Всего новостей: 2525534, выбрано 5 за 0.006 с.

Новости. Обзор СМИ  Рубрикатор поиска + личные списки

?
?
?  
главное   даты  № 

Добавлено за Сортировать по дате публикации  | источнику  | номеру 

отмечено 0 новостей:
Избранное
Списков нет

Тренин Дмитрий в отраслях: Внешэкономсвязи, политикаНефть, газ, угольАрмия, полициявсе
Сирия. США. Россия > Армия, полиция > inosmi.ru, 16 апреля 2018 > № 2570830 Дмитрий Тренин

В Сирии кипит новая холодная война

Последние авиаудары Трампа знаменуют новый американо-российский ракетный кризис, чреватый разрушительной эскалацией.

Дмитрий Тренин, Foreign Policy, США

Генеральный секретарь ООН Антониу Гутерреш недавно заявил, что холодная война вернулась с удвоенной силой, но при этом с отличиями. Замечание правильное, но запоздалое. Новая конфронтация между Россией и США началась еще в 2014 году и с тех пор лишь усиливается, а кульминацией стали нанесенные США в пятницу вечером удары по Сирии, в которых администрация Трампа обвинила сирийское правительство и его российских союзников и которые пообещала продолжать столько, сколько сочтет необходимым. Президент России Владимир Путин ответил, в свою очередь, что теракты являются «актом агрессии», который «окажет разрушительное воздействие на всю систему международных отношений».

Таким образом, новое противостояние России и США достигло момента первого «ракетного кризиса». Его разрешение — независимо от того, выльется ли оно в прямое военное столкновение между вооруженными силами США и России — будет иметь огромное значение для всего мира.

Первоначальная холодная война сильно отличалась от сегодняшнего противостояния Вашингтона и Москвы. Симметрии, баланса и уважения между сторонами более не существует. Никто также не страшиться ядерного Армагеддона, который, как ни парадоксально, значительно облегчит прохождение точки невозврата.

Для многих на Западе противостояние с Россией стало продолжением войны с терроризмом, а роль Саддама Хусейна теперь играет Путин. Таким образом, в отличие от Советского Союза, Россию считают государством-изгоем. В этом весьма неравном противостоянии Соединенные Штаты по существу исключили возможность стратегического компромисса со своим недостойным противником: для американских лидеров компромисс с Россией означает компромисс с самими собой. Что повышает ставки Кремля до абсолютного максимума.

Вероятно, профессиональные военные и сотрудники национальной безопасности США осознают опасность ситуации гораздо лучше политиков и деятелей, формирующих общественное мнение. В Сирии пресечение конфликтных ситуаций между американскими и российскими военными силами функционировало довольно успешно. Начальник российского генштаба поддерживал регулярные контакты, в том числе личные встречи с председателем Объединенного комитета начальников штабов США и министром обороны, а также собирается встретиться с верховным главнокомандующим силами НАТО в Европе. В начале года руководители главных спецслужб России — Федеральной службы безопасности, Службы внешней разведки и главного разведывательного управления — нанесли беспрецедентный совместный визит в США.

В атмосфере безудержной истерии и пустословия данные каналы связи выглядят гораздо прочнее, чем знаменитый неофициальный канал передачи секретной информации в Вашингтоне между Робертом Кеннеди и российским оперативником разведки, который занимался передачей сообщений между Джоном Кеннеди и Никитой Хрущевым. Тем не менее, в отличие от первоначальной холодной войны, которая велась в основном чужими руками, новая конфронтация представляет собой более непосредственное взаимодействие. В области информации, экономики и финансов, политики и киберпространства американо-российская борьба уже приобрела ярко выраженный характер. В военной сфере Россия и США впервые со времен Второй мировой войны сражаются в одной стране, но теперь их цели и стратегии сильно отличаются, если не противоречат друг другу. Военные лидеры обеих сторон могут сделать многое во избежание инцидентов, но политика в рамки их компетенции не входит.

Последние события представляют собой не худший из возможных сценариев: серия в значительной степени символических авиаударов со стороны США и союзников, направленных на сирийские военные объекты, избегая при этом основных командных и диспетчерских центров и любых потенциальных российских целей, включая гражданских и мирных жителей, рассредоточившихся по сирийским военным и правительственным объектам. Подобная атака поставила бы отношения между Россией и Западом на еще более низкий уровень и привела бы к новым обвинениям, санкциям и контрсанкциям, но мир под угрозу не поставила бы.

Худший из сценариев, напротив, привел бы именно к этому. Многие, возможно, не услышали предупреждения начальника российского Генштаба генерала Валерия Герасимова, который за несколько недель до химической атаки в Думе расписал именно сценарий поэтапной химической атаки в удерживаемом тогда повстанцами анклаве, которая послужит предлогом для массированных ударов США по сирийскому руководству в Дамаске. По словам Герасимова, если одной из целей такого нападения станут россияне, их военные в регионе ответят перехватом приближающихся ракет и обстрелом платформ, с которых те были запущены.

Некоторые специалисты проигнорировали данные предупреждения, сочтя их блефом. Они указывают на явную ущербность России в области перспективного неядерного оружия в сравнении с Соединенными Штатами. Если русские попытаются осуществить озвученное Герасимовым, весь их военный контингент в Сирии будет уничтожен в считанные минуты, и Москве придется признать унизительное поражение, которое также может положить конец ее непродуманному вызову доминирующей мощи Америки. Возможно. Однако есть вероятность, что региональный конфликт на этом не прекратиться и разрастется до совершенно иных масштабов.

Даже если нынешнее противостояние в Сирии не приведет к осуществлению наихудшего сценария, американо-российская ситуация останется не только тяжелой, но и практически безнадежной в будущем. Америка будет, скорее всего, методично наращивать давление на Россию во многих областях в ожидании того, что в какой-то момент оно станет для Москвы невыносимым. Кремль, в свою очередь, абсолютно уверен в том, что не сдастся, зная, что даже после победы противник будет беспощаден.

На данный момент исход неизвестен. Ясно то, что периодические испытания воли и решимости будут продолжать приводить к международным кризисам, будь то в Сирии, на Украине или где-либо еще. Политикам есть чему поучиться у военных: они должны сохранять хладнокровие и думать о последствиях своих действий, как умышленных, так и непреднамеренных. Позволить новой американо-российской глобальной конфронтации идти своим чередом гораздо предпочтительнее внезапного лобового столкновения.

Сирия. США. Россия > Армия, полиция > inosmi.ru, 16 апреля 2018 > № 2570830 Дмитрий Тренин


Россия. Ближний Восток > Армия, полиция. Внешэкономсвязи, политика > inosmi.ru, 27 ноября 2017 > № 2406074 Дмитрий Тренин

Книга Дмитрия Тренина «Что Россия затевает на Ближнем Востоке?»

Своевременный отчет о том, как правительство Путина ловко разыграло геополитическую партию

Дэвид Гарднер (David Gardner), Financial Times, Великобритания

Одной из тех историй, которым в последние несколько лет удалялось не слишком много внимания, стала история о том, как Владимир Путин использовал Ближний Восток в качестве трамплина для возвращения России на мировую арену в качестве глобальной державы. Многие лишь усмехнутся, услышав это, учитывая плачевное состояние российской экономики, тяжелую демографическую ситуацию и массу интриг внутри Кремля. Однако за два года своей военной кампании в Сирии Москва сумела оттеснить США на второй план и вернуть себе место в группе ведущих мировых держав.

Это своевременное язвительное эссе, написанное директором Московского центра Карнеги Дмитрием Трениным, стало бесценным отчетом о том, как Путин сумел извлечь выгоду из сложившейся в регионе ситуации, в то время как звезда Вашингтона померкла.

В Европе путинскую Россию чаще всего воспринимают как ревизионистскую державу, стремящуюся устранить последствия поражения Советского Союза в холодной войне. На Ближнем Востоке Россия — это держава, поддерживающая статус кво, которая, пережив поражение в Афганистане, научилась «воспринимать альянсы и союзы в этой части мира как тактические и легко меняющиеся, поскольку здесь нет ни постоянных друзей, ни вечных врагов».

Советский Союз вмешался в ближневосточную геополитику на стороне Израиля в момент создания этого государства в 1948 году. К 1955 году Москва, вынуждаемая обстоятельствами холодной войны, переключилась на Египет Гамаля Абделя Насера (Gamal Abdel Nasser), а затем и на другие так называемые арабские социалистические режимы, такие как баасистская Сирия и Ирак — за три десятилетия СССР подготовил около 55 тысяч арабских офицеров. Советский Союз поддержал Ирак в его войне с Ираном 1980-1988 годов, но теперь Россия встала на сторону Ирана, которому удалось извлечь огромную выгоду из катастрофической англо-американской военной кампании в Ираке в 2003 году.

По мнению многих экспертов, возвращение Путина на Ближний Восток стало следствием его глубокого негодования в связи с тем, что НАТО использовала резолюцию Совбеза ООН, призванную предотвратить кровопролитие в Ливии в 2011 году, чтобы провести смену режима и свергнуть Муаммара Каддафи (Muammer Gaddafi).

В этом действительно есть определенная доля истины. Но Кремль видел во всем том, что было связано с так называемой арабской весной, западную угрозу, и он в изумлении наблюдал за тем, как «США разделались со своим египетским союзником Хосни Мубараком (Hosni Mubarak) спустя неделю массовых протестов на площади Тахрир в Каире, а затем смирились с приходом к власти исламистов из „Мусульманского братства"». Тогда Москва задумалась над тем, не готовят ли США российскую весну.

С точки зрения Путина все это выглядело арабской версией «цветных революций», прокатившихся по бывшим советским республикам, от Грузии до Украины. «Искры от арабских революций могли разжечь пожар в геополитическом подбрюшье России», — пишет Тренин. После площади Тахрир «киевский Майдан 2013-2014 года дал им представление о том, как может выглядеть успешный городской бунт». Однако грубые ошибки США — прежде всего их стремление добиться падения режима Башара аль-Асада и одновременно отказ предоставить повстанцам средства, необходимые для его свержения — внушили россиянам ощущение, что у них появился шанс. «Для российских арабистов американцы и их европейские союзники были не более чем учениками незадачливого чародея, которые не понимали, что они делают», — утверждает Тренин.

Два года назад Россия перешла в наступление, отправив свои военно-воздушные силы на помощь режиму Асада, на стороне которого в тот момент выступали истощенная сирийская армия, Корпус стражей Исламской революции и поддерживаемые Ираном отряды боевиков во главе с Хезболла.

Продемонстрировав свою беспощадность, Россия одержала победу и, с точки зрения Москвы, преподала США урок успешной военной интервенции. Иран тоже одержал победу в Сирии и добился успехов в Ираке, поскольку его шиитские союзники помогли вытеснить оттуда ИГИЛ. А Турция, возмущенная альянсом США с сирийскими курдами, поддерживающими тесную связь с турецкими курдами, решила примкнуть к России и Ирану.

Возможно, Путин считает, что его цель достигнута. «Военная кампания России в Сирии была обусловлена не только — и не в первую очередь — ситуацией в Сирии или даже на Ближнем Востоке, — утверждает Тренин. — Москва стремилась вернуться на глобальную арену в качестве сверхдержавы».

Тренин, бывший офицер советской армии, основывает свой анализ на истории, хотя кто-то, возможно, захочет поспорить по поводу его акцентов. Он считает, что именно угрозы Никиты Хрущева способствовали уходу Великобритании и Франции из Суэцкого канала после того, как в 1956 году они вместе с Израилем вторглись в Египет, хотя большинство экспертов убеждены, что их уход стал следствием давления со стороны президента Дуайта Эйзенхауэра, который разоблачил заговор колониалистов.

Однако, если говорить о недавнем прошлом и настоящем, то книга Тренина содержит в себе множество крайне ценных наблюдений и выводов. В этом смысле с ней вряд ли что-либо сравнится.

Россия. Ближний Восток > Армия, полиция. Внешэкономсвязи, политика > inosmi.ru, 27 ноября 2017 > № 2406074 Дмитрий Тренин


США. КНДР. РФ > Армия, полиция > inopressa.ru, 18 сентября 2017 > № 2314498 Дмитрий Тренин

Лучший вариант для США в условиях северокорейского кризиса? Сотрудничество с Россией

Дмитрий Тренин | The New York Times

Обычно считается, что Россия играет сравнительно малозначительную роль в большинстве дискуссий о северокорейском кризисе, пишет в статье для The New York Times Дмитрий Тренин, директор Московского центра Карнеги. "Однако Россия находится в уникальном положении - именно она может помочь с деэскалацией этого кризиса", и у России есть веские резоны этим заняться, считает автор.

По мнению Тренина, возможности Пекина в том, что касается воздействия на Северную Корею, ограничены. Китайская сторона "опасается негативных последствий, которые обрушатся на нее, если в Северной Корее произойдет коллапс, она также хочет сохранить некий буфер между своей территорией и силами США, размещенными в Южной Корее", - пишет он.

Почему же Россия может стать эффективным посредником? Это ядерная держава, постоянный член СБ ООН, страна, которая граничит с Северной Кореей и имеет с ней прочные каналы связи.

Россия не относится к числу стран, по которым непосредственно или остро бьют ядерные амбиции Северной Кореи, считает автор. Россия никогда не была "имперской властью" на Корейском полуострове. "Возможно, Москва не так сильно, как Пекин, влияет на Пхеньян напрямую, но она вызывает у северных корейцев гораздо меньше подозрений и не ассоциируется с националистической обидой на прошлое", - говорится в статье.

Тренин указывает, что Россия однозначно заинтересована в урегулировании нынешнего кризиса: "Любая авария или другие сбои при ядерных испытаниях или запусках ракет в Северной Корее могут вылиться в загрязнение российской территории". Вдобавок российское правительство стремится воспрепятствовать размещению дополнительных систем ПРО США в Южной Корее и Японии.

По мнению Тренина, Северная Корея рано или поздно обзаведется примитивным ядерным оружием, пригодным для ударов по территории США, и санкции этому не помешают, поскольку Пхеньян считает ядерную и ракетную программы залогом своего выживания.

Полная блокада Северной Кореи могла бы этому помешать, но блокада может подтолкнуть Северную Корею к развязыванию войны или спровоцировать ее коллапс.

"Итак, остается только одна реалистичная стратегия - убедить северокорейское руководство, что оно уже обладает необходимыми ему силами сдерживания, а двигаться дальше - разрабатывать новые ядерные вооружения и более дальнобойные ракеты - было бы контрпродуктивно", - пишет автор. По его мнению, Россия могла бы подтолкнуть Пхеньян к стратегической сдержанности и разрядить напряженность, предложив ему новые экономические перспективы.

"В конечном итоге Вашингтону и Пхеньяну придется возобновить прямые переговоры. Поскольку ни одна из сторон к этому пока не готова, вначале понадобится организовать тайные контакты в сторонних государствах. Тем временем на повестке дня стоит деэскалация, и Россия - один из неожиданных посредников, которые могут ее организовать", - заключает автор.

США. КНДР. РФ > Армия, полиция > inopressa.ru, 18 сентября 2017 > № 2314498 Дмитрий Тренин


Сирия. Турция > Армия, полиция > carnegie.ru, 13 февраля 2016 > № 1658515 Дмитрий Тренин

Американцы удержать Турцию от тех или иных действий в Сирии не могут

Дмитрий Тренин, Нури Гафаров

Эксперты обсуждают, удастся ли правительственной армии Сирии с помощью российской авиации взять «вторую столицу» страны – Алеппо, приведет ли эта победа к перелому в ходе гражданской войны. На фоне боев за этот город прервались едва начавшиеся мирные переговоры в Женеве. О том, какова вероятность прямого вмешательства в войну армий соседних держав – Турции и Саудовской Аравии, в интервью порталу «Москва – Баку» рассуждает директор Московского центра Карнеги Дмитрий Тренин.

- Дмитрий Витальевич, сирийская армия значительно продвинулась в сторону Алеппо и турецкой границы. Как вы предполагаете, наступление готовилось давно и просто совпало с началом переговоров в Женеве? Или же в этом и заключалась военная хитрость – и подготовка к переговорам была отвлекающей уловкой?

- Россия с самого начала рассчитывала на то, что авиационные и ракетные удары позволят сирийским правительственным силам переломить ход войны и перейти в наступление. До последнего времени, однако, успехи Дамаска на поле боя были сравнительно скромными. Лишь нынешняя операция в районе Алеппо пока что оправдывает ожидания.

На мой взгляд, нынешняя операция скорее совпала с началом переговоров в Женеве, чем была задумана с целью оказания давления на участников переговоров от оппозиции. В целом же, до тех пор, пока соглашение о прекращении огня в Сирии не будет заключено, обе стороны будут стараться использовать свои военные успехи для влияния на ход переговоров. У кого-то это будет получаться, у кого-то нет.

- Какой сценарий вам кажется более вероятным? После взятия Алеппо наступление будет надолго приостановлено, Москва и Дамаск попытаются превратить эту военную победу в дипломатическую? Или после взятия Алеппо правительственные войска сразу попытаются развить успех и наступать уже на Ракку? И про мирный процесс в Женеве можно будет надолго забыть?

- На мой взгляд, наступление правительственных сил и их союзников будет продолжаться, пока не будут достигнуты поставленные цели - установление контроля над границей с Турцией. На каком-то этапе ресурсы для дальнейшего наступления могут быть исчерпаны. В определенный момент может быть достигнуто соглашение о прекращении огня, но оно также может оказаться непрочным. Переговорный процесс по Сирии будет развиваться долго и сложно. В конечном счете результаты возможной конечной договоренности будут определяться положением сторон на поле боя. Мир - это всегда результат войны. Война, в свою очередь, всегда ведется за те или иные условия мира.

- Анкара уже выразила готовность «защитить героический Алеппо». Растет ли в самом деле вероятность того, что и Турция решится на наземную интервенцию в Сирии без одобрения США?

- Турецкое руководство, на мой взгляд, может поставить США и НАТО перед свершившимся фактом. По логике Анкары, Турция 40 лет служила хорошую службу НАТО в противостоянии с СССР, теперь очередь НАТО «отслужить», «вернуть долг» Турции. Американцы такую логику отвергают, но в принципе гарантированно удержать Турцию от тех или иных действий не могут. Турки же чувствуют, что они больше нужны Западу, чем наоборот.

- Саудовская Аравия объявила о создании своей коалиции, в которую приглашала и Азербайджан. Теперь она дает понять, что также готова на интервенцию в Сирию. Какова вероятность, что намеки саудитов завершатся реальным вводом войск?

- Саудовская Аравия, в отличие от Турции, будет действовать по согласованию и во взаимодействии с США. Непосредственное участие Саудовской Аравии в сирийской войне вряд ли окажет решающее влияние на противоборство Дамаска и его противников или на борьбу против ИГИЛ. Другое дело - если саудовцы в Сирии будут наносить удары по иранским формированиям. Это станет прямым столкновением двух региональных держав на территории страны, за влияние на которую они давно борются.

Сирия. Турция > Армия, полиция > carnegie.ru, 13 февраля 2016 > № 1658515 Дмитрий Тренин


США. Россия. РФ > Армия, полиция > globalaffairs.ru, 19 апреля 2011 > № 739763 Дмитрий Тренин

ЕвроПРО как смена стратегической игры

Как России и Соединенным Штатам начать демилитаризацию отношений

Резюме: Трансформация стратегических отношений между Россией и Америкой на путях контроля над вооружениями невозможна в принципе. Наиболее реальный путь – формирование сообщества безопасности в Евро-Атлантике, в рамках которого связи между государствами Северной Америки и Европы, включая Россию, были бы демилитаризованы.

В конце 2011 г. в России должно быть принято решение о структуре системы воздушно-космической обороны. Оно, в свою очередь, будет зависеть от того, удастся ли Москве договориться с НАТО (а реально – с Соединенными Штатами) о параметрах сотрудничества в области противоракетной обороны Европейского континента, для краткости – ЕвроПРО. Этой теме будет посвящено заседание Совета Россия – НАТО на уровне министров обороны, намеченное на июнь 2011 года. Таким образом, предстоящие несколько месяцев определят характер и содержание военно-политических отношений между Россией и Западом.

Преодоление амбивалентности

Выбор, стоящий перед Москвой и ее партнерами, очевиден: либо сохранение амбивалентности, сформировавшейся после окончания холодной войны, либо переход к стратегическому сотрудничеству. К амбивалентности и в России, и на Западе успели привыкнуть. Она не является оптимальным состоянием взаимоотношений, чревата периодически возникающими кризисами, один из которых в 2008 г. привел к войне на Кавказе, но психологически комфортна, поскольку не заставляет принимать трудных решений, преодолевать наслоившиеся за десятилетия предрассудки, рисковать политическим положением сегодня ради негарантированных приобретений в неопределенном будущем.

Если России и Североатлантическому альянсу не удастся достичь договоренности о сотрудничестве в области ПРО, каждая из сторон пойдет своей дорогой. США с союзниками будут строить систему обороны Европы от баллистических ракет Ирана. Российская Федерация, в свою очередь, сделает ставку на систему для защиты преимущественно от удара со стороны Соединенных Штатов. На продвинутых этапах – третьем и четвертом – объявленной администрацией Обамы программы строительства европейской ПРО американские средства перехвата будут рассматриваться как представляющие угрозу российскому потенциалу сдерживания. Откроется перспектива новой гонки стратегических оборонительных и наступательных вооружений.

Это может серьезно скорректировать российскую внешнюю политику, цели и задачи которой пересмотрят в изоляционистском и нео-конфронтационном духе, а социально-экономический курс придется подчинить логике осажденной крепости и требованиям национальной безопасности. Эти ограничения – и сама истощающая ресурсы гонка вооружений – очевидно, не позволят России на нынешнем этапе справиться с задачей модернизации, законсервируют развитие страны, что создаст серьезную угрозу разложения и распада уже на выходе из «прохладной войны».

Европейцы, в свою очередь, не убеждены, что им грозит ракетная опасность со стороны Ирана, а платить за систему ПРО, которая к тому же может создать напряженность в отношениях с Россией, им совсем не хочется. Впрочем, заявление Москвы о намерении разместить в Калининградской области ракеты «Искандер» может изменить ситуацию. Контрмеры такого характера способны убедить Европу в необходимости американской защиты – хоть от Ирана, хоть от Москвы.

Не факт, однако, что США, разместив свою систему ПРО в Европе и консолидировав НАТО ввиду новой напряженности с Россией, окажутся в стратегическом выигрыше. Продолжающееся возвышение Китая и фундаментальные перемены на Ближнем и Среднем Востоке, которые делают неясными перспективы не только Египта, но и Саудовской Аравии; нерешенность ядерной проблемы Ирана; нестабильность и неопределенность в Афганистане и, что важнее, Пакистане… На фоне всего этого Вашингтону меньше всего нужен возврат к стратегической напряженности в отношениях с Москвой.

Если все эти соображения способны перевесить сиюминутный комфорт и отвращение к риску как таковому, Россия, Соединенные Штаты и Европа смогут, оказавшись сегодня в преддверии «трансформационного момента» в их стратегических отношениях, переступить этот порог. Об окончании холодной войны говорится беспрерывно, начиная со встречи Михаила Горбачёва и Джорджа Буша-старшего у берегов Мальты в 1989 г., но окончательно вырваться из психологического плена противостояния пока не удалось. Мало на что повлияла и декларация прошлогоднего Лиссабонского саммита Совета Россия – НАТО, в которой стороны договорились именовать друг друга стратегическими партнерами.

Не меняет ситуацию и российско-американский Договор по СНВ-3, подписанный и ратифицированный в 2010 году. Он, безусловно, важен и ценен как символ продуктивности «перезагрузки» и как продолжение военно-стратегического диалога между Москвой и Вашингтоном. Тем не менее, Договор, как и породивший его процесс контроля над вооружениями, являются инструментами регулирования отношений стратегической враждебности или, как минимум, соперничества. Регулируя эти отношения, Договор по СНВ их воспроизводит и укрепляет.

Дальнейшие шаги в области контроля над вооружениями – стратегическими и достратегическими, ядерными и «обычными», – безусловно, необходимы, но следует также иметь в виду, что и они не выведут отношения между Москвой и Вашингтоном, Россией и Западом в целом за рамки, очерченные в период советско-американского противостояния. Более того, чем ниже разрешенные «потолки» вооружений, тем сложнее сделать следующий шаг – особенно России, с учетом разницы экономических, научно-технических, финансовых, а также неядерных военных потенциалов сторон. Сохранение в совершенно иных условиях модели стратегических отношений, возникшей шесть десятилетий назад, представляет собой ловушку для Москвы.

Выбраться из ловушки

Существование этой ловушки косвенно признается в России. За два последних десятилетия в Москве не раз пытались найти из нее выход, дважды повторяя одни и те же маневры. В начале 1990-х гг. и в начале 2000-х гг. была популярна идея интеграции в западные структуры безопасности посредством вступления в НАТО и заключения военно-политического союза с США. Во второй половине 1990-х и в середине 2000-х господствовала идея создания геополитического противовеса Соединенным Штатам посредством формирования «центра силы» в СНГ, сближения с незападными центрами силы, прежде всего с Китаем, и установления ситуативных альянсов с оппонентами Вашингтона – от Белграда и Багдада до Тегерана и Каракаса. Эти усилия не привели ни к союзу с Америкой, ни к установлению удовлетворительного баланса в отношениях с ней.

Военно-политический союз с Вашингтоном – в том числе в форме присоединения к НАТО – в принципе нереален: Москва, очевидно, не намерена жертвовать своей стратегической независимостью. Это – глубокая убежденность подавляющего большинства российской политической элиты, которая вряд ли изменится в обозримом будущем. На пути в Североатлантический альянс есть много других препятствий, в значительной степени они связаны с позицией западных стран, но стратегическая самостоятельность России является отправным пунктом любых реалистических построений на тему военно-политического сотрудничества с Западом.

Создание противовеса влиянию Америки с помощью разнообразных геополитических комбинаций не только бесперспективно, но и ведет к результатам, обратным желаемым. Консолидация СНГ в «российский блок» не просто сопряжена с многочисленными трудностями, но практически недостижима. Чтобы убедиться в этом, достаточно проанализировать внешнюю политику крупнейших стран Содружества – Украины, Узбекистана, Казахстана, Белоруссии или хотя бы задаться вопросом о том, почему ни одна страна СНГ не последовала за Россией в вопросе признания независимости Абхазии и Южной Осетии.

Поддержка антиамериканских режимов чревата немалыми рисками из-за очевидной неспособности контролировать эти режимы. Кроме того, тесное общение с явными диктатурами сопряжено с репутационными потерями. Остается один реальный путь – блокирование с Пекином. В Китае, который привык действовать в одиночку, не испытывают, однако, нужды в союзнике – тем более претендующем на равный статус, материально не подкрепленный. Для России же отказаться от «неравного брака» с США, чтобы стремиться заключить подобный же союз с КНР, было бы абсурдом. Итак, что делать?

Начать надо с признания, что действительной потребностью России является не союз или паритет с Соединенными Штатами, а выход за пределы этой парадигмы и преодоление невыгодного положения, когда ни союз, ни баланс невозможны. Это означает установление с основными международными игроками таких отношений, которые гарантированно исключали бы применение военной силы для решения межгосударственных конфликтов и противоречий. Такое состояние обычно называется «стабильным миром», а совокупность государств, между которыми установлен стабильный мир, принято именовать сообществом безопасности. Упор делается именно на гарантированное исключение военно-силовых методов, война становится делом немыслимым, отношения между государствами демилитаризуются. Союз может и не случиться, но военный баланс однозначно утрачивает значение.

Сообщества безопасности уже более полувека существуют в рамках НАТО и Евросоюза (Атлантическое сообщество безопасности), в рамках альянсов между США, Японией, Южной Кореей, Австралией, Новой Зеландией и Канадой (Тихоокеанское сообщество), в Юго-Восточной Азии между странами АСЕАН, между арабскими государствами Персидского залива, в Северной Америке (Соединенные Штаты, Канада, Мексика). Такое сообщество, по-видимому, существует между Россией и рядом стран – например, Белоруссией или Германией. Итак, появление сообщества безопасности в Евро-Атлантике с участием Северной Америки и всей Европы, включая Россию, является важнейшей политической потребностью Москвы на западном направлении.

Создание подобного сообщества посредством заключения Договора о европейской безопасности представляется привлекательным, но на деле невозможно. Теоретически, конечно, можно допустить подписание такого договора и даже его ратификацию, но договоры не создают отношений, они их в лучшем случае оформляют. История пактов о ненападении – кстати, юридически обязывающих – не внушает особого оптимизма. Трудно всерьез доказывать, что государства не исполняют свои торжественные обязательства по целому ряду документов – от Хельсинкского Заключительного акта и парижской Хартии для новой Европы до стамбульской Хартии европейской безопасности – исключительно потому, что эти документы носят политический, а не юридический характер. Наверняка есть более существенные причины.

Для того чтобы понять, как выстраивать сообщество безопасности в Евро-Атлантике, необходимо уяснить, каковы на самом деле коренные проблемы безопасности в регионе. На наш взгляд, их две.

Одна связана со стойкой озабоченностью Москвы долгосрочными целями США в отношении России. Этим, в конечном счете, объясняются беспокойство по поводу расширения НАТО на восток и страхи, связанные с «цветными революциями». Россия озабочена активностью Вашингтона на пространстве СНГ, а также планами создания американской системы противоракетной обороны.

Вторая проблема – зеркальное отражение первой, но на другом уровне. Речь идет о беспокойстве стран Центральной и Восточной Европы по поводу внешней политики «вставшей с колен» России. Это беспокойство подпитывается официальной риторикой Москвы о зонах «привилегированных интересов» и о «защите граждан Российской Федерации за рубежом»; практикой перекрытия газопроводов; угрозами размещения ракет в Калининграде; маневрами у границ Балтийских стран и, конечно, ситуацией на Кавказе.

Без снятия этих двух проблем стабильный мир в Евро-Атлантике не наступит. Москва верно определила ключевое направление – российско-польские отношения – и сумела начиная с 2009 г. сделать очень важные шаги к историческому примирению с Варшавой. На сегодняшний день инерция примирения пока не набрала достаточную силу, чтобы сделать процесс необратимым. Российско-польский опыт еще не только не стал моделью для инициирования сходных процессов на других направлениях – в частности, для нормализации отношений со странами Балтии, – но фактически еще до конца не осмыслен в Польше и России. Тем не менее, движение в сторону решения «российской проблемы» Центральной и Восточной Европы началось.

Вторая часть двуединой задачи общеевропейской безопасности затрагивает отношения между Москвой и Вашингтоном. Сотрудничество в области создания ЕвроПРО может стать началом решения «американской проблемы» России.

Противоракетный ключ

Первый шаг – и это логично – сделали американцы. В сентябре 2009 г. президент Обама объявил о реконфигурации проекта ПРО в Европе и отказе в этой связи от планов администрации Джорджа Буша-младшего по созданию позиционного района американской ПРО в Польше и Чехии. По согласованию с Вашингтоном Генеральный секретарь НАТО Андерс Фог Расмуссен выдвинул идею совместной европейской системы ПРО с участием России. Москва заинтересовалась этой инициативой, и на Лиссабонском саммите альянса в ноябре 2010 г. президент Медведев представил российское предложение о «секторальной» ПРО в Европе.

Подробности натовского и российского предложений не публиковались, но в общих чертах речь идет, по-видимому, о координации систем ПРО (в первом случае) и о создании общей системы с заранее определенными секторами ответственности (во втором). Это существенное сближение позиций, и будет печально, если оно окажется недостаточным для достижения соглашения.

Фактически и Россия, и страны Североатлантического альянса признают наличие растущей ракетной угрозы. В Соединенных Штатах прямо говорят о ее источнике – Иране; в России, напротив, предпочитают об Иране в этой связи не упоминать, главным образом из политических соображений. В Москве согласны, однако, что неопределенность развития ситуации на Ближнем и Среднем Востоке в целом повышает риски, исходящие из этого региона.

Есть принципиальное согласие на уровне экспертов, что сотрудничество в области ПРО могло бы быть нацелено на создание системы защиты от класса ракет, который отсутствует в арсеналах и стран НАТО, и России – ракет средней и меньшей дальности (от 500 до 5500 км), запрещенных советско-американским Договором по РСМД 1987 года. В последние годы Россия и США предложили другим странам присоединиться к этому договору. Это предложение остается в силе.

Уже давно существует обоюдное понимание необходимости объединить информационно-аналитические средства России и стран НАТО в единую интегрированную систему контроля за пусками ракет. Еще в 2000 г. подписано российско-американское соглашение о создании центра обмена данными на этот счет, которое, однако, так и не было реализовано из-за ухудшения политических отношений между Москвой и Вашингтоном.

Если необходимость интеграции информационных систем – с непосредственной передачей данных на огневые средства – споров не вызывает, то объединение боевых систем представляется более проблематичным. Логично предположить, что ни одна из сторон не захочет передоверять свою безопасность другой, а система двух ключей легко может «заклинить» – с катастрофическими последствиями. Иными словами, «палец» на натовской кнопке должен будет остаться натовским, а на российской – российским.

Взаимодействие двух систем, распределение ответственности должно соответствовать решению общей задачи – защите Европы от ракет третьих стран. Речь, конечно, идет не о каком-то новом разделе Европы между Россией и Америкой, а о военно-технической целесообразности организации защиты европейских стран при полном уважении их государственного суверенитета. Возможность поражения одной ракеты двумя перехватчиками, стартующими с разных сторон, повышает надежность защиты. Чтобы не было споров, кому в каких случаях что сбивать, необходимы договоренности, достигнутые и зафиксированные заранее.

Сопоставление существующих и перспективных боевых потенциалов России и Соединенных Штатов в области ПРО свидетельствует о значительном отрыве американцев в этой области. Позиционный район, планировавшийся при Буше в Центральной Европе, в Москве называли третьим – в ряду аналогичных районов ПРО на Аляске и в Калифорнии. Помимо наземных, в Вооруженных силах США имеются комплексы ПРО морского базирования. Российский арсенал много скромнее. Он включает систему противоракетной обороны Москвы, основанную на принципе поражения ракет с помощью ядерных взрывов, и ограниченное число дивизионов комплексов С-300, к которым только начали присоединяться системы С-400, способные защищать объекты от ударов ракет средней дальности. В целом у России недостаточно средств ПРО для противодействия США, но их хватает, чтобы начать сотрудничество с американцами.

Россия только приступает к масштабному переоснащению Вооруженных сил, в рамках которого планируется значительно повысить возможности противоракетной обороны. Тем не менее, даже в обозримой перспективе не приходится говорить о равенстве потенциалов с Соединенными Штатами. Это означает, что, сотрудничая с США в области создания ЕвроПРО, нужно делать упор – в отличие от традиционного контроля над вооружениями – не на паритете и равенстве, а на полномасштабном и всеобъемлющем характере взаимодействия. Это означает, что концепция, архитектура и само строительство ЕвроПРО должны быть абсолютно прозрачными, открытыми и доступными для всех участников проекта – несмотря на то, что их долевой вклад на разных этапах может быть различным. Если искать ближайший аналог для такого проекта, им может стать МКС – с ее международным космическим экипажем, национальными модулями, наземными центрами управления и особенностями финансирования.

Почему мы считаем, что ЕвроПРО, подобно мирному космосу, может стать для России и Америки мостом от соперничества к сотрудничеству? Прежде всего – благодаря стратегическому характеру проекта. Не всякое сотрудничество, как свидетельствует опыт, способно создать условия для стратегического разворота. Так, участие российской армии в миротворческой операции НАТО в Боснии и Герцеговине (СФОР/ИФОР) не создало «критической массы». В то время как на Балканах действительно создавалась новая ткань отношений, в центре – в Генштабе и Пентагоне – на это взаимодействие смотрели как на нечто второстепенное. Другое дело – противоракетная оборона.

Сотрудничество в этой области влечет за собой последствия «по всей линии». Невозможно совместно обороняться от ракетного нападения с третьей стороны, в то же время бесконечно держа друг друга под ракетным прицелом и угрожая взаимным гарантированным уничтожением. Взаимодействие по линии ПРО логически ведет к трансформации ядерного сдерживания. Безъядерный мир не наступает, но ядерные отношения во все большей степени утрачивают заложенную в них с самого начала взаимную враждебность. Говоря иначе, ядерные арсеналы России и США сохраняются, но потребность в обоюдном сдерживании постепенно исчезает. Этот процесс может занять длительное время, но важен не момент осознания «отмены сдерживания», а направление движения.

Устойчивость процессу стратегической трансформации будет придавать практическое сотрудничество в определении общих угроз и принятии мер по их нейтрализации. По мере расширения и углубления взаимодействия в военной сфере начнется постепенная демилитаризация отношений между Москвой и Вашингтоном: военно-силовой компонент будет вынесен за скобки. В рамках этого процесса произойдет изменение стратегий национальной безопасности, военных доктрин, конкретных стратегических планов государств, а также предназначения вооруженных сил, их дислокации, сценариев учений, программ обучения и подготовки военнослужащих и т.п. ЕвроПРО, как локомотив, способна «потянуть» за собой целый военно-стратегический, оперативный и даже тактический «поезд».

Мы не ожидаем, что даже в результате реализации проекта ЕвроПРО Россия и Америка станут союзниками, если под «союзом» подразумевается модель НАТО или, к примеру, американо-японского договора безопасности. Москва в полной мере сохранит стратегическую самостоятельность, а Соединенные Штаты не будут обременены слишком близкими отношениями со столь негабаритным – ни младшим, ни равным – союзником, как Российская Федерация. Обе стороны сохранят достаточно возможностей для налаживания оптимальных отношений со «вторым номером» современной глобальной иерархии – Китаем. С самого начала Пекину должно быть предельно ясно: проект ЕвроПРО не направлен против КНР.

На пути к глобальной Европе

Итак, подведем итоги. Российская модернизация однозначно нуждается в технологических, инновационных, финансовых, инвестиционных и других возможностях развитых стран. Большая часть ресурсов, которые реально могут быть привлечены для этих целей, сосредоточена в государствах Европейского союза. Однако невозможно взаимодействовать с ЕС, сохраняя базовое враждебное отношение к НАТО. В случае возвращения напряженности между Россией и США не многого удастся достичь даже в контактах с Германией.

Трансформация стратегических отношений между Россией и Америкой на путях контроля над вооружениями невозможна в принципе. Снятие остаточного противостояния путем присоединения Российской Федерации к Североатлантическому альянсу маловероятно и отчасти нежелательно. Поиск противовеса Америке путем блокирования с ее оппонентами бесперспективен и крайне опасен. Наиболее реальный путь к трансформации отношений – формирование сообщества безопасности в Евро-Атлантике, в рамках которого отношения между государствами Северной Америки и Европы, включая Россию, были бы демилитаризованы. Идеал будущих отношений России и Соединенных Штатов – это сегодняшние отношения между Москвой и Берлином.

Для того чтобы возникло сообщество безопасности, необходимо установить прочное доверие между Россией и США, с одной стороны, и странами Центральной и Восточной Европы, с другой. Повышение доверия не произойдет автоматически, как функция простого временного отдаления от периода холодной войны. Требуются конкретные проекты тесного сотрудничества в стратегических областях. Именно на это указывает опыт Западной Европы и Атлантического сообщества после окончания Второй мировой войны. В качестве «головного» трансформационного проекта на американо-российском направлении мы предлагаем ЕвроПРО, общие контуры подхода к которому мы попытались изложить в этой статье.

Проект сотрудничества в области ПРО рассматривается именно как «головной» – с учетом того, что за ним последуют другие, а рядом будет реализовываться программа исторического примирения на востоке Европы. Очевидно, что сообществу безопасности в Евро-Атлантике потребуется экономическая основа. Эту роль может сыграть энергетическая интеграция – подобно тому, как 60 лет назад объединение угля и стали явилось не только основой европейского Общего рынка, но и фундаментом прочного мира между Германией и Францией.

Очевидно, что Евро-Атлантическое сообщество безопасности нуждается в соответствующем «нарративе» – идеологической, ценностной составляющей. При всем многообразии культур народов, населяющих это пространство, между ними имеется значительная общность. Эта общность коренится в самой природе европейской цивилизации, распространившейся далеко за пределы географической Европы, но являющейся лишь частью глобального мира. Важнейшей ролью «глобальной Европы» может стать как раз формирование современной модели сообществ безопасности, которая могла бы быть применима и за пределами Евро-Атлантики. Что же касается России, то она сумела бы таким образом обрести устойчивое равновесие на международной арене, необходимое ей для решения самых важных – домашних – дел.

Д.В. Тренин – директор Московского центра Карнеги.

США. Россия. РФ > Армия, полиция > globalaffairs.ru, 19 апреля 2011 > № 739763 Дмитрий Тренин


Нашли ошибку? Выделите фрагмент и нажмите Ctrl+Enter