Всего новостей: 2524424, выбрано 1 за 0.027 с.

Новости. Обзор СМИ  Рубрикатор поиска + личные списки

?
?
?  
главное   даты  № 

Добавлено за Сортировать по дате публикации  | источнику  | номеру 

отмечено 0 новостей:
Избранное
Списков нет

Корбут Александр в отраслях: Агропромвсе
Корбут Александр в отраслях: Агропромвсе
Россия > Агропром > agronews.ru, 28 марта 2018 > № 2546498 Александр Корбут

Комментарий. Глубокая переработка зерна – это новая отрасль экономики. И надо ее создать!

Как отмечают специалисты, по развитию биотехнологий Советский Союз был на 2-3 месте в мире, а сейчас мы скатились в третий – четвертый десяток. Между тем биотехнологии – это и глубокая переработка зерна, о необходимости которой высказался недавно президент В. В. Путин. Можно ли исправить положение и как – эти и другие вопросы обсудили в ходе беседы издатель портала «Крестьянские ведомости», ведущий «Аграрной политики» Общественного телевидения России – ОТР, доцент Тимирязевской академии Игорь АБАКУМОВ и вице-президент Российского зернового союза Александр КОРБУТ.

— Александр Вадимович, мука, комбикорма – это, наверное, единственное, что все знают о переработке зерна. А во что еще перерабатывают зерно? И если есть переработка, зачем нам столько его вывозить?

— Переработка есть. Это замечательно. Но мы с вами при всем нашем желании не сможем съест хлеба в три раза больше обычного. Значит, возникает простой и ясный вопрос: если крестьянин производит зерно и другую продукцию, для него главное, чтобы эта продукция была востребована. А если она востребована, тогда он будет ее производить. И неважно, потребляется она на внутреннем или на других рынках. Важно, чтобы она была востребована, и чтобы крестьянин за неё мог получить достойные деньги.

— Во что перерабатывается зерно, в частности, пшеница?

— Давайте пойдем по упрощенной схеме. Сначала это может быть простая переработка – получение клейковины и крахмала. Крахмалы уже могут перерабатываться в глюкозу, глюкоза – в биотопливо, глюкозно-фруктозные сиропы, это то, что может уже добавляться вместо сахара и в напитки, и в кондитерские изделия, то есть различные подсластители. Потом возможна ферментная переработка…

— А это для чего?

— Это для получения очень много чего. Например, для производства витаминов. Вся эта АБВГДейка. Это тоже здесь присутствует. Это и производство аминокислот для корма животным.

— Это имеет цену на мировом рынке?

— Это имеет цену везде.

— Мы сейчас это покупаем?

— Что-то мы покупаем, какие-то объемы, а что-то производим сами. Но если говорить про витамины, например, то я могу вам четко и ясно сказать: в Российской Федерации не производятся промышленные витамины, никакие.

— А желтенькие драже, которые мы в детстве с вами ели?

— Основу покупаем, а потом делаем эти драже. В полном виде у нас они не производятся.

— То есть все, о чем вы говорили, можно делать из пшеницы и из зерна?

— В том числе из пшеницы и зерновых культур. Да, все

это можно делать, вопрос – рационально ли это делать.

— Теперь чуть-чуть конспирологии. Нам подсказали, что это лучше не надо делать?

— Мы это умели делать. Россия по биотехнологиям в советский период была на 2-3 месте в мире, в сейчас – считать не хочется, это долго.

— Где-то сзади?

— Не впереди, по крайней мере. Не в первой десятке и не в двадцатке. Где-то в тридцатке — сороковке. Возникла ситуация, при которой у нас эта промышленность развалилась, предприятия были успешно порезаны на металлолом, который был успешно реализован. И сейчас этого производства просто нет. Хотя, например, многие витамины, которые производятся в мире — в Китае, в Германии, в других странах, основаны на тех разработках, которые сделали наши генетики.

— Александр Вадимович, в прошлом году, когда у нас был очень большой урожай, я этот же вопрос три раза задавал заместителю министра сельского хозяйства. И заместитель министра, как механизм, три раза отвечал мне одно и то же: наш рынок к такой переработке не готов – мы лучше будем экспортировать зерно. Здесь есть какой-то интерес или просто элемент незнания? И что изменилось за год, что об этом заговорил сам президент?

— Давайте скажем так. У заместителя министра, о котором вы говорите, на мой взгляд, нет ни элемента незнания, ни элемента непонимания. Кстати говоря, на наших мероприятиях он активно всегда участвовал, а мы про глубокую переработку где-то с 2008 года говорим. Но здесь возникает вопрос о другом: все проекты глубокой переработки – это игра в долгую и это дорогие проекты. Их можно продвигать только при поддержке государства. И еще один момент: нигде в мире (смею вас заверить) глубокая переработка не входила в рынок без поддержки государства. Это могут быть разные меры поддержки, например, распоряжение добавлять биотопливо в бензин. 66 стран имеют так называемые биотопливные мандаты.

— А Россия имеет?

— Я что-то не видел. Мы не используем биоэтанол, мы используем химическую добавку. А цель введения биоэтанола, вообще говоря, другая. Это не то, чтобы сбыть зерно. Тут другая задача. Это вопрос экологии, вопрос безопасности. И то, что здесь, у нас в стране, вопросы экологии выходят на первый план, с моей точки зрения, очень радостно. И здесь глубокая переработка, между прочим, очень важна именно с точки зрения экологии. Потому что тот же биоэтанол – это не обязательно топливо. Это может быть биопластик, биополиэтилен.

— Следующий вопрос будет про то, каким образом стабилизируются доходы у земледельцев. Как можно стабильно зарабатывать на переработке зерна внутри страны, что это даст и стабилизирует? Это доходы крупных предпринимателей стабилизирует, или все-таки поднимет зарплаты трактористам?

— Вопрос о зарплатах трактористов и доходах крупного предпринимателя… Если кто-то не выплачивает зарплату, есть прокуратура — хороший инструмент. Он очень освежает предпринимателей, которые выплачивают что-то, но мало. Это немножко другая история. Что позволит глубокая переработка. Здесь несколько вопросов. Во-первых, если мы запустим программы глубокой переработки, то сможем снимать часть излишков зерна с внутреннего рынка, стабилизировать цены. Потому что сейчас мы зависим от конъюнктуры мирового рынка. Сегодня она хорошая, у нас идет отличнейший экспорт. А если рухнут цены — будут огромные запасы и низкие закупочные цены, низкие доходы сельхозпроизводителей и всех по цепочке дальше.

И второе. Для меня в глубокой переработке более важно то, что это возможность создать в стране новую отрасль экономики. Именно создать новую отрасль экономики, которая близка к зеленой экономике, которая рассчитана на будущее. Это игра, еще раз говорю, в долгую. Это большие деньги. Заводик стоит где-то порядка 70-100 млн евро. Окупаться он будет при самом оптимистичном варианте лет 7-8. Это тяжелая долгая работа. Но это то, что создаст новую отрасль экономики. И тут возникает вопрос: или мы создаем новую отрасль экономики, или мы идем в хвосте …

— … и продолжаем закупать компоненты для витаминов.

— Если мы можем что-то закупить дешевле, чем произвести у себя, а продать что-то свое дороже и на этом заработать, что здесь плохого?

— Александр Вадимович, насколько занят мировой рынок? Точнее так: насколько нас ждут на мировом рынке с продуктами переработки зерна? Он занят или не занят?

— На мировом рынке, на любом, никто никого не ждет. То, что сделали наши зерновики при определенном сопротивлении государства (был период, когда это было, давайте говорить прямо) просто замечательно. Вы знаете, мы «выгрызли» на мировом рынке свое место и держим его.

— В прежние времена за эти вещи — за вхождение на мировой рынок, за прибыли государству в виде налогов хотя бы, я уже не говорю про прямые прибыли — все-таки в принципе как-то отличали людей. А что сейчас досталось нашим зерновикам от государства, кроме пинка по одному месту? Что дали людям за вхождение на зерновые мировые рынки, что получили зерновики?

— Доброе слово точно получили. Но главное в другом. Мы «выгрызли» этот кусок мирового рынка, который обеспечивает приток валютной выручки в нашу страну, который обеспечивает поддержание доходов сельхозпроизводителей. Мы это сделали. Для страны работаем.

— Я понимаю, Александр Вадимович. Но людям надо как-то спасибо хотя бы сказать. Или их просто похлопали по плечу, говорят: «Ну, пацаны, молодцы! Давайте дальше».

— Предварительно можно говорить, что «спасибо» говорят. Потому что появился приоритетный проект экспорта, госпрограмма изменилась. Вот это уже «спасибо». Потому что там записаны конкретные действия, которые наша власть должна сделать, для того чтобы этому рынку было работать комфортнее.

— Меня вот, что поражает. В принципе такие люди, которые сумели это сделать, должны занимать какие-то государственные посты после этого, потому что они знают, как. Они знают, как общаться, они знают, как что-то правильно продвигать. Но почему-то они всегда уходят на вторые роли, когда чиновники начинают отчитываться перед тем же президентом: «Это мы сделали». Но это не они сделали, так ведь?

— Давайте так. Те люди, которые делают реальное дело, они делают дело, им отчитываться не надо. Пускай за их результаты отчитается кто угодно. Но меня радует, когда чиновники отчитываются, дескать, «мы сделали». Потому что в этом случае у нас как организации, представляющей интересы сельхозпроизводителей (экспортеров и переработчиков), появляется возможность сказать этим чиновникам: «Ребята, а давайте сделаем вот это и вот это…».

— Александр Вадимович, у нас достаточное количество зерна не очень хорошего качества, как бы это помягче сказать.

— А я не знаю, что такое «не очень хорошего качества».

— Не очень хорошего хлебопекарного качества. Зерновики говорят, что… цена IV и III классов не так велика. Кто определяет эти цены и как?

— Вообще-то определяет рынок. IV класс – это экспортная кондиция, это то, что у нас закупают. Наилучшие сорта пшеницы, знак качества. Из такого зерна у арабов лепешки лучше всего получаются. Именно из пшеницы

IV класса. Кубань стала экспортным кластером. Там большая часть производителей перешла именно на производство экспортной продукции.

— Просят похуже и выращивают похуже.

— Это не похуже. Это другое, понимаете?

— Я понимаю. Не для каравая.

— Совершенно верно. А здесь будет уже определяться позиция хлебопека и местных властей, которые хлебопекам тихо или не очень тихо говорят: «Хлеб не должен дорожать. Хлеб должен быть дешевым».

— Значит, надо покупать то, что подешевле.

— А если делаешь дешевый, извините, тут не будешь задумываться, как будет эта буханка сминаться. Потому что ему тоже надо выживать.

— Александр Вадимович, новоизбранный президент Путин сказал, что после инаугурации будет меняться состав правительства. Очевидно, что будет меняться и аграрная политика. Какой вы себе ее видите? Какой она должна быть, в отличие от той, которая есть сейчас? Вот коренные раз, два, три, четыре отличия.

— Постараюсь. Во-первых, новым составом министерства. Тот, который сейчас действует, уже реально меняется. Мы жили в аграрной политике, которую разработал уважаемый мной Алексей Васильевич Гордеев, и которая была полностью адекватна тем компетенциям, которые были. После этого она не менялась. И, откровенно говоря, получилось, что ситуация была загнана в колею достаточно глубокую, из которой выбраться было почти невозможно.

Сейчас мы вступили в совершенно новый период. Об этом мы много раз говорили. Нас не особо слышали. Сейчас я так чувствую, что слышат. Это, во-первых, с учетом низких доходов населения, слабого роста доходов населения, с учетом насыщения внутреннего рынка. Ну, есть продукты. Если б доходы были повыше, то и потреблялось бы больше, но ненамного — съесть все невозможно. Мы входим в то, что товарищами Карлом Марксом и Фридрихом Энгельсом называлось кризисом относительного перепроизводства. По зерну он у нас реально существует. По другим позициям он тоже намечается.

— Вы имеете в виду мясо птицы и свинину.

— Да, и не только. По другим культурам тоже. Иными словами, такие проблемы есть.

— То есть мы производим не столько, сколько готовы купить?

— Мы производим не столько, сколько можем реализовать. Понимаете, купить, может быть, и готовы, но вопрос – по какой цене. И вот здесь ключевой вопрос другой. Если первый этап, который шел – это было наращивание валовых показателей (валовки). Произведем больше, как в наши родные советские времена, дадим родине больше зерна, больше мяса, больше яиц и так далее. Сейчас совершенно новый этап. Это вопрос о том, что произведем, снизив издержки. То есть сейчас основная задача – это обеспечить конкурентоспособность нашей продукции.

— Причем, снизить себестоимость.

— Да. Причем, с моей точки зрения, конкурентность должна обязательно учитываться. У нас нет заградительных пошлин, нет ограничений. У иностранцев пусть все будет. Вот они приходят на наш рынок. Можем мы выдержать эту конкуренцию или нет? Мы должны суметь ее выдержать. В этом случае мы будем конкурентоспособны и на внутреннем, и на мировом рынке. Это ключевая задача. От этого никуда не уйдешь.

— Какова поддержка фермеров в Европе, и сколько на подобные цели идет у нас?

— Там поддержка большая, выделяются огромные суммы. А на что они идут? На пенсии фермерам, на социальные программы. Это другое дело немножко. Когда мы смотрим на эту поддержку, мы видим чуть-чуть по-другому. А десятки миллиардов поддержки в США на что идет? На расширение сбыта. На сбыт. Крестьянин произведет все, что необходимо, смею вас заверить. Вся новейшая история это показала. Дайте ему рынок сбыта, дайте ему возможность продать свою продукцию.

— И дешевый кредит.

— И доступный кредит, и инвестиции, не только государственные. Это беда, когда у нас инвестиции сейчас все увязаны на господдержку. Это проблема. Необходимы частные инвестиции, и сельхозпроизводителей тоже.

Россия > Агропром > agronews.ru, 28 марта 2018 > № 2546498 Александр Корбут


Нашли ошибку? Выделите фрагмент и нажмите Ctrl+Enter