Всего новостей: 2524382, выбрано 3 за 0.070 с.

Новости. Обзор СМИ  Рубрикатор поиска + личные списки

?
?
?  
главное   даты  № 

Добавлено за Сортировать по дате публикации  | источнику  | номеру 

отмечено 0 новостей:
Избранное
Списков нет

Храмчихин Александр в отраслях: Внешэкономсвязи, политикаАрмия, полициявсе
Храмчихин Александр в отраслях: Внешэкономсвязи, политикаАрмия, полициявсе
США. Норвегия. Китай. Арктика. СЗФО > Армия, полиция. Внешэкономсвязи, политика. Нефть, газ, уголь > mirnov.ru, 7 июля 2017 > № 2509684 Александр Храмчихин

ВОЙНА ЗА АРКТИКУ НЕИЗБЕЖНА

Почему по Красной площади 9 мая вдруг прошли арктические войска?

Отчего президент Владимир Путин на недавней прямой линии заговорил о подлодках США, которые дежурят на севере Норвегии? Неужели Арктика всерьез рассматривается не только как территория с огромным экономическим потенциалом, но и как возможный театр военных действий?

Об этом «Мир Новостей» поговорил с Александром ХРАМЧИХИНЫМ, заместителем директора Института политического и военного анализа.

- Александр Анатольевич, проблемами Арктики не занимались десятилетиями и вдруг...

- Из-за глобального потепления началось быстрое таяние покрова Северного Ледовитого океана (причем быстрее всего ото льда освобождается именно российский сектор Арктики). В обозримой перспективе здесь может произойти все что угодно - от полного исчезновения ледового покрова летом и значительного сокращения зимой до малого ледникового периода. Отсюда и тема.

- А что можно сказать о военном аспекте?

- ВМФ России имеет единственный открытый выход в Атлантику - только через Баренцево и Норвежское моря (Северный флот РФ, по сути, является не столько арктическим, сколько атлантическим).

В последнее время в связи с быстрым развитием в США высокоточного оружия появился еще один момент - возможность нанесения кораблями ВМС США (совместно со стратегической и, возможно, палубной авиацией) массированного неядерного удара с помощью крылатых ракет морского базирования «Томагавк» по объектам РФ. Для выполнения этой задачи американские корабли должны наносить удар именно из Арктики.

- Неужели нам нечем будет ответить?

- Ну такой сценарий действительно имеет ряд существенных рисков и ограничений для США. Во-первых, обезоруживающий удар должен быть единственным: возможности нанести второй удар по понятным причинам не будет. Следовательно, в первом и единственном ударе должен быть задействован максимальный потенциал ВМС и ВВС США. Однако концентрация крейсеров и эсминцев ВМС США вблизи российских вод автоматически уничтожит внезапность.

Не будем входить во все тонкости военного искусства, отметим только, что дивизии РВСН, дислоцированные в Сибири, остаются вне зоны досягаемости «Томагавков» даже при стрельбе по ним из арктических вод. Или понадобится увеличение количества топлива за счет сокращения массы боевой части, что не обеспечит поражения высокозащищенной цели даже при прямом попадании.

- Наиболее популярным сценарием вооруженного конфликта является борьба за раздел месторождений углеводородов на арктическом шельфе.

- Однако надо иметь в виду, что сама по себе добыча нефти и газа с океанского дна в условиях даже временного ледового покрова несет такие технологические и финансовые риски, что делает рентабельность проекта весьма сомнительной.

Ни одна нефтяная или газовая компания не пойдет на реализацию подобного проекта, если не будут урегулированы риски юридического, политического и тем более военного характера. То есть никто не начнет явочным порядком добывать нефть и газ на тех участках шельфа, которые являются спорными.

- А борьба за Северный морской путь?

- По аналогичным причинам иллюзорен и сценарий конфликта из-за нерешенности проблем судоходства в Арктике. Кстати, в 2010 году коммерческое транзитное судоходство по Северному морскому пути (СМП) уже началось. Его пионером стал газовоз, доставивший партию сжиженного природного газа из Мурманска в Китай. Его прохождение обеспечивали три атомных ледокола.

С тех пор по СМП было организовано более 30 транзитных рейсов (как внутрироссийских, так и международных) в обоих направлениях, причем некоторые из них были безледокольными. Ни к каким конфликтам это не привело.

Более того, военный потенциал европейских стран, имеющих выход к Арктике и, следовательно, теоретически заинтересованных в ее переделе, сокращается значительно быстрее, чем у России, лишая их возможности какого-либо силового воздействия на ситуацию.

- То есть войны в Арктике не будет?

- При нынешней геополитической конфигурации нет. Но... Ситуация может измениться в том случае, если таяние льдов продолжится, при этом в мире будет нарастать дефицит природных ресурсов, который невозможно будет покрыть за счет разработки месторождений в других частях земного шара. В этом случае цены на ресурсы резко повысятся, что сделает рентабельными проекты по их добыче в Арктике.

- Вы верите в такой поворот?

- Такое развитие событий неизбежно, если продолжится нынешними темпами рост экономики Китая. Если Китай к 2031 году по доходу на душу населения догонит США, то он будет съедать две трети мирового урожая зерна, потребление им нефти поднимется на 500 процентов по сравнению с 2006 годом, что приведет к нехватке 800 млн тонн в год мировой добычи.

Процитирую одного из экспертов: «Та расточительная модель, на которой базируется модернизация Китая, может не только обрушить его экономику, но и истощить мировые запасы ресурсов. То, что было достаточным еще недавно для удовлетворения потребностей «золотого миллиарда», окажется в крайнем дефиците, если к клубу потребителей полноправно присоединится 1,3-миллиардный Китай».

Вот почему китайское руководство и китайские компании уже сейчас проявляют значительный интерес к освоению Арктики, хотя с географической точки зрения Китай никоим образом не может считаться арктической страной. Именно Китай более всего заинтересован в свободном судоходстве через Арктику, поскольку это позволит резко сократить путь из его портов к портам Европы и Северной Америки.

Китай в ближайшие 10-20 лет может создать свои военно-морские базы на побережье Атлантики (например, в Венесуэле, на Кубе, в Анголе), откуда его ВМС получат выход в Арктику.

- Есть ли еще игроки в этой глобальной игре?

- В ресурсах Арктики заинтересованы еще три азиатские страны: это Индия, Республика Корея и Япония. Однако все они значительно отстают от Китая и по размерам вооруженных сил, и в плане влияния.

Совершенно точно можно сказать лишь то, что если Арктика когда-нибудь станет театром военных действий по последнему великому переделу мира, то одним из участников этих военных действий обязательно будет Китай.

Александр Губанов

США. Норвегия. Китай. Арктика. СЗФО > Армия, полиция. Внешэкономсвязи, политика. Нефть, газ, уголь > mirnov.ru, 7 июля 2017 > № 2509684 Александр Храмчихин


Сирия. Россия. Ближний Восток > Армия, полиция > rosbalt.ru, 31 октября 2015 > № 1536052 Александр Храмчихин

О сценариях развития войны в Сирии и том, почему России придется наращивать там свой контингент, в интервью "Росбалту" рассуждает политолог, заместитель директора Института политического и военного анализа Александр Храмчихин.

— Александр Анатольевич, до каких пор лично Асад и официальная власть в Сирии вообще готовы быть союзниками России? Не надо ли опасаться с их стороны "ножа в спину", если какие-то геополитические условия вдруг изменятся?

— Сирии от нас теперь некуда деваться, независимо от того, каковы ее желания. По крайней мере, Асад нашим союзником теперь является навсегда — у него просто нет альтернативы. Естественно, он несет большую долю ответственности за то, что в его стране в 2011 г. началась гражданская война, принявшая буквально апокалиптический для нее характер. Однако это проблемы Сирии, а не России. Заниматься поиском виноватых сегодня не имеет смысла: мы имеем то, что имеем, приходится действовать по обстановке.

— В 2012 году вы заявляли, что разгром Сирии и Ирана неизбежен. Теперь вы изменили свое мнение?

— Если бы не вмешательство России, то, думаю, Асад не дожил бы даже до конца этого года. Теперь, разумеется, ситуация поменялась кардинальным образом. А Иран — не понимаю, от кого он теперь может пострадать? США, по крайней мере при Обаме, никакого удара по нему уже не нанесут. Это более чем очевидно.

— Кого можно считать самым опасным противником России в сирийском конфликте?

— В этой войне нашими противниками являются все исламские радикалы, в том числе различные подразделения "Аль-Каиды", и все противники Асада, кроме, разве что, курдов. "Исламский халифат" (ИГИЛ, запрещенная в России террористическая организация — ред.) – лишь один из наших врагов. Такой расклад сил складывается не потому что Асад так уж замечателен, а потому что единственным благоприятным исходом войны, по сути, может считаться только возвращение Сирии под его контроль.

Сценариев завершения войны может быть три: Сирия делится на зоны влияния между "халифатом", другими радикалами, остатками сторонников Асада и курдами; вся страна переходит под контроль "халифата"; Асад с внешней помощью возвращает контроль над страной (кроме, возможно, курдских районов). Каким бы плохим ни был Асад, последний вариант является единственно благоприятным для самой Сирии, всего Ближнего Востока и Европы. Ситуация на театре военных действий такова, что сирийская армия может начать серьезные боевые действия против "халифата" только после полного разгрома войск оппозиции на северо-западе и юго-западе страны. Соответственно, сначала необходимо разгромить "Ан-Нусру" (запрещенную в РФ террористическую организацию — ред.), и так называемых "умеренных", и только потом переходить к войне с ИГИЛ. Кроме того, вооруженные силы Ирана и Корпус стражей исламской революции должны со своей территории также начать наступление на иракскую часть "халифата". Иначе победа в Сирии, даже если она будет одержана, окажется бесполезной, ибо противник просто переместится в Ирак.

— Сообщается, что в Сирии сегодня действуют более полутора тысяч террористических группировок. Кто против кого там воюет?

— Там сражаются между собой по принципу "все со всеми" как минимум несколько основных сил: войска Асада, алавитское ополчение, ливанская шиитская организация "Хезболла", "умеренная прозападная" оппозиция, состоящая из множества отдельных группировок, включая "Джебхат-ан-Нусра" и других радикалов, связанных с "Аль-Каидой", ИГИЛ и курды. При этом только курды и правительственные войска стараются избегать боев между собой, хотя это им и не всегда удается.

— А насколько велика угроза от арабских стран, по сути, поддерживающих ИГИЛ, — Катара и Саудовской Аравии?

— Катар все-таки слишком мелок для того, чтобы быть серьезным противником, несмотря на ломовые деньги, которые у него есть. Главные наши противники – Саудовская Аравия и Турция. И угроза вполне серьезна.

— Возможен ли их военный конфликт с Россией?

— В этой войне не исключено вообще ничего. Оно, конечно, маловероятно, тем более что у этих стран в России есть очень сильные лоббисты, которые сейчас из кожи вон лезут, стараясь доказать, что Турция и Саудовская Аравия нам никакие не враги, а вообще чуть ли не друзья, и что мы должны ценить экономические отношения с ними. Но именно Турция и аравийские монархии некогда создали "Аль-Каиду", а теперь и "халифат". Для всей этой компании истинными противниками являются Иран и Асад.

— Сколько месяцев или лет может длиться этот конфликт?

— Теперь это зависит от интенсивности участия в нем России. Чем большие силы мы задействуем, тем скорее можно завершить конфликт, — и наоборот. В войну легко войти, но из нее трудно выйти. Война любит победу и не любит продолжительности.

— Насколько, на ваш взгляд, ВС РФ готовы к такой войне?

— Любая война, которую ведет страна, стимулирует развитие вооруженных сил и ВПК. Сирийская — не исключение. Конечно, все это дорого стоит. Но любые попытки сэкономить на войне приводят к тому, что она неизбежно затягивается, и, в конце концов, вы затратите гораздо больше финансовых средств и понесете больше потерь.

— Недавно, комментируя ситуацию в Сирии, вы заявили, что увеличение группировки ВВС РФ там неизбежно. Почему?

— Не неизбежно, но, может быть, необходимо — так война быстрее закончится. Теми крайне ограниченными силами, которыми мы располагаем там сейчас, трудно переломить ход кампании. Тремя десятками самолетов и 12-ю вертолетами (имеются в виду только боевые машины, причем 4 Су-30СМ, судя по всему, используются только как истребители прикрытия, а не для ударов по наземным целям) можно создать противнику большие проблемы, остановить его наступление, но нельзя выиграть войну. При этом воевать можно без потерь и очень дешево, не выходя за рамки военного бюджета РФ, только это не будет иметь смысла.

Кто знает, возможно, на каком-то этапе придется задействовать значительную часть ударной авиации ВВС РФ (по крайней мере — до 200-300 самолетов Ту-22М, Су-34, Су-24, Су-25), кроме стратегической авиации – Ту-160 и Ту-95. Правда, здесь возникает проблема емкости аэродромной сети Сирии. В этой стране почти не осталось авиабаз, с которых российская авиация может действовать, не опасаясь атак противника с земли. Это требует хотя бы локального расширения территории, контролируемой Асадом. Хотя есть и другой вариант – развернуть еще одну авиагруппировку в Иране. Оттуда могут работать и бомбардировщики Ту-22М, обладающие большой дальностью полета и боевой нагрузкой. В этом случае понадобится договоренность о постоянных полетах российских ВВС через воздушное пространство Ирака.

— Складывается ощущение, что вы не считаете невозможной и наземную операцию российских войск, и даже полагаете, что она может принести пользу...

— Я считаю, что войну, раз уж она начата, нужно выиграть. Конечно, хотелось бы обойтись без задействования сухопутных войск. Но есть большие сомнения в том, что сирийская армия в одиночку сможет решить поставленную перед ней задачу. Тех российских сил, которые сейчас действуют в Сирии, может не хватить для успешного наступления ее армии — не гарантирована даже успешная оборона на нынешних рубежах. Уже сейчас видно, что, несмотря на активные действия ВКС РФ, сирийцы в лучшем случае могут несколько потеснить противника, но не более того. Поэтому придется либо все-таки вводить российский сухопутный контингент, либо договариваться с Ираном, чтобы он воевал по полной программе с собственной территории, через границы Ирака. Проблема в том, что между этими двумя странами исторически сложились очень сложные отношения.

Победа может быть достигнута только на земле, это ясно. Что бы ни заявляли на сей счет официальные лица России сегодня, применение наземной группировки может понадобиться в обозримом будущем, к этому ведет сама логика войны.

— Не покажется ли нам тогда Афган в смысле потерь личного состава, так сказать, "цветочками"? Зачем нам такие жертвы?

— Даже теоретически нам не удастся задействовать на сирийской территории силы, сравнимые с теми, что были в Афганистане. Хотя бы потому, что Россия не граничит с Сирией. Перебросить туда подобный контингент и невозможно и не нужно. Но даже если такое произойдет, воевать там ни в коем случае не должны призывники. Только контрактники.

Понятно, что потери тогда будут в разы больше. Можно ли их избежать? Если использовать только авиацию, особенно в таких, мягко говоря, незначительных дозах, как сейчас, то есть реальный шанс ровным счетом ничего не выиграть. Сирийская армия просто окажется не в силах продолжать масштабные боевые действия, потому что она и так слишком истощена четырехлетними беспрерывными очень жестокими боями. И тогда мы потерпим катастрофическое поражение: сначала геополитически-психологическое, а потом придется воевать с исламистами уже на своей территории – и вот тогда у нас будут уже совсем другого порядка жертвы.

Желание избежать потерь и минимизировать затраты на военную кампанию неизбежно приведет к ее затягиванию и, в конечном счете, к еще большим потерям и расходам.

— А если ощутимые потери у ВКС РФ будут и без этого – например, при использовании противником ракетных комплексов "Стингер", если они у него появятся, в результате авиакатастроф, других ЧП и т. д.? Как это может повлиять на эскалацию конфликта со стороны России?

— Видимо, тогда станет окончательно понятно, что группировку надо наращивать и заканчивать эту войну как можно скорее. Мы не должны позволить себе в ней увязнуть, как бы этого ни желали наши противники. Хотелось бы, чтобы это стало ясно без каких-то новых трагических событий, а уже сейчас.

— Насколько роли России и США в мире сблизились в результате нашего вмешательства в сирийскую войну? Мы тоже становимся "всепланетным полицейским", бомбим, кого хотим?

— Просто Россия приобрела достаточно сил для того, чтобы решать свои задачи, игнорируя американское мнение. Сколько бы ни рассуждали о международном праве, но все равно, к сожалению, в мире в конечном итоге все решает сила.

Беседовал Владимир Воскресенский

Сирия. Россия. Ближний Восток > Армия, полиция > rosbalt.ru, 31 октября 2015 > № 1536052 Александр Храмчихин


Россия > Армия, полиция > mn.ru, 21 июня 2012 > № 575564 Александр Храмчихин

Бомбардировщик как национальная проблема

Наши военные до сих пор не знают, с кем им предстоит воевать

Александр Храмчихин

В России на уровне самых высокопоставленных лиц внезапно возникла оживленная дискуссия по поводу того, нужен ли нам новый стратегический бомбардировщик, а если да, то какой. Так, вице-премьер Дмитрий Рогозин заявил, что нет смысла дальше развивать Ту-95МС или Ту-160, поскольку такие самолеты не способны преодолеть современную ПВО. Начальник Генштаба Николай Макаров в ответ сообщил, что перспективный бомбардировщик необходим, при этом у него будет некая принципиально новая конструкция планера. Вскоре Владимир Путин объявил о решении начать разработку перспективного бомбардировщика для дальней авиации. После чего Рогозин сказал, что бомбардировщик нужен, но «он не должен быть копией американского В-2, надо смотреть за горизонт и разрабатывать гиперзвуковую дальнюю авиацию».

Как уже давно официально признано тем же Николаем Макаровым, нынешняя военная реформа была начата без всякой научной проработки. Таким же образом она и продолжается, продвигаясь вперед исключительно методом проб и ошибок. Не является исключением и военно-техническая политика. Хорошо известная сумма «20 триллионов рублей до 2020 года» на закупку новых вооружений обсуждалась неоднократно и очень горячо. Многие считают, что это слишком много, другие уверены, что этого еще и мало. Дискуссия по поводу бомбардировщика подтвердила, что спор о сумме является чисто схоластическим. «20 триллионов» точно также взяты «с потолка», как, например, численность Вооруженных сил РФ в 1 млн человек. Ни о какой научной проработке речи как не было, так и нет. Поэтому решить, 20 триллионов — это много или мало, невозможно в принципе. Соответственно неизвестно, на что эти довольно немалые деньги будут потрачены. И естественно, что за их «освоение» разворачивается яростная борьба.

Вообще-то закупки вооружений должны определяться в зависимости от того, какого типа войны вероятнее всего придется вести России в будущем. Исходя из этого и должны приниматься решения, сколько и какой техники нам нужно. Однако политическое руководство страны до сих пор так и не удосужилось сообщить военным, с кем и когда им предстоит воевать. Сами военные определять это не имеют права, ведь они обязаны лишь выполнять приказы политического руководства. Поскольку политики до сих пор ничего не решили, то и возникают постоянно такие странные дискуссии, как вышеупомянутая «бомбардировочная». По той же причине Россия за огромные деньги приобретает у Франции совершенно ненужные ей десантные корабли «Мистраль». Отсюда же заявления о том, что вместо одного российского танка Т-90 можно купить три немецких «Леопарда» и т.д. и т.п.

Поскольку единой концепции нет, то наши ВС покупают то, что им навязали лоббисты из ВПК, либо политическое руководство, которое решило, что нам ни в коем случае нельзя отстать от потенциального противника. В частности, критически важной считается программа создания истребителя пятого поколения Т-50, ведь нельзя же отстать от США! Между тем американские мучения с истребителями F-22 и F-35 показывают, что, весьма вероятно, вся концепция истребителя пятого поколения в ее нынешнем виде является тупиковой. Не исключено, что, выкинув на эти программы гигантские деньги, Штаты загубят тем самым свои ВВС. Но мы упорно идем за американцами в тот же тупик.

Весьма сложен и вопрос со стратегическими бомбардировщиками. Тем более что здесь можно выделить как минимум четыре концепции.

Первая — создать огромный «бомбовоз» типа Ту-95 или В-52, который будет либо носителем 20–30 крылатых ракет большой дальности (которые запускаются из-за пределов зоны ПВО противника), либо нескольких десятков тонн бомб, которые можно применять против сухопутных войск противника, если его ПВО предварительно полностью подавлена. Вторая — сделать сверхзвуковой бомбардировщик, способный прорывать ПВО на предельно малых высотах (подобно Ту-160). Третья — построить сверхдорогую невидимку типа В-2. Четвертая — разработать принципиально новую машину (например, гиперзвуковую).

Можно, конечно, вообще отказаться от стратегического бомбардировщика, но это, без сомнения, будет неправильно. России с ее огромной территорией и многоплановыми угрозами подобная машина необходима. Тем более что стратегический бомбардировщик — единственный компонент ядерной «триады», который может применяться и в неядерной войне. Например, ВВС США использовали своих «стратегов» в локальных войнах многократно и в целом весьма эффективно.

При этом нельзя не согласиться с Рогозиным в том, что бороться с современной ПВО крайне сложно. Поэтому на самом деле из четырех описанных выше концепций надо выбирать между первой и четвертой. Только сначала все же надо определиться с общим, а уж потом переходить к частностям. Т.е. все-таки решить, кто наши потенциальные противники и каким образом мы с ними собираемся воевать. Только после этого можно будет выбрать правильную концепцию стратегического бомбардировщика, а также любого другого оружия.

Кроме того, надо иметь в виду, что наши наука и производство могут просто не потянуть создание принципиально новой машины за хоть сколько-нибудь приемлемые сроки и цену. Поэтому, возможно, проще будет сделать именно «бомбовоз».

Россия > Армия, полиция > mn.ru, 21 июня 2012 > № 575564 Александр Храмчихин


Нашли ошибку? Выделите фрагмент и нажмите Ctrl+Enter