Всего новостей: 2528372, выбрано 4 за 0.021 с.

Новости. Обзор СМИ  Рубрикатор поиска + личные списки

?
?
?  
главное   даты  № 

Добавлено за Сортировать по дате публикации  | источнику  | номеру 

отмечено 0 новостей:
Избранное
Списков нет

Кашин Василий в отраслях: Внешэкономсвязи, политикаАрмия, полициявсе
Кашин Василий в отраслях: Внешэкономсвязи, политикаАрмия, полициявсе
Китай > Внешэкономсвязи, политика. Армия, полиция > carnegie.ru, 14 ноября 2017 > № 2393223 Василий Кашин

Взяли под козырек. Как китайская армия становится опорой власти Си Цзиньпина

Василий Кашин

Структура нового Центрального военного совета Китая говорит в пользу будущего повышения роли армии в политической жизни страны и ее превращения в опору политической власти Си Цзиньпина

Одним из главных итогов XIX съезда Компартии Китая (КПК) стало формирование нового Центрального военного совета партии (ЦВС). В Китае ЦВС – это высший орган управления вооруженными силами, а председатель ЦВС обладает полномочиями их главнокомандующего. ЦВС – типичное китайское «учреждение с двумя вывесками»: партийный орган одновременно имеет статус Центрального военного совета КНР, государственной структуры, прописанной в конституции. Поэтому прошедшие по итогам XIX съезда назначения должны будут формально утвердить в марте 2018 года на сессии Всекитайского собрания народных представителей. Тем не менее назначения по партийной линии гораздо важнее назначений по государственной линии – именно они дают настоящую власть.

Сам себе командир

Пост председателя ЦВС – один из трех главных постов в китайской системе власти наряду с должностями генерального секретаря ЦК КПК и председателя КНР. С начала 1990-х годов предполагается, что высший руководитель КНР, возглавляющий соответствующее поколение китайских руководителей, должен совмещать все три позиции, но никаких формальных правил по этому поводу нет.

Например, лидер третьего поколения китайских руководителей Цзян Цзэминь, сдав после двух положенных сроков у власти пост генсека ЦК КПК в ноябре 2002 года и председателя КНР в марте 2003 года, предпочел задержаться во главе ЦВС до сентября 2004 года. Тем самым он обеспечил себе сохранение значительного политического влияния и после формального ухода с высших постов в партии и государстве.

Более того, основатель современного Китая Мао Цзэдун и архитектор китайских реформ Дэн Сяопин управляли страной и партией главным образом с позиции председателя ЦВС, в то время как прочие их должности могли меняться. Например, Мао стал председателем ЦВС КПК в декабре 1936 года и занимал этот пост почти 40 лет до своей смерти в сентябре 1976-го, правда, с перерывом с 1949 по 1954 год. Пятилетний перерыв был связан с тем, что ЦВС был тогда временно упразднен и заменен Революционным военным советом Центрального народного правительства, председателем которого был, разумеется, тоже Мао.

Даже пост председателя ЦК КПК (формально упразднен в 1982 году, заменен на должность генсека) Мао занимал менее продолжительное время (1943–1976). Что касается должности председателя КНР, то она является сугубо церемониальной и реальной власти не дает. Дэн Сяопин проводил свои знаменитые экономические реформы главным образом в должности председателя ЦВС, которую он занимал с 1981 по 1989 год. Его влияние во многом основывалось на авторитете в военной среде (в прошлом он занимал должности члена ЦВС, зампреда ЦВС, начальника Генерального штаба и так далее).

Государство в государстве

Важная роль ЦВС в китайской политической системе связана с построением армии как своего рода государства в государстве. Армия имеет свою отдельную правоохранительную систему, включающую службу безопасности, прокуратуру, суды и антикоррупционные структуры. У китайской армии есть свои СМИ, имеющие общенациональное значение, свои финансовые службы и в целом своя стройная «вертикаль власти», на которую не способны повлиять никакие партийные и государственные структуры извне.

Частью системы вооруженных сил, контролируемой ЦВС, является и Народная вооруженная полиция; аналог Росгвардии), которая после недавних реформ окончательно подчинена Центральному военному совету (раньше речь шла о двойном подчинении ЦВС и Министерству общественной безопасности КНР). Еще одна часть военной машины – Центральное бюро охраны, вместе с его Центральным полком охраны. Эти примерные аналоги российских ФСО и Кремлевского полка исторически были в двойном подчинении Генерального штаба (ныне Объединенный штаб ЦВС) и канцелярии ЦК КПК и укомплектованы кадровыми военными.

Председатель ЦВС – единственный политический руководитель в Китае, способный отдать приказ о применении вооруженных сил. Ему же принадлежит исключительное право отдать приказ о применении ядерного оружия. В нормальных условиях такой приказ должен быть подтвержден начальником Объединенного штаба с его командного терминала. Но в случае гибели начальника штаба председатель ЦВС может отдать приказ о пуске ракет единолично. Должности председателя КНР и генсека ЦК КПК подобных полномочий сами по себе не предполагают.

Подчиненные ЦВС довольно многочисленные военные специальные службы играют важную роль в обеспечении руководства страны разведывательной информацией, а в некоторых случаях выполняют и весьма важные функции в поддержании внутренней безопасности. По отдельным направлениям они могут дублировать некоторые структуры входящих в состав Госсовета КНР министерств общественной и государственной безопасности.

Сицзиньпинизация армии

По заведенной практике один из главных элементов передачи власти в Китае состоял в том, что на нечетном съезде партии будущего преемника руководителя страны назначали на пост заместителя председателя ЦВС. Но вопреки традиции на прошедшем недавно XIX съезде КПК нового, гражданского заместителя председателя ЦВС не появилось. Из этого автоматически следует, что на данный момент КПК и сам Си Цзиньпин не определились ни с личностью преемника, ни с процедурой передачи власти, которую можно было бы ожидать в 2022 году.

Этим нововведения не исчерпываются. Перед съездом, по всей видимости, обострились противоречия в высшем китайском военном руководстве. В пользу этого говорит внезапный арест в августе 2017 года руководителей ключевых структур ЦВС – начальника Объединенного штаба Фан Фэнхуэя и начальника Политического управления Чжан Яна – по коррупционным обвинениям. Облик нового ЦВС существенно отличается и от появлявшихся в предшествующие месяцы утечек в прессе, и от прежней структуры.

Изменения частично связаны с проведенной в 2015–2016 годах радикальной реформой органов управления китайскими вооруженными силами. Также перемены отражают стремление к максимальной централизации военного руководства. Все члены ЦВС, кроме Си Цзиньпина, – кадровые военные в звании генерал-полковника.

Новый ЦВС, как и старый, имеет двух заместителей председателя. Один из них, Сюй Цилян, сохранил свой пост и поэтому может считаться «первым зампредом» (на практике это выражается лишь в небольших бюрократических и процедурных привилегиях). Другой заместитель председателя, Чжан Юся, в прошлом возглавлял Управление по развитию вооружений ЦВС и имеет репутацию военачальника, пользующегося личным расположением Си Цзиньпина. В нынешнем ЦВС Сюй Цилян, предположительно, курирует вопросы материально-технического обеспечения, капитального строительства, финансы. Чжан Юся, видимо, отвечает за международные связи, разведку, высокие технологии, боевую подготовку.

Хотя после реформ 2015–2016 годов ЦВС стали напрямую подчиняться целых 15 структур, в совет, помимо председателя и двух замов, входят всего четыре человека. Первый из них, бывший командующий Ракетными войсками НОАК Вэй Фэнхэ, как ожидается, будет формально назначен на пост министра обороны КНР на ближайшей сессии ВСНП в марте 2018 года.

Министерство обороны в Китае, в отличие от других стран, не занимается организацией военного строительства и не имеет никаких полномочий по управлению войсками. Оно выступает в качестве представителя Народно-освободительной армии Китая в ее отношениях с иностранными военными – например, при обсуждении вопросов военного и военно-технического сотрудничества. Другая важная функция министерства – роль посредника в отношениях между НОАК и гражданским госаппаратом. Поэтому министр обороны также входит в состав Госсовета КНР.

Также в ЦВС состоит начальник Объединенного штаба Ли Цзочэн. Объединенный Штаб – ключевая структура ЦВС, отвечающая за управление всеми видами вооруженных сил. Его создали в ходе реформ на базе старого Генерального штаба НОАК. Ли – еще один военный руководитель, имеющий репутацию политического фаворита Си Цзиньпина.

Третий участник ЦВС – начальник Политического управления Мяо Хуа. После проведенных реформ Политуправление утратило ряд важных функций, например контроль над военной контрразведкой, судами, прокуратурой. Но оно продолжает контролировать армейскую кадровую службу и имеет собственную структуру внешней разведки – Управление внешних связей, специализирующееся на операциях скрытой пропаганды и влияния.

Наконец, четвертый участник ЦВС – это секретарь Комиссии по проверке дисциплины ЦВС Чжан Шэнминь. Этот руководитель не только контролирует армейский антикоррупционный орган. Он также занимает пост заместителя председателя Центральной комиссии по проверке дисциплины КПК, что дает ему возможность участвовать в антикоррупционной политике в масштабах всей страны. Кроме того, Чжан Шэнминь, по всей видимости, является секретарем сформированной в рамках ЦВС рабочей группы, курирующей весь армейский правоохранительный аппарат. В него, помимо армейской Комиссии по проверке дисциплины, входят структуры Политико-юридической комиссии ЦВС – служба безопасности, военные прокуратура, суды и так далее.

Новый ЦВС компактен, очень централизован и нацелен на то, чтобы максимально эффективно координировать работу всех элементов китайской военной машины. Нынешняя структура ЦВС говорит о том, что роль армии в политической жизни Китая будет только расти. В долгосрочной перспективе вооруженные силы становятся одной из главных опор политической власти Си Цзиньпина.

Китай > Внешэкономсвязи, политика. Армия, полиция > carnegie.ru, 14 ноября 2017 > № 2393223 Василий Кашин


Китай. Россия > Армия, полиция > gazeta.ru, 19 сентября 2016 > № 1902276 Василий Кашин

Великий китайский арсенал

Китай становится основным соперником США в гонке вооружений

Василий Кашин

В понедельник в Южно-Китайском море завершаются семидневные российско-китайские военные учения «Морское взаимодействие – 2016». Флот КНР по своим размерам значительно опережает российский и составляет серьезную конкуренцию ВМС США. О растущей военной мощи Китая «Газете.Ru» рассказал военный эксперт, ведущий научный сотрудник Института Дальнего Востока РАН Василий Кашин.

Говоря о военно-технической модернизации КНР, необходимо учитывать главную особенность Китая — гигантский потенциал. С учетом паритета покупательной способности Китай — крупнейшая экономика мира, страна обладает самыми многочисленными в мире вооруженными силами. А значит, в Азиатско-Тихоокеанском регионе (АТР) КНР будет по большинству видов вооружений всегда обладать значительным количественным превосходством не только над своими соседями, но и над силами США в западной части Тихого океана.

Однако представление о том, что Китай способен штамповать технически сложные изделия по бросовым ценам и в гигантских количествах, является, конечно, преувеличением.

Сейчас, в особенности после произошедшей в 2014 году девальвации рубля, сходные по предназначению и сравнимые или лучшие образцы техники российского производства становятся ощутимо дешевле китайских.

Это было продемонстрировано, в частности, в ходе танкового тендера в Таиланде 2016 года, где китайский танк VT-4 был дороже российского Т-90. Характерно, что последнее обстоятельство не помешало китайцам выиграть конкурс.

КНР пока по-прежнему отстает по многим направлениям развития военной техники и от США, и от России. Но если в 1990-х годах и в начале 2000-х речь зачастую шла об отставании на 20–30 лет, то сейчас речь идет об отставании скорее на 10 лет. Уже сейчас некоторые виды военной техники китайского производства находятся примерно на одном уровне с образцами, серийно производимыми США, Западной Европой, Россией.

КНР, например, выпускает истребители поколения 4 J-10B, оснащенные самыми современными системами радиолокационного обнаружения — станциями с активными фазированными антенными решетками (АФАР); ракеты воздух-воздух с активными радиолокационными головками самонаведения, примерно соответствующие состоящим на вооружении образцам американских AMRAAM и Р-77; линейку весьма современных зенитных ракетных комплексов (ЗРК); высокоточные баллистические и крылатые ракеты средней дальности.

Китайские артиллерийские системы, в том числе 155-мм гаубицы PLZ-05 и тяжелые реактивные системы залпового огня, такие как А100, одерживают победы на тендерах и над российскими, и над западными конкурентами, поскольку на данный момент находятся на передовом уровне, в том числе обеспечены высокоточными боеприпасами.

Некоторые китайские достижения уникальны. Китай первым поставил в войска противокорабельные баллистические ракеты средней дальности (DF-21D, DF-26D), которые, если будет подтверждена их надежность и характеристики, могут изменить облик войны на море. КНР наряду с США и Россией активно реализует программу создания систем противоракетной обороны на возможном театре военных действий и стратегической ПРО с перехватом ракет на среднем участке траектории. Китайцы находятся на передовых позициях в разработке противоспутникового оружия. По оценкам американских экспертов, КНР может оказаться первой страной, которая поставит на боевое дежурство комплексы противоспутникового оружия, способные сбивать не только разведывательные спутники на низких орбитах, но и спутники глобальных систем позиционирования, находящиеся на высоких геостационарных орбитах (до 40 тыс. км).

Проблемой китайского ВПК остается его недостаточная способность к самостоятельным прорывным инновациям. Большинство достижений связаны со специфической китайской моделью — глубокой переработкой привлеченных извне технологий. Эта модель в большинстве случаев уже довольно далеко отошла от простого копирования и предполагает привлечение иностранных технологий на первом этапе, их глубокое осмысление, синтез и создание собственной техники на этой базе. Многие из последних китайских результатов в области военной техники были достигнуты именно таким путем.

Например, в последнее время Китай начал наконец оснащать не только двухдвигательные, но и однодвигательные истребители авиационными двигателями WS-10 «Тайхан» собственного производства и разработки.

«Тайхан», который начали проектировать еще в конце 1980-х годов, не являлся копией какого-либо иностранного образца, а был результатом глубокого анализа и изучения конструкций нескольких типов советских, европейских и американских авиационных двигателей 1980–1990-х годов. Судя по всему, разработка КНР все еще отстает от современных аналогов российского производства по ресурсу и надежности. При попытках экспорта авиационной техники Китай почти всегда вынужден оснащать ее импортными двигателями — это касается как самолетов, так и вертолетов. Кроме того, «Тайхан» соответствует потребностям самолетов 4-го поколения, а в войска КНР уже вот-вот должны начать поступать первые истребители 5-го поколения J-20, поэтому Пекин по-прежнему заинтересован в сотрудничестве с Москвой в области двигателестроения. Тем не менее важный шаг сделан: Китай способен обеспечить основные боевые машины своих ВВС двигателями без иностранной помощи, что важно с точки зрения национальной безопасности.

Основной китайский ЗРК большой дальности HQ-9 представляет собой комбинацию: некоторые элементы наземного оборудования разработаны по китайскому заказу в России, а сама ракета создана с учетом полученных от Израиля материалов (по некоторым предположениям, и натурного образца) американской зенитно-управляемой ракеты MIM-104C и собственных китайских наработок.

HQ-9 безусловно уступает новейшим российским системам, что заставляло КНР параллельно с производством своих комплексов приобретать российские С-300ПМУ2 и С-400. Однако китайский ЗРК был достаточно хорош для того, чтобы в 2013 году одержать победу на турецком тендере по закупкам систем ПВО, где HQ-9 противостояли американские, европейские и российские системы (результаты тендера были отменены под политическим нажимом США). Свою роль сыграла готовность КНР предоставить выгодные финансовые условия и пойти на передачу технологий.

Создаются и новые типы ЗРК с существенно увеличенными боевыми возможностями по сравнению с HQ-9 и повышенными характеристиками для борьбы с баллистическими целями.

Стратегия креативной имитации, синтеза и адаптации иностранных достижений к своим нуждам позволяет снизить отрыв от лидеров до минимума, хотя и не дает возможности вырваться вперед. Руководство оборонной промышленности КНР осознает существующие ограничения и стремится их преодолеть. В некоторых случаях ему это удается — в частности, в работе над баллистическими ракетами.

Развитие стратегических ядерных сил (СЯС), строительство системы предупреждения о ракетном нападении и развитие систем ПРО являются важнейшими приоритетами для Китая в военно-технической сфере и отвлекают на себя гигантские ресурсы. Еще в начале 2000-х годов Пекин, по всей видимости, был на последнем месте среди постоянных членов Совета Безопасности ООН по числу развернутых ядерных боеголовок.

Сейчас же он является единственной официальной ядерной державой, стабильно наращивающей численность готовых к применению ядерных зарядов, хотя по-прежнему сильно уступает в этом отношении России и США (согласно большинству оценок, количество развернутых китайских боеголовок не превышает 250).

По номенклатуре производимых средств доставки ядерного оружия Китай уже давно вышел из одной лиги с Францией.

КНР развивает три базовых семейства межконтинентальных баллистических ракет (МБР). Это уже состоящие на вооружении жидкостные ракеты DF-5, последняя модификация которой оснащена разделяющейся головной частью индивидуального наведения, и мобильная твердотопливная DF-31, «многоголовая» модификация которой DF-31B проходит испытания. В процессе принятия на вооружение находится более тяжелая твердотопливная МБР DF-41, для которой будут созданы шахтная, грунтовая и железнодорожная модификации. В Китае производится линейка ракет средней дальности (от 1 тыс. до 4 тыс. км), которые имеют как ядерные, так и неядерные высокоточные варианты.

По американским оценкам, с прошлого года мог заступить на боевое дежурство и морской компонент СЯС КНР из четырех атомных ракетных подводных лодок проекта 094 с межконтинентальными ракетами JL-2. Ведется работа над усовершенствованными вариантами атомных подводных лодок с баллистическими ракетами (ПЛАРБ), на которых будут установлены ракеты с увеличенной дальностью. Как и в России, проходят летные испытания гиперзвуковых маневрирующих боевых блоков для баллистических ракет.

У КНР отсутствует лишь авиационный компонент СЯС, но факт разработки стратегического бомбардировщика подтвержден официально. Строятся объекты наземной системы предупреждения о ракетном нападении, и ведется подготовка к созданию космического эшелона системы предупреждения.

В отличие от Москвы и Вашингтона, Пекин не связан никакими договорами и ограничениями в разработке и производстве систем ядерных вооружений и отказывается от диалога на эту тему, ссылаясь на то, что до сих пор сильно отстает от обеих сверхдержав.

Тем не менее на техническом уровне уже созданы предпосылки для рывка в наращивании китайских ядерных вооружений, рывка, который где-то в следующем десятилетии может завершиться приближением к российскому и американскому уровню по количеству развернутых боеголовок на стратегических носителях. Ядерное сдерживание остается невидимым фундаментом существующей системы международных отношений в сфере безопасности, и возможное появление третьей сверхдержавы будет иметь самые серьезные последствия для мировой политики. США, в частности, придется переосмыслить свою систему союзов и обязательств в АТР с учетом резко возросших рисков неприемлемого ущерба в случае конфликта не только с Россией, но и с Китаем. Последствия таких изменений будут глобальными и отразятся как на мировой политике, так и на мировой экономике.

Особенностью китайских ракетных войск (отдельного вида ВС, созданного в ходе реформ 2015 года на основе старой «второй артиллерии») является наличие в них помимо носителей ядерного оружия значительного количества (до 1700) высокоточных неядерных ракет средней и малой дальности, а также сотен крылатых ракет наземного базирования. Это позволяет КНР во многом компенсировать свое отставание в воздушной мощи от США и дает шанс на уничтожение военной инфраструктуры вероятного противника в АТР на раннем этапе конфликта. Развитие подобных высокоточных неядерных систем, повышение их возможностей по прорыву ПРО рассматривается китайцами в качестве важнейшей задачи.

Даже там, где догоняющая модель китайской оборонной промышленности сохраняется, ее результаты впечатляют.

Китай вырвался в число лидеров экспорта боевых беспилотных летательных аппаратов (БПЛА) класса MALE (средняя высота и большая продолжительность полета).

Подобные БПЛА являются важнейшими системами оружия для противоповстанческих войн, которые идут на Ближнем Востоке, во многих районах Африки и Центральной Азии. К настоящему времени китайские беспилотники Pterodactyl авиакорпорации AVIC и CH-4 Rainbow ракетно-космического концерна CASC уже закупили Саудовская Аравия, Египет, Алжир, Ирак, Нигерия, а на постсоветском пространстве — Казахстан и Узбекистан. Эти аппараты, созданные явно «по мотивам» американских MQ-1 Predator, вовсю используются в боевых действиях и закупаются странами – союзниками США, желающими ограничить свою зависимость от Вашингтона. КНР стала первой страной, которая смогла бросить вызов американской гегемонии в этом важном сегменте рынка вооружений. Россия пока вообще не производит аппаратов подобного класса.

В китайском военно-промышленном комплексе остаются и свои слабые стороны. Важнейшей среди них, по оценкам большинства экспертов, считается отставание в сфере противолодочной обороны. Это отставание имеет важное значение с учетом зависимости Китая от морской торговли и создания в стране в последние годы первого реально функционирующего морского компонента СЯС.

Китай в настоящее время переосмысливает себя как прежде всего морская, а не континентальная держава.

На континенте после распада СССР КНР не имеет серьезных потенциальных противников. Тенденция к неуклонному сокращению сухопутных войск Народно-Освободительной армии Китая (НОАК) наблюдается со второй половины 1980-х годов, когда обозначилась нормализация советско-китайских отношений.

На первое место выходит флот, перед которым стоит двоякая задача. Во-первых, он должен играть главную роль в реализации так называемой контринтервенционной стратегии — предотвращения эффективного вмешательства США в конфликты в регионе, например, вокруг Тайваня. Ставка делается на производство относительно современных типов неатомных подводных лодок, в том числе оснащенных воздухонезависимыми энергетическими установками, создание новых типов сверхзвуковых противокорабельных крылатых ракет, противокорабельных баллистических ракет. Относительную слабость в сфере противолодочной обороны китайцы пытаются компенсировать за счет строительства масштабной сети донных гидрофонов вдоль всей линии побережья в пределах первой цепи островов (Японские острова — Рюкю-Тайвань-Филиппины-Индонезия). Еще один приоритет — развитие минного оружия.

Одновременно строится мощный океанский флот, который призван обеспечивать заморские военно-политические интересы КНР в таких регионах, как Африка и Ближний Восток.

В 2015 году Китай приступил к созданию первого постоянно действующего военного объекта за рубежом — пункта снабжения флота в Джибути. Общее количество построенных и строящихся китайских эсминцев, оснащенных зенитными ракетными комплексами большой дальности С-300ФМ и HQ-9H, уже составляет около 20 — это больше, чем когда-либо было кораблей, оснащенных ЗРК С-300 в составе ВМФ СССР. Амфибийные силы китайского флота уже далеко опережают по своему техническому уровню и возможностям те, что были у СССР. Создается флот универсальных быстроходных транспортов снабжения флота, имеющих порой гигантские размеры (до 50 тыс. т водоизмещения). В дополнение к достроенному китайцами бывшему советскому тяжелому авианесущему крейсеру Варяг («Ляонин») в настоящее время в постройке в Даляне и Шанхае находятся еще два авианосца несколько модифицированного проекта.

В дальнейшем Китай планирует перейти к строительству больших атомных авианосцев «американского» типа, оснащенных электромагнитными катапультами и несущих, помимо истребителей, самолеты дальнего радиолокационного обнаружения.

ВВС завершает испытания двух типов истребителей пятого поколения (J-20, J-31). С учетом сложности этих машин сомнительны перспективы быстрого достижения ими боеготовности. Однако значительные средства вкладываются в создание новых модификаций существующих истребителей четвертого поколения. Например, развитием созданного на основе Су-27 истребителя J-11B является испытываемый J-11D с улучшенным планером и РЛС с АФАР; увеличивается выпуск усовершенствованного легкого истребителя J-10B. Важнейшее значение для ВВС имеет начавшееся в этом году поступление в войска тяжелых транспортных самолетов Y-20. Китай, судя по доступным публикациям, планирует создать мощную стратегическую военно-транспортную авиацию, которая наряду с сильным флотом позволит ему поддерживать военное присутствие в удаленных регионах мира. Кроме того, собственный тяжелый самолет позволит обеспечить ВВС эффективными самолетами-заправщиками и различными самолетами специального назначения (дальнего радиолокационного обнаружения, радиотехнической разведки и т.п.).

Несмотря на то что сухопутные войска постепенно теряют роль главного вида китайских вооруженных сил, и в этой области есть место серьезным инновациям. НОАК активно оснащается новыми средствами разведки и управления; на учениях отрабатывается применение различных автоматизированных систем управления, позволяющих увязывать воедино разные рода войск и виды вооруженных сил и обеспечить быстрое прохождения информации от уровня взвода до штаба армии.

Учитывая предполагаемое превосходство противника в воздухе и его опору на высокоточное оружие, сухопутные войска насыщаются средствами РЭБ.

По-видимому, поставлена цель иметь полк или бригаду РЭБ в составе каждой из 18 армий.

По тем же причинам особое внимание уделяется войсковой ПВО сухопутных войск — китайцы осуществляют серийный выпуск собственной копии российского ЗРК Тор-М1. Обстоятельства получения ими соответствующей технологии не вполне ясны. Китай ранее приобрел 27 боевых машин комплекса, но о передаче лицензий не сообщалось.

Переоснащение сухопутных войск новой бронетехникой и артиллерийскими системами идет сниженными темпами. Китайцы уделяют внимание модернизации давно устаревших систем. Например, старые 152-мм гаубицы типа 66 (аналог наших Д-20) уже приспособлены к стрельбе корректируемыми снарядами, выпускаемыми по российской лицензии (аналог отечественного «Краснополя»).

Китай осуществляет строительство военной машины, соответствующей статусу сверхдержавы и ориентированной на решение задач далеко за пределами АТР.

Успехи КНР уже достаточны для того, чтобы привести к серьезной корректировке военной и военно-технической политики США, что выразилось в появлении в последние годы двух концепций — «воздушно-морского сражения» (air-sea battle) и «третьей стратегии компенсации» (third offset strategy), специфически ориентированных на противостояние Китаю с учетом сильных и слабых сторон его армии и промышленности. Несмотря на нынешнюю конфронтацию между Москвой и Западом, ВС России не вызывают у американских коллег такого интереса. На их изучение не тратится и десятой доли тех ресурсов, которые направляются на анализ действий КНР.

В постепенно развертывающемся американо-китайском противостоянии у Пекина есть и другое важное преимущество. Его официальный военный бюджет составляет менее 1,5% ВВП, что гораздо меньше среднемирового уровня (2,3%) и намного ниже американского уровня (около 4%).

Китайцы не включают в военный бюджет ряд важных статей расходов. Прежде всего это расходы на НИОКР по разработке новых видов вооружений предприятиями ВПК. Бюджет учитывает только расходы на серийные закупки военной техники и расходы на НИОКР, проводимые непосредственно НОАК (номерные НИИ и военные университеты армии играют важную роль, в частности, в программе создания суперкомьютеров). Но даже с учетом скрытых статей китайские военные расходы на оборону, по оценке SIPRI, не превышали 2% ВВП.

В любом случае, Китай обладает существенными резервами по повышению доли военных расходов по отношению к ВВП, такие возможности отсутствуют у большинства его оппонентов.

При сокращении технического превосходства противника до определенного уровня оно может быть компенсировано за счет тактики, численности, боевой подготовки и других факторов. Так, в период войны в Корее новейший советский истребитель МиГ-15 уступал своему противнику F-86 Sabre по ресурсу двигателя, электронному оснащению и условиям работы летчика. Тем не менее в целом советские и американские истребители выступали в качестве примерно равных противников, и советские ВВС смогли выполнить свою главную задачу — не допустить перекрытия путей снабжения сражавшихся на полуострове китайских и северокорейских войск. Исходя из этого, в настоящее время американские специалисты и рассматривают перспективы возможных военных конфликтов с участием КНР в Азии.

Василий Кашин — ведущий научный сотрудник Института Дальнего Востока РАН, старший научный сотрудник Центра комплексных европейских и международных исследований НИУ ВШЭ, в 2010/11 году заместитель руководителя представительства РИА «Новости» в Пекине.

Китай. Россия > Армия, полиция > gazeta.ru, 19 сентября 2016 > № 1902276 Василий Кашин


Китай > Армия, полиция > globalaffairs.ru, 16 мая 2016 > № 1754250 Василий Кашин

Пекин смотрит вдаль

Как Китай наращивает потенциал проецирования силы

Василий Кашин - старший научный сотрудник Центра комплексных и европейских международных исследований НИУ «Высшая школа экономики», ведущий научный сотрудник Института Дальнего Востока РАН.

Резюме Выход Китая на мировую арену в качестве полноправной великой державы, несомненно, готовится. И это событие будет тщательно срежиссировано, чтобы произвести максимальный эффект и внутри стране и на международной сцене.

В минувшем году произошло сразу несколько этапных событий в развитии китайской военной мощи. В апреле 2015 г. Китай осуществил первую высадку вооруженных сил в охваченной войной стране – спецназ китайского флота прибыл в йеменский порт Аден для обеспечения эвакуации граждан КНР.

В сентябре стало известно, что Пекин готовится подписать соглашение о создании военной базы за рубежом – пункта снабжения флота в Джибути. При этом, по всей видимости, продолжались переговоры о строительстве еще одной базы в Африке – в Намибии. Соответствующая информация впервые появилась еще в конце 2014 – начале 2015 года.

В декабре 2015 г. Всекитайское собрание народных представителей приступило к созданию нормативно-правовой базы отправки войск и силовых подразделений спецслужб за рубеж для борьбы с терроризмом. Новый китайский Закон о борьбе с терроризмом детально определяет полномочия органов государственной власти и порядок действий силовых структур за рубежом.

Впечатляющий прогресс достигнут в развитии возможностей проецирования военной силы в глобальном масштабе. Некоторые из китайских программ, которые будут описаны ниже, явно нацелены на применение военной силы за пределами западной части Тихого океана. Произошло дальнейшее расширение географии действий китайского флота, продолжилась тенденция к росту его активности в Индийском океане.

В конце 2015 – начале 2016 г. Пекин приступил к реализации комплекса беспрецедентных по радикальности военных реформ. Они должны привести к дальнейшему повышению роли флота за счет сокращения удельного веса сухопутных войск и, что еще важнее, к появлению объединенных командований, готовых руководить межвидовыми операциями по образцу западных стран.

На фоне планомерной работы по созданию военно-технических и даже юридических предпосылок использования китайских вооруженных сил в удаленных частях мира КНР в целом придерживается прежнего, относительно пассивного внешнеполитического курса. Китай несколько повысил свою активность в ближневосточной политике в ходе турне Си Цзиньпина по региону в начале 2016 года. До этого более интенсивными стали контакты с различными сторонами вооруженного противостояния в Сирии и начаты поставки оружия в зону конфликта. Тем не менее пока страна все еще «держится в тени», пусть и не так тщательно, как раньше.

Противоречие между быстро создающейся материальной и нормативно-правовой базой для активного великодержавного курса и существующей политической практикой может объясняться внутренней ситуацией в КНР. Происходит запоздалый слом прежней политико-экономической модели и кризис элит, из которого государство пытается выйти путем осуществления беспрецедентной по масштабам очистительной кампании. Ближайшие годы будут посвящены изменениям во внутренней политике и экономике на фоне масштабных военных реформ. Исходя из публикаций Центрального военного совета по вопросам ведущихся реформ, можно предположить, что Китай ожидает радикального, прорывного роста своих военных возможностей лишь к 2020 году. Вероятно, эту дату можно рассматривать как рубеж для окончательного перехода КНР к активной внешней политике.

Реформы и изменения риторики о применении ВС

Белая книга КНР по военной стратегии, опубликованная в мае 2015 г., – документ особой важности, стоящий отдельно от ранее публиковавшихся Белых книг по национальной обороне. Она представляет собой первый в китайской практике пример совмещения жанров Белой книги (т.е. обращения властей к собственному гражданскому обществу и внешнему миру) и директивного документа Центрального военного совета, известного как «Направления военной стратегии».

«Направления военной стратегии» издаются Центральным военным советом каждые несколько лет (в последнее время – примерно раз в десятилетие) и представляют собой сжатое изложение приоритетов военного строительства, часто суммируемое в одной фразе. Белая книга 2015 г. предшествовала циклу масштабных военных реформ, инициированных в конце 2015 – начале 2016 г., что, видимо, побудило китайские власти максимально полно высказаться о задачах военного строительства.

С чисто военной точки зрения важнейшим изменением в формулировках Белой книги 2015 г. стало новое повышение значимости информационных технологий в представлениях о войне будущего. Если «Направления» военной стратегии 2004 г. призывали вести подготовку к локальной войне в условиях информатизации, то теперь формулировка звучит как «информатизированная локальная война». Несмотря на незначительную, на первый взгляд, коррекцию формулировок, речь идет о существенной новации, позволяющей говорить о следующем этапе развития. Одним из явных следствий стало, например, создание в конце 2015 г. нового полноправного вида вооруженных сил – Войск стратегического обеспечения НОАК. Они объединили в себе рода войск, связанные с информационным противоборством и информационным обеспечением боевых действий, включая радиотехническую разведку, киберразведку, РЭБ, космическую разведку.

Подобное же, на первый взгляд незначительное, изменение касается и возможных миссий и задач, стоящих перед НОАК за границей. Упоминания о том, что у КНР имеются зарубежные интересы, нуждающиеся в защите, содержались в «Направлениях» ЦВС (как и в Белых книгах по национальной обороне) еще с 2004 года. Но сформулированы они были максимально расплывчато. Например, в Белой книге 2013 г. отмечалось, что «растет число угроз зарубежным интересам Китая». Однако роль вооруженных сил в защите национальных интересов за пределами собственных границ затрагивалась лишь в заключительной части обширного списка задач, стоящих перед НОАК, причем с явным акцентом на небоевые миссии. «В дополнение [китайские вооруженные силы] наращивают возможности по проведению операций за рубежом, в частности по реагированию на чрезвычайные ситуации и спасению, защите торговых судов в море, эвакуации китайских граждан, а также обеспечивают надежную поддержку китайским зарубежным интересам в сфере безопасности», – говорилось в документе.

Белая книга 2015 г. высказывается куда более определенно. В списке основных стратегических задач «обеспечение безопасности зарубежных интересов Китая» находится на четвертом месте – после защиты суверенитета и территориальной целостности, обеспечения воссоединения Тайваня с материком и защиты интересов Китая в «новых сферах» (киберпространство и т.п.). Показательно, что обеспечение ядерного сдерживания, расширение международного сотрудничества и борьба с терроризмом и сепаратизмом следуют ниже в этом списке задач.

На практическом уровне реализация нового, более активного подхода началась на полтора месяца раньше публикации Белой книги – в конце марта 2015 года. 29 марта китайские фрегаты «Вэйфан» и «Линьи» высадили десант спецназа морской пехоты в порту йеменского города Аден. Спецназ взял под контроль часть порта и установил связь с уже находившимся в стране подразделением спецназа Народной вооруженной полиции, отвечавшим за безопасность китайского посольства. Вместе они обеспечили доставку на китайские боевые корабли находившихся в стране китайских граждан и небольшого числа иностранцев из третьих стран (всего около 600 человек). Затем эвакуированные прибыли в Джибути, откуда пассажирскими самолетами вернулись на родину.

Китай впервые ввел сухопутные боевые части на территорию страны, охваченной конфликтом. И это был второй случай использования возможностей НОАК для эвакуации китайских граждан из зоны конфликта – после Ливии в 2011 году. Но там единственный фрегат «Чжоушань» и транспортные самолеты Ил-76 обеспечивали скорее символическое участие военных – подавляющее большинство огромной, 35-тысячной, китайской колонии вывезли гражданскими судами. По сравнению с этим аденская операция стала подчеркнуто демонстративной и широко рекламировалась СМИ. Фото эффектно выглядящих китайских спецназовцев на территории аденского порта пользовались большим успехом. Китай явно давал понять, что методы защиты его все более крупных и уязвимых зарубежных интересов меняются.

На фоне обострения сирийского кризиса и вступления российских вооруженных сил в боевые действия в китайской прессе появилась открытая дискуссия о целесообразности и технической возможности вмешательства КНР в отдаленные операции. Впервые участие Китая в локальном конфликте, не затрагивающем непосредственно его территориальную целостность и безопасность, стало хотя бы допускаться. Интерес Китая к сирийской ситуации связан с несколькими факторами, включая не в последнюю очередь присутствие в рядах различных радикальных группировок нескольких сотен последователей «Исламского движения Восточного Туркестана» – террористической организации, ведущей подрывную деятельность на территории Синьцзян-Уйгурского автономного района КНР и постепенно переносящей активность в немусульманские области страны. Кроме того, Китай, как и Россия, не приемлет американскую практику агрессивного экспорта ценностей и поддержки «цветных революций».

В то же время многообразие китайских интересов на Ближнем Востоке, в частности тесное торгово-экономическое сотрудничество с Саудовской Аравией, Турцией и Катаром, по всей видимости, предопределило традиционный китайский подход к проблеме. Китай нарастил поставки вооружения Ираку и, судя по всему, приступил к поставкам оружия и военной техники (военные автомобили) Сирии, а также активизировал контакты с представителями сирийских властей и оппозиции по вопросам урегулирования. Летом-осенью 2015 г. в Ирак прибыли китайские ударные беспилотные аппараты CH-4, которые эксплуатируются при поддержке групп китайских техников и, нельзя исключать, пилотируются в боевых вылетах китайскими операторами.

В руководстве, вероятно, имела место серьезная дискуссия по вопросу о глубине вовлечения в ситуацию, но в итоге возобладало мнение о необходимости придерживаться осторожного подхода. Но есть основания полагать: если бы положение вокруг Сирии было менее взрывоопасным, а основные участники выработали бы консенсус по совместным действиям против радикальных исламистов, первая за несколько десятилетий зарубежная китайская военная интервенция могла бы состояться уже сейчас.

Подготовка к применению ВС в удаленных районах

Сам процесс быстрого роста китайской военной мощи – естественный и неизбежный. Китай лишь приводит военные возможности в соответствие с масштабами своей экономики, территории и населения, причем делает это с серьезным запаздыванием, наверстывая отставание, накопленное в период пренебрежения задачами обороны в 1980–1990-е годы. Интерес, однако, представляют приоритеты военного строительства и характер задач, к решению которых готовятся китайские военные.

Можно с уверенностью утверждать, что Пекин предпринимает долгосрочные, систематические, весьма дорогостоящие усилия по подготовке НОАК к активным боевым действиям в удаленных регионах мира. Речь идет не об ограниченных действиях с участием отдельных кораблей и подразделений специального назначения, а об операциях с привлечением весьма крупных сил, включая высадки десантов на побережье стран за тысячи километров от Китая. Пекин готовится к использованию контингентов, насчитывающих тысячи человек, в любой точке мира.

В некоторых случаях КНР инвестирует средства в военные возможности, просто бесполезные для решения наиболее вероятных для НОАК задач в рамках Азиатско-Тихоокеанского региона, таких как защита собственной территории, обеспечение воссоединения Тайваня с материком, защита китайских притязаний в территориальных спорах.

Характерный пример – передача китайским военно-морским силам в июле 2015 г. первой мобильной десантной платформы (по классификации создавших данный класс судов американцев – Mobile Landing Platform, MLP) «Дунхайдао» всего два года спустя после появления подобного судна в США. Как принципиально новый класс судов обеспечения они изобретены в Соединенных Штатах в рамках концепции «морского базирования» (seabasing). И предполагают проведение морских десантных операций на значительном удалении от своих баз и без опоры на береговую инфраструктуру.

Мобильная десантная платформа позволяет организовать перевалку любых типов грузов в открытом море с обычных транспортных судов (военных и гражданских) на специализированные десантные катера. Цель – осуществление постоянного потока грузов с неспециализированных транспортных судов на необорудованное побережье для поддержки действий экспедиционных сил. Применение MLP не имеет смысла, если расстояние от собственных баз исчисляется десятками или сотнями миль, поскольку тогда доставка грузов на побережье возможна при помощи многочисленных десантных катеров, малых десантных кораблей и небольших гражданских судов непосредственно из своих портов. Мобильные десантные платформы не нужны, если предполагается использование лишь небольшого экспедиционного контингента в несколько сотен человек, поскольку для него достаточно специализированных десантных кораблей. Развитие технологий MLP демонстрирует амбиции к приобретению потенциала развертывания в удаленных районах мира военных группировок в тысячи человек, готовых к активным военным действиям.

Развитие десантных сил, а также возможностей по снабжению боевых кораблей в открытом море уже на нынешнем этапе выглядит избыточным по отношению к обычно декларируемым для ВМС НОАК задачам возвращения Тайваня и удержания спорных островов в Южно-Китайском море. Фактически десантные силы ВМС НОАК уже опередили советский ВМФ образца 1980-х годов. Например, китайский флот получил четыре десантно-вертолетных корабля-дока проекта 071, а всего их должно быть не менее шести. ВМФ СССР в зените своего могущества имел всего лишь три десантных корабля, способных нести вертолеты и оснащенных доковыми камерами – проект 1174 «Носорог», но «Носороги» были вдвое меньше китайских кораблей по водоизмещению и обладали целым рядом конструктивных недостатков. Китай обладает 29 большими десантными кораблями проекта 072 различных модификаций. Если первые из них примерно соответствовали по своим характеристикам основным советским большим десантным кораблям проекта 775, то их поздняя версия (10 кораблей типа 072-III) уже намного превосходит советские корабли по водоизмещению и несет десантные вертолеты.

Особое внимание Китай уделяет развитию транспортов снабжения, предназначенных для поддержки действий флота на большом удалении от собственных баз. Флот имеет более десятка транспортов снабжения водоизмещением более 20 тыс. тонн и ведет строительство первого гигантского (более 40 тыс. тонн водоизмещения) транспорта проекта 901.

Надводные силы китайского флота уже обладают значительными возможностями по поддержке экспедиционных сил и превосходят в этом отношении ВМФ СССР 1980-х годов. Например, готовы или находятся на разных стадиях строительства около 20 боевых кораблей, оснащенных зенитными ракетными комплексами большой дальности С-300Ф или HQ-9 (в настоящее время ракетные крейсера с ЗРК С-300Ф играют ключевую роль в обеспечении безопасности российского контингента в Сирии). К ним относятся эсминцы проектов 051C (2), 052C (6) и 052D (построено четыре, восемь проходят испытания либо находятся в разных стадиях готовности). ВМФ СССР на пике имел системы ПВО такого класса лишь на семи кораблях (по три крейсера проектов 1144 и 1164 и один большой противолодочный корабль проекта 1134). Добавим, что эсминцы 051D также оснащены многофункциональными системами оружия и способны применять крылатые ракеты по наземным целям – такие возможности у российского флота появились лишь недавно.

Советский Союз не располагал полноценными боеготовыми авианосцами. Достроив бывший советский авианесущий крейсер «Варяг», Китай реализует крупномасштабную программу развития авианосного флота, которая позволит уже в начале следующего десятилетия ввести в строй первые атомные авианосцы «американского» типа с использованием электромагнитных катапульт. В настоящее время в процессе строительства находятся два авианосца. Продолжается и крупная программа строительства стратегической военно-транспортной авиации. Как предполагается, первые тяжелые транспортные самолеты Y-20 китайского производства достигнут начальной боеготовности в 2017 году.

Элементы, связанные с выполнением задач за рубежом, все более явно присутствуют и в боевой подготовке НОАК. Например, в январе 2016 г. более 2 тыс. военнослужащих морской пехоты и полка специальных операций китайских ВМС провели учения в пустыне Гоби в экстремальных климатических условиях. Ряд зарубежных специалистов восприняли учения как показатель формирования на основе морской пехоты универсальных экспедиционных сил, способных действовать в разных географических зонах и не обязательно в привязке к морю, подобно тому как это имеет место в Соединенных Штатах. Разумеется, на официальном уровне КНР отрицает подобные намерения.

Когда же Китай рассчитывает пустить в дело все эти впечатляющие технические возможности? Едва ли мы увидим их применение в ближайшие годы. Современные военно-технические проекты обычно весьма продолжительны по срокам реализации. Китай находится в самом разгаре серии крупных политических, экономических и военных преобразований. Стартовавшая в начале 2016 г. радикальная военная реформа предполагает ликвидацию целого ряда структур военного управления, созданных коммунистами еще до образования КНР в 1949 году. На фоне крупных сокращений (Си Цзиньпин в сентябре 2015 г. заявил о планах уменьшить численность НОАК на 300 тыс. человек) полностью реорганизована система военных округов, ликвидирован старый Генеральный штаб, на его месте создан новый Объединенный штаб и реализован целый ряд других крупных нововведений. Опубликованные 1 января Центральным военным советом КНР «Соображения по углублению военной реформы» указывают, что преобразования позволят «добиться прорыва» в эффективности управления китайскими вооруженными силами к 2020 году. Можно предположить, что 2020 г. является для китайцев некоторой рубежной датой, к которой предполагается довести до конца как основные организационные реформы, так и крупнейшие технические проекты.

Выход Китая на мировую арену в качестве полноправной великой державы, несомненно, готовится, но когда он произойдет – предсказать сложно. Не вызывает сомнений лишь тот факт, что это событие будет тщательно срежиссировано для произведения максимального эффекта внутри Китая и на международной арене.

Китай > Армия, полиция > globalaffairs.ru, 16 мая 2016 > № 1754250 Василий Кашин


Россия. Китай > Армия, полиция > carnegie.ru, 2 февраля 2016 > № 1658495 Василий Кашин

Зачем Китай купил у России новые истребители?

Василий Кашин

Закупка Китаем двадцати четырех самолетов Су-35 имеет для Пекина важное значение. Китайские ВВС не только получат новые истребители, способные повлиять на баланс сил в Тайваньском проливе, но и смогут сравнить свои наработки с передовым российским опытом

Газета «Коммерсантъ» сообщила, что Россия перебрасывает в Сирию истребители Су-35С. Таким образом, Ближний Восток станет первым местом, где новейшие российские самолеты могут быть испытаны в боевых условиях. В дальнейшем эти машины будут иметь огромное значение не только для России и операций ее Воздушно-космических сил, но и для Восточной Азии. Первым клиентом, купившим партию Су-35, осенью 2015 года стал Китай.

Закупка двадцати четырех российских истребителей Су-35 на сумму около $2 млрд – вторая крупная сделка по продаже российских вооружений в Китай, заключенная после украинского кризиса. Годом ранее был подписан контракт на поставку в КНР четырех дивизионов зенитных ракетных комплексов С-400 на сумму не менее $1,9 млрд. При этом ни один из этих контрактов не может рассматриваться как результат украинского кризиса. Переговоры по ним начались еще в 2010–2011 годах, к 2014 году многие спорные вопросы уже были решены.

В обоих случаях поставки вооружений могут начаться уже в 2016 году, а передача основной части заказанной техники, видимо, произойдет в 2017–2018 годах. До заключения контракта по истребителям уровень российско-китайского военно-технического сотрудничества рос незначительно, объем составлял $1,5–2 млрд. Теперь можно ожидать возвращения сотрудничества к показателям «золотого века» конца 1990-х – начала 2000-х: максимум годовой торговли $2,7 млрд был достигнут в 2002 году.

Интересы России

Для России заключение этого контракта – серьезное достижение. Прежде всего, можно констатировать, что, несмотря на многочисленные заявления о достижении военно-технической независимости и даже превосходстве над Россией, Китай останется важным покупателем российской продукции и технологий военного назначения.

Во-вторых, сделка особенно выгодна именно в нынешних экономических условиях. После двукратной девальвации рубля в конце 2014 года экспорт вооружений, которые почти полностью производятся из российских комплектующих и материалов, стал намного более прибыльным. По сравнению с девяноста шестью истребителями Су-35, заказанными ВВС России в рамках двух контрактов 2009 и 2015 годов, китайский заказ на двадцать четыре машины не выглядит слишком большим. Тем не менее он может существенно улучшить финансовые показатели Объединенной авиастроительной корпорации и предприятия-производителя КНААПО.

Наконец, успешная поставка самолета такому авторитетному покупателю, как Китай, улучшит его шансы на рынках других стран. Ожидается, что следующим покупателем Су-35 станет Индонезия.

Интересы Китая

Менее очевидными на первый взгляд кажутся китайские интересы в данной сделке. Китай доказал свою способность самостоятельно разрабатывать и производить самолеты поколения 4++ и сейчас работает над двумя типами истребителей пятого поколения: J-20 и J-31. Возобновление закупок истребителей за рубежом вызвало негативную реакцию у националистически настроенной части китайского общества. Вместе с тем, поставляя Су-35, Россия не делает сколько-нибудь существенной передачи технологий Китаю. Двадцать четыре истребителя достаточно для укомплектования всего лишь одного полка. Каковы бы ни были их боевые возможности, на общий потенциал китайских ВВС эти самолеты серьезно не повлияют.

Закупка самолетов с целью копирования – популярное объяснение, не имеющее отношения к реальности. Ключевые отличия Су-35 от предыдущих типов тяжелых истребителей Су связаны с их двигателями и бортовым радиоэлектронным оборудованием, включая мощные радиолокационные станции «Ирбис». Эти системы не могут быть скопированы в сколько-нибудь разумные сроки на основе изучения полученных готовых образцов. История налаживания китайцами безлицензионного производства истребителя Су-27СК в 2000-е годы в данном случае не показательна. Тогда китайцы проводили свои работы, основываясь на технологиях, переданных им Россией в рамках лицензионного соглашения 1996 года. Недостающую документацию они легко приобрели на авиаремонтных предприятиях Украины, допущенных к ремонту Су-27 еще в советское время.

По всей видимости, китайцы сейчас ищут дальнейшие пути развития своей боевой авиации. Дело в том, что из двух разрабатываемых перспективных самолетов, J-20 и J-31, только J-20 может рассматриваться в качестве истребителя пятого поколения. J-31 использует технологии малозаметности, но его основные агрегаты и узлы заимствованы у истребителей поколения 4+, таких как J-10B, J-16 и FC-1. Что касается J-20, воплощающего в себе весь потенциал китайской авиационной промышленности, то достижение этим самолетом боевой готовности является отдаленной и не вполне ясной перспективой. В пользу этого говорит весь имеющийся опыт работы над аналогичными машинами в США и других странах.

В ближайшие 10–15 лет основу боевой мощи китайской авиации будут составлять тяжелые истребители, базирующиеся на конструкции Су-27, такие как J-11B, J-11BS, J-15, J-16. Китай уже сейчас работает над их улучшением – например, испытывается серьезно переработанный истребитель J-11D, оснащенный радиолокационной станцией с активной фазированной антенной решеткой и обладающий другими улучшениями. Су-35 – это максимальное развитие истребителя Су-27, достигнутое в России. Вероятно, эксплуатация Су-35 в масштабах одного авиаполка позволит китайцам оценить успешность своих усилий по развитию базового типа J-11, ознакомиться с российскими подходами к решению данной проблемы и выбрать дальнейший путь действий. При благоприятном для России варианте развития событий за поставкой двадцати четырех Су-35 могут последовать контракты на агрегаты или компоненты для новых китайских истребителей, а также на передачу технологий и проведение НИОКР в интересах китайских заказчиков.

Несмотря на небольшую численность, китайские Су-35 могут оказать некоторое влияние на баланс сил в отдельных потенциальных горячих точках, таких как Тайвань. Радиолокационная станция «Ирбис» имеет дальность обнаружения воздушных целей до 400 км, что позволит Пекину просматривать все воздушное пространство над Тайванем из района патрулирования над материковой частью Китая.

Василий Кашин – эксперт Института Дальнего Востока РАН

Россия. Китай > Армия, полиция > carnegie.ru, 2 февраля 2016 > № 1658495 Василий Кашин


Нашли ошибку? Выделите фрагмент и нажмите Ctrl+Enter