Всего новостей: 2064737, выбрано 84054 за 0.371 с.

Новости. Обзор СМИ  Рубрикатор поиска + личные списки

?
?
?  
главное   даты  № 

Добавлено за Сортировать по дате публикации  | источнику  | номеру 

отмечено 0 новостей:
Избранное
Списков нет
Куба. Мексика > Внешэкономсвязи, политика > prensalatina.ru, 10 апреля 2017 > № 2141695

Дипломатические представители Кубы и Мексики встретились в Гаване, чтобы обсудить иммиграционные и консульские вопросы в ходе XI двустороннего совещания рабочей группы по этим вопросам, сообщил кубинский МИД.

На встрече, состоявшейся вчера в теплой и дружественной атмосфере, обе делегации оценили поведение двусторонних миграционных потоков, в том числе, незаконные миграции, а также о состоянии выполнения Меморандума о миграции.

Согласно ноте МИД, стороны подтвердили обязательства двух правительств проводить совместную работу, чтобы обеспечить безопасный, легальный и организованный поток мигрантов, а также укрепить сотрудничество в борьбе с незаконным ввозом мигрантов и торговлей людьми.

Рабочие сессии прошли под председательством Аны Тереситы Гонсалес, заместителя министра иностранных дел Кубы, и комиссара Национального института по миграции Мексики Арделио Варгас.

Куба. Мексика > Внешэкономсвязи, политика > prensalatina.ru, 10 апреля 2017 > № 2141695


Куба. Венесуэла. ЛатАмерика > Внешэкономсвязи, политика > prensalatina.ru, 10 апреля 2017 > № 2141693

XV Политсовет Боливарианского альянса для народов нашей Америки – Договор о торговле народов (ALBA-TCP) проведёт в предстоящий понедельник совещание на Кубе.

На сайте кубинского МИД сообщается, что встреча будет продолжением XIV чрезвычайного саммита этого регионального механизма, состоявшемся в прошлом месяце в Каракасе, Венесуэла.

Цель состоит в том, чтобы способствовать дальнейшему укреплению единства и регионального координационного потенциала, а также процессу интеграции Латинской Америки, сообщает Cubaminrex.

Согласно информации, ожидается, что Политсовет ALBA-TCP ратифицирует итоговую декларацию саммита в Каракасе и подтвердит приверженность государств-членов с провозглашением Зоны мира, принятой в 2014 году Сообществом стран Латинской Америки и Карибского бассейна (СЕЛАК).

ALBA-TCP был создан 14 декабря 2004 года в качестве альтернативы Зоны свободной торговли для Америки, предложенной Соединенными Штатами.

В настоящее время механизм интегрируют Венесуэла, Куба, Боливия, Никарагуа, Содружество Доминики, Антигуа и Барбуда, Эквадор, Сент-Винсент и Гренадины, Сент-Люсия, Сент-Китс и Невис, Гранада.

Куба. Венесуэла. ЛатАмерика > Внешэкономсвязи, политика > prensalatina.ru, 10 апреля 2017 > № 2141693


Куба. Венесуэла. ЛатАмерика > Внешэкономсвязи, политика > prensalatina.ru, 10 апреля 2017 > № 2141690

Президент Венесуэлы Николас Мадуро прибыл в эту столицу, чтобы принять участие в XV заседании Политсовета Боливарианского альянса для народов нашей Америки – Договора торговли народов (ALBA-TCP), сообщает местная пресса.

Мадуро и сопровождающую его делегацию встречали в международном аэропорту Хосе Марти министр иностранных дел Кубы Бруно Родригес и его коллега из Венесуэлы Делси Родригес, добавляет Кубинское агентство новостей.

Политсовет ALBA-TCP проводит заседание с целью укрепления регионального единства и координационного потенциала, а также для подтверждения Декларации, принятой в ходе специальной XIV встречи на высшем уровне механизма, состоявшейся в прошлом месяце в Каракасе.

Встреча станет местом ратификации обязательства стран-членов принципов о провозглашении Латинской Америки и Карибского бассейна зоной мира, принятой Сообществом государств Латинской Америки и Карибского бассейна в январе 2014 года.

Блок ALBA-TCP появился 14 декабря 2004 года в Гаване по инициативе лидеров Фиделя Кастро и Уго Чавеса, как альтернатива зоне свободной торговли Америк, предложенной Соединенными Штатами.

В настоящее время в блок входят: Венесуэла, Куба, Боливия, Никарагуа, Содружество Доминики, Антигуа и Барбуда, Эквадор, Сент-Винсент и Гренадины, Сент-Люсия, Сент-Китс и Невис и Гранада.

Куба. Венесуэла. ЛатАмерика > Внешэкономсвязи, политика > prensalatina.ru, 10 апреля 2017 > № 2141690


Куба. США > Внешэкономсвязи, политика > prensalatina.ru, 10 апреля 2017 > № 2141689

Специальный докладчик Организации Объединенных Наций (ООН) в области прав человека и жертв торговли людьми, особенно женщин и детей, Мария Грация Джаммаринаро сегодня начинает официальный визит на Кубу.

По данным Министерства иностранных дел Кубы, в Гаване Джаммаринаро встретится с властями острова и выполнит ряд мероприятий, которые позволят подтвердить приверженность страны к выполнению своих международных обязательств по вопросу торговли людьми.

Куба проводит политику «нулевой терпимости» по отношению к этому вопросу, с акцентом на профилактике, конфронтации и защите жертв торговли людьми.

Интенсивная программа встреч представителя ООН включает в себя посещение школ и учреждений, ориентированных на женщин и семьи, встречи с министрами юстиции, туризма и иностранных дел и Генеральным прокурором Республики.

Ожидается, что в завершении визита 14 апреля, Джаммаринаро предложит пресс-конференцию.

Куба. США > Внешэкономсвязи, политика > prensalatina.ru, 10 апреля 2017 > № 2141689


Куба. Доминиканская Республика > Внешэкономсвязи, политика > prensalatina.ru, 10 апреля 2017 > № 2141688

Доминиканская Республика и Куба подписали общие рамки по разработке частичного соглашения, с целью углубления экономических, торговых и кооперационных связей между двумя странами Карибского бассейна.

Инструмент диалога был подписан на церемонии, где обменялись речами министр иностранных дел Мигель Варгас Мальдонадо и заместитель министра Илеана Нуньес Мордоче, представляя министра внешней торговли и иностранных инвестиций Кубы Родриго Диаса Мальмьерка.

Варгас сказал, что это беспрецедентная инициатива в двусторонних отношениях, которые прокладывают путь для двух народов, связанных сильными историческими и культурными связями, с целью построить более прочные отношения на благо своих народов.

Данная система направлена на установление маршрута и расписание возможных переговоров для частичного соглашения, способствующего взаимодополняемости обеих экономик и использования производственных мощностей, сказал он.

Документ содействует торгово-экономическому сотрудничеству и созданию благоприятных условий для ведения бизнеса и сближения предприятий обеих стран.

Мы убеждены в том, что этот инструмент, который мы подписываем сегодня, станет соглашение между братскими странами, что обеспечит лучшее будущее и процветание обоих народов, пришли к выводу, Варгас.

Между тем, заместитель министра Мордоче Нуньес сказал, что целью его визита является укрепление экономических и торговых отношений между Кубой и Доминиканской Республикой.

Он пояснил, что в своем стремлении обновить экономическую модель, Куба старается диверсифицировать экспортные рынки товаров, услуг и продуктции.

В этом процессе мы определили, что существует взаимодополняемость с Доминиканской Республикой и может благоприятствовать нам как empresariados и, в конечном счете, что принесет пользу обоим народам, сказал чиновник.

Настоящий инструмент для частичного соглашения будет юридическим документом между правительствами двух стран. Через него будут анализироваться различные дисциплины внешней торговли, в том числе определенные тарифные преференции для обмена продуктов, которые обе страны будут поощрять.

Куба. Доминиканская Республика > Внешэкономсвязи, политика > prensalatina.ru, 10 апреля 2017 > № 2141688


Япония. Россия > Внешэкономсвязи, политика > roskazna.ru, 10 апреля 2017 > № 2140930

В период с 3 по 6 апреля 2017 г. в г. Токио (Япония) прошло заседание Международного форума независимых регуляторов аудиторской деятельности (IFIAR), членом которого является Федеральное казначейство. В нем приняли участие 47 членов IFIAR, а также представители крупных сетевых аудиторских организаций – Deloitte и KPMG. Организаторами мероприятия выступали Агентство финансовых услуг Японии (JFSA) и Совет по надзору за аудиторской деятельностью и дипломированных государственных бухгалтеров (CPAAOB) Японии.

Со стороны Российской Федерации в заседании участвовали представители Министерства финансов Российской Федерации и Федерального казначейства.

Делегацию Казначейства России представляли заместитель руководителя Федерального казначейства Э.А.Исаев и заместитель начальника Управления по надзору за аудиторской деятельностью Федерального казначейства А.О. Мельничук.

В ходе заседания членами IFIAR рассмотрены, в том числе, методология управления проектами в рамках оказания аудиторских услуг и применение индикаторов качества аудита.

Членами IFIAR проведены встречи с представителями шести крупнейших международных аудиторских организаций (BDO, Deloitte, EY, Grant Thornton, KPMG и PwC), на которых обсуждались следующие вопросы: меры, принимаемые международными сетями по поддержанию высокого качества аудиторских услуг; методология проведения аудита; роль культуры, специфики и национальных особенностей страны в проведении аудита; влияние новых технологий и аналитических инструментов на аудиторские услуги.

По итогам заседания был разработан и согласован новый стратегический план работы IFIAR на 2017-2018 годы. Приняты важные организационные решения в части определения руководящего состава Международного форума независимых регуляторов аудиторской деятельности.

Япония. Россия > Внешэкономсвязи, политика > roskazna.ru, 10 апреля 2017 > № 2140930


Великобритания. Россия > Внешэкономсвязи, политика > inopressa.ru, 10 апреля 2017 > № 2138610

Великобритания будет добиваться новых жестких санкций против Путина

Сэм Коутс | The Times

"Великобритания подталкивает западные страны к тому, чтобы наложить новые санкции на Россию, если она не разорвет связи с президентом Асадом на фоне эскалации конфликта в связи с Сирией", - пишет Сэм Коутс в британском издании The Times. Автор сообщает, что Россия и Иран в воскресенье озвучили совместное предупреждение о том, что они "ответят с применением силы", если США вновь атакуют Сирию. "Российское посольство в Лондоне предположило, что если Москва получит ультиматум от западных держав на этой неделе, то это приведет к "реальной войне", - говорится в статье.

"Глава МИД Великобритании Борис Джонсон требует, чтобы западные страны подготовили "весьма карательные санкции" в ответ на химическую атаку на прошлой неделе против территории, подконтрольной повстанцам, в ходе которой были убиты около 90 человек, - пишет издание. - Документ о санкциях был подготовлен к встрече министров иностранных дел "Большой семерки" в итальянской Лукке, которая начнется сегодня".

Как сообщает автор, "Джонсон хочет, чтобы "Большая семерка" обнародовала совместную декларацию о том, что Россия должна прекратить свою поддержку режиму Асада, а также убрать свои силы из Сирии, чтобы позволить вернуться конвоям с гуманитарной помощью". "Если президент Путин откажется это сделать, против России будут введены новые санкции, которые добавятся к тем, что связаны с вмешательством на Украине, и они будут нацелены на то, чтобы "очень усложнить жизнь" людям из правительства", - говорится в статье.

В воскресенье министр обороны Великобритании Майкл Фэллон заявил, что Лондон считает Россию "косвенно" ответственной за химическую атаку. Источник издания предположил, что "Россия не предприняла действий, располагая информацией о готовящейся химической атаке".

Глава МИД Великобритании "тесно сотрудничает с американским коллегой Рексом Тиллерсоном с целью оказать публичное и закулисное давление на русских, чтобы они отказались от поддержки Асада", сообщает издание. Джонсон и Тиллерсон увидятся сегодня с коллегами из Канады, Франции, Германии, Италии, Японии и ЕС в рамках встречи глав МИД "Большой семерки", чтобы "согласовать совместный план", а затем госсекретарь США "отправится с этим посланием в Москву в среду", пишет автор.

"Высокопоставленные британские фигуры, однако, выразили сомнения насчет того, что эта угроза поможет преодолеть тупик в отношениях", - говорится в статье. На Даунинг-стрит, 10 отказались комментировать, поддержала ли премьер-министр Великобритании Тереза Мэй попытку Джонсона добиться новых санкций против России, сообщает автор. Издание ссылается на неназванного бывшего дипломата, по словам которого "санкции не сработают, если Запад не сумеет разомкнуть газовую мертвую хватку России в Восточной Европе".

В заключение автор приводит комментарий Эндрю Митчелла, бывшего министра международного развития Великобритании и инициатора давней кампании по Сирии, по словам которого, "если Россия не будет сотрудничать, Запад должен установить бесполетную зону" в Сирии, особенно над Идлибом.

Великобритания. Россия > Внешэкономсвязи, политика > inopressa.ru, 10 апреля 2017 > № 2138610


США. Индия > Внешэкономсвязи, политика. СМИ, ИТ > forbes.ru, 10 апреля 2017 > № 2138342

Microsoft, eBay и Tencent вложились в индийского конкурента Amazon и Alibaba

Ангелина Кречетова

Редактор Forbes.ru

Согласно прогнозам, число онлайн-пользователей в Индии к июню достигнет 450-465 млн человек, что заметно расширит аудиторию клиентов сервисов e-commerce

Индийский гигант электронной коммерции Flipkart подтвердил, что привлек финансирование на $1,4 млрд при оценке компании в $11,6 млрд, сообщает TechCrunch. Полученные средства компания намерена направить на борьбу с основными конкурентами в отрасли – компаниями Amazon и Alibaba, указывает издание.

В сделке приняли участие крупные стратегические инвесторы, среди которых eBay, китайская Tencent и Microsoft, для двух последних инвестиции в Flipkart стали крупнейшими в индийский рынок. Они присоединились к прежним сторонникам Flipkart — Tiger Global, Naspers, Accel и DST Global.

Привлеченные средства помогут также Flipkart взять под свой контроль eBay India, крупного игрока электронной коммерции в Индии, который остается независимой площадкой. Сам eBay, который также вкладывается в индийский скидочный сервис Snapdeal (еще одного конкурента Flipkart), подписал международное соглашение с местным eBay о перекрестном продвижении продуктов между сервисами.

К сегодняшнему дню Flipkart привлек от инвесторов уже $4,65 млрд. Предыдущий раунд инвестиций, прошедший в июле 2015 года, составил $700 млн. Тогда компанию оценили значительно выше — в $15 млрд. Издание напоминает, что в прошлом месяце компания сообщала о планах привлечь $1 млрд. Это могло быть связано со сделкой по слиянию с конкурирующим Snapdeal.

Несмотря на то, что статус и вероятность указанных сделок неясны, объявление компании дает Flipkart несколько важных стратегических союзников для борьбы с Amazon и Alibaba, а также позволяет ей «выйти на следующий этап роста электронной коммерции в Индии», приводит издание сообщение компании.

Издание напоминает, что пока рынок электронной коммерции в Индии «все больше напоминает битву» между Amazon, которая вложила более $5 млрд в свои местные сервисы, и Alibaba, которая сделала несколько инвестиций в платформу электронных платежей и электронной коммерции Paytm.

При этом индийский рынок считается одним из самых быстрорастущих интернет-рынков в мире. Согласно прогнозам, число онлайн-пользователей в Индии к июню 2017 года достигнет 450-465 млн человек, что значительно расширит аудиторию потенциальных клиентов сервисов электронной коммерции. В самой компании назвали инвестиции «знаковым событием» для Flipkart и для Индии, поскольку оно «подтверждает наше технологическое мастерство, наш инновационный подход».

Flipkart — индийский онлайн-ретейлер, занимающийся продажей различных товаров. Компанию основали два бывших сотрудника Amazon Сачин Бансал и Бинни Бансал в 2007 году. В рамках одного из раундов привлечения инвестиций в компанию Flipkart вложил средства российский миллиардер Юрий Мильнер F 32.

США. Индия > Внешэкономсвязи, политика. СМИ, ИТ > forbes.ru, 10 апреля 2017 > № 2138342


Казахстан > Внешэкономсвязи, политика > kursiv.kz, 10 апреля 2017 > № 2137623

Процесс продаж: тренды и тенденции

Ален Кокумбаев

Еще не так давно говоря о процессе продаж, мы представляли себе изнурительные телефонные переговоры, унылые встречи и сделки, заключенные благодаря связям директора. Сегодня все стремительно меняется. Мы стараемся поспевать за новыми тенденциями на мировом рынке, и это практически удается.

Маркетинг для малого

Между малым, средним и крупным бизнесом в Казахстане лежит четкая граница. Они стоят особняком друг от друга, так как ставятся разные задачи в продажах и соответственно способы их решения тоже разные.

Если говорить о малом бизнесе, то лучшей стратегией для него был и остается маркетинг. Мы говорим даже не о продажах, а про маркетинг, как инвестицию и основу для жизни бизнеса. Всё, что связано с продажами, только временное решение, временные инструменты, которые, к сожалению, не ведут к желаемому результату относительно долгосрочных перспектив.

Предпринимателям нужно сконцентрироваться на постоянном привлечении новых клиентов в свой бизнес. А для этого нужно выстраивать эффективную маркетинговую стратегию, которая будет опираться на потребности клиента, действенные каналы распространения и точность донесения ключевых сообщений.

Оптимизация для среднего

Сами по себе продажи вступают в силу, когда малый бизнес переходит в разряд среднего, превращается в устоявшуюся компанию с хорошими оборотами. Когда уже есть хороший поток действующих и потенциальных клиентов, они умеют их привлекать и знают, как с ними работать. На данном этапе бизнес нуждается в решениях, направленных на увеличение объемов при неизменно растущем качестве.

В этот момент и вступает процесс усиления и оптимизации продаж, переоценка процессов найма, обучения команды и т.д. Иными словами одной только красивой упаковки продукта уже недостаточно. Для того чтобы бизнес справлялся с растущими оборотами, должны работать системы, подключаться автоматизация процессов и работать эффективная команда по развитию бизнеса.

Сервис для крупного

Для компаний среднего уровня, которые имеют все предпосылки стать крупным бизнесом, главная задача – это, в первую очередь, сервис. Нужно больше внимания обращать на обслуживание, потому что компания стала больше, а значит и медленнее.

Каждый процесс требует больше времени, должны дополнительно создаваться отделы сервиса, поддержки или хотя бы call-центр, но это опять-таки не отдел продаж в чистом виде.

Не всем нужен отдел продаж

Таким образом, как бы странно это ни звучало, тренд в том, что не всем отдел продаж нужен. Для большинства малого и среднего бизнеса увеличение продаж – это вопрос эффективного маркетинга. Пусть эффективность будет не очень высокая. Но в целом, если приходит достаточное количество потенциальных клиентов в бизнес, то не важно, какой процесс, не важно, насколько хорошо или плохо идут продажи, главное, что получается.

Дальше, если компания переходит в разряд средних и остается там какое-то время, то, конечно, уже можно говорить про оптимизацию, углубление и ускорение процессов продаж, потому что потенциальные клиенты идут, их нужно как-то закрывать, а компания не до конца или не слишком эффективно их закрывает. Вот здесь и вступает в силу современное понимание отдела продаж: процесса и системы. В крупной компании сервис влияет на то, будет ли компания жить и будет ли у нее дальнейшее увеличение прибыли.

Новые технологии

Сегодня коммуникация с клиентами все больше усложняется за счет появления новых технологий, поэтому, чем быстрее компания начнет реагировать и применять комплексные решения, балансирующие на пересечении маркетинга и продаж, маркетинга и менеджмента, тем быстрее она выйдет в тренды и будет лучше видеть тенденцию рынка.

Многие почему-то гордятся тем, что работают по старинке, хотя гордиться здесь совершенно нечем. Нужно понимать, что компания, которая медлит с внедрением новых технологий в свой бизнес, будет неизбежно замедляться в своем развитии.

Чем меньше инструментов влияния, чем меньше мы зарабатываем, тем больше тратим времени на то, чтобы решать какие-то рутинные вопросы и пытаться поставить на рельсы то, что к этим рельсам не подходит.

Делегирование

Главная ошибка, которую совершают предприниматели разного уровня – это вопрос делегирования. Не каждый знает, как передавать ключевые задачи другим сотрудникам. Не самому играть в театр одного актера, а поставить конкретных людей, делегировать им определенный пласт ответственности и расти вместе с ними.

К сожалению, это сложно и не у всех получается. Можно спрятаться за некими программами, за call-центром, за рекламной компанией, но это не всегда работает для самого предпринимателя и роста его бизнеса. Делегирование в бизнесе – это эффективное замещение своих сил, и оно жизненно необходимо всем бизнесменам.

Точность работы с клиентами

Процесс продаж сегодня должен выглядеть следующим образом: до того как состоится первый контакт, клиент уже должен быть определенным образом квалифицирован. Задача не в том, чтобы увеличить количество потенциальных клиентов, а в том, чтобы увеличить точность их обработки. Каждое общение с клиентом должно быть точным, понятным и давать конкретный результат для компании.

Если подводить итог, говоря о том, что работает и что не работает сегодня в продажах, очень важно помнить о главном. Инструменты, рынок, стратегии меняются каждый день, что-то уходит – что-то возвращается. Поэтому критически важно сконцентрировать свои силы не на поиске какого-то одного, самого эффективного инструмента, а в целом быть готовым гибко реагировать на изменения, которые происходят на рынке каждый день. Стоит помнить, что любые изменения для кого-то могут стать новой возможностью.

Казахстан > Внешэкономсвязи, политика > kursiv.kz, 10 апреля 2017 > № 2137623


Тайвань. Никарагуа > Внешэкономсвязи, политика > russian.rti.org.tw, 10 апреля 2017 > № 2136479

Президент Китайской Республики (Тайвань) Цай Ин-вэнь 10 апреля встретилась с министром иностранных дел Никарагуа Денисом Монкадой. В ходе встречи она заявила, что Тайвань за 10 лет существования двустороннего Соглашения о свободной торговле превратился в основной азиатский рынок сбыта продукции из Никарагуа.

По словам президента, перед приездом делегации из центральноамериканской страны МИД КР на прошлой неделе направил делегацию с инвестиционно-закупочной миссией в Никарагуа с целью изучения возможностей для инвестиций.

Цай Ин-вэнь сказала: «На прошлой неделе мы уже отправили делегацию в Никарагуа. Мы надеемся на возможность сотрудничества двух государств. Мы будем поощрять тайваньских предпринимателей инвестировать в Никарагуа, чтобы сообща способствовать созданию условий для обоюдовыгодного взаимодействия».

Сама Цай Ин-вэнь побывала в Никарагуа в январе 2017 года в рамках зарубежной поездки по странам Центральной Америки, поддерживающим с КР дипломатические отношения.

Как рассказала Цай, в области культурных обменов государства также продолжают углублять сотрудничество. Так, например, при помощи Тайваня центральноамериканскому государству удалось обучить профессионалов высокого уровня и таким образом увеличить свою конкурентоспособность.

Валерия Гимранова

Тайвань. Никарагуа > Внешэкономсвязи, политика > russian.rti.org.tw, 10 апреля 2017 > № 2136479


Вьетнам > Внешэкономсвязи, политика > vietnam.vnanet.vn, 10 апреля 2017 > № 2136459

В субботу премьер-министр Вьетнама Нгуен Суан Фук принял участие в конференции по привлечению инвестиций в провинцию Тхайбинь. Данное событие предоставило хорошую возможность познакомить инвесторов с потенциалом и преимуществами этой провинции в области сельского хозяйства. Выступая на конференции, глава правительства отметил: «Мы должны применить новый подход к вопросу сельского хозяйства. Это является особо важной задачей. Мы должны максимально воспользоваться возможностями, предоставленными 4-й промышленной революцией, для развития сельского хозяйства».

По словам Нгуен Суан Фука, необходимо повысить роль частного сектора во всей цепочке сельскохозяйственного производства. Он подчеркнул, что провинция Тхайбинь должна идти в авангарде развития высокотехнологичного, органического и экологически чистого сельского хозяйства.

Вьетнам > Внешэкономсвязи, политика > vietnam.vnanet.vn, 10 апреля 2017 > № 2136459


Вьетнам. Швеция > Внешэкономсвязи, политика > vietnam.vnanet.vn, 10 апреля 2017 > № 2136454

В рамках недавнего официального визита председателя Национального собрания Вьетнама Нгуен Тхи Ким Нган в Королевство Швеция, 7 апреля постоянный замминистра иностранных дел Вьетнама Буй Тхань Шон встретился с генеральным секретарём МИД Швеции Анника Сёдер.

На встрече генеральный секретарь МИД Швеции Анника Сёдер подтвердила, что Швеция рассматривает Вьетнам как важного партнёра в Юго-Восточной Азии. В свою очередь, Буй Тхань Шон приветствовал предложение Швеции об установлении стратегического партнёрства с Вьетнамом в сферах образования и подготовки кадров, науки и технологий, и здравоохранения.

Обе стороны договорились активизировать обмен делегациями на разных уровнях, в частности на высоком, с тем, чтобы создать новый стимул для развития многостороннего сотрудничества между двумя странами. Стороны были едины во мнении о тесной координации действий на региональных и международных форумах, в том числе ООН. Кроме того, обе стороны подтвердили свою поддержку глобальной свободной торговле и согласились ускорить подписание Соглашение о свободной торговле между Вьетнамом и ЕС. Также обсуждались некоторые региональные и международные вопросы, в том числе вопрос Восточного моря.

Вьетнам. Швеция > Внешэкономсвязи, политика > vietnam.vnanet.vn, 10 апреля 2017 > № 2136454


Вьетнам. Россия > Внешэкономсвязи, политика > ru.nhandan.com.vn, 10 апреля 2017 > № 2136384

10 апреля в здании правительства вице-премьер Вьетнама Чинь Динь Зунг принял Чрезвычайного и полномочного посла РФ во Вьетнаме Константина Внукова и Чрезвычайного и полномочного посла Республики Ирландия во Вьетнаме г-жу Кайт Моран.

Вице-премьер Вьетнама Чинь Динь Зунг высоко оценил вклад посла РФ во Вьетнаме, а также посольства РФ в активизацию российско-вьетнамского всеобъемлющего стратегического партнерства.

Он подтвердил, что Вьетнам желает сохранить положительную динамику развития двустороннего сотрудничества, особенно в таких областях, как экономика, торговля, оборона и военная техника. Вьетнам готов создать благоприятные условия для участия России в новых проектах сотрудничества в областях энергетики и строительства инфраструктуры во Вьетнаме.

Вице-премьер Чинь Динь Зунг и посол Константин Внуков обменялись многими вопросами, связанными с конкретными проектами сотрудничества в областях сельского хозяйства и энергетики.

На встрече c Чрезвычайным и полномочным послом Республики Ирландия во Вьетнаме г-жой Кайт Моран, вице-премьер Чинь Динь Зунг выразил удовлетворение позитивным развитием отношений дружбы и многостороннего сотрудничества между Вьетнамом и Ирландией в таких областях, как политика, дипломатия, торговля, инвестиции, образование и культура.

Он высоко оценил позитивный и эффективный вклад посла Кейт Моран в расширение двусторонних отношений.

Поблагодарив вице-премьера Чинь Динь Зунга за прием, посол Кейт Моран заявила, что Ирландия готова объявить национальную стратегию развития сотрудничества с Вьетнамом на период 2017-2020 гг.

Вьетнам. Россия > Внешэкономсвязи, политика > ru.nhandan.com.vn, 10 апреля 2017 > № 2136384


Вьетнам > Внешэкономсвязи, политика > ru.nhandan.com.vn, 10 апреля 2017 > № 2136360

С 17 по 21 апреля в Ханое будет проходить 10-ое совещание кооперативных организаций Азиатско-Тихоокеанского региона (АТР) на уровне министров на тему «Видение до 2030 года: Дальнейшее усиление поддержки и сотрудничества между правительством и кооперативным сектором для достижения целей в области устойчивого развития».

Председательство на совещании дает Вьетнаму возможности продвигать имидж страны и народа среди зарубежных друзей, активизировать международное сотрудничество и обмен опытом, а также содействовать расширению сотрудничества в экономической области.

В рамках совещания с 18 по 21 апреля в парке Тхонгнят будет проведена Первая ярмарка сельскохозяйственной и ремесленной продукции Вьетнама. В ярмарке примут участие более 250 киосков кооперативов, кооперативных союзов, предприятий Вьетнама и других стран в регионе.

Ярмарка направлена на представление и продвижение экологически безопасной сельскохозяйственной продукции Вьетнама среди зарубежных друзей; на поиск возможностей сотрудничества в областях торговли, инвестиций и передачи технологий; а также на активизацию обмена опытом в областях сельского хозяйства и ремесла.

Вьетнам > Внешэкономсвязи, политика > ru.nhandan.com.vn, 10 апреля 2017 > № 2136360


США. Россия. Евросоюз. Ближний Восток > Внешэкономсвязи, политика > ria.ru, 10 апреля 2017 > № 2136209

После того, как США нанесли удар по аэродрому Шайрат в Сирии, отношения между Москвой и Вашингтоном вошли в стадию неопределенности, пишут западные СМИ.

Так, немецкая газета Tagesspiegel назвала президента Соединенных Штатов Дональда Трампа "черным ящиком" для Москвы.

"Российский президент столкнулся с оппонентом, который не просто выдает себя за непредсказуемого игрока, а на самом деле действует хаотично и импульсивно", — говорится в статье. По мнению автора материала, военной конфронтации между Россией и США в Сирии не будет, но сближение двух стран при президенте Трампе будет проходить намного сложнее, чем ожидалось.

Как пишет издание, российско-американские отношения ждет "эра неопределенности".

"Стратегического вектора американской политики в отношении России пока не видно. Она остается авантюрой, основанной на личном желании Трампа выровнять позиции с Кремлем и на набирающих обороты внутриполитических дебатах в США", — говорится в материале.

Британское издание The Times, в свою очередь, пишет, что Россия может ответить на действия Соединенных Штатов — например, временно разорвать дипломатические отношения или провести масштабные военные учения.

"Некоторые считают, что Кремлю хватит символических мер и наращивания антиамериканской риторики без каких-либо существенных действий", — считает автор статьи.

Немецкое издание Die Welt полагает, что американскому президенту пойдет на руку авиаудар по сирийской базе.

"Теперь Трампа не считают слишком дружелюбным по отношению к Москве, а расследование конгресса о его связях с Россией отошло на второй план", — считает автор статьи. По его словам, глава Соединенных Штатов продемонстрировал готовность к политике силы, однако Рекс Тиллерсон, который скоро приедет с визитом в Москву, из-за действий Трампа окажется в трудном положении.

По мнению корреспондента французской газеты Le Monde, надежды на нормализацию отношений между Россией и США тают. Издание пишет, что раньше Трампа в Москве "воспринимали как бунтаря, которого критикуют за его отношение к РФ". Теперь его видят как президента, которого "взяла в свои руки" его же администрация.

Журналист британской газеты The Daily Telegraph считает, что Тиллерсон может предложить России вернуться в G7 в обмен на прекращение операции в Сирии и отказ от поддержки Башара Асада. Если Кремль не пойдет на эти условия, Вашингтон наложит на Москву новые санкции, уверен автор.

США нанесли удар по аэродрому Шайрат в САР 7 апреля, мотивируя это тем, что сирийские военные якобы провели с него химическую атаку в провинции Идлиб. При этом Вашингтон не продемонстрировал никаких доказательств и не прислушался к призыву России провести тщательное расследование. У сирийской армии нет химоружия с тех пор, как его запасы были уничтожены в рамках международных договоренностей. В 2016 году это подтвердила Организация по запрещению химического оружия.

США. Россия. Евросоюз. Ближний Восток > Внешэкономсвязи, политика > ria.ru, 10 апреля 2017 > № 2136209


Южная Осетия > Внешэкономсвязи, политика > ria.ru, 10 апреля 2017 > № 2136087

В Южной Осетии в воскресенье состоялись выборы главы государства. Только к утру понедельника появилась слабая интрига. Кандидат в президенты, председатель парламента Южной Осетии Анатолий Бибилов заявил, что по данным его штаба, который собрал копии всех протоколов избирательных комиссий, с результатом 54,9% голосов он победил на выборах уже в первом туре.

Эти данные не особенно расходятся с данными ЦИК Южной Осетии. По предварительным данным ЦИК республики Бибилов набрал около 58% голосов, опережая действующего президента Леонида Тибилова почти в два раза.

Однако интрига эта была слабая — местного, даже персонального значения. Два кандидата-фаворита. Один — председатель парламента, второй — действующий президент. Тибилов с 1981 года офицер КГБ СССР, Бибилов с 1988 года служил в ВДВ СССР, а затем России. Оба принимали активное участие в борьбе за независимость Южной Осетии от Грузии. Оба возглавляли серьезные силовые структуры Южной Осетии и дослужились до генеральских званий. Оба придерживаются практически одной и той же линии во внутренней и внешней политике.

Гораздо больший интерес представлял проходивший одновременно с выборами референдум, в ходе которого свыше 80% участвовавших высказались за принятие второго наименования республики (Республика Алания). Это практически полная калька с названия российской автономии Северная Осетия — Алания.

Таким образом, сделана неформальная заявка на объединение осетинского народа в одном государстве. Понятно, что присоединение Северной Осетии к Южной (и создание независимого объединенного государства) невозможно, так как нарушило бы территориальную целостность России. Поэтому единственно возможным видится второй вариант — вхождение Южной Осетии в состав России и постепенное слияние двух осетинских автономий.

К этому Южная Осетия стремится давно. В этом ее отличие от Абхазии, народ которой объединен на одной территории, полностью подконтрольной абхазскому государству. К тому же данная территория в результате грузино-абхазских военных конфликтов, продолжавшихся два десятилетия, превратилась из многонациональной в почти мононациональную. Приморское расположение Абхазии и небольшое население дают надежду на более-менее успешное развитие национальной экономики на базе туризма и сопутствующих отраслей. Внешняя безопасность обеспечивается Россией, что позволяет экономить на военном бюджете. Поэтому сейчас Абхазия пытается реализовать собственную независимость, добившись полноценного международного признания.

Осетии — как Северная, так и Южная — выхода к морю не имеют. Их экономическое развитие практически полностью зависит от связей с Россией. Народ разделен и проживает в двух государствах, пусть и при весьма эфемерной границе между ними. Поэтому с момента обретения независимости Южная Осетия стремится к полноценной интеграции в состав российского государства с целью объединения разделенного народа.

Экономические вопросы и вопросы обеспечения безопасности в данном случае играют для осетин второстепенную роль. Понятно, что Россия в любом случае оказывала бы республике финансово-экономическую и военную помощь.

Не только потому, что соответствующие обязательства зафиксированы в межгосударственных соглашениях, но в связи с тем, что это в российских интересах, поскольку служит стабилизации ситуации на Северном Кавказе в целом.

Процесс интеграции Южной Осетии с Россией был запущен практически сразу после признания Москвой ее независимости. В 2014 году в парламенте Южной Осетии официально заявили о намерении войти в состав России. В 2015 году подписан договор о союзе и интеграции с Россией. В текущем 2017 году Южная Осетия планировала провести референдум по этому вопросу. Впрочем, не исключено, что он будет отложен.

В данном случае руководство Цхинвала готово к любой скорости интеграции и практически на любых условиях. Процесс тормозится только в связи с необходимостью его международно-правового обеспечения. Как известно, Грузия пока не признала утрату Абхазии и Южной Осетии, предъявляет на них суверенные права и получает в этом вопросе поддержку значительной части мирового сообщества.

Если с фактической независимостью данных государственных образований и опекой их Россией все вынужденно смирились, то прямое включение Южной Осетии в состав российского государства может вызвать жесткую реакцию в не самое подходящее для этого время.

Поэтому пока запущен процесс фактической интеграции. Например, начато объединение Вооруженных сил России и Южной Осетии. Финансовые и экономические системы, по сути, давно уже объединены. Аналогичные процессы идут на уровне других ведомств. Решается задача объединения де-факто — с тем, чтобы в удобный момент оформить его юридически.

Если обеспечены общие оборона, экономика, финансы, гражданство и прозрачная граница, то наличие или отсутствие фактического объединения, с точки зрения интересов обычных граждан, играет второстепенную роль. Однако со стороны политической перспективы любые межгосударственные отношения могут быть в любой момент изменены.

Для Южной Осетии, как уже говорилось выше, это вопрос не только экономической и военной безопасности, но и проблема единства народа.

Поэтому Цхинвал напоминал, напоминает и будет напоминать о своем желании ускорить процесс объединения всех осетин в одном государстве. В том числе при помощи таких шагов, как референдум о втором названии республики, которое дополнительно сближает ее с Северной Осетией. В конце концов, лишний раз напомнить мировому сообществу о стремлении разъединенного осетинского народа к объединению не помешает.

Южная Осетия > Внешэкономсвязи, политика > ria.ru, 10 апреля 2017 > № 2136087


США. Сербия > Внешэкономсвязи, политика > ria.ru, 10 апреля 2017 > № 2136081

Премьер и избранный президент Сербии Александр Вучич заявил в понедельник сенатору США Джону Маккейну, что республика не хочет принадлежать ни к одному военному блоку и будет сохранять свой нейтралитет.

Сенатор США прибыл в Белград с однодневным визитом. Он присутствовал на совместных учениях Специального противотеррористического подразделения МВД Сербии и американских сил по спецоперациям в Европе (SOCOM). Затем Маккейн провел встречу с Вучичем за закрытыми дверями.

"Я заявил сенатору Маккейну, что Сербия не хочет принадлежать ни к одному военному блоку и будет сохранять свои независимость и нейтралитет", — отметил премьер и избранный президент Сербии на брифинге по итогам встречи.

Он добавил, что в ходе разговора со стороны сенатора США не было давления о признании Сербией независимости Косово, введении санкций в отношении России и продолжении традиционного сотрудничества Белграда и Москвы.

США. Сербия > Внешэкономсвязи, политика > ria.ru, 10 апреля 2017 > № 2136081


Украина > Внешэкономсвязи, политика. Финансы, банки > dw.de, 10 апреля 2017 > № 2136029

Глава Национального банка Украины (НБУ) Валерия Гонтарева направила президенту страны Петру Порошенко заявление об отставке по собственному желанию. Об этом она заявила на пресс-конференции в понедельник, 10 апреля. Руководитель НБУ намерена покинуть свой пост 10 мая, однако готова уйти и до этого времени, если парламент проголосует за более раннюю отставку. Решение о назначении и отставке главы Нацбанка принимает президент Украины, а утверждает Верховная рада.

Гонтарева подчеркнула, что впервые отставка главного банкира страны не будет политическим решением. По ее словам, каких-либо изменений в правлении и политике Нацбанка в связи с ее отставкой не планируется. Она предложила президенту несколько кандидатур своего преемника, особо подчеркнув важность назначения на эту должность не политика, а специалиста в области финансов.

Верховная рада утвердила Гонтареву главой Национального банка в июне 2014 года. Она стала первой женщиной, возглавившей НБУ. Гонтарева неоднократно заявляла о своем намерении уйти в отставку.

Украина > Внешэкономсвязи, политика. Финансы, банки > dw.de, 10 апреля 2017 > № 2136029


Финляндия > Внешэкономсвязи, политика > yle.fi, 10 апреля 2017 > № 2136012

Председатель коалиционной партии Петтери Орпо вечером в воскресенье неоднократно благодарил кандидата в мэры Хельсинки Яна Вапаавуори за победу партии на муниципальных выборах. Вапаавуори набрал рекордные в истории столицы 29 547 голосов. До этого самое большое количество голосов на муниципальных выборов получил Бен Цюскович (коалиционная партия), набравший на выборах 1996 года 11 815 голосов.

Второе место в Хельсинки заняла кандидат в мэры от зеленых Анни Синнемяки – 8 854 голосов. За Туулу Хаатайнен от СДП проголосовали 7 428 человек.

В Эспоо министр внешней торговли и развития Кай Мюккянен (коалиционная партия) набрал 4 514 голосов и обогнал министра иностранных дел Тимо Сойни (истинные финны), получившего 4 079 голосов. Депутат Мария Гузенина (СДП) набрала 3 878 голосов.

В Тампере наибольшее количество голосов получила депутат Санна Марин от СДП (5781 голосов). В Оулу первое место заняла депутат Ханна Сарккинен (союз левых сил). В Вантаа - депутат от СДП Антти Линдтман (СДП).

В десятку кандидатов, получивших больше всех голосов попал лишь один лидер партии – председатель союза левых сил Ли Андерссон (6 374 голосов). Она набрала в Турку почти столько же голосов, сколько и председатель коалиционной партии Петтери Орпо (2693 голосов) и председатель зеленых Вилле Ниинистё (3769) вместе. Все трое баллотировались в Турку.

Больше всех голосов получили:

1. Ян Вапаавуори (коалиционная партия) 29 547 голосов Хельсинки

2. Анни Синнемяки (зеленые) 8 854 голосов Хельсинки

3. Туула Хаатайнен (СДП) 7 428 голосов Хельсинки

4. Ээро Хейнялуома (СДП) 6 511 голосов Хельсинки

5. Яана Пелконен (коалиционная партия) 6 466 голосов Хельсинки

6. Ли Андерссон (союз левых сил) 6 374 голосов Турку

7. Эмма Кари (зеленые) 5 865 голосов Хельсинки

8. Санна Марин (СДП) 5 781 голосов Тампере

9. Юсси Халла-ахо (истинные финны) 5 641 голосов Хельсинки

10. Пааво Архинмяки (союз левых сил) 5 270 голосов Хельсинки

Финляндия > Внешэкономсвязи, политика > yle.fi, 10 апреля 2017 > № 2136012


США. Германия. Сирия. РФ > Внешэкономсвязи, политика > ria.ru, 10 апреля 2017 > № 2135995

Министр иностранных дел Германии Зигмар Габриэль предостерег США против новых бомбардировок территории, контролируемой президентом Сирии Башаром Асадом. По мнению немецкого политика, подобное решение привело бы к "эскалации конфликта и гибели многих неповинных". В Берлине ищут новую роль для ЕС в продолжающемся на Ближнем Востоке противостоянии. С точки зрения Габриеля она должна заключаться в том, чтобы уговорить Россию пойти на уступки — и завершить сирийскую войну выгодным для Запада миром.

Что на самом деле произошло в Сирии

Сразу же вслед за бомбардировками сирийской базы Эш-Шайрат 7 апреля Германия заявила о солидарности с Соединенными Штатами: по мнению канцлера Ангелы Меркель, высказанному в тот же день, Башар Асад "является единственным ответственным за ухудшение ситуации" в своей стране. Спустя два дня Габриэль дает понять, что Берлин уточнил свою позицию. Германия продолжает поддерживать Соединенные Штаты, но считает, что силовой подход американцев контрпродуктивен, поскольку способен сцементировать российско-сирийский альянс вместо того, чтобы подорвать его.

Заявления Габриэля прозвучали накануне саммита министров иностранных дел "Большой семерки" в итальянской Лукке, который открывается 10 апреля. На встрече ждут госсекретаря США Рекса Тиллерсона, который спустя два дня, 12 апреля, должен будет провести переговоры в Москве. Берлин направляет Соединенным Штатам сигнал, что не готов поддерживать жесткий курс, в тот самый момент, когда Вашингтон, по-видимому, прилагает усилия к силовому давлению на Кремль.

Миролюбивая риторика Германии косвенно ставит под сомнение позицию, которую Берлин отстаивал ранее. Официально немецкие власти не сомневаются в вине Башара Асада за применение химического оружия в Сирии. Однако Габриэль считает достойным похвалы намерение Москвы "расследовать, что в действительности произошло на месте", оставляя таким образом место для разночтений.

В Берлине ждут, что Кремль отступит

Накануне, 9 апреля, у Зигмара Габриэля состоялся телефонный разговор с министром иностранных дел России Сергеем Лавровым. Немецкий политик в интервью ZDF позитивно оценил состоявшийся тогда обмен мнениями. В логике главы немецкого МИД переговоры с Лавровым оказались увязаны с гипотетическим "моментом страха", установившимся в международных отношениях. По мнению Габриэля, испуг необходимо использовать для деэскалации сирийского конфликта — через изменение позиции России. В частности, в Германии положительно восприняли слова пресс-секретаря президента РФ Дмитрия Пескова о том, что поддержка Асада Кремлем не носит безоговорочного характера.

"Мы практически принуждаем Россию к поддержке сирийских властей, тогда как задача в том, чтобы разрушить непоколебимое доверие Москвы к Асаду", — формулирует немецкую позицию Габриель. В Берлине рассчитывают, что эффект от проведенных бомбардировок окажет воздействие также и на Иран и предлагают проведение переговоров с участием ведущих сил ближневосточной политики.

Подход "мягкого принуждения" России, заявленный Габриэлем, контрастирует с позицией его коллеги по клубу министров "Большой семерки" Бориса Джонсона. Глава МИД Великобритании отправляется на саммит в Лукку с предложением прямо противоположного характера: в ответ на применение химического оружия в Сирии ужесточить уже имеющиеся санкции против Москвы. К такому же решению склоняются и Соединенные Штаты, как заявляет постоянный представитель этой страны при ООН Никки Хейли. Впрочем, судя по заявлению Дмитрия Пескова, в Москве ставят под сомнение реальность новых санкций.

Посредник между Трампом и Путиным

Министр иностранных дел Германии Зигмар Габриэль, в отличие от своего предшественника Франка-Вальтера Штайнмайера, не имеет репутации дружественного России государственного деятеля. Однако мягкий тон Берлина, похоже, не имеет никакого отношения к личностям. В Германии возобладала точка зрения о необходимости "общеевропейского подхода" к сирийскому кризису, который должен представлять смягченную версию американской политики. В случае если США продолжат угрожать Асаду, ЕС может представить себя в качестве доброго следователя.

Если же обострения в Сирии не последует (в пользу этого свидетельствует низкая эффективность американской воздушной атаки, не приведшей к выводу базы Эш-Шайрат из строя), Берлин, возможно, лишь более откровенно, чем другие, проговаривает американскую позицию. Добившись "момента страха", западные державы собираются взять паузу, чтобы оценить, что им будет предложено.

Игорь Гашков.

США. Германия. Сирия. РФ > Внешэкономсвязи, политика > ria.ru, 10 апреля 2017 > № 2135995


США. Китай > Внешэкономсвязи, политика > gazeta.ru, 10 апреля 2017 > № 2135871

Трамп и Си подружились до лучших времен

Как изменились отношения Китая и США с приходом нового президента

Иделия Айзятулова

Во время избирательной кампании одним из главных объектов критики Дональда Трампа был Китай. Однако агрессивная риторика Трампа сейчас перенаправлена на Северную Корею и Сирию, а с КНР президент США теперь решил наладить отношения. Китай, в свою очередь, готов идти на любые уступки, чтобы избежать торговых войн.

Китай не хочет торговой войны с США — теперь это официальная позиция властей страны, которые собираются предложить ряд уступок для своего партнера. Премьер госсовета КНР Ли Кэцян заявил, что Китай заинтересован в улучшении отношений между двумя странами, в том числе торговых.

Как пишет Financial Times, китайские власти готовы предложить США более удобный доступ к внутреннему финансовому рынку и наконец разрешить поставки говядины на территорию КНР (запрет был введен в 2003 году из-за эпидемии коровьего бешенства). Предполагается, что реализация этих предложений начнется в ближайшее время.

Таков итог завершившегося на прошлой неделе официального визита в США председателя КНР Си Цзиньпина.

Переговоры двух лидеров прошли «в достаточно позитивном ключе» (хотя ничего конкретного два лидера после встречи так и не сказали). Зато в ближайшее время Трамп пообещал посетить Китай с ответным визитом.

Многие аналитики опасались, что исход встречи будет менее приятным, учитывая жесткую риторику Трампа в отношении Китая. Во время предвыборной кампании в 2016 году Трамп обещал восстановить производственную базу страны и прекратить то, что он назвал «кражей американских рабочих мест Китаем». Политологи отмечают, что во многом именно голоса рабочих помогли Трампу добиться неожиданной победы на выборах в ноябре и теперь они ждут, что президент выполнит свои обещания.

«К нам относятся несправедливо, мы совершаем ужасные торговые сделки с Китаем уже на протяжении многих лет», — говорил Трамп журналистам перед встречей.

Неудивительно, что китайцы опасались того, что непредсказуемый Трамп может публично поставить в затруднительное положение спокойного и не пользующегося социальными сетями Си Цзиньпина, так как несколько иностранных лидеров уже столкнулись с неловкими моментами во время встреч с новым президентом США, писало агентство Reuters.

Тем удивительнее, насколько мирной, даже скучной вышла встреча двух лидеров.

Во время двухдневного визита главы КНР в резиденцию Мар-а-Лаго (Флорида) Трамп лишь выразил обеспокоенность торговыми практиками Китая и попытался надавить на Си Цзиньпина в вопросе ядерных амбиций Северной Кореи, хотя крупных заявлений ни по одному из этих вопросов так и не было сделано.

«Мы уже долго дискутировали, но я пока не получил ничего, абсолютно ничего. Но у нас завязалась дружба — и я думаю, что в долгосрочной перспективе у нас будут очень-очень хорошие отношения, я надеюсь на это», — отметил Трамп по время торжественного ужина.

По словам председателя Си, обе стороны должны содействовать «здоровому развитию двусторонней торговли и инвестиций» и продвигать переговоры о двустороннем инвестиционном соглашении, говорится в заявлении на сайте МИД Китая. «У нас есть тысячи причин, чтобы установить стабильные отношения между Китаем и США, и нет ни одной причины, для того чтобы их испортить», — сказал он Трампу.

Двусторонний инвестиционный договор, упомянутый Си, был предметом переговоров еще во времена администрации президента Джорджа Буша, возобновленных при Бараке Обаме.

Источники Reuters в Белом доме сообщают, что Си Цзиньпин согласился на 100-дневный план торговых переговоров, направленных на увеличение американского экспорта и сокращение положительного сальдо торгового баланса Китая с Соединенными Штатами (в последнее время он превышал $340 млрд в год).

Кроме того, власти США призывают китайскую сторону снизить пошлину на импорт автомобилей, которая составляет 25%. Пекин, в свою очередь, просит дополнительных гарантий защиты китайских инвестиций в США, которые в прошлом году выросли в три раза и составили более $45 млрд, и ослабление ограничений на продажу некоторых высокотехнологичных товаров в Китай. Впрочем, обсуждение этих договоренностей может быть перенесено на более поздний срок — до визита Трампа в КНР.

Наконец, китайское информационное агентство «Синьхуа» сообщило, что

Си Цзиньпин также призвал Соединенные Штаты принять участие в реализации плана «Один пояс, один путь» (один из ключевых проектов внешней политики Си),

направленного на развитие инфраструктуры в Азии, Африке и Европе, которое в некоторых кругах рассматривается как частичный ответ на стратегию разворота в Азию предшественника Трампа Барака Обамы.

Трамп все еще ищет себя в Белом доме и пока не определил стратегию, которую его советники называли торговыми отношениями на основе «принципа взаимности». Он привез на встречу во Флориду своих ведущих экономических и национальных советников, включая министра обороны Джима Маттиса, министра финансов Стивена Мнучина и министра торговли Уилбура Росса. Последний сообщил, что члены китайской делегации выразили интерес к сокращению торгового профицита Китая, что должно помочь им сдержать инфляцию.

Государственные СМИ Китая вышли со статьями, в которых говорится, что впервые оба лидера продемонстрировали, что торговой войны можно избежать.

Единственный, кто добавил хоть какую-то ложку дегтя в бочку дипломатического меда, — это госсекретарь Рекс Тиллерсон, также находившийся во Флориде.

«Даже когда мы разделяем желание работать вместе, Соединенные Штаты осознают проблемы, которые Китай может создать для американских интересов», — предупредил он.

США. Китай > Внешэкономсвязи, политика > gazeta.ru, 10 апреля 2017 > № 2135871


Италия. США > Внешэкономсвязи, политика > golos-ameriki.ru, 10 апреля 2017 > № 2135858

Министры «Большой семерки» сфокусируются на неурегулированных конфликтах

Заседание в Италии станет первой встречей, в которой примет участие новый госсекретарь США Рекс Тиллерсон

Конфликт в Сирии, ядерные амбиции Северной Кореи и действия России в соседних и других странах уже несколько лет находятся в центре внимания дипломатов, представляющих мировые державы. На этой неделе эти проблемы вновь окажутся в фокусе на встрече министров иностранных дел стран «Большой семерки» в Италии с участием госсекретаря США Рекса Тиллерсона, который после нее отправится на переговоры в Москву.

Более конкретные решения «Большой семерки», вероятно, следует ожидать в конце мая, когда лидеры этих стран соберутся на свой саммит в Италии. Но заседание министров иностранных дел, которое пройдет 10-11 апреля, заложит основу для этих переговоров, причем приоритетное внимание будет уделяться коллективным усилиям по вытеснению группировки «Исламское государство» из Сирии и Ирака.

Тиллерсон заявил в воскресенье, что США по-прежнему намерены твердо выполнять международную «дорожную карту», разработанную в Женеве в 2012 году и призванную положить конец конфликту в Сирии, которому тогда было чуть больше года, и который с тех пор превратился в масштабную гуманитарную катастрофу.

Решение зависит от сирийцев

Женевское коммюнике призывает к разработке новой конституции Сирии и проведению выборов. Но в документе не уточняется судьба президента Башара Асада. Представители США в последние дни делали противоречивые заявления относительно давней политической позиции Вашингтона, что Асад должен покинуть свой пост. Тиллерсон заявил, что в настоящее время в центре внимания находится «Исламское государство», а вопрос о будущем Асада должны решить сами сирийцы.

«Думаю, что США и наши союзники хотят дать сирийскому народу возможность принять такое решение, – заявил Тиллерсон CBS News. – На примере Ливии мы увидели, как выглядит насильственная смена режима, и к какому хаосу она может привести.

Ливия станет еще одной темой на заседаниях «Большой семерки». Страна пытается справиться с политической нестабильностью с тех пор, как в 2011 году был смещен и убит многолетний лидер Муаммар Каддафи. Соперничающие друг с другом правительства и группировки ополченцев борются за власть, а возглавляемый ООН процесс не привел к созданию единого правящего органа.

Большинство членов «семерки» приняли участие в возглавляемой НАТО операции по защите мирного населения от ударов ливийского правительства, которая проводилась на основе резолюции ООН. Россия выступала против этой миссии, заявляя, что резолюция допускала слишком широкий круг действий.

Восточная Украина

Аннексия украинского Крыма в 2014 году привела к тому, что участие России в работе тогда еще «Большой восьмерки» было приостановлено.

Ожидается, что конфликт на востоке Украины станет одной из тем, которые будет обсуждать Тиллерсон с российскими официальными лицами в Москве.

Высокопоставленный представитель Госдепартамента накануне визита Тиллерсона заявил, что глава американской дипломатии, вероятно, будет призывать Россию выполнять обязательства в соответствии с Минскими соглашениями по прекращению боевых действий на востоке Украины и работать над мирным урегулированием этого конфликта.

«Он вновь заявит, что санкции останутся в силе до тех пор, пока Россия не ликвидирует последствия тех действий, которые к ним привели, и что санкции, введенные в связи с Крымом, останутся в силе, пока там не будет перемен», – сказал чиновник.

Северная Корея – общий противник

Еще одной темой на переговорах станут ядерные и ракетные испытания, проводимые Северной Кореей. Но здесь у США и России есть точки соприкосновения. Обе стороны за последний год осудили ряд испытаний в КНДР.

Высокопоставленный представитель Госдепартамента сообщил, что в целом Тиллерсон подчеркнет, что США готовы работать с Россией в тех областях, где это выгодно американскому народу, но будут «спрашивать с России за нарушение международных норм».

Наиболее заметной проблемой в двусторонних отношениях могут стать выводы американского разведывательного сообщества о том, что Россия вмешивалась в ход президентских выборов в США в прошлом году, чтобы повысить шансы Трампа на победу.

Ожидается, что Тиллерсон поднимет этот вопрос и, согласно высокопоставленному представителю Госдепартамента, рассматривает его как одну из тех сфер, где Россия «создает неоправданную напряженность, которая подрывает доверие».

Переговоры об общем состоянии американо-российских отношений позволят лучше оценить, может ли состояться прямая встреча на более высоком уровне – между Трампом и президентом России Владимиром Путиным.

Италия. США > Внешэкономсвязи, политика > golos-ameriki.ru, 10 апреля 2017 > № 2135858


США. Россия. Сирия > Внешэкономсвязи, политика. Армия, полиция > carnegie.ru, 10 апреля 2017 > № 2135834 Александр Баунов

Опровержение измены. Чем опасны удары Трампа по Сирии

Александр Баунов

Не только Трамп нес груз обвинений в связях с Кремлем, но и в Кремле несли бремя несуществующих особых отношений с Трампом. Надежда на привилегированные отношения требовала демонстративных жестов и уступок, особенной сдержанности и обходительности партнеров по танго. Теперь ничего этого не нужно, партнеру можно смело наступать на ноги

В 2013 году, когда США в первый раз раздумывали, не ударить ли по Сирии, Юрий Сапрыкин, видный хроникер современности и один из организаторов митингов зимы 2011/12 года, написал о фатальной матрице американской политики: хороший там президент или плохой, наш или чужой, интеллигент или ястреб – он рано или поздно приходит к тому, чтобы кого-то бомбить. Огорчительные наблюдения в тот раз подтвердились не вполне: от того, чтобы бомбить Сирию, Обама воздержался, согласившись на предложение Путина, а с Асадом продолжил воевать через посредников. Но фатальная предопределенность американской жизни к тому времени все равно уже проявила себя в Ливии, хотя исполнителем воли парок был не столько сам Обама, сколько его госсекретарь Хиллари Клинтон.

Следствие против причины

Президент Трамп повел себя как опытный античный герой, чья мудрость в том, чтобы как можно скорее перестать противиться року и исполнить предназначенное. Судя по всему, он обогнал всех президентов США по краткости срока между вступлением в должность и приказом применить военную силу за рубежом. Теперь, когда будут обсуждать, что сделал Трамп в первые сто дней, есть что ответить и о чем написать твит. Одним из главных мотивов, двигавших Трампом, несомненно, было желание доказать, что он решительнее Обамы, который, как новый Гамлет, проводил время в вечных размышлениях там, где надо было действовать, а королевство тем временем теряло силу.

Тем в России, кто видел в победе Трампа победу России, придется объясниться со своей аудиторией: рассказать хотя бы, как президента-революционера быстро сломал американский истеблишмент. У интеллигенции в Америке и ее единомышленников в остальном мире свой неприятный выбор. Принять ли войну безответственного популиста и ксенофоба, а возможно, и российского ставленника Трампа против безжалостного диктатора и другого российского протеже – Башара Асада? Признать ли удар по Сирии приходом в Каноссу убедительным доказательством смиренного перерождения хулигана, вставшего на путь исправления, – или сосредоточиться на опасностях и недоработках его неожиданного предприятия: «Разве это война? Вот у Хиллари была бы война, а так ни один Асад не пострадал, зато русские, с которыми обещал поладить, навсегда потеряны». Есть и третий вариант – принять все это за часть общего с Москвой коварного плана по обелению Трампа, появились и такие голоса. Ксенофобия потому и эффективна, что прилипчива: свалив однажды неприятности на чужаков, кто захочет опять тащить их на себе. Впрочем, судя по тональности некоторых репортажей американских телеканалов, это не Трамп, а они давно хотели сделать Америку снова великой.

У многих в России этот выбор осложняется тем, что им придется хвалить Трампа за то, за что они же критиковали Путина. В самом деле, теперь весь тот набор упреков, который был предъявлен Путину после того, как он послал в Сирию самолеты, может быть предъявлен Трампу: влез в чужую гражданскую войну далеко от собственный страны, тратит деньги, которых не хватает на медицину, увеличил опасность терактов на родине, действует внезапно и без международного согласия, повышает опасность технического инцидента с ядерной державой, чьи военные могут случайно попасть под удар, заменяет внутриполитическую повестку внешней, отвечая на критику и провалы внутри страны картинами ракетных пусков и разбомбленных вражеских объектов. Выходом из этого противоречия могло бы быть циничное признание, что президенту плохой страны всего этого нельзя, а хорошей можно, но является ли Трамп, отвергнутый собственными интеллектуалами, уполномоченным представителем хорошей страны?

По отношению к Трампу главным остается тот же вопрос, что и по отношению к Путину: можно ли принять борьбу со злом из рук зла? В случае с российским президентом допущенная к микрофону часть мира давно склоняется к отрицательному ответу. Но если Трамп вторичное зло, а Россия – первичное, удар Трампа по интересам России можно трактовать и как спровоцированное внешним давлением восстание следствия против причины и приветствовать в качестве жеста то ли сопротивления, то ли взаимной аннигиляции.

Новый источник удовольствия

Удовлетворение от удара по Асаду и Путину, однако, не должно заслонять вопрос, кем и как принималось решение о применении военной силы за рубежом. Американская администрация по-прежнему не укомплектована полностью, множество ключевых должностей в Госдепе вакантны, аппарат советника по безопасности после увольнения Флинна в переходном состоянии, конфликт президента со спецслужбами не закончился. Трамп по-прежнему им не доверяет, члены его команды не ориентируются на их справки и игнорируют рекомендации. Среди главных советников Трампа по Ближнему Востоку все еще называют его зятя Джареда Кушнера и одиозного консервативного идеолога Стива Бэннона, а также Дэвида Фридмана (представителя Трампа на Ближнем Востоке) и миллионера, владельца казино Шелдона Аделсона. В Израиле все они близки к лагерю Нетаньяху и наследуют традиционную враждебность тамошних правых к сирийскому режиму как к давнему военному противнику Израиля и союзнику «Хезболлы».

Кроме того, судя по многим свидетельствам, Трамп смотрит телевизор. Он твитами отвечает на сюжеты новостей и выступления ведущих. Похоже, что часть картины происходящего он получает не из справок спецслужб, которым не доверяет, а из выпусков новостей, которые смотрит вместе с Иванкой. Большие телеканалы вроде CNN и NBC находятся с ним во взаимной вражде, но с таким прямым выходом на президента они в некотором смысле никогда не были так влиятельны.

Картины жертв химической атаки могли подтолкнуть Трампа к необходимости действовать, а политическая перфокарта – к выбору направления удара. Он оказался на перекрестке двух сюжетов: собственной негамлетовской решительности и обвинений в сговоре с Путиным. Чрезвычайная ситуация в Сирии – гибель гражданских лиц от отравляющих веществ – требовала решительных действий. Если бы они не последовали, он бы ничем не отличался от Обамы, а вся его кампания, весь его образ построены на том, что он не такая размазня. Если бы действия последовали в ином направлении или начался долгий поиск виновных, подтвердился бы сюжет о том, что он находится с Путиным в отношениях благодарной зависимости и вся его решимость слабеет там, где надо действовать против России.

Таким образом, случилось парадоксальное: Трамп в течение нескольких часов поверил тем самым спецслужбам: «нет никакого сомнения, что Сирия применила химическое оружие, нарушив свои обязательства», – которым месяцами не верит, когда они говорят о российском взломе почты демократов. Хотя и в том и в другом случае процесс окончательного установления виновных может быть весьма длительным: выводы специалистов ООН, которые имели доступ к месту химической атаки в Гуте 2013 года, до сих пор не всем кажутся достаточно категоричными.

Вероятно, главный мотив столь быстрого и показательного силового решения – все-таки желание раз и навсегда зафиксировать в общественном мнении свои отличия от Обамы и свою независимость от России, опередив любые возможные упреки в малодушии и предательстве. Так что даже для противников Трампа остается открытым вопрос, не является ли в этих обстоятельствах удар по Сирии проявлением не лучших черт Америки, а худших черт ее нынешнего президента.

И потом, действительно ли это акция против Путина и России? Вера в решающую роль России за плечами всякого зла хоть в Америке, хоть на Украине, хоть в Сирии затмила тот факт, что Асад много лет без России сопротивлялся напору и ИГИЛ, и вооруженной оппозиции исламской и не. Последняя даже после взятия Алеппо все еще сильна на севере, а вот в центре и на юге позиции сирийской армии напрямую упираются в позиции ИГИЛ, и других сопоставимых по мощи сил там нет. Непонятно, кто будет защищать под завязку набитый религиозными и национальными меньшинствами Дамаск и приморскую зону, если разгромить с воздуха сирийскую армию. Каков западный план на этот случай, кто войдет в Дамаск вместо исламистов, кто предотвратит чистки и разрушения? Как сделать так, чтобы российские самолеты и военные не оказались живым щитом Асада, и что будет, если окажутся? Ответ на вопрос о плане в Сирии при Трампе еще менее ясен, чем при Обаме.

Остановить Трампа

Не доверяя собственным спецслужбам, Трамп мог запросить дополнительную информацию у израильтян и европейцев, которые его поддержали, но, очевидно, не ориентировался на информацию российских спецслужб, зависимость от которых ему приписывают. Судя по реакции России, – как по официальным заявлениям, так и по возобновлению пропагандистских контрударов по США в почти дотрамповском масштабе, – бомбардировка сирийской базы для Москвы неприятная неожиданность. Пока еще официальные спикеры либо стараются избегать прямых ударов по Трампу и Тиллерсону, с которыми скоро встречаться. Либо, как Дмитрий Медведев, выбирают такие формулировки, которые могли бы задеть у Трампа самую чувствительную струну, намекая на его безволие и уступчивость, на то, что он быстро прогнулся и оказался совсем не таким храбрым портняжкой, какого изображал.

Если раньше речь шла о том, чтобы втянуть Трампа в серию сделок как союзника по строительству нового миропорядка, теперь Совет безопасности России совещается о том, как остановить Трампа. Ведь он может войти во вкус односторонних силовых действий. Не согласованный ни с кем удар по союзнику России не принес ему ничего, кроме похвал: его хвалят в Сенате и по телевизору, одобряют отчаявшиеся было союзники по НАТО и в Восточной Европе, превозносят арабские твиттер и фейсбук, которые прежде попрекали исламофобией. Китайцам тоже нравятся сильные – за это китайский народ раньше любил Путина. На брань в российских ток-шоу можно не обращать внимания: телезритель Трамп ни Первый канал, ни RT все же не смотрит.

Если Трамп, метя в Сирию и попав в Россию, приобрел только похвалы и ничего не потерял, почему бы не продолжить в том же духе. Почему не разговаривать в более ультимативном тоне по поводу Донбасса или даже Крыма, не навешивать новых санкций. Тогда Америка и Россия снова подходят к той линии прямого соприкосновения, от которой, Путину казалось, он американцев отогнал. Теперь, выходит, надо не надеяться на отступление Америки поближе к собственным границам, а снова бояться за Украину. Как сделать так, чтобы Трамп понял, что туда силой нельзя, и не спровоцировать его – вспыльчивого и любящего аплодисменты – на полноценную вражду, к которой его будут подталкивать? Вот о чем сейчас думают в Кремле.

Однако же если Трамп увлечется этим новым занятием – бить по Сирии и по России, за что в него сразу летит столько букетов, – не означает ли это конец тем предварительным обязательствам, которые и Россию удерживали от возобновления односторонних действий? Переходить к контактному противоборству с ядерной Россией он все равно не будет, зато обязательства, добровольно наложенные ею на себя ввиду намечающихся особых отношений, потеряют силу.

В Кремле могут быть даже рады тому, что наступает некоторая новая ясность. В свое время в России приветствовали приход Трампа, потому что на выборах между врагом и черным ящиком победил черный ящик. Теперь становится понятнее, что в нем. Не только Трамп нес груз обвинений в связях с Кремлем, но и в Кремле несли бремя несуществующих особых отношений с Трампом. Надежда на привилегированные отношения требовала демонстративных жестов и уступок, особенной сдержанности и обходительности партнеров по танго. Теперь ничего этого не нужно, партнеру можно смело наступать на ноги, отношения зафиксированы на том предельно низком уровне, на котором их оставили Обама и Клинтон. Новая реальность после удара Трампа по Сирии, особенно если последуют повторы, сделала менее невероятным, что ответ на них мы увидим где-нибудь на Украине.

США. Россия. Сирия > Внешэкономсвязи, политика. Армия, полиция > carnegie.ru, 10 апреля 2017 > № 2135834 Александр Баунов


США. Китай > Внешэкономсвязи, политика > chinalogist.ru, 10 апреля 2017 > № 2135374

Си Цзиньпин 6 и 7 апреля находился с официальным визитом в США. Переговоры Си Цзиньпина и Дональда Трампа проходили в закрытом режиме в поместье «Мар-а-Лаго» в штате Флорида. Основными темами переговоров были торговая политика, ситуация вокруг ядерной программы КНДР и некоторые региональные вопросы. Госсекретарь Рекс Тиллерсон по итогам заявил о том, что президент США Дональд Трамп и председатель КНР Си Цзиньпин заложили основу для перехода к новому формату переговоров между государствами. Трамп принял приглашение Си Цзиньпина посетить с визитом Китай в 2017 году.

Напомним, в сентябре 2015 года Си Цзиньпин был в гостях у Обамы. Китайский лидер выступил с 6 предложениями по дальнейшему развитию китайско-американских отношений:

Активно использовать такие механизмы диалога, как Китайско-американский стратегический и экономический диалог, Китайско-американские консультации на высоком уровне по гуманитарным обменам и Китайско-американская объединенная комиссия по делам торговли;

Расширять и углублять деловое сотрудничество по таким направлениям, как экономика, торговля, военное дело, контртерроризм, правоприменение, энергоресурсы, охрана окружающей среды и строительство объектов инфраструктуры;

Продолжать сближение по гуманитарным обменам и в должных масштабах поддерживать социальную основу двусторонних отношений;

Уважать различия стран в исторических и культурных традициях, социальных системах, путях развития и текущих этапах развития;

Продолжать углублять диалог и сотрудничество по делам Азиатско-Тихоокеанского региона;

Противодействовать различного рода региональным и глобальным вызовам, наполняя новым стратегическим содержанием китайско-американские отношения.

Барак Обама, подчеркнул, что две страны имеют общие интересы во многих областях и добились важного прогресса в сотрудничестве по многим направлениям, а также поблагодарил Китай за содействие в подписанию всеобъемлющего соглашения по иранской ядерной проблеме, осуществлении денуклеаризации Корейского полуострова и восстановлении Афганистана и предложил укрепить взаимодействие в областях медицины и здравоохранения, противодействия климатическим изменениям, борьбы с незаконной торговлей дикой флорой и фауной, продолжить контакты между вооружёнными силами обеих стран.

Лидеры ведущих стран мира договорились форсировать работу для достижения взаимовыгодного инвестиционного соглашения, расширить сотрудничество в областях энергетики, охраны окружающей среды, науки и техники, авиации, инфраструктуры, а также сельском хозяйстве и здравоохранении. Стороны будут продолжать укреплять координацию макроэкономических политик, сотрудничество в "Группе двадцати", Всемирном банке, Международном валютном фонде, а также проводить больше совместных военных учений.

США. Китай > Внешэкономсвязи, политика > chinalogist.ru, 10 апреля 2017 > № 2135374


Китай. Норвегия > Внешэкономсвязи, политика > russian.china.org.cn, 10 апреля 2017 > № 2135329

Председатель КНР Си Цзиньпин сегодня в Доме народных собраний встретился с находящейся в Китае с визитом премьер-министром Норвегии Эрной Сульберг.

Си Цзиньпин отметил, что Норвегия одной из первых среди западных стран признала КНР, а также одной из первых среди европейских стран признала Китай страной с рыночной экономикой. За 63 года, прошедших с установления дипотношений между Китаем и Норвегией, дружба и сотрудничество неизменно являются основной тенденцией развития отношений двух стран.

Глава китайского государства высоко оценил активные усилия, приложенные Эрной Сульберг и правительством Норвегии для нормализации отношений двух стран. Он также выразил уверенность, что если стороны будут придерживаться принципов взаимного уважения и равного отношения друг к другу, уважать ключевые интересы друг друга, то китайско-норвежские отношения и практическое сотрудничество ждут еще более широкие перспективы.

Здоровое и стабильное развитие отношений Китая и Норвегии не только отвечает коренным интересам двух стран, но и имеет практическое значение для продвижения строительства новых международных отношений, основанных на сотрудничестве и всеобщем выигрыше, отметил Си Цзиньпин.

Он подчеркнул, что сторонам необходимо укрепить политическое взаимодоверие, активизировать контакты на высоком уровне, разработать дальновидный и стратегический план развития двусторонних отношений, участить обмены на различных уровнях, поддерживать координацию по важным международным и региональным вопросам.

Стороны, по словам председателя КНР, также должны углубить взаимовыгодное сотрудничество, использовать сильную взаимодополняемость экономик двух стран и хорошую базу сотрудничества, продвигать взаимодействие в приоритетных областях. Си Цзиньпин отметил, что Норвегия активно откликнулась на китайскую инициативу "Пояс и путь", а также является одним из членов-учредителей Азиатского банка инфраструктурных инвестиций. Китай и Норвегия могут развернуть сотрудничество в рамках "Пояса и пути" и сообща содействовать развитию взаимосвязанности Евразии.

Глава КНР заявил, что китайская сторона готова углубить сотрудничество с норвежской стороной в арктических исследованиях, освоении ресурсов, защите окружающей среды в регионе и содействовать стабильному и устойчивому развитию арктического региона.

Он также напомнил, что в 2022 году Китай проведет зимние Олимпийские игры, поэтому китайская сторона желает укрепить сотрудничество и обмены с норвежской стороной в области зимних видов спорта.

Эрна Сульберг в свою очередь выразила глубокое восхищение огромными успехами Китая в развитии. Она отметила, что совместное заявление двух стран о нормализации двусторонних отношений, сделанное в декабре прошлого года, стало важной гарантией восстановления и развития отношений между двумя странами. Норвежская сторона придерживается политики одного Китая, придает большое значение ключевым интересам и важным озабоченностям китайской стороны и намерена практическими действиями защитить политическую основу развития отношений двух стран.

По ее словам, Норвегия поддерживает выдвинутую Китаем инициативу "Пояс и путь", готова расширить взаимовыгодное сотрудничество с китайской стороной в различных областях и поддерживать тесные контакты и координацию по международным делам.

Китай. Норвегия > Внешэкономсвязи, политика > russian.china.org.cn, 10 апреля 2017 > № 2135329


Китай. Белоруссия > Внешэкономсвязи, политика > russian.china.org.cn, 10 апреля 2017 > № 2135320

Член Политбюро ЦК КПК, секретарь Политико-юридической комиссии ЦК КПК, председатель Китайско-белорусского межправительственного комитета по сотрудничеству с китайской стороны Мэн Цзяньчжу сегодня здесь встретился с заместителем главы Администрации президента Беларуси, председателем названного комитета с белорусской стороны Николаем Снопковым.

Мэн Цзяньчжу отметил, что благодаря содействию председателя КНР Си Цзиньпина и президента Беларуси Александра Лукашенко в настоящее время сохраняется благоприятная тенденция развития китайско-белорусских отношений. Китайская сторона готова вместе с белорусской стороной прилагать общие усилия к претворению в жизнь договоренностей руководителей двух стран с целью укрепления двустороннего сотрудничества в таких сферах, как торговля и экономика, культура, юстиция и безопасность.

Н. Снопков в свою очередь подчеркнул, что белорусская сторона готова заимствовать успешный опыт развития Китая и работать вместе с Китаем для продвижения развития двустороннего сотрудничества. -

Китай. Белоруссия > Внешэкономсвязи, политика > russian.china.org.cn, 10 апреля 2017 > № 2135320


Китай. Россия > Внешэкономсвязи, политика > russian.china.org.cn, 10 апреля 2017 > № 2135318

Восстановление роста товарооборота между Китаем и Россией обусловлено улучшением экономической ситуации в России, ростом мировых цен на сырьевые товары и достижением Россией позитивных результатов в осуществлении политики импортозамещения. Об этом заявила на днях Научный сотрудник Института России, Восточной Европы и Центральной Азии Академии общественных наук Китая /АОНК/ Ли Цзяньминь в интервью агентству Синьхуа.

Ли Цзяньминь отметила, что из-за снижения мировых цен на нефть и западных санкций в 2015 году был отмечен значительный спад российской экономики. Однако в прошлом году темпы ее падения ощутимо замедлились. Можно сказать, что российская экономика уже адаптировалась к новым условиям.

По ее словам, несмотря на значительное сокращение торгового оборота между Китаем и Россией в 2015 году, экспорт основных видов российских товаров в Китай в количественном выражении не снизился, упал лишь экспорт в стоимостном выражении в связи с падением мировых цен на сырьевые продукты.

С 2016 года мировые цены на нефть в целом повышаются, что способствует росту российского экспорта в стоимостном выражении, поскольку энергоносители и сырьевые товары по-прежнему занимают лидирующее место в экспорте РФ, констатировала она.

Курс на импортозамещение проводится в России с 2014 года после введения взаимных санкций Россией и странами Запада.

Ли Цзяньминь считает, что реализация этого курса уже дала позитивные результаты, свидетельством чего стал двухзначный рост производства в сельском хозяйстве, переработке сельхозпродукции, химической промышленности, металлургии и военной промышленности - отраслях, извлекающих из этого наибольшую пользу.

По ее словам, Китай решил поддержать Россию, увеличив импорт продукции названных российских отраслей, что сыграло стимулирующую роль в осуществлении восстановительного роста объема двусторонней торговли.

Коснувшись инвестиционного сотрудничества между Китаем и Россией, Ли Цзяньминь отметила, что в России существует большой спрос на китайские инвестиции, и страна постоянно упрощает условия доступа китайских инвесторов на свой рынок. Китай обладает большими возможностями инвестирования капитала за рубеж. Поэтому потенциал развития двустороннего инвестиционного сотрудничества достаточно обширный.

По мнению эксперта, Китай и Россия должны эффективно выявлять роль Китайско-российской комиссии по инвестиционному сотрудничеству и использовать шансы трансформации экономик двух стран для усиления взаимодействия в инвестиционной сфере и существенного повышения уровня двустороннего торгово-экономического сотрудничества.

После значительного сокращения товарооборота между Китаем и Россией в 2015 году, составившего почти 30 проц., двусторонняя торговля с 2016 года демонстрирует тенденцию к стабилизации и улучшению.

В прошлом году объем китайско-российской торговли вырос на 2,2 проц. по сравнению с предыдущим годом и достиг 69,53 млрд долл. США. Среди первых десяти крупнейших торговых партнеров Китая Россия первой добилась положительно роста торгового оборота с КНР, Китай продолжает сохранять статус крупнейшего торгового партнера России.

По данным Главного таможенного управления Китая, в январе-феврале 2017 года торговый оборот между Китаем и Россией увеличился на 28,8 проц. в годовом выражении до 11,58 млрд долл. США. В частности, объем китайского экспорта в РФ вырос на 14,9 проц. до 5,43 млрд долларов, импорт российских товаров в КНР вырос на 44,3 проц. до 6,15 млрд долларов.

Немало китайских экспертов полагают, что в 2017 году можно рассчитывать на то, что китайско-российская торговля сохранит тенденцию роста, а сам прирост увеличится.

Китай. Россия > Внешэкономсвязи, политика > russian.china.org.cn, 10 апреля 2017 > № 2135318


Китай. Россия > Внешэкономсвязи, политика. Госбюджет, налоги, цены > russian.china.org.cn, 10 апреля 2017 > № 2135317

После значительного сокращения товарооборота между Китаем и Россией в 2015 году, составившего почти 30 проц., двусторонняя торговля с 2016 года демонстрирует тенденцию к стабилизации и улучшению.

В прошлом году объем китайско-российской торговли вырос на 2,2 проц. по сравнению с предыдущим годом и достиг 69,53 млрд долл США. Среди первых десяти крупнейших торговых партнеров Китая Россия первой добилась положительно роста торгового оборота с КНР, Китай продолжает сохранять статус крупнейшего торгового партнера России.

По данным Главного таможенного управления Китая, в январе-феврале 2017 года торговый оборот между Китаем и Россией увеличился на 28,8 проц. в годовом выражении до 11,58 млрд долл США. В частности, объем китайского экспорта в РФ вырос на 14,9 проц. до 5,43 млрд долларов, импорт российских товаров в КНР вырос на 44,3 проц. до 6,15 млрд долларов.

Премьер Госсовета КНР Ли Кэцян в марте на встрече с китайскими и зарубежными журналистами после закрытия 5-й сессии ВСНП 12-го созыва отметил, что в первые два месяца текущего года наблюдался существенный рост двусторонней торговли, это свидетельствует о большом потенциале в торгово-экономическом сотрудничестве Китая и России, а также о сильной взаимодополняемости двух стран.

По мнению китайских экспертов, в 2017 году можно рассчитывать на то, что китайско-российская торговля сохранит тенденцию роста, а сам прирост увеличится.

Научный сотрудник Института России, Восточной Европы и Центральной Азии Академии общественных наук Китая Ли Цзяньминь считает, что восстановление роста товарооборота между Китаем и Россией обусловлено улучшением экономической ситуации в России, ростом мировых цен на сырьевые товары и достижением Россией позитивных результатов в осуществлении политики импортозамещения.

Ли Цзяньминь отметила, что из-за снижения мировых цен на нефть и западных санкций в 2015 году был отмечен значительный спад российской экономики. Однако в прошлом году темпы ее падения заметно замедлились. Можно сказать, что российская экономика уже адаптировалась к новым условиям.

По ее словам, несмотря на значительное сокращение торгового оборота между Китаем и Россией в 2015 году, экспорт основных видов российских товаров в Китай в количественном выражении не снизился, упал только экспорт в стоимостном выражении в связи с падением мировых цен на сырьевые продукты.

С 2016 года мировые цены на нефть в целом повышаются, что способствует росту российского экспорта в стоимостном выражении, поскольку энергоносители и сырьевые товары по-прежнему занимают лидирующее место в экспорте РФ, констатировала она.

Курс на импортозамещение проводится в России с 2014 года после введения взаимных санкций Россией и странами Запада. Ли Цзяньминь считает, что реализация этого курса уже дала позитивные результаты, свидетельством чего стал двухзначный рост производства в сельском хозяйстве, переработке сельхозпродукции, химической промышленности, металлургии и военной промышленности - отраслях, извлекающих из этого наибольшую пользу.

По ее словам, Китай сделал акцент на импорте продукции названных российских отраслей, что сыграло стимулирующую роль в осуществлении восстановительного роста объема двусторонней торговли.

Немало китайских специалистов полагают, что улучшение ситуации в китайско-российской торговле стало возможным также благодаря усилиям обеих сторон, направленным на повышение качества торгово-экономического сотрудничества, расширение сферы взаимодействия и поиск новых стимулов развития торговли.

В настоящее время китайско-российское торгово-экономическое сотрудничество переходит к сочетанию торговли и инвестиций.

В последние годы заметные результаты были достигнуты в инвестиционном сотрудничестве между Китаем и Россией. Статистические данные российской стороны показывают, что по состоянию на февраль 2017 года, общий объем китайских инвестиций в российскую экономику достиг 42 млрд долларов США, Китай стал для России четвертой по величине страной-донором инвестиций.

Укрепление инвестиционного сотрудничества, активное продвижение сотрудничества в реализации крупных стратегических проектов в энергетике, авиации, космонавтике и инфраструктурном строительстве позволят заложить крепкую основу для долгосрочного и здорового развития торгово-экономических отношений между двумя странами.

По приглашению правительства РФ вице-премьер Госсовета КНР Чжан Гаоли 11-13 апреля совершит визит в Россию, где вместе с первым вице-премьером РФ Игорем Шуваловым примет участие в четвертом заседании Китайско-российской комиссии по инвестиционному сотрудничеству, а также совместно с вице-премьером Аркадием Дворковичем проведет встречу председателей двух сторон Китайско-российской комиссии по энергетическому сотрудничеству.

Ли Цзяньминь отметила, что в России существует большой спрос на китайские инвестиции, и страна постоянно упрощает условия доступа китайских инвесторов на свой рынок. Китай обладает большой способностью к инвестированию капитала за рубеж. Поэтому возможности развития двустороннего инвестиционного сотрудничества достаточно широки.

По ее словам, Китай и Россия должны эффективно выявлять роль Китайско-российской комиссии по инвестиционному сотрудничеству и использовать шансы трансформации экономик двух стран для усиления взаимодействия в инвестиционной сфере и существенного повышения уровня двустороннего торгово-экономического сотрудничества.

Энергетическое сотрудничество является важной составляющей практического взаимодействия между Китаем и Россией. В 2016 году Китай импортировал из России 52,48 млн тонн нефти, Россия стала крупнейшим поставщиком нефти в КНР. Вместе с тем, в соответствии с планом идет реализация проекта поставок газа из России в Китай по восточному маршруту, начало поставок ожидается в 2018 году. В настоящее время стороны проводят консультации по экспорту российского газа в Китай по западному маршруту.

Ли Цзяньминь отметила, что энергетическое сотрудничество между Китаем и Россией носит стратегический и взаимовыгодный характер. По ее словам, кроме торговли энергоносителями, две страны могут сотрудничать в освоении и переработке энергоресурсов.

Китай и Россия добились позитивных сдвигов в сотрудничестве в инфраструктурной отрасли. К настоящему времени стороны подписали Договор о выполнении работ по проектированию высокоскоростной железнодорожной магистрали Москва -- Казань. Постепенно продвигается реализация проектов строительства трансграничного железнодорожного моста Тунцзян -- Нижнеленинское и автодорожного моста через реку Хэйлунцзян /Амур/, который соединит Хэйхэ и Благовещенск.

На состоявшейся в декабре прошлого года большой пресс-конференции президент РФ Владимир Путин сказал, что его радует рост объема товарооборота между РФ и КНР в высокотехнологичных областях и в сфере производства. Он напомнил, что Россия и Китай реализовывают совместные проекты в сфере авиации, космоса, энергетики, в том числе атомной. Есть хорошие начинания в инфраструктурных проектах.

Торгово-экономическое сотрудничество является важной экономической основой китайско-российских отношений всеобъемлющего стратегического взаимодействия и партнерства. Для превращения преимущества высокого уровня политических отношений в еще большие результаты практического сотрудничества в торгово-экономической области обеим сторонам надлежит предпринять комплексные меры по повышению качества торгово-экономического сотрудничества.

Посол Китая в России Ли Хуэй считает, что КНР и РФ должны всемерно способствовать стабилизации и улучшению торговых отношений, расширять сферы взаимного инвестиционного и производственного сотрудничества. Им следует обратить серьезное внимание на повышение ведущей роли крупных стратегических объектов сотрудничества и на привлечение к участию в нем малого и среднего бизнеса. Посол также указал на важность углубления взаимодействия между структурами центральных правительств, расширения сотрудничества на региональном уровне, включая сотрудничество между регионами Северо-Востока Китая и российского Дальнего Востока.

Китай. Россия > Внешэкономсвязи, политика. Госбюджет, налоги, цены > russian.china.org.cn, 10 апреля 2017 > № 2135317


Аргентина. Украина > Агропром. Внешэкономсвязи, политика > zol.ru, 10 апреля 2017 > № 2135023

Украина намерена активизировать сотрудничество с Аргентиной в аграрной сфере

Украина намерена активизировать сотрудничество с Аргентиной по ряду направлений в аграрной сфере, а также увеличить товарооборот между государствами, сообщила пресс-служба Министерства аграрной политики и продовольствия Украины со ссылкой на заместителя главы ведомства по вопросам евроинтеграции Ольгу Трофимцеву.

"Сегодня товарооборот сельскохозяйственной продукции между нашими странами довольно низкий. Основная часть из него - это импорт аргентинской продукции в Украину. Нам следует более активно осваивать аргентинский рынок и искать ниши, в которых мы можем быть конкурентными", - цитирует пресс-служба Трофимцеву.

Согласно сообщению, украинская сторона заинтересована в сотрудничестве с аргентинскими партнерами по таким направлениям, как управление водными ресурсами и развитие систем орошения. Со своей стороны, Аргентина намерена активизировать сотрудничество с нашей страной в сферах животноводства, виноградарства и виноделия, а также рассматривает возможность создания совместного логистического центра.

Пресс-служба добавила, что Аргентина также заинтересована в экспорте сельхозтехники в Украину.

"Еще одним интересным направлением для нашего сотрудничества и совместных проектов может стать развитие сельскохозяйственной техники и оборудования в Украине. Аргентина хочет экспортировать технику или отдельные компоненты в Украину. Мы хотим развивать внутреннее производство, поэтому видим большие возможности для кооперации в этом направлении, в том числе для экспорта в третьи страны", - приводятся в сообщении слова Трофимцевой.

По данным Минагропрода, товарооборот между Украиной и Аргентиной в 2016 году увеличился на 26,2 миллиона долларов по сравнению с 2015 годом и составил 53,9 миллиона долларов. Импорт составил 53,85 миллиона долларов, при этом Украина почти ничего не экспортировала в это государство. Основные продукты импорта: рыба, ракообразные, моллюски, плоды, орехи и цедра, семена масличных культур, табак и изделия из него.

Как сообщал УНИАН, Минагропрод намерен организовать в текущем году торговые миссии в ЕС, Индию, а также страны Ближнего и Среднего Востока для продвижения на этих рынках отечественной сельхозпродукции.

По данным Минагропрода, экспорт украинской аграрной продукции по итогам 2016 года вырос на 4,5% по сравнению с 2015 годом и составил 15,5 миллиарда долларов (42,5% всего экспорта Украины). Экспорт аграрной продукции из Украины в 2015 году составил 14,6 миллиарда долларов (38,1%).

Главными продуктами экспорта в 2016 году традиционно были зерновые культуры, масло и семена масличных культур, соя, сахар и мясо. В региональном разрезе ключевыми рынками сбыта стали страны Азии (45,9% экспорта, 7 миллиардов долларов), Евросоюз (27,5%, 4,2 миллиарда долларов), Африка (15,7%, 2,4 миллиарда долларов), страны СНГ (7,7%, 1,2 миллиарда долларов) и США (0,9%, 45 миллионов долларов).

Аргентина. Украина > Агропром. Внешэкономсвязи, политика > zol.ru, 10 апреля 2017 > № 2135023


США. Россия > Внешэкономсвязи, политика > globalaffairs.ru, 10 апреля 2017 > № 2134538 Роберт Легволд

Шаг в неизведанное

Американо-российские отношения в состоянии дисбаланса

Роберт Легволд – почетный профессор Колумбийского университета.

Резюме Мало кто понимает, сколь ответственный выбор предстоит лидерам России и CША. Местечковые предрассудки, мелочное политиканство и узколобые подходы неизбежны с обеих сторон и на всех уровнях. Если они возобладают, великие державы снова проскочат мимо судьбоносного момента и заплатят дорогую цену.

Российские и американские лидеры, размышляющие о том, как вести себя после президентских выборов в США, делают выбор, от которого зависит, насколько мрачным окажется грядущий мировой порядок. Контекст, в котором лидеры двух стран размышляют о направлении отношений Соединенных Штатов и России, осложняется не только хаосом в мире, но и политическим водоразделом, к которому приблизилась Америка. Как и перестройка международных отношений, преодоление этого водораздела потребует времени.

Препятствия и (скромные) возможности

Прогнозы на тему о том, как будут развиваться отношения между Вашингтоном и Москвой в ближайший год – дело неблагодарное, но разные возможности можно рассмотреть.

Начнем с самой легкой (безопасной) перспективы: сохранение статус-кво. Возможно, смягчится риторика, но в силу глубоко укоренившегося взаимного недоверия и проблем, сталкивающих лбами русских с американцами, движение будет очень медленным в попытках избегать и открытой конфронтации, и позитивного взаимодействия. Каждая из сторон воспринимает другую источником своих проблем, а не партнером, способным помочь в их разрешении. Президенты встретятся, и высокопоставленные лица попытаются найти точки соприкосновения, но их усилия принесут скромные плоды, а если что-то пойдет не так, достигнутый прогресс быстро сойдет на нет. Вместо выработки осмысленного и последовательного плана выстраивания отношений внимание сосредоточится на других внешнеполитических приоритетах.

К сожалению, остается риск резкого ухудшения отношений. Если насилие на Украине выйдет из-под контроля, в конфликт втянется Россия и перепуганные европейские союзники США, вряд ли администрации Трампа удастся избежать вмешательства. То же можно сказать и о столкновении в любом другом регионе мира, который каждая из сторон считает важным. Это обычная траектория скатывания к конфронтации, но все же два других пути представляются более вероятными.

Отношения между Соединенными Штатами и Россией деградировали до состояния новой холодной войны не вследствие какого-то одного события, но в результате длительного и медленного накопления все более сильных обид. Деградация может быть также вызвана внешнеполитическими действиями США, как это было в конце администрации Джорджа Буша-младшего, когда поспешная война в Ираке встревожила Москву куда больше, чем курс Вашингтона на российском направлении. Если администрация Трампа совершит безрассудные шаги, объявив войну исламу, отменив ядерную сделку с Ираном, либо предпримет агрессивные действия в отношении Северной Кореи, Китая или других стран, создав косвенную угрозу для России, вероятен урон американо-российским отношениям, даже если российская политика Белого дома останется относительно дружественной.

Но остается и другая возможность: правительства могут остановить сползание к враждебной конфронтации и начать двигаться к более позитивным отношениям. Однако прогресс легко не дастся. На этом пути – глубоко укоренившееся взаимное недоверие, накопленное за два с лишним десятилетия, неверное восприятие намерений и планов визави, а также «фундаментальная нестыковка в миросозерцании и трактовке роли друг друга в мире», как выразился бывший заместитель госсекретаря Уильям Бёрнс.

Менее очевидны тенденции, сформировавшиеся в последние три года после краха в отношениях, у которых теперь уже есть собственная инерция.

Во-первых, Россия и США снова сделали друг друга приоритетом в планировании оборонных расходов. Как и во времена холодной войны, каждая из сторон недвусмысленно считает другую главным военным вызовом. Этого не изменит даже оттепель в отношениях.

Во-вторых, хотя восстановление практических форм сотрудничества, начатых рабочей группой при Американо-российской двусторонней президентской комиссии, а также рабочими группами при Совете НАТО–Россия, представляется важным и разумным шагом для придания отношениям былой динамики, сделать это нелегко. Невозможно быстро восстановить давно разорванные связи. Участники с подозрением будут относиться к перспективе слишком больших вложений в сотрудничество, которое может так легко прекратиться.

В-третьих, у президента Трампа и некоторых лиц в его окружении может быть свежий взгляд на отношения, но вот восприятие президентом Путиным и его доверенными советниками политики Соединенных Штатов давно устоялось, и это весьма нелестные оценки. Жесткая линия вернется, как только случится какая-то неприятность, а она непременно случится.

Что могли бы предпринять правительства двух стран с учетом этих ограничений? Для начала они уже начали отказываться от враждебной риторики и сигнализировали желание восстановить более нормальные и деловые отношения. Если дух конструктивного диалога возобладает после начала взаимодействия и особенно после встречи двух президентов, лед начнет таять. Президентам нетрудно найти темы для обсуждения. Все дело в том, чтобы обнаружить такие углы зрения, которые выведут общение на новый уровень.

Быть может, проще всего начать с диалога вокруг сирийской проблематики. Нелегко контролировать причудливую смесь участников гражданской войны, и неизвестно, возможно ли политическое урегулирование, но есть фундамент для политического прогресса, приемлемый для Вашингтона и Москвы: режим светского алавитского меньшинства (с Башаром или без него), стремящийся примириться с суннитским большинством. Даже при отсутствии серьезного дипломатического прорыва, если удастся сдержать насилие в Сирии, а американская и российская армии временно рискнут доверять другой стороне, возможно, удастся обеспечить нежесткую координацию военных действий против «Исламского государства» (запрещено в России. – Ред.).

Прогресс по трем другим вопросам, мешающим развитию отношений, потребует более фундаментальных корректировок. Это Украина, компьютерные взломы и судьба договора о ракетах средней и меньшей дальности. Их нельзя просто обойти или проигнорировать. Но нужно приглушить, хотя бы на время, худшие опасения по поводу намерений другой стороны, взять паузу и переосмыслить реальные интересы в каждой конкретной ситуации.

Несмотря на очевидную готовность Трампа уйти от проблемы Украины, жизнь ему этого не позволит. Постоянный риск эскалации насилия и неослабевающая тревога союзников по поводу угрозы с востока вынудит его сделать прогресс в украинском вопросе неотъемлемой частью любых усилий по поиску точек соприкосновения с Москвой и по другим вопросам. Это хорошо понимают в администрации Трампа. Прогресса не удастся добиться на основе полноценного выполнения соглашения Минск-II. Часть соглашения, предполагающая политическое урегулирование, – тупик. Следовательно, придется добиваться прогресса в других областях и начать с другой части Минских соглашений – то есть с достижения стабильного и предсказуемого мира в Донбассе. Короче, только если США и Россия пересмотрят приоритеты в украинском вопросе и все стороны признают, что достигнут реальный прогресс, американо-российские отношения сдвинутся с мертвой точки.

То же самое касается и хакерства. То есть Соединенным Штатам, России и крупным европейским странам нужно переосмыслить шумные и скандальные способы решения этой проблемы и, не слишком афишируя, начать двусторонние и многосторонние переговоры по поводу «красных линий», которые не должны нарушаться. Когда стороны занимаются так называемой перестрелкой в киберпространстве – то есть сбором информации посредством взлома компьютерных систем друзей и врагов, одной из таких «красных линий» должна быть признана неприкрытая манипуляция украденными материалами с целью влияния на выборы, а также тайный сговор с их участниками.

Третью маячащую на горизонте опасность – нарушение Россией договора о РСМД 1987 г. – отвести еще труднее. Если решение не будет найдено, последствия выйдут далеко за рамки данного конкретного соглашения. После того как Россия развернула новые крылатые ракеты наземного базирования SS-8, с точки зрения Вашингтона она формально нарушила договор. Пока неясно, как США отреагируют. Но если российские военные, поддерживаемые частью политического руководства страны, ценят эту систему вооружений больше, чем договор, вряд ли найдется приемлемое решение. В этом случае независимо от того, примирится ли администрация Трампа с данным нарушением, предпримет ли она какие-то контрмеры или вообще откажется от договора, судьба соглашения, похоже, гарантирует, что дальнейшие шаги в области контроля над стратегическими ядерными вооружениями не будут поддержаны Конгрессом.

Правительства двух стран в принципе могут улучшить отношения, даже если процесс контроля над ядерными вооружениями будет буксовать. Прогресс в отношениях не переживет неизбежных испытаний и кризисов, если не снять напряжение в связи с Украиной и Сирией, а также хакерскими атаками. Но и прогресс в этих вопросах просто откроет дверь, которая сегодня закрыта, он не гарантирует, что страны смогут «поладить», как выразился Трамп, или, что еще важнее, что у них установятся рабочие отношения.

Чтобы это произошло, необходимо углублять уровень взаимодействия. Придется найти какой-то способ докопаться до глубинных причин всех бед – понять и беспристрастно оценить истоки недоверия, расхождения в изложении и толковании фактов, причину взаимных обид. Лучше всего это сделать в процессе формального продолжительного стратегического диалога высокопоставленных официальных лиц, пользующихся безусловным доверием лидеров. Увы, мало свидетельств того, что у руководства обеих стран есть для этого воля или возможности.

Поэтому, если сторонам и удастся снизить уровень напряжения и вместе заниматься важными делами, разрядка будет ограниченной и хрупкой. Она может включать расширенное соглашение по регулированию военных операций, чреватых риском опасных инцидентов на море и в воздухе вдоль побережья Европы, которое обе стороны на словах приветствуют. Можно включить в него восстановление некоторых рабочих групп в рамках Американо-российской президентской комиссии, а также предпринять усилия по интенсификации экономического сотрудничества за пределами сфер, затронутых режимом санкций. Либо договориться об ограниченном смягчении режима санкций. Прислушавшись к призывам некоторых европейских стран, НАТО и Россия могут обсудить новые меры по укреплению доверия или ограничению военных учений, во время которых возможно соприкосновение войск в Центральной Европе.

Короче, девизом этих позитивных, но ограниченных перемен в отношениях может стать фраза «избегать конфронтации» или «искусно управлять», поскольку нет особых надежд на «долгосрочное разрешение» базовых противоречий. Это наиболее амбициозные цели с точки зрения большинства обозревателей. Но они далеки, весьма далеки от того, на чем должна была бы строиться политика США и России в отношении друг друга.

Что нужно Америке

Если планета движется к неведомому и потенциально опасному будущему, а страна с наибольшими возможностями изменить мир тоже вступила на неизведанные тропы, то внешняя политика, будь то американская или российская, не должна сосредотачиваться на узких, краткосрочных заботах.

Начнем с Соединенных Штатов. Не в их интересах допустить развал либерального мирового порядка, ради построения которого они трудились и многим жертвовали на протяжении более семи десятилетий. Не в их интересах допустить крах открытых рынков, беспрепятственной торговли и инвестиций, а также такого идеала, как суверенитет и территориальная целостность стран, несмотря на эпизодическое нарушение этого принципа. Не в их интересах отказываться от упования на международные организации для обеспечения мирного урегулирования вооруженных конфликтов и делать ставку на одностороннее принуждение, даже если они сами не раз прибегали к нему. Следовательно, США имеет смысл по-прежнему принимать активное участие в защите и укреплении либерального миропорядка.

Лозунг Трампа «Америка прежде всего» толкает страну в противоположном направлении. Это антитеза либеральному мировому порядку. Если подобный подход возобладает в Белом доме, или даже если он будет конкурировать с более традиционными взглядами, отстаиваемыми другими представителями администрации, это будет означать наступление периода турбулентности в американской внешней политике с непоследовательными целями и непредсказуемыми действиями.

Из-за того, что администрация Трампа плохо понимает возможные направления деятельности Америки, сбалансированная внешняя политика появится нескоро, не говоря уже о политике, соответствующей тому выбору, который придется делать. Впереди маячат два серьезных вызова, на которые Соединенные Штаты не способны ответить с учетом сегодняшних политических реалий. Однако оба они могут оказать колоссальное влияние на американо-российские отношения.

В первую очередь США больше не могут быть арбитром или гарантом мировой системы в последней инстанции. Они уже не способны навязывать свои стандарты, какими бы ценными те ни были, кому бы то ни было. И не в состоянии опираться на широкое понимание того, что включает в себя либеральный миропорядок, в том числе принуждение к соблюдению прав человека, создание законодательной основы для определения легитимности суверенных государств и избирательное оправдание применения военной силы. Если Соединенные Штаты хотят внести достойный вклад в сохранение порядка, служившего им верой и правдой, придется учиться руководить в партнерстве с другими, осваивать навыки совместного управления системой, а не доминирования в ней, навыки изменения правил и предоставления более широких полномочий усиливающимся державам, разочарованным системой в ее нынешнем виде. Американцам также необходимо согласиться с ограничениями на способ и время применения силы, а также определить, кто и что может дать им право действовать с позиций силы.

Императив на троих

В сердце усилий по преобразованию роли Америки и спасению либерального миропорядка – новый стратегический императив. Хотя Збигнев Бжезинский и Пол Вассерман выразили эту мысль иначе, они предусмотрительно призвали президента Трампа «признать, что идеальное долгосрочное решение – то, при котором три доминирующие военные державы – США, Китай и Россия – совместно работают над поддержкой стабильности во всем мире». Если эти страны не будут действовать сообща, вряд ли удастся создать более справедливый либеральный мировой порядок. Сотрудничество между ними или его отсутствие сыграет решающую роль в устранении трех главных угроз либеральному или нелиберальному мировому порядку: растущей опасности ядерной катастрофы; хаоса, вызванного конфликтами из-за изменения климата, а также перспективы бурных перемен внутри и вокруг евразийского континента.

Если в грядущие годы порядок возобладает над беспорядком, мировое управление, вероятно, будет зависеть от сотовой конструкции разнородных партнерств: G10 или G12 крупнейших экономик мира для обеспечения глобального экономического роста и стабильности; сотрудничества между Шанхайской организацией сотрудничества и НАТО по предотвращению нестабильности в Северном поясе; шестисторонних переговоров по проблеме ядерных вооружений Северной Кореи (наподобие пятисторонних переговоров по Ирану); двусторонних и многосторонних форматов для сдерживания наиболее дестабилизирующих событий в странах, обладающих ядерным оружием; и перестроенного Совета Безопасности ООН для управления взрывоопасными региональными конфликтами. Чтобы эта сотовая структура механизмов и международных структур была цельной и давала кумулятивный эффект, необходимо сотрудничество, а не безудержная конкуренция между Вашингтоном, Пекином и Москвой. Крайне важно примирить конкурирующие интеграционные проекты, такие как Евросоюз и Евразийский экономический союз, а также конкурирующие торговые режимы – видоизмененное Транстихоокеанское партнерство (ТТП) и патронируемое Китаем Всеобъемлющее региональное экономическое партнерство (ВРЭП). Этого не случится, если КНР и США или Россия и Запад под американским руководством продолжат соперничество.

В полумраке неясного, но потенциально неспокойного будущего мира и внутриполитических конвульсий переходного периода Соединенные Штаты сталкиваются с историческим выбором. Россию ожидает примерно то же самое. Сергей Караганов уверен, что «три крупнейших державы мира – “большая тройка” – должны совместными усилиями создать условия для мирного перехода к новому, более стабильному мировому порядку». Его призыв опирается на предпосылку, согласно которой «более стабильный мировой порядок» должен основываться на расширяющемся поле сотрудничества все более широкого круга крупных государств, что в конечном итоге приведет к «концерту держав», отправной точкой которого должно стать сотрудничество между США, Китаем и Россией. Это не слишком отличается от миропорядка, который Дмитрий Тренин рисует в новой книге «Следует ли нам бояться России?». Он характеризует его как «трансконтинентальную/трансокеанскую систему», основанную на «примерном равновесии между великими державами», в которой Соединенные Штаты, Китай и Россия «будут удовлетворены тем, что их безопасности не угрожает одна или обе другие великие державы». Эта система должна терпимо относиться к «идейно-политическому плюрализму» и полагаться на «взаимное уважение».

Вся конструкция может стать устойчивой, только если Москва и Пекин выполнят свою часть работы. И вот тут-то на первый план выходят более серьезные проблемы, включая цену, которую придется заплатить за новую холодную войну, а также за разрушительное воздействие периода неопределенного ожидания и летаргии в Москве и Вашингтоне. Чтобы дать адекватный ответ на серьезные вызовы, с которыми Россия и США столкнутся в следующие два десятилетия, необходимо выполнить два условия. Первое заключается в отказе сторон от необоснованных предположений, из-за которых они направляют политику в отношении друг друга в неверное русло. Второе требование, более долгосрочное и существенное, состоит в том, что следует разработать стратегический план встраивания американо-российских отношений в мировой порядок, который каждая из сторон желает построить.

Избавиться от предрассудков

Что касается первого требования, то нужно отойти от такого изложения фактов, которое сегодня влияет на политику. Соединенные Штаты могут вполне обоснованно возражать против многих действий России, но вовсе не обязательно предполагать, как это делалось в администрации Обамы, что подобные действия вызваны тем, что «русские заняли агрессивную позу, которая угрожает самому существованию мирового порядка», и что Россия твердо намерена добиться «раскола Евросоюза, дестабилизации НАТО и выведения» Соединенных Штатов из равновесия. Подобные предположения, будучи сами по себе преувеличением, обостряют новую холодную войну и вызывают неверную внешнеполитическую реакцию. Точно так же не только критиковать политику США в Ираке, Сирии и даже на Украине, но предполагать, как это делает Кремль, что американцы проводят сознательную злонамеренную политику, призванную полностью подорвать национальную безопасность России и уничтожить ее нынешнее политическое руководство – значит обрекать себя на контрпродуктивную и нездоровую реакцию.

Во-вторых, предположение, что ценностный водораздел между двумя странами делает возможным лишь ограниченное и спорадическое сотрудничество, не просто связывает по рукам и ногам, но и логически несостоятельно. Мало какие совместные проекты в истории – к примеру, Европейское объединение угля и стали, НАТО на его начальных этапах либо предтечи Всемирной торговой организации – удалось бы запустить, если бы предпосылкой сотрудничества были общие ценности. Чаще всего совместимые, пусть и не всегда общие цели – плод сотрудничества, вызревающий благодаря титаническим усилиям.

Наконец, второе важное требование. Набросать контуры реформированного либерального мирового порядка – это легкая часть. Ведь, несмотря на возражения против статус-кво и чрезмерной роли США в нынешнем миропорядке, ни Китай, ни Россия не желают разрушать его, но хотят видеть его усовершенствованную версию. Намного труднее добиться стратегического видения, позволяющего сформировать взаимоприемлемую и политически осуществимую повестку дня и план действий.

В своей книге «Возвращение к холодной войне» я попытался сделать это в контексте американо-российских отношений. По моему мнению, руководству Соединенных Штатов и России нужно привнести больше стабильности в новый и все более опасный многополярный ядерный мир. Остаются вызовы, существовавшие во время холодной войны в XX веке. А именно: опасность ядерной катастрофы. Неосознаваемые или по крайней мере не признаваемые сторонами дестабилизирующие последствия технологических прорывов, побуждающих Америку, Россию, Китай, Индию и Пакистан модернизировать ядерные арсеналы, делают угрозу слишком реальной. То же можно сказать и об огромном разрушительном потенциале кибернетического оружия, об асимметрии и перекосах между девятью ядерными державами и о разных их представлениях о роли этих вооружений. Соединенные Штаты и Россия должны как можно скорее обратить внимание на то, что тенденции в ядерной сфере выходят из-под контроля, и объединить усилия с Китаем для недопущения того, чтобы новая ядерная эра окончилась трагедией.

Ставки не менее высоки и в других областях. Приложив столько усилий для того, чтобы ослабить военное противостояние времен холодной войны в Центральной Европе, две страны снова пикируются дальше на востоке. Вашингтону и Москве придется сделать выбор. Они могут по инерции, оставаясь в плену своих узко понимаемых приоритетов, продолжать в том же духе, следя за военными действиями, предпринимаемыми другой стороной, наращивая ответные меры своих армий и союзников, сосредоточиваясь на разных непредвиденных ситуациях, для которых будут использованы войска, и готовясь к этому моменту. Или же сконцентрировать внимание на снижении уровня военного противостояния и укреплении взаимной безопасности. На карту поставлено будущее Европы: окажется ли этот континент еще одной зоной нестабильности и военного соперничества в течение следующих 20 лет? Или станет анклавом стабильности, ресурсы которого будут направлены на решение мировых задач обеспечения безопасности под руководством мудрых политических лидеров?

Продолжая рассуждать в том же духе, мы можем сказать, что Арктика, до недавнего времени выигрывавшая от сотрудничества пяти прибрежных государств, скатывается в направлении растущей военной активности, включая учения, выходящие за рамки защиты законных притязаний и морских путей. Если Арктика станет местом продолжения военной конфронтации в Европе и сотрудничество между пятью странами ослабеет, европейской безопасности и борьбе за снижение ущерба окружающей среде от изменения климата будет нанесен значительный урон. Ставки велики: пожелают ли Россия и США взять на себя бремя лидерства ради превращения этой девственной в политическом смысле территории в прототип более стабильной системы евроатлантической безопасности? Или позволят событиям развиваться в непредсказуемом русле, включая сползание в пропасть холодной войны?

Добавьте к этим трем озабоченностям четвертую: неспокойная обстановка на евразийском континенте (фактически на территории бывшего Советского Союза) привела к нынешней американо-российской холодной войне, и это станет решающим фактором, от которого зависит, насколько нестабильным окажется мир в предстоящие годы. Никто не зависит до такой степени от развития ситуации в этом регионе, как «большая тройка» – США, Россия и Китай. И опять-таки они могут, как это было в прошлом, выпустить ситуацию из-под контроля, запоздало и спонтанно реагируя на каждое нарушение мира, или предпринять сознательные усилия для достижения временного соглашения на базе согласованной (где это возможно) политики с целью осуществления стабильных перемен и обеспечения взаимной безопасности в Евразии. В зависимости от того, какой выбор они сделают сегодня, мы можем получить два совершенно разных международных ландшафта через 25 лет.

Наконец, лидерам в трех столицах придется фундаментально переориентировать политику, если они хотят создать прочный фундамент стабильного миропорядка, как советуют вдумчивые аналитики в Соединенных Штатах и России. Двусторонние договоры, определяющие отношения одной страны к двум другим, должны быть заменены трехсторонними соглашениями. Прогресс в решении любой серьезной проблемы требует трехстороннего взаимодействия. Оно будет возможно, только если все три правительства сделают его приоритетом. А для этого всем трем странам следует проявить готовность противостоять искушению подходить к решению проблем и конфликтов интересов, разделяющих две другие страны, таким образом, чтобы поставить в невыгодное положение какую-то одну страну. Если главным подходом останется стратегическое противоборство, то «тройка» станет опасным инструментом раскручивания соперничества между великими державами и фундаментальной угрозой для безопасности и стабильности во всем мире.

В тот момент, когда будущее мирового порядка и самого важного его актора становится туманным, российским и американским лидерам предстоит сделать выбор. Он гораздо более важный и судьбоносный, чем осознает каждая из сторон. Выбор, которому вовсе не благоприятствуют политические реалии в обеих странах. Местечковые предрассудки, мелочное политиканство и узколобые подходы неизбежны с обеих сторон и на всех уровнях. Если они возобладают, великие державы снова, как бывало раньше, проскочат мимо судьбоносного момента и заплатят дорогую цену.

Данная статья – отрывок из материала, подготовленного по заказу Валдайского клуба и изданного в серии «Валдайские записки». Публикуется в журнальной редакции. Полную версию и другие записки можно найти здесь: http://ru.valdaiclub.com/a/valdai-papers/

США. Россия > Внешэкономсвязи, политика > globalaffairs.ru, 10 апреля 2017 > № 2134538 Роберт Легволд


США > Внешэкономсвязи, политика > globalaffairs.ru, 10 апреля 2017 > № 2134536 Александр Баунов

За пределом возможного

Как Америка достигла максимума и что из этого получилось

Александр Баунов — журналист, публицист, филолог, бывший дипломат. Он является главным редактором Carnegie.ru.

Резюме Коррекция, которую провел американский избиратель, означает, что в мире будет возникать больше пустот, свободных от американского доминирования рубежа веков. России стоит серьезно подумать, чем она собирается заполнять доставшуюся ей часть пустоты.

Слова и действия проигравших демократов и победителя Трампа гораздо больше похожи друг на друга, чем принято считать. И те и другие вышли сообщить избирателю о том, что Америка – жертва враждебных зарубежных сил. Значит, дело не в поражении демократов, а в забытом американцами чувстве достижения предела возможностей во внешнем мире.

Мы замечаем, что с середины прошлого года в Соединенных Штатах начали говорить удивительные вещи и никак не могут остановиться. Неожиданным оказалось не только восхождение Трампа, но и реакция на него. Странным выглядит доклад трех разведок, которые сообщают, что российское вмешательство в выборы американского президента – месть Путина за принципиальную позицию Хиллари Клинтон во время российских выборов и протестов зимы-2011/12, зато осторожно высказанные предпочтения Путина в пользу Трампа приводят в качестве доказательства разрушительного вторжения в американскую политическую систему, буквально в одном абзаце иллюстрируя советский анекдот про то, что «армяне лучше, чем грузины». Необыкновенно признание, что сотрудники трех разведок строят свои выводы на критических высказываниях в адрес Хиллари Клинтон лиц, связанных с Кремлем. Не может быть, чтобы американская разведка проглядела, что в кандидатуре Хиллари сомневались люди, критически настроенные к российскому режиму. Поразительными выглядели статьи, где американцы всерьез рассуждали о том, что на их выборах борются прозападные демократические силы и кандидат Москвы, как если бы речь шла о выборах в Грузии или Молдавии. Странно было читать от людей самых прогрессивных убеждений о том, что критиковать одного из госслужащих, главу МИДа, – это подрывать легитимность будущего президента, о вреде неограниченного Интернета, чрезмерной объективности журналистов, подозрительных контактах с иностранцами и о том, что спецслужбы зря обвинять не будут. Удивительно, что признаком патриотизма становится отношение к представителям иностранного государства, и мало ругать Россию – значит быть плохим американцем. Все это мы прошли здесь, у себя, но из Америки это слышать чудно.

Непрезидентское поведение

Я всегда критиковал российскую патриотическую общественность за попытки наперегонки исполнить плач на забрале осажденного Путивля, потому что игра в обиженных злой чужеземной силой ставит Россию в крайне нехарактерное для нее жертвенное положение малой рождающейся нации, чья государственность держится на честном слове, к тому же чужом.

Поэтому, когда летом появились самые первые статьи о том, что один российский канал, один англоязычный сайт, батальон безвестных наемных комментаторов и пусть опытные, но тоже не всесильные российские спецслужбы не сегодня завтра нанесут смертельный удар американской свободе, превратят демократию в диктатуру, мед в уксус и вино в воду, это с самого начала представлялось мне несколько унизительным для Соединенных Штатов. Зачем тем, кто сам столько раз становился предметом чужого коллективного отрицания (проверенный признак могущества), сплачиваться против кого-то заведомо слабейшего?

В 2010 г. «Викиликс» выбросила десятки тысяч документов американской диппочты, и с Америкой ничего не случилось. США не потеряли ни одного союзника и не приобрели ни одного врага. Никому не пришло тогда в голову рассказывать миру, что это сделала Россия. Наоборот, она числилась среди пострадавших (в депешах было много забавного про ее чиновников и друзей, один Кадыров на свадьбе чего стоит), хотя антиамериканские намерения антиглобалиста Ассанжа были сразу ясны.

Все, что говорят и пишут противники Трампа, представляется обидным для Америки. Чем-то не в ее масштабе. Кремль винил в своих проблемах силу, заведомо более могущественную. Даже коллекционирующему внешние угрозы Владимиру Путину не приходило в голову списывать свои внутренние проблемы на польские спецслужбы, украинские телеканалы и латвийских блогеров, он все-таки переживал из-за вмешательства страны, заведомо более влиятельной.

Нынешняя ситуация отличается какой-то полной, внезапной и прежде не виданной потерей чувства пропорций. Утрата масштаба – это когда за крупным зверем вдруг замечают повадки более мелкого: слон пытается забиться в нору, застревает, смешно оттуда торчит и бьет ушами, потому что у него уши уже не пролезают, хобот едва пролез. Или водитель огромного грузовика вдруг начинает парковаться так, как если бы у него была малолитражка или мотоцикл – перестает чувствовать габариты. Ведь мысль, что царя подменили, процедуры извратили, а избирателя одурачили иностранцы, – не бахвальство самих иностранцев, а идея, исходящая из глубин американской политической мысли.

Мы видим в Америке нечто, с нашей точки зрения, неамериканское. Словно бы произошло усыхание, сжатие какой-то метрической шкалы. Точно так же как Трампа еще во время избирательной кампании обвиняли в “unpresidential behavior”, «непрезидентском поведении», так сейчас мы наблюдаем «непрезидентское поведение» всей Америки. «Непрезидентский» Трамп суетлив, невоздержан на язык, у него взъерошенные волосы и смешные повторы в речи. Невозможно себе представить Буша, который переругивается твитами с ведущими комических шоу. Вроде бы тоже смешной, косноязычный Буш держался совершенно иначе, у него была другая политическая осанка. Но и нынешняя Америка, в том числе критикующая Трампа, привыкнув быть indispensable (незаменимой), теперь выглядит как unpresidential country. Страна, которая отличалась председательской статью, восседала во главе мирового совета директоров (главная мотивация российской политики последних лет как раз состояла в том, сидим мы за этим столом, не сидим или сидим не на том месте), вдруг повела себя не по-председательски: вскочила, замахала руками, схватилась за голову, начала ерошить волосы, швырнула кепкой в собеседника, а чернильницей в померещившуюся тень черта.

Самый характерный пример непрезидентского поведения Америки – когда она начинает вести себя привычным для малых, рождающихся наций образом, то есть отталкиваться от большого и сильного внешнего зла для укрепления коллективной идентичности. Как словаки в свое время от венгров, венгры от австрийцев, Украина от России и т.д. Вдруг Америке тоже оказался необходим злой чужак. Такого мы не видели в США как минимум со времен сенатора Маккарти. Уход Флинна – не просто холодная война в легкой форме, тут можно говорить о новом маккартизме, когда американцы испугались утраты ядерной монополии и советского спутника в звездном небе над головой.

Другая сторона непредседательского поведения – интерпретация внутренней политики как продолжения внешней, причем – чужой внешней. В Восточной Европе, отчасти и в самой России, мы привыкли, когда не столько внутри страны борются внутриполитические силы или проекты, сколько сама она является полем столкновения глобальных сил друг с другом. Обычно конструкция такая: страна идет на Запад, но ей мешают. Так часто описывают собственный внутриполитический процесс в Молдавии, Грузии, Армении, Белоруссии, Украине, в конце концов, Прибалтике или Черногории: есть прозападные силы и пророссийский кандидат, пророссийская партия, которых надо победить. Теперь прорваться на Запад пытается сама Америка. Вдруг в самой Америке оказалось, что есть «пророссийские кандидаты» и «прозападные силы», и все должны сплотиться вокруг последних, чтобы последние стали первыми.

Высылка дипломатов и отъем дач в конце 2016 г., на которые Путин ответил снисходительным приглашением на елку, удивительно непохожи на всегдашнюю выдержку, спокойную рассудительность Обамы и не соответствуют масштабу заявленной угрозы в виде подрыва основ американской государственности. Тем более что ее подрывали и раньше – и на прежних выборах у российского руководства бывал свой кандидат, самого Обаму в 2008 г. российские СМИ и чиновники явно предпочитали Маккейну.

И на нынешних выборах разные иностранцы поддерживали разных кандидатов: испанские El Pais и El Mundo, говорящие на одном языке с четвертью американских избирателей, предпочитали Хиллари, а Трампу явно симпатизировал консервативный политический Израиль, влиятельный в другой части электората. Да и вообще аргумент о судьбоносной важности для исхода выборов мнения чиновников иностранного государства, планов иностранных спецслужб и статей в зарубежных СМИ с каждой новой американской статьей на эту тему легитимирует аргумент авторитарных лидеров, что на выборах они борются не с собственными недовольными, а с Америкой. Теперь им сам бог велел. Тем более что лидерам авторитарных государств приходится читать и слышать о себе больше неприятного, чем обычным американским кандидатам.

В страшном-страшном мире

Потеря чувства габаритов отчасти связана с двумя разными языками, на которых говорили истеблишмент и Трамп, и дело тут не в веселом бесстыдстве последнего. Демократы и классические члены Республиканской партии выступали не просто как американцы, а как лидеры глобального истеблишмента и говорили на глобальном языке – в терминах ценностей, которые нужно распространить по всему миру. Они приходили к американскому избирателю и говорили: вот этого хочет Путин, а это будет способствовать развалу Европейского союза. Но огромная часть американских избирателей не мыслит глобально. Избирателю Трампа все равно, чего хочет Путин в своей морозной синей дали. Трамп заговорил с этими людьми на более земном, более локальном языке и выиграл. Однако выяснилось, что проигравшая сторона не хочет спускаться на землю Аризоны и разбить противника на его поле, не хочет оставлять глобального языка, она продолжает объясняться с американцами как субъектами не только международных отношений, но и всеобщей идейной полемики, носителями глобальной ответственности. В ситуации, когда этим языком нужно объяснить свой проигрыш в Аризоне, язык мельчает и превращается в теорию российского заговора против американской демократии, сюжет о российском вмешательстве в дела оклахомского избиркома. Но носители этого языка не видят иронической несоразмерности. Заговорить же языком соразмерных проигрышу понятий им кажется отказом от глобальной миссии. Поэтому на первых пресс-конференциях Трампа большинство вопросов было о подозрительных контактах членов его команды с иностранцами.

Нам кажется, что слова американских интеллектуалов и журналистов – следствие неожиданного поражения демократического кандидата на выборах. А спокойная, насмешливая поза Трампа и его сторонников разительно отличается от поведения демократов. Дело выглядит так, только если смотреть из России. В действительности беспокойны и те и другие.

Действия Хиллари и союзников, с одной стороны, и лагеря Трампа – с другой, гораздо больше похожи друг на друга, чем принято считать. Оба пугают Америку внешней угрозой. И те и другие вышли к американскому избирателю сообщить, что их страна – жертва иностранных козней, что свобода и демократия в одном случае и престиж и экономика – в другом оспорены внешними силами, отечество в опасности, старые правила не подходят для новых трудных времен. У Хиллари и соратников – это Россия и мировой популизм, у Трампа – мусульмане, Китай, Мексика, вообще развивающиеся страны и транснациональные корпорации, которые работают на заграницу в ущерб Америке.

И сторонники Хиллари, и сторонники Трампа пугают избирателя тем, кто еще недавно считался в Америке заведомо более слабым. Где Мексика и где США? Раньше строительство завода Ford в Мексике было свидетельством ответственной силы: сами богатые и даем развиваться бедным – если, конечно, нормально им платим, не загрязняем реки и не используем детский труд. Ну либо доказательством мощи американского бизнеса, который завоевывает новые рынки. Теперь отобрать Ford у Мексики – великая национальная победа. Только что Обама утверждал, что Россия – региональная держава с ВВП меньше испанского, чья экономика порвана в клочки санкциями. Теперь она же – угроза политической системе США, а один-единственный российский госканал, вещающий на английском, может влиять на итоги американских выборов, потому что, как написано в докладе трех спецслужб, у него много подписчиков в YouTube. Беспокойство по поводу распространения влияния в ютьюбе, через блогеров в соцсетях и посредством фальшивых новостей на сайтах стало предметом такой напряженной тревоги, что вот-вот прозвучат слова о блокировке аккаунтов и великом американском файерволе. О контроле за Интернетом уже прозвучали.

То, что говорят сторонники проигравшей партии, помимо их воли подкрепляет то, что утверждают сторонники победившей: надо поднимать страну, униженную иностранцами, компенсировать нанесенный внешними силами ущерб.

Максимальная дальность

Раз сходную тревогу испытывают представители обеих главных партий, раз обе говорят с избирателем о внешней угрозе, значит, дело не только в поражении демократов, а в чем-то еще. Скорее всего, главная причина в том, что пущенная стрела не долетает, Соединенные Штаты достигли максимальной дальности, уперлись в границы собственных возможностей, как Россия в Сирии, и с еще большим трудом, чем она, осознают факт, известный по русской поговорке «выше головы не прыгнешь». России за последние 25 лет приходилось много раз отступать, сдаваться, осознавать свои границы, а для американцев это довольно свежее чувство, здесь не в шутку, а на деле привыкли, что их границы нигде не кончаются.

Впервые за 25 лет Америка не может больше наступать. Отчасти потому, что больше некуда, впереди уже буквально сама Москва. Двадцать пять лет – это почти вдвое дольше, чем Путин. За 25 лет выросло и прожило профессиональную жизнь целое поколение политиков, экспертов, журналистов, которым незнакомо состояние ограниченности внешними препятствиями, предельной дальности, остановленного расширения. Вся их карьера от студенчества до самых зрелых лет построена в этой реальности почти неограниченного могущества, причиной которой объявлена безграничная же правота по формуле «great because good».

Америка не встречает непреодолимых препятствий, потому что она права. Всемогущество и правота слились в единое переживание: потеря всесилия ощущается как катастрофа предназначения, а не как естественное состояние, в котором более или менее спокойно живут буквально все остальные государства. Простая мысль, что можно быть правым, но не быть всесильным, или что можно быть правым в одном и неправым в другом, провалилась куда-то за горизонт сознания.

И вдруг все меняется. Впервые за 25 лет внешнее влияние не только не расширяется, оно остановилось и даже сужается, как впервые сузился Европейский союз. Недолет пущенных стрел, соприкосновение с границей собственной силы, исчерпание максимумов переживается и как провал миссии, и как покушение на правоту и на ценности, и как внутренняя угроза: если перестало получаться вовне, значит, все повалится и внутри, ведь координатные оси внешней силы и внутреннего успеха давно соединились в одну бесконечную прямую.

Между тем все остальные страны более или менее спокойно живут в состоянии отсутствия всемогущества, ограниченной силы и не страдают. То, что было принято американцами за норму, являлось исключением. Ведь и сама Америка находилась весь ХХ век в ситуации неполного всемогущества. Оно наступило одновременно с концом противостояния советской и несоветской системы, среди прочего потому, что победитель почти незаметно для себя проскочил момент окончания противостояния. Он по-прежнему видит на месте России или пустоту (то есть не видит ее в упор), или прямое продолжение Советского Союза, с которым надо бороться так же и по тем же причинам, по которым боролись с СССР.

Победителю труднее заметить внешние перемены (так СССР чуть не до времен перестройки продолжал видеть в ФРГ реваншистскую Германию; впрочем, отчасти это было сознательной манипуляцией), и собственные недостатки. Победителю невыносимо трудно осознать необходимость меняться самому. А зачем? Сталин победил во Второй мировой войне и вернулся к репрессиям. Зачем пересматривать собственное поведение, если оно привело к победе? И если говорить с американскими обывателями, даже с американскими интеллектуалами, многие как бы не заметили ни конца холодной войны, ни той роли, которую в этом сыграла Россия, ни тем более того обстоятельства, что она была в общем-то союзником в этой победе. У них просто не было повода: ведь изнутри Америка по случаю этой победы никак не изменилась.

Победа в холодной войне часто мыслится как освобождение Европы от России, каких-то еще территорий от России, которая просто отступила под ударами внешних сил. При таком понимании естественно предположить, что она готовит контрнаступление, реванш, и главное, что нужно делать – не упустить отвоеванного (освобожденного), а по возможности развить успех: освободить что-то еще. Внутренняя жизнь самой России этой моделью не учитывается.

Имеет место удивительный разрыв между законодателем нормы и всеми остальными, кто живет в ситуации этой нормы. Все остальные государства мира не всемогущи, и только одно исходило из абсолютной достижимости всех поставленных целей. Ни Китай, ни Япония, ни тем более Россия или даже Европейский союз из этого исходить не могли в принципе. Поэтому когда мы говорим об утрате Америкой масштаба, об осознании недостижимости ею всех целей и сопутствующей этому ломке, нужно понимать: страна возвращается к норме, она просто осознает свои границы.

Теперь и Соединенные Штаты, как Россия, Турция, Иран, Китай и все остальные, уперлись в свои границы в Сирии, Ливии, Ираке, Египте, везде. В Сирии что-то начали, бросить начатое жалко, а что делать – не знают. И это «не знаем, что делать» началось задолго до прихода туда России. В США понимают, что придется пройти через период евроскептицизма в Европе, рост которого начался задолго до того, как Россия стала вмешиваться в политическую дискуссию внутри ЕС. Уже почти заброшены попытки упаковать в Евросоюз Турцию, а это была одна из ближних целей. Скорее всего, ждет отступление на Украине – в том смысле, что силы, которые сейчас объявлены единственными демократическими и выбраны в союзники, уступят на выборах более молчаливой и недопредставленной сейчас части населения.

У большинства американских политиков нет, а у американских избирателей есть ощущение, что страна перегрузила себя союзниками, которые постоянно пытаются превратить свою повестку в американскую, свою злобу дня в злобу Соединенных Штатов, инфицировать их своими страхами, создают для Америки конфликты, которые сама она не собиралась себе создавать. Больше того, проводят для американской политики границы и «красные линии», которые сами США не проводили. И в этом смысле Америка давно не всесильна: она давно не может позволить себе того, что встревожит одних, обидит других, расстроит третьих, – и речь не только о молодых демократиях, но и о старых авторитарных режимах, а иногда просто о воюющих группировках.

Практически любой конфликт в мире сейчас превращается в американский, потому что одна из сторон конфликта обязательно пытается объявить себя союзником США, их передовым окопом. Любая проблема в мире касается Америки. Послу любой страны есть о чем поговорить в Вашингтоне. Американские журналисты все время ждут, когда российский избиратель начнет задавать Путину вопросы про Сирию. Почему они не ждут того же самого от собственного избирателя, непонятно.

Коррекция выборами

Между тем избирателю становятся все менее ясными выгоды от повсеместного лидерства. Объяснение, что результатом является освобожденный труд счастливых народов и освобождение женщины Востока, не кажется ему убедительным, потому что где пяти-, а где уже более чем десятилетние труды не привели к заявленному результату, а часто к ровно противоположному.

Когда избирателю что-то неясно, он за это не голосует. Если вся дидактическая мощь американского политического и интеллектуального сообщества, состоящего из уважаемых и знаменитых людей, оказалась слабее твиттера одного девелопера, батальона безымянных комментаторов, работающих по московскому времени, и сомнительной известности телеведущих одного иностранного телеканала, то вопросы надо задать самому этому сообществу.

Мы не знаем пока, наступивший дефицит всемогущества – временное состояние или постоянное, обратимое или нет. Но знаем, что все великие державы, столкнувшись с потерей мирового масштаба, с тем, что им казалось обратным отсчетом, вели себя нервно. Мы знаем это по себе, британцы и французы – по себе. Достижение максимальной дальности вовне может представляться и концом внутреннего развития, ведь за долгое время они совпали.

Однако это не так. Россия не стала жить хуже, когда перестала возглавлять глобальный утопический проект, ровно наоборот. Мир не перестал развиваться технически и гуманитарно после того, как над Великобританией наконец начало заходить солнце. И сама Британия не перестала быть тонко устроенной, передовой, образованной страной, став менее вездесущей, а ее граждане не провалились в нищету.

Лучшее из зол

Проблема не только в том, что победитель не меняется изнутри в результате победы, он меняется снаружи. Остаться вечным победителем – его задача. Невыносимо тяжело собственными руками создавать себе новые противовесы и ограничители вместо тех, которые были сметены победой. За время, когда Америка была всемогущей, она не создала институтов, которые будут работать без ее участия после того, как это всемогущество кончится. Или хотя бы с ее уменьшенным участием. Там как будто бы даже не рассматривали этот вариант. ООН отодвинули в сторону коалиция доброй воли в Ираке и расширенные толкования резолюций по Ливии и Югославии. Попытки переделать НАТО из организации по борьбе с Россией во что-то другое были вялыми и потерпели неудачу, в том числе потому, что новые восточноевропейские участники хотели оставить все как есть. НАТО или единая Европа с более выраженным участием России могли бы быть такими институтами, но как раз поэтому в этом виде о них никто всерьез не думал.

Когда возникает разговор о «новой Ялте», речь идет не о разделе мира в грубом смысле слова. Сторонников грубого раздела, конечно, тоже хватает. Но разделить мир так, чтобы на границах сфер влияния не было конфликтов, не получится. На этих границах все равно останутся страны и зоны, которые будут переваливаться и перетягиваться в ту или другую сторону, ровно так и точно с теми же последствиями, как это происходит сейчас. Их поделят, а они все равно будут пытаться выпасть, упасть туда или сюда.

Речь о другом. О том, что пока ты самый главный, пока ты все можешь, надо придумать какие-то институты, которые будут работать без тебя. Внести в мировой порядок то самое разделение властей, институциональные ограничения, на которые демократии опираются внутри себя. Но это требует добровольного самоограничения. Страны Западной Европы пошли на него, создавая Евросоюз – но только между собой, внутри Запада. А Соединенные Штаты, внутри себя демократические и укомплектованные разветвленной системой институциональных ограничений, даже не пытались создать нечто подобное во внешнем мире, ровно наоборот.

Вместо того чтобы построить институты, под чье действие они подпадали вместе с другими, США полагались просто на то, что у них есть сила. Америка говорила во внешнем мире примерно то, что мы слышим от президента Путина внутри России: он человек опытный, сильный, знающий, волевой и имеющий поддержку населения, и поэтому уполномочен лично принимать все важнейшие решения. Институты же призваны их оформлять и легитимировать. Что говорят американцы? У нас есть сила, разум, опыт, воля, и лучшая часть мира за нас. И никаких институтов, которые бы работали без их участия, с их уменьшенным участием они не стали придумывать. Нет процедур, которые подтверждали бы американский мандат, а те, что есть, отбрасываются, когда входят в противоречие с пониманием Америкой своего мандата.

В международных делах даже близко не работает постулат «скажи, кто твой друг, и я скажу, кто ты». Правило «демократии дружат только с демократиями» тоже не срабатывает: союзниками Запада могут выступать крайне авторитарные режимы, а менее авторитарные рассматриваться как противники. Современный Запад, будучи внутри себя демократическим, вне то и дело вел себя как автократ. Запад либерален для себя, но во внешней политике, для других, он куда менее либерален. Это одно из фундаментальных противоречий современного мира.

Таким образом всемогущество Запада было следствием безальтернативности, и США распробовали комфортность такой ситуации, втянулись, оказавшись главным ее выгодоприобретателем, оказались заинтересованы в ее воспроизведении. Биполярный мир был выродившейся, но все-таки альтернативой. Даже эскапизм, сознательный отказ от выбора (давайте создадим Движение неприсоединения), колебания выбирающих – все это создавало какой-то, пусть неполноценный, часто формальный, но все-таки глобальный плюрализм.

Но после того как советская альтернатива исчезла (именно потому, что под конец своего существования реальной альтернативой уже не была), все усилия Запада оказались направлены на то, чтобы больше никогда и нигде не возникла альтернатива американскому лидерству.

Ровно как авторитарный лидер расчищает вокруг себя пространство и делает все, чтобы ему не был снова брошен вызов, американцы повели себя во внешнем мире. Оказавшись в ситуации, когда нет соперника, они принялись делать все, чтобы закрепить такое положение дел. Вскоре выяснилось, что все дыры заткнуть невозможно, все равно приходит кто-то, кто вне системы и бросает вызов: вот «Талибан», вот «Аль-Каида», вот ИГИЛ, вообще исламский экстремизм, потом еще кто-то возникнет. И дело не просто в том, что нет институтов, чтобы простейшим образом договориться с остальными, как это зло вместе победить: определиться, где меньшее из зол, чем можно поступиться и т.д. Необходимость снова и снова порой в одиночку побеждать внесистемное зло кажется американцам менее неприятной, чем опасность своими руками создать системного соперника. Ведь договариваться об институтах, которые функционируют без них, опираются на что-то кроме них, значит редуцировать собственное мировое могущество, создавать альтернативную силу и признать ее правомерной. Одно дело, когда она незаконно вылезла, и мы с ней боремся, – ее все равно в мире никто не признает. И совсем другое – своими руками такую альтернативную силу утвердить. После четверти века безальтернативного могущества этого страшно не хочется. Поэтому Россия в перечнях угроз то и дело либо формально ставится выше ИГИЛ, и уж точно неформально переживается как худшее из двух зол: ведь Россия, в отличие от ИГИЛ, законна. Поэтому так хочется ее «раззаконить» – превратить (используя ее истинные и вымышленные провинности) в такое же несистемное зло, так чтобы телефонный звонок, обед с ее представителем, поездка туда, деловые контакты были заразны для тех, кто на них решится.

Замещение импортом

В Трампе и «Брекзите» видят кризис либерализма, который надо остановить любой ценой. Однако для российского сторонника либеральных ценностей кризис либерального мира выражается не в этом. А в том, что, пытаясь остановить крушение либерального порядка, его защитники импортируют практики, характерные для авторитарных режимов, поддерживая главный тезис той самой пропаганды, с которой борются – о том, что все в мире на самом деле одинаковые, и разница между демократиями и недемократиями – игра словами.

На научных и журналистских конференциях всерьез обсуждается вопрос, не стоит ли в ответ на успехи российской пропагандистской машины запустить свою. Участники не замечают, что сама постановка вопроса является большим успехом тех, кто утверждает, что свободной прессы не существует. Одна за другой выходят статьи, где рассказ о событиях ведется только со слов одной из сторон и на основании исключительно анонимных источников. Приходится слышать или читать, что американская пресса была «слишком объективна» во время избирательной кампании или даже предвзята против Хиллари. Гражданские активисты пытаются давить на компании, которые дают рекламу в «неправильные» СМИ – точно так же, как до них прокремлевская патриотическая молодежь обрушивалась на бизнес, который давал рекламу или пытался финансировать независимые СМИ в России. В постлиберальном трамповском мире, который начался с лета прошлого года, выясняется, что факт контакта с иностранцами или иностранными дипломатами и на Западе может означать, независимо от результата, предательство. Недоверие собственным гражданам, в том числе функционерам, представление о том, что они беззащитны перед уловками коварных иностранцев, а поэтому лучше вообще оградить их от подозрительных контактов, – черта самых авторитарных стран.

Прост механизм появления России в американских делах. Интеллектуал с побережий хотел бы сказать, что дремучий, бескультурный, злобный народ из провинции навязал ему невежественного хама в президенты. Но что-то подсказывает ему, что про собственный народ так говорить нельзя. Это противоречит его же собственным утверждениям. Поэтому он начинает спасаться мыслью, что невежественного президента навязал дремучий, бескультурный, злобный русский народ во главе со своим хамом. Кто-то ведь должен был его выбрать. У нас импортозамещение. А там – замещение импортом. Разрушение либерального консенсуса выразилось не только в том, что в Белом доме сидит президент, который не считается частью этого консенсуса, не считается либералом по своим убеждениям, но и в том, что, борясь с ним, прежние защитники ценностей ведут себя нелиберально, как бы копируя своего внутреннего и внешнего противника. Критики Трампа считают такой образ действий по отношению к нему и России оправданным и полезным исключением, однако он обязательно вернется к ним там, где они не ждут, – хоть в тех же молодых демократиях, которые внимательно следят за происходящим, или в самой России. Свобода, полученная ценой компромиссного, усеченного понятия свободы, сама оказывается компромиссной и усеченной.

Нынешний вызов прогрессу и свободе – далеко не первый в истории. Мир и раньше делился, он всегда делится на более свободную и менее свободную части, и менее свободная всегда применяла угрозы и уловки для того, чтобы оградить себя от внешнего давления, отодвинуть наступление будущего, где не видит себе места. Но реальная опасность для либерального мира наступает не тогда, когда у него есть противники – они есть всегда. А когда, борясь за собственную победу, он готов на, как ему кажется, тактические маневры, связанные с ограничением или избирательным применением провозглашаемых им свобод. Именно так 100 лет назад произошло с русскими революционерами, которые, противостоя отсталому репрессивному царскому режиму, сами не заметили, как под прогрессивными лозунгами скатились к устройству более репрессивному и являющемуся большим противником современности и хранителем архаики, чем прежний, если бы он эволюционировал вместе со всем миром.

Заполнение пустоты

Поразительно, что американцы, живущие внутри демократии, не замечают, как она помогает им скорректировать диспропорции и проявить государственную гибкость. Там, где автократия будет упорствовать, гнуть линию одного несменяемого человека, как правило, не готового признавать ошибок, там, где смена политики равносильна измене родине, коррекция часто проходит через внутреннюю катастрофу. А в демократии у избирателя есть возможность просто забаллотировать непопулярный курс – отложить непонятные ему решения до того момента, когда их хорошо объяснят. Корректировка курса на выборах – признак гибкости и здоровья. Внутренние демократические механизмы в 2016 г. сработали там, где избирателю показалось нужным скорректировать внешнюю перегрузку.

Как ни странно, самой негибкой в этом случае оказалась американская интеллигенция. Не надо гибкости, верните любимый артрит. Рабочий класс получил свое, латентные ксенофобы свое. Но ведь и прагматичный бизнес не испугался: рынки, просев после победы Трампа, давно обогнали тот уровень, с которого упали, и продолжают расти. Вечного роста не бывает, могут последовать слова и поступки, которые спровоцируют задумчивость или отток денег, но паники в мире бизнеса от самого факта прихода Трампа к власти мы не наблюдали, скорее оптимизм.

Самыми большими экспансионистами оказались люди умственного труда, для которых экстенсивное разрастание могущества по методу подсечно-огневого земледелия за 25 лет неоспоримого лидерства США превратилось в доказательство правоты. Именно они увидели в обычной коррекции – один из кандидатов одной из системных партий на выборах побеждает другого кандидата – политическую катастрофу и с большим трудом принимают ее результат. Или по крайней мере внутреннюю логику этого результата. Американское интеллектуальное и связанное с ним политико-бюрократическое сообщество оказалось тем коллективным автократом, который в коррекции курса на выборах увидел чуть ли не измену родине и считает себя, а не избирателя единственным источником правильных решений.

Это не так удивительно, как кажется. Университетская интеллигенция, разумеется, – важнейшая часть того самого активного меньшинства, которое двигает политику, носитель тонкого слоя культуры и арбитр ценностей. Но она же – самый консервативный слой, существующий в комфортных условиях академических учреждений и советов при власти. Эти люди могут всю жизнь сталкиваться с реальностью, как туристы, – в транспорте, магазине, при получении базовых госуслуг; всю жизнь сохранять взгляды времен своего студенчества и получать деньги за воспроизведение схем, полученных в годы учебы, – по сути, за улучшенные курсовые работы. Именно они проявляют меньше всего гибкости там, где остальное общество гибко среагировало на перенапряжение повсеместного лидерства.

Коррекция, которую провел американский избиратель, означает, что в мире в течение какого-то времени будет возникать больше пустот, свободных от американского доминирования рубежа веков. Будут появляться области, где США придется сотрудничать с другими, и те, где уже не придется. После того как Соединенные Штаты повели себя не по-председательски, американский президент (и в его лице огромная часть народа) поставил под сомнение свои ректорские функции, а его предшественники не создали на этот случай институтов, союзники – Европа, Япония, Южная Корея, столкнувшись с потерей американского масштаба, уже задумываются о большем объеме собственной политической идентичности. России стоит серьезно подумать, чем она собирается заполнять доставшуюся ей часть пустоты: если памятниками Ивану Грозному, рисунками из дембельского альбома Военно-исторического общества, законопроектами Мизулиной, заполошными криками убогих чернецов, вымученными идеологическими конструкциями – это будет еще одной потерей исторической возможности.

США > Внешэкономсвязи, политика > globalaffairs.ru, 10 апреля 2017 > № 2134536 Александр Баунов


США > Внешэкономсвязи, политика. Армия, полиция > globalaffairs.ru, 10 апреля 2017 > № 2134535 Джозеф Най-младший

Уцелеет ли либеральный миропорядок?

История идеи

Джозеф Най-младший – заслуженный профессор факультета государственного управления Гарвардского университета; автор книги «Наступил ли конец американского века?».

Резюме Американцы и другие народы могут не замечать, что безопасность и благоденствие обеспечивают либеральный порядок, пока он не исчезнет, но тогда может быть уже слишком поздно.

В XIX веке США играли второстепенную роль в мировом балансе сил. До 1870-х гг. в стране не было постоянной армии, а американский ВМФ был меньше, чем чилийский. Американцы легко применяли силу для захвата земель или ресурсов (свидетельство тому Мексика и коренные народы Америки). Но по большей части правительство Соединенных Штатов и американская общественность выступали против активного участия в мировой политике за пределами западного полушария.

Заигрывание с империализмом в конце XIX столетия, равно как и растущая роль в мировой экономике, заставили США обратить внимание на внешний мир. Это проложило путь для втягивания в Первую мировую войну. Однако высокие издержки войны и неосуществившиеся честолюбивые планы Вудро Вильсона реформировать послевоенную мировую политику вынудили американцев в 1920-е и 1930-е гг. снова сосредоточиться на внутренних делах. В результате возникла странная ситуация, когда держава, становившаяся все более могущественной, совершенно не интересовалась тем, что происходило в мире.

Американские политики, как и их коллеги в других странах, стремились продвигать национальные интересы, обычно делая это без обиняков и определяя интересы слишком узко. Для них мировая политика и экономика оставались полем острой конкуренции между государствами, боровшимися за выгодное положение и преимущества. Поэтому, когда разразилась Великая депрессия, власти США, как и других государств, бросились на защиту внутреннего рынка и национальной экономики, утвердив пошлины под лозунгом «сделай соседа нищим» и углубив кризис. И спустя несколько лет, когда возникли агрессивные диктатуры, угрожавшие миру на планете, американские политики, как и их европейские визави, повели себя аналогичным образом в сфере безопасности: они попытались проигнорировать нарастающие угрозы, переложить ответственность на других или отсрочить конфликт через умиротворение.

К этому моменту Соединенные Штаты стали сильнейшей державой мира, но не понимали, зачем тратить деньги на других или уделять внимание мировым общественным благам, таким как открытая экономика или международная безопасность. В 1930-е гг. еще не существовало мирового порядка, ведомого США, и, как следствие, мир пережил «бесчестное десятилетие», по словам Уистена Хью Одена, десятилетие депрессии, тирании, войны и геноцида.

Оказавшись втянутыми в пожар мировой войны, несмотря на отчаянные усилия избежать этого, официальные лица Запада потратили первую половину 1940-х гг. на борьбу со странами гитлеровской коалиции, продолжая работать над созданием другого, лучшего мира после окончания войны. Теперь они уже не считали вопросы экономики и безопасности исключительно внутренним делом, но стремились к сотрудничеству, формированию системы международных отношений на основе определенных правил, которые теоретически позволили бы странам-единомышленницам наслаждаться общим миром и процветанием.

Либеральный мировой порядок, сформировавшийся после 1945 г., представлял собой не слишком тесно связанные многосторонние организации, в рамках которых Соединенные Штаты обеспечивали общие блага, такие как более свободная торговля, свобода мореплавания и защита более слабых государств, которые могли воспользоваться американской силой. Бреттон-Вудские соглашения заключены еще до окончания войны. Когда другие страны оказывались слишком бедными или слабыми, чтобы защитить себя, администрация Трумэна предоставляла им материальную помощь и размещала за рубежом воинский контингент, тем самым порвав с давнишней традицией США. Речь шла об альянсах, в которые принимали всех желающих. В 1946 г. Вашингтон выдал Соединенному Королевству крупный кредит, в 1947 г. взял на себя ответственность за поддержку прозападных правительств в Греции и Турции, вложил большие средства в восстановление Европы в рамках «плана Маршалла», принятого в 1948 году. В 1949 г. Соединенные Штаты выступили инициаторами создания НАТО, возглавили военную коалицию для защиты Южной Кореи от вторжения в 1950 г. и подписали новый договор о безопасности с Японией в 1960 году.

Эти и другие действия поддерживали порядок в мире и сдерживали советскую мощь. Как отмечал американский дипломат Джордж Кеннан и другие, в послевоенном мире было пять ключевых зон промышленного производства и силы: Соединенные Штаты, Советский Союз, Великобритания, континентальная Европа и Северо-Восточная Азия. Чтобы защитить себя и предотвратить Третью мировую войну, Вашингтон решил изолировать СССР и установить тесные отношения с тремя другими индустриальными центрами, и американские войска по сей день расквартированы в Европе, Азии и других регионах мира. В рамках такого мироустройства росла экономическая, социальная и экологическая взаимозависимость. К 1970 г. экономическая глобализация восстановилась до уровня, на котором находилась к началу Первой мировой войны.

Мифология, которой оброс миропорядок, искусственно раздута. Быть может, Вашингтон в целом и предпочитал демократию и открытость, но нередко поддерживал диктаторов или совершал циничные своекорыстные шаги. В течение первых десятилетий послевоенная система объединяла преимущественно страны-единомышленницы по обоим берегам Атлантики; в нее не входили многие государства, такие как Китай, Индия, страны советского блока, и она не всегда оказывала благоприятное воздействие на относящиеся к ней страны. В военном отношении Соединенные Штаты не были гегемоном в мире, потому что Советский Союз уравновешивал их мощь. И даже на пике могущества Вашингтон не смог предотвратить «потерю» Китая, раздел Германии и Берлина, ничейный исход в Корее, подавление Советами мятежей внутри Варшавского блока, создание и сохранение коммунистического режима на Кубе и крах во Вьетнаме.

На протяжении многих лет американцы вели ожесточенные дебаты по внешнеполитическим вопросам, в том числе относительно военных вмешательств, а также выражали недовольство по поводу того, что им приходится платить за оборону других богатых стран. И все же реальный успех мирового порядка в сфере безопасности и поддержания стабильности в прошедшие семь десятилетий привел к консенсусу, что защита, углубление и расширение этой системы были и остаются главной внешнеполитической задачей США.

В последнее время, как никогда прежде, возникают сомнения в целесообразности и устойчивости существующего мироустройства. Некоторые его критики, такие как вновь избранный американский президент Дональд Трамп, доказывают, что стоимость поддержания порядка неприемлемо высока, перевешивает все возможные выгоды и Вашингтону лучше взаимодействовать с другими странами на транзакционной основе, переходя от одного соглашения к другому – конечно, при условии, что в каждом случае удастся заключать выгодные сделки. Другие утверждают, что фундамент международного порядка размывается вследствие перетекания мировой силы в направлении Азии – в частности, из-за беспрецедентного укрепления китайской и индийской экономики. Некоторые же видят главную угрозу в распылении власти и ее переходе от правительств к негосударственным образованиям в силу постоянных изменений в политике, обществе и технологиях. Короче, мировой порядок сегодня сталкивается с самыми серьезными вызовами за несколько поколений. Сможет ли он устоять и сохраниться?

Вызов силе и ее распыление

Все должны иметь доступ к общим благам, никому нельзя в них отказывать. На государственном уровне правительства обеспечивают гражданам многие из этих благ: безопасность людей и их имущества, экономическая инфраструктура, чистая окружающая среда. В отсутствие мирового правительства общие мировые блага – чистый воздух, благоприятный климат, финансовая стабильность или свобода мореплавания – иногда гарантируются коалициями во главе с крупнейшей державой, которая больше всего выигрывает от общих благ и может позволить себе платить за них. Когда сильнейшие державы не оценивают по достоинству эту силу, происходит недопроизводство общих мировых благ, и от этого страдают все.

Некоторые наблюдатели видят главную угрозу существующему либеральному порядку в быстром наращивании мощи Китая, который, похоже, не всегда сознает, что статус великой державы также означает серьезную ответственность и обязательства перед всем миром. Их беспокоит то, что Китай вот-вот обойдет США по силе и могуществу, и когда это произойдет, Пекин не будет поддерживать существующий порядок, потому что считает его навязанным извне, отражающим интересы других стран, а не КНР. Однако опасения беспочвенны по двум причинам: в обозримом будущем Китай вряд ли обгонит Америку по могуществу и, кроме того, Пекин понимает и ценит нынешний порядок больше, чем принято думать.

Вопреки общепринятому мнению, Китай не сменит Соединенные Штаты в роли доминирующей силы в мире. Мощь предполагает способность получить от других то, что вам нужно, с помощью денег, принуждения или привлечения. Экономика Китая резко выросла в последние десятилетия, но ее размер пока составляет 61% экономики США, и темпы роста замедляются. Даже если через несколько десятилетий Китай превзойдет Соединенные Штаты по общему размеру экономики, экономическая мощь – лишь часть геополитического уравнения. Согласно Международному институту стратегических исследований, США расходуют на армию в четыре раза больше, чем КНР, и хотя возможности Пекина в последние годы растут, серьезные наблюдатели полагают, что ему не удастся изгнать американцев из западной акватории Тихого океана и тем более претендовать на роль мирового военного гегемона. А что касается мягкой силы или способности привлекать других, то в последнем рейтинге, изданном лондонской консалтинговой компанией «Портленд», США занимают первое, а Китай – 28-е место. Хотя Китай пытается догнать Соединенные Штаты по этому показателю, те тоже не стоят на месте. В США благоприятная демография, дешевеющая энергия, ведущие университеты и технологические компании мира.

Более того, Пекин выигрывает от нынешнего мирового порядка и ценит его больше, чем иногда признает. Он является одной из пяти стран, имеющих право вето в Совете Безопасности ООН, а также получает выгоду от участия в либеральных экономических организациях, таких как Всемирная торговая организация (где принимает участие в урегулировании споров и даже соглашается с решениями, идущими вразрез с его интересами). Китай также активен в деятельности Международного валютного фонда (где в последнее время с его голосом все больше считаются, и где его представитель занимает важную должность заместителя директора). Китай сегодня – второй по размеру вклада донор миротворческих сил ООН, участник программ ООН по противодействию лихорадке Эбола и изменению климата. В 2015 г. Пекин присоединился к Вашингтону для разработки новых форм противодействия изменениям климата и конфликтам в киберпространстве. В целом Китай пытается не свергнуть нынешний порядок, а наращивать свое влияние в нем.

Порядок неизбежно изменится. КНР, Индия и другие экономики продолжат рост, и доля США в мировой экономике будет падать. Но никакая другая страна, включая Китай, не сможет бросить вызов доминированию Соединенных Штатов.

Вместе с тем мировому порядку угрожает перетекание силы от правительств к негосударственным акторам. Вследствие информационной революции ряд транснациональных проблем, таких как финансовая стабильность, изменение климата, терроризм, пандемии и кибербезопасность вошли в мировую повестку дня; но та же информационная революция ослабляет способность правительств адекватно реагировать на вызовы.

Обстановка в мире становится все более сложной, и мировая политика скоро перестанет быть прерогативой национальных правительств. Физические и юридические лица – от корпораций и негосударственных организаций до террористов и общественных движений – имеют все больше возможностей, а неформальные сети подрывают монополию на власть традиционных бюрократий. Правительства по-прежнему располагают властью и ресурсами, но на сцене, где они действуют, все теснее, а у них все меньше возможностей режиссировать действие.

Даже оставаясь крупнейшей державой, США не смогут добиться многих целей, действуя в одиночку. Например, финансовая стабильность мирового сообщества жизненно важна для благоденствия американцев, но для ее обеспечения Соединенным Штатам необходимо сотрудничать с другими странами. Глобальное изменение климата и подъем уровня Мирового океана влияют на качество жизни, но американцы не справятся с этой проблемой только своими силами. В мире, где границы проницаемы практически для всего – от наркотиков и инфекционных заболеваний до терроризма – государствам необходимо использовать «мягкую силу» для развития сетей и создания институтов и организаций, необходимых для отвода общих угроз и ответа на общие вызовы.

Вашингтон может в одиночку обеспечить доступ к некоторым важным общемировым благам. Американский ВМФ играет ключевую роль в патрулировании Мирового океана, обеспечении соблюдения морского права и защите свободы мореплавания, а Федеральная резервная система укрепляет финансовую стабильность в мире, выполняя функции кредитора последней инстанции. Однако успех в решении новых транснациональных проблем потребует сотрудничества, придется наделить необходимыми полномочиями других игроков, чтобы они помогли в достижении целей США. В этом смысле сила или власть становятся беспроигрышной игрой: нужно думать не только о власти над другими, но также и о способности решать проблемы, которую Соединенные Штаты смогут приобрести, лишь взаимодействуя с другими. В таком взаимосвязанном мире способность работать в связке с остальными становится главным источником силы, и в этом смысле США опять-таки должны взять на себя роль лидера. Соединенные Штаты занимают первое место в рейтинге стран Института мировой политики Лоуи по числу посольств, консульств и дипмиссий. У них 60 союзников, связанных договорами, и, по оценке журнала The Economist, 100 из 150 крупнейших стран мира тяготеют к США и лишь 21 страна выступает против них.

Однако открытость, позволяющая Соединенным Штатам выстраивать сети, поддерживать международные организации и союзы, оказывается под угрозой. Вот почему самый важный вызов обеспечению мирового порядка в XXI веке исходит не извне, а изнутри.

Популизм против глобализации

Даже сохраняя мировое лидерство в военной и экономической мощи, а также в «мягкой силе», США могут отказаться использовать имеющиеся у них ресурсы для обеспечения общих благ в рамках системы международных отношений. В конце концов, именно так они поступали в годы между двумя мировыми войнами и после конфликтов в Афганистане и Ираке. Опрос 2013 г. показал, что 52% американцев считают, что «Соединенным Штатам не следует совать нос в чужие дела, и нужно позволить другим странам самостоятельно решать стоящие перед ними проблемы».

Президентские выборы 2016 г. обнаружили популистскую реакцию на глобализацию и торговые соглашения в обеих крупных партиях, тогда как либеральный мировой порядок – проект космополитических элит, в которых популисты видят врага. Корни популистской реакции следует искать как в экономике, так и в культуре. Регионы, потерявшие рабочие места из-за иностранной конкуренции, склонны были поддержать Трампа, равно как и белые мужчины старшего поколения, утратившие статус вследствие усиления других демографических групп. По прогнозам американского Бюро переписи, менее чем через три десятилетия белые перестанут быть расовым большинством в Соединенных Штатах. Это усиливает тревогу и опасения, сделавшие Трампа привлекательным, и подобные тенденции указывают на то, что популизм переживет кампанию Трампа.

Стало почти расхожим мнение, будто популистский всплеск в США, Европе и других местах знаменует начало конца современной эпохи глобализации, и эти процессы будут сопровождаться потрясениями, как это случилось по окончании раннего периода глобализации столетие назад. Но обстоятельства настолько изменились, что аналогия не выдерживает критики. Сегодня внутри страны и на международном уровне так много амортизаторов, смягчающих турбулентность, что сползание в экономический и геополитический хаос, как это случилось в 1930-е гг., просто невозможно. Недовольство и разочарование вряд ли скоро пройдут, и избрание Трампа и голоса британцев за выход из ЕС показывают, что популистская реакция свойственна многим западным демократиям. Политическим элитам, поддерживающим глобализацию и открытую экономику, явно нужно обратить больше внимания на экономическое неравенство, помочь тем, чье положение вследствие происходящих в обществе перемен ухудшилось, и стимулировать широкий экономический рост.

Было бы ошибкой делать слишком далеко идущие выводы по поводу долговременных тенденций в американском общественном мнении на основании пламенной риторики во время последних выборов. Перспективы сложных торговых соглашений, таких как Транстихоокеанское партнерство и Трансатлантическое торгово-инвестиционное партнерство, довольно туманны, но вряд ли мы увидим возврат к протекционизму в масштабах 1930-х годов. Например, опрос, проведенный Чикагским советом по международным отношениям в июне 2016 г., выявил, что 65% американцев считают глобализацию полезной в основном для США, несмотря на опасения потерять работу. И даже в начале избирательной кампании во время опроса, проведенного американским исследовательским центром Pew в 2015 г., 51% респондентов сказали, что иммигранты укрепляют страну.

Соединенные Штаты и в будущем смогут позволить себе поддерживать мировой порядок. В настоящее время Вашингтон выделяет менее 4% ВВП на оборону и внешнюю политику. Это меньше половины того, что он тратил в разгар холодной войны. Альянсы – несущественное бремя для экономики, а иногда, например, в случае с Японией, дешевле расквартировать войска за рубежом, чем у себя на родине. Проблема в выборе не между пушками и маслом, а между пушками, маслом и налогами. Из-за желания избежать дальнейшего увеличения налогов или государственного долга бюджет национальной безопасности США в настоящее время – жертва компромисса между расходами на оборону, образование, инфраструктуру, научные исследования и развитие. Но это игра с нулевой суммой. Сегодня политика, а не экономические ограничения определяют, сколько средств будет выделено на ту или иную статью.

Разочаровывающий итог последних военных интервенций – еще одна причина, по которой американское общественное мнение не поддерживает активность Соединенных Штатов в мировой политике. В век транснационального терроризма и кризисов с беженцами абсолютное невмешательство во внутренние дела других стран либо невозможно, либо нежелательно. Но такие регионы, как Ближний Восток, скорее всего, будут десятилетиями оставаться в состоянии хаоса, и Вашингтону нужно быть осмотрительнее, взваливая на себя бремя тех или иных задач. Вторжение и оккупация порождают ненависть и сопротивление, которые, в свою очередь, повышают издержки интервенции, снижают вероятность успеха и еще больше подрывают поддержку активной внешней политики внутри страны.

Наконец, политическая раздробленность и демагогия – еще один вызов, ограничивающий возможность Соединенных Штатов обеспечить ответственное международное лидерство, и выборы 2016 г. показали, насколько раздроблен американский электорат. Например, Сенат не смог ратифицировать Конвенцию ООН о морском праве, хотя страна полагается на нее для защиты свободы навигации в Южно-Китайском море, противодействуя провокациям Китая. Конгресс вот уже пять лет отказывается ратифицировать важное обязательство США поддержать перераспределение взносов в МВФ таким образом, чтобы Китай вносил больше средств, а Европа меньше, хотя это практически не требует никаких затрат со стороны Вашингтона. Конгресс принял законы, нарушающие международный юридический принцип государственной неприкосновенности, защищающий не только иностранные правительства, но и американских дипломатов и персонал за рубежом. А сопротивление закону о штрафах за избыточные выбросы углерода в атмосферу не позволяет Соединенным Штатам стать лидером в борьбе с изменением климата.

США еще на протяжении нескольких десятилетий останутся ведущей военной державой мира, и военная сила по-прежнему будет важной составляющей американской мощи. Усиливающийся Китай и слабеющая Россия пугают соседние с ними страны, и американские гарантии безопасности в Азии и Европе обеспечивают стабильность, лежащую в основе процветания либерального порядка. Рынки зависят от соглашений в области безопасности, и поддержание альянсов – важный источник влияния для Соединенных Штатов.

В то же время военная сила – не тонкий инструмент, и во многих ситуациях он непригоден. Попытка контролировать внутреннюю политику государств с националистически настроенным населением – это рецепт неудачи, и такие сложные проблемы, как изменение климата, финансовая нестабильность или управление Интернетом, силой не разрешить. Очень большое значение имеет поддержание сетей, работа с другими странами и международными организациями, помощь в установлении норм разрешения новых транснациональных проблем. Ошибочно приравнивать глобализацию к торговым соглашениям. Даже при замедлении экономической глобализации технологии способствуют глобализации экологической, политической и общественной, требующей совместного реагирования на вызовы. Лидерство – не доминирование, и роль Вашингтона в стабилизации мирового сообщества и поддержке его прогресса может быть сегодня важнее, чем когда-либо. Американцы и другие народы могут не замечать, что безопасность и благоденствие обеспечивают либеральный порядок до тех пор, пока он не исчезнет, но тогда может быть уже слишком поздно.

Опубликовано в журнале Foreign Affairs, № 1, 2017 год. © Council on Foreign Relations, Inc.

США > Внешэкономсвязи, политика. Армия, полиция > globalaffairs.ru, 10 апреля 2017 > № 2134535 Джозеф Най-младший


США. Евросоюз. Весь мир > Внешэкономсвязи, политика > globalaffairs.ru, 10 апреля 2017 > № 2134534 Робин Ниблетт

Отступление либерализма

Гибель мечты

Робин Ниблетт – директор Королевского института международных отношений (Чатем-Хаус).

Резюме Либеральным странам нужно готовиться к эпохе неудобного сосуществования с нелиберальными. Ландшафт будет поделен между либералами и государственниками, но процветание и безопасность всех зависят от либерального мирового порядка.

Либеральный мировой порядок всегда зависел от идеи прогресса. С 1945 г. западные политики верили, что открытые рынки, демократия и права человека постепенно утвердятся на всем земном шаре. Сегодня подобные надежды кажутся наивными.

В Азии подъем Китая может стать вызовом для военной и экономической гегемонии США, поскольку Пекин стремится вовлечь в свою орбиту американских союзников, таких как Филиппины и Таиланд. Соединенные Штаты и их европейские партнеры не смогли направить ближневосточный регион к более либеральному и мирному будущему после арабской весны и оказались не способны остановить конфликт и гражданскую войну в Сирии. Геополитическое влияние России, пытающейся «потушить пожар либеральных реформ» на своей периферии, достигло высот, невиданных со времен холодной войны.

Однако более серьезные угрозы существующему порядку вызрели изнутри. Более 50 лет Европейский союз, казалось, был авангардом нового либерализма, при котором страны объединяют суверенитет ради более тесного сотрудничества. Но сегодня, когда кризисы следуют один за другим, Евросоюз перестал расширяться. После того как в июне прошлого года жители Великобритании проголосовали за выход из европейского содружества, ЕС, возможно, уменьшится впервые за свою историю.

Приверженность Соединенных Штатов идее мирового лидерства, благодаря которому порядок в мире до сих пор поддерживался в хорошие и плохие времена, кажется слабее, чем когда-либо со времен Второй мировой. Дональд Трамп вел избирательную кампанию под недвусмысленным лозунгом «Америка прежде всего». Он пообещал пересмотреть торговые соглашения США, хвалил президента России Владимира Путина и выразил сомнения в целесообразности выполнения Соединенными Штатами своих обязательств в рамках НАТО. Объявленная президентом Обамой политика «разворота в Азию» пока буксует. Пекин не терял времени даром и составил собственный план объединения Евразии, где ведущая роль отводится Китаю, а Соединенные Штаты будут вытеснены из этого региона.

По мере того как в прошедшие полвека рушились разные политические системы, либеральный мировой порядок укреплялся, пока не столкнулся с собственными вызовами. Но коль скоро экономики его ведущих представителей остаются хрупкими, а политические институты не отличаются единообразием, отстаиваемый ими порядок вряд ли вернет себе политическую энергию и динамику, благодаря которым демократии распространились по всему миру. Скорее он переродится в менее честолюбивый проект: либеральный мировой экономический порядок, охватывающий страны с разными политическими системами. В краткосрочной перспективе это позволит демократиям и их нелиберальным партнерам найти способы сосуществования. В долгосрочной – либеральная демократия, скорее всего, восстановит доминирующее положение в мире, если сумеет адаптироваться.

Либерализм на вершине

После окончания Второй мировой войны западные политики, особенно в Соединенных Штатах и Соединенном Королевстве, вознамерились создать систему международных отношений, гарантирующую, что катастрофические просчеты международного сотрудничества в период между двумя мировыми войнами больше не повторятся. Архитекторы новой системы стремились придать импульс не только экономическому развитию и личностной самореализации, но и укрепить мир во всем мире. Они исходили из того, что наиболее высокий шанс на такое устройство дают свободные рынки, обеспечение прав человека, власть закона и избираемые правительства, деятельность которых ограничивается независимой судебной властью, свободной прессой и энергичным гражданским обществом.

Стержнем такого миропорядка стали Бреттон-Вудские институты – Международный валютный фонд, Всемирный банк и Генеральное соглашение по тарифам и торговле (ГАТТ), которое с 1995 г. именуется Всемирной торговой организацией. Все учреждения опирались на постулат о том, что открытые и прозрачные рынки с минимальным вмешательством правительств – так называемый Вашингтонский консенсус – будут фундаментом экономического роста. Руководствуясь этими принципами, США оказали экономическую, военную и дипломатическую помощь Германии и другим государствам Западной Европы, а также Японии, благодаря чему тем удалось быстро восстановиться после разрушительной Второй мировой войны.

Западные политики были уверены, что переход к открытым рынкам неизбежно приведет к распространению демократии, и во многих случаях так и происходило. Либеральная демократия постепенно утверждалась в Европе, Азии, Латинской Америке и Африке к югу от Сахары, особенно после окончания холодной войны. Согласно некоммерческой американской организации Freedom House, число демократических правительств увеличилось с 44 в 1997 г. до 86 в 2015 г.; в этих странах проживает 40% населения планеты, и на их долю приходится 68% мирового ВВП.

По мере расширения порядка утверждалась и либеральная идея о том, что правительства, которые плохо обращаются со своим народом и разжигают мятежи в соседних регионах, лишают себя суверенного права на управление. В 1998 г. был создан Международный уголовный суд, посягающий на суверенитет во имя правосудия. Через год британский премьер Тони Блэр изложил свою доктрину либеральной интервенции, заявив, что в мире усугубляющейся взаимозависимости «принцип невмешательства должен быть видоизменен в некоторых важных аспектах». В 2005 г. Генеральная ассамблея ООН утвердила «обязанность защищать» – принцип, согласно которому иностранные правительства вправе осуществлять интервенцию, если то или иное государство не способно предотвратить зверства на своей территории. В крепнувшем либеральном международном порядке право суверенных правительств управлять внутренними делами своих стран – принцип, лежащий в основе международного права и ООН – все больше зависел от соблюдения западных стандартов в области прав человека. Казалось, что либеральный порядок устанавливает нормы для всего мирового сообщества.

Все разваливается

Но в последнее десятилетие под влиянием финансовых кризисов, народных бунтов и усиления авторитарных держав либеральный международный порядок зашатался. По выражению политолога Лэрри Даймонда, с 2006 г. мир вошел в «рецессию демократии: распространение личных свобод и демократии остановилось, если не откатилось назад».

Величайшая опасность исходит изнутри. Ведущие либеральные державы последовательно сталкиваются с внутриполитической и экономической неопределенностью. В США и многих европейских странах средние зарплаты не растут уже более 25 лет, и это снижает доверие к элитам и привлекательность глобализации. Открытие экономик для более интенсивной торговли, инвестиций и иммиграции увеличило национальное достояние, но не вылилось в ощутимую выгоду для многочисленных сегментов общества. Слабое финансовое регулирование, предшествовавшее финансовому кризису 2008 г., и накачивание банков ликвидностью после кризиса поколебало веру людей в либеральное правительство, а Великая рецессия заставила отказаться от поддержки открытых рынков капитала, приносивших ощутимую выгоду лишь узкой прослойке мировой элиты.

Победа Трампа, решение большинства британских избирателей в пользу выхода из ЕС и подъем популистских партий на процветающем севере и более бедном юге Европы – лишь видимые симптомы глубокой неудовлетворенности глобализацией. Аналогичным образом жители Соединенных Штатов и Евросоюза перестали поддерживать расширение международной торговли, будь то через Транстихоокеанское или Трансатлантическое торгово-инвестиционное партнерство. Согласно опросу, проведенному исследовательским американским центром Pew в 2014 г., 87% респондентов развивающихся стран согласились, что свободная торговля выгодна для экономики, тогда как около половины респондентов во Франции, Италии и США заявили, что торговля уничтожает рабочие места и снижает заработную плату.

По всей Европе растет сопротивление более глубокой политической интеграции. В течение 60 лет готовность стран – членов ЕС объединить свою суверенную власть в наднациональных юридических структурах служила эталоном для других государств, стремившихся к более тесному сотрудничеству в своих регионах. Как выразился политолог Саймон Сефати в 2003 г., европейцы преобразовывали свои системы политического управления из городов-государств в национальные государства, а затем в страны-члены. Сегодня процесс буксует и практически остановился. Более того, может быть дан обратный ход.

Голосование британцев за выход из ЕС, вероятно, окажется исключением: Соединенное Королевство присоединилось к Европейскому экономическому сообществу, предшественнику Евросоюза, только в 1973 г., через 16 лет после его создания. У Великобритании долгая история евроскептицизма. Она предпочла не вводить у себя единую евровалюту и не входить в Шенгенское соглашение, открывающее границы. Возможно, другие страны не последуют примеру Великобритании и не будут выходить из ЕС. Однако мало кто из европейских лидеров готов поступиться еще большей долей национального суверенитета ради углубления интеграции. Многие европейские государства отказались по просьбе Евросоюза принять у себя определенное количество беженцев. Более богатые члены еврозоны не хотят объединения финансовых ресурсов в общую систему страхования вкладов для обеспечения долгосрочной жизнеспособности единой валюты. Сегодня многие политики требуют большего суверенного контроля над применением существующих законов ЕС и разработки новых форм интеграции.

В этом контексте надежда на то, что Евросоюз станет шаблоном для либеральной региональной интеграции в других местах, кажется все менее реалистичной. Ассоциация стран Юго-Восточной Азии (АСЕАН), южноамериканский МЕРКОСУР, Африканский союз и Совет сотрудничества арабских государств Персидского залива остаются механизмами для очень ограниченного политического и экономического взаимодействия. Между тем Китай и Россия используют время, пока Запад стоит на перепутье, для модернизации армий и утверждения своих региональных и геополитических интересов. Они создали структуры, включая Евразийский экономический союз и Шанхайскую организацию сотрудничества, помогающие им координировать и узаконивать параллельный политический порядок, который бросает вызов западным нормам демократического правления и отвергает любое внешнее вмешательство в дела суверенной страны во имя защиты прав человека.

Отступление Америки

В течение семи последних десятилетий либеральная международная система процветала под зонтиком безопасности, созданным США. Но сегодня Соединенные Штаты озабочены собственными проблемами в большей степени, чем когда-либо со времен Второй мировой войны. После дорогостоящих кампаний в Афганистане и Ираке и хаоса в Ливии, воцарившегося в результате гуманитарной интервенции, Обама пересмотрел международную роль США, последовательно призывая союзников в Европе и на Ближнем Востоке брать больше ответственности за обеспечение собственной безопасности. Во время президентской кампании Трамп превратил этот аргумент в подобие сделки: Соединенным Штатам следует стать сверхдержавой-наемником, защищающим только те страны, которые платят, поскольку это даст возможность сосредоточиться на том, чтобы вернуть Америке величие у себя на родине. Тем самым Трамп проигнорировал важный исторический урок, усвоенный с превеликим трудом: инвестиции в безопасность союзников – лучший способ защитить безопасность США и их экономические интересы. Однако пока не совсем понятно, как Трамп будет управлять страной.

Справедливо это или нет, но союзники Соединенных Штатов, от Европы до Азии, сегодня опасаются, что сверхдержава может перестать быть преданным и заинтересованным партнером. Эти опасения возникли не в самое удачное время. Европа, стреноженная институциональными и экономическими слабостями, более уязвима для разных форм давления, оказываемого в настоящее время Россией, включая финансовую поддержку европейских популистских партий и опасные военные маневры на восточных рубежах НАТО. Хотя Россия экономически слаба, защита Путиным нового европейского порядка, основанного на культурном и национальном суверенитете, нравится все громче заявляющим о себе националистическим партиям – от Партии независимости Соединенного Королевства до «Национального фронта» Франции и венгерского гражданского союза «Фидеш», лидер которого премьер-министр Виктор Орбан открыто отстаивает построение «нелиберального государства».

Многие союзники и демократические партнеры США во всем мире также переживают не лучшие времена. Япония и Южная Корея выбиваются из сил, пытаясь справиться с такими вызовами, как стареющее население и чрезмерная зависимость от экспорта. К тому же исторический антагонизм между этими странами не дает им возможности выступить единым фронтом для продвижения либеральной демократии в своем регионе. Крупные демократии быстроразвивающихся рынков, такие как Бразилия, Индия, Нигерия и ЮАР, до сих пор не могут преодолеть серьезные препятствия на пути устойчивого экономического роста и сплочения общества. А видимое ослабление роли США в качестве глобальной державы и тот факт, что Вашингтонский консенсус не гарантирует развитие экономики, привели к власти авторитарных правителей в таких странах, как Филиппины, Таиланд и Турция, которые подорвали систему институциональных сдержек и противовесов, лежащих в основе либеральной демократии.

Котел или чайник?

Конечно, сторонники либерального мирового порядка давно демонстрируют непоследовательность в смысле приверженности его принципам. Соединенные Штаты и их союзники, возможно, в целом обеспечивают уважение к власти закона и либеральному правлению в пределах своих границ, но главная внешнеполитическая цель – защищать безопасность и экономические интересы Запада, даже если их действия на международной арене подрывают доверие к либеральной системе международных отношений.

США часто действуют в одностороннем порядке или избирательно выполняют правила мирового порядка, который продвигают. Они вторглись в Ирак по спорному юридическому мандату, Конгресс США отказался ратифицировать Конвенцию ООН по морскому праву, равно как и ряд других многосторонних конвенций и договоров. В 2011 г. Великобритания, Франция и США помогли свергнуть ливийского лидера Муаммара Каддафи, выйдя за рамки мандата, выданного на основании Резолюции 1973 Совета Безопасности ООН, которая уполномочила принимать все необходимые меры для защиты гражданского населения. Западные правительства осудили Россию и сирийского президента Башара Асада за обстрелы густонаселенных кварталов в Сирии, а также многочисленные жертвы среди мирного населения, одновременно поддержав кровавую кампанию Саудовской Аравии в Йемене.

Стоит ли удивляться, что призывы к расширению либерального порядка толкуются его оппонентами как предлог для расширения политической власти Запада? Путин говорил на эту тему в октябре во время ежегодной конференции Дискуссионного клуба «Валдай». Он обвинил США в поддержке глобализации и безопасности «для себя, для немногих избранных, но не для всех». Нет ничего удивительного и в том, что главная многосторонняя организация мира, Совет Безопасности ООН, пребывает в ступоре и параличе из-за старых противостояний, раздираемая разногласиями между Китаем и Россией, с одной стороны, и Францией, Великобританией и США, с другой. В результате либеральные попытки изменить понятие государственного суверенитета, такие как введение обязательств по защите гражданского населения и создание Международного уголовного суда, так и не узаконены мировым сообществом. В качестве примера можно привести хроническую неспособность остановить насилие в Сирии и октябрьское заявление правительств Бурунди, Гамбии и ЮАР о том, что они не будут участвовать в работе суда. Даже Интернет, вроде бы способствовавший утверждению более либерального мирового порядка за счет наделения полномочиями не правительств, а отдельных людей, все больше оказывается во власти идеологической поляризации из-за национальных систем ограничения доступа, методов слежения и нарушения личной тайны.

Поддержание порядка

Можно ли считать эти вызовы знамением конца либерального мирового порядка? Возможно, что нет. Устоявшиеся либеральные демократии не распадутся. Какие бы ни возникали внутренние изъяны, от неравенства до безработицы, они решают их с сильных позиций в отличие от развивающихся стран, многие из которых демонстрируют высокий уровень роста ВВП, но им еще нужно перейти от роста, основанного на экспорте и инвестициях, к росту, стимулируемому потреблением и инновациями. В западных демократиях предусмотрена возможность «выпустить пар», высказать разочарование и сменить политическое руководство. Их экономика функционирует относительно динамично и открыто, что способствует инновациям. Эти качества позволяют политическим институтам восстанавливать легитимность, а экономикам – возобновлять рост. Нелиберальным странам с жесткой вертикалью власти, таким как Китай и Россия, еще предстоит доказать, что их политические системы переживут этап переходной экономики.

И все же либеральные демократии не могут и дальше откладывать трудные политические решения. Если они хотят поддерживать либеральный международный порядок, для начала нужно исправить положение дел в своих странах. Необходимо повысить производительность труда, а также заработные платы, наращивать участие рабочей силы в рынке труда в условиях, когда новые технологии приводят к сокращению рабочих мест, обеспечить интеграцию иммигрантов в процессе управления стареющими обществами. А что касается Европы – осуществить переход от государства всеобщего благоденствия с централизованным финансированием к обществу всеобщего благоденствия с местным управлением, когда регионы, города и другие муниципалитеты распоряжаются большей частью налоговых поступлений, поэтому могут приспособить социальное обслуживание к местным нуждам. Либеральные правительства в состоянии найти ответ на эти вызовы, вкладывая больше средств в образование, улучшение материальной и цифровой инфраструктуры или изменение законодательства, которое не дает свободно развиваться предпринимательству и сдерживает рост в секторе услуг. Эти меры могут казаться скромными, но привлекательность и даже выживание либерального мирового порядка зависит от его способности обеспечить обществу более высокие дивиденды, нежели любое другое устройство.

Если либеральный мир вернется к истокам и сам не скатится к протекционизму, скорее всего, он обнаружит, что растущие незападные державы, главная из которых – Китай, захотят поддерживать существующий международный экономический порядок сравнительно открытых рынков и беспрепятственных инвестиционных потоков. В конце концов лишь путем непрерывной интеграции в мировые цепочки поставок товаров, услуг, человеческого капитала и знаний развивающиеся рынки смогут удовлетворить устремления разрастающегося среднего класса. Как отметил Джон Айкенберри в своей книге 2011 г. «Либеральный левиафан», США и Китай – две державы, которые вероятнее всего определят будущее мирового порядка. Обе они могут отказаться идти на компромисс по ключевым принципам внутреннего управления и национальной безопасности, но наилучшим образом смогут сосуществовать и процветать в рамках либерального мирового экономического порядка.

Следовательно, стабильное экономическое развитие Китая отвечает интересам Запада. Американские и европейские рынки товаров, услуг и инфраструктуры должны оставаться открытыми для прямых инвестиций из Китая при условии, что китайские компании будут соблюдать американские и европейские правила безопасности, прозрачности и защиты интеллектуальной собственности. Европейским странам следует применять тот же подход и к России при условии, что российские компании будут соблюдать правила ЕС. Взаимная приверженность либеральному международному экономическому порядку поможет западным правительствам и их нелиберальным партнерам сохранять открытыми пути сотрудничества для решения общих задач, таких как борьба с терроризмом и изменением климата, как это делали в течение последних нескольких лет Китай и США.

Тем временем европейские правительства и предприятия должны поддержать Китай в его усилиях связать Северо-Восточную Азию с Европой по евразийскому континенту: это неотъемлемое звено в серии инфраструктурных проектов, известных как «Один пояс, один путь». В 2016 г. впервые объем мировой торговли не рос в первом квартале, а во втором упал на 0,8%. Это отражает происходящее сегодня структурное снижение. Такие быстроразвивающиеся рынки, как Китай, производят больше продукции для внутренних рынков, а развитые страны частично репатриируют производство. На этом фоне наращивание инвестиций в инфраструктуру, которая свяжет процветающие прибрежные регионы Азии с неразвитыми провинциями в глубине материка, а затем с Европой, могло бы создать новые возможности экономического роста в либеральном и нелиберальном мире. Вместо того чтобы оспаривать подобные инициативы, Соединенным Штатам следует поддержать усилия региональных и многосторонних финансовых организаций, руководимых Западом (Всемирный банк, Европейский банк реконструкции и развития и Азиатский банк развития), по объединению с Азиатским банком инфраструктурных инвестиций и Новым банком развития (созданным странами БРИКС – Бразилией, Россией, Индией, Китаем и ЮАР). Тогда можно было бы осуществлять проекты, отвечающие экономическим интересам каждой страны, и при этом соблюдать принципы экологической и финансовой устойчивости.

С Россией будет труднее выстроить аналогичное сотрудничество. Российская система централизованного и непрозрачного политического и экономического управления делает более глубокую интеграцию несовместимой с рынком Евросоюза и системой, основанной на правилах. Перед лицом последних провокаций России страны НАТО начали военную мобилизацию, необходимую для поддержания высокого уровня готовности. Вероятно, трения ЕС и НАТО с Россией продолжатся, хотя избрание Трампа сулит перемены в американо-российских отношениях. И все же китайская инициатива создания новых связей в евразийской экономике может стать альтернативным способом взаимодействия с Россией для США и Европы.

Страны, построившие либеральный мировой порядок, сегодня слабее, чем были на протяжении трех поколений. Они больше не служат примером силы либеральных систем экономического и политического управления. Следовательно, автократические правительства могут попытаться установить альтернативный политический порядок, управляемый не законами и правилами, а силой. Но либеральные политики допустят ошибку, если призовут свои страны уйти в глухую оборону или прибегнуть к сдерживанию. Широкое противостояние сторонников либерального мирового порядка и тех, кто с ним не согласен, может случайно привести к прямому вооруженному конфликту. Либеральным странам нужно готовиться к эпохе неудобного сосуществования с нелиберальными странами, сотрудничая с ними в одних областях и конкурируя в других. В обозримом будущем мировой политический ландшафт будет разделен между либералами и государственниками, но процветание и внутренняя безопасность обеих групп зависят от либерального мирового экономического порядка. Время покажет, чья модель управления более устойчива. Если руководствоваться уроками истории, либеральная демократия остается лучшей альтернативой.

Опубликовано в журнале Foreign Affairs, № 1, 2017 год. © Council on Foreign Relations, Inc.

США. Евросоюз. Весь мир > Внешэкономсвязи, политика > globalaffairs.ru, 10 апреля 2017 > № 2134534 Робин Ниблетт


США > Внешэкономсвязи, политика > globalaffairs.ru, 10 апреля 2017 > № 2134533 Уолтер Рассел Мид

Джексонианский бунт

Американский популизм и либеральный порядок

Уолтер Рассел Мид – профессор-стипендиат Джеймса Кларка Чейса по международной политике и гуманитарным предметам в Колледже Барда и почетный научный сотрудник Гудзоновского института.

Резюме Мировой порядок должен опираться не на консенсус элит и баланс сил, а на свободный выбор национальных сообществ, которые испытывают не меньшую потребность в защите от внешнего мира, чем в получении выгод от взаимодействия с ним.

Впервые за 70 лет американский народ выбрал президента, подвергшего беспощадной критике политику, идеи и институты, лежащие в основе послевоенного поведения Соединенных Штатов на мировой арене. Никто не знает, какой именно курс будет проводить администрация Трампа, как будет меняться политика и предпочтения нового президента, когда он столкнется с потоком событий и кризисов. Но никогда еще со времен администрации Франклина Рузвельта не велось таких фундаментальных и глубоких дебатов по поводу американской внешней политики.

Со Второй мировой войны стратегия США формировалась двумя крупными школами мысли, но обе они преследовали цель создать стабильную систему международных отношений, в центре которой Соединенные Штаты. Гамильтонианцы полагали, что США должны прийти на смену Великобритании в качестве «гироскопа мирового порядка», как выразился советник президента Вудро Вильсона Эдвард Хаус в годы Первой мировой, поскольку это отвечает американским интересам. После окончания Второй мировой войны гамильтонианцы создали институты финансовой и оборонной безопасности западного мира ради возрождения мировой экономики, сдерживания Советского Союза и продвижения интересов США. После распада СССР гамильтонианцы удвоили усилия по созданию всемирного либерального порядка, понимаемого прежде всего через призму экономики.

«Вильсонианцы» также считали, что создание мирового либерального порядка отвечает жизненно важным интересам Америки, но подходили к нему с точки зрения ценностей, а не экономики. Считая коррумпированные и авторитарные режимы за рубежом главной причиной конфликтов и насилия в мире, они стремились к новому миропорядку посредством экспорта таких ценностей, как права человека, демократическое управление и власть закона. На поздних этапах холодной войны одно из направлений этого лагеря, либеральные институционалисты, сосредоточили усилия на распространении международных институтов и все более тесной интеграции мирового сообщества на базе их продвижения. Другая же ветвь, неоконсерваторы, полагали, что либеральную повестку лучше всего распространять через односторонние действия Вашингтона (или в добровольном союзе с партнерами-единомышленниками).

Споры между фракциями иногда были острыми и существенными, но происходили в рамках приверженности общему мировому порядку. Однако когда этот проект затрещал по швам в последние десятилетия, непререкаемое влияние глобалистов на внешнюю политику США стало ослабевать. Раздались более националистические голоса, настроенные против глобализма, а общественность все больше разочаровывалась в идее построения мирового порядка, подвергая сомнениям проповеди внешнеполитического истеблишмента.

Джефферсонианская и джексонианская школы, правившие бал до начала Второй мировой войны, но впавшие в немилость в годы расцвета либерального порядка, вернулись с мыслями об отмщении. Джефферсонианцы, включая так называемых современных реалистов, утверждают, что, если Америка будет более сдержанна на международной сцене, это снизит издержки и риски мировой политики. Они стремятся узко определять интересы США и отстаивать их самым безопасным и экономичным способом. Либертарианцы доводят принцип до крайности, находя союзников среди многочисленных левых фракций, выступающих против гуманитарных интервенций, призывают к сокращению военных расходов и к тому, чтобы правительство больше сил и средств тратило на внутренние программы. И сенатор от штата Кентукки Рэнд Пол, и сенатор от штата Техас Тед Круз, похоже, решили, что смогут оседлать поднимающуюся волну джефферсонианского мышления во время республиканских праймериз в рамках президентской кампании. Но Дональд Трамп почувствовал нечто, чего не поняли его политические соперники: по-настоящему восходящая сила в американской политике – вовсе не джефферсонианский минимализм, а джексонианский националистический популизм.

Политика коллективной идентичности бьет рикошетом

Популизм Трампа уходит корнями в мышление и культуру первого президента-популиста Эндрю Джексона. Для джексонианцев, составивших костяк страстных сторонников Трампа, Соединенные Штаты – не политическое государство, созданное и определяемое рядом интеллектуальных предпосылок, восходящих к эпохе Просвещения, и нацеленное на выполнение универсальной миссии. Скорее это национальное государство американского народа, главные задачи и приоритеты которого находятся внутри страны. Джексонианцы рассматривают американскую исключительность не как следствие неоспоримой привлекательности идей или даже исключительного призвания Америки по преобразованию мира, а как следствие уникальной приверженности страны идеям равенства и достоинства каждого гражданина. Роль правительства США, как верят джексонианцы, – осуществлять предназначение страны, заботясь о физической безопасности и экономическом благополучии американского народа на родине. И делать это при минимально возможном вмешательстве в личные свободы, которые делают страну уникальной.

Популистов джексонианского толка внешняя политика волнует лишь время от времени, да и в решении общеполитических вопросов они принимают лишь эпизодическое участие. Потребовалось особое сочетание сил и тенденций для мобилизации данного мировоззрения в прошедшем избирательном цикле, и большинство этих сил действовали внутри страны. Стремясь объяснить всплеск джексонианских настроений, обозреватели изучают такие факторы, как стагнация заработной платы, потеря качественных рабочих мест неквалифицированными рабочими, упадок гражданской жизни, наркомания, которой заражены крупные города по всей стране. Но это частичный и неполный взгляд на происходящее.

Коллективная идентичность и культура исторически играли важную роль в американской политике, и 2016 г. не был исключением. Джексонианская Америка чувствовала себя на осадном положении, поскольку ее ценности подвергались нападкам, а будущее оказалось под угрозой. При всех своих недостатках Трамп казался джексонианцам единственным кандидатом, готовым сражаться за их выживание.

Некоторые события пробуждают у джексонианцев неподдельный интерес, и они включаются в политическую жизнь, но ненадолго. Одно из таких событий – война. Когда нападает враг, джексонианцы встают на защиту родины. Самый сильный фактор, влияющий на их участие во внутренней политике, – понимание того, что американскому миру, который им так дорог, угрожают внутренние враги, будь то сговор элит или иммигранты разного происхождения. Джексонианцев беспокоит, что правительство может оказаться во власти враждебных сил, намеренных преобразить суть Соединенных Штатов. Коррупция их не слишком тревожит, поскольку они считают ее неискоренимым злом. Но глубоко волнует то, что они считают извращением: когда политики пытаются использовать правительство для угнетения, а не защиты народа. А именно это, по мнению джексонианцев, происходит в последние годы, когда могущественные силы в американской элите, включая истеблишмент обеих партий, действуют сообща против их интересов. Из этого следует вывод о непатриотичности верхушки; «патриотизм» же определяется как инстинктивная лояльность благополучию и ценностям джексонианской Америки. И по большому счету это недалеко от истины. Многие американцы с космополитическим мировоззрением считают своей главной этической задачей работу во благо человечества в целом. Джексонианцы же полагают, что главный нравственный долг – забота о благополучии граждан США и процветании Отечества. Если космополиты считают джексонианцев отсталыми шовинистами, то джексонианцы числят космополитическую элиту в предателях американского народа, поскольку космополиты не ставят благополучие сограждан на первое место.

Сомнение джексонианцев в патриотизме элиты усугубилось в последние десятилетия, когда страна стала проводить выборочную политику коллективной идентичности. Сегодня мы видим множество гражданских, политических и академических движений, отстаивающих интересы разных этнических, расовых, гендерных и религиозных групп. Элиты постепенно соглашаются с требованиями культурного признания, которые выдвигают афроамериканцы, латиноамериканцы, женщины, ЛГБТ-сообщество, коренные народы Америки, американцы-мусульмане. Большинство джексонианцев не вписываются ни в одну из этих категорий, что еще больше осложняет ситуацию.

Белые американцы, объединяющиеся в соответствии со своей европейской этнической принадлежностью, сталкиваются с некоторым противодействием. Например, у американцев итальянского и ирландского происхождения имеются давние и славные традиции организации клубов и обществ по принципу идентичности. Но эти старейшие этнические общины приходят в упадок, поскольку существует негласное табу на выпячивание европейского происхождения белых американцев. Таким образом, многие белые оказались в обществе, которое постоянно твердит о важности идентичности, ценит этническую самобытность и предлагает экономические выгоды и социальные преференции всем, кроме них. Для американцев смешанного европейского происхождения или для миллионов людей, считающих себя просто американцами, существует мало приемлемых способов прославлять свое наследие или хотя бы заявить о нем.

Тому есть множество причин, уходящих корнями в сложный процесс интеллектуального осмысления истории США. Однако они вовсе необязательно понимаются на интуитивном уровне оставшимися без работы фабричными рабочими и их семьями. Растущее сопротивление многих белых избирателей так называемой «политкорректности», равно как и растущее желание сформулировать собственное понимание групповой идентичности иногда (но отнюдь не всегда) может смахивать на расизм. Однако люди, которым все время внушают, что они расисты, если позитивно думают о своих корнях или своем происхождении, в конце концов решат извлечь максимум пользы из своего расизма, коль скоро их все равно в этом обвиняют. Появление так называемого движения «альт-райт», или альтернативные правые, по крайней мере отчасти объясняется этими чувствами.

Возникновение движения «Жизнь чернокожих имеет значение» и разрозненные, иногда насильственные протесты против полицейского произвола в последние годы несколько размыли общую картину культурного отчуждения джексонианцев – опять-таки, не только из-за расового вопроса. Джексонианцы инстинктивно поддерживают полицию и армию. С их точки зрения, люди на передовой линии фронта по защите общества иногда допускают ошибки, но это неизбежно в пылу сражения или при столкновении с преступниками. Многие джексонианцы считают, что несправедливо и даже аморально требовать от солдат или полицейских рисковать жизнью и подвергать себя стрессу, если диванные критики будут потом рассуждать о том, был ли у них другой выбор. Следовательно, протесты, которые многие американцы расценили как поиск справедливости, джексонианцы зачастую расценивают как нападки на общественный порядок и правоохранительные органы.

Контроль над огнестрельным оружием и иммиграцией – два других вопроса, которые высветили убеждение многих избирателей в том, что политический истеблишмент обеих партий враждебен главным национальным ценностям. Люди, не принадлежащие к лагерю джексонианцев, зачастую не могут понять, как сильно тех затрагивают эти вопросы и как предложения, касающиеся контроля над стрелковым оружием и реформы иммиграционного законодательства, усиливают у них подозрение, что космополитическая элита все взяла под контроль.

Право на ношение оружия играет уникальную и священную роль в джексонианской политической культуре, и многие джексонианцы считают Вторую поправку самой важной в Конституции. Они верят, что право на революцию, закрепленное в Декларации независимости – это крайняя мера, на которую свободолюбивые люди могут пойти, чтобы защитить себя от тирании – и полагают, что данным правом невозможно будет воспользоваться в случае запрета на ношение оружия. Для них право каждой семьи на самозащиту без упования на государство – не абстрактный идеал, а практическая необходимость – и нечто, до чего элитам нет дела, или чему они активно противостоят (джексонианцев все больше заботит то, что демократы и центристы-республиканцы пытаются разоружить их; это одна из причин, по которой массовые убийства из стрелкового оружия и последующие призывы к контролю над ним порождают всплески продаж оружия, несмотря на общее снижение преступности).

Что касается иммиграции, то здесь большинство людей, не принадлежащих к джексонианскому лагерю, неверно интерпретируют источник и характер озабоченности. В обществе ведется много дискуссий о влиянии иммиграции на заработную плату низкоквалифицированных рабочих; идут разговоры о ксенофобии и исламофобии. Но в 2016 г. джексонианцы стали смотреть на иммиграцию как на умышленную и сознательную попытку маргинализировать их в собственной стране. Теория демократов о «формирующемся демократическом большинстве» на базе неуклонного снижения голосующего белого населения в процентном отношении была расценена джексонианской Америкой как заговор с целью умышленного изменения демографии американского общества. Когда джексонианцы слышат о том, что элиты поддерживают высокий уровень иммиграции и видят, что тех не беспокоит проблема незаконной иммиграции – они не думают сразу же о своих бумажниках. По их мнению, элита таким способом стремится отстранить их от власти в политическом, культурном и демографическом отношении. Недавно прокатившаяся по стране волна непредсказуемых терактов привела к тому, что проблемы иммиграции и личной безопасности слились в одно «ядовитое» целое.

Короче, в ноябре многие американцы выразили своим голосованием отсутствие доверия не к конкретной партии, а к правящему классу в более общем смысле и связанной с ним мировой космополитической идеологии. Многие голосовавшие за Трампа были меньше озабочены проталкиванием какой-то конкретной программы; прежде всего они хотели остановить приближение страны, как им казалось, к неминуемой катастрофе.

Что ждет впереди

Что все это означает для внешней политики США? Многие прежние президенты существенно пересматривали свои идеи и мировоззрение, оказавшись в Овальном кабинете и, наверно, Трамп не будет исключением. Не вполне ясно также, к каким последствиям приведут его попытки воплотить в жизнь свою нетрадиционную политику (неудача может разочаровать джексонианцев и отвратить их от бывших героев; именно это произошло с президентом Джорджем Бушем-младшим, подобное грозит и Трампу).

В настоящий момент джексонианцы скептически настроены в отношении политики взаимодействия со всем миром, проводимой Соединенными Штатами как гарантом построения либерального порядка. Однако ими больше движет недоверие людям, проводящим внешнюю политику, своего же четкого и однозначного альтернативного плана действий у них нет. Они возражают против недавно заключенных торговых соглашений не потому, что понимают детали и последствия этих чрезвычайно сложных договоренностей, а потому что, по их мнению, американские переговорщики не руководствовались интересами США. Большинство джексонианцев не слишком хорошо разбираются во внешней политике и не надеются стать экспертами в этой области. Для них лидерство – вопрос доверия. Если они верят в лидера или политическое движение, то готовы соглашаться даже с той политикой, которая может казаться неразумной и противоречащей здравому смыслу. Они больше не доверяют американскому истеблишменту, и пока доверие не восстановится, будут держать Вашингтон на коротком поводке. Если перефразировать то, что неоконсерватор-интеллектуал Ирвинг Кристол написал о сенаторе Джозефе Маккарти в 1952 г., джексонианцы знают о Трампе одно: он безоговорочно на их стороне. Они не могут сказать того же о политических элитах страны. Вряд ли их озабоченность можно считать нелегитимной, потому что проект США по построению мирового порядка отнюдь не процветает.

В последнюю четверть века западные политики увлеклись опасно упрощенческими идеями. Они посчитали, что капитализм удалось укротить, и он больше не приведет к экономическим, социальным и политическим потрясениям. Им казалось, что нелиберальные идеологии и политические эмоции выброшены на свалку истории, и в них верят лишь откровенные неудачники – люди, «хватающиеся за оружие, религию или антипатию к непохожим на них людям… для объяснения собственных неудач», – как выразился Барак Обама в своей знаменитой речи 2008 года. Время и нормальные исторические процессы разрешат проблему, построение либерального мирового порядка было лишь вопросом проработки деталей.

В свете такого мировоззрения многие события последних лет – от терактов 11 сентября и войны с терроризмом до финансового кризиса и подъема гневного националистического популизма по обе стороны Атлантики – оказались неприятным сюрпризом. Становится все яснее, что глобализация и автоматизация способствуют разрушению той социально-экономической модели, которая лежала в основе послевоенного процветания и социального мира внутри Америки, и на следующем этапе развития капитализма вызов будет брошен самому фундаменту мирового либерального порядка и многим его национальным основам. В этом новом мировом беспорядке нельзя больше отрицать влияние политики идентичности. Западные элиты уверовали, что в XXI веке космополитизм и глобализм восторжествуют над автаркией и приверженностью своей этнической группе. Они не поняли глубоких корней коллективной идентичности в человеческой психике, а также того, что корни должны прорасти и найти выход в виде соответствующей внутренней и внешней политики. Не поняли они и того, что те самые силы социально-экономического развития, которые закреплялись с помощью космополитизма и глобализации, в итоге породят возмущение, сопротивление и восстание по мере того, как общественность (Gemeinschaft) будет отторгать рыночное общество (Gesellschaft), выражаясь терминами классической социологии, принятыми столетие тому назад.

Следовательно, вызов для мировой политики в грядущие дни – не столько в том, чтобы завершить построение либерального миропорядка на традиционных принципах, сколько найти способ остановить размывание либерального миропорядка и стабилизировать систему международных отношений на более устойчивой основе. Мировой порядок должен опираться не на консенсус элит и баланс сил, а на свободный выбор национальных сообществ, которые испытывают не меньшую потребность в защите от внешнего мира, чем в получении выгод от взаимодействия с ним.

Опубликовано в журнале Foreign Affairs, № 2, 2017 год. © Council on Foreign Relations, Inc.

США > Внешэкономсвязи, политика > globalaffairs.ru, 10 апреля 2017 > № 2134533 Уолтер Рассел Мид


США > Внешэкономсвязи, политика. Госбюджет, налоги, цены > globalaffairs.ru, 10 апреля 2017 > № 2134532 Дмитрий Новиков

Без партнерства

Что означает отказ Вашингтона от ТПП для будущего мировой торговли

Дмитрий Новиков - научный сотрудник Центра комплексных европейских и международных исследований Национального исследовательского университета «Высшая школа экономики» (ЦКЕМИ НИУ ВШЭ), Россия.

Резюме Ожидаемый переход республиканской администрации США к практике продвижения двусторонних ЗСТ вместо многосторонних партнерств способен стать даже более эффективной стратегией с точки зрения геоэкономической консолидации азиатских союзников вокруг Вашингтона.

Отказ новой республиканской администрации от одной из самых масштабных торгово-экономических инициатив Соединенных Штатов – Транстихоокеанского партнерства – обозначил сдвиг в азиатской политике Вашингтона. Для американских союзников и конкурентов в АТР это чревато появлением новых рисков, связанных с неопределенностью. Между тем речь, возможно, идет лишь о смене облика, но не содержания проводимой политики.

Цена вопроса

Выход США из Транстихоокеанского партнерства (ТТП) – соответствующий указ Дональд Трамп подписал 23 января, спустя три дня после инаугурации – будет иметь как региональные, так и глобальные последствия, масштаб которых пока трудно оценить. ТТП стало одним из главных элементов американского «разворота в Азию», и в последний год пребывания у власти Барака Обамы (после подписания соглашения в октябре 2015 г.) подавалось как важнейший внешнеполитический успех демократов. В глобальном измерении ТТП наряду с Трансатлантическим торговым и инвестиционным партнерством (ТАТИП) являлось частью комплексной стратегии по преобразованию международного экономического порядка.

По замыслу инициаторов, новые структуры должны были прийти на смену уже не удовлетворяющей интересы Вашингтона глобальной экономике. Провал попытки «централизованного» (через ВТО) обновления правил международной торговли, предпринятой в рамках Дохийского раунда, еще в середине 2000-х гг. поставил вопрос об альтернативных путях развития институтов регулирования мировой экономики: одной из альтернатив стало создание двусторонних зон свободной торговли, бум которых наблюдался в АТР в 2000-е годы. Для Вашингтона вопрос о реформе установившегося после холодной войны порядка обрел особое значение после экономического кризиса 2007–2009 гг., он ускорил изменение расстановки сил на мировой арене, высветив укрепление Китая. Относительный неуспех США и появление новых центров силы продемонстрировали, что при сохранении прежних правил игры, основанных на нормах ВТО и других Бреттон-Вудских институтов, Соединенные Штаты не просто перестают быть главным бенефициаром глобализации, но могут оказаться среди проигравших (если не экономически, то политически). Проекты ТТП и ТАТИП стали попыткой обновления этих правил ради большего соответствия американским интересам.

ТТП являлось важным инструментом азиатской политики администрации Обамы. С одной стороны, оно удовлетворяло существующий в регионе спрос на институты, с другой – упрочило архитектуру противостояния растущей мощи Китая. Примечательно, что в первые годы этот проект представляли как открытый формат вовлечения и мягкого навязывания Пекину новых правил игры, но с ростом американо-китайской напряженности риторика приобретала все более антикитайский тон. С осени 2015 г. в ряде публичных заявлений и прежде всего в знаменитой майской статье в The Washington Post Обама открыто указывал, что ТТП призвано не допустить, чтобы правила международной торговли писались в Пекине (и вообще где-либо кроме Вашингтона).

Однако успехи в плане практической реализации этой политики оказались невелики. Администрация Обамы добилась подписания (но не ратификации) ТТП, так и не сумев должным образом «продать» соглашение на внутриполитическом рынке – итоговый текст, по мнению многих критиков, был полон необязательных уступок. Переговоры же по ТАТИП, судя по регулярным утечкам и публичным заявлениям по обе стороны Атлантики, «забуксовали» еще в последний год президентства Обамы. Европейцы затягивали переговоры с покидающей Белый дом администрацией, ожидая прихода новой команды, которая обладала бы возможностью и политическими ресурсами обеспечить ратификацию документа.

Сторонники обоих проектов делали ставку на Хиллари Клинтон, которая стояла у истоков этих инициатив и являлась, по сути, консенсусным кандидатом от политического и бюрократического истеблишмента. Предполагалось, что, несмотря на ее критику условий соглашения по ТТП, после выборов проект вернется в повестку дня. Азиатские союзники США не скрывали расчета на то, что новая демократическая администрация, возможно после символических поправок, добьется ратификации ТТП, и выстраиваемый почти целое десятилетие мегапроект будет реализован.

Дональд Трамп грозит свести на нет усилия Соединенных Штатов последних лет по преобразованию международной системы торговли и уже вносит сумятицу в американскую политику в Азии, дезориентируя своими заявлениями и действиями и союзников, и конкурентов. Выход Вашингтона из большой и практически завершенной (и казавшейся совсем недавно почти неотвратимой) сделки напоминает не менее неожиданный отказ США от участия в Лиге Наций в 1919 г. и вызывает у наблюдателей – особенно в АТР – тревогу относительно возврата «единственной сверхдержавы» к изоляционизму, пусть и очевидно в более ограниченной по сравнению с первой половиной XX в. форме. Однако в условиях нарастающей внутриполитической борьбы отказ от ТТП носит скорее конъюнктурный, чем стратегический характер, а само решение может оказаться далеко не таким необратимым, каким его пытается представить пришедшая к власти администрация.

Истоки торгового эгоизма

Непредсказуемость внешней политики администрации Трампа, примером которой служит отказ от масштабного проекта предшественника, отражает общую неготовность принять факт изменений в международных отношениях. Консенсус американских и вообще западных элит по поводу роли и места США в мире, сохранявшийся четверть века, формировал жесткую преемственность внешнеполитического курса. Администрация Обамы развивала идею ТТП, выдвинутую командой ее республиканских предшественников, та же подхватила флаг развития институциональных инициатив в регионе из рук администрации Клинтона.

Сторонники ТТП надеялись, что проект удастся сохранить как раз в силу преемственности внешнеполитических задач. Симптоматично сделанное во время саммита АТЭС шуточное предложение новозеландского премьер-министра Джона Ки переименовать ТТП в Трамп-Тихоокеанское партнерство. Очевидно, партнеры по проекту рассчитывали на гибкость новой администрации. Дальнейший ход событий вызвал шок в стане сторонников проекта в Соединенных Штатах и других странах-участницах, хотя позиция Трампа была давно известна. Главной проблемой стало даже не разрушение масштабного проекта как таковое, сколько непонимание того, какой будет новая американская стратегия в Азии – отказ от ТТП демонстративно подчеркнул отход от прежней политики без ясного указания, что ее заменит. Ни сам Трамп, ни его советники пока не сформулировали внятной программы действий, за исключением общей критики предшественников и нескольких неожиданных антикитайских ходов – что дает представление скорее об эмоциональном фоне, чем о содержании возможного курса Вашингтона в АТР. Экспертное сообщество дезориентировано, оно склонно приписывать экстравагантные шаги неопытности и импульсивности Трампа, помноженной на его уязвимость, а значит повышенную чувствительность к внутриполитической проблематике.

На первый взгляд отказ от ТТП выглядит случайным следствием внутриполитических обстоятельств. В условиях тиражируемых в прессе обвинений в популизме Трампу необходимо было быстро исполнить хотя бы одно крупное предвыборное обещание. В этом смысле выход из ТТП в качестве символического закрытия «гештальта» первых ста дней президентства тактически безупречен: даже при неважном начале администрации будет чем отчитаться перед избирателями, а технически отзыв подписи от нератифицированного соглашения занимает считанные часы. При принятии решения, видимо, учитывалось, что ни республиканцы, ни демократы никогда полностью не поддерживали соглашение. На этом фоне шаг Трампа едва ли мог встретить организованное сопротивление, как это произошло, например, в случае с базой Гуантанамо – неспособность закрыть ее закрепила за Обамой образ слабого и нерешительного лидера.

Однако комплексный взгляд на политическую и экономическую программу Трампа позволяет говорить о том, что свертывание ТТП имеет более глубокое обоснование. Трамп и его сторонники во многом сближаются c теми представителями политического мейнстрима (в том числе Обамой), которые считают, что дальнейшее развитие глобализации в нынешней форме будет вести к ослаблению позиций США. Но вместо дорогостоящих попыток «развернуть» процессы в нужном для Вашингтона направлении Трамп предлагает от них отгородиться.

Этот подход имеет системную внутреннюю поддержку, падая на благодатную почву традиционного изоляционизма «одноэтажной Америки», в особенности более патриархальных средних штатов, которые Трампа и избрали. В отличие от исторически ориентированных на торговлю и финансы штатов побережья (в массе своей, за исключением Юга и Флориды, проголосовавших за Клинтон), «внутренняя Америка» в гораздо меньшей степени является бенефициаром глобализации и в гораздо большей ощущает ее издержки. Призыв возвести стену на американо-мексиканской границе и отказ от масштабного многостороннего соглашения – части одной идеологической программы, которую можно свести к тезису «защитимся от глобализации». Отсюда не просто эмоциональные нападки на ТТП как частный случай, но системное неприятие глобальных и региональных многосторонних договоров как таковых: в ходе предвыборных дебатов Трамп критиковал и соглашение НАФТА, и малоэффективную, с его точки зрения, ВТО.

ТТП не вписывается в экономическую программу Трампа, вдохновленную «рейганомикой» и вобравшую в себя некоторые фобии средней Америки. «Трампономика», по-видимому, будет представлять собой синтез классических республиканских рецептов (снижение налоговой нагрузки на бизнес, дерегулирование, «маленькое правительство» при росте государственного долга и др.) в рейгановском варианте и ряда экстремальных по меркам сегодняшнего мейнстрима мер, которые Трамп позиционирует как свои личные новаторские инициативы. К последним относятся и обещания чрезвычайно жесткого протекционизма. В ходе предвыборной кампании Трамп успел пообещать значительный рост торговых тарифов, включая наиболее одиозные заявления о 35-процентной пошлине на товары из Мексики и 45-процентной – из Китая. Многие американцы видят в этом ностальгический блеск «Позолоченного века» – периода бурного экономического роста в Соединенных Штатах последней трети XIX – начала XX столетия, во многом строившегося на жесточайших протекционистских мерах. Тогда Республиканская партия тоже была оплотом протекционизма, недаром Трампа сравнивают с другим эксцентричным президентом – Теодором Рузвельтом.

На деле Трамп сильно ограничен в реализации обещанных им протекционистских мер. Внутри страны главным препятствием будет Конгресс, без согласования с которым глава исполнительной власти не может менять торговые тарифы более чем на 15%, и то в качестве формально временной меры. Извне на открытую протекционистскую политику будут оказывать давление нормы ВТО (выход из организации опять же невозможен без одобрения Конгресса). Вследствие этого протекционизм, вероятно, в значительной степени будет строиться на повышении нетарифных барьеров, точечных запретах (иногда, возможно, и в форме экономических санкций), налоговых и инвестиционных стимулах для переброски в США производств. ТТП, которое в немалой степени ориентировано как раз на регламентацию и смягчение нетарифных барьеров торговли и ограничение внерыночных стимулов для национальных производителей, в такую экономическую модель не просто не вписывалось, но напрямую ей противоречило.

Предлагаемые Трампом протекционистские меры теоретически согласуются c решением тех прикладных задач, которые администрация Обамы объявила в качестве приоритетных при создании ТТП: стимулирование экспорта, создание новых рабочих мест, повышение конкурентоспособности американской экономики. Напротив, критики проекта из числа профессиональных экономистов, среди которых – нобелевский лауреат Джозеф Стиглиц, справедливо указывают на крайне неравномерное распределение выгод: бенефициарами выступят главным образом крупные ТНК, а воздействие ТТП на американский рынок труда будет неоднозначным и, возможно, даже подстегнет, а не снизит безработицу. К этому следует добавить и негативное изменение структуры внешней торговли: при прогнозируемом увеличении экспорта соглашение будет стимулировать и дефицит торгового баланса Соединенных Штатов. Трамп, таким образом, позиционирует свое решение как отказ от сомнительного и дорогого инструмента стимулирования экономики в пользу простых и проверенных временем мер.

Не сработали в случае с ТТП и внутриполитические институциональные механизмы, призванные обеспечить преемственность курса. Формирование республиканского большинства в обеих палатах Конгресса в условиях непростых отношений Трампа с партийным истеблишментом не укрепило политическую конструкцию. С одной стороны, в вопросе внешней торговли (как и во многих других) позиции президента и республиканского мейнстрима кардинально расходятся: костяк «великой старой партии» продолжает тяготеть к фритрейдерству, и протекционистская риторика Трампа вызывает у значительной части республиканской элиты отторжение. В ходе президентской кампании 2012 г. республиканцы, представленные тогда традиционными правыми и правоцентристскими кандидатами, критиковали Обаму за недостаточно решительное отстаивание либерализации торговли, в том числе в АТР.

Однако даже у сторонников фритрейда отношение к ТТП остается неоднозначным. Республиканцы традиционно настороженно относятся к большим многосторонним соглашениям: за последние десятилетия все крупные глобальные и региональные торговые сделки, в которых США принимали участие – ГАТТ, ВТО, НАФТА – заключались при демократических администрациях (что не мешало, однако, значительной части республиканцев за них голосовать). Важным фактором остается и априорное неприятие консервативным крылом республиканцев обамовских инициатив как таковых, которое распространяется и на ТТП. Так, хотя в ходе кампании 2016 г. в поддержку проекта высказывался ряд республиканских кандидатов, включая Джеба Буша и Марко Рубио, в число критиков ТТП вошли такие влиятельные фигуры, как спикер нижней палаты Конгресса Пол Райан и один из видных активистов «движения чаепития» ультраправый сенатор Тед Круз. Опросы показывают раскол по вопросу о ТТП и среди республиканских избирателей: хотя большая часть республиканского электората ТТП не доверяет, число поддерживающих заключение сделки отстает всего на 5–6%.

Одержи победу более традиционный кандидат, эти противоречия вряд ли определили бы судьбу проекта: даже наиболее жесткие его противники из консервативного лагеря в основном критиковали сам документ, а не идею мегарегиональных сделок как таковую. В этом случае заявление об отказе от ТТП следовало бы интерпретировать скорее как попытку перезагрузить инициативу, в том числе с целью избавиться от политически нежелательной для части истеблишмента (в том числе и демократического) ассоциации проекта с относительно непопулярным Обамой. Трамп, однако, как представитель другого, во многом контрэлитного политического движения, по-видимому, намерен использовать меж- и внутрипартийные противоречия для подрыва и перекройки отдельных аспектов внутренней и внешней политики (в рамках, позволяющих ему сохранять рабочие отношения с традиционным истеблишментом). А отказ от ТТП является шагом (возможно, интуитивным) в сторону системной перестройки американского подхода к развитию глобального и тихоокеанского экономического порядка.

Открытым остается вопрос, насколько не имеющая прочной политической базы администрация Трампа в состоянии трансформировать набор интуитивных установок в осмысленный курс. Применительно к решению о выходе из ТТП это будет зависеть от двух факторов. Во-первых, насколько успешной и устойчивой окажется реализация экономической программы Трампа – неудачи побудят республиканский кабинет отказаться от основных заявленных принципов, что откроет дорогу заключению многосторонних мегасделок. Во-вторых, предложит ли новая администрация альтернативу политике последних десяти лет. И здесь новый кабинет находится в узком фарватере, определяемом объективными вызовами интересам США в регионе, что может вынудить американцев вернуться к идее мегарегионального соглашения.

Новая старая политика

Главной проблемой отказа от ТТП является то, что это решение вступает в противоречие с внешнеполитической программой Трампа, одним из главных пунктов которой является противостояние Китаю. Декларированное новой администрацией ужесточение подхода к Пекину означает необходимость его более активного сдерживания, которое трудно представить без экономической компоненты. Пока многие американские союзники в АТР впадают во все большую экономическую зависимость от Пекина, что объективно размывает американское лидерство в региональной системе альянсов.

Введение в действие ТТП способствовало бы ослаблению этой тенденции, укрепив институциональные и торгово-экономические связи между США и их союзниками и партнерами. Главным геоэкономическим следствием соглашения стало бы подстегивание американских инвестиций в страны – участницы проекта (прежде всего развивающиеся экспортно-ориентированные экономики) и соответствующий рост экспорта из этих стран в Америку. Принципиально, что конфигурация, сложившаяся к моменту подписания соглашения, не предполагала даже гипотетического (по крайней мере в ближайшие годы) участия Китая. Перестройка региональных производственных цепочек происходила бы, таким образом, в основном за счет Пекина, медленно ослабляя и американо-китайскую экономическую связку. Отказываясь от ТТП, Трамп отбрасывает инструмент, необходимый для проведения в жизнь им же предлагаемой политики.

Свертывание ТТП создает в АТР нормативный вакуум при высоком спросе на институты. Дефицит институтов по-прежнему считается одной из основных проблем, мешающих развитию и повышающих политические риски. В этой связи любые претензии на лидерство тесно связаны со способностью возглавлять и реализовывать институциональное строительство, формируя позитивную повестку для развития экономических связей. Отказавшись от ТТП и не предлагая ничего взамен, Вашингтон не только нанес колоссальный урон своей репутации, но и подрубил одну из опор собственной азиатской политики последних лет.

Пекин уже пытается воспользоваться ситуацией и заполнить образовавшийся вакуум своими проектами. В ходе саммита АТЭС в Перу КНР вновь энергично выступала с идеей создания общерегиональной ЗСТ на базе организации, минуя промежуточные блоковые форматы. На фоне общей неопределенности эти предложения были встречены прессой почти как сенсационные, хотя ничего нового в них нет – Китай продвигает эту инициативу с 2014 г., она же, в свою очередь, является чуть ли не зеркальным отражением американских предложений еще 2006 года.

Гораздо больший потенциал имеет Всеобъемлющее региональное экономическое партнерство (ВРЭП) – поддерживаемая Китаем альтернатива ТТП, которая создана в 2013 г. вокруг АСЕАН. Несмотря на видимое замедление переговорного процесса между участниками проекта, ВРЭП после свертывания ТТП остается единственным реально функционирующим многосторонним форматом переговоров для выработки новых правил региональной торговли.

На руку США пока играет то, что Китай ограничен в возможностях нормативной экспансии: низкое качество институтов самой китайской экономики, невысокая заинтересованность китайского бизнеса и государственных предприятий в повышении стандартов экономической деятельности и отсутствие опыта реализации больших международных институциональных проектов двигает Пекин к тому, чтобы в отношениях с соседями по-прежнему делать упор на финансовые вливания. Сформированные КНР международные институты – прежде всего Азиатский банк инфраструктурных инвестиций – выполняют роль институциональных зонтиков для наращивания инвестиций в нужном для Пекина направлении, а не генерируют новые правила. На то же ориентирован и ВРЭП – переговоры в рамках этого проекта в малой степени затрагивают нетарифное регулирование, фокусируясь на снижении тарифных ограничений и обеспечении институциональной среды для больших инфраструктурных проектов в Юго-Восточной Азии. Китайские проекты, таким образом, способны ослабить американские позиции в АТР, усилив замкнутость азиатской экономики на китайскую, но заполнить нормативно-институциональный вакуум в регионе и тем более на глобальном уровне они не способны.

У администрации Трампа остается пространство для маневра, позволяющее совместить внутриполитическую и экономическую повестку с региональными задачами. Трамп уже обозначил новую конфигурацию американской торговой политики в Азии: объявляя об отказе от ТТП, он упомянул возврат к практике двусторонних ЗСТ, где США могут иметь более сильную переговорную позицию и успешнее продавливать свои экономические требования. ТТП в этом случае может оказаться полезным как готовая база для переговоров – между Соединенными Штатами и одиннадцатью государствами региона уже существуют согласованные позиции по правилам торговли, которые могут стать основой для двустороннего «передоговаривания». При этом избирательная трансформация многостороннего соглашения в двусторонние форматы облегчается тем, что ТТП и так содержит чрезвычайно индивидуальные условия для большинства участников.

Обновление правил торговли на двустороннем уровне предпочтительно прежде всего благодаря гибкости: республиканской администрации будет проще совмещать двусторонние торговые соглашения с заявленным дрейфом в сторону протекционизма и жесткой защитой национальных интересов. По-видимому, администрация Трампа будет стремиться смещать формат таких соглашений в сторону обновления стандартов регулирования торговли, в меньшей степени способствуя ее либерализации, по крайней мере в сфере тарифных барьеров. Это существенно усложнит переговоры, особенно с Японией, договоренности с которой представляют для США наибольший экономический смысл. Вашингтон, вероятно, сможет воспользоваться и во многом им же порожденной растерянностью своих азиатских союзников – угроза остаться один на один с КНР будет подталкивать их к уступкам, в том числе экономическим.

В долгосрочной перспективе такой подход способен расширить правовую базу для перехода к более или менее унифицированной многосторонней сделке, которая вберет в себя двусторонние соглашения о ЗСТ (как это собиралось сделать и ТТП). Осуществить такой переход проще, если 11 оставшихся участников ТТП все же сформируют многостороннюю зону свободной торговли без американского участия. Такой сценарий развития инициативы, в которой ведущая роль будет принадлежать уже Японии, нельзя исключать.

Однако главная проблема заключается в том, что двусторонние ЗСТ, даже в случае успешного заключения их со всеми одиннадцатью партнерами по ТТП (что маловероятно), не создают унифицированных норм, предполагая индивидуальные условия для каждой пары. Таким образом, хотя расширение веера двусторонних ЗСТ (прежде всего – на Японию, вероятно – и на других американских союзников, не исключая не участвующие в проекте ТТП Филиппины) выполнит роль экономического сдерживания Китая, нерешенной останется главная задача долгосрочного развития АТР – формирование унифицированной институциональной среды региональной экономики. Более того, провал политики расширения пакета двусторонних соглашений (возможный, с учетом технической и политической сложности переговоров) и дальнейшее повышение регионального веса Китая, в том числе за счет развития и продвижения ВРЭП, может стимулировать Вашингтон смещать конкуренцию из экономико-институционального соревнования в военно-силовое, включая пересмотр отношений с Тайванем, о возможности которого Трамп уже успел заявить.

Есть вероятность, что Вашингтон вернется к идее многосторонней торговой сделки в новом политическом цикле – через 4–8 лет. Нельзя исключать такого поворота событий и при республиканской администрации – там могут вспомнить, например, об идее Митта Ромни о «Рейгановской зоне свободной торговли» (она выдвигалась во время кампании 2012 г.) – республиканской альтернативе ТТП, базирующейся на тех же принципах.

Для России сложившаяся ситуация создает как риски, связанные с повышением региональной неопределенности, так и возможности. Формальный провал ТТП и снижение институционального давления со стороны США на Россию и Китай не должны стать поводом для сокращения усилий по выстраиванию собственных проектов. Напротив, ожидаемый переход республиканской администрации к практике продвижения двусторонних ЗСТ способен стать даже более эффективной стратегией с точки зрения геоэкономической консолидации азиатских союзников вокруг Вашингтона, формируя более жесткие, хотя и не унифицированные экономико-институциональные связки на более выгодных для американцев условиях. Нельзя исключать, что через 4–8 лет следующая администрация использует базу двусторонних торгово-экономических соглашений в качестве основы нового многостороннего проекта.

Развитие больших инициатив, в том числе всеобъемлющего евразийского партнерства, ориентированного на сопряжение российского опыта экспорта технических норм и китайских экономических возможностей, представляется наилучшей стратегией. Такое партнерство может быть еще одним альтернативным форматом, генерирующим нормы международной торгово-экономической деятельности и способным удовлетворить региональный спрос на институты.

США > Внешэкономсвязи, политика. Госбюджет, налоги, цены > globalaffairs.ru, 10 апреля 2017 > № 2134532 Дмитрий Новиков


США. Весь мир > Внешэкономсвязи, политика > globalaffairs.ru, 10 апреля 2017 > № 2134531 Илья Матвеев

Экономический национализм и будущее неолиберальной глобализации

Что принес миру Дональд Трамп

Илья Матвеев – кандидат политических наук, доцент факультета сравнительных политических исследований Северо-Западного института управления РАНХиГС, слушатель PhD-программы ЕУСПб.

Резюме Неолиберальный консенсус как глобальный феномен уходит в прошлое; возникающие на уровне отдельных стран неолиберально-националистические гибриды меняют отношения между трудом, капиталом и государством.

Президентство Дональда Трампа беспрецедентно во многих отношениях, однако его ключевым глобальным следствием, по-видимому, является новая роль Соединенных Штатов как оппонента свободной торговли. За 30 лет неолиберальная глобализация встретила множество врагов, но никогда – среди американских лидеров, которые, напротив, принадлежали к числу ее главных союзников. Однако Трамп не только сделал международную торговлю центральной темой предвыборной кампании, но и, выиграв выборы, сразу продемонстрировал серьезность намерений, подписав указ о выходе из соглашения о Транстихоокеанском партнерстве (TTП), переговоры по заключению которого велись с американским участием с 2008 года. Что это означает с точки зрения баланса классовых сил в США и последствий для неолиберальной глобализации?

Позиция Трампа по вопросу о международной торговле обнаруживает два парадокса. С одной стороны, его правительство – это кабинет мультимиллионеров и миллиардеров, беспрецедентное по числу бизнесменов, ранее никогда не занимавших государственных должностей. Суммарное состояние членов нового кабинета, согласно консервативной оценке Bloomberg, составляет 6,1 млрд долларов. Однако экономический национализм Трампа и выход из TTП явным образом противоречат интересам части американского крупного бизнеса: ранее соглашение лоббировали такие компании, как Wal-Mart и Nike, чья бизнес-модель основана на дешевом производстве в странах – членах соглашения, среди которых Малайзия и Вьетнам. Означает ли это, что администрация Трампа отражает противоречия в рядах правящего класса?

С другой стороны, по остальным вопросам, таким как сокращение государственного регулирования и снижение корпоративных налогов, Трамп выступает как безусловный неолиберал. Тимоти Джилл называет его политику «националистической формой неолиберализма, которая останавливается у границ страны». Однако не заключено ли здесь логическое противоречие? Филип Черни утверждает, что свобода торговли и интернационализация производства – «краеугольный камень неолиберального проекта как на национальном, так и на международном уровне». Неолиберальный консенсус, по Черни, имеет глобальный характер. Значит ли приход Трампа, что неолиберализм как глобальный проект сменяется рядом национальных (и националистических) неолиберальных формаций, сочетающих политику высвобождения рыночных отношений от каких-либо социальных и экологических ограничений на уровне страны с протекционизмом во внешнеторговых связях?

«Националистический неолиберализм» Трампа: классовое измерение

Ряд исследователей отмечают, что вплоть до избрания Трампа американский крупный капитал активно поддерживал политику свободной торговли и многосторонних торговых соглашений, а также выступал ее основным выгодополучателем. Майкл Дрейлинг и Дерек Дарвс утверждают, что поддержка американским крупным бизнесом свободной торговли объясняется не только интернационализацией производства и инвестиций c 1970-х – 1980-х гг., но и включенностью бизнес-игроков в различные сети и организации, такие как Деловой круглый стол (Business Roundtable), в рамках которых вырабатывалась коллективная, классовая позиция по этому вопросу. Таким образом, свобода торговли выступает органичной частью неолиберального проекта как классового проекта капитала. В этом качестве она регулярно критикуется рабочими и экологическими организациями, антиглобалистским движением, – однако вплоть до настоящего времени американские лидеры последовательно придерживались этого курса.

Дональд Трамп оказался первым успешным кандидатом в президенты, выступившим против свободы торговли как принципа. В ходе предвыборной кампании он грозился ввести запретительные тарифы для американских фирм, увольняющих работников, чтобы перенести производство в другую страну, а затем поставлять товары на американский рынок; он также угрожал тарифами для стран – «торговых мошенников», к которым относил прежде всего Китай. Критика взглядов Трампа на международную торговлю позволяет увидеть его расхождения с неолиберальной доктриной по этому вопросу. The Economist обвиняет Трампа, во-первых, в том, что он считает торговые соглашения построенными на «конфронтации и игре с нулевой суммой»; другие страны для него – «соперники в борьбе за добычу, а не торговые партнеры, извлекающие взаимную выгоду из обмена». Во-вторых, «команда Трампа к каждому случаю подходит отдельно, в духе ручного управления и микроменеджмента. Они хотят добиваться конкретных коммерческих результатов, а не создавать плодотворные коммерческие условия. Вместо того чтобы создавать правила игры, в рамках которых компании вольны делать выбор, они стремятся путем переговоров определить результаты игры: дополнительные поставки хлопка в Китай и сжиженного природного газа в Японию, больше рабочих мест Carrier в Индиане». Таким образом, Трамп и его команда не только не разделяют неолиберальной убежденности во взаимовыгодном характере международной торговли, но и являются сторонниками прямого вмешательства, ориентированного на результаты, в отличие от дистанционного (arm’s length) регулирования, ориентированного на процессы и характерного для неолиберализма.

Позиция Трампа по международной торговле – один из ключевых элементов его правопопулистской платформы «Америка прежде всего». Риторическим обоснованием новой торговой политики служит, с одной стороны, защита национальных интересов в переговорах с другими государствами, с другой – защита американских рабочих и американской промышленности: не только от агрессивного экспорта со стороны развивающихся экономик, но и от практики американских компаний по выводу производств за пределы страны. При этом характерно, что Трамп, обрушиваясь с критикой на Китай и другие государства, которые он считает «торговыми мошенниками», избегает столь же масштабной критики американского бизнеса. В разъяснениях на сайте Белого дома основными бенефициарами прежней торговой политики в целом и многосторонних торговых соглашений в частности называются не транснациональные корпорации, а неопределенные «инсайдеры», «вашингтонская элита» и «вашингтонский истеблишмент».

Новая линия Трампа в отношении внешней торговли не сводится к популистским риторическим упражнениям: она имеет классовое измерение. Судя по ряду свидетельств, Трамп опирается на то, что можно обозначить как неинтернационализованный сегмент американского бизнеса. К нему принадлежит, в частности, сталелитейная промышленность, одна из последних отраслей, противостоящих транснационализации производства. С этим сектором связано сразу несколько назначений Трампа. Новый министр торговли Уилбур Росс, бизнесмен и обладатель состояния в 2,5 млрд долларов, в начале 2000-х гг. инвестировал в сталелитейные компании, воспользовавшись тарифом на импорт стали, введенным администрацией Джорджа Буша-младшего. В свою очередь, новый торговый представитель США Роберт Лайтхайзер в качестве юриста лоббировал интересы сталелитейной промышленности, прославившись как «самый протекционистски настроенный человек в Вашингтоне» (The Economist 2016). В переходную команду Трампа также вошел Дан Димикко, бывший глава сталелитейной компании Nucor и автор книги «Сделано в Америке: почему производство вернет нам славу». Громкие обещания Трампа возродить сталелитейную промышленность помогли ему выиграть в штатах «ржавого пояса», таких как Пенсильвания и Огайо, а после его избрания акции трех крупнейших американских производителей стали взлетели в цене.

К неинтернационализованному сегменту американского бизнеса можно также отнести средних и мелких производителей, сохраняющих производство в США и испытывающих трудности из-за ожесточенной конкуренции с импортом. Этих предпринимателей представляет Совет бизнесменов и промышленников (US Trade and Industry Council), лоббирующий протекционистские меры и критикующий другие бизнес-ассоциации, такие как Деловой круглый стол, за приверженность свободной торговле. Ранее Совет финансировался Роджером Милликеном, текстильным магнатом, который представлял протекционистскую ветвь консерватизма Республиканской партии. Глава Совета Кевин Кирнс является активным сторонником Трампа и предупреждает, что при воплощении в жизнь новой торговой политики ему придется столкнуться с «масштабным институционализированным уклоном» в пользу свободной торговли.

Президентство Трампа может привести к укреплению неинтернационализованного сегмента американского бизнеса, однако в настоящий момент этот сегмент не является доминирующим ни экономически, ни политически. Как охарактеризовать отношения администрации Трампа с капиталом в целом? По-видимому, речь идет о сделке: сокращение возможностей, связанных с экспансией свободной торговли и интернационализацией производства, в обмен на дерегулирование и снижение налогов внутри страны. На встрече с главами крупных компаний Трамп пообещал снизить корпоративные налоги с 35% до 15–20%, отказаться от каких-либо новых мер по регулированию бизнеса и отменить три четверти уже существующих. В свою очередь, представители Делового круглого стола направили в администрацию Трампа письмо со списком мер, которые, по их мнению, нужно отменить: в этом списке повышение порога зарплаты, при котором работники имеют право на оплату сверхурочных, и необходимость публиковать соотношение доходов главы компании со средней зарплатой в ней. Кроме того, бизнес в перспективе может выиграть от двухсторонних торговых соглашений, которые Трамп предпочитает многосторонним.

Жертвой в этой новой сделке с бизнесом, по-видимому, окажутся те самые «синие воротнички», к которым Трамп столько раз обращался во время предвыборной кампании. Об этом говорит его попытка назначить министром труда Эндрю Паздера, главу CKE Restaurants, управляющей несколькими фастфуд-сетями, включая Carl’s Jr. Паздер подвергся ожесточенной критике со стороны прогрессивного лагеря за свои антипрофсоюзные взгляды и многочисленные нарушения трудовых прав в ресторанах его компании. Когда стало ясно, что его не поддержат не только демократы, но и часть республиканцев в Конгрессе (из-за скандала с его домработницей, оказавшейся нелегальной мигранткой), Паздер отозвал свою кандидатуру. В то же время Трампу удалось назначить министром образования Бетси Девос, сторонницу радикальной коммерциализации и приватизации в этой сфере. Сокращение налогов, которое предлагает Трамп, неизбежно поставит под вопрос финансирование различных программ социальной поддержки: еще один удар по бедным и рабочему классу.

Пока в новой ситуации, созданной правопопулистской риторикой Трампа, американские компании спешат продемонстрировать готовность «исправиться», создавать рабочие места и инвестировать в производство на родине. Это напоминает первые годы правления Владимира Путина. Тогда после громкой критики российские олигархи так же торопились продемонстрировать социальную ответственность и готовность платить налоги. При этом реальная политика Путина, в частности, принятие нового Трудового кодекса, ограничивающего права работников, частичная приватизация пенсионной системы и коммерциализация социальной сферы, полностью соответствовали интересам крупного капитала.

Роль, которую играет Трамп, похожа на роль Путина: лидер, сочетающий антиэлитную риторику с приверженностью интересам элиты. В случае Трампа экономический национализм – часть игры. Если протекционистская риторика превратится в сколько-нибудь последовательную политику, часть американского капитала (которую я выше обозначил как его неинтернационализованный сегмент) окажется в выигрыше, часть получит компенсацию за счет сокращения налогов и регулирования, однако труд скорее станет жертвой в этой сделке.

Трамп и будущее неолиберальной глобализации

Если на уровне страны экономический национализм Трампа отражает новую сделку капитала с государством, то какими будут его последствия на международном уровне?

В течение десятилетий Соединенные Штаты играли ведущую роль в формировании системы международных институтов, служивших проводниками глобализации. Свобода торговли была стержнем проекта. Глобальная экспансия свободной торговли обеспечивалась с помощью многосторонних торговых соглашений и переговоров в рамках Всемирной торговой организации (ВТО). ВТО была создана взамен Генерального соглашения по тарифам и торговле (ГАТТ) в 1995 году в результате Уругвайского раунда переговоров. По словам Нитсана Хорева, основной мотивацией США при создании ВТО было включение услуг, инвестиций и защиты интеллектуальной собственности в сферу действия организации; выиграть от этого должен был прежде всего американский крупный бизнес. При этом ключевой особенностью ВТО, отличающей ее от ГАТТ, был новый механизм разрешения торговых споров. Как показывает Хорев, ВТО способствовала дальнейшей экспансии свободной торговли, однако с помощью органа по разрешению споров другие страны успешно атаковали протекционистские меры, применяемые самими США.

В ходе предвыборной кампании Трамп критиковал всю послевоенную систему международных институтов, созданных при ведущей роли Соединенных Штатов, включая ВТО и НАТО. Однако, как утверждает Financial Times, в случае НАТО назначения Трампа не говорят о серьезной перемене курса, тогда как в случае ВТО они свидетельствуют о радикальных изменениях. По последним данным, Белый дом изучает юридические возможности для введения односторонних торговых санкций против Китая в обход механизма ВТО. Если эта угроза будет претворена в жизнь, она неизбежно ослабит организацию.

Хорев отмечает, что создание ВТО одновременно укрепило американскую гегемонию и поставило ее под угрозу. С одной стороны, введение новых правил разрешения торговых споров повысило легитимность усилий Соединенных Штатов по снижению тарифов и открытию рынков в других странах. С другой стороны, оно же затруднило использование протекционистских мер самими американцами; каждый случай введения таких мер в обход ВТО подрывал легитимность как самой организации, так и проекта глобализации в целом. В этом смысле агрессивный подход команды Трампа к ВТО несет еще большую угрозу легитимности принципов, которые ранее американское руководство при поддержке крупного бизнеса сделало основой мировой экономической системы.

Избрание президентом США противника «глобализма» – еще одно звено в цепи событий, ослабляющих международную архитектуру глобализации, наряду с кризисом Евросоюза и постепенной трансформацией международных финансовых институтов (так, сотрудники исследовательского отдела МВФ недавно опубликовали статью с критикой «неолиберализма»). На наших глазах разрушается связка между торговой открытостью и высвобождением рыночных отношений на уровне страны. Новая генерация правых лидеров сочетает протекционизм и экономический национализм с типично неолиберальными мерами, такими как снижение налоговой нагрузки на бизнес и сокращение социального государства. Так, Франсуа Фийон, до недавнего времени остававшийся фаворитом французской президентской гонки, не скрывает своего восхищения Маргарет Тэтчер и планирует меры вполне в ее духе, такие как сокращение 500 тыс. рабочих мест в госсекторе и снижение корпоративных налогов, однако, в отличие от Тэтчер, во внешнеторговой политике он занимает скорее протекционистскую позицию и выступает противником Трансатлантического торгового и инвестиционного партнерства между ЕС и США. Виктор Орбан, правопопулистский лидер Венгрии, также совмещает экономический национализм (отказ от перехода на евро, специальные налоги для иностранных банков, действующих в стране) и неолиберализм (увольнения бюджетников, сокращение социальных пособий, введение плоского подоходного налога, что в сочетании с резким ростом НДС приводит к регрессивному налогообложению). Возникновение по всему миру неолиберально-националистических гибридов при ослаблении международной архитектуры неолиберальной глобализации создает новый политический ландшафт, нуждающийся в дальнейшем осмыслении.

* * *

Пока рано судить о том, каким будет президентство Трампа, однако ряд шагов, предпринятых им уже в первые дни и недели правления, говорит о радикальной смене курса в области внешней торговли. Трамп не только подписал указ о выходе США из соглашения о Транстихоокеанском партнерстве, но и назначил в свою команду протекционистов, таких как Роберт Лайтхайзер и профессор экономики Питер Наварро, возглавивший специально созданный Национальный торговый совет. Отход от политики свободной торговли даст преимущества протекционистским отраслям, таким как сталелитейная промышленность, а крупный капитал в целом получит компенсацию в виде сокращения госрегулирования и корпоративных налогов. Жертвой в этой новой сделке с бизнесом окажется труд, который понесет основное бремя от сокращения государственных расходов, неизбежных при столь радикальном снижении налогов.

На международном уровне президентство Трампа ослабит институты глобализации, ранее утвердившиеся благодаря политике самих Соединенных Штатов. Неолиберальный консенсус как глобальный феномен уходит в прошлое; возникающие на уровне отдельных стран неолиберально-националистические гибриды радикально меняют отношения между трудом, капиталом и государством.

США. Весь мир > Внешэкономсвязи, политика > globalaffairs.ru, 10 апреля 2017 > № 2134531 Илья Матвеев


Россия > Внешэкономсвязи, политика > globalaffairs.ru, 10 апреля 2017 > № 2134529 Андрей Цыганков

Сосредоточение не по Горчакову

Цивилизационная геополитика на рубеже эпох

А.П. Цыганков – профессор международных отношений и политических наук Университета Сан-Франциско.

Резюме После консолидации своей цивилизационной субъектности Россия вернется к активной роли в международных делах. Возвращения к принципам (нео)советского или державного глобализма не будет, должно появиться новое понимание международной роли.

Успехи российской внешней политики на Ближнем Востоке, активное утверждение независимости в ценностно-информационной сфере, развитие отношений с Китаем и рядом незападных государств, а также глубокие перемены в мире создали новые, более благоприятные для России условия. Продолжающийся распад либерального миропорядка и поворот Запада к национальным интересам и консервативным ценностям, олицетворением чего стали «Брексит» и избрание Дональда Трампа, сделали возможным поиск новых партнеров в отстаивании идеалов, близких российским. На этом фоне громче звучат голоса тех, кто настаивает на продолжении наступательной внешней политики и формализации нового мирового порядка по модели Венского конгресса. Важно заново переосмыслить цели и возможности России как страны с особой системой ценностей и геополитическим положением.

Константы русской геополитики

Россия формировалась как локальная цивилизация с особой системой ценностей и геополитическим положением. Регионально русская идентичность вырастала на пространствах Восточной Европы и Евразии, ряд народов которых был привержен ценностям православного христианства и сильной государственности. В XV столетии страна оказалась в цивилизационном одиночестве, утратив в результате падения Византии источник своего духовного авторитета. Превратившись в главную наследницу православия, Московская Русь столкнулась с необходимостью защищать свои ценности как от угрозы с юга, так и от амбиций католического Рима, стремившегося встроить восточного соседа в свою имперскую систему.

Ситуация усугублялась крайне сложным геополитическим положением. Задвинутая вглубь Евразии, Россия не имела естественных границ и для защиты суверенитета нуждалась в формировании пояса буферных территорий и мощной армии. Сосуществование с сильнейшими державами мира наложило печать на ментальность русских, выработав понимание, что выживание и независимость требуют постоянной защиты и не могут восприниматься как раз и навсегда данные.

Все это диктовало активную внешнюю политику. Сформировавшись как страна с локально ограниченной и геополитически уязвимой системой ценностей, Россия была обречена на глобальную или трансрегиональную активность в своих действиях. Чтобы выжить, требовалась не только демонстрация сил и возможностей, но и постоянная инициатива и вовлечение сильных мира сего в совместные проекты. Иного пути для сохранения духовно-ценностного суверенитета история не предоставила. Изоляция от имевшихся источников геополитических опасностей представлялась идеалом, но могла быть достигнута лишь ценой внешнеполитической активности.

При этом Россия отнюдь не всегда обладала материальными ресурсами, необходимыми для реализации ставившихся целей. По сравнению с европейским Западом, находящимся в центре мирового развития, Россия формировалась как страна полупериферийная, стремившаяся войти в центр, но так этой цели и не добившаяся. Петровский и сталинский рывки сократили разрыв с центром, но не изменили положение страны. Уровень жизни россиян и сегодня существенно ниже, чем в западных странах (хотя заметно превышает уровень жизни большинства незападных государств).

Ресурсные ограничения требовали проведения не только активной, но и сбалансированной, по возможности незатратной внешней политики. Не всегда правильно оценивая свои возможности, российские правители отдавали себе отчет в их пределах. На протяжении большей части истории Россия не стремилась стать державой глобальной или мировой. Трансформация миропорядка являлась для нее задачей вторичной, производной от решения задачи цивилизационно-геополитического сбережения и сохранения ядра самобытной системы ценностей.

Нередко имея дело с превосходящим в материальных силах противником, Россия уходила во временную изоляцию или шла по пути избирательной, не требовавшей значительных затрат асимметричной наступательности. Периоды изоляции были не слишком типичны, имея в виду геополитическую необходимость активного участия в международных делах. Будучи рекомендованы влиятельными советниками и государственными мужами, подобными Никите Панину при Екатерине Великой или Александру Горчакову при Александре Втором, такие периоды умеренной изоляции всегда преследовали цель возвращения страны в мировую политику. Чаще всего их возникновение становилось результатом перенапряжения ресурсов и обусловливалось необходимостью залечить раны войны и восстановить внутренние силы. Это были «передышки», как определил их основатель Советского государства, сформулировавший курс на временное замирение с Западом. В случаях же асимметричной наступательности Россия находила способы защитить себя, избегая опасности быть втянутой в войну с крупными державами. Например, в 1870-е гг. Россия оказывала поддержку восставшим христианам Боснии и Герцеговины на Балканах, осознавая незначительную тогда опасность вмешательства со стороны Австро-Венгрии или других крупных европейских государств.

У курса, приоритетом которого являлось цивилизационное выживание страны, имелись критики. Не только западники, отвергавшие понятие русской самобытности, но и сторонники превращения России в глобальную державу, способную диктовать правила миропорядка. В XVIII и XIX столетиях последние выступали за захват Константинополя или использование победы над Наполеоном для закрепления в Европе в качестве единоличного учредителя миропорядка. В начале ХХ века левые революционеры жаждали победы мировой революции, призывая наступать на Варшаву и Берлин. В русской истории находилось немало тех, кто желал бросить национальные интересы и ценности на алтарь великодержавного, мирового коммунистического, общечеловеческого или глобально-либерального.

Стремление сохранить культурно-политическую самобытность нередко выражалось в споре между подчеркивавшими важность противостояния агрессивному Западу и указывавшими на важность освоения огромной, плохо заселенной русской Евразии. Хорошо известен, например, спор Вадима Цымбурского со сторонниками многополярности и евразийской экспансии, которые считали главной опасностью для России расширение евро-атлантического мира. Понимая такую опасность, Цымбурский считал ее преувеличенной, делая упор на внутреннем освоении, переносе столицы за Урал и выстраивании отношений с ближайшими соседями.

Не все идеи рано ушедшего от нас мыслителя подтвердились, но их основная направленность по-прежнему актуальна. Пренебрежение приоритетами цивилизационного развития чревато ресурсным перенапряжением, внутренним ослаблением и снижением международного статуса. С петровских времен для поддержания статуса великой державы государство отдавало на военные нужды около четверти бюджета и требовало от народа готовности к самоотдаче. Всеобщая бедность и крепостное право служили средством ускоренной мобилизации армии. Развитие же общества запаздывало и – в целях быстрого накопления капитала, требуемого для нужд безопасности, – осуществлялось по мобилизационным моделям. Системные реформы откладывались или сворачивались. Им на смену шли высокие налоги с общества и новые административные механизмы для его эксплуатации. Советское время по-своему воспроизвело эту модель. Политика глобальной поддержки «социалистической ориентации», принятая на вооружение Никитой Хрущевым, сопровождалась отсутствием внутренних реформ, она ослабила страну, подведя ее к распаду.

Кризис миропорядка и Россия

Современный миропорядок, связанный с глобальным доминированием США, продолжает распадаться. Процесс, начатый бесславным американским вторжением в Ирак, чрезвычайно ускорился в последние годы. Наступательная политика крупных держав, включая Россию, Китай, Иран, Турцию и другие, теперь непреложный факт. При сохранении за Соединенными Штатами материального превосходства, мир двинулся в направлении формирования новых правил международных отношений.

Процесс их выработки может затянуться, а отсутствие побуждает крупные державы к соперничеству и усугубляет нестабильность. Переходный период в международных отношениях сопровождается обострением противоречий и распадом единого мира на региональные геополитические пространства. Формируются новые зоны возможного военного противостояния и торгового соперничества. На первый план выходят жесткие публичные торги и тайные переговоры. Государства уязвимы перед лицом новых вызовов, что подталкивает их к централизации власти, замыканию вовнутрь и выламыванию из сложившейся системы глобальных правил. События в Евросоюзе, связанные с попытками Греции сформировать особые для себя условия в рамках германо-американского консенсуса и выходом Британии из еврообъединения, консервативный поворот Соединенных Штатов, связанный с победой на президентских выборах Трампа, рост правоизоляционистских настроений в Европе, процессы политической централизации в России и Турции подтверждают эти тенденции.

Государства все меньше ищут покровительства и материальной поддержки у США, развивая вместо этого региональные связи. Великие державы стремятся укреплять сферы влияния в пограничных пространствах, будь то Восточная Европа, Ближний Восток или Южно-Китайское море, избегая прямых столкновений между собой. Тем не менее следует помнить о том, что последние двести лет смена миропорядков сопровождалась столкновениями крупных держав. Прежде чем возникли Венская, Берлинская, Версальская и Ялтинская системы международных отношений, человечество прошло через наполеоновские войны, Крымскую, Первую и Вторую мировую.

Избрание Трампа президентом чревато новыми кризисами. Снимая источники некоторых прежних обострений, администрация Соединенных Штатов создает иные очаги напряженности. На смену расширению НАТО и распространению демократии идут жесткая политика сдерживания Китая и Ирана, укрепление ПРО и новых систем военного доминирования США, намерение наращивать военный потенциал, в том числе ядерные арсеналы, протекционизм и создание торговых блоков. В Вашингтоне стремятся не только развивать американскую экономику и инфраструктуру, но и укреплять глобальные позиции. Наиболее опасна для международной системы перспектива дальнейшего обострения американо-китайских отношений. Попытки Трампа ограничить торгово-финансовое влияние Пекина, подчеркивание фактора Тайваня, наращивание военно-морского присутствия США в непосредственной близости к Китаю не могут не встретить жесткого сопротивления.

Постепенный распад современного миропорядка сулит России длительный период неопределенности и ставит перед необходимостью поиска адекватного внешнеполитического курса. Попытки войти в число ключевых союзников сверхдержавы предпринимались в 1990-е и начале 2000-х гг., но натолкнулись на недоверие американцев, связанное отчасти со стремлением Москвы выторговать для себя особые условия. Вообще модель внешней военно-политической зависимости не может быть приемлема для страны с длительным историческим опытом и политической культурой самобытности и великодержавности.

В условиях изменившихся приоритетов Соединенных Штатов и смещения глобального баланса в сторону американо-китайского противостояния утрачивает целесообразность и продолжение российской политики последних лет. Основа курса заключается в асимметричной наступательности ради сохранения влияния России в Евразии. Вмешательство в конфликт в Сирии и информационное противостояние с Западом были во многом связаны с намерением продемонстрировать возможности России и отстоять, вопреки западным санкциям, позиции в евразийском регионе. Сегодня конфликт на Украине более не является приоритетом в отношениях с Вашингтоном, накал информационного противостояния снижен (во всяком случае, со стороны Москвы), а российская точка зрения на возможные решения по Сирии ближе новой администрации, чем прежнему руководству США.

В этих условиях плодотворным может быть обращение к опыту периодов относительной изоляции и сосредоточения внутренних цивилизационных сил. Программа цивилизационного сосредоточения должна преследовать цель упрочения внутренней ценностной базы, материально-экономических и интеллектуальных основ развития страны в усложняющемся мире. Ее необходимыми компонентами стали бы пропаганда и подчеркивание этнического многообразия, укрепление принципов государственного управления, поддержка семьи, образования и науки.

Важнейший компонент – выработка другой модели экономического развития страны. Очевидно, что модель опоры на энергетические ресурсы себя исчерпала. Она действовала преимущественно в интересах влиятельных политико-экономических групп и не смогла создать механизмов устойчивого долгосрочного развития. Процветание не сопровождалось решением фундаментальных экономических и политических проблем. Высокий уровень коррупции и технологическое отставание российского бизнеса от западного существенно снижали поступления в казну, затрудняя укрепление государственности. Российский политический класс во многом не удовлетворял и не удовлетворяет требованиям времени и задачам современного экономического развития. Конкурентоспособность экономики находилась на сравнительно низком уровне, а начавшееся в конце 2014 г. ослабление рубля стало выражением неэффективности созданной государственной модели. Санкции Запада выявили дополнительные сложности в отстаивании экономического и политического суверенитета в условиях внешнего давления. Процесс выработки новой модели запущен, но пока далек от завершения.

Относительная открытость страны и турбулентность глобального мира не дают России возможности уйти во временную изоляцию. По этим причинам исторический опыт сосредоточения и перегруппировки сил в условиях дистанцирования от участия в международных делах, как было, например, после поражения в Крымской войне, малопригоден. Стоит помнить и о неудаче попыток Евгения Примакова сосредоточиться, следуя по стопам Горчакова. Даже Цымбурский, которого по праву называют главным теоретиком российского цивилизационного сосредоточения, признавал сложности проведения подобного курса. Он полагал возможным согласие крупных держав на невмешательство в «лимитрофы», однако деструктивное и в высшей степени идеологизированное поведение Запада в украинском кризисе опрокинуло эти расчеты.

Тем не менее многое сегодня подводит Россию к возможности нового формулирования стратегии цивилизационного сосредоточения. Чем дальше, тем очевиднее, что проведение независимой внешней политики упирается в необходимость развития ценностных и социально-экономических оснований страны. Полная изоляция утопична, но перенесение центра тяжести с внешнеполитической наступательности на внутреннее освоение и возможно, и необходимо. В международных отношениях наступило время нестабильности. Время сложное, но, перефразируя Цымбурского, оно может оказаться хорошим для тех, кто сможет им воспользоваться.

К политике цивилизационного сосредоточения

В истории России периоды сосредоточения были вынужденными и завершались успехом лишь в условиях многополярной геополитики и отвлеченности крупных держав на проблемы, не связанные с Россией. Курсу александровских реформ и горчаковского стремления восстановить утраченные позиции на Черном море во многом способствовало противостояние Англии и Франции, с одной стороны, и растущей Пруссии, с другой. Послереволюционное «мирное сосуществование» и «социализм в отдельно взятой стране» способствовали подъему Советской России по мере нарастания экономического кризиса западного мира.

Там, где эти условия отсутствовали, сосредоточение наталкивалось на трудности. В силу глобального доминирования и амбиций Соединенных Штатов попытки Примакова маневрировать между Западом, Китаем и Индией не могли быть успешными, как и проект «реинтеграции» постсоветского пространства. Вместо сосредоточения на внутреннем развитии Россия была занята сдерживанием Запада, нередко упуская возможности выстроить отношения с соседями на основе рыночных инструментов и «мягкой силы». Отвлеченность США от проблем России и Евразии является необходимым (хотя и недостаточным) условием успеха политики цивилизационного сосредоточения.

В основе политики цивилизационного сосредоточения должна лежать уверенность в собственных силах и возможностях. Нельзя сосредоточиться, если нечего сосредотачивать. Страна прошла тяжелый, но и славный исторический путь, что никогда не случилось бы без витальной силы цивилизационного ядра, в котором сильна вера в будущее.

Цивилизационщиков отличает от западников и державников убежденность в том, что основной источник процветания и развития находится в нас самих, а не в достижениях западной культуры или выстраивании многополярно-олигархического мира великих держав. Конечно, уверенность в собственных силах не должна вести к самоизоляции и отказу от активного взаимодействия с миром, учебы у других культур и народов. Впрочем, такое взаимодействие и учеба, исключая краткий советский период, всегда были частью исторического развития. Россия заимствовала широко и свободно, модифицируя, но не меняя своих цивилизационных оснований.

Внешней политикой современного сосредоточения могли бы стать уклонение от чрезмерной глобальной вовлеченности и активное освоение внутренней и внешней Евразии. Если разногласия Вашингтона и Пекина превратятся в главную ось глобальной политики, России нет никакого смысла открыто поддерживать одну из сторон противостояния. Гораздо важнее избегать втягивания в американо-китайский спор, расширяя двусторонние отношения с обоими государствами в соответствии со своими цивилизационными интересами. С США следует обсуждать вопросы безопасности и борьбы с терроризмом, а с Китаем (а также Японией и Южной Кореей) – совместное торгово-экономическое освоение Евразии и Дальнего Востока. Нельзя втянуться и в возможное противостояние Соединенных Штатов с Ираном, геополитически связанным с евразийским регионом и являющимся важным партнером России по ближневосточному урегулированию.

Россия вполне в состоянии позволить себе такого рода независимость. Своими внешнеполитическими успехами она закрепила державный статус, больших дополнительных затрат на поддержание которого в ближайшее время не потребуется. Помимо обеспечения безопасности границ и борьбы с терроризмом, у России нет необходимости инвестировать в достижение статуса вооруженных сил, сопоставимого с США. Российское государство в целом способно к постановке и осуществлению целей, связанных с формированием новой модели развития и цивилизационного сосредоточения. Задача не только в выявлении перспективных проектов вроде сопряжения Евразийского экономического союза и китайского «Экономического пояса Шелкового пути», но и в формировании внятной, предсказуемой и долгосрочной системы мер по внутреннему обустройству. Внешняя диверсификация рынков должна сопровождаться диверсификацией и развитием рынка внутреннего. Страна нуждается в новой внутренней колонизации, пропаганде идеи развития и активном инвестировании не только в науку, культуру, образование и здравоохранение.

Если Пекину суждено стать главным раздражителем США, то Китай немного превратится в Россию, чья политика до недавнего времени являлась объектом пристального внимания Вашингтона. У России же в этом случае может появиться возможность стать немного КНР, пережидая шторм, не слишком высовываясь и занимаясь внутренним развитием. Российские эксперты не раз обращали внимание на то, что у Пекина есть чему поучиться. В отличие от восточноевропейских государств, Китай не пошел по пути приватизации во имя приватизации, но сумел – за счет культивирования репутации стабильного, уважающего права инвесторов государства – привлечь внешний капитал на выгодных для себя условиях. Таким образом, созданы предпосылки для политики интенсивного развития, сохраняющиеся и по сей день благодаря наличию легитимного общенационального лидера и борьбе с коррупцией. На случай попятного развития глобализации в стране созданы механизмы выживания и развития за счет относительно высокого уровня внутренней диверсификации и конкуренции.

Чрезмерное сближение с Европой также не отвечает цивилизационным интересам России. Продолжение политического диалога и наличие развитых торгово-инвестиционных связей не могут скрыть всей глубины ценностных разногласий сторон. Одна из этих сторон настаивает на санкциях в наказание за «агрессивную» политику Кремля, в то время как другая считает такую политику необходимым реагированием на ущемление своих цивилизационных прав в Евразии. Из конфликта в ближайшие годы нет выхода. Россия сохранит связи с Европой, но не станет, да и не может стать частью европейской цивилизационной системы, независимо от того, предстает эта система в либеральном или консервативном обличьях. На обозримую перспективу «отстраненность вместо конфронтации», пользуясь выражением Алексея Миллера и Федора Лукьянова, будет фиксировать не только взаимное непонимание, но и сознательно избранную линию поведения.

Что касается освоения Евразии, то политика сосредоточения предполагает культивирование отношений с входящими во внешнее цивилизационное пространство России. Это не только этнически русские, но все те, кто тяготеет к России исторической памятью совместных побед и поражений, питается соками русской культуры и воспринимает российскую внешнюю политику. Речь не столько о представителях власти, сколько о народах, включая тех, кто, подобно многим украинцам, воспринимаются собственным правительством не иначе как «пятая колонна». В работе с ними инструменты дипломатии, «мягкой силы» и экономической интеграции будут особенно эффективны. До сих пор действенность этих инструментов ослаблялась как противостоянием Запада, так и относительной слабостью самой России. Внимание к внутреннему развитию и наличие вышеописанных международных условий сделает политику цивилизационного освоения Евразии эффективной, способствуя предотвращению кризисов, подобных грузинскому и украинскому и укрепляя сферу российского влияния.

Политика цивилизационного сосредоточения является вынужденной и может продлиться, пока не состоится новая стабилизация миропорядка. В настоящий момент мы находимся на рубеже различных эпох и имеем дело с сосуществованием противоречащих друг другу правил и ценностных систем. Формирование действительно полицентричного мира потребует значительного времени. Скорее всего в ближайшее десятилетие баланс военно-политических сил не сложится, что будет препятствовать выработке правил миропорядка, разделяемых основными участниками международных отношений. Такого рода неопределенность диктует политику гибкого, неидеологического сотрудничества с различными партнерами. Нужно готовиться к длительному и упорному самоутверждению в мире. Сегодняшний, сравнительно длительный этап должен быть связан не с попытками трансформировать миропорядок или восстановить «свою империю», а со сбережением, новым формулированием и осторожным продвижением своих ценностей там, где для этого уже имеется подготовленная почва.

На этот сравнительно длительный переходный период российской внешней политике нужны новые ориентиры, выводящие ее за пределы теории многополярного мира. Предстоит заново осмыслить природу современной системы международных отношений, характер внешних вызовов и оптимальные варианты ответа. Используя уже введенные в общенациональный дискурс идеи «государства-цивилизации» и консервативной державы, нужно создать такой образ страны, который вберет в себя лучшие компоненты российских ценностей без излишнего их противопоставления Западу. Кстати, за исключением советского периода Россия никогда не формулировала свои ценности как антизападные. Речь всегда шла о формировании и защите ценностей, способных найти понимание в западных странах, – о христианском гуманизме, межэтническом диалоге, сильном государстве и социальной справедливости. Сегодня задача состоит в том, чтобы выработать новый, приемлемый для России синтез. В этих ценностях немало универсального, что должно облегчить задачу их будущей защиты и продвижения в мире.

Период сосредоточения поможет определиться с внутренними и внешними приоритетами. После консолидации своей цивилизационной субъектности Россия сможет вернуться к активной роли в международных делах. Возвращения к принципам (нео)советского или державного глобализма не будет, должно появиться новое понимание международной роли.

Россия > Внешэкономсвязи, политика > globalaffairs.ru, 10 апреля 2017 > № 2134529 Андрей Цыганков


Весь мир > Внешэкономсвязи, политика > globalaffairs.ru, 10 апреля 2017 > № 2134526 Владимир Хорос

Созвездие цивилизаций

Как происходят их контакты в современном мире

Владимир Хорос – доктор исторических наук, руководитель Центра проблем развития и модернизации Национального исследовательского института мировой экономики и международных отношений имени Е.М. Примакова (ИМЭМО РАН).

Резюме Если стремиться к равновесному и многополярному миру, необходимо признание ойкумены как «многоцивилизационной». Именно такой подход превратит цивилизационный диалог не только в неконфликтный, но и взаимообогащающий.

Обращение к проблеме контактов и взаимодействий цивилизаций в глобальную эпоху оправданно и своевременно. В поиске причин множащихся конфликтов недостаточно указывать лишь на мирохозяйственные или геополитические противоречия, требуется еще и цивилизационное измерение. Повышенный интерес к нему обозначился в последнюю четверть прошлого века. В нашей стране он был вызван еще и потребностью дополнить или заменить терявшую привлекательность формационную теорию. Большую роль в оживлении цивилизационного дискурса сыграла статья, а затем книга Сэмюэля Хантингтона. Его почин способствовал появлению многих содержательных работ по проблемам цивилизаций, в том числе и в России.

Что такое цивилизация

Существует множество определений цивилизации. За ними скрываются два основных подхода. Первый возник еще в просветительском XVIII веке: цивилизация в противовес дикости и варварству как иной уровень человеческого развития. Спустя примерно столетие стал формироваться иной подход, констатировавший множественность цивилизаций в истории, их специфические черты у тех или иных стран или регионов (Николай Данилевский, Освальд Шпенглер, Арнольд Джозеф Тойнби, Питирим Сорокин). И хотя его сторонники порой могли употреблять различные термины (Данилевский, например, говорил о культурно-исторических типах, Шпенглер – о различных вариантах культуры, противопоставляя ее цивилизации, а Тойнби нередко заменял термин «цивилизация» понятием тех или иных «обществ»), во всех случаях речь шла именно об особых социокультурных образованиях, за которыми закрепилось название «локальная цивилизация».

Оба подхода так или иначе представлены и сегодня. Для первого еще на заре его возникновения была характерна западоцентристская направленность – предполагалось, что уровня цивилизации достигли именно общества Запада. Из этого неявно исходил и автор нашумевшего опуса «Конец истории» Фрэнсис Фукуяма: в современном мире утверждается, по его мнению, западная модель жизнеустройства – хозяйства, демократии и культурных стереотипов, которым отныне будут следовать все остальные народы, что, собственно, и означает «конец истории».

Хантингтон, сторонник второго подхода, был более осторожен. Для него несомненно существование различных цивилизаций – западной и ряда незападных. Плюрализм сохранится в дальнейшем. Хотя Запад пока поддерживает экономическое, техническое и военное превосходство над другими регионами, это не может продолжаться долго. Более того, именно противостояние западным формам глобализации придает незападным обществам новый импульс. Хантингтон отмечает симптомы ослабления западной цивилизации (в частности, в результате «разбавления» ее иммигрантами), а также предполагает возникновение различных коалиций против нее. Поэтому оптимальным вариантом будущего является для Хантингтона не доминирование, а самосохранение, «самооборона» Запада в условиях «столкновения (clash) цивилизаций».

Автор этих строк явился одним из организаторов в ИМЭМО РАН большого межинститутского проекта «Цивилизации в современном мире», по результатам которого была создана методология, позволяющая анализировать цивилизации и сравнивать их по определенной системе показателей. В дальнейшем я буду в той или иной степени опираться на эти разработки.

Не претендуя на исчерпывающую формулировку, мы построили дефиницию на различении понятий «цивилизация» и «культура». В отличие от культуры, составляющей весь комплекс смыслов и ценностей, имеющих хождение в том или ином обществе, цивилизация – это как бы «оплотневшая», кристаллизовавшаяся культура, «осевшая» в некоторых долговременных ценностях и мыслительных парадигмах, прошедших тест на прочность, на длительность, некоторую усредненность и соответственно в той или иной степени общезначимость. Кроме того, цивилизация – не только ценности, но и институты, т.е. определенные учреждения, формы реализации соответствующих ценностей.

Цивилизация имеет структуру, определенную иерархию уровней или срезов. В ней прежде всего можно выделить ядро базовых ценностей метафизического порядка – понимание Бога, отношение к природе, пространству, времени, месту человека в космосе, мере его свободы, необходимости, возможностях познания и т.п. Из этого строится характерная для любой цивилизации картина мира.

Другой сегмент цивилизации – конструкция общества, ценности, его скрепляющие (основные социальные ячейки, группы и классы, степень элитарности и эгалитаризма, вертикальной мобильности, статус личности, мужчины и женщины и пр.). Еще один срез – сфера власти, характер лидерства, роль государства, степень обратной связи между властью и обществом. Наконец, ценности хозяйства, трудовая этика, формы собственности, рыночные отношения. Все эти сферы или срезы связаны между собой, хотя порой не напрямую, связь не сводится к простой субординации и может проявляться лишь на протяжении длительного времени. Например, христианский тезис о «частице Божией внутри нас» имплицитно предполагает равенство всех людей и потенции политической демократии, но все это воплотилось в реальность далеко не сразу и не везде.

Цивилизации проходят различные стадии эволюции. В них просматриваются определенные циклы – внутренние, нередко связанные с внешними воздействиями. В Китае – так называемые династическо-демографическо-экологические фазы (экономический, социальный и культурный подъем с начала правления династии, рост населения, ухудшение хозяйственной среды, деградация управленческого слоя, политический кризис, взрыв снизу, образующий новую династию и т.д.). В Японии – стадии социокультурной «открытости» (Китаю, затем Западу) и «закрытости», относительной автаркии. Для российской цивилизации характерны перемежающиеся периоды в ритме «становление – стабилизация – кризис – смута». В Латинской Америке после обретения независимости наиболее заметны политические циклы «диктатура – смута». В циклах воплощаются периодически возникающие внутренние и внешние «вызовы» и «ответы» на них (если употребить термины Тойнби). Во многом циклы – не что иное, как чередующиеся усиления и ослабления социально-культурной энергетики, когда вслед за периодами веры, решимости, оптимизма, созидания следуют периоды усталости, дезориентации, скептицизма, регресса.

Особый этап в эволюции – процесс модернизации. В широком смысле слова модернизация – переход от традиционного общества к современному, от аграрного к индустриальному. Это длительная историческая эпоха – примерно с XVI века по настоящее время, для многих стран она не завершена. Модернизация захватывает все сферы общества – технологии, хозяйство, социальную жизнь, политику, право, культуру. Последний аспект особенно важен, ведь речь идет о привнесении ценностей, отличающихся от традиционных (готовность к изменениям и инновациям, рационализм, стереотипы рыночного поведения, демократические установки и пр.). В этом плане модернизационная проблематика пересекается с цивилизационной. При взгляде на ту или иную цивилизацию важно определить, в какой фазе модернизации она находится – завершающей, восходящей, стагнирующей, кризисной, откатной. Ну и, конечно, – в каком цикле, в каком состоянии.

Фернан Бродель называл цивилизации «большими длительностями». Но длительности могут быть разными. Китай или Индия существуют тысячелетия, а Северная Америка насчитывает лишь несколько столетий, однако, по мнению ряда ученых, уже выделилась в особую локальную цивилизацию, хотя и являющуюся ответвлением европейской. Латинская Америка (500 лет) и даже Россия (1000 лет) считаются «молодыми» цивилизациями. Некоторые цивилизации образуются на базе одного этноса и государства (Китай, Япония), а другие составляют суперэтнос и полигосударственные образования (Европа, исламский мир, Россия). Есть цивилизации более цельные, сложившиеся вокруг одного ценностного ядра (Европа, исламский мир). Но выделяют и иного рода цивилизации, которые называют (может быть, не вполне точно) «пограничными», – те, где сосуществуют различные ценностные начала, способные вступать в противоречие друг с другом (Россия, Латинская Америка, Юго-Восточная Азия). Все эти характеристики надо учитывать при анализе межцивилизационных контактов.

Наконец, существуют «народы между цивилизациями» – находящиеся в так называемом «Лимитрофе» (промежуточном пространстве между суперэтническими системами или образованиями имперского типа) или «лимесе» (неустойчивые окраины империй или цивилизаций). К ним некоторые авторы (в частности, наиболее детально разрабатывавший данный сюжет Вадим Цымбурский) относят ряд стран Восточной Европы, балкано-дунайский регион, Кавказ, Центральную Азию и некоторые другие территории.

Бывший третий мир

Как чувствуют себя цивилизации сегодня, в глобализирующемся мире XXI века? Возможность и продуктивность диалога между ними в большой мере зависит от того, насколько адекватно ощущают себя его участники и в какой форме находятся представляемые ими цивилизации.

Прежде всего надо сказать о процессах цивилизационной консолидации и подъеме цивилизационной идентичности в азиатских странах. В первую очередь это относится к Индии и Китаю. Цивилизационное возрождение Индии началось еще в XIX веке (Раммохан Рой, Свами Вивекананда, Ауробиндо Гхош и др.). Постепенное обретение цивилизационной идентичности питало и национально-освободительное движение, во главе которого стояли не только крупные общественные деятели, но и выдающиеся мыслители Махатма Ганди и Джавахарлал Неру. Именно «отцы-основатели» определили главные черты стратегии, обеспечившей развитие индийского «мира миров» в последние полвека. Эти успехи связаны и с базовыми основами индийской цивилизации – характерным для нее культом знания, что сказалось в бурном развитии хай-тека; традициями самоуправления и выборности власти, которые – наряду с «вестминстерской» британской политической моделью – способствовали становлению демократической системы. Современная индийская цивилизация дала миру великую идею сатьяграхи, ненасильственного сопротивления – идею, которая еще сыграет роль в политической жизни планеты.

На подъеме и столь же древняя китайская цивилизация, которая с середины прошлого века активно преодолевает длительный социокультурный кризис, вызванный внешним давлением и внутренними смутами. Сочетая государственное регулирование и поощрение частного предпринимательства, в том числе бизнеса из сопредельных стран, КНР за несколько десятилетий совершила настоящее экономическое чудо. В успешном развитии современного Китая налицо и цивилизационная составляющая. Взять лишь сыгравшее важную роль в экономической реформе восстановление семейной аренды в деревне, которая имеет многовековые традиции в китайской истории. Утверждение рыночного «социализма с китайской спецификой» и стратегии «четырех модернизаций» обосновываются принципами, взятыми из традиционного социокультурного наследия. Конфуцианская этика, культ знания, жизнелюбивый китайский прагматизм – все это, как оказалось, хорошо вписывается в постиндустриальный мир.

Это не значит, что у той и другой цивилизации безоблачное будущее. Социально-кастовые контрасты в Индии, громадный (в сотни миллионов людей) массив бедности и нищеты особенно бросаются в глаза на фоне современного научно-технического прогресса. С этим, по-видимому, связаны и участившиеся проявления религиозной нетерпимости, индусского коммунализма, что противоречит традиционному культурному плюрализму индийской цивилизации. Вместе с тем конфессиональные «разборки» не случайны – ценностное ядро индийской цивилизации неоднородно, оно содержит и заметный исламский компонент.

В Китае, несмотря на декларируемые социалистические цели, растет социальная поляризация, отчуждение властной и предпринимательской верхушки («новые китайцы») от остального населения. Оборотной стороной экономического роста являются серьезные экологические проблемы. Некоторые исследователи полагают, что происходит характерный для китайской цивилизации очередной цикл – вслед за подъемом последует спад и социокультурный разлад. Хотя и в том и в другом случае пессимистические прогнозы не обязательно оправдаются.

Немалые проблемы возникают и в японской цивилизации. Она стала первой в Азии, осуществившей успешную модернизацию, а позднее, пережив катастрофу военной авантюры, компенсировала ее сотворением экономического чуда, удивившего весь мир. Не случайно в послевоенной Японии имела широкое хождение теория «нихондзирон» об исключительности японской нации. Но к концу ХХ столетия «японский дух» стал ослабевать. Ценности группизма и самоотверженного трудолюбия постепенно утрачивали привлекательность, корпоративная сплоченность и пожизненный найм все более подвергались сомнению. Возобладал культ потребления. Глобализация обернулась распространением индивидуализма и других западных либеральных ценностей, которыми «облучена» значительная часть политической и предпринимательской элиты.

Оценивая японскую цивилизацию на современном этапе, Василий Молодяков заметил, что если Япония сможет ответить на вызов глобализации по принципу «вакон-ёсай» (японский дух + западная техника), которому она следовала начиная со времени Мэйдзи, она останется Японией. Если же нет, то «превратится в духовную провинцию глобализированного мира». Для самого Молодякова все же более вероятна первая перспектива. Цивилизационная история Японии свидетельствует, что ей свойственна определенная цикличность, заключающаяся в том, что после периода «открытости» и культурных заимствований страна опять возвращается к себе. Правда, возврат к корням может быть чреват рецидивами «самурайщины».

Своеобразным перекрестком цивилизаций является Юго-Восточная Азия. Регион находится в стадии цивилизационного становления – в определенной степени даже сознательного, если иметь в виду «цивилизационную инженерию» лидеров стран АСЕАН, их усилия по налаживанию сотрудничества, в том числе культурного. Социокультурная почва сотрудничества – обычаи возникшей в рисоводческом регионе общины со свободным крестьянством и традициями консенсуса, в частности между заимствованными «высокими» религиями. Отсюда уживчивость как характерная черта социальной культуры Юго-Восточной Азии, способность достижения консенсуса не через спор, а через готовность прийти к согласию, выработанные процедуры, при которых достигалось «взаимоприспособление без отказа от собственной сущности», как отмечал известный востоковед Игорь Подберезский. Этот опыт может оказаться актуальным для межцивилизационного диалога в настоящем и будущем.

Латинская Америка также находится на стадии цивилизационного становления, перехода от противоречивой и конфликтной «культуры неполной сформированности» (Валерий Земсков) к сообществу, более интегрированному в социальном и культурном плане. Признаки этого заметны в последнее время, после кризисных 1980-х и 1990-х годов. Поиски цивилизационной идентичности находят выражение в различных формах – оппозиция глобализации и политике США, так называемый левый поворот, лозунг «социализма XXI века», возвращение национальных прав на природные ресурсы и т.п. Показательно все более активное включение в общественную и политическую жизнь «индейского фактора». Это не только попытка восстановления исторической справедливости и компенсация современным индейцам за причиненные их предкам страдания, но и стремление включить те или иные элементы доколумбовых цивилизаций (например, духа общинности) в социокультурное бытие Латинской Америки.

Именно здесь появилась стартовая площадка антиглобалистского движения. Можно говорить также о растущем политическом, социальном и культурном влиянии латиноамериканской диаспоры (прежде всего в США).

Наиболее сложная ситуация в Тропической Африке. Дело не только в том, что каждый второй африканец живет меньше чем на 1 доллар в день, 58% населения не имеют доступа к чистой питьевой воде, более 40% неграмотны и т.п., – системный кризис в Африке есть в большой степени кризис цивилизационный. Тропико-Африканская цивилизация/Цивилизация Тропической Африки, сильная прежде всего своей социокультурной «пригнанностью» к специфическому природному пространству континента, но не выработавшая письменности и научно-технических традиций, не может преодолеть последствий болезненных контактов с Западом, намного превосходившим ее интеллектуально, технически и организационно. Поэтому последние полтораста лет в эволюции африканской цивилизации деструктивные процессы преобладали над конструктивными. Глобализация лишь подчеркнула эту тенденцию.

Между тем африканская цивилизация, как утверждал известный английский африканист Бэзил Дэвидсон, не просто архаическая, она уникальная и беспрецедентная. Точно также Игорь Следзевский показал, что африканская цивилизация пусть и отсталая, но не «низшая», она «другая» в том смысле, что выработала оригинальный тип жизнеустройства, где ценности совместного бытия и общения, «жизненного мира людей, а не вещей или безличных ролей и функций» превалируют над индивидуальными потребительскими запросами. В этом ее значимость как одной из моделей или ветвей социокультурной эволюции человечества. Будет огромной потерей, если эта ветвь будет утрачена.

Выжить и развиваться эта модель может не по принципу «от низшего к высшему», не трансформируясь в иной цивилизационный тип, но на собственной основе, лишь обогащаясь и усложняясь при помощи науки и техники. Возможности есть. Например, развитие в Африке экотехнологий, соответствующих специфике местных ландшафтов, устройство небольших индустриальных центров в сельской местности, организация которых была бы тесно скоординирована с общинной жизнью и пр. Немалую помощь Африке в этом мог бы оказать развитый мир.

В этой связи сошлюсь на идею, высказанную Леонидом Блохиным. Убедительно демонстрируя достоинства традиционной системы земледелия в Тропической Африке и настаивая на целесообразности в той или иной форме сохранения ее, он считает необходимой смену действовавшей до сих пор «подражательной» парадигмы развития, предлагает прекратить хаотичную урбанизацию и стимулировать возвращение части населения в деревню. Но сельское хозяйство надо дотировать, как это делается во многих странах (в том числе развитых). Для африканских крестьян такой формой дотации могла бы стать экологическая рента – плата из внешних источников за сохранение тропических лесов – «легких» планеты. Она вполне по силам прежде всего развитым странам (вместо сомнительной «помощи» и кредитов, лишь утяжеляющих африканский долг) и была бы не только разумной и рациональной с общечеловеческой точки зрения, но и определенной, пусть запоздалой, компенсацией за ущерб, нанесенный Африке во времена колониализма.

Один ислам и два Запада

При изучении межцивилизационных отношений наибольшие споры возникают вокруг исламского мира. Важно отделить собственно цивилизационные проблемы от геополитических или идеолого-мифологических, тех многочисленных пропагандистских публикаций, где муссируется тема наступления ислама на христианский и вообще на весь цивилизованный мир, а терроризм представляется своего рода визитной карточкой ислама и т.п. Если же говорить о собственно цивилизационных характеристиках современного исламского мира, вполне очевиден его подъем, рост религиозной, идейной и политической активности. Рост проявляется и количественно – сегодня число верующих мусульман уже превысило миллиард.

После долгого периода стагнации, вызванной как внутренними неурядицами, так и внешними факторами (не в последнюю очередь – колониальной зависимостью), рано или поздно мусульманское сообщество должно было консолидироваться и начать развиваться, что и случилось примерно с середины прошлого века. Ислам успешно привлекает новых сторонников – в силу простоты своих религиозных правил и отправлений культа, но еще и потому, что верующий здесь чувствует себя защищенным дважды – во-первых, Аллахом, освободившим его от первородного греха, во-вторых, уммой как братством единоверцев.

Активизация исламского мира происходит в том числе через рост религиозного фундаментализма, который нередко принимают лишь за обскурантизм и возврат в Средневековье. На самом же деле мусульманский фундаментализм – эксплицитно или имплицитно – нацелен на то, чтобы подключить ислам к процессам модернизации и возглавить их, что вполне естественно для религии, которая всегда претендовала на доминирование во всех сферах общественной жизни. В этом ключе и надо рассматривать, например, иранскую революцию. Даже в Турции, где поначалу кемализм осуществлял модернизацию помимо ислама и даже вопреки ему, ислам снова утверждается на политической сцене. Естественно, что процесс исламизации (особенно в фундаменталистском облачении) сопряжен с различного рода эксцессами и крайностями.

Исламский терроризм, конечно, имеет религиозные корни. Ведь исторически мусульманский мир создавался в процессе экспансии, борьбы против «неверных». Но жестко связывать терроризм с исламскими ценностями неверно. В большинстве случаев религиозные лозунги служат лишь внешней оболочкой. Реальные причины распространения терроризма в мусульманской среде связаны прежде всего с ее внутренними проблемами, недостаточным уровнем модернизации и социальными неустройствами, а также с давлением (в том числе силовым) Запада, стремящегося контролировать богатые энергоресурсами регионы. Поэтому апелляция к умеренным течениям в исламе, гуманистическому потенциалу, заключенному в Коране и других священных текстах, содействие модернизации может стать и базой конструктивного межцивилизационного диалога, и гораздо более эффективным противодействием экстремизму в мусульманских странах, нежели политический или тем более военный накат.

Теперь о двух цивилизациях Запада – западноевропейской и североамериканской, которые до сих пор оказывают наибольшее влияние на современный мир. В XXI век Запад вошел на пике своего экономического и геополитического могущества, но со все более заметными признаками цивилизационного кризиса. Еще в начале прошлого века Шпенглер провозгласил «Закат Европы». Именно Европа разожгла пожар двух мировых войн, которые в значительной мере были внутрицивилизационными. А после недолгого периода послевоенного подъема (так называемая эпоха welfare state) продолжился и даже усугубился процесс деформации базовых ценностей и институтов Запада, утраты их гуманистического содержания.

Антропоцентризм, ведущий начало со времен Возрождения, антиклерикализм и атеизм Просвещения постепенно обернулись не только «смертью Бога», но и отстранением от любого абсолюта, идеала или нормы, задающих смысл человеческого бытия, потерей перспективы, приматом настоящего над будущим и вечным. А также – в постмодернизме – релятивизацией истины, фактически отказом от нее. Взамен складывается компенсаторная ориентация на индивидуальную «самореализацию», «законный эгоизм», на «все и сразу» – столь бьющие сегодня в глаза культ потребительства, гедонизм, озабоченность статусом, стремление к первенству и власти.

Если говорить о структуре и ценностях общества, можно наблюдать постепенную девальвацию принципов буржуазно-демократического устройства и соответствующего типа социальных отношений – отказ от тех или иных элементов эгалитаризма, равенства (не говоря уж о «братстве»); крен в элитарность, богатство, превосходство над другими, престиж (нередко любой ценой). Социальная стратификация все более контрастна, в том числе за счет размывания среднего класса, гордости былого welfare state. Эти сдвиги признаются «новой нормой», поскольку распространение вновь получают идеи социального дарвинизма. Принцип социальной справедливости подвергается сомнению или признается по минимуму, чтобы хоть как-то поддерживать беднеющие слои и не доводить до массового недовольства.

Клеточкой такого общества становится атомизированная личность. Индивид объявляется средоточием общественной жизни, цель которой – обеспечение «прав личности», ее автономии от какой-либо группы и социума в целом.

Для политической сферы как никогда ранее характерна кристаллизация власти в неформальных, «скрытых» институтах (теневые объединения, команды вокруг официальных лидеров, экспертные группы, спецслужбы) при ослаблении или формализации демократических институтов (гражданское общество, парламент, выборы, референдумы). Намного усилилось и усовершенствовалось манипулирование общественным мнением через СМИ. Наблюдаются признаки трансформации «нации-государства» в «государство-корпорацию», то есть надстройку, обслуживающую в первую очередь собственные интересы, существующую скорее для себя, чем для общества (Андрей Фурсов).

Эту модель Запад предлагает остальному миру для того, чтобы контролировать его, создать аналогичные «корпорации-государства» в других странах как своих младших и зависимых партнерах. «Предложение» осуществляется под жестким давлением – экономическим, политическим и силовым (включая военное).

«Западнизм» (если употребить выражение Александра Зиновьева) наиболее характерен для североамериканской цивилизации, которая задает тон в процессе глобализации и утверждает свое право на гегемонию в планетарном масштабе. Но и Западная Европа не остается в стороне – взять хотя бы «расширение на Восток», осуществляемое не только по экономическим или геополитическим, но и по цивилизационным соображениям. Вместе с тем и в Европе, и в США растет число сторонников альтернативного жизнеустройства, выходящего за рамки рыночного фетишизма и культа потребительства.

Российская инвентаризация

Наконец, российская цивилизация, которая сейчас в очень сложном положении. Ее модернизация исторически была сопряжена со значительными социальными издержками и конфликтами. Она прошла через трудные времена революций, войн, крайностей советской эпохи. Что же касается постсоветского периода, то произошла настоящая цивилизационная дезориентация. Торопливое неолиберальное (лучше сказать: псевдолиберальное) реформаторство нанесло обществу не только экономический и социальный, но и серьезный культурный ущерб. Шоковой терапии подверглась и российская цивилизация. Ее прошлое представлялось в черных красках, ее ценности и институты объявлялись устаревшими и неконкурентоспособными. Взамен пропагандировался откровенный индивидуализм (стал даже выходить журнал «Эгоист»), личность и ее права объявлялись «первее» общества, насаждался культ богатства, успеха, денег.

В этом негативизме по отношению к собственным национальным ценностям и традициям начисто игнорировался опыт других цивилизаций и обществ (Индии, Китая, Японии и др.), которые в процессе модернизации и перенимания технических, организационных и иных достижений Запада не только не отказывались от своего прошлого, но активно использовали те или иные его ценности и институты для успешного продвижения вперед.

Влияние на российскую цивилизацию европейских культурных ценностей (равенства, гуманизма, научного знания, демократии и др.), безусловно, имело место. Но складывался и иной, «почвенный» компонент (его иногда, на мой взгляд, неточно определяют как «восточный»), в котором возникали и оригинальные черты – ценности и институты, рождавшиеся как способы приспособления этноса, а затем и суперэтноса к экологическому и хозяйственному пространству, геополитическим условиям, внешним воздействиям. Сюда входят и формы совместной жизни (общинность); и особая роль государства, скрепляющая и мобилизующая; и готовность жертвовать частным во имя общего; и элементы хозяйственной этики, обусловленные той же спецификой «кормящего ландшафта»; и российская версия православного христианства; и ряд других норм и обычаев, из этого вытекающих.

Сегодня России предстоит серьезная «инвентаризация» или разборка собственной цивилизации – как ее жизнеспособных, так и устаревших элементов. Ибо страна находится на цивилизационном перепутье: или отстоять себя не только как хозяйственное или политическое, но как социокультурное целое – или «рассыпаться», уйти в историческое небытие. Обретение собственной цивилизационной идентичности, таким образом, становится в нынешних условиях исключительно важным.

Диалог между цивилизациями в современном мире и возможен, и необходим. Природа человека в принципе едина, и поэтому существующие локальные цивилизации, несмотря на их различие, имеют общую почву для взаимопонимания. Но чтобы этот диалог был успешным, нужны определенные условия – готовность к сотрудничеству, взаимодоверие и равноправие. Однако до сих пор процесс глобализации походил на улицу с односторонним движением: Запад претендовал на доминирующую и указующую роль. И это способствовало «столкновениям цивилизаций».

Немаловажно, что «западоцентричная» глобализация провоцирует серьезные расколы политического и социокультурного порядка между космополитически-глобализаторскими и национально ориентированными элитами (и не только ими) в незападных странах. Такой раскол между неолибералами и государственниками очевиден сейчас в России. В Китае также усиливается несогласие между сторонниками свободы рынка и всемерного расширения внешних связей и тех, кто выступает за регулирующую роль государства и поддержание национальных традиций. В той или иной мере такое противостояние имеет место и во многих других странах. Впрочем, если судить по коллизиям, которые сопровождали приход к власти Дональда Трампа с его защитой «американских ценностей» и национальных интересов, указанная дивергенция начинает возникать и на самом Западе.

Миграция цивилизаций

Проблемы цивилизационных контактов все более обостряются сегодня в процессах миграции. Межстрановые миграции отнюдь не всегда приводили к негативным результатам. Именно миграционные движения образовали в свое время США, и мигранты неплохо интегрировались в «плавильном котле». Не приносили особых затруднений «принимающим сторонам» переселения индийцев или китайцев. Но в эпоху глобализации картина меняется.

Миграция, как и прежде, идет главным образом из бедных стран в богатые. Причины и стимулы двусторонние. Запад, особенно Европа, стареет, трудоспособный контингент сокращается – по прогнозам Еврокомиссии, через два-три десятилетия он уменьшится на 10 млн человек. Объективно растет потребность в дешевой рабочей силе, особенно на непрестижные занятия. С другой стороны, ухудшается экономическая и социальная ситуация во многих странах периферии. В Африке, к примеру, число бедняков (живущих менее чем на 1 доллар в день) за последние 20 лет выросло на 31 млн человек при растущей безработице. Плюс множащиеся конфликты (особенно на Ближнем Востоке), которые гонят беженцев в поисках спасения в относительно благополучные края. Неудивительно, что за последние 30 лет число международных мигрантов более чем удвоилось (232 млн человек, 3,2% населения планеты), и, по расчетам экспертов ООН, к середине столетия превысит 400 миллионов. Хотя мигранты заполняют объективно существующую нишу рынка труда, это способствует снижению заработков у значительной части аборигенного персонала, что негативно откладывается в общественном сознании принимающей страны. Мигранты, хотя и испытывают облегчение, избавившись от проблем у себя на родине, встречают неприязненные взгляды местных, ощущают себя людьми низшего сорта. Говоря в терминах Тойнби, интересы мигрантов, «внешнего пролетариата», сталкиваются с интересами «пролетариата внутреннего».

На это накладывается исторический фактор. Внешний пролетариат по отношению к державам Запада стал образовываться еще с колониальных времен. Европейские страны подчиняли себе периферию политически, экономически и культурно. Когда хватка метрополий ослабела и страны периферии одна за другой стали обретать независимость, пошел обратный отток. Населенческое движение в западном направлении стало своеобразным асимметричным ответом на более чем трехвековую гегемонию Запада, западный империализм и колониализм. В Англии некоторые аналитики уже говорят об опасности «возвратной колонизации Запада Югом» и о возможности повторения «римского сценария» – падения Вечного города под натиском варваров. В последние десятилетия миграционное движение заметно растет. Доля мигрантов в Германии уже порядка 10%, во Франции – 11%, в Швейцарии – 19%. К середине столетия каждый четвертый американец будет испаноязычным.

Валерий Соловей характеризует миграцию как «восстание этничности». В том смысле, что отторжение иммигрантских групп от населения западных обществ происходит по этническим критериям, внешнему облику, признакам «тела»/?. Конечно, этнический фактор служит определенным маркером. Но все-таки более важную роль, на мой взгляд, играют культурные различия – другой язык, другие обычаи, другая религия. Это несходство, естественно, усиливает взаимное отчуждение, порожденное экономическими, социальными или политическими причинами. Степень отчуждения может быть различной, но в любом случае оно существует и растет. И это не «нашествие варваров», а именно нестыковка цивилизаций, катализированная к тому же историческими причинами. Отсюда все чаще звучащие признания западных политиков, что курс на мультикультурализм не срабатывает.

В России миграционные проблемы имеют свою и весьма болезненную специфику. После развала Советского Союза можно выделить два миграционных потока. Первый – русскоязычные, жившие в окраинных республиках и вынужденные возвращаться в Россию из-за резко ухудшившихся для них условий проживания, созданных местными националистически настроенными властями. Но играли роль и культурные различия, которые, надо думать, ощущались еще во времена СССР, несмотря на провозглашение «единого советского народа».

В начале 1990-х гг. 25 млн русских оказались «за границей», отрезанными от исторической родины. И, пытаясь вернуться в Россию, встретили холодный прием. Не только со стороны местного населения («отбивают работу»), но главным образом со стороны чиновников как на местном, так и на федеральном уровне. Все же 11 млн человек переселились в Российскую Федерацию. Но далеко не все из них сумели должным образом устроиться, получить необходимые документы и т.д. Так российские власти умудрились превратить «свой» внутренний пролетариат (как правило, квалифицированные кадры) во внешний. И это – при объективной потребности в рабочих руках во время глубокого спада экономики.

Эта же объективная потребность в рабочей силе создала другой миграционный поток – гастарбайтеров из бывших республик, где ситуация на рынке труда еще хуже, чем в России. Некоторая часть их, например, с Кавказа, сумела занять прибыльные позиции (прежде всего в торговле) и вела себя вольно, порой даже агрессивно. На этой почве возникали конфликты с местным населением – самый известный из них произошел в городе Кондопога. Другая группа – скудно оплачиваемый наемный контингент (преимущественно из Средней Азии), живущий на гроши ради перевода скромных денег в свои семьи. Трудности их не только материальные, но и моральные, поскольку под косыми взглядами местного населения они ощущают свою приниженность и третьесортность. Здесь также имеет место разделенность внутреннего и внешнего пролетариата – не только по социальному статусу или уровню образования, но и по культурным различиям (включая религиозные). Социальная и этническая рознь дополняется цивилизационной.

* * *

Цивилизационные контакты в глобализирующемся мире требуют к себе все более серьезного внимания. Они встроены и в проблемы мирохозяйственного пространства, и в международные политические коллизии. Если стремиться к более равновесному и многополярному миру, необходимо признание нашей ойкумены как «многоцивилизационной», включающей различные локальные цивилизации. Именно такой подход поможет превратить цивилизационный диалог не только в неконфликтный, но и взаимообогащающий.

Весь мир > Внешэкономсвязи, политика > globalaffairs.ru, 10 апреля 2017 > № 2134526 Владимир Хорос


Китай. Россия. Евросоюз > Внешэкономсвязи, политика > globalaffairs.ru, 10 апреля 2017 > № 2134525 Гленн Дисен

Как устранить асимметрию

Россия, Китай и «баланс зависимости» в Большой Евразии

Гленн Дисен – старший преподаватель Университета Макуари (Сидней, Австралия).

Резюме Для устойчивого партнерства с Китаем требуется мягкая балансировка и взаимовыгодные экономические связи. Стремление к жесткому балансу и принцип нулевой суммы, как в Европе, обрекут Большую Евразию на то же фиаско, что постигло Большую Европу.

Проекты региональной интеграции, которые обеспечивают взаимные экономические выгоды, устойчивы лишь в том случае, когда соблюдается баланс зависимости. Железное положение теории реализма гласит, что сотрудничество ради абсолютной выгоды требует баланса сил, когда ни одна из сторон не посягает на статус-кво. В век все более разрушительных вооружений и усугубляющейся экономической взаимозависимости политическая власть во многом обусловлена асимметричной экономической зависимостью. Асимметричная взаимозависимость или перекос в «балансе зависимости» дает возможность менее зависимому государству устанавливать благоприятный экономический режим и получать политические уступки от более зависимого партнера. Державы конкурируют за власть, нарушая симметрию в рамках экономически взаимозависимых партнерств для повышения своего влияния и автономии. Диверсификация партнерств способна уменьшить зависимость от государства или региона, в то время как ужесточение контроля над стратегическими рынками уменьшает возможности других стран снижать свою зависимость.

Многовековое геоэкономическое доминирование Запада – продукт асимметричной взаимозависимости за счет укрепления контроля над стратегическими рынками, транспортными коридорами и финансовыми учреждениями. После распада Монгольской империи наземные маршруты древнего Шелкового пути, стимулировавшие торговлю и рост, исчезли. С начала XVI века западные морские державы вышли на передний план за счет контроля над основными морскими путями и создания затем «империй торговых точек», власти через торгово-экономическое присутствие. Следовательно, ведущие морские державы, такие как Великобритания, исторически были более склонны к свободной торговле, ведь, контролируя торговые пути, они больше приобретали и меньше рисковали. Морские стратегии Альфреда Тайера Мэхэна, разработанные в конце XIX века, основывались на этом стратегическом посыле. Это был фундамент, опираясь на который, США постепенно превратились в военно-морскую державу, оберегая свою безопасность и экономическое могущество за счет контроля над океанами и евразийским континентом на периферии. После Второй мировой войны Соединенные Штаты стали непревзойденной геоэкономической державой благодаря их доле в мировом ВВП, Бреттон-Вудским институтам, доминированию над стратегическими рынками/ресурсами и транспортными коридорами. Ирония в том, что главным соперником США был Советский Союз – коммунистическое государство, отгородившееся от мирового рынка и во многом по этой причине неподвластное экономическому диктату Америки.

После краха коммунизма Россия вернулась к дилемме, которую необходимо решать евразийской державе с огромными территориями, стремящейся к экономической интеграции и модернизации. Развитие и процветание требовало сотрудничества с Западом – экономическим стержнем системы международных отношений. Однако интеграция в западные производственно-сбытовые цепочки и экономические структуры не была надежной альтернативой, поскольку асимметричную экономическую силу и власть можно было конвертировать в политические инструменты, уменьшавшие влияние и автономию России. Амбиции Москвы по созданию общего политического, экономического и оборонного пространства в Европе, «Общего европейского дома», показывают, в каком затруднительном положении она оказалась. После окончания холодной войны Запад поддерживал лишь те европейские организации, которые могли бы поэтапно наращивать его коллективную переговорную силу, чтобы экономическая интеграция не привела к росту российского политического капитала.

Единственным решением для России было развитие в качестве евразийской державы и диверсификация связей во избежание чрезмерной зависимости от Запада – и одновременно приобретение влияния на конкурентных стратегических рынках, в производственно-сбытовых цепочках, транспортных маршрутах и международных финансовых организациях. Стратегическое партнерство с Китаем незаменимо для конструирования Большой Евразии. Вместе с тем Россия должна сделать правильные выводы из неудач Большой Европы, чтобы не допустить повторения ошибок в развитии партнерских отношений с экономически более сильным Китаем. Зарождающееся стратегическое партнерство Москвы и Пекина в какой-то мере парадоксально, поскольку устойчивость согласованного проекта «Большая Евразия» требует, чтобы Россия уравновешивала КНР. Асимметричная взаимозависимость создает стимулы для Китая требовать политических уступок, что в долгосрочной перспективе сделает подобное партнерство непригодным для России. Для жизнеспособности Большой Евразии необходимо мягкое уравновешивание Китая – создание балансира без воспроизведения игр с нулевой суммой, которые уничтожили перспективы Большой Европы.

Уроки неудачного опыта создания Большой Европы

Амбициозный проект региональной интеграции Москвы под названием «Большая Европа» потерпел неудачу из-за неспособности создать противовес зависимости внутри Европы. Инициатива Москвы была нацелена на пропорциональное представительство за европейским столом, что позволило бы России извлекать преимущества в силу своего размера, гарантировало бы влияние и безопасность. Проект Большой Европы вступал в прямое противоречие с инициативой ЕС и НАТО по созданию «Расширенной Европы», в которой они стремились максимально использовать коллективную переговорную силу посредством формата 28+1 для сотрудничества с Россией. Последующие чрезвычайно асимметричные партнерства попросту маскируют однополярную конфигурацию, поскольку создаются форматы взаимозависимости, позволяющие Западу максимально использовать свою автономию и влияние. Со временем развивается концепция «сотрудничества» в рамках формата учитель-ученик/ведущий-ведомый, где Россию вынуждают пойти на односторонние уступки. Твердо вознамерившись неустанно наращивать коллективную переговорную силу путем расширения Евросоюза и НАТО на восток, Европа так и не сумела установить прочный статус-кво с Россией. «Европейская интеграция» осталась геостратегическим проектом с нулевой суммой, где географическое соседство было представлено как «цивилизационный выбор».

Проект Москвы «Большая Европа» был во многом парадоксален и с самого зарождения обречен на провал. Однобокая приверженность идеалу единой Европы при игнорировании других партнеров на востоке лишило Россию переговорной силы, необходимой для согласования более благоприятного формата взаимодействия с Европой. Бжезинский отметил, что Запад был «единственным выбором России, пусть и тактическим, и это предоставило ему стратегические возможности и создало предпосылки для поэтапной геополитической экспансии западного сообщества вглубь евразийского континента». В конце 1990-х гг. Ельцин согласился, что Запад эксплуатировал однобокую политику России в своих интересах вместо того, чтобы вознаграждать ее. Он призвал диверсифицировать партнерства и превратить Россию в евразийскую державу. Однако евразийские амбиции возвращают в геополитическое прошлое и апеллируют к соответствующему опыту, между тем концепцию евразийства необходимо пересмотреть в категориях геоэкономики.

Путин быстро и умело воспользовался экономикой как главным инструментом восстановления силы и влияния России. Возвращение под государственный контроль энергетических ресурсов стало гарантией того, что стратегические отрасли будут работать на благо государства, а не олигархов, использовавших их для контроля над правительством и пользовавшихся все большим покровительством Запада. План Путина заключался в том, чтобы превратить Россию в энергетическую сверхдержаву, что должно было стать инструментом влияния на переговорах с де-факто Большой Европой. В Энергетической стратегии России до 2030 г. снова ставится цель использовать энергетические ресурсы для возрождения влияния в Европе и более широко понимаемых международных отношениях. Вместе с тем непропорциональные экономические связи с Европой требовали преемственности и препятствовали решительному размежеванию с Большой Европой.

Энергетическая зависимость от России и связанное с ней влияние Москвы встречало последовательное и энергичное сопротивление и не могло стать прочным фундаментом для де-факто Большой Европы. В то время как Евросоюз все больше зависел от России как поставщика энергоресурсов, Россия не меньше, если не больше, зависела от ЕС как потребителя энергоресурсов. Симметрия в рамках взаимозависимых отношений не позволяла Москве добиться существенных политических уступок. Поскольку Запад оставался единственным выбором России, европейские структуры, руководствующиеся нулевой суммой, укреплялись, а влияние России на транзитные страны уменьшалось вместе с влиянием на континенте. «Восточное партнерство» ЕС и Соглашения об ассоциации символизировали стремление в одностороннем порядке превратить «общее соседство» в эксклюзивные договоренности. Большая Европа потерпела крах, когда Запад поддержал переворот в Киеве, играя на возмущении украинцев уровнем коррупции, чтобы втянуть Украину в евроатлантическую орбиту. Санкции, призванные ослабить российскую экономику, не распространялись на энергетику, поскольку Запад понимал симметрию в энергетической взаимозависимости между потребителем и поставщиком.

На протяжении 2000-х гг. Россия постепенно расширяла экономические связи с растущим Востоком, однако западно-центричная внешняя политика во многом гасила импульс, необходимый для болезненных реформ, и готовность брать на себя долговременные обязательства. Амбиции России по поводу создания Большой Европы особенно тревожили Китай и Иран, поскольку те могли оказаться разменной монетой в торге за наращивание «рыночной стоимости» России на Западе.

Несоответствующие потенциалу связи с растущими азиатскими державами негативно сказываются на геоэкономическом потенциале России, а объясняются они, по словам политолога Сергея Караганова, «иллюзиями по поводу постепенной интеграции с Западом». Бывший министр иностранных дел России Игорь Иванов, ранее убежденный сторонник Большой Европы, признает, что эту ошибочную инициативу следует заменить более реалистичным и полезным для России проектом «Большая Евразия».

Большая Евразия: Россия как преемница Монгольской империи

Евразийский континент в некотором смысле парадоксален. Здесь живет большая часть населения мира; здесь же находятся огромные запасы ресурсов, он вносит самую большую лепту в мировой ВВП. Вместе с тем в Евразии удивительно плохо развиты экономические связи – не хватает ни материальной инфраструктуры, ни механизмов сотрудничества. Пятьсот лет, на протяжении которых Евразия по сути находилась под геоэкономическим управлением морских держав, поставили Россию в уязвимое положение двойной периферии: как Европы, так и Восточной Азии. Геоэкономическая слабость России – следствие неспособности воспользоваться своими огромными территориями, развивая экономические связи на суше в самом сердце Евразии. Россия могла бы сместить в свою пользу симметрию взаимозависимости, став своего рода преемницей Монгольской империи и наведя мосты через гигантский евразийский континент, тем самым снизить зависимость от любого государства или региона и увеличить зависимость партнеров, нуждающихся в ее территории для транспортных маршрутов.

Британско-русское соперничество за доминирование, по большому счету, сводилось к попыткам обрести конкурентные преимущества за счет того, как будет управляться Евразия – из центра в качестве сухопутной державы или с периферии в качестве державы морской. Схватка усугубилась к середине XIX века, когда Великобритания победила Китай в Опиумных войнах и застолбила привилегированное военно-экономическое присутствие вдоль восточного побережья Евразии. Воспользовавшись слабостью Китая, Россия присвоила более 1,5 млн квадратных километров его территории вдоль тихоокеанского побережья, закрепив приобретения в договорах, впоследствии названных «неравноправными». Быстрая территориальная экспансия России на восток породила в Великобритании опасения, что Россия может фактически занять место Монгольской империи и обратить вспять военно-экономические преимущества морских держав. Маккиндер предупреждал, что преимущества морской мобильности временны в силу возникновения новых технологий перемещения по суше: «Похоже, что паровой двигатель и Суэцкий канал повысили мобильность морской державы относительно сухопутной. Железные дороги в основном обслуживали торговлю, идущую по морям и океанам. Однако сегодня трансконтинентальные железные дороги меняют условия игры для сухопутной державы, и нигде они не могут быть более действенны, чем в замкнутом пространстве Евразии».

Предсказания Маккиндера не исполнились, поскольку российская геоэкономика пришла в упадок из-за коммунизма и холодной войны. Экономическая составляющая в управлении государством фактически отсутствовала при Советской власти, тогда как военный и идейный раскол холодной войны нарушил экономические связи в Евразии, милитаризировал ее части.

Мир глубоко изменился после падения коммунизма, что дало России еще одну возможность наладить экономические связи в Евразии. Геоэкономика больше не прерогатива Запада, поскольку перераспределение силы в мире и подъем Азии создает стимулы для создания альтернативных транспортных коридоров и механизмов сотрудничества. В последние годы большинство крупных экономик в Евразии выступили с разными интеграционными инициативами. Понятно, что новая российская концепция евразийства должна отмежеваться от прежних представлений, связанных с отсталой милитаризованной геополитикой и неизбежным имперским перенапряжением. Новую геоэкономическую концепцию евразийства следует нацелить на осуществление выборочной евразийской интеграции, чтобы сделать Россию главной движущей силой модернизации и глобализации. Главное отличие пересмотренной концепции евразийства заключается в признании того, что у России нет ни возможностей, ни намерения господствовать на евразийском континенте. Жизнеспособные партнерства с евразийскими державами критически важны для создания сбалансированной и функциональной Большой Евразии.

Китай как незаменимый партнер России в Большой Евразии

Главным партнером России в Большой Евразии с неизбежностью будет Китай, способный и готовый конкурировать с международной системой во главе с США. Стратегическое партнерство Пекина и Москвы незаменимо при любом формате Большой Евразии, так как этот тандем включает крупнейшего в мире производителя энергоносителей и крупнейшего их потребителя, лидера мировой торговли и континентальный сухопутный мост. В последние годы Пекин и Москва стали главными противниками однополярного мира, накапливающими золотовалютные резервы, использующими региональные валюты и создающими новые финансово-экономические организации, такие как БРИКС, Шанхайская организация сотрудничества и Евразийский экономический союз.

Экономическое чудо возрождения Китая дает России возможность сделать Большую Евразию жизнеспособной геоэкономической инициативой. Поражение Китая в «опиумных войнах» середины XIX века устранило его с карты мира в качестве могущественной мировой экономической державы и ознаменовало начало «века унижения». Первоначально внутренняя стратегия развития, начавшаяся в 1970-е гг., осуществлялась под лозунгом «мирного подъема», чтобы не вызывать ни у кого негативной реакции. Она сменилась открытым вызовом мировому порядку под руководством США после запуска в 2013 г. проекта «Один пояс, один путь». Амбиции Пекина по возрождению древнего Шелкового пути посредством развития сухопутной инфраструктуры и морских путей должны финансироваться кредитными организациями во главе с Китаем. Расчеты ведутся в юанях, получающих все большее признание в мире. После поддержанного Западом переворота в Киеве и последовавших взаимных санкций экономическая интеграция Китая с Россией углубилась. Первоначально было объявлено о строительстве трубопровода «Сила Сибири» стоимостью 400 млрд долларов, а также о совместных проектах по созданию транспортной инфраструктуры, причем финансирование их рассчитывается в местных валютах. Также разработаны новые механизмы сотрудничества через создание совместных международных организаций, финансовых учреждений, платежных систем, рейтинговых агентств и валютных свопов.

Быстрая переориентация на Азию совершена в ущерб региональному балансу зависимости, поскольку Россия сделала на Китай слишком большую ставку. Асимметричное экономическое могущество России и КНР в прошлом смягчалось диверсификацией связей. Отмена проекта строительства трубопровода Ангарск–Дацин в пользу трубопровода ВСТО была иллюстрацией усилий Москвы по поддержанию регионального баланса зависимости. Аналогичным образом министр иностранных дел России Сергей Лавров определил роль России в Азии в качестве «важного стабилизирующего фактора» для создания «поистине стабильного баланса сил». Избыточная зависимость от Китая может подорвать нейтралитет России в отношении споров между Пекином и Токио, что отрицательно скажется на связях России и Японии и усугубит зависимость Москвы от более могущественного Китая. Растущее влияние Китая в Центральной Азии и на российском Дальнем Востоке также вызывает озабоченность. Другими словами, простой перенос однобокой европейской политики на отношения с Пекином обрек бы Москву на невыносимое и неустойчивое асимметричное партнерство. Россия может согласиться с экономическим лидерством Китая как с неизбежной реальностью, но ей нужно сопротивляться доминированию КНР.

Евразийский баланс зависимости

Для устойчивого стратегического партнерства с Китаем требуется мягкая балансировка и экономическая связанность, основанная на обоюдном выигрыше. Жесткая балансировка и структуры с нулевой суммой, как это было в Европе, обрекут проект Большой Евразии на такое же фиаско, которое постигло Большую Европу. Мягкая балансировка должна повлечь за собой признание геоэкономического лидерства Китая при одновременном сопротивлении китайской гегемонии. Этого можно добиться с помощью:

диверсификации партнерства, обеспечивающей выигрыш для всех за счет взаимодействия с масштабными экономиками;

развития эксклюзивных институтов для получения коллективных переговорных преимуществ по отношению к Китаю, которые также выгодны и Пекину;

создания многосторонних организаций, в которых Китай будет считаться с другими крупными державами – для достижения внутреннего баланса сил.

Во-первых, диверсификация в Северо-Восточной Азии особенно необходима, поскольку модернизация российского Дальнего Востока создаст эффект масштаба для России, что выгодно всем государствам региона. Сеул и Токио больше других заинтересованы в том, чтобы участвовать в энергетических и транспортных проектах России в регионе, которые будут дешевле в качестве дополнения к более широким проектам создания материальной инфраструктуры и экономических связей между Россией и Китаем. КНР не только не возражает против планов России развивать Дальний Восток, но и готов стать спонсором и внести вклад в подъем российского тихоокеанского побережья для расширения экономических отношений. «Неравноправные договоры» середины XIX века лишили две северо-восточные провинции Китая, Хэйлунцзян и Цзилинь, выхода к морю, но их экономические связи могут существенно усовершенствоваться после модернизации портов на тихоокеанском побережье России. Только в последние месяцы активизировались экономические связи с Южной Кореей и Японией. На Восточном экономическом форуме во Владивостоке в сентябре 2016 г. подписано множество экономических соглашений с Сеулом. Южнокорейские планы евразийской интеграции совпадают с планами России, и Корея предложила подписать Соглашение о свободной торговле с Евразийским экономическим союзом. В декабре 2016 г. было подписано соглашение с Японией о совместном экономическом развитии Южных Курильских островов.

Во-вторых, ЕАЭС – важный инструмент укрепления коллективных переговорных позиций и восстановления симметрии в отношениях как с Китаем, так и с Евросоюзом. Институционализация привилегированного положения России в Центральной Азии с целью уравновешивания экономического могущества Китая необходима для баланса в этом регионе. Можно даже заручиться поддержкой Китая, не входящего в ЕАЭС, нейтрализуя неудобства от его отсутствия в этой организации предложением материальных выгод. Общая таможенная зона, стандарты и законодательство внутри ЕАЭС упрощают доступ к региону и рынку и, что еще важнее, повышают привлекательность для транзита, поскольку между Китаем и ЕС будет лишь одна таможенная зона.

В-третьих, общие с Китаем организации и договоры должны быть многосторонними с привлечением других крупных держав для обеспечения внутреннего баланса сил и недопущения доминирования КНР. Часто упускается из виду тот факт, что региональные организации и соглашения о коллективной переговорной позиции со странами, не являющимися членами этих организаций или договоров, требуют внутреннего баланса сил. Следует понять ошибки Запада во избежание их повторения. ЕС обеспечил коллективную переговорную силу с целью перекоса симметрии в отношениях с США и другими странами, тогда как Североамериканское соглашение о свободной торговле (НАФТА) было аналогичным ответом на более конкурентное положение ЕС и Японии. Однако экономические различия между странами, входящими в эти организации, в конечном итоге привели к тому, что они начали трещать по швам. Евро – недооцененная валюта для Германии, которая подпитывала ее экспортно-ориентированную стратегию развития и поглотила производственный потенциал Средиземноморья. В связи с нарушением внутреннего баланса сил внутри Евросоюза более слабые страны будут все решительнее и яростнее протестовать против доминирования Германии. В рамках НАФТА колоссальная разница в стоимости рабочей силы привела к перемещению производственных мощностей в Мексику, что вызвало возмущение американцев, достигшее кульминации в поддержке призывов Трампа к выходу из этого торгового соглашения.

Китай был главным инициатором активизации ШОС в качестве крупного международного игрока путем превращения ее в инструмент геоэкономики. По словам Александра Лукина, расширенная ШОС стала бы «краеугольным камнем зарождающегося многополярного мира и платформой, предлагающей евразийскую альтернативу Западной Европе». Одно из важнейших предложений заключалось в создании объединенного Банка развития ШОС как альтернативы МВФ и Всемирному банку для финансирования совместных инфраструктурных проектов по налаживанию связей в регионе. Россия проявила осторожность и отложила принятие решения, поскольку переход от вопросов военной безопасности к экономическому сотрудничеству влечет за собой передачу лидерства Китаю. Контрпредложение Москвы состояло в учреждении Банка развития ШОС на фундаменте Евразийского банка развития (ЕБР), в котором доминируют Россия и Казахстан. В результате Россия лишилась места за столом могущественной геоэкономической организации, действующей на основе четких правил, а Китай усугубил асимметрию влияния, закрепившись в регионе при помощи специально разработанных двусторонних соглашений о сотрудничестве. Кроме того, на смену многосторонней ШОС пришла односторонняя инициатива Китая по созданию Шелкового пути, а Банк развития ШОС был заменен Азиатским банком инфраструктурных инвестиций (АБИИ).

России остается либо считаться с растущей мощью Китая в многосторонних организациях ради гармонизации интересов, либо сопротивляться смещению международного баланса сил и сваливаться в конфронтацию с нулевой суммой, в которой она вряд ли одержит верх. Похоже, Москва нашла третий путь, введя в ШОС другие крупные державы, которые будут препятствовать гегемонии Китая, не бросая вызов его экономическому лидерству. Решение расширить ШОС за счет Индии и Пакистана, а в будущем, возможно, и Ирана, смягчает обеспокоенность России, поскольку в этом случае влияние и могущество Пекина в организации сокращается, и баланс восстанавливается. Данная модель основана на том же принципе, что и Банк развития БРИКС: объединение сравнительно сильных игроков во главе с Китаем. Подписанное в 2015 г. соглашение о гармонизации ЕАЭС и Шелкового пути на основе ШОС стало моделью геоэкономической балансировки, необходимой для обеспечения жизнеспособности проекта «Большая Евразия». Последующая организация Россией встречи стран – участниц ЕАЭС, ШОС и БРИКС в Уфе также свидетельствует о формировании сложной, многосторонней и сбалансированной Большой Евразии.

Перезагрузка отношений или примирение России с Западом должны соответствовать долгосрочной стратегии создания сбалансированной Большой Евразии. При любой сделке с администрацией Трампа следует избежать того, к чему, вероятнее всего, стремится Вашингтон: размежевания России и Китая и использования жесткой балансировки. Проект создания Большой Евразии – единственный жизнеспособный геоэкономический проект для России, в котором Китай выступает в качестве незаменимого партнера. Экономические связи с Западом должны помочь России в ее стремлении к диверсификации международных отношений и уменьшить ее зависимость от какого-то одного региона, одновременно увеличив ее влияние в качестве поставщика энергоносителей и транспортного коридора. В противовес этому жесткая балансировка Китая лишь воспроизведет европейские структуры, которые руководствуются нулевой суммой.

Данная статья представляет собой отрывок из будущей книги «Геоэкономическая стратегия России в отношении Большой Евразии» (Rutledge, 2017). Полный текст со справочным аппаратом опубликован в серии «Валдайские записки», с ним и другими публикациями этой серии можно ознакомиться здесь: http://ru.valdaiclub.com/a/valdai-papers/

Китай. Россия. Евросоюз > Внешэкономсвязи, политика > globalaffairs.ru, 10 апреля 2017 > № 2134525 Гленн Дисен


Евросоюз. Россия. ЕАЭС > Внешэкономсвязи, политика > globalaffairs.ru, 10 апреля 2017 > № 2134524 Тони ван дер Тогт

Попробуем совместить

Как преодолеть разделение Большой Евразии

Тони ван дер Тогт – ведущий научный сотрудник Института международных отношений Клингендаль, Нидерланды.

Резюме ЕС заинтересован в расширении взаимосвязей на евразийском континенте, и «пробная совместимость» с ЕАЭС пойдет на пользу. Евросоюз должен воспринимать евразийское объединение всерьез и стремиться к большему сближению норм и стандартов.

В последние годы заметно обострение конкуренции и подчеркивание различий между двумя формами региональной интеграции – Европейским союзом и Евразийским экономическим союзом (ЕАЭС). Апогеем стал украинский кризис, самый опасный геополитический конфликт между Россией и Западом на постсоветском пространстве. Геополитика берет реванш с удвоенной силой, что влечет за собой серьезные геоэкономические последствия.

Попытки построить Общеевропейский дом или «Большую Европу от Лиссабона до Владивостока» в тупике. Движение к сближению двух частей евразийского континента зависит ныне от прогресса в урегулировании украинского кризиса. ЕАЭС по-прежнему рассматривается в основном как российский геополитический проект. Несмотря на внутренние различия и слабости, эта структура остается пока наиболее продвинутой формой (ре)интеграции на постсоветском пространстве. Поэтому служит важным фактором отношений не только Евросоюза и России, но и ЕС с другими странами Восточной Европы и Центральной Азии.

«Взаимосвязь как оружие» (термин Леонарда Коэна), применяемое конкурирующими союзами, также бросает серьезный вызов ЕС как глобальному актору в торговле и финансах. Два конкурирующих союза рискуют еще больше разойтись, и возникнут преграды, сложно преодолимые, особенно в условиях явно растущего протекционизма. Государства между двумя объединениями, включая участников «Восточного партнерства», тоже будут страдать, поскольку окажутся геополитическим и геоэкономическим полем битвы и превратятся в «стратегическое чистилище».

Пробная совместимость ЕС и ЕАЭС

Институт Клингендаль попытался определить способы, которые позволят ЕС справиться с новыми геополитическими и геоэкономическими реалиями как в краткосрочной, так и в долгосрочной перспективе. В докладе «От конкуренции к совместимости. Достижение евразийского баланса в отношениях ЕС и России» (From Competition to Compatibility. Striking a Eurasian balance in EU-Russia relations) мы предложили стратегию «пробной совместимости» ЕС и ЕАЭС.

Мы понимаем геополитические аспекты стремления России углубить евразийскую интеграцию. Ряд постсоветских государств уговорили (или вынудили) передать ей свои полномочия в сфере развития торговых отношений с третьими странами, в том числе с ЕС. Кроме того, в рамках ЕАЭС ведется работа по унификации норм и стандартов. Как бы то ни было, развивается новая региональная организация. Поэтому Евросоюзу в любом случае придется принимать это во внимание. Важно отметить, что ЕАЭС фокусируется на внутренней консолидации, прежде чем двигаться к более широкой интеграции и заключать привилегированные торговые соглашения с основными внешнеэкономическими партнерами, в частности Евросоюзом и Китаем. На данный момент речь идет об укреплении позиции и доли российского бизнеса на внутренних рынках ЕАЭС благодаря его относительным преимуществам там. Это чревато негативным воздействием на конкурентоспособность компаний из других стран союза, поскольку исчезнет стимул к модернизации, требуемой для игры на глобальном уровне и более развитых рынках. Такие внутренние противоречия дают определенные возможности Евросоюзу как основному источнику модернизации и трансфера технологий. Это признается даже в (пока бездействующем) «Партнерстве для модернизации» ЕС и России.

Как глобальный торговый и финансовый игрок Евросоюз заинтересован в объединении «конкурирующих регионализмов» и преодолении новых разделительных линий посредством конвергенции торговли и финансовых систем. Поэтому прежде всего мы рекомендуем привлечь Евразийскую экономическую комиссию на формальной или неформальной основе к работе над унификацией норм и стандартов. Различия между ЕС и ЕАЭС часто кажутся преувеличенными, поскольку сближение норм и стандартов уже произошло на ранних стадиях. Разработана общая база, на которой можно строить отношения и предпринимать усилия, чтобы не допустить нормативного расхождения. Кроме того, при обсуждении торговых отношений все стороны понимают, что любые договоренности должны соответствовать правилам ВТО, которые касаются и ЕАЭС. Это еще один элемент общности.

Помимо последствий для текущих торговых и финансовых отношений, ситуация «конкурирующих союзов» – возможности, упущенные для более тесного сотрудничества, которое могло бы стать дополнительным стимулом процветания государств по обе стороны от разделительной линии.

В нынешних политических условиях соглашение о свободной торговле между Евросоюзом и ЕАЭС остается отдаленной перспективой, но ворота должны быть открыты на случай улучшения ситуации. Обе стороны обсуждают, какими могли бы быть варианты подобного «мегасоглашения» в будущем, когда геополитическая обстановка изменится и ЕАЭС откроется для переговоров о свободной торговле с основными экономическими партнерами.

Пока Евросоюз допускает только ограниченное сотрудничество и выборочное вовлечение России в обсуждение вопросов общего интереса. Брюссель сосредоточен в основном на укреплении прочности государств так называемого «общего соседства», включая участников «Восточного партнерства». Однако предлагаемая «пробная совместимость» может стать элементом селективного сотрудничества с Россией, основанного на общих интересах, и одновременно повысит устойчивость, подкрепит позиции и стимулирует экономическое развитие государств «общего соседства».

«Не выбирай и не проигрывай»

В контексте «пробной совместимости» мы рекомендуем Евросоюзу более активно сотрудничать с отдельными членами ЕАЭС. Согласно предложениям исследовательской службы Европарламента, страны «общего соседства» должны иметь возможность поддерживать хорошие отношения с обеими сторонами, т.е. «не выбирать и не проигрывать». Мы рекомендуем Брюсселю способствовать свободному выбору государств, в том числе в многовекторной политике, нацеленной на сбалансированные хорошие (торговые) отношения и с Россией, и с ЕС. В конце концов Евросоюз не заставляет страны идти на соглашение об ассоциации или углубленной и всеобъемлющей зоне свободной торговли (AA/DCFTA) как высшую форму интеграции, доступную участникам «Восточного партнерства». Лишь предполагаемое членство в ЕАЭС (вступление в Таможенный союз) несовместимо с AA/DCFTA. Продолжение хороших торговых отношений в контексте соглашения о свободной торговле СНГ всегда оставалось допустимым вариантом даже для Украины, пока Россия не заблокировала такую возможность на двусторонней основе.

До этого Евросоюз вместе с Россией и Украиной обсуждал, поможет ли гибкость в реализации AA/DCFTA учесть российские торговые интересы, например, если переходный период будет более длительным или не все элементы европейской нормативно-правовой базы примут в единой жесткой формулировке. По геополитическим причинам Россия блокировала намечавшиеся договоренности, которые могли бы стать выходом для Украины. Некоторые сектора украинской экономики производили бы продукцию для внутреннего рынка Евросоюза в соответствии с нормами ЕС, а другие продолжали бы работать на рынки СНГ по несколько иным стандартам.

К сожалению, трехсторонних договоренностей достичь не удалось. Такой вариант пошел бы на пользу не только Украине, но и двум другим постсоветским государствам, заключившим соглашения AA/DCFTA с Евросоюзом, – Молдавии и Грузии. Хотя их экономики значительно меньше, а на торговых отношениях с Россией негативно сказывались санкции, ранее введенные Москвой, подобные трехсторонние договоренности стали бы вариантом и для них. После избрания в Молдавии более пророссийски настроенного президента, ориентированного на ЕАЭС, страна оказалась вновь в состоянии неопределенности, и трехсторонние переговоры могли бы стать выходом из положения.

Поскольку трехсторонние контакты временно прекращены, единственным реальным вариантом для ЕС остается продолжение работы с участниками «Восточного партнерства» преимущественно на двусторонней и, когда такая возможность появится, на более широкой региональной основе. В принципе дверь для участия России в более широком региональном формате всегда открыта, но все зависит от сотрудничества Москвы в реализации Минских соглашений.

На двусторонней основе Евросоюз возобновил более активный диалог с Арменией. После того как Армения под давлением России вступила в ЕАЭС, Брюссель предложил Еревану подумать о тех элементах проекта соглашений AA/DCFTA, которые можно было бы сохранить, полностью уважая при этом обязательства Армении как члена ЕАЭС. Эти переговоры – интересный пример того, как государство – член ЕАЭС может развивать отношения с Евросоюзом и сохранять максимально доступные взаимосвязи с ним. ЕС, в свою очередь, получает пространство для того, чтобы содействовать модернизации экономики и общества. Такой функции нет в ЕАЭС, поскольку организация более ограничена по мандату, к тому же ее развитию мешают геополитические и протекционистские намерения России. «Восточное партнерство» постепенно трансформируется, сотрудничество с его участниками становится более дифференцированным, учитываются их обязательства перед третьими странами и другими организациями.

Еще один интересный пример селективного сотрудничества, основанного на «принципиальном прагматизме», – Белоруссия. В отношениях с Минском Евросоюз отказался от большей части введенных ранее санкций и начал диалог с гражданским обществом, частным бизнесом и постепенно с высшим руководством. Минск делает выбор в пользу многовекторной политики, стремится к стабильности и процветанию, основанным на «интеграции интеграций», это отвечает интересам и ЕС. Здесь Евросоюз также может предложить содействие в модернизации, финансовую поддержку, которую российская сторона не хочет или не может предоставить. Для ЕС и Белоруссии ситуация обоюдовыгодная, она не затрагивает тесных отношений Минска с Москвой или его участия в других региональных организациях, включая ЕАЭС.

Пока продолжается геополитический и геоэкономический конфликт с Россией, сотрудничество с отдельными членами ЕАЭС, в том числе в контексте «Восточного партнерства», дает Евросоюзу реальную возможность сохранить мосты над этим геополитическим разломом.

Большая Европа, Евразия, Азия

Хотя сейчас движение к Большой Европе от Лиссабона до Владивостока практически остановилось (а существует и реальная опасность раскола внутри «небольшой» Европы), экономические факторы близости и взаимодополняемости не исчезли. Россия останется как минимум важным поставщиком энергии и других природных ресурсов в Европу, а Старый Свет по-прежнему важный источник высоких технологий, необходимых для модернизации российской и евразийских экономик.

В то же время Китай в рамках инициативы «Один пояс, один путь» предлагает широкую евразийскую интеграцию в ряде секторов (в основном затрагивающих инфраструктурную взаимосвязанность). Мы намеренно расширили наш анализ, чтобы включить в него варианты большой евразийской интеграции. «Ориентация на Азию» заставила Москву не только всерьез принять эту инициативу, но и задуматься о возможностях сопряжения Экономического пояса Шелкового пути с ЕАЭС. Россия не готова разрабатывать всеобъемлющее соглашение о свободной торговле между строящимся ЕАЭС и Китаем, предлагая лишь двусторонние непривилегированные торговые договоренности, но ситуация может измениться.

Сотрудничество ЕС с Китаем сфокусировано в основном на инвестициях. Но Шелковый путь представляет собой новый вызов, так как он предполагает связать Китай через Центральную Азию с рынками (Юго-)Восточной Европы. Недавний саммит в формате «16+1» в Риге – сигнал для Брюсселя: Евросоюзу нужно более серьезно подходить к торговым и инвестиционным отношениям с Китаем и поднять их на более высокий уровень. Участие Белоруссии в качестве наблюдателя говорит о перспективах привлечения стран «Восточного партнерства». Стремление Китая к взаимосвязанности «Большой Азии» и Евразии противоречит российским протекционистским тенденциям и может дать Евросоюзу еще одну возможность продвигать широкую евразийскую интеграцию «от Лиссабона до Шанхая» в тандеме с Китаем.

* * *

Евразийская интеграция по версии ЕАЭС является вызовом для Евросоюза, так как несет риски ослабления взаимосвязей, большего протекционизма и дальнейшего расхождения норм и стандартов. Поскольку ЕС по-прежнему заинтересован в расширении взаимосвязей на евразийском континенте, «пробная совместимость» пойдет на пользу. Евросоюз должен воспринимать ЕАЭС всерьез и стремиться к большему сближению норм и стандартов.

Кроме того, Евросоюзу следует активизировать конструктивные отношения с отдельными членами ЕАЭС и участниками «Восточного партнерства», руководствуясь принципом «не выбирай и не проигрывай» – пусть поддерживают хорошие отношения с обеими сторонами, укрепляя свои позиции. ЕС также может содействовать модернизации этих стран, что в перспективе повысит их конкурентоспособность и ориентированность на европейские и глобальные рынки.

В принципе то же самое можно предложить России, возродив «Партнерство для модернизации» и развивая трехстороннее и более широкое сотрудничество с общими соседями. Когда Россия обуздает нынешние геополитические амбиции и перестанет принуждать постсоветские государства, которые предпочитают многовекторную политику сдерживанию в рамках ЕАЭС, к дружбе/партнерству, перспективы будущей зоны свободной торговли в «Большой Евразии» станут более определенными.

Наконец, стремление Европейского союза укреплять взаимосвязи в Большой Евразии может найти партнера в Китае, который продвигает инициативу Нового Шелкового пути, включающего Центральную Азию, Россию и страны (Юго-)Восточной Европы. Таким образом ЕС и ЕАЭС окажутся связаны более широкими рамками – от «Лиссабона до Шанхая». Это позволит преодолеть нынешние протекционистские тенденции, стимулирует межрегиональное сотрудничество и обеспечит процветание всей Евразии.

Евросоюз. Россия. ЕАЭС > Внешэкономсвязи, политика > globalaffairs.ru, 10 апреля 2017 > № 2134524 Тони ван дер Тогт


Евросоюз. Великобритания > Внешэкономсвязи, политика > cyprusrussianbusiness.com, 10 апреля 2017 > № 2134141

Большинство стран-членов ЕС считают, что выход Великобритании из содружества станет дорогостоящим и любая будущая новая торговая схема должна предлагать уходящей стране худшие условия, чем полное членство.

Индекс, разработанный The Economist Intelligence Unit (EIU), оценивает мнения государств ЕС по четырём ключевым вопросам: количество денег, которые Британия должна будет заплатить, чтобы уйти; четыре свободы ЕС (движение товаров, услуг, рабочих и капитала); торговые механизмы и тарифные барьеры; оборонные связи.

Аналитики EIU оценили позицию каждого из членов ЕС, а затем разделили страны по трём кластерам: «твёрдый», «жёсткий» и «мягкий».

Из семи «жёстких» стран самой «суровой» стала Франция, у которой наивысший показатель индекса – 32,5. Этот кластер объединяет «традиционных англофобов», Бельгию и Францию, с беднейшими государствами-членами ЕС, Болгарией и Румынией, которые обеспокоены как свободным передвижением, так и бюджетом. Кластер также включает в себя Германию.

Множество стран попадают в категорию «жёстких» с баллом 25-30, что указывает на довольно сильное сопротивление позиции Великобритании. Восемь членов ЕС с баллом ниже 25 составляют категорию «мягких». К ним относятся те, которые разделяют либеральные позиции Великобритании в области торговли и регулирования ЕС: Швеция, Дания, Ирландия, Эстония, Латвия, Литва и Польша.

По материалу GoldNews

Евросоюз. Великобритания > Внешэкономсвязи, политика > cyprusrussianbusiness.com, 10 апреля 2017 > № 2134141


Китай > Внешэкономсвязи, политика > dknews.kz, 10 апреля 2017 > № 2134116

В Пекинском комитете по делам коммерции корр. Синьхуа сообщили, что на днях был официально опубликован Проект по реализации программы повышения конкурентоспособности Пекина в сфере торговли услугами. "Минимальной целью" данного плана является достижение к 2020 году объема экспорта и импорта в сфере торговли услугами в 200 млрд долларов США.

Проект разрабатывается под руководством Пекинского комитета по делам коммерции, он станет руководящим документом для работы в сфере торговли услугами в Пекине в 13-ю пятилетку /2016-2020 гг./.

В Проекте предлагается на основе продолжения укрепления преимуществ в торговле традиционными услугами, включающими туризм, транспорт и строительство, активно наращивать преимущества в торговле нарождающимися услугами, включающими сферу технологий, культуры, китайской медицины и фармакологии, а также финансов, постепенно совершенствовать модель развития торговли услугами, ускоренно строить особые функциональные зоны для торговли услугами, формировать многоуровневые рыночные субъекты в сфере торговли услугами, создавать обладающие достаточно сильной международной конкурентоспособностью бренды в сфере услуг.

В то же время необходимо превратить Пекин в передовой глобальный хаб торговли услугами, стремиться достичь к 2020 году объема экспорта и импорта в сфере торговли услугами в Пекине в 200 млрд долларов США, продолжать поддерживать в этой области ведущий уровень по Китаю.

Китай > Внешэкономсвязи, политика > dknews.kz, 10 апреля 2017 > № 2134116


США. Сирия. Великобритания. РФ > Армия, полиция. Химпром. Внешэкономсвязи, политика > gazeta.ru, 10 апреля 2017 > № 2134098

Сенатор указал Трампу на слабость

Маккейн возложил ответственность за химическую атаку в Сирии на Трампа

Александр Атасунцев

Американский сенатор Джон Маккейн считает, что члены администрации президента США Дональда Трампа «частично виновны» в том, что сирийский президент Башар Асад якобы применил химическое оружие. Это стало ответом на заявление госсекретаря США Рекса Тиллерсона, который заявил, что свержение Асада не является для США приоритетом.

«Вероятно, они (члены администрации. — «Газета.Ru») частично виновны в этом», — сказал Джон Маккейн в эфире CBS. Так он отреагировал на заявления госсекретаря Рекса Тиллерсона, которые тот сделал в конце марта. Тогда глава Госдепартамента отмечал, что судьбу Асада должен решать сирийский народ. Кроме того, сенатор полагает, что США не должны выбирать главный приоритет в Сирии из двух — борьба с террористами или политическое урегулирование, а должны решать обе проблемы одновременно.

Накануне в интервью ABC госсекретарь США Рекс Тиллерсон рассказал о приоритетах страны в Сирии. По его словам, главной задачей для США остается ликвидация группировки «Исламское государство» (ИГ, запрещена в России), после чего можно будет приступить к стабилизации политической обстановки в Сирии.

«Как только угроза от ИГ будет уменьшена или ликвидирована, полагаю, мы сможем сфокусироваться непосредственно на стабилизации ситуации в Сирии», — сказал Тиллерсон. Также он считает, что для политического урегулирования необходимо участие всех сторон, в том числе сирийского правительства и его союзников. «Мы надеемся, что Россия будет играть конструктивную роль в поддержке прекращения огня как через переговоры в Астане, так и через переговоры в Женеве», — добавил госсекретарь США.

Несмотря на заявления американского коллеги, министр иностранных дел Великобритании Борис Джонсон намерен обсудить с главами МИД «большой семерки» возможность введения новых санкций против России. Такое предложение сформулировано к сегодняшней встрече глав МИД G7, которая состоится в Италии, — об этом сообщает The Times. Лондон уверен, что международное давление ослабит связь Москвы и Дамаска.

Россия не участвует в таком переговорном формате с 2014 года. Тогда в связи с присоединением Крыма к России западные страны заявили о прекращении своего участия в G8 и переходе к формату G7 (без участия России).

За несколько часов до бомбардировки сирийской авиабазы Тиллерсон заявлял о необходимости пересмотреть отношение Москвы к Асаду. Однако ни о каких дополнительных санкциях в отношении России речи не шло.

На днях американские сенаторы — лидеры комитета сената по международным отношениям Боб Коркер от Республиканской партии и Бен Кардин от демократов, а также бывший участник президентской гонки Марко Рубио предложили создать «гибридный трибунал» для расследования преступлений против мирных граждан в Сирии, в которых Вашингтон обвиняет действующего президента страны Башара Асада.

Заместитель председателя правительства России Дмитрий Рогозин раскритиковал эту инициативу. «Паранойя исключительности приводит не только к безнаказанности, но и к маниакальному желанию всех поучать, судить и наказывать», — заявил российский вице-премьер.

9 апреля в интервью телеканалу CNN постоянный представитель США при ООН Никки Хейли рассказала, что Соединенные Штаты не видят возможности мирного урегулирования сирийского конфликта, пока Асад остается у власти. При этом Хейли назвала целью политики США в арабской республике «поражение ИГ», которое приведет к «миру и стабильности в этом регионе».

В том же интервью Хейли сказала, что администрация Трампа сейчас обсуждает возможность введения новых санкций против России и Ирана за поддержку Асада. Однако она никак не конкретизировала свое заявление.

МИД Великобритании настроен решительнее. Джонсон призывает к введению «по-настоящему карательных» санкций в отношении России в ответ на применение химического оружия в провинции Идлиб. «Российское посольство в Лондоне предположило, что, если на этой неделе Москва получит ультиматум от западных держав, это может привести к «реальной войне», — пишет Times.

10 апреля Джонсон должен был посетить Россию, но после химической атаки в Сирии и ответных ракетных ударов США его планы изменились. Визит же Тиллерсона в Москву запланирован на 12 апреля и пока остается в силе.

В то же время на рассмотрении конгресса уже находится проект ужесточения санкций в отношении России, внесенный республиканцем Александром Муни. Данный пакет мер предлагается в качестве ответа на предполагаемое вмешательство Москвы путем кибератак и информационного влияния в выборы президента США. Такие санкции ограничат возможности привлечения иностранного капитала в любые проекты в России, связанные с добычей углеводородов.

США. Сирия. Великобритания. РФ > Армия, полиция. Химпром. Внешэкономсвязи, политика > gazeta.ru, 10 апреля 2017 > № 2134098


США. Россия. Сирия > Внешэкономсвязи, политика > ria.ru, 9 апреля 2017 > № 2134938

Президент США Дональд Трамп, пытаясь возложить на Россию ответственность за поддержку президента Сирии Башара Асада и ситуацию в этой стране, загоняет себя в ловушку, когда "разрулить" сложившиеся противоречия будет уже невозможно, заявил глава международного комитета Совета Федерации РФ Константин Косачев.

"Трамп загоняет себя в ловушку "заведомых решений", когда отыгрывать назад будет почти невозможно. И считать, что это можно будет "разрулить" с Москвой в ходе предстоящего визита Тиллерсона в Москву или в ходе более позднего саммита двух президентов, по меньшей мере наивно", — отметил сенатор.

Своими действиями Трамп, по мнению Косачева, дает понять, что Москве нужно "сдать" Асада вне зависимости от того, виновен он или нет, поскольку у самого президента США "нет иного выбора". Взамен, как полагает глава международного комитета, Трамп обещает "учесть лояльность России".

"Однако то, что говорится в Москве на самом высшем уровне, нужно всегда понимать буквально: мы пришли в Сирию не поддерживать Асада, а воевать против терроризма", — напомнил Косачев.

Сенатор выразил убеждение, что "вся бездоказательная" история с химической атакой в Идлибе, а также последовавший за ней ракетный удар США мешают достижению этой цели. "Трампу пора перестать решать свои проблемы за счет России, поскольку он не достигнет ни одной из своих целей: "волки" в Вашингтоне никогда не будут "сыты", а "овец" в виде нормальных отношений с Россией и тем более взаимодействия против общего врага тогда тоже не уберечь", — заключил Косачев.

Ранее 9 апреля постоянный представитель США при ООН Никки Хейли сообщила, что Трамп обсуждает с членами своей администрации возможность введения новых санкций в отношении России и Ирана за поддержку Сирии.

Отношения между Москвой и Вашингтоном обострились после того, как в ночь на 7 апреля американские военные нанесли ракетный удар по сирийской авиабазе "Шайрат". Дональд Трамп назвал его ответом на применение химоружия в Идлибе, которое так и не было доказано. В Москве эти действия расценили как агрессию против суверенного государства и отметили, что так Вашингтон помогает террористам.

США. Россия. Сирия > Внешэкономсвязи, политика > ria.ru, 9 апреля 2017 > № 2134938


США. Россия > Внешэкономсвязи, политика > ria.ru, 9 апреля 2017 > № 2134937

Если президент США Дональд Трамп пойдёт на введение новых санкций в отношении России за поддержку Сирии, это может реально испортить отношения с РФ, считает председатель комитета Совета Федерации по международным делам Константин Косачев.

Ранее постоянный представитель США при ООН Никки Хейли сообщила, что Трамп обсуждает с членами своей администрации возможность введения новых санкций в отношении России и Ирана за поддержку Сирии.

"Сообщения о том, что Трамп обсуждает с членами своей администрации возможность ужесточения санкций против России и Ирана за их поддержку Сирии, показывают, что, возможно, своим ракетным ударом 7 апреля по авиабазе сирийских войск американский лидер не достиг всех целей, которые планировал. То есть прежде всего успокоить тех, кто жаждал крови в Сирии и иных решительных действий наперекор России. Однако, идя у них на поводу, Трамп ступает на очень опасный путь. Во-первых, они никогда не успокоятся. Зато пытаясь им угодить, вполне реально испортить отношения с Россией, можно сказать, до уровня Обамы, если считать его эталоном негатива и "дна", — заявил Косачев журналистам.

Как полагает Косачев, Трамп, действуя подобным образом, может "не оставить себе путей к отступлению".

"Чем больше действий будет "в наказание за Асада" — что к России или Ирану, что к Сирии — тем меньше шансов на объективное расследование. Это как с малайзийским "Боингом" — санкции против России были приняты так стремительно, что любая иная версия, кроме вины России и/или военных ДНР, была бы после этого катастрофой и стоила бы голов многим европейским политикам", — подчеркнул он.

США. Россия > Внешэкономсвязи, политика > ria.ru, 9 апреля 2017 > № 2134937


США. Россия. Сирия > Внешэкономсвязи, политика > dw.de, 9 апреля 2017 > № 2134775

Постоянный представитель США при ООН Никки Хейли не исключила ужесточения санкций против Москвы и Тегерана за поддержку режима президента Сирии Башара Асада. Об этом она заявила в воскресенье, 9 апреля в ток-шоу State of the Union телеканала CNN.

"Полагаю, мы обсудим этот вопрос. Уже начали обсуждать его. На данный момент ничего не исключается. Думаю, мы увидим мощное лидерство со стороны США и готовность к действию, когда в этом будет потребность", - подчеркнула она.

Хейли также уверена, что, отреагировав на химическую атаку в Сирии ракетным ударом, администрация Дональда Трампа послала важный сигнал Москве.

США не позволят России прикрывать режим Асада

"Все члены администрации были согласны, что это нужно было сделать. Необходимо было сказать Асаду: "Довольно, пора знать меру!" - заявила глава американской миссии во всемирной организации заявила в воскресенье, 9 апреля, в телепрограмме Meet The Press на телеканале NBC.

"Этим шагом (Вашингтон. - Ред.) дал знать России: "Мы больше не позволим вам прикрывать этот режим. Мы не позволим, чтобы подобные вещи происходили с невинными людьми", - добавила Хейли.

При этом постпред США назвала подход Вашингтона "умеренным", добавив, что Соединенные Штаты способны и на более радикальные меры.

США. Россия. Сирия > Внешэкономсвязи, политика > dw.de, 9 апреля 2017 > № 2134775


Китай > Армия, полиция. Внешэкономсвязи, политика > gazeta.ru, 9 апреля 2017 > № 2134183

Китай строит стену от терроризма

Зачем власти Китая ввели свой «антитеррористический пакет»

Екатерина Суслова, Алексей Грязев

С апреля в Китае действует новый комплекс антиэкстремистских мер, который запрещает уйгурам носить бороды и хиджабы. Дискуссия о борьбе с терроризмом внутри КНР совпала с обсуждением американского удара по Сирии, который в Пекине был воспринят как слабый шаг. «Газета.Ru» разбиралась, как Китай меняет подходы к нацбезопасности.

В конце марта в Синьцзян-Уйгурском автономном районе (СУАР) Китая в ходе сессии Собрания народных представителей был принят «Список мер по борьбе с экстремизмом» в этом регионе. Большинство жителей СУАР составляют уйгуры (около 45%) — мусульманский народ, представители которого далеко не всегда в восторге от национальной политики коммунистического руководства Пекина.

В состав китайского «антитеррористического пакета» вошел список под названием «15 проявлений экстремизма», запрещенных на территории автономного района. Среди них — ношение хиджаба и «аномально большой» бороды и публичные отказы от просмотра государственного телевидения.

Кроме того, отныне под запретом совершение брачных и траурных церемоний по религиозным обычаям (вместо светских), противодействие государственной политике по контролю над рождаемостью, препятствование детям посещать государственную школу, намеренное повреждение паспорта, документов о регистрации или китайской валюты. Все эти запреты объясняются тем, что «религиозные силы не должны вмешиваться в светскую жизнь населения».

Всего же в «антитеррористическом пакете» для СУАР содержится 50 пунктов, которые вступают в силу с 1 апреля. Местные блогеры сообщают о том, что китайские силовики уже начали облавы и конфискацию литературы в соответствии с новым законом.

Стена — лучшее лекарство

Национальный вопрос и проблема уйгурского экстремизма в минувшем месяце неоднократно поднималась на ежегодных заседаниях Всекитайского комитета Народного политического консультативного совета Китая и Всекитайского собрания народных представителей 12 и 13 марта соответственно.

Китайское руководство осознает, что дальнейшее экономическое развитие Поднебесной возможно только при условии поддержания мирной и стабильной обстановки в регионе. В связи с этим этнические разногласия, угрозы распространения экстремизма и терроризма становятся вызовами, требующими немедленных и решительных действий со стороны Пекина, утверждал Си Цзиньпин.

Позже, на отдельной встрече с депутатами Синьзцян-Уйгурского автономного района, председатель КНР убеждал:

«Необходимо оберегать национальное единство как свои глаза, придавать ему значение такое же, как и своей жизни».

Си Цзиньпин добавил, что национальное единство, этническую солидарность и социальную стабильность в неспокойном СУАР отныне будет оберегать «Великая железная стена».

«Никаких деталей возведения железной стены Си Цзиньпин не раскрыл, да и формат его выступления этого не предполагал. Однако не вызывает сомнения, что новый яркий термин будет подхвачен экспертами, которые, в свою очередь, наполнят его необходимым содержанием, — рассказал «Газете.Ru» Максим Михалев, эксперт Центра изучения кризисного общества. — У Китая богатый исторический опыт по возведению монументальных стен».

Главный научный сотрудник Института Дальнего Востока РАН Александр Ломанов, в свою очередь, считает, что 50 «антиэкстремистских» пунктов для СУАР можно считать скорее «попыткой сломать стену непонимания между уйгурами и ханьцами с одной стороны и между светски и религиозно ориентированными уйгурами с другой».

Уйгуры ответят

Синьцзян-Уйгурский автономный район давно считается очагом социальной нестабильности и сепаратистских настроений и представляет серьезную причину для беспокойства Пекина.

СУАР — обширная территория на северо-западе страны, по площади составляющая шестую часть всей территории Китая, — граничит, помимо России и Монголии с республиками Центральной Азии, Индией, Пакистаном и Афганистаном.

Этнический состав населения крайне разнороден. В СУАР, согласно данным официальной статистики, проживают представители 47 из 56 национальностей Китая. Большую часть населения составляют уйгуры, являющиеся в большинстве своем мусульманами, что не характерно для остальных районов КНР, где 98–99% населения, как правило, приходится на ханьцев — этнических китайцев.

В районе регулярно происходят конфликты на этнической и религиозной почве — в немалой степени из-за политики активного заселения региона ханьцами. Исламские радикалы, пользуясь близостью границ, организуют в СУАР теракты. Ситуация усугубляется из-за «взрывоопасных» региональных соседей.

«Исламское движение Восточного Туркестана» (ИДВТ) — незаконная вооруженная уйгурская группировка, которая, по словам китайских властей, несет ответственность за большинство террористических атак и гибель сотен людей в Синьцзяне.

«ИДВТ является наиболее серьезным вызовом социальной стабильности, экономическому развитию и национальной безопасности Китая», — заявил на сессии ВСНП 10 марта комиссар по борьбе с терроризмом и вопросам безопасности КНР Чэн Гопин.

По мнению Александра Ломанова, ИДВТ обязательно отреагирует на принятый «антитеррористический» документ — пока на уровне «двустороннего обмена пропагандистскими заявлениями».

«Мусульмане СУАР обязательно будут заявлять о том, что этот акт нарушает их права и мешает исповедовать религию», — считает собеседник «Газеты.Ru».

С приветом из Сирии

В начале марта террористическая организация «Исламское государство» (ИГ, запрещено в РФ) опубликовала видео, ставшее очередным подтверждением обострения ситуации в СУАР.

На попавшем в сеть видеоролике показаны уйгуры, проходящие подготовку в лагере боевиков в Ираке и обещающие Китаю «реки крови».

Уйгурское население, незаконно отправляющееся в Ирак и Сирию через Юго-Восточную Азию и Турцию, чтобы присоединиться к террористическим группировкам, ставит под вопрос безопасность северо-западной границы КНР.

По словам Чэн Гопина, Китаю предстоит «досконально проверить, не становится ли Афганистан новым раем для экстремистских и террористических групп». «Такое масштабное изменение может означать серьезный вызов безопасности нашей северо-западной границе», — сказал комиссар КНР по борьбе с терроризмом.

Максим Михалев, впрочем, считает: риторика о «великой стене» от терроризма говорит о том, что Пекин задумался об ограничении влияния на СУАР своих соседей.

«Такая риторика главы государства даже по отношению ко все более взрывоопасному Синьцзяню, который граничит с нестабильным Центрально-Азиатским регионом, не может не настораживать, — считает эксперт. — Желание отгородиться от соседей указывает на возможное возрождение изоляционизма и отказ от глобализации».

«Особенно любопытно, что еще недавно Си Цзиньпин был ярым критиком такой позиции, прямо заявив об этом на проходившем в Давосе Всемирном экономическом форуме, комментируя возведение стены между Соединенными Штатами Америки и Мексикой. И вот теперь, спустя небольшой промежуток времени, о стене заговорили и в самом Китае», — добавил собеседник «Газеты.Ru».

Александр Ломанов отмечает, что связи уйгуров с ИГ интересуют китайское правительство в первую очередь по той причине, что «исход ИГ из Сирии — не за горами» и за этим последует «массовое возвращение уйгурских боевиков на территорию КНР».

По словам эксперта, китайское правительство не может игнорировать перспективу возвращения огромного количества закаленных в боях в Сирии уйгурских экстремистов на территорию страны и сидеть сложа руки.

«Китай однозначно будет подходить к проблеме как к вопросу первостепенной важности», — отмечает эксперт.

Судя по риторике государственных деятелей КНР на последних партийных мероприятиях, руководство страны решительно настроено корректировать и ужесточать свою политику в сфере нацбезопасности.

О намерении Китая активизировать политику в сфере обеспечения национальной безопасности и борьбы с распространением терроризма и экстремизма в ходе сессии ВСНП говорил и премьер Госсовета КНР Ли Кэцян.

Кэцян отметил, что приоритетом Китая в новых условиях становится обеспечение эффективной защиты госсуверенитета, безопасности и национальных интересов страны.

«Нужно тщательно организовывать действия по борьбе с терроризмом и по поддержанию общественной стабильности», — заявил премьер.

Удар слабеющего Трампа

По мнению Александра Ломанова, принятый 29 марта документ носит пропагандистский характер. «По сути, учителям, сотрудникам СМИ и работникам других общественных структур дается список вещей, которые они должны осуждать», — говорит эксперт, подчеркивая, что ни о каких четких санкциях в принятом документе не говорится.

По его мнению, правительство Китая стремится в первую очередь отделить религию от повседневной жизни граждан своей страны и особенно от образования. В случае религиозных образовательных учреждений, где такая политика невозможна, правительство КНР держит курс на «китаизацию» религии — создание своеобразного «ислама с китайской спецификой».

«Это попытка удержать религиозность мусульман СУАР в рамках светского государства в том виде, в котором Китай его представляет», — говорит Ломанов.

Китайские государственные СМИ заговорили о необходимости решать проблему экстремизма только мирными средствами и с помощью «мягкой силы» в ходе визита Си Цзиньпина в США для встречи с президентом страны Дональдом Трампом. Визит совпал по времени с американским ракетным ударом по сирийскому аэродрому 7 апреля.

Информагентство «Синьхуа», например, назвало решение Трампа нанести удар «первым признаком слабеющего политика, который хочет поиграть мускулами».

Кроме того, на заседании Совбеза ООН, посвященном американскому удару, глава китайской делегации Лю Цзеи заявил, что единственный выход из сирийского конфликта — «политический, а не военный».

По мнению Ломанова, первоочередная цель антиэкстремистских мер и заявлений официального Пекина — пропаганда. «Однако это не значит, что правительство Китая не будет принимать мер по борьбе с экстремизмом. Они действительно будут бороться, однако более тонкими методами — на уровне борьбы за умы молодежи», — говорит эксперт.

«Разумеется, плоды такой политики можно будет увидеть не раньше, чем через 10 лет, однако в этом есть и плюс — за такое долгое время у китайского правительства будет достаточно возможностей делать корректировки и исправлять свою политику», — добавил эксперт.

Китай > Армия, полиция. Внешэкономсвязи, политика > gazeta.ru, 9 апреля 2017 > № 2134183


Турция. Сирия. США. РФ > Внешэкономсвязи, политика. Армия, полиция > gazeta.ru, 9 апреля 2017 > № 2134181

Асад поссорил Россию с миром

Трамп намерен обсудить введение санкций против России из-за Сирии

Игнат Калинин

Министр иностранных дел Турции Мевлют Чавушоглу заявил, что его страна поддерживает режим прекращения огня в Сирии, однако Россия должна отказаться от поддержки режима Асада. Одновременно министр обороны Великобритании фактически обвинил Россию в соучастии в химической атаке в провинции Идлиб 4 апреля. События последней недели позволили Западу резко перехватить инициативу на сирийском театре информационной войны.

Глава МИД Турции в эфире государственного канала TRT Haber сделал заявление о необходимости России пересмотреть свою позицию по будущему президента Сирии Башара Асада в связи с химатаками в Идлибе. Чавушоглу сообщил, что в беседе со своим российским коллегой указал, что Москва не предприняла все необходимые шаги для того, чтобы избежать нарушения перемирия в Сирии. Слова турецкого министра стали еще одним пусть и мягким, но упреком в адрес России за поддержку режима Асада.

Менее умеренной критике сирийские власти и Россия подверглись со стороны Вашингтона. Так, спецпредставитель США в ООН Ники Хейли, первой выступившая с публичными обвинениями со стороны Вашингтона в применении химического оружия властями Дамаска, дала интервью CNN (выйдет в эфир в воскресенье). В нем дипломат подчеркнула, что свержение Асада является основной целью Америки в сирийском конфликте, наряду с победой над запрещенным в России «Исламским государством» и ограничением влияния Ирана в этой стране.

«Мы не представляем себе мирной Сирии во главе с Асадом», — цитирует интервью Reuters.

Хейли добавила, что президент США Дональд Трамп намерен обсудить вопрос введения санкций в отношении России за поддержку режима Асада.

«Полагаю, мы обсудим этот вопрос и уже начали обсуждать», — сказала Хейли, отвечая на вопрос о том, хочет ли Трамп ужесточить санкции против России и Ирана.

Госсекретарь США Рекс Тиллерсон, которому на предстоящей неделе предстоит визит в Москву, в аналогичном интервью каналу CBS был более гибок в высказываниях. По мнению главы американской дипломатии, уничтожение ИГ является первейшим приоритетом, после чего внимание может быть сосредоточено на «стабилизации ситуации в Сирии».

В отличие от своего американского коллеги, глава британского Форин-офиса Борис Джонсон посчитал химическую атаку и последовавший в ответ на нее в пятницу ракетный обстрел сирийской авиабазы Шайрат с кораблей американского 6-го флота достаточным поводом, чтобы отменить свой визит в Москву. Как сообщало на неделе со ссылкой на свои источники в МИДе английское издание The Independent, правительство Соединенного Королевства, ранее занимавшее наиболее непримиримую позицию в отношении Москвы, разрабатывало план «разворота» во взаимоотношениях с Россией. Причиной этому якобы было стремление следовать в фарватере внешней политики США и предположение, что администрация Дональда Трампа будет нацелена на нормализацию отношений с Владимиром Путиным.

Борис Джонсон известен как один из самых принципиальных противников Путина — он не раз декларировал свое отношение и в устных заявлениях, и в своих колонках в английской прессе. Однако в условиях победы Трампа на выборах в США и внутреннего давления со стороны парламента Королевства, опубликовавшего критический отчет о взаимоотношениях с Россией, Джонсон все же запустил процесс налаживания оборванных после событий 2014 года связей и назначил свой визит в Москву. Однако пятничный демарш Вашингтона развязал ему руки, и визит, назначенный на понедельник, 10 апреля, был отменен.

На Смоленской площади отреагировали хотя и сдержанно, но с явным сожалением.

В комментарии департамента информации и печати МИД России говорится о «фундаментальном непонимании либо незнании происходящего в Сирии, усилий России по урегулированию этого кризиса, а также предназначения дипломатии в принципе».

«Решение об отмене поездки Б. Джонсона в Москву лишний раз подтверждает сомнения в наличии добавленной стоимости от разговора с британцами, которые по большинству актуальных проблем современности не имеют собственной позиции и реального влияния на ход международных дел, оставаясь «в тени» своих стратегических партнеров. Не считаем, что диалог с Лондоном нам нужен больше, чем ему самому», — говорится во сообщении МИД РФ.

Вместо Джонсона ситуацию прокомментировал его коллега, глава минобороны Великобритании Майкл Фэллон. С его точки зрения, поскольку Россия была поручителем режима Асада в деле уничтожения сирийского химоружия, то она разделяет ответственность за гибель более 70 человек в результате атаки в провинции Идлиб.

Тем не менее глава МИД России Сергей Лавров и Рекс Тиллерсон провели короткие телефонные переговоры, в которых обсудили ситуацию. Российский министр в очередной раз подчеркнул, что принятое за данность Западом предположение, что химическое оружие было применено именно правительственными войсками, не соответствует действительности, а атака правительства, ведущего войну с терроризмом, играет на руку экстремистам и создает дополнительные риски региональной и мировой безопасности.

Необходимо напомнить, что в связи с потеплением отношений с Турцией Москва демонстрировала гибкость по вопросу о сохранении режима Асада. В частности, это стало одним из «больных мест» конференции об урегулировании конфликта в Астане (в ней не участвуют страны Запада). Самый близкий союзник Дамаска — Тегеран — был крайне недоволен двойственной позицией Москвы. В воскресенье президент Ирана Хассан Роухани разговаривал с Башаром Асадом по телефону и в очередной раз выразил свою поддержку правительству Сирии в его борьбе с терроризмом, осудил ракетный удар США и назвал химическую атаку лишь поводом, чтобы нарушить мирный процесс.

Турция. Сирия. США. РФ > Внешэкономсвязи, политика. Армия, полиция > gazeta.ru, 9 апреля 2017 > № 2134181


Россия > Внешэкономсвязи, политика. Армия, полиция > dn.kz, 9 апреля 2017 > № 2134118

Взорванный протест

Оппозиционные митинги в России натолкнули(-сь) на теракт

«Теракт в метро — бессильная попытка сбить протестные настроения. Ведь нет сомнений в том, что теракт в Петербурге совершили российские спецслужбы, и уже скоро журналисты найдут нестыковки и странные совпадения. В условиях многотысячных митингов Кремль вынужден срочно менять повестку, ведь проводить какие-то выборы — пусть даже через год, — да и вообще заниматься какой-то политикой при таких обстоятельствах просто невозможно».

Константин Боровой, российский политик,в авторской колонке на newsader.com

У ПОЖАРНЫХ существует такой термин: встреч­ный пал. Это способ тушения пожаров вне зданий, когда навстречу основной стене огня пуска­ют контролируемый фронт пожара, уничтожающий топливо для неконтролируемого пламени. Нечто подобное достаточно часто применяется и в политике – когда власти страны не в состоянии снизить накал протестных настроений в обществе, они стараются направить негатив на какие-то иные объекты, враж­дебные всем, чтобы иметь возможность вновь «спло­тить» граждан под своим «мудрым руководством». Это может быть внешний враг, может быть враг внутренний – по сути, неважно, главное, чтобы он вызывал живые и самые простейшие эмоции – страх, ненависть, злость. Порой такие ситуации возника­ют случайно, как например, в случае с Джорджем Бушем-младшим, чья победа над демократом Элом Гором была, наверное, самой скандальной в исто­рии американских выборов, но все забылось после терактов 11 сентября, когда вся Америка сплотилась против «международного терроризма» и согласилась бороться с ним по всему миру, даже там, где его до того не было (соответственно, после такой «борьбы» он там появился, как в Ираке). Однако далеко не все политики готовы полагаться на волю слепого случая, чаще всего ситуацию увода протеста от себя стара­ются организовать. Более того, некоторые политики буквально стартуют на кампаниях страха и ненави­сти, и речь идет далеко не только об австрийских ху­дожниках. Глава союзной нам России в 1999-м году был никому не известен – ни как политик, ни как человек. Сочетание серии чудовищных террористиче­ских актов и вторжения боевиков из Чечни в Даге­стан, ответом на которые стала не менее жестокая политика нового лидера, превратили его в националь­ного лидера своей страны за считаные недели. Во многом его авторитет среди части населения страны до сих пор зиждется на эффективном использовании той ситуации августа 1999-го года. Однако многие критики нынешнего президента РФ уверены, что далеко не все события тех дней были «вражескими», основываясь на случае в Рязани, где в разгар серии терактов со взрывами жилых домов вдруг решили провести «учения» с минированием дома с ничего не подозревавшими жильцами (!). Вполне естественно, что нынешний взрыв в метро в Санкт-Петербурге также вызывает у недовольных ситуацией в России конспирологические настроения.

Для российского руководства, вступившего в 2014 году в открытое геополитическое противостояние с США в форме прокси-войны в Украине (Крымской войны 2.0), начавшиеся несколько недель назад открытые протесты, спровоцированные антикоррупционными расследованиями Навального, крайне неприятны по нескольким причинам. Во-первых, в условиях ухуд­шившейся социально-экономической ситуации именно тема коррупции в высших эшелонах власти является самой взрывоопасной. Во-вторых, меньше чем через год в России должны пройти президентские выборы, на которых на второй срок подряд (и четвертый в целом) должен пойти Владимир Путин, чей рейтинг, бивший рекорды в дни аннексии Крыма, существенно «подсел» за годы санкций и контрсанкций. В российской печати даже обсуждались слухи о возможном переносе даты выборов, что выдает нервозность Кремля по поводу перспектив их успешного (для нынешней администра­ции) проведения. В-третьих, протесты совпали с при­нятием законов, откровенно защищающих интересы «друзей Путина», попавших под действие западных санкций – им фактически разрешили просто не платить налоги в России вообще. Естественно, что на фоне введения «Платона» и общего снижения уровня жизни такие послабления откровенно ограниченному кругу супербогатых лиц не могут не вызывать как минимум непонимания у населения. Ну и еще один неприятный момент: активное участие в протестах не традицион­ного ограниченного круга несогласных, а достаточно широких слоев населения, и прежде всего молодежи.

Что касается конспирологии, то и тут достаточно по­водов. Прежде всего личность смертника, за которого поочередно выдавали то российского дальнобойщика (он сам пришел в полицию, чтобы объясниться), затем казахстанского студента (он стал жертвой теракта), ну и, в конце концов, выходцев из Южного Кыргызстана с российским гражданством.

Профиль последнего в соцсетях вовсе не напо­минает типичного экстре­миста, симпатизирующего идеям так называемого Исламского государства (ИГ) или «аль-Каеды». Отличаются и примененные взрывные устройства, со­бранные с использованием иных взрывчатых веществ, обычно применяемых экс­тремистами с Кавказа или Ближнего Востока. Нет ни­какого предсмертного видео, обычно записываемого для разъяснения своей миссии, ни записки, ничего. Вопреки практике ИГ признавать са­модеятельных террористов Ниццы или Орландо своими «воинами» (несмотря на противоречивший идеоло­гии ИГ образ жизни ново­явленных экстремистов), за взрывы в Санкт-Петербурге группировка аль-Багдади брать ответственность со­всем не торопится.

Для сравнения – после атаки шестерых неофитов на военную часть в Чечне, в результате которой они все погибли и убили шесть военнослужащих, агент­ство «Амак» (официальное «СМИ» ИГ) немедленно распространило информа­цию о причастности ИГ к этому. Было также обнару­жено видео с «присягой» участников акции «халифу» аль-Багдади. Кроме этого много вопросов вызывает тот факт, что некоторые официальные источники сообщали информацию не об одном, а не двух «взры­вах», хотя второе взрывное устройство было обезвре­жено и не сдетонировало. Создалось впечатление, что кто-то использовал заранее тексты, заготовленные под определенный сценарий, который был реализован лишь частично.

Ну и самое главное: на волне вполне понятных человеческих чувств, вы­званных трагедией, Кремль уже санкционировал свою «волну» митингов – про­тив терроризма. Нельзя не признать, что происшед­шее для властей соседней страны политически очень выгодно – протестное дви­жение имени Навального оказалось вытесненным из фокуса общественного внимания. Вместо обсужде­ния, стоит ли расследовать Госдуме обвинения, вы­двинутые в видео «Он вам не Димон», депутаты могут вновь и вновь говорить о терроризме, с которым можно бороться «на даль­них подступах» (в Сирии) и посредством запретов внутри страны (например, на хиджабы для школьниц). Петербуржский взрыв был «поддержан» странным на­падением на военнослужа­щих российской гвардии в Астрахани, а также взрывом в Ростове-на-Дону вчера.

Тут, кстати, вспоминает­ся, что и у нас, в Казахста­не, в прошлом году волна земельных протестов спала не только после того, как была собрана соответству­ющая комиссия, но и после теракта в Актобе, ставшего причиной введения ограни­чительных мер безопасно­сти по всей стране. С этого момента общественность страны вернулась к привыч­ному состоянию политиче­ской апатии и практически никак не среагировала ни на достаточно скандальные проекты поправок в Консти­туцию и Уголовный кодекс, ни на судебные процессы над лицами, названными главными организаторами протестов.

Политические технологии, уловки, приемы стары, как история человечества. Десятки тысяч лет назад стареющие племенные вожди натравливали молодых охотников на соседние кланы, чтобы по­дольше удержать власть. Тысячи лет назад цари травили наследников и уговаривали жрецов объ­являть священные войны против «нечестивцев» с той же целью. Теперь же президентам очень часто фартит с терактами, против которых можно сплачивать общество, от­гоняя у населения мысли, почему самые богатыми в стране стали вдруг друзья и родственники полити­ческих лидеров, десяти­летиями занимающих свои посты. Однако, как и любой трюк, полити­ческая изворотливость и способность использовать обстоятельства в свою пользу, не могут заменить реальную работу власти, которая заключается в заботе об интересах всех граждан их стран. Если они так и будут про­должать чувствовать снижение своего уровня жизни, своих перспектив, возможностей и прав, то очень скоро очередной те­ракт будет не вытеснять критику власти, а лишь усиливать ее. Тут можно вспомнить, как Первая мировая война фактиче­ски развалила Второй Ин­тернационал, но она же спровоцировала Интерна­ционал третий, Русскую революцию и еще много-много других бед. Даже самое чудодейственное лекарство может стать ядом, если не вести пра­вильный образ жизни…

Россия > Внешэкономсвязи, политика. Армия, полиция > dn.kz, 9 апреля 2017 > № 2134118


США. Китай > Внешэкономсвязи, политика > inosmi.ru, 9 апреля 2017 > № 2134082

Саммит США — Китай: что дальше?

Foreign Policy, США

Председатель КНР прибыл во Флориду для саммита с президентом США, с которым он раньше еще не встречался.

Президент Трамп вскоре будет принимать у себя своего китайского коллегу Си Цзиньпина. Их первая личная встреча начнется в четверг в резиденции Трампа Мар-а Лаго во Флориде. Она будет проходить на раннем этапе президентства Трампа, тогда как в ходе своей предвыборной кампании он часто нападал на Китай, утверждая при этом, что он лучше прежних президентов оснащен для «заключения сделок» с китайскими лидерами. В частности, Трамп подвергает критике своих предшественников за их торговую политику. Торговые отношения, а также растущая ядерная угроза со стороны Северной Кореи, как ожидается, будут находиться в верхней части повестки этой встречи. Что же, вероятнее всего, произойдет? И что может сделать эту встречу успешной?— Редакторы онлайнового журнала ChinaFile.

Стивен Роуч (Spephen S. Roach) — старший преподаватель Йельской школы менеджмента (Yale School of Management):

Никогда еще не было лучше момента для президента Трампа для того, чтобы продемонстрировать соответствие своей странице в Twitter — @realDonaldTrump. Предстоящий саммит в Мар-о-Лаго с председателем Си предоставляет также прекрасную возможность для того, чтобы показать истинное лицо Дональда Трампа.

В духе своей давнишней ассоциации с профессиональным рестлингом Трамп начал классическую внутреннюю борьбу для разрешения своего кризиса идентичности. В одном углу находятся традиционалисты — команда во главе с Гэри Коном (Gary Cohn) и Стивом Мнучином (Steven Mnuchin), которые возглавляют все еще продолжающийся процесс формирования политики в Национальном экономическом совете (National Economic Council) и Министерстве торговли США, соответственно. В другом углу находятся дезинтеграторы (disruptors) во главе со Стивеном Бэнненом (Stephen Bannon) и Питером Наварро (Peter Navarro), стратегами без определенных политических портфелей. У обеих команд, судя по всему, имеются хорошие скамейки запасных: старший советник Джаред Кушнер (Jared Kushner) у традиционалистов, а также Уилбур Росс (Wilbur Ross), министр торговли, и Роберт Лайтхайзер (Robert Lighthizer), кандидат на должность торгового представителя, со стороны дезинтеграторов.

Каждая из сторон накануне саммита в Мар-а-Лаго подготовила свою собственную определенную повестку. Традиционалисты являются также сторонниками постепенного движения. Огорченные серьезной проблемой «беспорядка в области торгового дефицита», они пытаются добиться сокращения чрезмерного дефицита в двусторонних торговых американо-китайских отношениях и использовать полученные результаты как средство «сделать Америку вновь великой». Фокус их внимания сосредоточен на расширении доступа Соединенных Штатов на быстро растущие внутренние рынки Китая, особенно на рынок автомобилей, сельскохозяйственных продуктов, а также услуг (как финансовых, так и нефинансовых). Традиционалисты хорошо подстроились под повестку председателя Си, которая, судя по всему, составлена в духе взаимного уважения, требуемого для так называемой «новой модели в отношениях между главными державами», появившейся после саммита, проходившего в 2013 году в калифорнийском Саннилэнде. Поэтому китайцы будут желать лишь подтверждения со стороны администрации Трампа своих новых глобальных инициатив — особенно проекта «Один пояс, один путь», Азиатского банка инфраструктурных инвестиций и признания основанного на принципах Всемирной торговой организации статуса рыночной экономики.

Дезинтеграторы полагают, что времена постепенных шагов прошли и что эта политика не принесла ничего другого, кроме постоянно увеличивающегося дефицита в торговле с Китаем. По их мнению, это было именно тем средством, с помощью которого бывшая когда-то великой Америка была «изнасилована» масштабным сокращением рабочих мест, закрытием заводов, манипуляциями с помощью валют и несоблюдением правил ВТО. Поскольку данные имеются в обобщенном виде и их легко использовать в поддержку своей позиции — особенно с учетом того, что технологическая эрозия американской промышленности началась намного раньше подъема современного Китая, — дезинтеграторы имеют в своем распоряжении секретное оружие, то есть риторическую поддержку кандидата в президенты Трампа и его склонность к управлению в стиле проведения кампаний.

В мире Трампа, где неопределенность является единственной определенностью, существуют четкие лимиты на определенный набор качеств у тех из нас, кто претендует на то, чтобы быть экспертом в области американо-китайских отношений. Подходим ли мы к этим отношениям с точки зрения экономистов, стратегов в области внешней политики, историков или психологов-любителей, — в любом случае почти невозможно предсказать, какой именно Дональд Трамп будет сидеть вместе с председателем Си в течение следующей пары дней. Не приходится говорить о том, что недавние события в Северной Корее осложняют этот визит. Однако Трамп раскрыл свои планы. Как он заявил в своем недавнем интервью газете Financial Times, в случае необходимости Соединенные Штаты «полностью решат» проблемы Северной Кореи — с Китаем или без него.

Настало время для серьезных событий в резиденции Мар-а-Лаго, и на свою защиту собирается встать @realDonaldTrump. Но пусть вас ничего не удивляет — дезинтегратор всегда останется дезинтегратором.

Хо-Фун Хун (Ho-Fung Hung) — профессор Университета Джонса Хопкинса:

Многие комментаторы до и после меня правы, говоря о том, что проблема Северной Кореи будет оказывать большое влияние на эту встречу. Запуск северокорейской баллистической ракеты в территориальные воды Японии накануне саммита США — Китай позволяет предположить, что именно так и будет.

Существует много вопросов — Тайвань, Южно-Китайское море, торговля и т.п., — которые могут испортить американо-китайские отношения, однако нет ничего более срочного, чем вопрос относительно Северной Кореи. Ким Чен Ын в последнее время ведет себе еще более агрессивно и беспорядочно, он часто проводит ракетные и ядерные испытания (два подземных испытания только в прошлом году). Кроме того, он, как стало известно, среди бела дня убил своего единокровного брата в Малайзии.

Если посмотреть назад на 1990-е годы, то международное сообщество, особенно азиатские страны, были обеспокоены тем, что руководство Северной Кореи, оказавшееся в отчаянном положении после исчезновения своего спонсора Советского Союза, либо выйдет из-под контроля, либо развалится. Подобное развитие событий могло вызвать войну или кризис беженцев в северо-восточной Азии. Тогда Пекин гарантировал Соединенным Штатам и своим азиатским соседям, что он будет контролировать Северную Корею, удерживать ее от агрессивного поведения, а также от разработки ядерных и ракетных технологий. С того времени Вашингтон считает помощь Пекина необходимой для поддержания мира и стабильности в северо-восточной Азии, в то время как американские военные были заняты на Балканах, на Ближнем Востоке и в других местах. За последние 25 лет, как только в Вашингтоне возникали дебаты относительно того, следует ли пойти на компромисс и помочь Пекину в торговле, по Тайваню, или по другим вопросам, то неизбежно фраза «Нам нужна добрая воля Китая и его помощь в сдерживании Северной Кореи» оказывалась ключевым аргументом в пользу выполнения Америкой требований Китая.

Принимая во внимание возрастающую угрозу в области безопасности, которую представляет собой сегодня Северная Корея, многие азиатские страны могут сказать, что Китай не выполнил свою часть обещаний. Разработка баллистических ракет и ядерного оружия в Северной Корее не прекратилась. Ситуацию усугубило признание администрацией Обамы в прошлом году того, что китайские государственные компании в нарушение международных санкций принимают участие в ядерной программе Северной Кореи.

Многие считают, что Пекин либо утратил контроль над Пхеньяном, либо тайным образом помогает ему реализовать его амбиции. Поэтому комплексы противоракетной обороны THAAD, которые Соединенные Штаты недавно разместили в Южной Корее, являются там весьма популярными. Жители Южной Кореи видят в них необходимую защиту от растущей угрозы со стороны Северной Кореи в ситуации, когда Китай не особенно помогает. Националистическая реакция Китая на размещение комплексов THAAD и последовавший за этим бойкот южнокорейских продуктов склонил общественное мнение жителей Южной Корее в большей степени в сторону Соединенных Штатов.

Администрация Трампа озабочена своими внутренними проблемами. Непопулярное внутри страны правительство часто испытывает соблазн и хочет продемонстрировать за границей определенное количество мышечной силы. Председатель Си должен серьезно отнестись к угрозе Соединенных Штатов в одиночку уничтожить агрессивные возможности Северной Кореи. Если начнется открытый конфликт между Соединенными Штатами и Северной Кореей, то общественное мнение в Японии и в Южной Корее, скорее всего, будет на стороне Соединенных Штатов. Такой сценарий был бы кошмаром для Пекина, поскольку это вынудит его сделать выбор между защитой Пхеньяна от всех остальных, или оставлением его один на один со своими врагами. Встреча Трампа и Си представляет собой хорошую возможность — не исключено, что это будет последняя возможность, — для Си для того, чтобы пообещать более конкретные, более реалистичные действия с целью предотвращения военного конфликта по поводу Северной Кореи.

Памела Кроссли (Pamela Kyle Crossley) — профессор Дартмутского колледжа:

В течение более двух месяцев своего президентства Трамп создал несколько возможностей по широкому кругу вопросов — от изменения климата, Сирии и Йемена до глобальной торговли и экономической стабильности — для того, чтобы Соединенные Штаты уступили лидерство другим странам и утратили доверие к себе. По некоторым из этих вопросов ситуацией воспользовался председатель Си — он выступил вперед и захотел играть роль глобального взрослого. Впервые Китай получил шанс взять на себя роль морального лидерства в дополнении к своей роли в торговле, развитии и военном присутствии — и все необходимые для этого элементы находятся под контролем Си. Осознание этого в Китае успешно выражено в предположении государственных средств массовой информации относительно того, что Соединенные Штаты является просто одной из остановок в мировом турне председателя Си. Ничего особенного, просто еще одно место, где нужно отметиться.

Для Трампа вызов состоит в том, чтобы представить себя и свою страну просто важными — без шумихи, без позолоты, без маркировки. Уже в течение примерно одного века американцы вынуждены предпринимать подобные усилия (в этой связи можно обратиться назад к временам Тедди Рузвельта, ко временам мягких речей и большой дубинки), и создается впечатление, что не существует широко распространенного понимания на уровне инстинкта того, как это делается, и, конечно же, нет никакой уверенности в том, что у Трампа имеется в запасе какой-то способ этого добиться, особенно в резиденции Мар-а-Лаго. По совокупности показателей Соединенные Штаты все еще являются самым богатым обществом в мире, а также неоспоримым военным гигантом. Однако они теряет почву под собой каждую минуту как объект уважения и восхищения. В то же время Си, как оказалось, значительно лучше чувствует себя в международной роли, чем все его предшественники. Он хорошо представляет себя на международных форумах как человека уверенного и вежливого, как человека, способного вызывать уважение без лишнего шума. Инициатива «Один пояс, один путь» все еще является реализуемой как схема взаимного обогащения и стабильности в значительной части Азии, Африки и Европы. И ничего равного этому проекту нет.

Однако сделать все это будет для Си не так легко.

Трамп успел уже задеть достоинство всех мировых лидеров, кто оказывался на расстоянии вытянутой руки от него. Одно дело сидеть на другой стороне мира с миной серьезного человека в то время как Соединенные Штаты извиваются и корчатся в результате серии нанесенных самим себе ударов шокером. Но совершенно другое дело провести плечом к плечу встречу с Трампом, не оказавшись оскорбленным, озадаченным или не испытав и того, и другого. Переговорщики Си должны придумать, каким образом держать правильную дистанцию между их человеком и американским президентом, не прибегая к их старой тактике, то есть без крика и толкотни. Обеим сторонам предстоит выполнить весьма непростую работу.

Изабель Хилтон — редактор веб-сайта ChinaDialogue.net:

Как известно, отношения между администрацией президента Барака Обамы и Пекином нельзя было назвать беспроблемными — от разворота Соединенных Штатов в сторону Азии в Пекине волосы встали дыбом, и этот период был отмечен открытым геостратегическим соперничеством, которое нередко принимало формы публичного обмена обвинениями. Однако одна часть американо-китайских отношений не только принесла позитивные результаты во внутренней и внешней политике, но и консолидировала набор отношений, которые были достаточно прочными и позитивными для обеспечения продолжения активного сотрудничества даже в тот момент, когда все остальное оказалось в морозильной камере.

Этой частью отношений, конечно же, было изменение климата.

Соединенные Штаты и Китай являются крупнейшими в мире источниками вредных выбросов в атмосферу — на их долю приходится около 38% глобальной эмиссии парниковых газов. До и после саммита по климату в Копенгагене в 2009 году между этими двумя странами существовали негативные отношения в том, что касается климата, и каждая из сторон отказывалась действовать, если другая сторона ничего не предпринимала в этом отношении (Китай как развивающаяся экономика не был обязан сокращать выбросы. А Соединенные Штаты должны были это делать, но отказались брать на себя какие-либо обязательства, поскольку они не стали подписывать принятый в 1997 году Киотский протокол).

Президент Обама и председатель Си ликвидировали эту тупиковую ситуацию и превратили негативные отношения в позитивные, подготовив тем самым путь к успешному результату в Париже в 2015 году. Трудно переоценить важность этого шага — и не только для Соединенных Штатов и Китая, являющихся столь же уязвимыми для воздействия климата, как и другие страны, но и для всего остального мира: для Европы, осуществлявшей лидерство в прошлом, но с недавних пор переключившейся на другие проблемы, а также для глобального юга и множества других стран, которые почти никак не влияют на изменение климата, но, тем не менее, вынуждены страдать от его последствий.

В другом мире сотрудничество в области климата могло бы занимать важное место в повестке этой встречи — два крупнейших в мире загрязнителя, возможно, смогли бы договориться об углублении взаимовыгодного сотрудничества, которое обеспечило бы им широкую международную поддержку.

В последнее время Китай перестал делать заявления относительно изменения климата, и, возможно, причиной этого является желание избежать дальнейшего повышения напряженности накануне встречи с человеком, который в одном из своих трудно поддающихся защите высказываний назвал изменение климата «китайским обманом».

Си понимает, что резиденция Мар-о-Лаго является одним из многочисленных земельных участков, которые находятся под угрозой в случае подъема уровня моря, однако он, несомненно, будет ввести себя предельно вежливо и не будет это подчеркивать.

Председатель Си ясно дал понять, что Китай не откажется от своих обязательств в области климата, однако нет сомнений в том, что блокирование соответствующих инициатив, а также враждебное отношение администрации Трампа к мерам в области климата возлагают еще большее бремя на Китай, и в может оказаться меньше лидерства как раз в тот момент, когда требуется больше лидерства. В результате эта встреча высокого ранга лишается возможности достижения легкого и позитивного результата, предлагаемого сотрудничеством в области климата. Это дипломатическая потеря для Соединенных Штатов и Китая, тогда как остальные 195 участников Парижского соглашения могут столкнуться с тем, что мер в области защиты климата будет предпринято слишком мало, и делаться это будет слишком поздно.

Ричард Бернстайн (Richard Bernstein) — писатель и журналист:

Слово «историческая» часто используется накануне встречи Си — Трамп, и, конечно же, можно согласиться с тем, что любая встреча между лидерами двух самых влиятельных стран в мире является важной. Тем не менее, давайте не будем позволять театральным аспектам затемнять саму реальность, а она состоит в том, что существует не так много из того, что Си или Трамп могут сделать для изменения основных шаблонов последней пары десятилетий, во время которых Соединенные Штаты были вынуждены уступить по многим позициям на фоне восходящего Китая. Далее следует своего рода балансовая сводка.

Соединенные Штаты добились некоторого успеха:

1. Тайвань остается демократическим и де-факто независимым;

2. Торговля с Китаем выгодна американским потребителям, а также целому ряду крупных американских компаний;

3. Существует значительная степень сотрудничества по таким вопросам как санкции в отношении Ирана и изменение климата;

4. Китай стал «нормальной» страной, рациональным игроком, который не хочет войны.

Провалы являются более заметными:

1. Соединенные Штаты, по сути, уступили перед лицом агрессивной территориальной экспансии Китая в Южно-Китайском море;

2. Соединенные Штаты не смогли убедить Китай понизить торговые барьеры, не смогли принудить его к этому или заставить отказаться от своей нечестной практики.

3. Китай мало что сделал для того, чтобы остановить ядерную программу Северной Кореи, которую сейчас уже невозможно остановить;

4. В процессе невероятно глупой самозащиты Соединенные Штаты выбросили за борт Транстихоокеанское партнерство;

5. В военном отношении Китай расширяет меры по «ограничению доступа» в отношении Соединенных Штатов в западной части Тихого океана;

6. Главное интеллектуальное оправдание «включения» Китая — оно сводилось к тому, что это будут способствовать превращению его в открытого, демократического и ответственного глобального гражданина — оказалось, по большей части (но не в целом), ошибочным.

Другими словами, Китай, являющийся глобальной моделью для нового авторитаризма, движется к тому, чтобы стать доминирующей державой в Азии, а Трамп, несмотря на все его жесткие выражения, не имеет в своем распоряжении средств, с помощью которых можно было бы существенно изменить этот курс. Сообщения в средствах массовой информации свидетельствуют о том, что председатель Си, желающий добиться прогресса в области улучшения атмосферы, пойдет на некоторые уступки в области торговли и инвестиций, которые администрация Трампа, конечно же, попытается громко разрекламировать. Что касается корейского полуострова, то Трамп как великий специалист по сделкам, возможно, уберет системы THAAD из Южной Кореи в обмен на оказание большего давления на Северную Корею. Это возможно (но маловероятно), но даже если эти два лидера согласятся усилить давление на Север, никакое другое средство, кроме американского вторжения (против этого Китай будет решительным образом выступать) не сможет остановить ядерную программу Северной Кореи. Говорящие головы внешней политики Соединенных Штатов будут, вероятно, рассуждать о том, как хорошо эти два человека ладят друг с другом. Однако, на самом деле, важным является то, что можно было бы назвать более глубинными силами, силами, которые приводятся в действие, в основном, решимостью Китая стать главной мировой державой, а также теми средствами, которые используются для достижения этой цели; и в этом смысле было бы ошибкой считать важным вопрос о том, нравятся ли Си и Трамп друг другу или нет.

Джонатан Фенби (Jonathan Fenby) — автор книги «Будет ли Китай доминировать в 21-ом столетии? (Will China dominate in the 21st Century?):

Трудно переоценить важность американо-китайских отношений, а также связей между собой двух самых крупных в мире экономик и вооруженных сил — Соединенных Штатов и Китая. Остроту и неопределенность встрече в пятницу в четверг и в пятницу придает то обстоятельство, что председатель Си и президент Трамп являются воплощением противоположных качеств. Осторожный и сдержанный Си является в большой степени продуктом своей политической системы; вся его карьеры как политика состоит в методичном прокладывании себе пути наверх через все уровни на протяжении 40 лет. Тогда как яркий Трамп является политическим бунтарем, который пять раз менял свою партийную принадлежность и который испытывает удовольствие от создания проблем для «истеблишмента» в Вашингтоне. Несмотря на посредническую роль, осуществляемую зятем американского президента Джаредом Кушнером (Jared Kushner), Генри Киссинджером и китайским послом в Вашингтоне Цуй Тянькайем (Cui Tiankai), есть основание полагать, что Си все еще не уверен по поводу характера того человека, с которым ему предстоит встретиться.

Сам председатель Си все еще находится в процессе формулирования новой, более экспансионистской внешней политики Китая, и поскольку он продемонстрировал свою способность принимать важные решения и прокладывать новые пути, он, вероятно, будет вести себя осторожно. Это особенно верно потому, что речь идет о чувствительном периоде для него в политическом отношении накануне чрезвычайно важного съезда Коммунистической партии, который состоится в конце года.

Показательно, что члены китайской делегации предпочли разместиться в отдельной гостинице, а не в резиденции президента Мар-о-Лаго, и сделано это было для того, чтобы обозначить дистанцию между ними и принимающей стороной (а также для того, чтобы избежать опасности и лишить Трампа возможности вынудить Си радушно приветствовать других гостей).

Эти два человека, судя по всему, будут придерживаться совершенно разных стратегий на встрече во Флориде: после своих неудач в области реформы здравоохранения и запрета на въезд в страну, а также в связи с блокированием его кандидата на должность судьи Верховного суда, Трамп, вероятно, будет пытаться добиться какого-то быстрого результата, о котором он сможет сообщить в Twitter и поздравить себя по этому поводу. Его встреча с Ангелой Меркель породила много музыки плохого настроения, и поэтому он захочет придать позитивный импульс встрече в резиденции Мар-о-Лаго. Председатель Си, возможно, предложит несколько незначительных жестов — таких как обсуждение ограничений китайского экспорта стали в Соединенные Штаты (он составляет менее 1% от общего количества). Однако его основной целью будет добиться от президента Соединенных Штатов согласия по более широким принципиальным подходам, которые, наверное, не будут много значить для оператора транзакций, однако Пекин сможет интерпретировать их и использовать по своему усмотрению. В то же самое время, Си захочет показать себя в качестве поборника глобализации и сторонника мер, направленных против изменения климата, и целью подобных шагов будет повышение привлекательности Китая перед лицом неопределенности относительно позиции американской администрации.

Дэвид Доллар (David Dollar) — старший научный сотрудник Брукингского института:

Президент Трамп установил на низком уровне ожидания относительно торговой части саммита в резиденции Мар-о-Лаго с помощью своих сообщений в Twitter о том, что эти переговоры будут «очень трудными». И он прав в этом отношении.

Совершенно ясно, чего китайцы хотят от экономических переговоров, — преимущественно стабильности и отсутствия торговых войн. Они хотят получить от Соединенных Штатов и Европы признания «статуса рыночной экономики» для своей страны, и считают, что это обещано им без всяких условий после 15 лет членства в ВТО. Это вопрос сохранения лица, и, кроме того, он имеет практическое значение при рассмотрении случаев применения демпинга. Китай хочет также, чтобы Соединенные Штаты сняли ограничения на экспорт высокотехнологичной продукции и предоставили свободный доступ для его государственных предприятий на рынки Соединенных Штатов с возможностью приобретать там компании. Китайцы хотели бы, чтобы Соединенные Штаты вступили в Азиатский банк инфраструктурных инвестиций, а также признали китайскую программу «Один пояс, одни путь» (и, в частности, направили представители в ранге министра на организуемый ими в мае саммит). Все это нереальные вещи в политическом отношении, за исключением, возможно, направления высокопоставленного члена администрации.

Соединенные Штаты хотят сократить значительный торговый дисбаланс и, в частности, просят Китай ликвидировать ограничения, связанные с входом на рынок, которые препятствуют реализации американских товаров и услуг. В автомобильной промышленности 25-процентный импортный тариф плюс внутренние правила относительно количества местных комплектующих означают, что автомобили американских марок, продаваемые в Китае, имеют мало американских деталей. Сельскохозяйственный импорт в высокой степени ограничен важнейших областях, в том числе в поставках говядины. В таких современных секторах услуг как финансы, телеком, средства массовой информации, логистика и здравоохранение необходимы прямые инвестиции для того, чтобы Соединенные Штаты могли экспортировать услуги в больших масштабах. Однако Китай является наиболее закрытым рынком среди членов группы G-20 с точки зрения инвестиционной открытости в этих, а также в других секторах (Для того, чтобы открытие китайского рынка, на самом деле, привело к сокращению американского торгового дефицита, Соединенные Штаты, со своей стороны, должны увеличить накопления за счет сокращения фискального дефицита и/или создания стимулов для частных сбережений).

Китай уже в течение долгого времени дает понять, что он постепенно откроет свои рынки, но, в действительности, за десять лет отмечается очень незначительное количество прогресса в этой области.

Соединенные Штаты не имеют большого количества рычагов воздействия для того, чтобы заставить Китай открыть свои рынки. Угроза введения высоких тарифов вряд ли заставит китайцев уступить, но если они, на самом деле, будут введены, то в таком случае пострадает и американская экономика. Примеры из истории свидетельствуют о том, что протекционизм не сокращает торговый дефицит. Он ведет к сокращению не только импорта, но и экспорта. Протекционизм делает ваших партнеров более бедными, повышает курс валюты и может вызвать ответные меры — все это причины, на основании которых ваш экспорт сократится. Трамп, будучи кандидатов в президенты, угрожал назвать Китай «валютным манипулятором». Однако Центральный банк Китая проводит в течение нескольких лет интервенции для поддержания своей валюты на высоком, а не на низком уровне. Поэтому в интересах Америки признать, что это полезно.

Первый саммит Си — Трамп будет ознакомительной встречей, на которой каждая из сторон будет говорить о своих озабоченностях. Умным шагом со стороны Китая было бы открытие некоторых секторов (речь может идти о говядине, здравоохранении и части финансовых услуг), поскольку открытость отвечает интересам самого Китая. Однако высшее китайское руководство, вероятно, не является достаточно гибким для того, чтобы быстро согласиться на нечто подобное, особенно накануне съезда Коммунистической партии. Вероятнее всего, Китай сделает неопределенные заявления относительно открытия со временем своих рынков. Разочаровывающий результат подогреет ждущие своего часа протекционистские настроения, однако Китай делает ставку на то, что американская администрация займет достаточно прагматичную позицию и не станет вредить своей собственной экономике за счет введения жестких мер.

США. Китай > Внешэкономсвязи, политика > inosmi.ru, 9 апреля 2017 > № 2134082


Нашли ошибку? Выделите фрагмент и нажмите Ctrl+Enter