Всего новостей: 2529572, выбрано 4 за 0.030 с.

Новости. Обзор СМИ  Рубрикатор поиска + личные списки

?
?
?  
главное   даты  № 

Добавлено за Сортировать по дате публикации  | источнику  | номеру 

отмечено 0 новостей:
Избранное
Списков нет

Галеотти Марк в отраслях: Внешэкономсвязи, политикаАрмия, полициявсе
Галеотти Марк в отраслях: Внешэкономсвязи, политикаАрмия, полициявсе
Сирия. США. Россия > Армия, полиция > inosmi.ru, 14 апреля 2018 > № 2568229 Марк Галеотти

Российские угрозы — это только сигналы

Михал Томеш (Michal Tomeš), e15.cz, Чехия

Ситуация в Сирии обостряется после того, как в городе Дума якобы было применено химическое оружие. Соединенные Штаты сообщили о запланированном военном ударе, а Россия пообещала ответить на него. Но, по мнению специалиста по России Марк Галеотти (Mark Galeotti) из пражского Института международных отношений, Россия не заинтересована в обострении конфликта.

Е15: Насколько серьезно стоит относиться к российским заявлениям, как к реальной угрозе?

Марк Галеотти: Определенно, речь идет, скорее, только о сигналах, а не о чем-то другом. Интересно обратиться к первым заявлениям, которые делали представители российских вооруженных сил. Они говорили о том, что армия ответит, если удар затронет россиян. Выделение именно российских граждан в данном случае принципиально, поскольку другие силы их не беспокоят. Я допускаю, что Россия будет защищать сирийские силы, сбивая ракеты, но я не могу себе представить, чтобы россияне открыли ответный огонь по кораблям или самолетам, как говорили позже.

— Трамп заявил, что нынешние отношения с Россией хуже, чем во времена холодной войны. Можно ли сложившуюся ситуацию сравнить с Карибским кризисом?

— Конечно, всегда остается возможность, что ситуация выйдет из-под контроля, как могло произойти и в 60-х. Но в остальном ситуации несопоставимы. В начале холодной войны противостояли две одинаково сильные державы. Сегодня все иначе, и военной мощи России недостаточно для противостояния западным державам. Да, у России есть масштабная ядерная программа, но служит она другим целям.

— Как ситуацию преподносят российские СМИ?

— Я ездил в Россию три недели назад и видел, как об этой ситуации информируют. Сначала российские СМИ рассказали о возможных апокалиптических сценариях, но сейчас градус уже спал. Нужно, правда, отметить, что на российские СМИ очень влияет пропаганда. Поэтому россияне получают неполную информацию, в частности, о недавней химической атаке. Методы преподнесения информации действительно изменились и после смены риторики Трампа. Главной причиной разногласий СМИ называют антипатию Запада к России.

— Оказывается ли внутри страны какое-то давление на российское правительство, чтобы оно действовало?

— С долей иронии можно сказать, что давление, скорее, направлено на то, чтобы Россия ни на кого не нападала. В регионе у нее нет особых интересов. Это касается и Сирии, и Асада. У России нет причин помогать Сирии, скажем, строить там дороги, когда, прежде всего, россиянам это нужно сделать у себя дома. Россия еще не держава. Да, она отправляет свои силы за рубеж, но, в первую очередь, заинтересована в геополитической конкуренции в мире. И именно в очагах конфликтов Россия проверяет решимость Запада и границы дозволенного.

— Это также касается действий России на границах с Украиной?

— Нет, там ситуация иная. На протяжении всей истории Украина оставалась под влиянием русского государства, поэтому Россия не могла так просто позволить ей сближаться с Европой. В рамках своей стратегии Путин, в частности, стремится сохранить влияние в постсоветских странах, за исключением прибалтийских. Он добивается этого, например, в Грузии и других регионах.

— Какое влияние на отношения с Россией оказала ситуация, связанная с бывшим российским агентом Скрипалем и его дочерью?

— Конечно, западные страны отреагировали не только на отравление одного бывшего российского агента. Подобных случаев было уже несколько, поэтому Западу пришлось подвести черту под всеми прошлыми событиями и показать России, что такого больше не должно повториться.

Разумеется, есть вероятность, что ситуация в Сирии обострится. Но Запад должен дать понять, что Асаду не сойдет с рук то, что происходит в стране, включая применение химического оружия. Также Запад должен показать, что Россия не может защищать Асада без всяких последствий для себя.

Сирия. США. Россия > Армия, полиция > inosmi.ru, 14 апреля 2018 > № 2568229 Марк Галеотти


Россия > Армия, полиция. Внешэкономсвязи, политика > inopressa.ru, 15 сентября 2017 > № 2310622 Марк Галеотти

"Казаться агрессивной - один из способов России повлиять на дискуссию"

Вероника Дорман | Libération

Специалист по российской обороне и безопасности Марк Галеотти, исследователь Института международных отношений в Праге, описал в интервью Веронике Дорман из французской газеты Libération состояние российской армии и смягчил беспокойство, которое вызывают учения "Запад-2017".

"Эти учения, повторяющиеся каждые четыре года, более масштабны в этом году?" - осведомилась корреспондент.

"Как ни странно, эти учения, вероятно, имеют меньший размах, чем предыдущие, которые более явно инсценировали наступательные операции, - ответил эксперт. - В этот раз сценарий предполагает проникновение террористических групп из воображаемых пограничных стран. Ответные действия будут агрессивными и наступательными, поскольку они отражают российское видение ведения войны. Но в такие уж времена мы живем: напряженная политическая атмосфера заставляет воспринимать негативно абсолютно обычные военные учения".

"Значит, эскалация, по существу, риторическая? Или у России действительно есть воинственные намерения в Европе?" - спросила Дорман.

"Я это называю дипломатия "хеви-метал". Кремль использует армию как политический инструмент, - заявил Галеотти. - Например, Швеция и Финляндия продолжают публично обсуждать планы по присоединению к НАТО. Один из способов, которым Россия пытается повлиять на дискуссию, - это казаться агрессивной, чтобы натолкнуть на мысль, что риски слишком велики, что лучше договориться с Путиным. Цель состоит в том, чтобы вызвать беспокойство, поднять напряжение, прибегнув к принудительной дипломатии. Не то чтобы российская армия бессильна, но нужно понять, что Россия не хочет и не будет затевать войну с НАТО, ибо она не сможет ее выиграть".

"В каком состоянии сейчас находится российская армия?" - "В том же состоянии, что во Франции и Великобритании. Она может обеспечить оборону своей территории и вести ограниченные операции за рубежом, - сообщил эксперт. - Но Россия - не глобальный игрок. В этом году оборонный бюджет сокращен, он будет сокращаться и в будущем году".

"В том, что касается программы модернизации армии, речь идет о восстановлении или о массивном перевооружении?" - уточнила журналистка.

"Россия тратит на военно-промышленный комплекс больше, чем должна, примерно 6% ВВП", - ответил эксперт. "В то же время у России бескрайние границы и огромные проблемы безопасности. Один из ее кошмаров был бы коллапс соседней республики в Центральной Азии под воздействием гражданской войны или джихадизма. Лично я думаю, что русские должны тратить меньше на танки и больше на больницы, но нет, мы не имеем дело с чрезмерной милитаризацией".

"Однако официальный дискурс остается милитаристским", - констатировала Дорман.

"Так же, как Россия использует армию для ведения дипломатии, она прибегает к ней во внутренней политике, - пояснил Галеотти. - Военные парады, патриотические речи прокремлевских СМИ, демонстрация военной силы, весь этот "war porn" нужен, чтобы поднять национальную гордость. (...) Но тот факт, что дислоцирование войск в Донбассе остается тайным, показывает: власти понимают, что население всего бы этого не поддержало; так гласят опросы. То же касается Сирии, где Россия действует через наемную организацию Вагнера". "Конечно, Кремль активно прибегает к риторике, но он знает, что обычные россияне не милитаристы и что они не хотят получать сыновей в цинковых гробах", - заключил Галеотти.

Россия > Армия, полиция. Внешэкономсвязи, политика > inopressa.ru, 15 сентября 2017 > № 2310622 Марк Галеотти


Великобритания. Евросоюз. Сирия. РФ > Армия, полиция > gazeta.ru, 3 апреля 2017 > № 2126417 Марк Галеотти

«Домой возвращаются российские радикалы, закаленные джихадом»

Британский эксперт по российским спецслужбам — о теракте в Санкт-Петербурге

Игорь Крючков

Марк Галеотти, британский специалист по российским спецслужбам, эксперт Европейского совета по внешней политике (ECFR), рассказал «Газете.Ru» о том, какие уроки несет теракт в Санкт-Петербурге для российских силовиков и чем эта атака отличается от европейских.

— Что можно сказать о взрывах в метро Санкт-Петербурга на данный момент?

— У нас есть целый спектр конспирологических теорий. Например, о том, что все это сделали союзники Навального. Или, наоборот, что это была подстроенная акция российских властей, чтобы оправдать какие-то действия против Украины. На самом деле нет никаких доказательств, подтверждающих эти теории.

Наиболее вероятно, что взрывы — результат террористической джихадистской угрозы в России: давней и сохраняющейся на сравнительно низком уровне.

— Теракт в Санкт-Петербурге отличается от ряда недавних терактов, которые случались в европейских странах. Каковы основные отличия?

— В Санкт-Петербурге было использовано взрывное устройство. В Европе террористы, как правило, используют автомобили и огнестрельное оружие. Но эти различия можно назвать скорее тактическими, чем фундаментальными. В конце концов, террористы используют все возможности, которые есть у них в распоряжении в конкретный момент.

Если у них достаточно умений и материалов, они делают бомбу. Если у них нет оружия, они используют грузовик. Но базовый принцип — один и тот же.

— Чему сегодняшняя трагедия учит наши силовые структуры? До сих пор казалось, что они полностью контролируют ситуацию.

— Когда террористы используют автоматы и автомобили — значит, они не рассчитывают выжить. Это, проще говоря, инструменты для однозначно самоубийственной атаки. Бомба, в свою очередь, оставляет хотя бы небольшой шанс на выживание исполнителя после теракта, если заложить ее и попытаться скрыться.

На Северном Кавказе, конечно, ощущается подъем числа терактов, которые совершают смертники. Но традиция в этом регионе скорее не предрасположена к самоубийственной атаке. Здесь террористы чаще атакуют и уходят с места преступления.

Теперь об уроках для силовых структур. Россия — относительно безопасная страна с точки зрения террористической угрозы. Силовики, даже несмотря на периодически довольно жесткие методы и хаос, сохраняющийся на Северном Кавказе, делают свою работу хорошо.

Все, что можно сказать в этой ситуации, — минимизируйте риски.

Сам я британец и помню времена, когда у нас активно действовала ИРА (Ирландская республиканская армия — радикальное движение, — в 1970–1980-х годах использовавшая террористические методы. — «Газета.Ru»). Британские правоохранители тогда были отлично подготовлены и блестяще справлялись с работой. Но даже тогда они не могли предотвратить все теракты.

В России в ближайшее время мы увидим больше мер безопасности с визуальной точки зрения. В метро в том числе. Прежде всего, чтобы успокоить население, показать, что власти помнят об угрозе. Будут дискуссии о конкретных вещах, например, как террористы могли пронести бомбу в подземку.

Но ответ на эту трагедию, в целом, без конкретики, заключается в следующем: нужно продолжать жить. К сожалению, таковы реалии современной жизни. Иногда будут происходить атаки. А мы должны быть достаточно крепки, чтобы это пережить.

— После питерского теракта заговорили о сирийском следе. Насколько операция России в Сирии усилила террористическую угрозу?

— В краткосрочной перспективе сирийская операция даже помогла России. Нам известно, что многие боевики с Северного Кавказа поехали в Сирию и Ирак, чтобы присоединиться к террористическому «Исламскому государству» (ИГ, запрещено в России. — «Газета.Ru»). В результате российское террористическое подполье поредело.

Сирийская операция, в которой Россия, конечно, громко заявила о себе, представляется мне далеко не главной причиной взрывов в Санкт-Петербурге.

Согласно идеологии радикального террористического «джихада», Россия считается врагом вне зависимости от ее бомбардировок в Сирии.

Главная проблема Сирии сегодня — это возвращение боевиков на родину. Существует где-то 4-5 тысяч носителей российских паспортов, которые участвовали в сирийском и иракском «джихаде». И чем дальше радикальные группировки отступают там, тем больше боевиков возвращаются обратно. То есть домой возвращается молодое поколение радикализованных российских граждан, закаленных войной.

Российские спецслужбы, судя по всему, готовились к этому не первый год. Пока мы не можем утверждать наверняка, но питерский теракт может быть предвестником того, что будет дальше.

— В своем твиттере вы обращали внимание на то, что нынешний теракт российские СМИ освещают по-другому, не так, как прежние теракты. Вы не могли бы прокомментировать подробнее?

— Теракты, происходившие ранее в Москве, освещались в российской прессе слишком осторожно. Можно сказать, что сообщения были сдержанными. И мне кажется, что из этого были извлечены уроки.

Если новости не достаточно оперативны, а информация не достаточно открыта, то инициатива автоматически уходит в слухи, твиттер, фейсбук. И это провоцирует панику и распространение различных теорий заговора.

Поэтому лучше всего в таких ситуациях реагировать как можно быстрее и информировать как можно более полно. И я надеюсь, что это был урок, который российские медиа усвоили.

— А что вы думаете об украинском аспекте? Стоит вообще рассматривать «донбасский след»?

— По ряду причин мне кажется это крайне маловероятным. Да, конечно, это мог быть какой-то нездоровый украинский националист, пытавшийся наказать «злую Россию», или это могли быть радикалы из Донбасса, пытавшиеся спровоцировать Россию на ответные действия в отношении Украины. Это все теоретические допущения. Но, честно говоря, они мне кажутся теориями заговора.

Во-первых, в украинских спецслужбах очень высок уровень проникновения российской агентуры, так что шансы на успешную операцию были бы крайне невысоки. Во-вторых, радикалы с Донбасса все-таки недостаточно профессиональны, чтобы проделать весь путь до Санкт-Петербурга с бомбой и не привлечь к себе внимание. В это достаточно сложно поверить.

Но, прежде всего, надо учитывать, что риски для любой стороны, пошедшей на такой шаг, перевешивают любые выгоды. Сейчас отвечающие за безопасность службы направят колоссальное количество ресурсов на установление причин и обстоятельств терактов. Несомненно, они найдут того, кто стоит за атакой. И, разумеется, ему придется иметь дело с самыми серьезными последствиями. На такой шаг идут, когда о последствиях уже не задумываются.

Великобритания. Евросоюз. Сирия. РФ > Армия, полиция > gazeta.ru, 3 апреля 2017 > № 2126417 Марк Галеотти


Россия. Евросоюз > Армия, полиция > gazeta.ru, 16 мая 2016 > № 1755284 Марк Галеотти

«Власти России игнорируют данные своей внешней разведки»

Британский эксперт Марк Галеотти рассказал «Газете.Ru» о российской разведке на Западе

Игорь Крючков

Британский специалист по российским спецслужбам, эксперт Европейского совета по внешней политике (ECFR) Марк Галеотти рассказал в интервью «Газете.Ru» о специфике работы отечественной разведки на Западе, а также о том, почему до Кремля не доходит существенное число «политически неудобных» разведданных.

— Информацию о деятельности российских спецслужб довольно сложно найти даже в России. Какими источниками вы пользуетесь в ваших исследованиях?

— Довольно много любопытной информации появляется в российских СМИ, прежде всего в печатной прессе и на онлайн-ресурсах. Кроме того, я этой темой занимаюсь около 20 лет, и у меня есть немалое число знакомых, которые либо состоят в спецслужбах, либо тесно связаны с этими кругами. Я регулярно общаюсь с этими людьми.

Мне бы не хотелось по понятным причинам вдаваться в подробности, рассказывая о моих собеседниках. Я могу лишь добавить, что ни один из них не является перебежчиком или агентом разведслужб потенциального противника. Некоторые из них до сих пор состоят на государственной службе в России, но больше не работают на спецслужбы. Кто-то работает в сфере частной и корпоративной безопасности. Или это просто отставники. Некоторых моих источников я знаю еще со времен написания моей докторской, то есть с 1990–1991 годов. Диссертация касалась войны СССР в Афганистане, и тогда мне удалось наладить неплохие контакты прежде всего с ГРУ.

Есть еще один довольно тонкий момент. Я не хочу навязывать своим источникам разговор, который мог бы поставить их вне закона. Я не требую от них раскрывать никаких секретов.

В конце концов, я не шпион, а научный работник. Моя главная задача — приоткрыть завесу, собрать разрозненные факты, сопоставить их и создать из них единую непротиворечивую картину.

Конечно же, я вполне осознаю уязвимые стороны своей работы. Действительно, входных данных мало, и я могу ошибаться в выводах. Но это в порядке вещей для моей сферы научных интересов.

— После украинского кризиса немало говорилось о существенных изменениях в российских спецслужбах. На ваш взгляд, какие главные тренды?

— Прежде всего, российские власти, очевидно, опасаются угрозы со стороны Запада. Отсюда вытекает первый тренд: спецслужбы России в последнее время делают особенный упор на разведывательные операции за рубежом. Все западные страны фиксируют, что российские спецслужбы очень активно работают.

Второй тренд, о котором особенно часто говорят в Прибалтике и Центральной Европе, это сосредоточение на политических операциях, попытки повлиять на внутреннюю ситуацию в странах этих регионов.

Третий тренд до сих пор не известно, как интерпретировать. Однако очевидно, что создание Национальной гвардии, которая выглядит новым органом внутренней, а не внешней разведки, приведет к смещению баланса в том числе среди российских спецслужб. Тем более если учитывать, что ФСБ все чаще проводит операции за границами России.

— Какие основные цели преследуют российские спецслужбы на Западе?

— Это по-прежнему, как правило, сбор разведданных. Они ищут информацию практически во всех сферах: от военных разработок до экономических проектов. Они стремятся выяснить, какие политические силы находятся на подъеме и в ближайшее время могут получить власть, как одно государство будет реагировать на действия другого государства и т.д. Будем честны, такую информацию собирают все разведки мира, в том числе западные спецслужбы в России. Так что в этом смысле разведка РФ не делает что-то особенное.

То, что привлекает внимание, это масштаб деятельности. Многие западные спецслужбы в последнее время снизили свою активность.

Но российские спецслужбы только наращивают масштаб своей деятельности. Еще один важный момент, который их отличает, это то, что Россия использует разведку как активный инструмент внешней политики.

У западной контрразведки есть данные о том, что российские спецслужбы стремятся влиять на ситуацию на местах. Например, власти Эстонии открыто обвиняют российскую разведку в подогревании антиправительственных настроений среди русского населения в стране, в создании и поддержке соответствующих политических организаций.

Признаки схожей деятельности отмечала контрразведка в Чехии. По ее данным, в этой стране российские спецслужбы пытаются финансировать экстремистские движения, чтобы обострить политическую обстановку, наметить слабые точки.

— Насколько это серьезная угроза для европейской безопасности?

— В этом кроется главный парадокс ситуации. Российские спецслужбы активно собирают информацию, организуют множество операций за рубежом. Но при этом главная опасность заключается не в этих операциях, а в том, что власти России, похоже, не используют разведданные в реализации своей внешней политики. Я имею в виду, что настоящие, качественные материалы спецслужб Кремль почему-то не использует.

Я давно общаюсь со своими источниками, и у меня сложилось стойкое впечатление, что в российской разведке работают очень компетентные и знающие профессионалы. Это проявляется не только в сфере собственно сбора информации, но и в ее анализе, в понимании того, как устроен мир.

Но то, что вызывает беспокойство, это ощущение, что далеко не весь этот массив аналитических данных попадает на стол руководству России. Слишком много материалов политизируется и теряется в недрах российской бюрократической машины.

Как бы иронично это ни звучало, но это проблема и Европы. Если мы обратим внимание на последние конфликты, то становится заметно, что Россия принимала решения исходя из ложной интерпретации разведданных.

Например, когда Москва приняла решение послать войска в Крым в 2014 году, она была уверена, что Запад не сможет выработать единую позицию относительно российской политики. Кремль ожидал санкций, но тогда говорилось о шести месяцах максимум. Что мы видим сейчас? Россия до сих пор под санкциями.

Когда обсуждалась дестабилизация обстановки в Донбассе, Кремль был уверен, что Киев не сможет долго находиться вне сферы российского влияния и пойдет на попятную. Но сегодня очевидно, что конфликт в Донбассе продолжается и конца ему пока не предвидится.

Я не хочу сказать, что Россия стремится к войне или в руководстве страны усиливается крыло сторонников возрождения конфликта с Западом. Кремлевские политики точно не дураки и не пойдут на широкомасштабную эскалацию. Я лишь подчеркиваю: есть признаки того, что часть аналитической разведывательной информации не доходит до политических верхов страны.

И это делает ситуацию крайне непредсказуемой, в том числе для Запада. Западные страны не понимают, как Владимир Путин воспринимает ситуацию. Они не понимают, какая информация поступила Владимиру Путину и какая картина сложилась у него относительно внешнего мира. Именно непредсказуемость является главным дестабилизирующим фактором между Россией и Западом.

— Почему часть данных спецслужб не доходит до руководства? С чем вы это связываете?

— Главная проблема, с моей точки зрения, это система соперничества между спецслужбами, которая поддерживается в России. Порой это соперничество излишне ожесточенное и не контролируется единым центром, что с точки зрения международной практики довольно необычно.

В России нет советника президента по национальной безопасности или какого-то другого человека, который бы координировал работу всех спецслужб страны, следил бы за тем, чтобы они не увлекались.

В итоге все спецслужбы действуют как политические животные, сражающиеся за место под солнцем.

Вторая проблема, как мне кажется, — сокращение круга людей, к советам которых Владимир Путин прислушивается. Эта тенденция наметилась после того, как Путин начал свой третий президентский срок. Он отсек от себя целый спектр альтернативных мнений. Руководители спецслужб это почувствовали. Например, один из сотрудников ГРУ, недавно ушедший в отставку, рассказывал мне, насколько тонко бывший глава ГРУ Игорь Сергун чувствовал, что от него хотят услышать в Кремле. Это умение очень помогло всей структуре ГРУ восстановить свой авторитет и укрепить позиции после затяжного периода опалы.

До тех пор пока руководители российских спецслужб будут получать поощрение за хорошие новости, за оправдание ожиданий Кремля, ситуация останется плачевной. Главная задача спецслужб — перечить руководству страны, если его видение ситуации расходится с оперативными данными.

Россия. Евросоюз > Армия, полиция > gazeta.ru, 16 мая 2016 > № 1755284 Марк Галеотти


Нашли ошибку? Выделите фрагмент и нажмите Ctrl+Enter