Всего новостей: 2528861, выбрано 4 за 0.018 с.

Новости. Обзор СМИ  Рубрикатор поиска + личные списки

?
?
?  
главное   даты  № 

Добавлено за Сортировать по дате публикации  | источнику  | номеру 

отмечено 0 новостей:
Избранное
Списков нет

Колесников Андрей в отраслях: Приватизация, инвестицииВнешэкономсвязи, политикаГосбюджет, налоги, ценыСудостроение, машиностроениеЭкологияХимпромСМИ, ИТНедвижимость, строительствоОбразование, наукаАрмия, полицияАгропромвсе
США. Россия > Внешэкономсвязи, политика. Армия, полиция > gazeta.ru, 18 апреля 2017 > № 2144125 Андрей Колесников

Маленькая победоносная третья мировая

Андрей Колесников о том, почему Россия никак не может договориться с Трампом

Пока вице-президент США Майк Пенс делал страшные глаза, стоя в демилитаризованной зоне на 38-й параллели, разделившей две Кореи, и рассуждал о том, что американское «стратегическое терпение» заканчивается и Дональд Трамп показал, какой он решительный, забросав Асада «томагавками» и обрушив на Афганистан «мать всех бомб», Ким Чен Ын отправил сирийскому диктатору телеграмму по случаю 71-й годовщины независимости Сирийской Арабской Республики. И выразил солидарность с президентом и его народом, которые «срывают акты агрессии всех враждебных сил».

Через один «клик» — то есть Башара Асада — российское политическое начальство оказывается большим другом северокорейского руководителя. Но является ли Асад союзником России — наряду с ее армией и флотом, как любит повторять вслед за одним императором один вице-премьер? Нет, он не союзник, он «сукин сын, но наш сукин сын». Впрочем, проблема в том, что у сегодняшней России практически нет союзников — их место занимают многочисленные, в том числе почти никем в мире не признанные официально, «наши сукины сыны».

Миропорядок, вступивший в стадию хаоса и потому именуемый ввиду отсутствия приличествующего случаю термина «постпорядком», и в самом деле представляется чем-то крайне сумбурным. Иногда даже кажется, что мир стоит на пороге второго издания карибского кризиса –1962 и маленькой победоносной третьей мировой войны, и вслед за ударами по Сирии и Афганистану последует удар США по Северной Корее, а та шарахнет по Южной, и дальше все пойдет вразнос.

И на чьей стороне выступит Россия в третьей мировой? На стороне Северной Кореи, как это уже было в случае СССР в ходе войны на том же полуострове в 1950–1953 годах?

Ощущение хаоса усугубляется ввиду того, что никто ни с кем не может толком договориться. Москва наблюдает за внешне импульсивными движениями Трампа и ожидает результатов президентских выборов во Франции. Для того чтобы или латать старый миропорядок, или строить новый, или хотя бы привести в равновесное состояние «постпорядок», нужны стройматериалы и строители. Но строители никак не могут согласовать даже контуры генплана, а строительного материала и вовсе нет: не сформулирована повестка для переговоров, отсутствует список ключевых разногласий и сюжетов, имеющих переговорную перспективу или по которым бессмысленно договариваться в ближайшие годы.

Если стороны большой игры решили, что мир теперь, как и полвека тому назад, делится на зоны влияния, тогда нужно сесть, как Рузвельт, Черчилль и Сталин, и нарисовать на салфетке процентные нормы передела глобуса. Но и такой сценарий невозможен: это только Кремль убежден в том, что европейские страны обладают ограниченным суверенитетом. 45-му президенту еще предстоит утвердить себя не то что первым среди равных, но хотя бы равным лидерам ключевых государств Европы. И он не может претендовать на то, чтобы с кем-то вот запросто сесть и разделить мир.

Тем не менее надо отдать должное Трампу: столкнувшись с сопротивлением среды, он все чаще ведет себя как более или менее банальный президент США.

Потерпев ряд чувствительных поражений внутри страны, он решил вплотную заняться внешнеполитическими делами. И пока наши протокольные и пропагандистские службы ловили кайф от того, как первое лицо маринует то ли Тиллерсона, то ли просто весь медийный мир — примет или не примет глава российского государства американского госсекретаря или нет, президент США занялся делом. И кажется, в его действиях наблюдается все меньше хаотических рывков в стиле капризного правого крайнего нападающего и все больше прагматической логики.

Это не он полетел к председателю Си, а китайский лидер прилетел к нему — не поленился, не счел это унизительным. Что важно еще и в контексте того же назревающего северокорейского кризиса, потому что Китай был и остается «дорогой жизни» для КНДР.

Симптоматичен календарь поездок и встреч главных американских переговорщиков. Майк Пенс после Южной Кореи летит в Японию, до которой добивают северокорейские ракеты. Затем — в Индонезию. Потом, без перерыва, в Австралию.

Министр обороны Джек Мэттис обрабатывает другой регион, без отдыха пролетая по оси Саудовская Аравия, Израиль, Катар, Джибути. Сам же Трамп никуда не летит, зато принимает в Вашингтоне сначала премьер-министра Италии Паоло Джентилиони, а затем президента Аргентины Маурисио Макри.

Президент, вице-президент, министр обороны заштриховывают все большие пространства на контурной карте мира.

Россия же стоит на этой школьной карте, как скала — белая, неокрашенная, обидевшаяся на весь мир и в том числе на почти испортившегося Трампа, окруженная «сукиными сынами» и возлагающая большие надежды на bête noire Европы Марин Ле Пен.

Такая картинка в дурном сне не могла привидеться российскому политическому классу еще десять лет назад — даже после мюнхенской речи Владимира Путина.

У польского сценариста Яна Юзефа Щепаньского есть короткий рассказ «Ланч в Гарварде». В 1958-м, когда Генри Киссинджер был еще профессором Гарвардского университета, он еженедельно устраивал встречи с приглашенными спикерами. Ветер сдул бумаги со стола польского интеллектуала, и в том числе приглашение, полученное Щепаньским от Киссинджера, в чем гость из Польши и признался хозяину ланча. Будущий госсекретарь страшно разволновался, и поляк получил новое приглашение.

В соответствии со схемой рассадки он должен был сидеть по правую руку от спикера — на минуточку, эту роль исполняла Элеонор Рузвельт, которая замучила Щепаньского разговорами, болезненными для поляка, о том, какая хорошая Россия, где она даже посетила прекрасную тюрьму. Позже автор этого рассказа нашел в своей комнате самое первое приглашение: «Согласно приложенной схеме я должен был сидеть совершенно в другом месте, вдалеке от вдовы президента. И тут я понял, почему разволновался Киссинджер. Он мне не поверил. Логика дипломата подсказала ему, что я был оскорблен, получив недостаточно почетное место».

Кажется, российский политический класс, наблюдая за тем, как из вселенского хаоса рождается новая версия то ли миропорядка, то ли «постпорядка», заранее оскорбленный, ждет особого приглашения.

Когда Борис Джонсон зовет Россию в коалицию западных держав в Сирии — это, разумеется, не приглашение. Трамп, и никто другой, должен изобрести нечто похожее на то, что придумал перед ланчем с Элеонор Рузвельт Генри Киссинджер. И пригласить Россию так, чтобы она не отказалась начать разговор хотя бы о чем-то. Расставаться с таким призом истории, как 45-й президент США, российскому истеблишменту было бы неразумно. Но первый шаг должны сделать американцы. Мы ж не какая-нибудь там Италия. Или Аргентина. Или… Китай.

Кстати, российско-американским отношениям не помешали бы фигуры уровня Генри Киссинджера и Анатолия Добрынина, которые более четырех десятилетий тому назад образовали «канал», позволивший снять множество недоразумений и избежать серьезных конфликтов. По сути дела, из него выросла разрядка. Но чтобы построить детант, надо заложить его фундамент и отбросить обиды.

Когда Брежнев хотел разрядки, он ради теплого разговора с Киссинджером распорядился построить специальный домик на территории резиденции в Завидово. Интеллектуальная обслуга назвала это строение в честь американского гостя — «Кискин дом». Строительство большого (хотя и непродолжительного) мира, от которого очень выиграл тогдашний СССР, включало в себя постройку временного прибежища для американского переговорщика. Но для этого нужно было не полениться хотя бы завезти стройматериалы. Маленький домик точно лучше маленькой победоносной третьей мировой без победителей.

США. Россия > Внешэкономсвязи, политика. Армия, полиция > gazeta.ru, 18 апреля 2017 > № 2144125 Андрей Колесников


США. Евросоюз > Внешэкономсвязи, политика. Армия, полиция > gazeta.ru, 20 февраля 2017 > № 2079783 Андрей Колесников

Пост-порядок и пост-популизм

Андрей Колесников о том, почему преждевременно говорить о крахе западной демократии

Мюнхенская конференция по безопасности, ровно 10 лет назад прославленная знаменитой «мюнхенской речью» Путина, из которой потом выросла политика его третьего срока, стала, как сказал бы Ленин, концентрированным выражением коллективных страхов Запада.

Крайняя степень тревоги обнаруживается уже в самом названии доклада «Пост-правда, пост-Запад, пост-порядок», подготовленного к конференции. Это такой своего рода новый мюнхенский сговор — признание крайней степени неопределенности и констатация того, что вера в западные институты пошатнулась у самих ее носителей.

Не рано ли Запад показывает самому себе фильм ужасов?

Может быть, институты сильнее людей? Или, как в случае с блокировкой антимиграционного указа Трампа, всегда найдутся люди с ценностями и нравственным законом «в себе», которые рискнут воспользоваться институтами, продемонстрировав их возможности в критических ситуациях?

Три года назад вышла книга Генри Киссинджера «Мировой порядок», где он писал о том, что, в сущности, никакого глобального мирового порядка никогда не существовало. В том смысле, что у каждой цивилизации был свой «глобус».

Тем не менее всегда существовала гравитация более удобного порядка: беженцы с риском для жизни, но и спасая жизнь, бегут, чаще — плывут по-прежнему в Европу. И этой гравитацией порядок, описываемый такими банальными словами, как «западная демократия», по-прежнему обладает, даже несмотря на то, что времена, описанные когда-то поэтом Приговым, давно закончились: «Шостакович наш Максим убежал в страну Германию, ну, скажите, что за мания убегать не к нам, а к ним». Как и десятилетия тому назад, люди по иронической интеллигентской формуле продолжают «выбирать свободу», но только не в стране с лучшими девушками с социально пониженной ответственностью и лучшими кибербойцами.

Да, четвертая волна демократизации по Сэмюэлу Хантингтону (после первой волны второй половины XIX века, волны послевоенной второй половины XX века и третьей, начиная с 1970-х) не состоялась и пошла вспять. Вместо четвертой волны демократизации мир ждет, скорее всего, четвертый срок президента Путина. Да, возможно, все остановилось ввиду несправедливости глобализации, усугубившей неравенство. Однако когда этот мир был равным? В колониальные времена? Или в эпоху «два мира, два Шапиро»?

До сих пор мощнейшую европейскую гравитацию испытывают на себе страны Восточной Европы.

Бухарестский «майдан» обращен лицом на Запад. Впрочем, киевский и московский поворачивались туда же: не на Туркменистан же смотреть.

Социологические данные, которые приводятся в докладе к Мюнхенской конференции, свидетельствуют о том, что народы самых критикующих ЕС стран — Польши и Венгрии, как и раньше, уповают на Европейский союз.

Ждут ли «с томленьем упованья», например, поляки войска НАТО на своей территории? 65% — ждут, в 2005 году таких было всего 33%. Россия так напугала Европу, что Североатлантический альянс вновь обрел смысл своего существования. Опрос Pew Research показал, что 52% жителей Польши считают, что надо увеличивать расходы на оборону. Для сравнения: в Германии так считают 34% граждан. Чем ближе российская граница, тем больше хочется чего-нибудь нарастить.

Должен ли ЕС играть более существенную роль в мировых делах? Да — говорят 66% венгров (!), 61% поляков, 90% испанцев и — внимание! — 80% французов, на которых обращены сейчас взоры всего мира, поскольку потенциальная победа Ле Пен еще в большей степени, чем победа Трампа может превратить ситуацию в «пост-порядковую». Это данные того же Pew Research, свидетельствующие о сохраняющейся вере в Евросоюз: в логике — да, работает плохо, должен работать лучше. Фонд Бертельсманна дает в том числе средние цифры по странам Евросоюза, отражающие настроения по поводу того, оставаться в ЕС или выходить. Больше 60% за то, чтобы остаться, около 25% за то, чтобы уйти. Тренд — в пользу первого желания.

Устаревшие ЕС и НАТО сохраняют статус «якорей» и для Восточной Европы, и для Южной, и для Западной.

И возможно, их «якорная» сила была бы меньше, если бы на востоке оставалась «домюнхенская» (до 2007 года) Россия.

Все эти институты, возможно, и обветшали, но у них недурная кредитная история, и в ситуации турбулентности клиенты иной раз предпочитают старый банк новой кредитной организации, шибко бойкой и слабо предсказуемой, громоздящей что-то вроде политической пирамиды «МММ» из предвыборных обещаний и зажигательных твитов, которые что-то воспламеняют в голове, но потом быстро тухнут.

Нет ничего нового в истории «пост-порядкового» популизма. На самом деле он и сам — пост-популизм, потому что состоит из цитат и заимствований из политиков прошлого, тени Бенито Муссолини и Чарльза Линдберга с его America First маячат за спиной Трампа, а вся консервативная традиция Франции — за Ле Пен, стоящей на плечах идеологов «консервативной революции».

Нет ничего более банального, чем популизм — его можно бояться, но почему же ему нужно удивляться?

Как пишет влиятельный индийский публицист Панкадж Мишра в своей новой книге «Эпоха гнева. История настоящего времени», «фрустрированные персонажи формулировали весь этот тип политики — от национализма до терроризма — начиная с Французской революции». И, в частности, он напоминает, как «разгневанные французы устраивали расправу над десятками итальянских рабочих-мигрантов в 1893 году». Меркель на них не было, возможное ослабление позиций которой Eurasia group называет одним из глобальных рисков ближайшего времени…

Что же до Трампа, то он только сейчас начинает понимать, в какую переделку попал — до какой степени управление девелоперским бизнесом отличается от менеджерирования государства, сколько инстанций в институционально развитых демократиях «мешают» президенту принимать решения и что это такое — реально работающая конституция и те самые «сдержки и противовесы».

И вот уже на трибуне Мюнхенской конференции стоит шеф Пентагона, бравый генерал Джим Мэттис, и заявляет, что «стоя на фундаменте нашего НАТО, 28 демократий (число членов ЕС. — А.К.) помогают сохранять основанный на правилах международный порядок». Нет ничего более противоречащего твитам Трампа, которым, казалось, когда-нибудь мог быть придан нормативный статус, чем это заявление его ключевого министра.

Старик Киссинджер, который что-то давненько не встречался с Путиным, в «Мировом порядке» писал о том, что в мировой истории встречаются режимы, где есть порядок, но нет свободы, или есть свобода, но нет порядка, а надо сделать так, чтобы были одновременно и порядок, и свобода.

Легко сказать. Под знаменем трампизма-лепенизма борьба за «пост-порядок» продолжается. Под брендом Sputnik можно увидеть, например, такое сообщение: «Бывший французский министр экономики Макрон предположительно является «американским агентом», лоббирующим интересы банков». Тот, кто это сочинял, запутался в реальности совсем. Но так ведь это и не реальность вовсе, а та самая «пост-правда». Дезинформация, о которой в докладе Мюнхенской конференции сказано — «подделывай ее, утекай ее, распространяй ее!».

И получишь «пост-порядок». Чего ради? Раньше хоть коммунизм был целью…

США. Евросоюз > Внешэкономсвязи, политика. Армия, полиция > gazeta.ru, 20 февраля 2017 > № 2079783 Андрей Колесников


США. Евросоюз. РФ > Армия, полиция > carnegie.ru, 13 мая 2016 > № 1752870 Андрей Колесников

Финляндия, Швеция и НАТО: вступать или нет, вместе или отдельно

Андрей Колесников

Понятие «непредсказуемости» восточного соседа включает в себя и неясность с развитием России после 2018 года. И так ли уж необходимо будет членство в НАТО для Финляндии и Швеции в случае развития в долгосрочной перспективе даже если и не оптимистического, то инерционного сценария – большой вопрос

Новый главнокомандующий Объединенными вооруженными силами НАТО в Европе генерал Кертис Скапаротти польстил российскому руководству, назвав Россию «возрождающейся державой» и обознавчив ее как один из ключевых вызовов для Североатлантического альянса наряду с терроризмом и миграционным кризисом. НАТО должно быть готово к борьбе с этими вызовами, если политика сдерживания провалится. Примерно в то же самое время министр обороны России Сергей Шойгу заявил, что в России появятся три новых дивизии «с целью противодействия наращиванию сил НАТО в непосредственной близости от российских границ».

Военные по обе стороны невидимой линии противостояния, за 70 лет сместившейся несколько восточнее, снова обретают смысл своего существования. Нельзя сказать, чтобы совсем на ровном месте, хотя полномасштабная война альянса с Россией или бросок российских вооруженных сил в сторону стран Балтии или Финляндии в духе сталинских ударов 1939–1940 годов пока представляются невозможными. В том числе потому, что Балтия – это не Новороссия. И уже давно не русский мир – его границы тоже сместились на восток. На карте русского мира, мерцающей в головах ястребиной части российской элиты, никаких Латвии, Литвы, Эстонии, Финляндии, Швеции, Норвегии нет. С той оговоркой, что Балтийское море или арктические территории – замечательный полигон для мелких провокаций и последующих колкостей, намеков и семантически невнятных месседжей со стороны политиков, телеведущих и задиристых пресс-секретарей. То есть для этакой квазивойны «гибридными» средствами.

Тем не менее даже если угроза преувеличена, а риторика не вполне адекватна, потому что до крайности милитаризована, опасения не только прибалтийских, но и скандинавских стран естественны. Хотя бы потому, что непредсказуемая Россия, намерения которой приходится читать то по губам, то по движению бровей, – сосед. Несколько месяцев назад МИД Финляндии заказал группе известных дипломатов и специалистов по международным отношениям работу, в которой они бы оценили последствия возможного вступления Финляндии в НАТО. Что естественным образом включает в себя анализ потенциальной реакции России. Сейчас этот доклад – «Последствия возможного вступления Финляндии в НАТО. Оценка» – увидел свет. И в нем содержится в том числе исследование последствий для Швеции, поскольку, как подчеркивают сами авторы (Матс Бергквист, председатель совета Шведского института международных отношений; Франсуа Эйсбур, председатель совета Женевского центра политики безопасности; Рене Нюберг, бывший посол Финляндии в России и Германии; Тейя Тииликайнен, директор Финского института международных отношений), Финляндию и Королевство Швеция роднит togetherness – единое стратегическое пространство.

Вступление двух скандинавских стран в альянс, как отмечается в исследовании, не обсуждалось так серьезно и интенсивно со времен окончания холодной войны. Швеция и Финляндия в своих отношениях с НАТО «курили, но не затягивались», и переход на полновесную пачку сигарет в день меняет очень многое. И прежде всего отношения с Россией. Есть здесь и свои тонкости, связанные с тем, что вступление Финляндии отдельно от Швеции, и наоборот, создает целый куст проблем – от логистических до политических. Авторы доклада, деликатно не предлагая своих решений, а лишь оценивая последствия разных опций, показывают логичность совместного вступления двух скандинавских стран в альянс, если, конечно, дело до этого дойдет.

Реакция России, которую исследователи называют «неудовлетворенной державой», в любом случае будет не просто плохой – резкой, разнообразной, непредсказуемой, – и тогда уж если конфронтировать, то вместе. Да и для российского сознания, несмотря на то что Финляндия географически ближе к России и туристически в большей степени освоена, две страны воспринимаются в качестве некой единой геополитической субстанции (Санта-Клаус, лакрица, скандинавская ходьба и продукты из оленины, на радость туристам, все равно одни и те же), как, например, восприятие среднестатистического россиянина не делает особых различий между странами Балтии. Помню и свои детские впечатления рубежа 1970–1980-х: летний отдых мое семейство неизменно проводило в Эстонии, и меня гнали спать, когда по финскому телевидению, которое принималось в Таллине, начинались ночные недетские программы, а на рыбалку мы ходили с другом моего отца, вооружившись шведскими спиннингами с неслыханно удобными шведскими же катушками Abumatic, – так в моем сознании две страны превращались в одну, символ всего западного.

Вступление Финляндии (и/или Швеции) в НАТО изменило бы политический пейзаж (по эффекту, пишут авторы доклада, это можно было бы сравнить с превращением Швеции в нейтральную страну два века назад или с присоединением Польши к Североатлантическому альянсу в конце 1990-х) и стало бы «политическим поражением Москвы». И потому, подчеркивается в докладе, «может показаться парадоксальным, что Россия стремится предотвратить финское и/или шведское членство в альянсе скорее методами устрашения, чем убеждения». Пример такого «гибридного» устрашения приводится в исследовании: граница России/СССР с Норвегией и Финляндией была с конца 1950-х годов самой спокойной и наилучшим образом управляемой, но осенью 2015 года, к удивлению норвежской и финской сторон, Россия позволила гражданам третьей страны пересечь границу без виз – это сильно напрягло отношения. В начале 2016 года Россия перестала дразнить западных соседей столь же внезапно, как и начала это делать: в марте было заключено финско-российское соглашение о том, что пересекать общую границу могут исключительно финские граждане и граждане Союзного государства России и Белоруссии. Рене Нюберг считает этот кейс симптоматичным – с той точки зрения, что Россия сначала сама создает проблемы, а потом с ними борется.

Четыре автора исследования и в самом деле не дают рекомендаций, но очень дипломатично, как и положено людям, побывавшим на государственной и дипломатической службе, обращают внимание на то, что та же Финляндия, хоть и полностью готова – и политически, и технически – к вступлению в НАТО, вполне могла бы удовлетвориться неофициальным статусом страны, входящей в ближний круг партнеров НАТО. В докладе предлагается посмотреть на проблему с позиций даже не среднесрочной, а долгосрочной перспективы. И тогда, как элегантно пишут исследователи, «у такой маленькой страны, как Финляндия, обнаруживаются все основания для того, чтобы быть осторожной в выборе вариантов большой стратегии».

В конце концов, финны всегда находили баланс даже в отношениях со сталинским СССР – сохраняя там, где надо, жесткость и неуступчивость, как это было перед Зимней войной 1939 года, и гибкость и спокойствие, как это было после 1944 года, когда Советскому Союзу не удалось превратить Финляндию в своего сателлита, притом что последний поезд с репарациями ушел в сентябре 1952 года, месяц спустя после Олимпийских игр в Хельсинки. Отель «Торни» в центре финской столицы давно превратился в воплощенное торжество инновационного скандинавского дизайна, однако в Финляндии помнят и о том, что здесь располагался штаб сталинского наместника Андрея Жданова.

Едва ли эта осторожность означает в прямом смысле уступку сегодняшней России. Просто понятие «непредсказуемости» восточного соседа включает в себя и неясность с развитием страны после 2018 года. И так ли уж необходимо будет членство в НАТО для Финляндии и Швеции в случае развития в долгосрочной перспективе даже если и не оптимистического, то инерционного сценария – большой вопрос. В этой ситуации стратегия «курим, но не затягиваемся» может оказаться самой прагматичной.

США. Евросоюз. РФ > Армия, полиция > carnegie.ru, 13 мая 2016 > № 1752870 Андрей Колесников


Россия. Украина > Армия, полиция > forbes.ru, 29 августа 2014 > № 1193010 Андрей Колесников

Ограниченный контингент, версия 2.0: зачем нужны российские войска в Украине

Андрей Колесников

журналист

Политическая психология лучше объясняет эскалацию на юго-востоке Украины, чем геополитика или страх за рейтинг Путина

Типичная советско-российская история: для всех вторжение войск есть, а для самого субъекта вторжения — нет. На сайте президента по состоянию на вечер 28.08.2014 – тишина. На сайте Минобороны – военнослужащие трубопроводной роты ЗВО помогли обеспечить жителей Крыма питьевой водой. Так входили в Афганистан. Так штурмовали Грозный в 1994-м. Так «защищали» в 2008-м территорию чужой страны – Южную Осетию. Впрочем, история эта типична вообще для большинства «грязных войн» – постепенное втягивание, как в болото, в конфликт. Во Вьетнам так заходили США -- классика жанра: сначала советники, еще больше советников, потом солдаты, затем еще больше солдат, далее – полномасштабная война в джунглях. 

Язык российского МИДа так и до Киева доведет.

Кстати, именно язык, особенно политико-дипломатический диалект, выдает родство вторжений такого сорта. Вот, например, постановление пленума ЦК КПСС, состоявшегося 23 июня 1980 года, то есть полгода спустя после фактического вторжения в Афганистан: достаточно изменить географию и вложить эти слова в уста российских политиков – различия практически не будут заметны: «Пленум ЦК полностью одобряет принятые меры по оказанию всесторонней помощи Афганистану в деле отражения вооруженных нападений и вмешательства извне, цель которых – задушить афганскую революцию и создать проимпериалистический плацдарм военной агрессии на южных границах СССР».

Невнятен политический смысл действий российского руководства: зачем тогда shaking hands с Петром Порошенко — с улыбкой, как на допросе в органах? К чему таинственная кривая лавровской прямой с объяснениями внешнеполитической логики действий России, причем перед селигерскими деревянными солдатами? Что за министр обороны такой, который не знает, куда подевались его десантники?

Каково целеполагание? Втянуться в реальную горячую войну с Украиной? Хорошо. А зачем? Чтобы добиться независимости юго-востока? Война легко может превратится в вечный конфликт – второй Карабах хочется построить? Опять же – зачем?

Невнятен экономический смысл.

Зачем тянуть войну, втягивающую Россию в экономический кризис? Зачем нужна война, поддерживающая стагфляцию и разрушающая почти полностью российский фондовый рынок? Что это за война с собственными потребителями и налогоплательщиками -- меньше едим, больше платим, еще больше отчисляем налогов на то, чтобы хорошо себя чувствовали «Роснефть» и силовики («Подайте на недвижимость в Крыму»).

Невнятен геополитический смысл. Зачем вторжение в ситуации полного разрушения внешнего образа Российской Федерации? Кто эта «бабушка», назло которой российское руководство «отмораживает уши» своим налогоплательщикам?

Невнятен электоральный смысл. Зачем расстреливать еще один патрон после Крыма, который может поднять боевой дух россиян и рейтинг верховного главнокомандующего до космических высот (куда «Тополь» не долетает)? Чем будем поднимать рейтинг после войны?

Зачем вообще России этот несчастный юго-восток, как РФ будет выходить из конфликта? С каким лицом? А главное, самое главное – с какими человеческими потерями? Что это за президентская администрация, которая понятия не имеет, что это за военнослужащих похоронили и похоронили ли вообще?

Говорят: Путин не может выйти из Украины. По внутриполитическим причинам. Якобы народ, который столь активно поддержал и присоединение Крыма, и эскалацию конфликта на юго-востоке Украины не поймет своего руководителя. А кое-кто даже может обратить против него свои штыки. И тогда темная сила выйдет из-под контроля и не поздоровится всем, в том числе и «креативному классу», не поддерживающему Владимира Путина. И в этой логике, логике известного высказывания Михаила Гершензона в «Вехах» («…благословлять эту власть, которая одна своими штыками и тюрьмами еще ограждает нас от ярости народной»), президент является еще и защитником нового продемократического класса.

Во-первых, штыки никто против нынешней власти не повернет – не существует такого целеполагания даже у самых отвязанных бойцов, сражающихся в юго-восточной Украине. Во-вторых, пассивная поддержка пассивными людьми существующей власти в логике – о чем писал недавно скончавшийся Борис Дубин -- понижения нормы («лишь бы не было хуже» -- к сожалению, речь не идет даже о старой максиме «лишь бы не было войны») – это не есть общественное мнение. По определению Юрия Левады, общественное мнение, точнее, массовые настроения – это «жижа», которая легко меняется, легко меняет форму в зависимости от того, куда подует ветер. Иногда она, добавим от себя, может замерзать. И превращается в замерзшем состоянии, по определению другого классика, Мераба Мамардашвили, в «застывшее имперское дерьмо». Что, будем честны, сейчас и произошло с тем, что метафорически и возвышенно именуется «общественным мнением».

Словом, Путин может выходить из Украины без особых последствий для своего имиджа.

Но, как говорил один олигарх, проигравший тендер на компанию «Связьинвест» в лихие 1990-е, — «честь дороже». Поэтому в Украине продолжается то, что продолжается. Исключительно в пацанской логике. Корень искать надо в политической психологии. К сожалению.

Конфликт в Украине входит в стадию затягивания. Цели не оправдывают средства, потому что целей в ситуации распада целеполагания быть не может в принципе. Страну можно поместить на кушетку психоаналитика и выслушивать бредни о той самой пацанской чести, которая мешает закончить войну под аккомпанемент округлых формул пресс-служб о «деэскалации».

Правда состоит в том, что ситуация стала патовой.

…В дни моего детства территория детских же игр была поделена между шпаной из одного района и шпаной из другого анклава. Благоприобретения от контроля территории сводились к возможности «стрясти» 20 копеек с ребят, бредущих из школы домой. Ну и эта, как ее… пацанская честь. Вы думаете, политики чем-то отличаются от простых ребят 10-14 лет из далеких 1970-х?

Россия. Украина > Армия, полиция > forbes.ru, 29 августа 2014 > № 1193010 Андрей Колесников


Нашли ошибку? Выделите фрагмент и нажмите Ctrl+Enter