Всего новостей: 2069839, выбрано 17658 за 0.051 с.

Новости. Обзор СМИ  Рубрикатор поиска + личные списки

?
?
?  
главное   даты  № 

Добавлено за Сортировать по дате публикации  | источнику  | номеру 

отмечено 0 новостей:
Избранное
Списков нет
Киргизия. СНГ. Казахстан. ЕАЭС. РФ > Внешэкономсвязи, политика. Армия, полиция > kremlin.ru, 12 апреля 2017 > № 2136781 Владимир Путин

Интервью телерадиокомпании «Мир».

В преддверии рабочего визита в Киргизию Владимир Путин дал интервью межгосударственной телерадиокомпании «Мир». Запись состоялась 11 апреля.

Р.Батыршин: В этом году Организации Договора о коллективной безопасности исполняется 25 лет. Выгоды союзников России очевидны. Во–первых, это новейшее российское оружие по льготным ценам. Во–вторых, это подготовка офицеров и солдат в российских военных вузах. В–третьих, это доступ к разведданным Российской армии и, наконец, это противокосмическая и противовоздушная оборона, которая тоже осуществляется силами Российской Федерации, и многое другое.

Кроме того, нельзя забывать о том, что в случае агрессии против одного из государств – членов ОДКБ Российская армия должна встать на его защиту. Российская армия сегодня не только самая мощная в ОДКБ, но и, как показала операция в Сирии, одна из самых эффективных в мире. Итак, выгоды наших союзников понятны. В чём выгоды России от членства в ОДКБ?

В.Путин: Россия кровно заинтересована в стабильности на постсоветском пространстве. Мы с вами знаем угрозы, которые складываются вокруг периметра наших границ, наверняка об этом ещё зайдёт речь. Не будем сейчас говорить о западных рубежах, на востоке – Афганистан. И чем меньше угроз у нас с разных направлений для России и чем эффективнее будут совместные действия, тем лучше.

Мы не должны забывать, что существуют и современные угрозы, для которых границы не имеют значения, они трансграничные. Это терроризм, организованная преступность, наркотрафик, и эффективно бороться с этими угрозами в том числе для нас можно, только объединяя усилия. Мы предлагали объединять усилия и в глобальном масштабе. Вы знаете, я предлагал это и с трибуны ООН, но, во всяком случае, в региональном разрезе, в региональном масштабе мы это делать можем и, как показывает практика, делаем это достаточно эффективно.

Такая организация, как ОДКБ, себя, безусловно, оправдывает. В этом году у нас не только 25–летие подписания договора, но и 15–летие создания ОДКБ как организации. И это очень важные вехи, которые дают нам возможность посмотреть назад, оценить всё, что сделано в сфере безопасности. Оценить критически: вносить какие–то коррективы, если нужно, как–то дополнительно согласовывать наши действия, укреплять нормативную базу. В общем, для нас, как и для наших партнёров – я в этом глубоко убеждён, – сотрудничество в сфере безопасности является одним из приоритетов, и оно выгодно для всех участниц организации коллективной безопасности.

Р.Батыршин: Если составлять список угроз для безопасности стран ОДКБ, как бы он выглядел?

В.Путин: Это, прежде всего, терроризм, экстремизм разных мастей. Я уже сказал: наркотрафик, трансграничная преступность, но и, конечно, нельзя забывать о более глобальных угрозах. Мы знаем различные теории, которые осуществляются в разных регионах мира и приводят к серьёзной дестабилизации в этих регионах. Мы, разумеется, ничего такого допустить не должны и будем всячески стараться соответствующим образом вести себя в России и всячески поддерживать наших партнёров по ОДКБ.

Р.Батыршин: По мере успехов в борьбе с «Исламским государством», запрещённым в России и странах СНГ, нельзя забывать о другом фронте борьбы с террором – это Афганистан. То есть там с каждым днём мы наблюдаем, как талибы и другие радикальные исламисты подходят всё ближе к границам государств СНГ. Как вы оцениваете усилия ОДКБ в этом направлении?

В.Путин: Это очень опасное направление для всех нас. И мы знаем уже примеры, очень трагические примеры, когда с территории Афганистана осуществлялся прорыв боевиков. Я уже не говорю сейчас о наркотрафике, об инфильтрации отдельных преступных элементов. Но мы знаем примеры прорыва крупных бандформирований: вот на территории Киргизии, например, было такое несколько лет назад, когда приходилось применять вооружённые силы для борьбы с этими бандформированиями.

Мы прекрасно отдаём себе отчёт, насколько это опасно для нашей страны, для Российской Федерации. Не случайно в Таджикистане развёрнута и функционирует 201–я наша военная база. Это важный элемент стабильности в регионе. Поэтому первая угроза – это, конечно, угроза терроризма, она со стороны Афганистана, это очень-очень серьёзно. Но, что касается талибов, вы знаете, многие государства мира так или иначе в контакте с этой организацией [«Талибан»]. Конечно, там очень много радикальных элементов. Но мы всегда, так же, как и наши партнёры, в том числе, кстати говоря, и представители Организации Объединённых Наций, исходим из того, что необходимо выстраивать отношения с любыми силами в Афганистане, исходя минимум из трёх принципов: это признание конституции Афганистана, разоружение и достижение полного национального согласия.

Мы очень рассчитываем на то, что нам никогда не придётся использовать наши вооружённые силы, в том числе и наши подразделения 201–й базы в Таджикистане. Это одно из тревожных направлений, безусловно. Так же, как и афганская граница, имею в виду, что она очень протяжённая, свыше тысячи километров, тысяча триста километров. Исходим из того, что мы, помогая законному правительству Афганистана вместе с другими участниками этого процесса урегулирования, в конечном итоге добьёмся примирения и вывода Афганистана на путь мирного решения всех внутренних проблем и развития.

Р.Батыршин: Вообще, безопасность ОДКБ как главного политического союза невозможна без эффективной охраны границ. Как вы оцениваете действия ОДКБ по защите внешнего периметра наших стран?

В.Путин: Конечно, это очень важное направление, мы укрепляем это взаимодействие по инициативе Киргизии. В прошлом году были приняты соответствующие решения, которые интенсифицируют работу по этому направлению. Мы проводим постоянные совместные учения, и наши пограничные службы, специальные, они не просто находятся в контакте, они постоянно взаимодействуют, обмениваются информацией. Создаётся соответствующий банк данных и достаточно активно используется в совместной практической работе. Всё, что происходит по линии ОДКБ, имеет выход на практику в самом прямом смысле этого слова, это ежедневная совместная работа.

Но что касается непосредственно пограничных служб, войск, то мы не просто сотрудничаем с нашими коллегами, мы помогаем им вооружением, специальной техникой, подготовкой кадров.

Р.Батыршин: В рядах запрещённого «Исламского государства» тысячи выходцев из стран СНГ. Когда-нибудь победа над ИГИЛ настанет, и вот они вернутся на родину и будут создавать новые террористические ячейки. Как работает ОДКБ в этом направлении?

В.Путин: Во–первых, нужно добиться ещё этой победы. Чтобы её добиться, мы должны объединять усилия, и не только в рамках ОДКБ, но и в более широкой международной коалиции. Иначе успех вряд ли возможен.

Что касается того, как Вы сформулировали вопрос, очень бы хотелось, чтобы, если эта победа состоится, чтобы она состоялась таким образом, чтобы в нашу страну никто уже не смог вернуться. Именно эту цель преследует наш контингент в Сирии. Наши военнослужащие, группировка наша, которая воюет с международными террористами на другой территории, не на российской, именно для того, чтобы сюда никто не смог вернуться. Или, если такое иногда происходит, то это лишний раз доказывает, что мы сделали правильный выбор, и мы должны сделать всё, чтобы возврат этот минимизировать. Это во–первых.

Во-вторых, действительно, вы правы, по разным подсчётам, примерно двадцать тысяч иностранных боевиков воюет в Сирии, из них почти десять тысяч из стран СНГ. Ну где–то тысяч девять, по разным подсчётам, чуть меньше половины, из России. Тысяч пять примерно из стран Центральной Азии. В основном это, кстати, страны ОДКБ. Поэтому угроза очень большая, реальная. Мы знаем её, понимаем масштаб этой угрозы и должны сделать всё, чтобы её минимизировать. Над этим работаем.

Р.Батыршин: Главы государств ОДКБ приняли решение о создании коллективных сил оперативного реагирования – КСОР. Скажите, пожалуйста, при создании КСОР учитывался ли опыт применения сил специальных операций Российской армии, которые достаточно эффективно себя показали на Северном Кавказе и в Сирии?

В.Путин: Вы знаете, силы специальных операций, они заработали так, как они сейчас себя проявляют, буквально вот, ну скажем, в течение последнего года, то есть после создания КСОР. Хотя и КСОР создавался из достаточно хорошо подготовленных подразделений, но всё-таки силы специальных операций Российской армии – это новая страница в жизни, в жизни российской силовой составляющей.

Это такие подразделения, которых, я могу сказать это совершенно ответственно, у нас пока никогда раньше не было, даже в советские времена. Это очень высокие профессионалы, хорошо оснащённые и эффективно работающие в очень сложных условиях. Это люди, очень хорошо мотивированные и в высшей степени профессиональные, и, конечно, я знаю, что и как они делают. Это патриоты своей страны.

Вы знаете, мы, конечно, будем делать всё, для того чтобы и объединённые силы наши, КСОР, о которых вы упомянули, они имели возможность не только знакомиться с новейшими методиками и пользоваться специальными средствами, с которыми работают наши силы специальных операций. Мы, конечно, будем делиться и будем этот опыт распространять и на наших союзников по ОДКБ.

Р.Батыршин: ОДКБ часто сравнивают с другим военно–политическим блоком, с НАТО. В чём сходство и в чём отличие и почему ОДКБ не выступает с политическими заявлениями, как НАТО?

В.Путин: НАТО создавалась в условиях холодной войны и противоборства двух блоков. Теперь такой ситуации нет. Нет никакого разделения по идеологическому признаку между государствами, и в Европе в том числе. Но вот эти родимые пятна холодной войны, они на НАТО очень заметны. Эта организация продолжает жить в парадигме блокового противостояния. Действительно, она очень идеологизирована, несмотря на различные заявления, что она должна трансформироваться в современных условиях. Мы много слышали таких заявлений, но всё–таки реальной трансформации мы не видим.

ОДКБ создавалась в новых условиях, для купирования современных угроз, я их перечислил по степени важности: терроризм, экстремизм, наркотрафик, трансграничная преступность. Поэтому, может быть, у нас нет прямых совместных чисто политических или политизированных заявлений. У нас и решения принимаются консенсусом. Причём это не формально, а по сути, именно по сути консенсуса. У нас абсолютно другая атмосфера в организации.

Смотрите, сейчас, совсем недавно, мы были свидетелями нанесения ракетных ударов по Сирии Соединёнными Штатами. Ну и как отреагировали союзники по НАТО? Все кивают, как китайские болванчики, не анализируя ничего, что происходит. Где доказательства применения сирийскими войсками химического оружия? Их нет. А нарушения международного права есть. Это очевидный факт. Без санкции Совета Безопасности ООН наносится удар по суверенной стране. И, несмотря на это явное нарушение международного права, все согласны, принимают и начинают кивать и поддерживать.

Я вот недавно говорил, вы, наверное, видели, на встрече с итальянским коллегой. Так было и в 2003 году, когда был использован надуманный совершенно предлог для ввода войск в Ирак. Страна разрушена, кстати говоря, именно после этого начался бурный рост террористических различных организаций, движений, возникло «Исламское государство», другие организации. Все это знают, все это понимают, но опять наступают на те же самые грабли. Вот так функционирует НАТО.

ОДКБ так не работает. Мы стараемся, как я уже сказал, возникнув в совершенно других новых реалиях, прежде всего концентрировать свои усилия на реальных угрозах, на совместной борьбе с этими реальными угрозами. Но тем не менее мы не можем проходить мимо вещей такого глобального характера, которые создают угрозу всему миру. Например, мы говорили неоднократно о своём неприятии развёртывания систем противоракетной обороны, размещения оружия в космосе и так далее. То есть по таким фундаментальным глобальным вопросам мы считаем возможным сформулировать свой общий подход, и мы это делаем.

Р.Батыршин: После встречи с итальянским президентом вы сказали, что не исключено, что химическая атака на сирийский город Идлиб, которая послужила поводом для ракетного удара США по сирийской базе, была провокацией боевиков ИГИЛ. И что те же самые игиловцы готовят ещё одну провокацию с применением химического оружия под Дамаском. Получается, что американцы фактически своими действиями помогают боевикам ИГИЛ, с которыми, по идее, они должны бороться?

В.Путин: По-моему, я не говорил, что это была провокация со стороны ИГИЛ, я говорил, что это была провокация, но кем она была организована, я не сказал. Возможны разные варианты. Но для того, чтобы дать окончательный ответ, нужно тщательно расследовать это событие. И другого пути нет. Именно это мы и предлагаем сделать. Причём все хорошо знают, всем хорошо известно, что по нашей инициативе и по инициативе Соединённых Штатов мы провели большую работу по ликвидации химического оружия, которое было у сирийских властей. И они всю свою работу исполнили, все свои обязательства выполнили, насколько нам известно. И это подтверждено соответствующей специализированной организацией в ООН. Вот если какие–то сомнения возникли, можно провести эту проверку.

Вы знаете, ведь это нетрудно сделать с помощью современной техники, современных систем анализа, анализаторов. Если кто–то из официальных властей применял, то так называемые «хвосты», остатки порошка, на технике, на территории, они не могут не остаться. Современная техника их точно зафиксирует. Ну чего проще: приехать на тот же аэродром, по которому наносились удары и якобы с которого стартовали самолёты с химическим оружием, и всё там проверить. Если наши партнёры говорят нам о том, что под удар сирийской авиации попали какие–то мирные граждане, тогда пусть эти мирные граждане допустят на места этих атак наблюдателей ООН, международных организаций, и там надо всё проверить.

Здесь возможно несколько версий. Две из них я считаю основными.

Первая – это то, что сирийская авиация попала в подпольный цех по производству боевых отравляющих веществ. А это вполне возможно, поскольку боевики неоднократно их применяли, и с этим никто не спорит, в том числе, кстати говоря, и в Ираке применяли против международной коалиции и иракской армии. Просто это зафиксировали, но никто этого старается не замечать, никто ведь не раздувает там шума по этому вопросу. Хотя все согласились с тем, что боевики применяли отравляющие вещества. Значит, у них оно есть, а если есть там, то почему не может быть в Сирии? Это же одна банда. Это первая версия.

А вторая версия – это просто постановка, то есть провокация. Это специально сделано, для того чтобы раздуть шумиху и создать предпосылки, предлог для дополнительного давления на законные сирийские власти, вот и всё. И это подлежит проверке. Без проверки мы не считаем возможным предпринимать какие–либо шаги, направленные против официальных сирийских властей.

Р.Батыршин: Можно ли говорить сейчас, что российско-американские отношения деградируют ещё ниже, чем они были? То есть, что отношения при Трампе стали ещё хуже, чем при предыдущем президенте?

В.Путин: Можно сказать, что уровень доверия на рабочем уровне, особенно на военном уровне, он не стал лучше, а скорее всего деградировал.

Р.Батыршин: Вернёмся к теме СНГ, мы всё-таки телерадиокомпания СНГ.

Невозможно забыть трагедию 3 апреля в Санкт-Петербурге. Террорист-одиночка, который взорвал бомбу в метро, хоть и гражданин России, но он этнический узбек, родился в Оше. Сразу после этого многие в России заговорили о том, чтобы полностью пресечь трудовую миграцию из постсоветских стран и отменить безвизовый режим. Как Вы относитесь к подобной идее?

В.Путин: Во–первых, я понимаю обеспокоенность наших граждан. Мы фиксируем достаточно много событий, которые воспринимаем как угрозу для национальной безопасности, исходящую от боевиков, фильтрация которых происходит через республики бывшего Советского Союза. Это касается не только Средней Азии, но и других республик. Часть из них прибывает, кстати говоря, из–за рубежа. Современный мир так устроен, что полностью прекратить миграцию невозможно. Это касается не только России, это касается практически всех стран. Вопрос в том, чтобы наладить жёсткий контроль за этими миграционными потоками.

Во-вторых, подавляющее большинство людей, которые приезжают в Россию, они всё–таки приезжают работать, чтобы помочь своим семьям. Создание такой организации, как Евразийский экономический союз, предполагает свободное движение рабочей силы, капиталов, услуг, товаров. И это является огромным преимуществом для развития всех наших стран, именно огромным преимуществом. А современный мир устроен таким образом, что именно успех или неуспех в сфере экономики решает судьбу целых регионов. Поэтому это ключевой вопрос нашей жизни и нашего будущего.

Успех в сфере экономики невозможен без интеграции, так устроен современный мир. Поэтому просто так взять включить, что–то выключить просто по объективным обстоятельствам невозможно. Спецслужбы просто должны работать лучше, эффективней, и если мы говорим об экономических процессах, то мы не должны забывать о нашем сотрудничестве в области безопасности. Вот для этого и создавалась ОДКБ.

Вы сказали о решении Назарбаева лишать гражданства граждан Казахстана, которые причастны были к преступной деятельности «Исламского государства». В соответствии с российской конституцией мы лишать гражданства никого не можем. Но мы можем отменять соответствующие решения, которые послужили основанием для получения российского гражданства. Мы проведём консультации с нашими юристами, и, я думаю, такие решения будут приняты в самое ближайшее время.

Р.Батыршин: Вы рассказали о самом инвестиционном проекте, в который входят почти все страны ОДКБ, это Евразийский экономический союз. Он начал свою работу, начал сложно, начал непросто. И многие государства, которые туда входят, столкнулись с трудностями.

В ЕврАзЭС почти все столкнулись с теми же проблемами и трудностями, с которыми столкнулась экономика России после санкций. И они говорят, что экономика России и упала, и придавила нас. Поэтому они не смогли показать гражданам очевидные преимущества объединения рынка капиталов, труда и рабочей силы. Как вы относитесь к этому?

В.Путин: Это не соответствует действительности абсолютно. Потому что, откровенно говоря, санкции здесь ни при чём, то есть их влияние минимально. Что серьёзно, так это изменение конъюнктуры на мировых рынках. И это повлияло, конечно, на российскую экономику, но она, эта конъюнктура негативная, повлияла и на экономику наших партнёров. Причём повлияла напрямую. Не через нас, а напрямую. Есть, конечно, взаимозависимость: и зависимость наших стран-партнёров от нашей экономики, и, кстати говоря, нашей от них тоже.

Но что совершенно очевидно, это преимущества, которые дают эти интеграционные процессы, если их правильно направлять. А мы, я считаю, действуем очень аккуратно и экономически очень сбалансированно. Мы не забегаем вперёд, так, как, например, в некоторых странах Евросоюза. Вот ввели там общую валюту и ещё напринимали всяких решений, а потом выяснилось, что экономики некоторых стран, они без собственной валюты не то чтобы не могут жить, но им жить очень сложно, привязавшись к достаточно сильному евро. Они не могут воспользоваться инструментами монетарной политики, для того чтобы ослабить национальную валюту, как–то сманеврировать в этом плане и так далее.

Если посмотреть на такие страны, как, например, Киргизия или Армения, которые позже присоединились к ЕАЭС, совершенно очевидно преимущество. У них объёмы торговли с нами резко увеличились. Для Киргизии вообще, по-моему, в 2,5 раза. А, скажем, по Армении на 80 процентов увеличились объёмы торговли. Это во–первых.

Во-вторых, в стоимостном выражении могут быть какие–то цифры, которые вызывают озабоченность. Это связано с курсовой разницей. А физические объёмы, они не только не сократились, но и увеличиваются.

Есть ещё одно обстоятельство, которое я считаю очень важным: у нас облагораживается структура нашей торговли, уменьшается объём в наших торговых операциях минерального сырья, минеральных товаров, увеличивается количество машин, оборудования и высокотехнологичных и финансовых услуг. Это чрезвычайно важно, и это говорит о том, что наше интеграционное объединение и инструменты, которые мы создаём, помогают улучшать структуру наших экономик. А это вообще основной путь, основная цель нашего развития – высокотехнологичная экономика с хорошо оплачиваемыми рабочими местами.

Р.Батыршин: СНГ – это территория без визовых барьеров. ОДКБ – это общая безопасность. ЕАЭС – это общий рынок капиталов, труда и рабочей силы. Наша межгосударственная телерадиокомпания «Мир» – это единое информационное пространство СНГ. Что бы вы могли пожелать телезрителям в наших странах в заключение нашего интервью?

В.Путин: Всего самого простого, но самого нужного – счастья, здоровья, благополучия. И поскольку мы говорим о нашей организации, которая призвана обеспечивать мир и безопасность, то вот как раз мира и уверенности в том, что этот мир надёжно будет обеспечен нашими вооружёнными силами и нашими общими усилиями, направленными на поддержание этого мира.

Киргизия. СНГ. Казахстан. ЕАЭС. РФ > Внешэкономсвязи, политика. Армия, полиция > kremlin.ru, 12 апреля 2017 > № 2136781 Владимир Путин


Франция > Внешэкономсвязи, политика > rfi.fr, 11 апреля 2017 > № 2142371

Кандидат в президенты Франции от Социалистической партии Бенуа Амон стал гостем утреннего эфира RFI. В интервью журналисту Фредерику Ривьеру Бенуа Амон раскрыл детали главного пункта своей предвыборной программы — введения безусловного базового дохода, а также объяснил, почему выступает против возможности выхода Франции из Евросоюза, и выразил поддержку христианам Ближнего Востока, которые все чаще становятся жертвами радикальных исламистов.

Отвечая на вопрос, о том, как он оценивает собственные шансы на победу на президентских выборах, Амон заявил, что главное, что его интересует в предвыборной кампании — это возможность обсудить мир, в котором будут расти наши дети.

Бенуа Амон: Президентские выборы определяют мир, в котором будут расти наши дети. И я хочу говорить об этом. Я не хочу здесь заниматься разбором социологических опросов, я хочу продолжать свою предвыборную кампанию. И было бы лучше здесь, на Международном французском радио, обсудить вопросы европейского строительства, серьезные проблемы безработицы и бедности.

Я подготовил конкретные предложения, как, например, безусловный базовый доход, из-за которого на меня ополчился Пьер Гаттаз (глава Французского союза промышленников и предпринимателей (MEDEF) — RFI), который сравнивает меня с Марин Ле Пен. Это говорит только о его интеллектуальной ограниченности. Он демонстрирует огромное невежество, непонимание мира труда. Мы видим сегодня, что Билл Гейтс или глава компании «Нестле» говорят о необходимости введения налога на роботов, как раз то, что я предлагаю в своей программе. И Пьер Гаттаз тут собирается давать уроки Биллу Гейтсу, как организовать работу? Вот уже Илон Маск, глава компании SpaceX, говорит, что однажды нужно будет ввести универсальный базовый доход, а у нас Пьер Гаттаз по-прежнему объясняет, что молодежь в пригородах хочет быть предпринимателями и не хочет иметь базовый доход. И этот тот самый Пьер Гаттаз, который получил свое состояние в наследство от отца, и благодаря этому он может теперь заниматься предпринимательством. Так вот этот универсальный базовый доход как раз и будет средством защиты для тех, кто хочет заниматься предпринимательством и кому повезло меньше, чем Пьеру Гаттазу, который прежде всего богатый наследник, чем предприниматель.

RFI: Универсальный базовый доход — это центральная тема вашей программы и вместе с тем самая критикуемая. Ее называют утопией, говорят, что нет возможности ее профинансировать, что она будет поощрять лень и иждивенчество….

Единственную лень, которую я вижу в этих аргументах, — это интеллектуальная лень, нежелание признать то, что работающие на полставки молодые люди получают сегодня около 600 евро, а завтра они будут получать эти же 600 и плюс 400 евро универсального базового дохода — то это скорее стимул, чтобы продолжать работать, чем уйти на пособие по бедности, которое сегодня равно примерно их зарплате. Так что, напротив, эта мера повышает ценность труда и стимулирует покупательную способность. Это вливание 35 миллиардов евро в экономику, потому что если вы даете 100 евро бедному человеку, он их тратит, то есть вкладывает в экономику, а если вы даете 100 евро богатому человеку — он их откладывает в сбережения. Именно поэтому я не согласен с предложением Франсуа Фийона и Эмманюэля Макрона снизить налог на сверхприбыль.

Вы упрекаете Жан-Люка Меланшона (кандидата от крайне левых — RFI) за его намерение поставить вопрос о выходе из Евросоюза, если ему не удастся получить для Франции специальные условия, на которых он настаивает. А что вы сделаете, если ваши условия не будут приняты Брюсселем?

Мы не ставим таким образом вопрос. Мы уверены, что Европа должна строиться на основе компромиссов. Европа никогда не будет французской. Это я вам гарантирую. Она никогда не присоединится к нашему проекту на 100%. Поэтому я не понимаю, зачем нужны эти угрозы, если у нас все равно нет другого выхода. Давайте посмотрим, что мы можем реально сделать, чтобы достичь какого-то внутреннего согласия.

Во-первых, необходимо бороться с конкуренцией налоговых режимов. Я предлагаю создать Демократическое собрание зоны евро, в которое будут входить как депутаты национальных парламентов, так и евродепутаты, и они будут работать над тем, чтобы привести к какому-то единообразию фискальную политику в отношении предприятий еврозоны, чтобы избежать демпинга со стороны отдельных стран. К чему эти громкие угрозы, которые ведут нас в конечном счете к выходу из Евросоюза? Насколько это разумно? Неужели это действительно то, к чему мы стремимся, чего мы хотим добиться в ближайшее пятилетие? Если мы дойдем до выхода из Евросоюза, то его стоимость, политическая и экономическая, окажется фатальной, а будущее, которое мы готовим для наших детей, — трагическим.

Вспоминая о недавних событиях в Египте, где во время двойного теракта 9 апреля погибли 44 человека из числа египетских коптов, Вы, как президент республики, смогли бы предложить какую-то инициативу по защите христиан Ближнего Востока?

Я думаю, необходимо предложить общую инициативу для всех, страдающих от террористов «Исламского государства». Это омерзительно, что можно закладывать бомбы в церквях, в мечетях и в других местах, чтобы устанавливать свой тоталитарный порядок. Да, я очень сопереживаю и сострадаю семьям жертв этого теракта и всем христианам Ближнего Востока, потому что, действительно, они находятся сейчас в очень уязвимой ситуации. И невозможно терпеть это состояние давления и постоянного страха, в котором они живут все время.

Франция > Внешэкономсвязи, политика > rfi.fr, 11 апреля 2017 > № 2142371


Франция > Внешэкономсвязи, политика > rfi.fr, 11 апреля 2017 > № 2142370

Французские власти объявили о закрытии мечети «Рахма» в парижском пригороде Торси. Как говорится в коммюнике МВД, опубликованном во вторник, 11 апреля, в этой мечети «распространялась радикальная идеология, а также призывы к вооруженному джихаду».

В этой мечети, как сообщили в МВД Франции, звучали «проповеди, враждебные по отношению к французским законам, а также призывы к ненависти по отношению к другим религиозным общинам, в частности к евреям и мусульманам шиитам».

Как отмечает издание Le Parisien, мечеть была закрыта полицией во вторник утром — по распоряжению префектуры департамента Сена и Марна. Приказ о закрытии места отправления культа продлится до окончания режима чрезвычайного положения во Франции.

На пятничную молитву в мечети Торси каждую неделю собирались около 500 верующих.

Это уже третья мечеть, которую французские власти закрывают с начала 2017 года.

По данным AFP, в 2016 году во Франции насчитывалось около 2500 мечетей и молитвенных залов. 120 из них считаются салафитскими. Во Франции проживает самая большая мусульманская община в Европе — около 5 миллионов человек в стране исповедуют ислам.

Борьба с распространением идей радикального ислама в мечетях во Франции усилилась после терактов в Париже в ноябре 2015 года. Тогда же в стране был введен режим ЧП. Недавно его продлили до 15 июля 2017 года.

Франция > Внешэкономсвязи, политика > rfi.fr, 11 апреля 2017 > № 2142370


Россия > Армия, полиция. Внешэкономсвязи, политика > inopressa.ru, 11 апреля 2017 > № 2138629

Почему российская реакция на террор фокусируется на укреплении власти

Оуэн Мэтьюс | Newsweek

"Для Владимира Путина власть всегда была тесно связана с терроризмом, - пишет Оуэн Мэтьюс в американском журнале Newsweek. - В 1999 году, будучи неизвестным и неопытным премьер-министром, он впервые продемонстрировал россиянам свой стальной характер после серии необъясненных взрывов, которые разрушили четыре жилых дома и убили более 300 человек". Тогда нынешний президент, как вспоминает автор, произнес свою "фирменную" фразу о том, что ответственных будут "мочить в сортире", и начал новую войну против чеченских сепаратистов. "Последовавшая за этим волна поддержки, подогреваемая страхом перед терроризмом, привела Путина на должность президента несколько месяцев спустя".

"Восемнадцать лет спустя Путин исполнил свое обещание, - говорится в статье, - замочив много тысяч экстремистов при помощи своей армии в Чечне и на всем Северном Кавказе, при посредстве убийц из ФСБ в Турции и Йемене и совсем недавно в воздухе и силами спецназа в Сирии. Более того, он расширил определение "экстремистов", включив в него также украинских режиссеров и гей-активистов, которые репостят в социальных сетях измененные на компьютере изображения Путина с вычурным макияжем". Однако, отмечает Мэтьюс, "как показал смертоносный взрыв в метро Санкт-Петербурга 2 апреля, ни насилие, ни репрессии не положили конец террористическим атакам в России".

План действий после нападения

Кремль отреагировал на теракт в Санкт-Петербурге хорошо знакомым россиянам способом, отмечает журналист. "Путин с суровым лицом выступил по телевидению и пообещал провести полное расследование и быстро наказать виновного. Члены российской Госдумы негодовали по поводу врагов внутри и вне России".

"Еще одной частью плана Кремля после атаки, которая была до боли знакома, являлось использование взрыва в качестве предлога для нового витка жестких мер против несогласных", - говорится в статье. Так, на следующий день после терактов Юрий Швыткин, заместитель председателя комитета Госдумы по обороне, предложил "запретить публичные протесты". А депутат Виталий Милонов внес в Думу законопроект, "который вводит уголовную ответственность за призывы к несанкционированным демонстрациям и обязывает всех пользователей социальных сетей сообщать паспортные данные полиции".

"Никакие меры не могут быть названы чрезмерными, если они защищают жизни российских граждан", - заявил изданию высокопоставленный член Национальной гвардии и бывший депутат на условиях анонимности. Как рассказывает автор, в марте Национальная гвардия создала специальные киберчасти для мониторинга социальных сетей и проверки интернета на предмет "экстремистского контента". А в июле прошлого года, сообщает журналист, тогдашний начальник московской полиции Анатолий Якунин (покинул должность в сентябре. - Прим. ред.) заявил журналистам, что был зафиксирован 86-процентный рост "экстремизма в сети" в столице и что борьба с экстремизмом будет "важнейшим приоритетом" московской полиции.

"Не понятно, как увеличение бдительности относительно социальных сетей могло бы остановить Акбаржона Джалилова, 22-летнего смертника, который совершил теракт в метро Санкт-Петербурга", - отмечает Мэтьюс. "Российские власти не увидели в нем угрозы безопасности", - пишет журналист, а его страница "ВКонтакте" "не выдает очевидных связей с радикальным исламом". Джалилов, гастарбайтер из киргизского Оша, получил российское гражданство в 2011 году и работал в Санкт-Петербурге. Но в 2015 году, как сообщил автору источник из Национальной гвардии, он исчез и, видимо, радикализировался, "однако следователи не установили, где это случилось". Издание также информирует со ссылкой на тот же источник, что вторая бомба, найденная в черной мужской сумке под скамьей на станции петербургского метро "Площадь Восстания" несколько часов спустя после первого взрыва и обезвреженная, "имеет некоторые сходства с устройствами, используемыми в Дагестане на протяжении последних пяти или шести лет".

Связь с ИГИЛ*

"Исламистские повстанцы продолжают сражаться с российскими властями в Чечне и соседнем Дагестане, несмотря на все усилия чеченского авторитарного президента Рамзана Кадырова", - говорится в материале. Однако более глубинной проблемой для России, по мнению автора, является то, что "исламисты с Кавказа тесно переплетены с самым опасным генератором терроризма в мире - ИГИЛ*". "Оценки числа российских граждан, сражающихся в рядах ИГИЛ в Сирии и Ираке, варьируются от 2500 до 7000, но ясно, что россияне - самая многочисленная неарабская группа иностранных бойцов "Исламского государства"*. Мэтьюс пишет, что ФСБ даже "помогла многим из них покинуть Россию и отправиться в Сирию". Агентство Reuters писало в мае 2016 года, что такие усилия в отношении исламистских боевиков предпринимались властями накануне Олимпиады в Сочи в 2014 году.

Такая стратегия по экспорту проблемных элементов сработала только в краткосрочной перспективе, пишет издание. "Никуда не делась проблема того, что делать с этими джихадистами, если и когда они вернутся домой - теперь уже обученные и закаленные ИГИЛ*".

"Чиновники из российских сил безопасности часто называют борьбу с терроризмом одной из главных причин решения Путина начать в сентябре 2015 года бомбардировку сил, которые в Сирии борются против президента Башара аль-Асада", - говорится в статье. Несколько дней спустя после начала российской кампании в Сирии "Вилаят Синай"*, отделение ИГИЛ* на египетском Синайском полуострове, "решил атаковать российскую цель" в ответ на прозвучавший 13 октября призыв Абу Мухаммада аль-Аднани, тогдашнего официального представителя "Исламского государства"*. "Группировка внедрила завербованного человека в штат грузчиков багажа в аэропорту Шарм-эш-Шейха", - информирует журналист. Рано утром 31 октября 2015 года этот сообщник террористов "пронес банку из-под газировки, начиненную взрывчаткой, в багажный отсек российского чартерного самолета, направлявшегося в Санкт-Петербург", пишет издание. "Через 22 минуты после того, как Airbus компании Metrojet отбуксировали с места стоянки для взлета, бомба взорвалась, убив 224 человека на борту", - говорится в статье.

"Сегодня две основные исламистские группировки состязаются за контроль над российскими доморощенными повстанцами: "Имарат Кавказ"*, который связан с так называемым "Фронтом ан-Нусра"*, и "Вилаят Кавказ"*, отделение ИГИЛ*, которым руководит дагестанец Рустам Асельдеров, также известный как Абу Мухаммад Кадарский", - информирует Мэтьюс. Эти две группировки, по словам автора, "объединяет общая ненависть к двум вещам - шиитам и путинской России".

"Стоит ли ИГИЛ* посредством своих отделений на Кавказе или где-то еще за взрывом в Санкт-Петербурге, еще предстоит выяснить", - говорится в статье.

Пропаганда демонизирует диссидентов

Главный вопрос, по мнению Мэтьюса, - единичная ли это атака или же крупная кампания против российских целей. "Подорвет ли длительная террористическая кампания режим Путина или, наоборот, укрепит его?" - задается вопросом автор.

"Путин продемонстрировал свою способность выдерживать натиск терроризма, - говорится в статье. - После взрыва бомбы в самолете Metrojet - масштабной атаки, которая бы вызвала крупный политический кризис, будь на его месте любой западный лидер, - он использовал свою хорошо налаженную пропагандистскую машину, чтобы добиться большей поддержки общественности для своей кампании в Сирии под видом защиты россиян". По мнению автора, "Путину удалось занять такую позицию, в которой любая угроза России - будь то санкции из-за аннексии Крыма или взрыв в Санкт-Петербурге - становится очередным аргументом в пользу того, что Россия нуждается в сильном лидере. Более того, она превращает его критиков, вроде тысяч молодых людей, принявших участие в антикоррупционных протестах в Москве в марте, не просто в диссидентов, но в опасных предателей, критикующих президента, когда страна в опасности".

По словам Брайана Уитмора, автора влиятельного блога "Вертикаль власти" на "Радио Свобода", "власть укреплялась, несогласие подавлялось - а терроризм продолжился". "И все это время русские продолжают искать защиты у Кремля", - подытоживает Мэтьюс.

*"Исламское государство" (ИГИЛ) и его отделение "Вилаят Синай", "Имарат Кавказ", "Фронт ан-Нусра" - террористические группировки, запрещенные в РФ.

Россия > Армия, полиция. Внешэкономсвязи, политика > inopressa.ru, 11 апреля 2017 > № 2138629


США. Россия. Ближний Восток > Внешэкономсвязи, политика. Армия, полиция > inosmi.ru, 11 апреля 2017 > № 2138562

Россия и Америка: будет ли взаимопонимание в регионе?

Фатун Аббаси (Fatun Abbasi), Al Mayadeen, Ливан

Представитель Высшего комитета по переговорам сирийской оппозиции (ВКП) Фарах аль-Атаси обвинил президента США Дональда Трампа в неосведомленности по сирийскому вопросу. В таком же ключе высказался советник ВКП Яхъя аль-Ариди уже относительно спецпосланника ООН по Сирии Стеффана де Мистуры, который считает необходимым принять позицию США, согласно которой приоритетом в Сирии является борьба с ИГИЛ (запрещена в РФ — прим. ред.), а не судьба сирийского президента Башара Асада.

Заявления США и европейских государств, больше не требующих ухода Асада, о том, что приоритетом для них является борьба с терроризмом, вызвала споры и возмущение в кругах сирийской оппозиции, поскольку для нее это означает потерю преимущества на переговорах. Однако эти заявления не стали неожиданностью для Дамаска, который был уверен в подобном сдвиге в американской политике не только в связи с приходом к власти в США Трампа — необходимость трансформации американской политики была обусловлена многими факторами. Министр по делам национального примирения Сирии Али Хайдар считает, что администрация США обязана вносить подобные изменения в свою политику по отношению к Сирии, несмотря на то, что они в первую очередь связаны с российско-американскими отношениями.

В последнее время Россия и США достигли некоторых договоренностей по ситуации на севере Сирии и отношениям с Ираном.

Признаки подобных договоренностей можно будет рассмотреть на примере того, как Россия позволит США расширить свое влияние в Ракке при помощи курдских территорий, которым Вашингтон оказывает поддержку. Возможность такого развития событий подтверждают заявления некоторых курдских лидеров. Как сообщил сопредседатель партии «Демократический союз» Салех Муслим, ожидается, что после того как город Ракка на севере Сирии будет отбит у ИГИЛ, он перейдет под контроль демократических сил, а не центральных властей. В то же время президент Владимир Путин подтвердил координацию действий между Россией и Соединенными Штатами в глубине Сирии. Москва внимательно следит за тем, что произойдет в результате растущего американского военного участия в боях за Ракку.

Возможно, серьезные изменения в российско-американских отношениях нельзя рассматривать как залог оптимизма относительно углубления двустороннего сотрудничества, ведь России и США следует прийти к комплексному соглашению по всем нерешенным вопросам. Однако в краткосрочной перспективе даже этого будет недостаточно.

Что касается Ирана, то не перестают звучать идеи о развитии российско-американских отношений за счет сворачивания отношений между Россией и Ираном. При этом необходимо учесть следующие моменты:

1. Дональд Трамп не разорвал ядерное соглашение с Ираном, несмотря на то, что неоднократно призывал к такому шагу в ходе своей избирательной кампании. Тем не менее он никогда не переставал обвинять иранское руководство, и во всем, что связано с Исламской Республикой Иран, администрация Трампа придерживается подхода «ястребов». Была заявлена цель остановить экспансию Ирана, ослабить его влияние в Ираке, Сирии, Ливане, Йемене и Бахрейне. Можно сказать, что во многом политика Трампа проводится под давлением со стороны государств Персидского залива во главе с Саудовской Аравией, которая надеется на следование США данному курсу и в дальнейшем. Однако действительно ли вытеснение Ирана станет предметом российско-американских договоренностей?

Конечно, рост присутствия Ирана в регионе не в интересах Соединенных Штатов. Вряд ли российско-американские отношения примут форму стратегического альянса, но их характеризует продвинутый уровень координации в рамках взаимных интересов.

2. США сделали ставку на то, чтобы помешать растущему сотрудничеству между Москвой и Тегераном. Как заявил Путин на российско-иранском саммите, «Иран является хорошим соседом и надежным партнером».

Необходимо отметить некоторые важные вехи в истории отношений между двумя странами:

• После исчезновения идеологического барьера между двумя странами в связи с падением коммунистического режима в 1991 году, уже через год с подписанием соглашения о сотрудничестве в области мирного использования атомной энергии началось российско-иранское сотрудничество в области ядерной энергетики.

• По словам иранского представителя парламентской группы дружбы России и Ирана Рамазана Али Собхани, в январе значительно увеличился объем торговли между двумя странами по сравнению с предыдущими десятилетиями — на 80%.

• Сотрудничество в области ядерной энергетики является ключевым в отношениях Тегерана и Москвы, особенно после отказа США содействовать развитию иранской ядерной программы в связи с исламской революцией и падением режима шаха. Было подписано несколько контрактов (две станции в Бушере) в дополнение к контрактам в сфере гражданской авиации и железнодорожного сообщения.

• Стороны сотрудничают в области вооружений и, несмотря на расширение своего военного арсенала за счет сотрудничества с такими странами, как Китай, системы ПВО в Иране — российского производства, равно как и зенитно-ракетные комплексы, среди которых следует упомянуть системы «С-300».

Тем не менее вышеперечисленные успехи в рамках российско-иранского сотрудничества находятся под угрозой, как в связи с американскими заявлениями о судьбе президента Башара Асада, так и в связи с попытками США вытеснить Иран из региона. Битва за Ракку, в которой каждый игрок желает сыграть свою роль, важна не столько с точки зрения борьбы с терроризмом, сколько в контексте политических устремлений сторон, поскольку победитель сможет влиять на ход событий в регионе.

США. Россия. Ближний Восток > Внешэкономсвязи, политика. Армия, полиция > inosmi.ru, 11 апреля 2017 > № 2138562


Россия > Внешэкономсвязи, политика > inosmi.ru, 11 апреля 2017 > № 2138557

Униженный и оскорбленный. Путина готовят к капитуляции

Прошедшая неделя стала для Москвы и персонально Владимира Путина болезненно-унизительной на внешнеполитической арене.

Игорь Лесев, Корреспондент, Украина

В ночь с 6 на 7 апреля американцы провели бомбардировку крылатыми ракетами сирийского военного аэродрома Шайрат. Повод — обвинение Башара Асада в причастности к химической атаке в провинции Идлиб.

А уже в воскресенье стало известно, что из рабочего графика визита госсекретаря Рекса Тиллерсона удалена встреча с Владимиром Путиным. При этом по утверждению американской стороны, инициатором отмены встречи выступил именно Тиллерсон.

Антипутинская революция в Белом доме

И атака «Томагавками» по Сирии, и отмена встречи Тиллерсона с президентом РФ — это публичное и очень болезненное унижение персонально Путина.

Особенно это показательно в ситуации с Сирией. Химическая атака, к тому же до сих пор так и никем не доказанная, что к ней причастен Асад — сугубо предлог. Главный посыл в другом — американцы могут позволить ударить не просто по союзнику РФ, а по союзнику, на территории которого «с официальным визитом» находится ведомство Шойгу. И при этом американцам за это ничего не будет, а русским экспертам и журналистам по итогам только остается рассказывать, насколько неэффективен был удар, сколько ракет не долетело до цели и как это дорого стоило для военного ведомства США.

Но суть в другом. Американцы проверили реакцию Москвы и увидели, что та к решительным ответам оказалась не готова. Правда, и сам Вашингтон уже на следующий день смягчил репутационный удар для Москвы, переведя информационную повестку в сторону Корейского полуострова, куда срочно были отправлены две авианосные ударные группы (АУГ).

Параллельно Дональд Трамп за счет публичного унижения Владимира Путина решает свои внутренние проблемы. К Трампу подтягиваются неоконсерваторы из Республиканской партии, для которых подобные действия — жахнуть по кому-то без разборов, а затем задним числом объяснять, для чего это надо было — является приемлемой нормой. А самое главное, он выбил из повестки демократов тему «пророссийскости Трампа», за которой против главы Белого дома по сути ничего другого больше нет.

Да, Трамп теперь вынужден жертвовать своими предвыборными лозунгами международного изоляционизма, с которыми он и победил на выборах. Однако это малая жертва в сравнении с импичментом, который экспертная среда ему обещала еще до проведения инаугурации. Идею нормализацию отношений с «хорошим парнем Владимиром» пришлось слить в унитаз. Вместе с этой идеей чуть раньше Трамп также слил всех друзей России из своего окружения — советника по нацбезопасности Майкла Флинна, а также старшего советника Стивена Бэннона. В противовес им усилились позиции откровенно антироссийского советника по национальной безопасности Герберта Макмастера, а также кадровых военных из спецслужб, которые ранее находились в жесткой оппозиции к Трампу. По сути, внутри Белого дома произошла маленькая революция, которая вытеснила всех условных «друзей Путина», по итогам которой неоконсы взяли в крепкие тиски Трампа.

Униженный и оскорбленный

Но если для Дональда Трампа изменились только правила игры и его включили в систему, то Владимир Путин сейчас испытывает особенно болезненный удар. План «перетереть с Трампом» и с минимальными потерями перекроить международные правила сосуществования, уже не сработал. Россия и лично ВВП снова под прямым ударом.

Пока что бьют по немногочисленным союзникам РФ, в частности, по Асаду, шиитам, Хезболле и Ирану. Всю эту компанию Путину предлагают сдать под предлогом — «ах как резко переменилась международная повестка». Но не маленькая агонизирующая Сирия, ни даже Иран не являются основной целью Вашингтона. Неоконсерваторы бьют по России и конкретно по Путину. Пока что бьют опосредованно по его союзникам.

И что характерно, в это же самое время активизировались союзники Вашингтона. Израиль практически готов начать наземную операцию в Сирии. Министр иностранных дел Британии Борис Джонсон пафосно отменил свой визит в Москву под предлогом «новых обстоятельств в Сирии» и с ультиматумом отказа Россией поддержки Асаду. Эрдоган также возбудился и уже готов в очередной раз переобуться под новую администрацию Вашингтона, забыв о Гюлене и открыв новую главу антиасадовской риторики. И даже маленькая Дания, которая далека от всех этих событий, вдруг вознамерилась заблокировать строительство второй ветки «Северного потока».

Путина обложили как в «старые добрые» времена Барака Обамы, с той только разницей, что Вашингтон в этот раз демонстрирует еще и силовую решительность. Вполне вероятно, что ВВП будут поддавливать и по другим направлениям. Возможно, «проснется» Нагорный Карабах. Уже активизировался исламский фундаментализм на территории самой России — Дагестан, Ингушетия, Чечня, Астраханская область — почти каждый день совершаются нападения на военные части и полицейские патрули.

Наконец, не исключена активизация боевых действий на Донбассе. Пока что Путина давят по линии «сдай Асада», но за ним непременно последуют «сдай Донбасс» и «верни Крым». И даже после Крыма остановки не последует. Победители требуют все.

Украинские танцы

А вот для Украины ничего хорошего ужесточение мировой повестки не сулит. Уже очевиден формат войны Запада и России — он будет проходить опосредованно через союзников. Как-то иначе ядерные РФ и США вести войну в разумных пределах не могут. Соответственно, «огребать» в первую очередь будут буферные регионы — Ближний Восток, Турция, Закавказье, Средняя Азия, Казахстан, возможно, Белоруссия и Прибалтика, Балканы и, конечно же, Украина.

Параллельно внутри самой России будет пылать Кавказ, расширяться волна терроризма и активизируется несистемная оппозиция. Но основной зоной конфликта становится периметр России, включая и Украину, в которой уже идет война.

Правда, есть еще один вариант. Россия капитулирует до запуска активной стадии этого сценария, выторговывая себе какие-то красивые акты сдачи в стиле 90-х. Но даже в случае такого «мягкого сценария» ничего положительного Украине не светит. Вашингтон бьется не за интересы Киева, а за свои интересы, в которых нет места независимой России. Но как раз в слабой, расчлененной (без Сибири и Кавказа), деиндустриализированной и безъядерной новой России может найтись место в ее составе Крыму и Донбассу.

Сама антирусская повестка, являющаяся сегодня единственным смыслом, который продает Киев на международной арене, станет мусорной. Уже сама Украина со своей гигантской площадью, превышающей сегодня (даже без Крыма и части Донбасса) любую другую европейскую страну, станет объектом территориальных претензий своих соседей «по общему европейскому дому».

Развал путинской России будет означать также и развал современной Украины, которая в таком виде уже будет не нужна никому.

Россия > Внешэкономсвязи, политика > inosmi.ru, 11 апреля 2017 > № 2138557


США > Внешэкономсвязи, политика > inosmi.ru, 11 апреля 2017 > № 2138556

Трамп по-прежнему не может добиться доверия

Аарон Блейк (Aaron Blake), The Washington Post, США

Согласно проведенному недавно опросу, удары президента Трампа против сирийского правительства получили поддержку американского народа и улучшили (хотя и незначительно) мнение о Трампе. Но, наверное, главным итогом всего этого является большой, красный знак «стоп».

Последний опрос, проведенный информационной корпорацией CBS News (первый социологический опрос, целью которого было узнать реакцию телезрителей и радиослушателей на ракетные удары), показал, что 57% американцев согласны с решением Трампа. Его рейтинг одобрения вырос до 43%, но около половины респондентов (49%) по-прежнему относятся к президенту неодобрительно.

Но еще более категорично американцы высказывались о том, чего они не хотят видеть дальше. Больше никаких санкционированных Трампом односторонних ударов или дальнейшего вмешательства — и точка. А в том, что касается лидерства Трампа, вотум доверия фактически отсутствует.

70% респондентов — включая большинство республиканцев — заявили, что для нанесения дальнейших ударов Трамп должен получить одобрение Конгресса. И большинство — 54% участников опроса — говорят, что их «беспокоит» подход Трампа к ситуации в Сирии, при этом лишь 41% респондентов выразили ему доверие.

И, наконец, всего лишь 18% респондентов говорят о том, что хотели бы, чтобы в гражданской войне, сторонами которой являются правительственные войска президента Сирии Башара Асада, «Исламское государство» или ИГИЛ (организация, запрещенная в РФ — прим. ред.) и более умеренные оппозиционные силы, участвовали американские наземные войска. Еще 30% опрошенных говорят, что не возражают против нанесения авиаударов. Но многие из них считают, что, несомненно, сначала необходимо получить одобрение.

Такая поддержка участия сухопутных войск лишь немногим выше, чем в 2013 году, когда власти США в последний раз грозили принять меры в ответ на предполагаемое применение Асадом химического оружия. Тогда, согласно опросу, проведенному McClatchy-Marist, о необходимости задействовать сухопутные войска высказалось 13% респондентов.

В то время даже такие авиаудары, как те, что Трамп приказал нанести на прошлой неделе, одобряли очень немногие американцы, так что ситуации не совсем схожие. И, как отметил в пятницу наш собственный специалист по вопросам общественного мнения Скотт Клемент (Scott Clement), действия, подобные тем, что предпринял Трамп на прошлой неделе, зачастую получают больше поддержки постфактум. Президент Обама так и не дошел до того, чтобы нанести удары по Сирии, несмотря на то, что это он заявил о пресловутой «красной линии».

Но последний опрос также явно свидетельствует о том, что желание того, чтобы США принимали более активное участие в распутывании сложных обстоятельств на Ближнем Востоке, особо не возросло. Спустя 14 лет после начала войны в Ираке усталость от войны по-прежнему весьма ощутима — несмотря на то, что ограниченный удар Трампа вызвал одобрение.

И особенно маловероятно, что администрация Трампа пойдет дальше и будет перегибать палку. Госсекретарь Рекс Тиллерсон (Rex Tillerson) заявил в воскресенье, что приоритетной задачей Белого дома в Сирии по-прежнему является уничтожение «Исламского государства». И советник по национальной безопасности Герберт Макмастер (Herbert McMaster) заявил, что, хотя администрация теперь считает, что Асад должен уйти, она предоставляет решать этот вопрос другим.

«Очень трудно понять, как при сохранении режима Асада можно добиться политического решения, — сказал Макмастер, выступая в воскресной программе на телеканале Fox News. — Теперь мы не говорим, что мы — единственные, кто должен влиять на эти перемены. Мы говорим, что другие страны должны задать себе несколько трудных вопросов».

Судя по всему, это как раз соответствует тому, чего сейчас хочет американский народ. И, похоже, даже когда Трамп делает то, что американцы явно поддерживают, они не собираются ни с того ни с сего отдавать ему все бразды правления.

США > Внешэкономсвязи, политика > inosmi.ru, 11 апреля 2017 > № 2138556


Сирия. Россия. Весь мир > Внешэкономсвязи, политика > inosmi.ru, 11 апреля 2017 > № 2138550

G7 хочет убедить Россию прекратить поддерживать Асада

Криспиан Балмер, Стив Шерер, Reuters, Великобритания

Лукка, Италия (Reuters) — Министры иностранных дел ведущих развитых стран G7 в понедельник встречаются в Италии, ища способы надавить на Россию, чтобы заставить ее разорвать контакты с сирийским лидером Башаром Асадом, и заговорив о санкциях.

Удар американских крылатых ракет по сирийской авиабазе на прошлой неделе в ответ на химическую атаку, унесшую жизни детей в удерживаемом противниками Асада регионе спровоцировал разговоры о том, что президент США Дональд Трамп готов занять более жестокую, чем ожидалось, позицию по отношению к России.

Глава британского МИД Борис Джонсон сказал журналистам, что поддержка Асада бьет по репутации России, и допустил возможность ужесточения санкций в отношении Москвы. В том же ключе высказался премьер-министр Канады Джастин Трюдо, который обещал подумать о новых против Москвы в связи с сирийским кризисом.

США и ЕС в 2014 году ввели санкции в отношении России за аннексию Крыма и роль в кровопролитии на востоке Украины. «Мы обязательно обсудим возможность дополнительных санкций в отношении ряда сирийских военных чиновников и, конечно, российских военных чиновников, которые вовлечены в координацию военных усилий Сирии», — сообщил Джонсон. Неизвестно, к каким мерам давления на Москву прибегнет госсекретарь США Рекс Тиллерсон в ходе визита в российскую столицу во вторник по итогам двухдневной встречи G7 в тосканском городе Лукка.

«Мы пытаемся выдать Рексу Тиллерсону наиболее четкий мандат в лице Запада, Соединенного королевства и всех наших союзников, чтобы сказать России: «Это ваш выбор, оставайтесь с ним, оставайтесь с этим тираном или работайте в поиске лучшего решения», — сказал Джонсон после встречи с Тиллерсоном.

«Преступления против невинных»

Россия отвергла обвинения в том, что силы Асада использовали химическое оружие против своих же людей, и сообщила, что не будет прерывать контакты с сирийским лидером на фоне шестилетнего конфликта, опустошившего его страну.

Пресс-секретарь Кремля Дмитрий Песков сказал в понедельник, что «возвращение к псевдопопыткам урегулировать ситуацию в стиле декларирования мантр „Асад должен уйти", не способно кого-либо приблизить к политическому урегулированию в Сирии».

Тиллерсон сказал на выходных, что основным приоритетом для США является победа над основным из врагов Асада — «Исламским государством» (организация, запрещенная в России — прим. ред.).

Эти комментарии заставили союзников США задаться вопросом, была ли воздушная атака 7 апреля разовой акцией.

В понедельник бывший глава Exxon Mobil Тиллерсон посетил церемонию, посвященную памяти погибшим в массовом расстреле нацистами во времена Второй мировой войны в Италии и сказал, что США никогда не оставят подобное насилие безнаказанным.

«Мы вновь берем на себя долг призывать к ответственности всех тех, кто совершает преступления против невинных где бы то ни было в мире», — сказал он.

Италия собрала министров иностранных дел Турции, Саудовской Аравии, ОАЭ, Иордании и Катара присоединиться к странам G7 во вторник и обсудить Сирию. Все страны высказались против режима Асада.

Сирия. Россия. Весь мир > Внешэкономсвязи, политика > inosmi.ru, 11 апреля 2017 > № 2138550


США. Германия > Внешэкономсвязи, политика > dw.de, 11 апреля 2017 > № 2138062

Экс-президент США Барак Обама приедет в Берлин на Немецкий съезд евангелической церкви. 25 мая он проведет дискуссию с канцлером ФРГ Ангелой Меркель (Angela Merkel) на площади перед Бранденбургскими воротаами, сообщил председатель Совета протестантских церквей Германии Хайнрих Бедфорд-Штром (Heinrich Bedford-Strohm) во вторник, 11 апреля.

Других выступлений Обамы в Германии, по его словам, не запланировано. Будет ли бывшего президента сопровождать его жена Мишель и дочери Малия и Саша, пока неизвестно. По словам Бедфорда-Штрома, никакого гонорара для выступления Барака Обамы не предусмотрено.

36-й Немецкий съезд евангелической церкви проходит в Берлине и в Виттенберге, официально называющемся городом Мартина Лютера, в год 500-летия Реформации. Ожидается прибытие на съезд множества известных гостей. 31 октября 1517 года Лютер провозгласил в Виттенберге свои 95 тезисов, от которых отсчитывается начало Реформации и история протестантизма.

США. Германия > Внешэкономсвязи, политика > dw.de, 11 апреля 2017 > № 2138062


США. Сирия > Внешэкономсвязи, политика > ria.ru, 11 апреля 2017 > № 2137994

В администрации США считают, что у "Исламского государства"* в Сирии нет нервно-паралитического газа зарина, и террористы непричастны к химтаке в Идлибе, заявил во вторник официальный представитель американской администрации.

"Российская сторона также утверждает, что это был удар по складам террористов с боеприпасами. У нас нет таких оценок, что ИГ* или другие террористы в этой области имеют зарин", — отметил высокопоставленный представитель администрации.

Сирийская оппозиция 4 апреля заявила о 80 жертвах атаки с применением химоружия в городе Хан-Шейхун провинции Идлиб и 200 раненых. Виновником атаки она назвала правительственные войска Сирии, которые в ответ решительно отвергли обвинения и возложили ответственность на боевиков и их покровителей. По информации Минобороны России, сирийские ВВС нанесли удар в Хан-Шейхуне по арсеналу террористов с химоружием, которое доставлялось в Ирак.

Вашингтон и его союзники по коалиции обвинили в применении химического оружия в Идлибе армию Сирии. США, не продемонстрировав никаких доказательств этого и не прислушавшись к призыву России провести тщательное расследование, прежде чем доказать вину властей Сирии, нанесли удар по сирийской военной базе в ночь на 7 апреля. По данным Пентагона, всего было выпущено 59 ракет. Отмечалось, что целью ракетного удара США был аэродром Шайрат, с которого, как считает американское правительство, были совершены химатаки в провинции Идлиб. При этом ранее глава МИД Сирии Валид Муаллем заявил, что сирийские правительственные войска никогда не применяли и не намерены применять химическое оружие против мирных граждан и против террористов.

*Террористическая организация, запрещенная в России

США. Сирия > Внешэкономсвязи, политика > ria.ru, 11 апреля 2017 > № 2137994


США. Россия. Сирия > Внешэкономсвязи, политика > ria.ru, 11 апреля 2017 > № 2137993

Если Россия и США не смогут достичь выгодной сделки по Сирии, которая будет соответствовать национальным интересам, Москва может оказаться изолированной, сообщил выступая в рамках пресс-брифинга для журналистов представитель Белого дома Шон Спайсер.

"Но если мы не сможем заключить сделку, которая будет соответствовать нашим национальным интересам, тогда мы не будем. В данном конкретном случае, никаких вопросов, что Россия будет изолирована", — сказал он.

Спайсер также добавил, что Москва самоизолируется от мирового сообщества, потому что ставит себя в один ряд с Сирией и КНДР, которые, по его словам, являются "государствами-изгоями".

При этом представитель Белого дома отметил, что Соединенные Штаты готовы к стратегическому сотрудничеству с Россией для достижения общих целей, например, борьбы с "Исламским государством" (ИГ, запрещена в России), однако они не будут отказываться от своих принципов и ценностей.

Во вторник в Москву прибыл госсекретарь США Рекс Тиллерсон. Ожидается, что в среду он проведет переговоры с главой МИД Сергеем Лавровым. Одной из ключевых тем переговоров станет сирийский вопрос.

Ранее, на встрече глав МИД стран G7 Тиллерсон заявил, что США будут искать "стратегические" решения для деэскалации насилия в Сирии. По его словам, координироваться с США "в интересах России".

США. Россия. Сирия > Внешэкономсвязи, политика > ria.ru, 11 апреля 2017 > № 2137993


Франция > Внешэкономсвязи, политика > ria.ru, 11 апреля 2017 > № 2137966

Власти французского департамента Сена и Марна приняли решение о закрытии мечети в коммуне Торси, передает во вторник агентство Франс Пресс.

"Мечеть стала местом, где выступали за радикальную идеологию и побуждали к джихаду. Велись проповеди, враждебные по отношению к законам республики, разжигавшие ненависть к другим религиозным общинам — в первую очередь, к мусульманам-шиитам и иудеям", — приводит агентство выдержку из заявления главы МВД Франции Маттиаса Фекля.

В ходе проверки мечети выяснилось, что два имама "оказывали поддержку прихожанам мечети, которые были замешаны в террористической ячейке Cannes-Torcy". Это объединение считают одной из самых опасных организаций середины 1990-х годов, ответственной за целую серию террористических актов. Процесс по делу двух имамов начнется 20 апреля.

На прошлой недели глава МВД принял решение о закрытии мечети во французском департаменте Эро. Причиной такого решения стало то, что "глава мечети проповедовал радикальную идеологию, призывая к дискриминации и ненависти, а также к враждебности по отношению к другим".

Тогда же сообщалось, что мечеть стала пристанищем для склонных к экстремизму мусульман и служила местом встречи с людьми, поддерживающими вооруженный джихад в стране и стремящимся в иракско-сирийский регион.

Виктория Иванова.

Франция > Внешэкономсвязи, политика > ria.ru, 11 апреля 2017 > № 2137966


Италия. Сирия. США. РФ > Внешэкономсвязи, политика. Армия, полиция > gazeta.ru, 11 апреля 2017 > № 2137529

«У нас есть информация о провокациях в Сирии»

Путин сравнил ситуацию в Сирии с действиями США в Ираке

Оксана Сушкова, Валентин Логинов

Владимир Путин обсудил со своим итальянским коллегой, который находится с визитом в Москве, обострение ситуации в Сирии. В частности, российский президент заявил, что у России есть информация о готовящихся провокациях с применением химического оружия в Сирии, а также сравнил действия США в арабской республике с событиями 2003 года, когда началась военная кампания в Ираке.

Президент России Владимир Путин провел переговоры с итальянским коллегой Серджо Маттареллой, который находится с четырехдневным визитом в Москве. По итогам переговоров во время пресс-конференции российский лидер заявил, что Москве стало известно о подготовке новых провокаций в Сирии, связанных с химическим оружием.

«У нас есть информация от различных источников, что подобные провокации, — а по-другому их я назвать не могу, — готовятся в других регионах Сирии, в том числе в южных пригородах Дамаска, где собираются подбросить какое-то вещество и обвинить сирийские официальные власти», — цитирует Путина агентство ТАСС.

По словам российского президента, целью этих провокаций является дискредитация сирийских властей и обвинение их в использовании такого типа оружия против мирных жителей. Путин призвал официально расследовать ситуацию с применением химоружия в Сирии.

Более того, Путин сравнил действия США в Сирии с событиями 2003 года, когда представители Соединенных Штатов в Совете Безопасности ООН демонстрировали химическое оружие, якобы найденное в Ираке. В результате это привело к войне, результатом которой стало разрушение страны, рост террористической угрозы и появление террористической группировки «Исламское государство» (ИГ, запрещена в России). Кроме того, Путин предостерег США от практики несанкционированных ударов по Сирии.

Подобная риторика российского президента после переговоров с итальянским коллегой объясняется обострившейся на прошлой неделе ситуацией вокруг Сирии. В ночь на 7 апреля США выпустили 59 крылатых ракет по сирийской авиабазе Шайрат в ответ на химическую атаку против мирных жителей в провинции Идлиб, которую, по версии американских властей, совершили правительственные силы президента Сирии Башара Асада.

После атаки ВМС США ряд официальных лиц Италии выступили за участие России в переговорном процессе европейских стран по Сирии.

Премьер-министр Паоло Джентилони заявил, что «Европа должна способствовать переговорному процессу по сирийскому урегулированию», и отметил, что «Италия всегда выступала за переговорный процесс под эгидой ООН и при конструктивной роли России».

Глава итальянского МИДа отметил, что понимает причины действий США, однако надеется на возобновление диалога между Москвой и Вашингтоном. «Мы с особым вниманием ждем результатов ближайшего визита госсекретаря США Рекса Тиллерсона в Москву. Необходимо, чтобы Россия использовала свое влияние для обеспечения прекращения огня, доступа гуманитарной помощи и прогресса в переговорном процессе».

При этом накануне в итальянском городе Лукка прошла встреча глав МИД стран G7. По итогам саммита решение о расширении санкций против России из-за ситуации в Сирии принято не было.

Против данного решения выступили Италия, Германия и Франция, которые назвали новые санкции «контрпродуктивными».

Вопрос о санкциях инициировал британский министр иностранных дел Борис Джонсон, который отменил свой визит в Москву из-за обострения ситуации в Сирии. The New York Times отмечает, что вопрос о расширении санкций Джонсон мог поднять после разговора за закрытыми дверями с госсекретарем США Рексом Тиллерсоном, который 12 апреля встретится в Москве со своим российским коллегой Сергеем Лавровым.

«Италия ограничена в своих возможностях»

Помимо международной обстановки Путин и Маттарелла также обсудили вопросы двусторонних отношений. Италия — один из ключевых партнеров России и на международной арене, и в сфере торгово-экономического сотрудничества.

В марте этого года во время встречи с главой МИД Италии Анджелино Альфано Сергей Лавров заявил, что за последние три года товарооборот между странами сократился в 2,5 раза. Причиной этому стал как мировой экономический спад, так и санкции, затрагивающие экономический сектор.

Однако на встрече с президентом Италии Путин отметил позитивную динамику в торговой сфере — за последний год товарооборот между странами вырос на 33%. Увеличение объема товарооборота между странами пока возможно лишь за счет углубления сотрудничества в тех сферах, которые не были затронуты санкциями: энергетический сектор и торговый — обмен теми товарами между Россией и Италией, которые не подпадают под ограничения.

«Отмена санкций — необходимое условие для возобновления отношений между странами в полном объеме», — отметила в беседе с «Газетой.Ru» Надежда Арбатова, заведующая отделом европейских политических исследований.

Сам Маттарелла в интервью ТАСС выразил надежду на полное восстановление сотрудничества во всех без исключения секторах. «Санкции дорого обойдутся всему международному сообществу, особенно европейским странам, включая Италию и Россию», — сказал итальянский президент.

На встрече с представителями итальянской общины в Москве, которая прошла этим утром до переговоров с Владимиром Путиным, Серджо Маттарелла заявил, что Италия намерена углубить российско-итальянское сотрудничество, чтобы обеспечить развитие диалога между Россией и Италией, а также между Россией и ЕС.

Позиция главы Италии вполне закономерна, учитывая то, как до этого складывались отношения между двумя странами, уверен Николай Топорнин, директор Центра европейской информации.

«Однако и преувеличивать роль Италии не стоит — от позиции одного политика снятие санкций не зависит.

Несколько раз уже были прецеденты, когда представители Италии выступали за снятие санкций, однако потом — а это происходит два раза в год — голосовали за их продление», — напомнил собеседник «Газеты.Ru».

Более того, Италия несколько ограничена в своих возможностях, считает Надежда Арбатова. «В этом нет ничего удивительного, — говорит она.

— Пока Италия остается членом ЕС и НАТО, она должна подчиняться принципу солидарности и не может выступать против принятых решений».

Однако, по словам эксперта, Италия может работать внутри соответствующих структур, может убеждать руководство других стран, что санкции и изоляция России наносят ущерб интересам всего Евросоюза. «Именно это Италия и делает», — говорит Арбатова, добавляя, что ждать, что руководство стран, занимающих антироссийскую позицию, выступит против консолидированной позиции ЕС, нереалистично.

Николай Топорнин добавляет, что причиной введения санкций стали Крым и ситуация в Донбассе. «Минские соглашения призваны урегулировать ситуацию, и если на Украине что-то изменится, то санкции могут быть сняты. Лидеры Германии и Франции говорят, что есть определенные стандарты, которые страны ЕС разделяют, и если Россия хочет эффективного сотрудничества, их нужно соблюдать», — подчеркивает собеседник «Газеты.Ru».

Италия. Сирия. США. РФ > Внешэкономсвязи, политика. Армия, полиция > gazeta.ru, 11 апреля 2017 > № 2137529


Казахстан. СНГ. ЕАЭС > Армия, полиция. Внешэкономсвязи, политика > inform.kz, 11 апреля 2017 > № 2137496 Нурсултан Назарбаев

Опубликована эксклюзивное интервью Президента Казахстана Нурсултана Назарбаева телеканалу «МИР 24».

- 3 апреля в метро Санкт-Петербурга прозвучал взрыв, в ходе которого погиб гражданин Казахстана. Вы были одним из первых, кто выразил соболезнования и выступил с поддержкой россиянам. В ближайшие дни предстоит саммит ОДКБ, как Вы оцениваете работу ОДКБ в борьбе с терроризмом?

- События, которые произошли в Санкт-Петербурге, взволновали казахстанцев, мы переживали вместе с россиянами. Я выразил свои соболезнования, сказал, что мы находимся вместе с Россией в этой горести, в этой беде. Это опять говорит о том, что терроризм не имеет границ, он везде и где угодно может это случиться.

- В 2016 году казахстанцам пришлось пережить несколько атак исламских экстремистов. Этот год менее тяжелый. Как удалось добиться этих результатов и работает ли принятая в Казахстане программа по борьбе с религиозным экстремизмом?

- Казахстанское общество отличается от всех других своей толерантностью. С первых минут, с первых дней нашей независимости мы проводим политику равенства всех по этническому, по религиозному, по языковому и культурному принципу. Эта политика выдерживается, все люди это знают, поэтому самое главное - быть начеку и наблюдать за этой проблемой. Раньше было легче, сейчас это идет к нам, нахально идет: распространяется идеология, литература, эмиссары оттуда идут, отсюда вербуют молодежь, а потом они возвращаются в Казахстан. Здесь есть большая опасность. Обстановка нормальная религиозная сейчас у нас, она контролируемая в рамках казахстанских законов происходит, но всегда нужно быть бдительными в этих вопросах.

- В рядах запрещенного в наших странах «Исламского государства» (ИГ) воюют несколько тысяч выходцев из СНГ. После того, как состоится победа над ИГ на территории Ирака и Сирии, существует возможность, что большинство из них вернутся к нам и создадут так называемые спящие ячейки террористического государства?

- По казахстанскому законодательству, если гражданин страны уехал и принимал в таких террористических организациях участие, он не возвращается обратно, он лишается гражданства. И это та мера, которая необходима. В рядах ИГ сражается 500-600 казахстанцев. Но от стран бывшего Советского Союза много - до 5 тысяч, говорят, а может, и больше. Это и кавказцы, и жители стран Центральной Азии. Мы знаем, сколько их работает. Во-первых, надо принимать меры, чтобы они не уезжали туда. Мы пытались с теми, кто вернулся, вести профилактическую работу, но это не очень эффективно. Поэтому мы решили, что мы их возвращать не будем. И они должны знать, прежде чем идти туда, что они не могут вернуться в Казахстан и лишаются гражданства.

- Вы были одним из инициаторов создания Договора о коллективной безопасности. Понятно, в чем была его роль 25 лет назад. А в чем она заключается сегодня?

- Как раз ОДКБ после развала Советского Союза создавался как договор о коллективной безопасности. Организация ничего общего не имела с идеологическими противостояниями, с политическими, как во время холодной войны, - Варшавский договор, НАТО и так далее. Мы были далеки от таких желаний, мы хотели тот хаос, который возник после распада СССР, вместе коллективно удержать для того, чтобы государства самостоятельно развивались, укрепилась независимость, территориальная целостность, и бороться со всеми угрозами. Я был одним из инициаторов такого создания. Кто хотел, в этом участвовал, кто не хотел - не участвовал. Ну а в целом Договор о коллективной безопасности полезен всем его участникам. Во-первых, это общий щит, который позволил членам ОДКБ мирно развиваться. Постепенно мы создали общую оборону воздушную для всех государств. Создавали общие коллективные силы для обучения сил коллективной безопасности, для борьбы с вызовами, которые сегодня есть. Это терроризм, наркотрафик, миграция и внутренняя дестабилизация, желание извне вмешаться в дела государств. И за это время случилось большое событие - мы до 2025 года выработали стратегию, то есть на десять лет вперед создан план действий. Это большое достижение для ОДКБ. Считаю, что все члены, участвующие в этой организации, понимают, что это необходимо для всех для нас.

- Вы перечислили список угроз, какая из них самая опасная?

- Сегодня самый большой вызов - это терроризм, как известно. А с терроризмом тоже в одиночку ни одна страна бороться не может, поэтому, когда наши страны и спецслужбы между собой сотрудничают в рамках ОДКБ, мы имеем возможность больше выявлять, больше находить и друг другу давать информацию для того, чтобы предотвратить какие-то возможные неприятности от этого.

Второй вызов - это миграция. Через Казахстан 4 миллиона человек мигрантов проходит, и внутри почти 600 тысяч человек мигрантов у нас работает. Поэтому работа с этими мигрантами тоже ведется совместная.

Третье - это наркотрафик, который идет через Афганистан, через другие страны, через Казахстан и другие государства, уходит в Россию и даже в Европу. И вот ОДКБ проводит специальные учения по тому, как нам выявить этот трафик, - дорогу, возможности передачи наркокурьеров этих. Потому что мы знаем, что сегодня в мире 250 миллионов человек употребляют наркотики, и, по данным мировых экспортов, около 10 миллионов погибают от наркотиков. И особенно чтобы предотвратить такое влияние на молодежь, мы работаем коллективно.

Вот эти вызовы являются самыми главными, и плюс, как мы записали в своей стратегии, желание деструктивных сил подорвать государство изнутри, повлиять извне на государство - это тоже находится в поле зрения организации коллективной безопасности. Мы работаем не только в этом плане. Это очень многослойная деятельность. Во-первых, обучение кадров военных происходит: в одних странах обучается наша молодежь, в военных учебных заведениях России, молодежь наших соседей - в наших военных учебных заведениях. В условиях коллективного договора безопасности мы друг друга на льготных условиях обеспечиваем вооружением. И, конечно, здесь главенствует российская система производства вооружения.

- То есть в этом и состоит выгода от участия Казахстана в ОДКБ?

- Выгода состоит во многом. Во-первых, коллективно защищаться всегда легче, чем одному, один на один стоять, это факт. Во-вторых, надо прямо сказать, что это щит - прежде всего, он обеспечивается российскими возможностями противовоздушной обороны. У нас общие пограничные войска, которые вместе там находятся, и мы в этих учениях обсуждаем общие угрозы - наркотрафик, терроризм и внешнее вмешательство в наши государства по типу цветных революций - это все находится в поле нашего зрения. И на одним из заседаний мы обсуждали вопросы кибербезопасности наших государств. Это все полезно не только для Казахстана, но и для всех государств. Может быть, еще не совершенно действует наша организация, самая главная задача - это то, что мы записали в стратегии, правильные вещи реализовать на практике. Больше прагматизма.

- ОДКБ, как Вы сказали, часто сравнивают с другими политическими блоками. Если сравнивать его с НАТО, в чем заключается их отличие, а в чем сходство?

- Никакого сходства нет. НАТО была создана во времена холодной войны, для идеологического противостояния. К сожалению, он и не изменился с тех пор, и против этого был коллективный договор, Варшавский договор, это были политические противостояния. У нас как таковой цели нет, и мы выступали всегда против политизации ОДКБ. Организация решает наши региональные проблемы, которые есть у нас, угрозы, которые идут к нам. Чтобы вот эти вопросы решить коллективно, только для этого служит ОДКБ. И «вытягивать» его куда-то не следует, Казахстан против этого, я думаю, что другие члены организации тоже.

- Вы были инициатором создания не только ОДКБ, но и ЕАЭС. Большинство членов ОДКБ также являются и членами ЕАЭС. Эта организация уже стала основой для экономической безопасности наших стран?

- Я с первых дней развала страны выступал за то, чтобы не разорвать вживую те связи, которые были. Да независимые государства строим, суверенитет, каждый пошел своим путем, у каждого своя политика. Но были такие отношения, как, допустим, производственные отношения между предприятиями, без этого жить нельзя. Кто-то поставлял, кто-то принимал, с кем-то торговали. Это производство, оно ведь сразу подсело, остановилось. Ну и человеческие отношения были. У кого-то дети учились, у кого-то родственники в другой стране были. Чтобы эти связи не нарушались, чтобы то, что сложилось десятилетиями, не потерять, было решено создать новую организацию.

СНГ, которое мы ранее создали, принимало много документов, был совершенно бесполезным. Потому что одни государства могли подписывать договоры, другие не подписывать. И вообще проявлялась разносторонняя политика каждого члена. Одни консервировали то, что было, другие пошли этим путем, третий - третьим. Невозможно было это все объединить. И тогда было высказано предложение: давайте те, кто желает, создадим более узкую интеграцию. И покажем, что это полезно и это работает. С этой целью было создано ЕАЭС.

В целом, я считаю, это правильное направление. И я не собираюсь его критиковать, хотя товарооборот упал естественным путем. Первое - это санкции против России Запада, и второе - снижение биржевых цен на наши экспортные товары: нефть, газ, металлы, удобрения и так далее. То есть это естественный процесс - общее падение и падение товарооборота среди нас. Хотя физические объемы товарооборота производственные, они сохранились, они не снижаются. Поэтому, когда конъюнктура такая пройдет и мы адаптируемся, я думаю, все это заработает. Пользы от этого объединения очень много. Во-первых, таможенных барьеров нет. Товары могут двигаться без каких-то препятствий. Производства могут создаваться совместные в России, здесь, в Беларуси, в других странах. Это хорошо, но вопрос в другом: надо подтянуть всех членов ЕАЭС к одному уровню. Одни в развитии ушли дальше, другие в середине, третьи совсем внизу. В этом проблема. Подтянуть их до уровня, чтобы можно было разносторонне нам работать. Получается, что государство, объективнее оказавшееся беднее, надеется, что другие им помогут. Но так не бывает - в рыночной экономике никто даром ничего не дает. Эти ожидания есть, и, может быть, и разочарования есть. Надо каждому работать в себе. Конечно, надо помогать, помогать можно путем торговли и товарооборота, открывая рынок для торговли, границы. Но каждому государству нужно подтягиваться до этого уровня.

- Сегодня Казахстан, пожалуй, самая развитая не только в экономическом, но и в военном отношении страна Центральной Азии. Как этого удалось добиться в такой короткий срок - 25 лет?

- Специальная была программа - быстрая приватизация, привлечение огромного количества инвестиций в Казахстан, транснациональных компаний в Казахстан и перевод на рыночные рельсы всей социалистической экономики, развитие малого и среднего бизнеса. И это все происходило в стабильном обществе и позволило, конечно, сильно поднять экономику. У Казахстана за 25 лет в 23 раза повысилась экономика, и по ВВП на душу населения мы сильно опережаем всех соседей и находимся наравне с восточноевропейскими государствами. Но сейчас снижение цен, прошедшая девальвация, конечно, повысила эти показатели, но может быть ревальвация, может все вернуться, но общий объем производства остается таким, какой он есть. В 12 раз снизилась бедность в Казахстане - от 40% до 5%, безработица резко снизилась, и все это создает стабильную обстановку в обществе. Мы никогда не снижали уровень пенсий и заработных плат, даже в кризисные периоды, этому способствовал специальный национальный фонд, который был накоплен в хорошие годы, нормальные годы. И когда есть крепкая экономика, тогда может развиваться и оборона, и культура, и просвещение, и здравоохранение. По всем этим направлениям мы сделали немало. Я считаю, за это время и по некоторым видам реформ мы опережали всех, и они были примером для соседних государств.

- Именно благодаря Вам в Астане впервые сели за один стол переговоров представители сирийской вооруженной оппозиции и представители органов государственной власти Сирии. Именно здесь были подписаны первые соглашения, пусть даже рамочные, приблизительные, о прекращении огня. Казалось бы, скоро сирийская война уйдет из мировой повестки дня. И тут неожиданно происходит газовая атака на город Идлиб, а за ней ракетный удар по авиабазе, на которой находились не только сирийские, но и российские военнослужащие. Я знаю, что на 3 мая запланирован еще один тур астанинского формата межсирийских переговоров. Удастся ли эту войну перевести в русло мирного урегулирования?

- По cирийской проблематике роль Казахстана заключается в том, что мы предоставили возможность в Астане встречаться конфликтующим сторонам сирийской оппозиции и правительства, в том числе тем, кто за этим процессом наблюдает, - России, Ирану, Турции. По их просьбе проходят несколько серий таких встреч. На самом деле в астанинской площадке участвуют и те, которые не участвовали в Женеве, особенно со стороны оппозиции. Но посчитали, что Казахстан - равно отдаленное и имеющее одинаковое отношение ко всем конфликтующим сторонам государство. Мы предложили сторонам встретиться, создали условия для таких переговоров. По оценкам экспертов, представителей ООН, с которыми я беседовал, они были очень полезны для того, чтобы там продолжить мирный процесс, прийти к переговорам, чтобы потом можно было бы продолжить эти переговоры. Потом может быть конституция, потом могут быть выборы в стране, то есть такая перспектива открывается. Но случилось то, что случилось. Оценку я давать сейчас не могу. Одна сторона заявляет, что это была химическая атака, где погибли люди, другая сторона говорит - не было. И тяжело достигнуть объективного подхода в этом вопросе. Но мне кажется, интересы всех государств заключаются в том, чтобы, в конце концов, только совместно там работать. Без совместной работы, без тесной работы всех заинтересованных государств победу над «Исламским государством» и над терроризмом вообще одержать невозможно.

При поддержке Телерадиокомплекса Президента РК

Казахстан. СНГ. ЕАЭС > Армия, полиция. Внешэкономсвязи, политика > inform.kz, 11 апреля 2017 > № 2137496 Нурсултан Назарбаев


США. Германия > Внешэкономсвязи, политика > golos-ameriki.ru, 11 апреля 2017 > № 2137427

Обама и Меркель выступят на конференции по случаю юбилея Реформации

Мероприятие пройдет 25 мая у Бранденбургских ворот в Берлине

Экс-президент США Барак Обама в следующем месяце вместе с канцлером Германии Ангелой Меркель выступит на конференции, посвященной 500-летнему юбилею Реформации, сообщили во вторник организаторы мероприятия.

Обама и Меркель 25 мая выступят с речью на тему вовлеченности в демократию на местном и глобальном уровне. Вместе с ними выступит южноафриканский архиепископ Табо Макгоба.

Конференция, которую организуют немецкая протестантская организация Kirchentag и Фонд Обамы, пройдет напротив Бранденбургских ворот в Берлине, где Обама выступал с речью в 2013 году.

«Президент Обама и канцлер Меркель заявляли, что их самоотдача в политике также служит выражением их христианской веры, – сказала президент Kirchentag Кристина Аус дер Ау. – Будет очень интересно послушать, что они скажут нам, христианам Европы».

Бунт Мартина Лютера против Католической церкви начался в Германии в 1517 году, когда он прибил к дверям церкви свои 95 тезисов с критикой индульгенций и других католических практик, что привело в итоге к появлению протестантских церквей.

США. Германия > Внешэкономсвязи, политика > golos-ameriki.ru, 11 апреля 2017 > № 2137427


Казахстан > Внешэкономсвязи, политика > akorda.kz, 11 апреля 2017 > № 2137424

Участие в церемонии принятия верительных грамот

В ходе церемонии верительные грамоты Президенту Казахстана вручили Чрезвычайные и Полномочные послы: Королевства Марокко - Абделжалил Собри, Южно-Африканской Республики - Кийтуметци Сийпело Тандека Мэттьюс, Объединенных Арабских Эмиратов - Мухаммед Ахмед Султан Иса Аль-Джабер, Королевства Саудовской Аравии - Захир бен Мутиш Аль-Анези, Малайзии - Дато Саид Мохамад Бакри Бин Саид Абдул Рахман, Грузии - Зураб Абашидзе, Монголии - Лувсан Баттулга.

Глава государства, поприветствовав участников церемонии, отметил, что иностранные дипломаты начинают свою деятельность в ответственный период времени для Казахстана.

- В январском Послании народу страны мной была поставлена задача обеспечить реализацию Третьей модернизации Казахстана. Наши усилия будут направлены на создание новой модели экономического роста, которая обеспечит глобальную конкурентоспособность страны, - отметил Глава государства.

Другим важнейшим событием в жизни страны Нурсултан Назарбаев назвал подписанный им 10 марта текущего года Закон «О внесении изменений и дополнений в Конституцию Республики Казахстан».

- Согласно последним поправкам, ряд полномочий Президента делегируется другим ветвям власти. Упрочены гарантии незыблемости конституционного строя, суверенитета и независимости нашей страны, - подчеркнул Президент Казахстана.

Глава государства отметил, что для Казахстана является большой честью право представлять регион в качестве непостоянного члена Совета Безопасности Организации Объединенных Наций.

Ядерная, энергетическая, водная и продовольственная безопасность были названы Нурсултаном Назарбаевым в качестве четырех приоритетов работы нашего государства в Совете Безопасности ООН.

- Казахстан выступает одним из инициаторов и лидеров Глобального антиядерного движения. В этом году, 29 августа - в день Международного дня действий против ядерных испытаний мы планируем в Астане провести ряд значимых международных мероприятий, - резюмировал Президент Казахстана.

Глава государства указал на активное содействие Казахстаном реализации целей устойчивого развития ООН, Парижских соглашений и продвижения «зеленой экономики».

- Этому будет служить проведение в Астане международной выставки «ЭКСПО» на тему «Энергия будущего». После окончания работы выставки на базе «ЭКСПО» официально начнет свою деятельность Международный финансовый центр «Астана», а также планируется учреждение Международного технопарка ІТ-стартапов, научно-технологического парка из кластеров, специализирующихся на энергетике, окружающей среде и технологиях, - заключил Нурсултан Назарбаев.

Ключевым элементом сотрудничества с зарубежными партнерами Президент Казахстана определил экономическое направление.

- Мы заинтересованы в наращивании торговли и привлечении качественных инвестиций в развитие производства. Для инвесторов предусматриваются различные льготы, а также предоставляются услуги по принципу «одного окна». С 2015 года наша страна является членом Всемирной торговой организации. Казахстан занимает 35 место среди 190 стран мира по показателю «Легкость ведения бизнеса», - подчеркнул Глава государства.

Отдельно Президент Казахстана остановился на выгодном географическом расположении страны, что позволяет рассматривать её как важный транспортно-транзитный узел.

- Через нашу страну проходят кратчайшие пути из Европы в Китай и Юго-Восточную Азию. В этой связи, идет активная реализация национальной инфраструктурной программы «Нурлы Жол». Деловое сообщество имеет возможность подключиться к имплементации Государственной программы индустриально-инновационного развития на 2015-2019 годы и масштабной кампании по приватизации. Надеюсь на активное участие ваших стран в данных проектах, - подытожил Нурсултан Назарбаев.

Глава государства, отметив многовекторность внешней политики суверенного Казахстана, назвал Объединенные Арабские Эмираты одним из ключевых мировых партнеров.

- Эмираты являются крупнейшим региональным инвестором в экономику Казахстана. В нашей стране действует около 200 совместных предприятий с участием эмиратского капитала. На ваших глазах идет реализация в Астане крупнейшего в регионе инвестиционного проекта «Абу Даби Плаза». По итогам моих встреч с руководством Эмиратов мы договорились о реализации новых крупных совместных проектов, - заключил Президент Казахстана.

Нурсултан Назарбаев подчеркнул, что рассматривает Королевство Саудовская Аравия в качестве одного из важнейших международных партнеров, неизменно поддерживающих внешнеполитические инициативы Казахстана.

- Кардинальному углублению двустороннего взаимодействия способствовал мой визит в Эр-Рияд в октябре прошлого года. Была подтверждена обоюдная заинтересованность в углублении взаимодействия в агропромышленном комплексе, нефтехимии, энергетике, в сфере геологоразведки, - резюмировал Глава государства.

Президент Казахстана отметил поступательное развитие отношений с Королевством Марокко.

- Открытие Посольства Марокко в Астане придаст мощный импульс углублению взаимовыгодного политического, торгово-экономического и инвестиционного сотрудничества, - сказал Нурсултан Назарбаев.

Глава государства обратил внимание на поступательную динамику в диалоге Казахстана с Малайзией - надежным партнером в Азиатско-тихоокеанском регионе.

- Нам необходимо уделить внимание развитию сотрудничества в таких направлениях, как: высокотехнологичные инфраструктурные и строительные проекты, система исламского банкинга, производство продуктов питания стандарта «халал» и другое. Малайзия является признанным лидером АСЕАН. Казахстан заинтересован в установлении более тесных связей с Ассоциацией, - подчеркнул Президент Казахстана.

Обращаясь к послам Объединенных Арабских Эмиратов, Саудовской Аравии, Марокко и Малайзии, Нурсултан Назарбаев выразил надежду на активное содействие в обеспечении участия их стран на высоком уровне в работе Саммита по науке и технологиям ОИС в сентябре этого года в Астане.

Глава государства отметил, что Казахстан придает важное значение развитию взаимовыгодного сотрудничества с Южно-Африканской Республикой.

- ЮАР известен как авторитетный член мирового сообщества, ключевой участник политических и экономических процессов, происходящих на Африканском континенте. Казахстан заинтересован в выводе сотрудничества с ЮАР на высокий уровень взаимодействия. Позитивным примером нашей кооперации служит созданное в 2015 году совместное предприятие «Казахстан Парамаунт Инжиниринг», - подытожил Президент Казахстана.

Наряду с этим, Нурсултан Назарбаев подчеркнул значимость развития двусторонних отношений с Грузией.

- Мы заинтересованы в дальнейшем продвижении диалога с Тбилиси во всех сферах и на всех уровнях. Уверен, что в ходе предстоящего визита Президента Грузии в Астану мы обсудим широкий спектр вопросов и наметим новые перспективные направления двустороннего взаимодействия, - сказал Глава государства.

Президент Казахстана отметил, что рассматривает Монголию в качестве одной из основных дружественных стран в Восточной Азии.

- В последние годы роль и значение Монголии в Азии как важного транзитного государства, торгового партнера и поставщика природных ресурсов заметно возросли. Историческая общность народов, схожие экономические интересы и геополитические вызовы обуславливают необходимость дальнейшего эффективного укрепления казахстанско-монгольского политического, торгово-экономического и культурно-гуманитарного сотрудничества, - заключил Нурсултан Назарбаев.

Глава государства подчеркнул, что 2017 год является юбилейным для истории дипломатических отношений между Казахстаном и странами, послы которых присутствуют на церемонии.

- Исполняется 25 лет с момента установления дипломатических отношений. Уверен, что ваша деятельность в Астане будет нацелена на дальнейшее расширение и углубление сотрудничества между нашими странами, - подытожил Президент Казахстана.

В завершение Нурсултан Назарбаев, поздравив участников церемонии с официальным началом дипломатической миссии в Казахстане, пожелал им и членам их семей здоровья и успехов, а также приятного пребывания в стране.

Казахстан > Внешэкономсвязи, политика > akorda.kz, 11 апреля 2017 > № 2137424


Россия. Вьетнам > Электроэнергетика. Внешэкономсвязи, политика > carnegie.ru, 11 апреля 2017 > № 2137422 Антон Цветов

Почему во Вьетнаме не будет российской АЭС

Антон Цветов

Эта история не о том, как Россия что-то потеряла или не смогла успешно реализовать внешнеэкономический проект в Азии. Даже наоборот, российское предложение было качественным и уместным, но ставка не сыграла из-за неудачного стечения обстоятельств. Но заметной эту потерю делает отсутствие других российских проектов аналогичного уровня в Юго-Восточной Азии

В конце прошлого года Национальное собрание Вьетнама проголосовало за остановку всех проектов строительства атомных электростанций (АЭС) в стране. Российская АЭС «Ниньтхуан-1» должна была стать новым локомотивом в сотрудничестве двух стран, первой АЭС «Росатома» в Юго-Восточной Азии и символом нового этапа развития вьетнамской энергетики. Но сложилось иначе. История с российской АЭС во Вьетнаме начиналась долго, а оборвалась очень быстро.

Энергетический голод

Вьетнамская ядерная программа началась еще в 1958 году, когда Южный Вьетнам стал одной из первых стран, заказавших американский реактор Triga Mark II по программе «Атом для мира». Исследовательский реактор заработал в городе Далат в 1963 году, но из-за начала второй индокитайской войны американцы его остановили, а потом и вовсе вывезли по соображениям безопасности.

У объединенного под властью коммунистов Вьетнама вскоре после разлада с Китаем и пограничной войны оказался лишь один стратегический союзник из числа членов ядерного клуба – СССР. Советские ученые и инженеры не стали усложнять себе работу и в 1980 году собрали в Далате новый исследовательский реактор на площадке американского, поставив советский реактор ИВВ-9 в здание американского Triga и оставив часть элементов конструкции. Новый объект использовали для подготовки вьетнамских физиков и инженеров, а также для производства медицинских изотопов.

Примерно в то же время – в начале 1980-х – вьетнамцы впервые задумались над перспективами атомной энергетики и провели на эту тему два исследования. Известно, что в третьем таком исследовании уже в 1995 году предлагалось начать вырабатывать электроэнергию на АЭС с 2015 года, когда потребности Вьетнама в электроэнергии достигнут 100 млрд кВт?ч в год.

Тогда вьетнамские экономисты не могли предположить, что реальные потребности в электроэнергии будут в два раза выше. Рыночные реформы «обновления», начатые в 1986 году, и открытие страны для иностранного капитала быстро дали результат – Вьетнам вставал на хорошо знакомые азиатским странам рельсы экспортоориентированного роста. С 2000 по 2008 год темпы роста не опускались ниже 6,8%, а с ними и прирост энергопотребления, составлявший в 2000-е около 15% в год.

На этой волне роста добавление атома в структуру энергопотребления выглядело логичным шагом, к тому же способным показать и технологическую ориентированность вьетнамской экономики, дать сигнал зарубежным инвесторам, что рост будет долгим и устойчивым. В 2006 году вьетнамское правительство объявило, что в 2020 году должно быть запущено два реактора мощностью 2 ГВт на юге провинции Ниньтхуан, а затем еще два в соседней провинции и еще три к 2030 году. По оптимистичному сценарию в 2020 году во Вьетнаме могли бы действовать АЭС на восьми объектах в пяти провинциях страны. К 2050 году на атомную энергию приходилось бы 20–30% энергопотребления.

Дело было за малым – надо было выбрать партнера для первых двух реакторов. Интерес проявили американо-японская Westinghouse, французская EdF, корейская Kepco и китайская China Guangdong Nuclear Power Group (CGNPG). В 2007 году появились слухи, что вьетнамцы сделают выбор в пользу японской Kyushu Electric Power Company, которая поставит реакторы Westinghouse, собранные Mitsubishi. Стоимость проекта тогда оценивали в $4 млрд.

Однако счастливым обладателем права построить первую АЭС во Вьетнаме стал российский «Росатом» и его «дочка» «Атомстройэкспорт». Вьетнамские чиновники ссылались на то, что именно Россия предлагает самые безопасные технологии, а также на высокий уровень политического доверия между странами. В том, что политика сыграла здесь важную роль, сомневаться не приходится. Для российско-вьетнамских отношений это было хорошее время – в ходу был нарратив о восстановлении позиций России в мире, и Вьетнам можно было удачно поставить на витрину такого «возвращения», вспомнив богатую историю союзных отношений, когда советские корабли бороздили просторы Тихого океана, отдыхая в знаменитой бухте Камрань. В 2009 году Вьетнам заключил сделку о покупке шести дизель-электрических подводных лодок проекта 06361, и строительство АЭС выглядело эффектным дополнением к такого рода стратегическому сотрудничеству, только в невоенной области.

В октябре 2010 года межправительственное соглашение подвело черту под договоренностями. Российские компании должны были с 2014 года начать строительство АЭС «Ниньтхуан-1» с двумя реакторами ВВЭР-1200 и подсоединить их к электросети в 2020 году. Сумма сделки оценивалась в $8 млрд, 85% из которых покрывалось бы российским кредитом. В том же 2010 году аналогичное соглашение было подписано с японским консорциумом на АЭС «Ниньтхуан-2» со сроками ввода в эксплуатацию в 2024–2025 годах.

Российский проект был крайне важен с имиджевой точки зрения. «Ниньтхуан-1» стала бы не только первой АЭС во Вьетнаме, но и первой рабочей станцией во всей Юго-Восточной Азии, а также первой АЭС «Росатома» в регионе. В экспортной стратегии компании вьетнамский проект занимал важное место – при строительстве Тяньваньской АЭС в Китае российского поставщика ограничили сооружением реактора и обвязки, а во Вьетнаме Россия получила полный пакет услуг по строительству и обслуживанию станции. Глава «Росатома» Сергей Кириенко тогда сказал, что намерен использовать «вьетнамскую атомную программу как платформу, как точку опоры для развития мирного использования атомной энергии, атомных технологий в Азиатско-Тихоокеанском регионе».

Долго запрягали

Хотя к концу 2010 года мировой финансовый кризис уже грянул и вьетнамская экономика ощутила на себе его негативное воздействие (а вскоре пришел и кризис госсектора), проекту АЭС прочили большое будущее. Но уже меньше чем через полгода после подписания межправительственного соглашения, в марте 2011 года, произошла авария на японской АЭС «Фукусима» – сильнейший шок для атомной энергетики последних десятилетий. В самом «Росатоме» подсчитали, что только за первый год с небольшим было приостановлено 62 электростанции по всему миру и на 10% сократилось число проектов АЭС.

Общественное мнение, особенно в странах Азии, в первое время после инцидента с напряжением относилось к атомной энергетике. Вьетнам не был исключением, поэтому российская сторона много сделала, чтобы убедить партнеров в том, что российские технологии безопасны. Реакторы на «Ниньтхуан-1» должны были принадлежать к поколению III+, то есть обладать современными пассивными системами безопасности.

Несмотря на некоторую тишину вокруг проекта на протяжении последних лет, он оставался в центре внимания российско-вьетнамского сотрудничества – АЭС неизменно фигурировала в совместных заявлениях. В обнинском филиале МИФИ обучались будущие вьетнамские специалисты, они же тренировались в Волгодонске, где расположены Ростовская АЭС и завод Атоммаш, – всего около четырехсот человек. Вьетнамские власти готовили расселение людей, живших на территории, выделенной под АЭС.

В качестве пиар-сопровождения проекта «Росатом» создал в Ханое Информационный центр атомной энергетики, призванный «информировать и просвещать общественность» о ее преимуществах. Компания регулярно проводила публичные мероприятия, участвовала в выставках и даже высадила в городе Фанранг Аллею мирного атома. Все это было призвано настроить в пользу компании и атомного проекта общественное мнение, взбудораженное катастрофой в Японии. Тем более что у «Росатома» был неприятный опыт в Индии, где Народное движение против атомной энергии устраивало протесты против строительства АЭС «Куданкулам».

Первые тучи появились на горизонте в 2014 году, когда под АЭС должны были начать заливать первые кубометры бетона. В январе вьетнамское правительство заявило, что строительство откладывается на четыре года в связи с «продолжающимися переговорами по финансовым и техническим вопросам». Чуть ранее стало известно о том, что МАГАТЭ призывала к более тщательной подготовке проекта, а в 2015 году вьетнамское агентство по атомной энергетике уже называло 2019 год как дату начала строительства.

В ноябре 2015 года комитет по науке, технологиям и окружающей среде вьетнамского парламента (Национального собрания) перенес дату строительства на 2022 год, а ввод в эксплуатацию на 2028 год. Примерно в это же время в свет вышла статья члена ЦК правящей Компартии Вьетнама, заместителя главы Центрального комитета пропаганды Ву Нгок Хоанга, который подробно рассуждал о недостатках вьетнамской ядерной программы, вспоминал Чернобыль, перечислял экологические риски и указывал на высокую стоимость проекта.

Если этих знаков было недостаточно, то в начале 2016 года к ним добавился крайне неудачный инцидент. Тайваньское сталелитейное предприятие Formosa Ha Tinh Steel в Центральном Вьетнаме выбросило в море токсичные отходы, которые привели к массовой гибели рыб. Под удар попали более 200 тысяч человек минимум в четырех провинциях – семьи рыбаков и добытчиков соли, которым запретили использовать отравленные морские ресурсы. Правительство долго отказывалось называть виновных, в крупных городах прошли протесты, которые не утихают до сих пор, особенно активны католические деревни, которым не досталось компенсаций. Все это привело к небывалому интересу к экологической теме во вьетнамском информационном пространстве – любые новости приобрели большую значимость, особенно когда речь шла о предприятиях с иностранным участием.

Уже к началу осени 2016 года пошли слухи, что проекты АЭС, как российский, так и японский, могут заморозить или отменить. И вот 10 ноября глава вьетнамской энергетической госкорпорации заявил, что в обновленном энергетическом плане страны до 2030 года нет проектов атомной энергетики и бюджет на них не заложен. 22 ноября Национальное собрание Вьетнама проголосовало в поддержку предложения правительства остановить развитие проектов атомной энергетики в стране.

Основная причина отмены проектов АЭС – изменившаяся экономическая конъюнктура. В 2009 году рост потребностей Вьетнама в электроэнергии прогнозировался на уровне 17–20% в год, а в прошлом году на период 2016–2020 годов прогноз уже был на уровне 11%; на период 2021–2030 годов – 7–8%. К тому же стоимость проектов выросла почти в два раза – с $9 млрд до $18 млрд, а по данным некоторых вьетнамских СМИ – до $27 млрд. Еще более показателен рост стоимости самой электроэнергии с АЭС с 4–4,5 цента за киловатт-час до более 8 центов за киловатт-час. Такое повышение издержек выглядело крайне неудачным на фоне падения цен на нефть и уголь, а также угрозы превышения установленного правительством потолка госдолга 65% ВВП.

Вьетнамские официальные лица сделали все возможное, чтобы показать, что в отмене проекта нет ничего личного и что сомнений в качестве российского (и японского) предложения у них нет. За неделю до голосования в Нацсобрании вице-премьер Чинь Динь Зунг по очереди и без лишнего шума встретился с российскими и японскими контрагентами, а сразу после официальной отмены «проектов АЭС в провинции Ниньтхуан» представитель правительства и глава канцелярии Май Тиен Зунг выступил с длинным успокоительным заявлением, где выражал уверенность в российских и японских технологиях и обещал не сбавлять общий темп сотрудничества.

Но одно дело – реальный уровень безопасности, а другое – массовое восприятие. Хотя именно во Вьетнаме у России самый высокий рейтинг поддержки по версии Pew Global Attitudes, неосторожность в вопросах защиты окружающей среды может дорого стоить правительству, так как это одна из тем, которые волнуют все слои вьетнамского общества, объединяя националистов, зеленых, католиков и городской средний класс.

К экономическим рискам и экологическому активизму можно добавить еще одно подозрение. Активная антикоррупционная кампания, которой руководит генсек КПВ Нгуен Фу Чонг и использует в том числе как инструмент «очищения» партии от так называемых групп интересов, не способствует реализации крупных проектов. Как и в соседнем Китае, подобные кампании порождают некоторое бюрократическое оцепенение, когда браться за большие планы бывает опасно для политической карьеры.

Что теперь?

Внешнее спокойствие вокруг отмены проекта АЭС, конечно, плохо скрывает российскую обиду от потерянных сил и средств. В России прошли подготовку по ядерным специальностям сотни вьетнамских студентов, 150 инженеров практиковались на Ростовской АЭС. Безусловно, они останутся востребованными специалистами и смогут работать на других энергетических объектах страны, в области ядерной медицины и других сферах применения мирного атома (тот самый первый реактор в Далате все еще работает), однако ощущение упущенной выгоды останется.

Что бы ни говорили, а потеря вьетнамского атомного проекта нанесла урон российско-вьетнамским отношениям. Торгово-экономическая составляющая всегда была их слабым местом и резко контрастировала с пышной политической риторикой и практически обязательными ежегодными встречами глав государств. Только в этом году должно состояться минимум две такие встречи – визит президента Вьетнама Чан Дай Куанга в Москву в июне и поездка Владимира Путина на саммит АТЭС во Вьетнам. Отчасти именно с учетом планов на поставки оборудования и услуг для АЭС стороны год от года заявляют о намерении выйти на объем товарооборота $10 млрд к 2020 году, хотя в 2016 году он составил $3,8 млрд, упав на 1,5% по сравнению с предыдущим годом.

Проект «Росатома» мог бы стать новым флагманом двустороннего сотрудничества – новая, высокотехнологичная отрасль, да еще и прорывная для Вьетнама и всей Юго-Восточной Азии. «Ниньтхуан-1» могла заменить в качестве самого значимого проекта работающее с 1980-х годов СП «Вьетсовпетро», добывающее нефть на вьетнамском шельфе. Теперь сторонам придется искать новые крупные проекты, хотя такого же масштаба и качества добиться будет сложно, не говоря уже о таких возможностях по доступу к технологиям.

Все это не очень хорошие новости для самого «Росатома» и его региональной стратегии. В 2014 году в Сингапуре было зарегистрировано представительство компании, и еще летом 2016 года компания позитивно оценивала перспективы Юго-Восточной Азии как рынка для атомных товаров и услуг. Директор департамента международного бизнеса компании Николай Дроздов тогда говорил, что следующими на очереди за АЭС могут стать Индонезия и Малайзия, хотя уже тогда представитель «Росатома» подчеркнул роль общественного мнения в успехе таких проектов.

Кроме Вьетнама, у России есть соглашения о сотрудничестве в области мирного атома еще с шестью странами региона: Малайзией, Индонезией, Таиландом, Камбоджей, Лаосом и Мьянмой. Однако ни в одной из них речь пока не идет о строительстве АЭС. По всей видимости, сейчас ставка делается именно на Индонезию, где «Росатом» разработал экспериментальный реактор мощностью 10 МВт, но где тоже пока нет ясности в плане общественного восприятия. Правительству предстоит убедить население, что можно безопасно строить АЭС на архипелаге, где землетрясения, тайфуны, лесные пожары и даже теракты отнюдь не редкость.

Иными словами, для российской стратегии экспорта АЭС Вьетнам был важным звеном. Несмотря на имидж «Росатома» как успешного высокотехнологичного игрока глобального уровня и астрономическую стоимость портфеля (более $100 млрд), собственно АЭС строятся сегодня только в трех странах – Индии, Китае и Белоруссии (хотя масштабные подготовительные работы идут также в Бангладеш и Финляндии). В более широком смысле реальное строительство АЭС в Юго-Восточной Азии могло бы стать серьезным вкладом в российскую стратегию присутствия в регионе, которое сегодня, в сущности, сводится к проектам в области нефти и газа и экспорта вооружений. А объемы торгового и инвестиционного сотрудничества не занимают более 2% от общего объема и для России, и для стран АСЕАН.

История с отменой российского проекта АЭС во Вьетнаме не о том, как Россия что-то потеряла или не смогла успешно реализовать внешнеэкономический проект в Азии. Даже наоборот, российское предложение было качественным, технологичным и уместным, но ставка не сыграла из-за неудачного стечения обстоятельств. Заметной эту потерю делает скорее отсутствие других российских проектов аналогичного уровня в Юго-Восточной Азии.

Для российского присутствия в Азии в долгосрочном смысле важно создать критическую массу деловых связей на уровне среднего бизнеса, однако именно у крупных государственных корпораций обычно бывает возможность при политической поддержке проложить дорогу на сложные и неосвоенные азиатские рынки. К сожалению, во Вьетнаме «Росатому» не удалось стать таким первопроходцем.

Россия. Вьетнам > Электроэнергетика. Внешэкономсвязи, политика > carnegie.ru, 11 апреля 2017 > № 2137422 Антон Цветов


Россия. США. Весь мир > Внешэкономсвязи, политика > forbes.ru, 11 апреля 2017 > № 2137207

Глобальный кризис: роль монопольного доступа к ресурсам уходит в прошлое

Алексей Хмеленко

управляющий компании «Прогрессивные инвестиционные идеи»

Россия со своей условной «суверенной демократией» оказалась только первой ласточкой в процессе политической атомизации

Спустя почти десятилетие, триллионы долларов финансовых вливаний и беспрецедентных административных мер экономическая статистика только-только (в основном за счет отдельных стран) начала демонстрировать признаки осторожного роста. Однако эта динамика слабо укладывается в картину давно ставших привычными циклических кризисов, где регулярно вслед за падением неизбежно происходит активный рост, да еще и с прибавкой.

По срокам уже должно бы начаться следующее циклическое обострение, но экономика лишь фактически вернулась к предкризисному уровню. Собственно, если убрать из информационного поля упоминания о новом рекорде S&P500, то можно увидеть отчетливое накопление сигналов о серьезных переменах, в т. ч. негативных. И не только в экономике и финансах, но и почти по всем аспектам общемировых и локальных взаимоотношений.

Перемен где-то больше, например в политике (резкие повороты внешней и внутренней политики США, кризис в ЕС или на Ближнем Востоке), где-то формально меньше, как в реальной экономике. В отдельных сегментах они открыто угрожают стабильности (как, например, с глобальной пирамидой долгов в финансовой сфере или со структурой доходов от нефти в странах ОПЕК ) или проходят относительно незаметно (как с идеологическими проблемами). Однако гораздо более неприятно, что эти проблемы зачастую возникают внезапно и отдельные проявления сливаются в некую хаотическую картину.

Причем в картину с шизофреническим оттенком, где какая-то мелкая исламская группировка вдруг за пару лет становится мировой угрозой, Великобритания внезапно покидает ЕС, рушатся банки с вековой историей, чертиком из табакерки в президенты мировой державы выскакивает внесистемный политик, а «разорванная в клочья бензоколонка» демонстрирует миру свою значимость. Причем даже в среде экспертов нет никакого консенсуса, и откровенно маргинальные взгляды соседствуют с крайне консервативными. Такой сумбур дополнительно нервирует рынки, вносит высокую степень неопределенности в политическую жизнь и будоражит умы, причем независимо от изменений текущего тренда (позитивного или негативного).

Хотя повсеместного оптимизма, господствующего еще несколько лет назад, уже не наблюдается, но качество прогнозов от этого не возрастает. Мейнстримовое экспертное мнение дрейфует в диапазоне от «Что-нибудь придумают» до «Да все это уже не раз случалось». С одной стороны, что кризисные процессы преимущественно затронут только отдельные сферы и страны, с другой — что проблемы, возможно, сами собой разрешатся по мере стабилизации ситуации. Для этого достаточно просто прилежно купировать проблемы в политике и на финансовых рынках. В конце концов прогресс не остановить и обязательно дойдут до чего-то нового. Вроде безусловного базового дохода, мирового правительства, которое построит город-сад с «Теслами» и онлайн-покером.

Прогресс действительно не остановить – и стремительное развитие технологий тому порукой. Однако именно стремительность развития сама по себе начинает вносить деструктивный оттенок, заставляя нести дополнительные издержки и повышая неустойчивость. Разобраться с ними – значит внести вклад в систематизацию и понимание процесса, приобретающего плохо предсказуемые черты. Т.е. предлагается уйти от образа слепых мудрецов, изучающих слона, где политики видят свое, экономисты – свое (как, впрочем, и социологи, военные и пр. и пр.). И начать анализировать реальные (в т. ч. глубинные) процессы, участвующие в формировании глобальных (именно глобальных) кризисных явлений в комплексе. Причем рефлексии и пессимизма в подобном анализе не более чем в изучении пользовательского соглашения к IPhone.

Среди важнейших механизмов развития кризисного процесса можно выделить неожиданно многочисленную смену парадигм (рассматриваемых в широком смысле, как совокупности фундаментальных установок). Вообще смена отдельных фундаментальных подходов была неизменным спутником развития человечества в самых разных областях, обеспечивая переход на следующий уровень эволюции. Например, смена угольной парадигмы на нефтяную в энергетике или утверждение новой информационной парадигмы в последней трети ХХ века давали мощный толчок экономике и даже стимулировали переформатирование политических систем. При этом неизбежные издержки перехода благополучно размазывались неравномерностью развития в пространстве (например, между странами) и времени, обеспечивая в конечном итоге прогрессивное и поступательное движение.

Некоторые из подобных процессов смены фундаментальных установок уже сегодня достаточно заметны. Например, ползучая экспансия новой парадигмы потребления, которая тесно связана со сменой парадигмы производства. Предшествующие примерно полтора столетия были преимущественно направлены на удовлетворение базовых потребностей и знаменовались бурной экспансией ширпотреба. Конкуренция в условиях массового производства требовала в первую очередь снижения издержек, поэтому стимулировала формирование крупных (в т.ч. конвейерных) производств. Именно эти гиганты захватили господствующее положение в экономике, действуя под лозунгом «Качественного продукта, побольше и подешевле» и наводняя ими весь мир. Апофеозом стало «китайское» производство и по 150 футболок в гардеробе покупателя

Но даже поверхностный анализ показывает, насколько изменилась ситуация в этой области буквально за последние годы. Потребитель все еще меняет гаджеты, однако реальная борьба производителей смещается в контент (с совершенно другими принципами разработки). В условиях доступности практически любых продуктов и жесткой конкуренции за его внимание клиент становится все более избирательным, его пристрастия - еще более индивидуальными, а эластичность спроса повышается. Отвечая этим запросам и одновременно стимулируя их, в производстве уже заметно преобладает новая парадигма «Удовлетворение любых потребностей за приемлемую цену».

Однако этот вполне (!) позитивный процесс влечет за собой масштабные последствия для экономики. В условиях открытых рынков, непрерывно обостряющейся и принимающей мировые масштабы конкуренции (экономика-то глобальная!), производство вступает в следующую фазу. Нужно все быстрее создавать и реализовывать новые продукты, обгоняя конкурентов, тем более что новые технологии это позволяют, а время от разработки до внедрения непрерывно сжимается. Требуется уже не следовать рынку, а опережать его, предугадывая запросы потребителя, в идеале – формируя их. В борьбе за потребителя фактор времени начинает играть особую роль, поскольку победитель получает львиную долю прибыли (в отличие от неспешного прошлого, когда своя доля пирога доставалась всем), а в отдельных случаях формирует свой рынок.

Но и цена ошибки становится все выше, а возможность и значимость монопольного доступа к ресурсам уходит в прошлое. Собственно, вопрос,кто победит в этих «тараканьих бегах», не настолько важен, поскольку майка лидера имеет тенденцию достаточно быстро менять хозяина. Сегодня в фаворитах Китай, но ему на пятки наступают страны ЮВА, не столь отягощенные последствиями стремительной индустриализации, а США декларируют возвращение превосходства с лозунгами реиндустриализации, инноваций и «трампизации».

Более важно, что в этой конкурентной суматохе заметно обостряется не только борьба за ресурсы. В описанных условиях производственные гиганты, квазимонополисты, ориентированные на снижение издержек быстро теряют свои преимущества. Их многоуровневая иерархическая структура управления-производства не позволяет легко перестраиваться. Это дополнительно способствует ситуации, когда новая компания внезапно врывается на рынок, оттесняя ранее господствующих там монстров. В современных условиях даже для металлургии уже не нужны многокилометровые комбинаты с грандиозной инфраструктурой.

А уж для производства высокотехнологичных продуктов широкое внедрение роботизации само по себе минимизирует размеры и снижает удельные затраты. Тем более, что начинают преобладать тенденция к локализации производства максимально близко к потребителю (от очистных сооружений до использования сланцевых технологий). А внедрение новых малых форм энергетики (которые уже маячат на горизонте), будет склонно логично завершить процесс переформатирования всей экономики

Это означает коренной перелом, выражающийся в преимуществе небольших и гибких кампаний перед неуклюжими гигантами. Google или Facebook еще пытаются трансформироваться из просто крупных игроков в «экосистемы», но для реального производства ситуация куда сложнее. Правда, вчерашние безусловные лидеры, пользуясь наработками в инфраструктуре и капиталовложениях, пока сдавать позиции не собираются — и кризис «Газпрома» наступит не завтра. Но в глобальные инфраструктурные проекты, характерные для прежней парадигмы, инвесторы уже не торопятся.

Однако, при всей интенсивности роста и намечающихся конкурентных преимуществах, новые направления, фирмы и технологии локомотивами пока не становятся. Им еще явно нужно несколько лет и триллионные вливания для набора необходимых оборотов, поскольку ожидаемых революционных прорывных технологий (подобных IT-взрыву 1990-х) как-то не случилось. И в целом ситуация пока скорее находится в неустойчивом равновесии переходного процесса. Проблемы «старой» экономики усугубляются – но и «новая» еще не способна на решительный рывок

Описанный процесс, в сущности, является естественным, однако очевидно распыляет ресурсы между неизбежным поддержанием прежней инфраструктуры и развитием новых направлений, И прогресс, безусловно, присутствует, и динамика есть, но и издержки налицо. А наложение их на другие кризисные проявления заметно усугубляет затраты и драматизм ситуации.

Тем не менее описанные процессы на текущий момент не самые дестабилизирующие. Все-таки уже выявились их основные тенденции, определились черты новых форм, и можно относительно адекватно оценивать их динамику. Однако имеются тенденции, которые тоже можно трактовать как смену парадигм — но они находятся еще в самом начале пути. Здесь развитие зачастую идет буквально на ощупь, в условиях непрерывных дискуссий, ошибок и неизбежных периодических тупиков.

Похоже, именно так обстоят дела со сменой существующей парадигмы глобализации. Сменой фактически на противоположную, условную атомизацию и кластеризацию. Причем, как и положено при столь всеобъемлющей перемене, она затрагивает все основные направления развития современных мировых структур (политическое, идеологическое и экономическое). Например, в политике это проявляется наиболее ярко и наглядно в виде сворачивания прежних принципов глобализации.

Один только отход (хотя и постепенный) США от роли единоличного мирового лидера, подводит жирную черту под монополярным миром, который, собственно и формировался под гегемона. Сюда же относится пресловутый Brexit, широко обсуждаемый кризис ЕС, НАТО, клинч в ООН, практически пустые совещания G7 (и G20) — и прочие проявления кризиса мировых структур, завязанных в общую систему

Нельзя сказать, что этому не пытаются противостоять на всех уровнях, все-таки разрушение существующей Системы никому не выгодно. Но, как известно из Льюиса Кэрролла, даже чтобы остаться на месте, нужно бежать со всех ног – и скорости уже как-то не хватает. Фактически на глазах начинается осыпаться стройная (и казавшаяся ранее монолитной), иерархически выстроенная под США и либеральную идеологию, монополярная структура мировых отношений.

От этой слабеющей на глазах структуры начинают дистанцироваться отдельные государства со своими интересами. И речь даже не о КНДР, Иране и прочих «изгоях». Россия со своей условной «суверенной демократией» оказалась только первой ласточкой в процессе своеобразной политической атомизации. «Внезапно» оказалось, что уже у многих государств имеются собственные интересы, отнюдь не совпадающие с интересами системы в целом.

Примеру России неожиданно последовала, например, Турция, со своими национальными проектами. Поставила свой национальный интерес выше европейского Великобритания – и аналогичные идеи уже активно обсуждаются в самых разных странах. Расцвет евроскептицизма (который уже просто невозможно игнорировать) при ближайшем рассмотрении оказывается именно проявлением ситуации фактической деструкции существующей общемировой политической системы. Однако этой условной атомизацией процесс отнюдь не заканчивается.

Уже внутри существующей системы, из стремящихся к самостоятельности элементов достаточно активно формируются отдельные блоки, логически завершая процесс реформирования. Они кристаллизуются из потенциальных «атомов», в виде новых организаций и союзов, но уже иного, более локального характера.

Например, упомянутые процессы вокруг и внутри ЕС уже потенциально включают в себя переформатирование Евросоюза. Причем переформатирование под прежней вывеской, но на новых принципах. Уже официально озвучивается разделение ЕС и создание фактически новой структуры на принципах «двухскоростной экономики», стран «первой и второй свежести». Или, в том же ЕС, муссируется идея создания собственной евроармии, пусть и в рамках существующего НАТО. Это как бы и не противоречит идеям североатлантического единства, но, в действительности, ставит крест на его перспективах, особенно на фоне нарастающих финансовых противоречий участников. И подобные примеры (типа Евразийского союза или НАФТА) множатся на глазах.

С указанными событиями в политике тесно связаны и аналогичные процессы разделения в идеологии. Это иллюстрируют и успехи правых партий, открыто противопоставляющих себя мейнстриму, и повсеместные процессы сепаратизма. А уж практически тотальный взлет активности национализма является апофеозом и наиболее ярким проявлением «атомизации». Далее – аналогично, выделившиеся элементы тут же начинают формировать новые структуры. Новые не только по форме, но и по внутренней сути, по основным принципам формирования. Причем эти тенденции захватывают все социальные слои и группы, а формирование новых идеологических союзов происходит в весьма причудливой форме (вплоть до смыкания националистов и леваков).

Аналогичным путем идет и экономика, хотя и (благодаря большей инерционности и более жестким связям), существенно медленнее. Примеров ее переформатирования достаточно много, в т.ч. и описанный выше процесс конкурентной борьбы гигантов и новичков. Однако, наиболее показательной будет, пожалуй, ситуация в торговле. С одной стороны наблюдается значительное снижение эффективности и признаки деструктивности в деятельности глобальных структур (от ВТО до отказа от Трансатлантического союза) – и с другой формирование новых, альтернативных кластеров (например, вокруг Китая).

Здесь Трамп со всеми своими начинаниями отнюдь не пошел наперекор прогрессу (хотя некоторым и очень хотелось бы пригвоздить его, как одного из главных виновников). Он фактически всего лишь начал действовать в русле исторического процесса в интересах центрального «элемента», США, как суверенного государства. Создавая свой собственный мегакластер, Трамп хотя и использует существующие связи, но достаточно решительно пытается внедрять новые принципы его формирования

«Все это уже было в Симпсонах», и многие процессы, так или иначе, происходили ранее. Но кардинальным отличием нынешних служит не только их масштаб и распространенность. Если кратко суммировать, то можно говорить о происходящем на глазах дроблении системы, нарастания ее неустойчивости и противоречий, ослабления внутренних связей. Результатом становится деление глобальных структур не только по условной вертикали, но, в т.ч. и по горизонтали (и диагонали).

Происходит выделение отдельных составляющих различного размера (от «атомов» до отдельных блоков, от стран и регионов – до частей прежних союзов). Победа горизонтальных связей над вертикальными, как вообще один из важнейших признаков времени (свобода перемещения людей, капитала и информации) делает прежние иерархии устаревшими.

Кстати, именно этот же процесс ставит под большой вопрос не только будущую эффективность, но и само существование международных союзов и организаций (типа ООН) в прежнем виде. И тот же ООН вполне очевидно рискует повторить судьбу Лиги Наций, безусловно, с перспективой возрождения (а как иначе?) – но уже через период преимущественно формального существования, в других формах и под иным именем. Хорошо бы для преодоления кризиса сформировать «мировое правительство» — да кто его в этих условиях будет слушать?

Описанными примерами дело явно не ограничивается. При желании можно выделить еще ряд целый ряд (более или менее очевидных) конфликтов парадигм. Например, смена классического финансового капитала на новый, гипермобильный, основанный на IT и приобретающий многие черты информации – фактически, капитал информационной формации. Он уже блестяще выполнил свою роль финансового рычага для двух десятилетий непрерывного роста. Но теперь, созданная при его участии пирамида глобальных долгов (и ещё большая пирамида производных) явной угрозой нависают над экономикой.

Или бросается в глаза потенциальная смена парадигмы образования, которая зависла в промежутке между отказом от прежней (условно гимназически-университетской) формы и новой (так и не сформировавшейся окончательно), системой онлайн обучения. Или кризис нынешней парадигмы оказания медицинских и социальных услуг. И это только часть достаточно внезапно обострившихся проблем, которые требуют отдельного анализа и далеко выходят за рамки этой статьи.

Можно долго дискутировать по поводу описанных процессов, их проявлений, масштабов и степени проявления, но это не отменяет основного тезиса. Существующие процессы глобальных кризисных явлений отнюдь не являются хаотичными, а зачастую вполне закономерным следствием объективных тенденций на системном уровне. Их масштабы и фактическая тотальность объясняется как наложением сразу нескольких подобных процессов (в т.ч. и циклических), так и особенностями текущего момента. В частности тем, что, вследствие глобализации, почти одновременно вынуждены перестраиваться все компоненты системы. Хотя каждый элемент кризиса может нести как деструктивную, так и созидательную составляющую, но интегрально они действуют достаточно разрушительно, оставляя слишком мало возможностей для адаптации и времени для маневра.

Это напоминает необходимость одновременного ремонта сразу нескольких важных компонентов автомобиля, причем на ходу, без прекращения движения. И, похоже, именно подобную ситуацию нам подсовывают масштабные перемены современного глобального мироустройства. Можно делать вид, что ничего не происходит, можно сделать музыку погромче или начать спорить с автомеханиками. Но более разумным представляется начать разбираться с происходящим, ибо, продолжая тему путешествий — «Если человек не идет по предначертанной дороге, то его по этой дороге тащит судьба».

Безусловно, требуется углубленный комплексный анализ происходящих процессов – иначе принять правильные решения по выходу из кризиса не получится. Не сваливаясь в радикальное обсуждение в духе «надо вернуть военный коммунизм» или «простить всем долги — и заменить доллар на биткоин», но обозначив границы или хотя бы направление дискуссии. Тем более, что настоятельной необходимостью является дальнейший разбор ситуации с отдельными составляющими кризиса (и экономическими, и политическими).

Россия. США. Весь мир > Внешэкономсвязи, политика > forbes.ru, 11 апреля 2017 > № 2137207


Россия. ЦФО > Недвижимость, строительство. Внешэкономсвязи, политика > stroi.mos.ru, 11 апреля 2017 > № 2136313

Золоченые купола на храме Андрея Рублева установят к Пасхе

Храм в честь Преподобного Андрея Рублева на западе города достроят в этом году, сообщил депутат Госдумы РФ, куратор программы строительства православных церквей в Москве Владимир Ресин.

Храм на 1000 прихожан возводится на ул. Раменки, д. 2. За основу взят образ Спасо-Преображенского собора Андроникова монастыря.

Как отметил В. Ресин, стройка началась еще в 2008 году. В прошлом году по просьбе прихожан объект включили в программу.

«Основные строительные работы близки к завершению. Полностью закончить их планируется в конце года», - отметил В. Ресин.

На площадку привезли золоченые купола, их установят на звонницу к Пасхе.

«Продолжается отделка барабана главного купола. Как только она закончится, можно будет полностью закончить кровлю», - добавил В. Ресин.

По его словам, Западный округ столицы с населением более 1,5 млн человек лидирует по строительству храмов. Здесь введено уже семь церквей, еще столько же возводятся.

Напомним, программа строительства православных храмов («Программа-200») развернута во всех административных округах столицы, кроме Центрального. Ее цель - обеспечить густонаселенные районы города церквями в шаговой доступности.

Программа реализуется на пожертвования граждан и организаций. Для сбора средств создан благотворительный Фонд поддержки строительства храмов города Москвы, сопредседателями которого являются мэр столицы Сергей Собянин и Патриарх Московский и всея Руси Кирилл.

Программу курирует советник мэра, советник по строительству Патриарха Московского и всея Руси, депутат Госдумы Федерального Собрания РФ Владимир Ресин - он является председателем рабочей группы фонда.

Россия. ЦФО > Недвижимость, строительство. Внешэкономсвязи, политика > stroi.mos.ru, 11 апреля 2017 > № 2136313


Сирия. США. Весь мир > Армия, полиция. Внешэкономсвязи, политика > fondsk.ru, 10 апреля 2017 > № 2142993

Никки Хейли в роли вдохновителя терроризма

Владимир МАКСИМЕНКО

Кризис правосознания в США углубляется

Отсутствие результативности двух подряд заседаний Совета Безопасности ООН (5 и 7 апреля), одно из которых проходило сразу после американского ракетного удара по Сирии, является прямым следствием того, что на сегодняшний день члены Совбеза – и «мировое сообщество» – расколоты по двум принципиальным вопросам.

Вопрос первый: является ли Сирия суверенным государством и, следовательно, следует ли рассматривать заявление постпреда США при ООН Никки Хейли о «неизбежной» (inevitable) смене режима в Сирии не просто как грубый дипломатический ляп, а как абсолютно неприемлемое высказывание, вдохновляющее террористов на то, чтобы добиться смены законной власти в Сирии путём перманентного вооружённого насилия? (Я не употребляю применительно к террористам неудачное выражение «вооружённая оппозиция», поскольку оппозиция, взявшая в руки оружие, автоматически становится на путь террора)

И вопрос второй: является ли Совет Безопасности ООН тем органом, на который, в соответствии со статьей 24 Устава ООН, возложена главная ответственность за поддержание международного мира и безопасности и, следовательно, следует ли рассматривать американские ракетные удары по Сирии, предпринятые в обход СБ ООН, «в нарушение норм международного права», как агрессию в точном значении этого понятия международного права?

Ответы на данные вопросы настолько самоочевидны, что сами вопросы кажутся нелепостью. Однако от этих вопросов сейчас не уйти, их приходится задавать, потому что «мировое сообщество» выглядит сегодня так, что его члены отвечают на данные вопросы противоположным образом. Точнее, некоторые из членов этого сообщества попросту отмахиваются от самих вопросов, ибо отлично знают, что выбрали заведомо неправильный ответ, и при этом грозят, что будут на неправильном ответе настаивать.

Продолжать возмущаться по такому поводу или ограничиваться призывами к соблюдению международного права, которые не хотят слышать, не имеет смысла. Наверное, если некоторые заявления и действия администрации США превращают нелепые вопросы в неотвязную «злобу дня», то есть что-то глубоко нездоровое и порочное в том миропорядке, при котором из уст американского чиновника средней руки могут раздаваться звучащие на весь мир «целеуказания» по поводу смены режима в том или ином государстве. Сегодня в Сирии, завтра в Северной Корее, послезавтра где-нибудь ещё.

Соображения, которыми поделилась постоянный представитель США при ООН Никки Хейли в интервью CNN 9 апреля, заслуживают того, чтобы не проходить мимо. Таких высказываний из коридоров власти в Вашингтоне за все шесть лет сирийской войны ещё не звучало. Впрочем, и удар американскими ракетами по Сирии стал первым за шесть лет. И трёх месяцев не прошло, как новый президент США занял свой офис в Белом доме, а он уже показал миру, что американская держава может руководствоваться на международной арене известным правилом литературного шерифа «Сначала стреляй, а потом задавай вопросы». Другие державы первого ряда не могут не сделать из этого свои выводы.

Чтобы оценить в полной мере заявление Никки Хейли в интервью CNN, стоит напомнить, что в ходе борьбы за пост президента США Дональд Трамп, оппонируя связке Обама – Клинтон, высказывал очень трезвую мысль, когда называл «идиотизмом» соединение «в одном флаконе» борьбы против террористического «Исламского государства» (ИГ) и попыток сместить Башара Асада.

Если воспользоваться этим хлёстким и вполне справедливым выражением тогдашнего кандидата в президенты США Дональда Трампа, интервью госпожи Хейли оставляет полное ощущение, что «идиотизм» готовится восторжествовать (если, разумеется, Америка и остальной мир с этим согласятся).

Подобное ощущение возникает из трёх приоритетов американской политики на сирийском направлении, как они обозначены и сведены воедино госпожой Хейли, представившей их в виде, так сказать, стратегической триады: «отстранить Асада от власти»; «победить ИГИЛ»; «покончить с иранским влиянием [в Сирии]».

Логика соединения трёх приоритетов в одной комбинации не оставляет сомнений: борьба с терроризмом здесь является ложной целью, или прикрытием планов свержения существующих режимов в Сирии и в перспективе – в Иране.

Учитывая тесное взаимодействие в борьбе с ближневосточным терроризмом Сирии, Ирана и России, фразу из интервью Никки Хейли «мы не видим мирную Сирию с Асадом у власти» можно понять однозначно – как опрометчивое, чтобы не сказать хуже, обещание войны, у которой не видно ни конца ни края.

Поэтому в Иране и считают, что если США не остановить, «нападение на Сирию станет только началом».

Сирия. США. Весь мир > Армия, полиция. Внешэкономсвязи, политика > fondsk.ru, 10 апреля 2017 > № 2142993


Сирия. США. Иран. РФ > Армия, полиция. Внешэкономсвязи, политика > fondsk.ru, 10 апреля 2017 > № 2142989

Иран: если США не остановить, нападение на Сирию станет только началом

Николай БОБКИН

Новый замысел администрации США в Сирии во многом базируется на предложениях израильского руководства: снизить уровень возросшего влияния России на Ближнем Востоке, поссорить Москву и Тегеран, выдавить Иран и отряды ливанской партии «Хезболла» из Сирии, оставить российские ВКС без воюющих на земле союзников, отбросить армию Асада на грань военного поражения.

Нет сомнений, что санкционированные Трампом ракетные удары по сирийскому военному аэродрому являются частью этих планов. Однако вбить клин в добрые отношения Москвы и Тегерана не получилось. Россия и Иран демонстрируют небывалое взаимопонимание на высшем военном уровне.

8 апреля состоялся телефонный разговор начальников генеральных штабов вооружённых сил двух стран дивизионного генерала Мохаммада Хосейна Багери и генерала армии Валерия Герасимова. В этот же день обменялись мнениями по последним событиям в Сирии секретари Советов Безопасности Ирана и России Али Шамхани и Николай Патрушев. Расхождений в оценках происходящего нет: удар США - очевидный и заранее спланированный акт агрессии. Ясны и цели Вашингтона: замедлить наступление сирийской армии и укрепить морально состояние террористов и их покровителей.

Что касается инцидента с химическим оружием, то обе стороны выразили поддержку предложению Дамаска о проведении на месте, в Хан-Шейхуне, независимого расследования этого происшествия. При этом, как считает президент Роухани, «миссия по установлению фактов не должна включать корыстных людей, и США не должны руководить ей». Справедливое замечание, вполне соответствующее российской позиции.

Напомним, что в Заявлении МИД России в связи с вооружённой акцией США в Сирии (7 апреля 2017 г.) также выражено недоверие к обоснованию вооруженной акции Вашингтона. В документе прямо сказано о том, что США извратили произошедшее, а американская сторона не может не понимать, что сирийские правительственные войска не применяли химическое оружие, которого «у Дамаска попросту нет, что неоднократно подтверждалось квалифицированными специалистами». Иран также настаивает на непричастности Дамаска к инциденту с применением химоружия.

Солидарны с Москвой иранцы и в том, что в окружении президента США лишь делают вид, что не понимают очевидных вещей. Глава МИД ИРИ Джавад Зариф напоминает: «Раньше ООН обезоружила Сирию, но не обезоружила террористов… У сирийцев никогда не было газа зарин, то есть у сирийского правительства вообще нет химического оружия». Полное согласие сторон есть и в оценках опасности игнорирования американским руководством фактов наличия у террористов и применения ими химического оружия не только в Сирии, но и в Ираке. В связи с этим президент Роухани в своём выступлении напрямую обратился к американскому коллеге Трампу: «Если вы были честны в своих намерениях бороться с террористами, почему вы атаковали сирийскую армию?»

Таким образом, в реакции иранского руководства на ракетные удары США по Сирии можно выделить два основных аспекта: стремление не допустить продолжения Вашингтоном вооружённой агрессии и не позволить сирийской оппозиции перейти к активным боевым действиям против правительства Асада. Обе эти задачи Тегеран рассчитывает решать во взаимодействии с Россией.

Остановить Америку, как полагают в руководстве Исламской Республики, должна жёсткая позиция Москвы и совместные усилия двух стран с целью достижения международного осуждения односторонних действий США. К этому призывают все иранские руководители, выступившие с призывами о проведении расследования обстоятельств применения химического оружия, ставшего поводом для принятия решения президентом Трампом о нанесении ракетных ударов.

«Американцы думают, что являются одновременно мировым полицейским и судьей», – заявил Хасан Роухани. Поставив вопрос о том, под каким юридическим предлогом была осуществлена военная агрессия США против суверенного государства, иранский президент категорически отверг наличие химического оружия у Дамаска и подчеркнул, что Вашингтон «вопиющим образом нарушает нормы международного права». Если США не остановить, «нападение на Сирию станет только началом», предупреждает спикер иранского парламента Али Лариджани.

При этом в Иране признают, что взаимодействие России и США в урегулировании сирийского кризиса приобрело важное значение. По мнению иранской стороны, Москве и Вашингтону необходимо достигнуть соглашения, чтобы предотвратить дальнейшую эскалацию кризиса. Более того, руководство Ирана не проявляет заинтересованности в росте напряжённости в отношениях Москвы и Вашингтона, считая, что это лишь вредит безопасности Ближнего Востока. В Тегеране исходят из того, что у сирийского кризиса нет иного решения кроме как на путях политического диалога, в котором Кремлю и Белому дому отводится первостепенная роль. При этом оставаться в стороне от российско-американского переговорного процесса по Сирии иранцы не желают.

Правда, сегодня риск «остаться в стороне» незначителен, так как у Тегерана сохраняются прямые и устойчивые отношения с сирийским президентом. России при сохранении курса на поддержку Башара Асада сотрудничество с Ираном необходимо, это понимают и в Москве, и в Тегеране. 9 апреля президент Роухани в телефонном разговоре с президентом Асадом подтвердил, что Иран «будет поддерживать сирийский народ в борьбе с терроризмом и сохранении территориальной целостности Сирии». При этом он особо отметил, что дальнейшая координация действий между Ираном, Сирией и Россией даст положительный эффект в борьбе с терроризмом.

Отметим, что у Дамаска выбор союзников весьма органичен, а на Ближнем Востоке, пожалуй, сегодня лишь союз с Ираном можно считать прочным. С приходом в Белый дом новой администрации это стало ещё более очевидным. Сближение с Саудовской Аравией считается одной из главных внешнеполитических новаций президентства Дональда Трампа. Саудовский король поздравил Трампа с нанесением ракетного удара по Сирии. Их телефонный разговор состоялся 7 апреля, в день атаки на сирийский аэродром, при этом король Салман особо отметил «мужественное решение» американского лидера нанести ракетный удар «в свете неспособности международного сообщества остановить Асада». Эр-Рияд остаётся одним из самых ярых противников Дамаска, поддерживая суннитские вооружённые группировки, борющиеся за свержение Асада, и при этом ведёт борьбу с Ираном за доминирование в регионе.

Военные действия, начатые Соединёнными Штатами в Сирии, сделают политический процесс урегулирования сирийского конфликта ещё более чувствительным к саботажу и ещё более неопределённым. Нельзя исключать, что американская администрация попытается в очередной раз склонить Кремль к отходу от сотрудничества с Тегераном. Однако, как показывают последние события, разорвать связи между Россией и Ираном у американцев не получается.

Сирия. США. Иран. РФ > Армия, полиция. Внешэкономсвязи, политика > fondsk.ru, 10 апреля 2017 > № 2142989


Иран > Внешэкономсвязи, политика > iran.ru, 10 апреля 2017 > № 2142066

Роухани выступил на представительной пресс-конференции в Тегеране

Президент Ирана Хасан Роухани, раскритиковав США за эскалацию конфликта в Сирии посредством авиаударов, подчеркнул, что необходимы некоторые реформы, направленные на поддержку демократических выборов в арабской стране, сообщает Fars News.

Роухани заявил об этом на пресс-конференции, которая состоялась в Тегеране с участием более 200 местных и международных представителей СМИ. Пресс-конференция проводилась в преддверии президентских выборов, которые планируется провести 19 мая 2017 года. Роухани является действующим кандидатом.

В начале своего выступления, президент Ирана напомнил о различных успехах его администрации, включая более высокую оплату, лучшие условия для фермеров, увеличение торгового баланса с - 8,1 в начале его правления до - 2,6 в этом году, увеличение сельскохозяйственной продукции и продуктов питания с 97 миллионов тонн в 2013 до 118 000 млн. тонн в 2016 году, улучшение здравоохранения и условий окружающей среды, а также более значительный прогресс в области технологий, особенно в области ядерных технологий, после реализации JCPOA.

Роухани подчеркнул, что точка зрения Исламской Республики с самого начала конфликта в Сирии заключалась в том, что другие страны не должны мешать установлению мира в Сирии спонсируя террористов. "Во время моего первого визита в Нью-Йорк для участия в заседании ГА ООН, я сказал лидерам ЕС, что отступающие сейчас террористы будут в конечном итоге угрожать безопасности своих соответствующих стран", добавил Роухани.

"Тем не менее, мы также считаем, что необходимо провести некоторые реформы в Сирии. Мы рекомендуем выборы и демократию в Сирии, как и везде в мире", - сказал он.

Роухани затем вновь осудил США за проведение авиаударов по Сирии под надуманным предлогом. Он напомнил, что во время телефонных разговоров с президентом России Путиным и президентом Сирии Асадом, все стороны согласились с тем, что необходимо провести расследование по установлению фактов и выяснить причину применения и происхождение химического оружия.

Он подчеркнул, что нападение США - это принципиально неверный шаг, сделанный в интересах террористов. Еще одно повторение такой агрессии со стороны США поставит регион в очень опасную ситуацию, заметил Роухани.

На вопрос The Wall Street Journal, о следующем шаге Ирана после ракетной атаки со стороны США в Сирии, а также о том, какие меры Иран и Россия договорились предпринять в отношении сирийского конфликта после нападения США, президент Роухани подчеркнул, что Иран по-прежнему считает, что единственным жизнеспособным решением закончить кризис в Сирии, является политический подход и проведение мирных переговоров. Он выразил сожаление по поводу того, что нападение США навредило процессу сирийских мирных переговоров и добавило террористам уверенности в том, что теперь они могут одержать победу.

О состоянии связей Ирана с соседними странами, президент Ирана ответил, что отношения улучшились со всеми соседними государствами, такими как Пакистан, Афганистан, Россия, Турция и даже на юге с такими странами как Кувейт и Оман. "В целом, наши связи со странами региона улучшились во время правления моей администрации, за исключением одной или двух стран. Продолжение плохих отношений с Саудовской Аравией, например, исходило не от нас. "Мы готовы улучшать отношения с Саудовской Аравией, если они этого хотят. Будем надеяться, что в этом году хадж паломников будет ступенькой в этой связи", - заключил он.

Иран > Внешэкономсвязи, политика > iran.ru, 10 апреля 2017 > № 2142066


Россия. США > Внешэкономсвязи, политика > inosmi.ru, 10 апреля 2017 > № 2141753

Тиллерсон перед визитом в Москву занимает жесткую позицию в отношении России

Дэвид Сангер (David Sanger), The New York Times, США

Вашингтон. — Госсекретарь Рекс Тиллерсон накануне своего первого дипломатического визита в Москву занял жесткую позицию против России. Он заявил, что Москва оказалась «некомпетентной», позволив Сирии сохранить запасы химического оружия, а также обвинил Россию в попытках повлиять на выборы в Европе с применением тех же методов, что и в США.

Эти заявления Тиллерсон сделал во время показанного в воскресенье интервью. Его высказывания по поводу российского государства оказались намного критичнее публичных заявлений президента Трампа, который со своими доводами в пользу улучшения связей с Россией остается во все большем одиночестве. Возникло впечатление, что это совпадает с ожиданиями Тиллерсона, о которых он неофициально рассказывал своим помощникам и членам конгресса. По его словам, отношения недоверия, трения и взаимные попытки подорвать влияние друг друга уже возвращаются к норме.

«Это было неизбежно, — сказал Филип Гордон (Philip H. Gordon), ранее занимавший должность координатора Совета национальной безопасности по Ближнему Востоку, а ныне работающий в Совете по международным отношениям (Council on Foreign Relations). — Ранние инициативы Трампа, направленные на формирование дружественных отношений, были несовместимы с нашими интересами, и все знали, что это закончится слезами». Поведение России не изменилось, добавил Гордон, отметив при этом, что русские «используют всевозможные средства для проникновения на Ближний Восток и в Европу — кибернетические атаки, экономические схемы, запугивание».

Тиллерсон ясно дал понять, что он согласен с такой точкой зрения, несмотря на неоднократные заявления Трампа и выводы американских спецслужб об отсутствии доказательств российского вмешательства в прошлогодние выборы. Это вмешательство, заявил Тиллерсон в программе АВС This Week, «ослабляет надежды на улучшение отношений не только в США; совершенно очевидно, что они используют аналогичную тактику вмешательства в избирательные процессы по всей Европе».

Из-за таких жестких заявлений Тиллерсону будет чрезвычайно трудно выполнить свои задачи, когда он прибудет во вторник в Москву в качестве высокопоставленного руководителя из администрации Трампа. При встречах с министром иностранных дел Сергеем Лавровым и с президентом Владимиром Путиным, если таковые состоятся (пока непонятно, были ли эти встречи организованы и запланированы), он должен выступить с резким предостережением; но ему также необходимо найти способ для совместного продвижения вперед в борьбе против «Исламского государства» (запрещенная в России организация — прим. пер.), а затем и для решения вопроса о судьбе сирийского президента Башара аль-Асада.

Однако, когда Тиллерсон перед поездкой в Москву приехал в Италию на встречу с министрами иностранных дел, администрация подала ряд противоречивых сигналов о своей политике в отношении Сирии и о том, в какой степени она считает ответственной за продолжающееся насилие покровительницу Дамаска Россию.

Тиллерсон и новый советник по национальной безопасности генерал-лейтенант Герберт Макмастер (Herbert McMaster), выступая в программе Fox News Sunday, заявили, что нанесенный на прошлой неделе по сирийской авиабазе американский удар был предназначен исключительно для того, чтобы предотвратить химические атаки в будущем, но не с целью дестабилизации и свержения правительства Асада.

«В этом ударе важно не то, что его предназначение — лишить сирийский режим возможности совершать массовые убийства собственного народа, — сказал генерал Макмастер, являющийся новичком на этой воскресной телепередаче. — Это очень мощный сигнал Асаду и его спонсорам о том, что Соединенные Штаты не могут безучастно наблюдать, как он убивает ни в чем не повинных мирных граждан».

Ни Тиллерсон, ни Макмастер не хотят предпринимать дальнейшие военные акции в Сирии, даже если Асад продолжит убивать гражданское население обычным оружием, а не химическим, которое вынудило Трампа изменить свою точку зрения на вмешательство. Тиллерсон подчеркнул, что главным приоритетом по-прежнему остается разгром «Исламского государства». Лишь после этого, заявил госсекретарь, он займется процессом прекращения огня, который должен привести к выборам, чтобы «сирийский народ мог решить судьбу Асада».

Однако американская представительница в ООН Никки Хейли заявила, что пока Асад находится у власти, у этого процесса нет шансов. «Мы знаем, что никаких вариантов политического урегулирования не будет, пока во главе режима находится Асад, — заявила Хейли, выступая на CNN. — Если посмотреть на его действия, если посмотреть на ситуацию, трудно понять, как это государство при Асаде может быть мирным и стабильным».

Это заявление резко противоречит не только высказываниям Тиллерсона, но и тем ремаркам, которые Хейли сделала всего неделю тому назад, до осуществления Асадом химической атаки против гражданского населения. Тогда она сказала, что уход Асада с поста не является дипломатическим приоритетом для США.

Тем не менее, общая атмосфера подозрительности и осуждение России за ее действия в Сирии указывает на то, что главные советники Трампа по национальной безопасности подталкивают его к проведению более традиционной политики в отношении России. Когда Тиллерсон был главой Exxon Mobil, Путин вручил ему орден Дружбы, и он прекрасно понимает, что данный факт и его связи с Россией вызывают сильные подозрения. Поэтому нынешний госсекретарь активнее всех в американской администрации пытается дистанцироваться от российского лидера.

В последние дни проблем стало только больше. Русские, разозлившись из-за удара по авиабазе, пригрозили отключить линию связи, по которой российские и американские военные уведомляли друг друга о своих воздушных вылетах в Сирии. Эта атака заставила Путина еще больше сблизиться с Асадом, хотя это вполне может противоречить его желаниям.

Хейли, которая как и Тиллерсон, является новичком в дипломатии, видимо сделала вывод, что жесткая линия в отношении России является самым безопасным курсом. Поражает контраст между ее высказываниями и теплыми словами Трампа о Путине, которые звучали в ходе предвыборной кампании, а также его отказом признать российское вмешательство в президентские выборы 2016 года.

Очень трудно разобраться в том, какую политику в отношении Сирии проводит администрация Трампа. Тиллерсон во время своего первого появления на телевидении после прихода на пост госсекретаря назвал две разные стратегические цели: остановить химические атаки и провести переговоры о прекращении огня. Вместе с тем, он ясно дал понять, что не намерен поддерживать военную интервенцию с целью свержения Асада. А это говорит о том, что пока диктатор использует для уничтожения собственного народа обычные средства, скажем бочковые бомбы, а не зарин, Соединенные Штаты будут держаться в стороне.

«Я думаю, Соединенные Штаты и наши союзники хотят дать возможность сирийскому народу самому принять решение» о судьбе Асада, заявил Тиллерсон, выступая в передаче CBS Face the Nation. То же самое очень часто говорил его предшественник из администрации Обамы Джон Керри. «Знаете, все мы видели, какой бывает насильственная смена режима, скажем, в Ливии, и какой в результате этого может возникнуть хаос», — отметил госсекретарь.

Эти заявления указывают на то, что у Трампа пока нет генеральной стратегии по Сирии. Опытные эксперты по Ближнему Востоку отмечают, что это даже хорошо.

«Я, например, рад тому, что у него нет хорошо продуманной стратегии по Сирии, так как если бы она была, Трамп мог превратно ее понять и неправильно осуществить», — сказал один из самых опытных американских дипломатов и специалистов по ближневосточному региону Райан Крокер (Ryan C. Crocker), работающий деканом факультета государственного управления и государственной службы имени Буша в Техасском сельскохозяйственном университете.

«Слишком много переменных величин, слишком много неизвестных», — заявил он. Среди них расчет американских союзников, включая Саудовскую Аравию, на то, что Трамп отдаст предпочтение не разгрому «Исламского государства», а избавлению от Асада.

Статья подготовлена при участии Ноа Уэйланда (Noah Weiland) и Сомини Сенгупты (Somini Sengupta).

Россия. США > Внешэкономсвязи, политика > inosmi.ru, 10 апреля 2017 > № 2141753


США. Сирия > Внешэкономсвязи, политика > ria.ru, 10 апреля 2017 > № 2136212

США не исключают вероятность нанесения новых ударов по Сирии, заявил официальный представитель Белого дома Шон Спайсер.

"Если люди подвергнутся атаке с использованием отравляющих веществ, мы оставляем за собой возможность для новых действий", — ответил Спайсер на вопрос о возможности новых ударов.

При этом, заверил Спайсер, Соединенные Штаты стремятся к сирийскому урегулированию через сотрудничество с другими странами, в том числе и с Россией.

Он еще раз подтвердил, что угрозой номер один в регионе для США остается "Исламское государство"*. По его словам, Вашингтон сможет победить ИГ, даже если президент Сирии Башар Асад будет оставаться у власти.

В ночь на пятницу США нанесли ракетный удар по авиабазе Шайрат в провинции Хомс. В Вашингтоне утверждают, что с этого аэродрома прошла химическая атака в провинции Идлиб. При этом никаких доказательств США не приводят, ссылаясь на их "секретный характер". По разным данным жертвами удара стали от семи до десяти человек.

* Террористическая группировка, запрещенная в России.

Дмитрий Злодорев.

США. Сирия > Внешэкономсвязи, политика > ria.ru, 10 апреля 2017 > № 2136212


Россия. Италия. ЦФО > Внешэкономсвязи, политика > ria.ru, 10 апреля 2017 > № 2136208

Президент Италии Серджо Маттарелла прибыл в понедельник в Москву с официальным визитом, самолет президента приземлился в московском аэропорту "Внуково-2", передает корреспондент РИА Новости.

По данным итальянской стороны, Маттарелла пробудет в Москве с 10 по 13 апреля. Встреча итальянского лидера с президентом России Владимиром Путиным назначена на 11 апреля, лидеры двух стран обсудят вопросы двусторонних отношений и актуальные темы международной повестки дня, сообщила пресс-служба Кремля.

Маттарелла также планирует встретиться с премьер-министром России Дмитрием Медведевым и патриархом Московским и всея Руси Кириллом. Медведев и Маттарелла 11 апреля обсудят развитие совместных проектов в энергетике, промышленности, на транспорте и в других областях, сообщили ранее на сайте российского правительства.

Итальянский лидер прибыл в Москву по приглашению президента России Владимира Путина.

Россия. Италия. ЦФО > Внешэкономсвязи, политика > ria.ru, 10 апреля 2017 > № 2136208


США. Сирия > Внешэкономсвязи, политика > ria.ru, 10 апреля 2017 > № 2136207

США могут побороть "Исламское государство"*, даже если президент Сирии Башар Асад будет оставаться у власти, сообщил в понедельник официальный представитель Белого дома Шон Спайсер.

"Да, конечно", — сказал он, отвечая на соответствующий вопрос.

Спайсер отметил, что "угроза номер один для США — это ИГ в регионе".

Ранее постоянный представитель США при ООН Никки Хейли заявила, что политическое урегулирование конфликта в Сирии невозможно при сохранении у власти президента страны Башара Асада.

* Террористическая группировка, запрещенная в России.

США. Сирия > Внешэкономсвязи, политика > ria.ru, 10 апреля 2017 > № 2136207


США. Россия > Внешэкономсвязи, политика > ria.ru, 10 апреля 2017 > № 2136205

У США и России есть общие интересы в борьбе с "Исламским государством" (запрещенная в РФ организация — ред.), Вашингтон хочет работать в этом направлении с Москвой, сообщил в понедельник официальный представитель Белого дома Шон Спайсер.

"У нас есть общие интересы, в частности, по борьбе с ИГ. И если мы можем работать с ними (с РФ — ред.) над планом, как побороть их (террористов — ред.), то мы это сделаем", — сказал представитель Белого дома.

По словам Спайсера, президент США Дональд Трамп "пришел к власти с двумя главными приоритетами — сохранять нашу страну в безопасности и ускорить экономический рост".

"И я думаю, что если Россия, или любая другая страна, поможет нам достичь этих двух целей… и самое главное, поможет обеспечить безопасность страны с помощью совместных действий по борьбе с такими группировками, как ИГ, особенно в Сирии, то мы хотим с ними работать", — отметил он.

США. Россия > Внешэкономсвязи, политика > ria.ru, 10 апреля 2017 > № 2136205


США. Сирия > Внешэкономсвязи, политика > ria.ru, 10 апреля 2017 > № 2136202

США будут использовать политическое, экономическое и дипломатическое давление на власти Сирии, чтобы там произошла смена власти, заявил в ходе регулярного брифинга для журналистов представитель Белого дома Шон Спайсер.

"Мы будем использовать политическое, экономическое и дипломатическое давление для смены режима", — сказал он.

Но добавил, что приоритет в Сирии для США это борьба с ИГ ("Исламское государство", запрещено в РФ).

США. Сирия > Внешэкономсвязи, политика > ria.ru, 10 апреля 2017 > № 2136202


США. Египет > Внешэкономсвязи, политика > ria.ru, 10 апреля 2017 > № 2136086

Президент США Дональд Трамп в телефонном разговоре с президентом Египта Абдель Фаттахом ас-Сиси осудил теракты в коптских церквях и выразил надежду, что власти страны защитят христианское меньшинство, сообщает Белый дом.

"Президент… передал глубочайшие соболезнования Египту и семьям, которые потеряли своих близких из-за подлых террористических нападений против христианских церквей в Вербное воскресенье. Президент Трамп осудил нападения, которые убили и ранили десятки египтян. Президент также выразил уверенность в приверженности президента ас-Сиси защите христиан и всех египтян", — говорится в сообщении.

Два взрыва прогремели в воскресенье в церквях Египта с разницей в несколько часов. В главной церкви египетского города Танта утром произошел взрыв, погибли порядка 30 человек, десятки получили ранения. Подрыв, предположительно, осуществил смертник, прошедший в церковь во время службы.

Позже террорист-смертник подорвал себя у входа в церковь второго по величине города Египта Александрии, где в это время находился коптский патриарх Тавадрос II. Среди погибших в этом теракте числятся 16 человек, в том числе четверо сотрудников полиции, которые ценой своей жизни остановили смертника и не пустили его в церковь, что позволило избежать большего числа жертв.

Алексей Богдановский.

США. Египет > Внешэкономсвязи, политика > ria.ru, 10 апреля 2017 > № 2136086


Казахстан. Сирия > Внешэкономсвязи, политика > ria.ru, 10 апреля 2017 > № 2136076

Президент Казахстана Нурсултан Назарбаев считает, что Астана была выбрана площадкой для переговоров по урегулированию ситуации в Сирии из-за того, что республика равноудалена от всех сторон конфликта.

"Мы предоставили возможность встречаться конфликтующим сторонам — сирийской оппозиции и правительству, и тем, кто участвует (в переговорах) — Россия, Иран, Турция. По их просьбе проходят несколько серий таких встреч. На самом деле на астанинской площадке участвуют все те, кто не участвовал в Женеве, особенно со стороны оппозиции", — сказал Назарбаев в интервью телеканалу "Мир", фрагменты которого приводит госагентство "Казинформ".

Как отметил президент, "мы посчитали, что Казахстан равноудален или имеет одинаковое отношение ко всем сторонам конфликта, потому мы предложили и создали условия для таких переговоров".

"Без совместной тесной работы всех государств, заинтересованных в победе над Исламским государством (ИГ, запрещена в РФ), и борьбы с терроризмом решить проблему невозможно", — считает Назарбаев.

Следующий раунд переговоров по Сирии в Астане запланирован на 3-4 мая. Пятый раунд переговоров в Женеве под эгидой ООН завершился 31 марта.

Казахстан. Сирия > Внешэкономсвязи, политика > ria.ru, 10 апреля 2017 > № 2136076


США. Сирия > Армия, полиция. Внешэкономсвязи, политика > golos-ameriki.ru, 10 апреля 2017 > № 2135863

Тиллерсон: США будут защищать мирных жителей по всему миру

Госсекретарь пытается заручиться поддержкой стран G-7 в вопросе о действиях США в Сирии

Госсекретарь США Рекс Тиллерсон, стремясь заручиться поддержкой мировых лидеров в вопросе о недавней ракетной атаке США в Сирии, пообещал, что США будут противостоять агрессорам, которые нападают на собственных граждан.

Тиллерсон проводит переговоры с министрами иностранных дел остальных стран «Большой семерки» в тосканском городке, где во время Второй мировой войны нацисты истребили более 500 мирных жителей. В его выступлении была отсылка к американским ракетным ударам в Сирии, нанесенным в ответ на химическую атаку сирийской армии, в результате которой погибли десятки человек и пострадали сотни.

«Мы вновь посвящаем себя тому, чтобы привлекать к ответственности всех, кто совершает преступления в отношении ни в чем не повинных людей по всему миру, – сказал Тиллерсон. – Это место послужит источником вдохновения для всех нас».

Глава американской дипломатии, впервые встретившись с представителями других крупнейших экономик мира, хочет добиться поддержки военных действий США в Сирии перед предстоящей поездкой в Россию, где он позже на этой неделе проведет переговоры с министром иностранных дел Сергеем Лавровым о позиции Москвы в отношении сирийского президента Башара Асада, которого она продолжает поддерживать.

Министр иностранных дел Великобритании Борис Джонсон назвал режим Асада «токсичным» и заявил, что «Владимиру Путину пора взглянуть в глаза правде о тиране, которого он поддерживает».

В преддверии официальных встреч «Семерки» министр иностранных дел Японии Фумио Кисида сказал Тиллерсону, что Токио поддерживает Вашингтон в его усилиях по «сдерживанию распространения и применения химического оружия».

Перед поездкой в Москву Тиллерсон также планирует встретиться с коллегами из Иордании, Катара, Саудовской Аравии, Турции и ОАЭ, обсудив с ними реакцию США на химическую атаку в Сирии.

Помимо сирийского конфликта и российского сотрудничества с Асадом, министры «Большой семерки» также обсудят ряд других важных проблем, в том числе угрозу развития ядерной программы в КНДР и ситуацию на востоке Украины, где Москва поддерживает сепаратистов, сражающихся с правительством в Киеве.

Лидеры стран G-7 – Канады, Франции, Германии, Италии, Японии, Великобритании и США – проведут собственный саммит в Италии в мае, а встреча министров иностранных дел призвана заложить основу для этих переговоров, с упором на коллективные усилия по вытеснению группировки «Исламское государство» из Сирии и Ирака.

США. Сирия > Армия, полиция. Внешэкономсвязи, политика > golos-ameriki.ru, 10 апреля 2017 > № 2135863


США. Россия. Сирия > Армия, полиция. Внешэкономсвязи, политика > golos-ameriki.ru, 10 апреля 2017 > № 2135861

Тиллерсон проведет переговоры в Москве

Тиллерсон едет в Москву в условиях обострения напряженности из-за Сирии Несмотря на сложную ситуацию, визит госсекретаря не был отменен

Госсекретарь США Рекс Тиллерсон в среду отправится в Москву на переговоры с российскими властями на фоне обострения напряженности между двумя странами из-за авиаударов в Сирии.

Тиллерсон заявил, что Москва либо проявила некомпетентность, либо была причастна к химической атаке, которую предположительно нанесли по мирному населению силы сирийского президента Башара Асада. Россия назвала реакцию США - ракетный удар по сирийской авиабазе - незаконным актом агрессии с негативными последствиями.

В преддверии своего визита в Россию Тиллерсон, приехавший в Италию на переговоры с коллегами из стран «Большой семерки», посетил церемонию в память о нацистской расправе над мирными жителями в 1944 году. «Мы вспоминаем события 12 августа 1944 года в Санта-Анне. И мы вновь посвящаем себя тому, чтобы привлекать к ответственности всех, кто совершает преступления в отношении ни в чем не повинных людей по всему миру», – сказал он.

Комментарий прозвучал всего через несколько дней после того, как США нанесли ракетный удар по сирийской авиабазе, откуда в прошлый вторник предположительно была произведена газовая атака, в результате которой погибли около 100 сирийских граждан.

Глава американской дипломатии раскритиковал Россию за то, что она не предотвратила эту атаку, и призвал Кремль пересмотреть отношение к сирийскому президенту Башару Асаду. Впрочем, по мнению аналитиков, этот призыв, скорее всего, будет отклонен.

«Сейчас, после американского удара, Москве было бы крайне сложно изменить свою позицию в отношении Асада. Потому что любое изменение может быть воспринято как решение, принятое под давлением США», – отмечает глава Российского совета по международным делам Андрей Кортунов.

«Официальная российская позиция состоит в том, что решать, кто будет главным в Сирии, должны сами сирийцы», – говорит заместитель директора Института США и Канады РАН Виктор Кременюк. – «Это дело сирийского народа – избирать своего лидера, будь то Асад или кто-то еще».

Дамаск и Москва отрицают применение химоружия. Российское министерство обороны утверждает, что ядовитый газ находился в руках повстанцев и попал в воздух при бомбардировке их склада. Россия также обвинила США в незаконной агрессии в связи с ракетным ударом по Сирии.

Россия прекратила сотрудничество с США в сфере воздушной безопасности, а совместный командный центр Москвы, Тегерана и Дамаска пригрозил ответными ударами в ответ на новые удары США.

«Вполне вероятно, что самолеты и ракеты США или коалиции в Сирии подвергнутся атаке со стороны российских, а возможно, и сирийских или иранских систем противовоздушной обороны или истребителей», – считает Кременюк. – «И это очень опасный поворот событий».

Несмотря на напряженность, Тиллерсон, в отличие от своего британского коллеги, не отменил визит Москву, что некоторые считают хорошим знаком в плане предотвращения российско-американского конфликта.

«Думаю, очевидно, что начальная позиция для этих переговоров не очень удачная», – отмечает Кортунов. – «С обеих сторон высок уровень недоверия. И я уверен, что эти эмоции будут весьма заметны в ходе предстоящих встреч».

Министр иностранных дел Великобритании Борис Джонсон отменил намеченный на 10 апреля визит в Москву после химической атаки. Джонсон и Тиллерсон в понедельник встретились в Италии в преддверии саммита «Большой семерки».

Даже если большого прогресса по Сирии достичь не удастся, аналитики полагают, что Тиллерсону и российскому министру иностранных дел Сергею Лаврову будет что обсудить.

«Сирия – не единственный пункт на повестке дня», – отмечает Кременюк. – «К примеру, Корейский полуостров, Южно-Китайское море, так называемое «Исламское государство», международный терроризм, Украина и так далее».

По мнению аналитиков, визит Тиллерсона в Москву может задать тон для дальнейшего развития американо-российских отношений.

США. Россия. Сирия > Армия, полиция. Внешэкономсвязи, политика > golos-ameriki.ru, 10 апреля 2017 > № 2135861


Италия. США > Внешэкономсвязи, политика > golos-ameriki.ru, 10 апреля 2017 > № 2135858

Министры «Большой семерки» сфокусируются на неурегулированных конфликтах

Заседание в Италии станет первой встречей, в которой примет участие новый госсекретарь США Рекс Тиллерсон

Конфликт в Сирии, ядерные амбиции Северной Кореи и действия России в соседних и других странах уже несколько лет находятся в центре внимания дипломатов, представляющих мировые державы. На этой неделе эти проблемы вновь окажутся в фокусе на встрече министров иностранных дел стран «Большой семерки» в Италии с участием госсекретаря США Рекса Тиллерсона, который после нее отправится на переговоры в Москву.

Более конкретные решения «Большой семерки», вероятно, следует ожидать в конце мая, когда лидеры этих стран соберутся на свой саммит в Италии. Но заседание министров иностранных дел, которое пройдет 10-11 апреля, заложит основу для этих переговоров, причем приоритетное внимание будет уделяться коллективным усилиям по вытеснению группировки «Исламское государство» из Сирии и Ирака.

Тиллерсон заявил в воскресенье, что США по-прежнему намерены твердо выполнять международную «дорожную карту», разработанную в Женеве в 2012 году и призванную положить конец конфликту в Сирии, которому тогда было чуть больше года, и который с тех пор превратился в масштабную гуманитарную катастрофу.

Решение зависит от сирийцев

Женевское коммюнике призывает к разработке новой конституции Сирии и проведению выборов. Но в документе не уточняется судьба президента Башара Асада. Представители США в последние дни делали противоречивые заявления относительно давней политической позиции Вашингтона, что Асад должен покинуть свой пост. Тиллерсон заявил, что в настоящее время в центре внимания находится «Исламское государство», а вопрос о будущем Асада должны решить сами сирийцы.

«Думаю, что США и наши союзники хотят дать сирийскому народу возможность принять такое решение, – заявил Тиллерсон CBS News. – На примере Ливии мы увидели, как выглядит насильственная смена режима, и к какому хаосу она может привести.

Ливия станет еще одной темой на заседаниях «Большой семерки». Страна пытается справиться с политической нестабильностью с тех пор, как в 2011 году был смещен и убит многолетний лидер Муаммар Каддафи. Соперничающие друг с другом правительства и группировки ополченцев борются за власть, а возглавляемый ООН процесс не привел к созданию единого правящего органа.

Большинство членов «семерки» приняли участие в возглавляемой НАТО операции по защите мирного населения от ударов ливийского правительства, которая проводилась на основе резолюции ООН. Россия выступала против этой миссии, заявляя, что резолюция допускала слишком широкий круг действий.

Восточная Украина

Аннексия украинского Крыма в 2014 году привела к тому, что участие России в работе тогда еще «Большой восьмерки» было приостановлено.

Ожидается, что конфликт на востоке Украины станет одной из тем, которые будет обсуждать Тиллерсон с российскими официальными лицами в Москве.

Высокопоставленный представитель Госдепартамента накануне визита Тиллерсона заявил, что глава американской дипломатии, вероятно, будет призывать Россию выполнять обязательства в соответствии с Минскими соглашениями по прекращению боевых действий на востоке Украины и работать над мирным урегулированием этого конфликта.

«Он вновь заявит, что санкции останутся в силе до тех пор, пока Россия не ликвидирует последствия тех действий, которые к ним привели, и что санкции, введенные в связи с Крымом, останутся в силе, пока там не будет перемен», – сказал чиновник.

Северная Корея – общий противник

Еще одной темой на переговорах станут ядерные и ракетные испытания, проводимые Северной Кореей. Но здесь у США и России есть точки соприкосновения. Обе стороны за последний год осудили ряд испытаний в КНДР.

Высокопоставленный представитель Госдепартамента сообщил, что в целом Тиллерсон подчеркнет, что США готовы работать с Россией в тех областях, где это выгодно американскому народу, но будут «спрашивать с России за нарушение международных норм».

Наиболее заметной проблемой в двусторонних отношениях могут стать выводы американского разведывательного сообщества о том, что Россия вмешивалась в ход президентских выборов в США в прошлом году, чтобы повысить шансы Трампа на победу.

Ожидается, что Тиллерсон поднимет этот вопрос и, согласно высокопоставленному представителю Госдепартамента, рассматривает его как одну из тех сфер, где Россия «создает неоправданную напряженность, которая подрывает доверие».

Переговоры об общем состоянии американо-российских отношений позволят лучше оценить, может ли состояться прямая встреча на более высоком уровне – между Трампом и президентом России Владимиром Путиным.

Италия. США > Внешэкономсвязи, политика > golos-ameriki.ru, 10 апреля 2017 > № 2135858


США. Россия. Сирия > Внешэкономсвязи, политика. Армия, полиция > carnegie.ru, 10 апреля 2017 > № 2135834 Александр Баунов

Опровержение измены. Чем опасны удары Трампа по Сирии

Александр Баунов

Не только Трамп нес груз обвинений в связях с Кремлем, но и в Кремле несли бремя несуществующих особых отношений с Трампом. Надежда на привилегированные отношения требовала демонстративных жестов и уступок, особенной сдержанности и обходительности партнеров по танго. Теперь ничего этого не нужно, партнеру можно смело наступать на ноги

В 2013 году, когда США в первый раз раздумывали, не ударить ли по Сирии, Юрий Сапрыкин, видный хроникер современности и один из организаторов митингов зимы 2011/12 года, написал о фатальной матрице американской политики: хороший там президент или плохой, наш или чужой, интеллигент или ястреб – он рано или поздно приходит к тому, чтобы кого-то бомбить. Огорчительные наблюдения в тот раз подтвердились не вполне: от того, чтобы бомбить Сирию, Обама воздержался, согласившись на предложение Путина, а с Асадом продолжил воевать через посредников. Но фатальная предопределенность американской жизни к тому времени все равно уже проявила себя в Ливии, хотя исполнителем воли парок был не столько сам Обама, сколько его госсекретарь Хиллари Клинтон.

Следствие против причины

Президент Трамп повел себя как опытный античный герой, чья мудрость в том, чтобы как можно скорее перестать противиться року и исполнить предназначенное. Судя по всему, он обогнал всех президентов США по краткости срока между вступлением в должность и приказом применить военную силу за рубежом. Теперь, когда будут обсуждать, что сделал Трамп в первые сто дней, есть что ответить и о чем написать твит. Одним из главных мотивов, двигавших Трампом, несомненно, было желание доказать, что он решительнее Обамы, который, как новый Гамлет, проводил время в вечных размышлениях там, где надо было действовать, а королевство тем временем теряло силу.

Тем в России, кто видел в победе Трампа победу России, придется объясниться со своей аудиторией: рассказать хотя бы, как президента-революционера быстро сломал американский истеблишмент. У интеллигенции в Америке и ее единомышленников в остальном мире свой неприятный выбор. Принять ли войну безответственного популиста и ксенофоба, а возможно, и российского ставленника Трампа против безжалостного диктатора и другого российского протеже – Башара Асада? Признать ли удар по Сирии приходом в Каноссу убедительным доказательством смиренного перерождения хулигана, вставшего на путь исправления, – или сосредоточиться на опасностях и недоработках его неожиданного предприятия: «Разве это война? Вот у Хиллари была бы война, а так ни один Асад не пострадал, зато русские, с которыми обещал поладить, навсегда потеряны». Есть и третий вариант – принять все это за часть общего с Москвой коварного плана по обелению Трампа, появились и такие голоса. Ксенофобия потому и эффективна, что прилипчива: свалив однажды неприятности на чужаков, кто захочет опять тащить их на себе. Впрочем, судя по тональности некоторых репортажей американских телеканалов, это не Трамп, а они давно хотели сделать Америку снова великой.

У многих в России этот выбор осложняется тем, что им придется хвалить Трампа за то, за что они же критиковали Путина. В самом деле, теперь весь тот набор упреков, который был предъявлен Путину после того, как он послал в Сирию самолеты, может быть предъявлен Трампу: влез в чужую гражданскую войну далеко от собственный страны, тратит деньги, которых не хватает на медицину, увеличил опасность терактов на родине, действует внезапно и без международного согласия, повышает опасность технического инцидента с ядерной державой, чьи военные могут случайно попасть под удар, заменяет внутриполитическую повестку внешней, отвечая на критику и провалы внутри страны картинами ракетных пусков и разбомбленных вражеских объектов. Выходом из этого противоречия могло бы быть циничное признание, что президенту плохой страны всего этого нельзя, а хорошей можно, но является ли Трамп, отвергнутый собственными интеллектуалами, уполномоченным представителем хорошей страны?

По отношению к Трампу главным остается тот же вопрос, что и по отношению к Путину: можно ли принять борьбу со злом из рук зла? В случае с российским президентом допущенная к микрофону часть мира давно склоняется к отрицательному ответу. Но если Трамп вторичное зло, а Россия – первичное, удар Трампа по интересам России можно трактовать и как спровоцированное внешним давлением восстание следствия против причины и приветствовать в качестве жеста то ли сопротивления, то ли взаимной аннигиляции.

Новый источник удовольствия

Удовлетворение от удара по Асаду и Путину, однако, не должно заслонять вопрос, кем и как принималось решение о применении военной силы за рубежом. Американская администрация по-прежнему не укомплектована полностью, множество ключевых должностей в Госдепе вакантны, аппарат советника по безопасности после увольнения Флинна в переходном состоянии, конфликт президента со спецслужбами не закончился. Трамп по-прежнему им не доверяет, члены его команды не ориентируются на их справки и игнорируют рекомендации. Среди главных советников Трампа по Ближнему Востоку все еще называют его зятя Джареда Кушнера и одиозного консервативного идеолога Стива Бэннона, а также Дэвида Фридмана (представителя Трампа на Ближнем Востоке) и миллионера, владельца казино Шелдона Аделсона. В Израиле все они близки к лагерю Нетаньяху и наследуют традиционную враждебность тамошних правых к сирийскому режиму как к давнему военному противнику Израиля и союзнику «Хезболлы».

Кроме того, судя по многим свидетельствам, Трамп смотрит телевизор. Он твитами отвечает на сюжеты новостей и выступления ведущих. Похоже, что часть картины происходящего он получает не из справок спецслужб, которым не доверяет, а из выпусков новостей, которые смотрит вместе с Иванкой. Большие телеканалы вроде CNN и NBC находятся с ним во взаимной вражде, но с таким прямым выходом на президента они в некотором смысле никогда не были так влиятельны.

Картины жертв химической атаки могли подтолкнуть Трампа к необходимости действовать, а политическая перфокарта – к выбору направления удара. Он оказался на перекрестке двух сюжетов: собственной негамлетовской решительности и обвинений в сговоре с Путиным. Чрезвычайная ситуация в Сирии – гибель гражданских лиц от отравляющих веществ – требовала решительных действий. Если бы они не последовали, он бы ничем не отличался от Обамы, а вся его кампания, весь его образ построены на том, что он не такая размазня. Если бы действия последовали в ином направлении или начался долгий поиск виновных, подтвердился бы сюжет о том, что он находится с Путиным в отношениях благодарной зависимости и вся его решимость слабеет там, где надо действовать против России.

Таким образом, случилось парадоксальное: Трамп в течение нескольких часов поверил тем самым спецслужбам: «нет никакого сомнения, что Сирия применила химическое оружие, нарушив свои обязательства», – которым месяцами не верит, когда они говорят о российском взломе почты демократов. Хотя и в том и в другом случае процесс окончательного установления виновных может быть весьма длительным: выводы специалистов ООН, которые имели доступ к месту химической атаки в Гуте 2013 года, до сих пор не всем кажутся достаточно категоричными.

Вероятно, главный мотив столь быстрого и показательного силового решения – все-таки желание раз и навсегда зафиксировать в общественном мнении свои отличия от Обамы и свою независимость от России, опередив любые возможные упреки в малодушии и предательстве. Так что даже для противников Трампа остается открытым вопрос, не является ли в этих обстоятельствах удар по Сирии проявлением не лучших черт Америки, а худших черт ее нынешнего президента.

И потом, действительно ли это акция против Путина и России? Вера в решающую роль России за плечами всякого зла хоть в Америке, хоть на Украине, хоть в Сирии затмила тот факт, что Асад много лет без России сопротивлялся напору и ИГИЛ, и вооруженной оппозиции исламской и не. Последняя даже после взятия Алеппо все еще сильна на севере, а вот в центре и на юге позиции сирийской армии напрямую упираются в позиции ИГИЛ, и других сопоставимых по мощи сил там нет. Непонятно, кто будет защищать под завязку набитый религиозными и национальными меньшинствами Дамаск и приморскую зону, если разгромить с воздуха сирийскую армию. Каков западный план на этот случай, кто войдет в Дамаск вместо исламистов, кто предотвратит чистки и разрушения? Как сделать так, чтобы российские самолеты и военные не оказались живым щитом Асада, и что будет, если окажутся? Ответ на вопрос о плане в Сирии при Трампе еще менее ясен, чем при Обаме.

Остановить Трампа

Не доверяя собственным спецслужбам, Трамп мог запросить дополнительную информацию у израильтян и европейцев, которые его поддержали, но, очевидно, не ориентировался на информацию российских спецслужб, зависимость от которых ему приписывают. Судя по реакции России, – как по официальным заявлениям, так и по возобновлению пропагандистских контрударов по США в почти дотрамповском масштабе, – бомбардировка сирийской базы для Москвы неприятная неожиданность. Пока еще официальные спикеры либо стараются избегать прямых ударов по Трампу и Тиллерсону, с которыми скоро встречаться. Либо, как Дмитрий Медведев, выбирают такие формулировки, которые могли бы задеть у Трампа самую чувствительную струну, намекая на его безволие и уступчивость, на то, что он быстро прогнулся и оказался совсем не таким храбрым портняжкой, какого изображал.

Если раньше речь шла о том, чтобы втянуть Трампа в серию сделок как союзника по строительству нового миропорядка, теперь Совет безопасности России совещается о том, как остановить Трампа. Ведь он может войти во вкус односторонних силовых действий. Не согласованный ни с кем удар по союзнику России не принес ему ничего, кроме похвал: его хвалят в Сенате и по телевизору, одобряют отчаявшиеся было союзники по НАТО и в Восточной Европе, превозносят арабские твиттер и фейсбук, которые прежде попрекали исламофобией. Китайцам тоже нравятся сильные – за это китайский народ раньше любил Путина. На брань в российских ток-шоу можно не обращать внимания: телезритель Трамп ни Первый канал, ни RT все же не смотрит.

Если Трамп, метя в Сирию и попав в Россию, приобрел только похвалы и ничего не потерял, почему бы не продолжить в том же духе. Почему не разговаривать в более ультимативном тоне по поводу Донбасса или даже Крыма, не навешивать новых санкций. Тогда Америка и Россия снова подходят к той линии прямого соприкосновения, от которой, Путину казалось, он американцев отогнал. Теперь, выходит, надо не надеяться на отступление Америки поближе к собственным границам, а снова бояться за Украину. Как сделать так, чтобы Трамп понял, что туда силой нельзя, и не спровоцировать его – вспыльчивого и любящего аплодисменты – на полноценную вражду, к которой его будут подталкивать? Вот о чем сейчас думают в Кремле.

Однако же если Трамп увлечется этим новым занятием – бить по Сирии и по России, за что в него сразу летит столько букетов, – не означает ли это конец тем предварительным обязательствам, которые и Россию удерживали от возобновления односторонних действий? Переходить к контактному противоборству с ядерной Россией он все равно не будет, зато обязательства, добровольно наложенные ею на себя ввиду намечающихся особых отношений, потеряют силу.

В Кремле могут быть даже рады тому, что наступает некоторая новая ясность. В свое время в России приветствовали приход Трампа, потому что на выборах между врагом и черным ящиком победил черный ящик. Теперь становится понятнее, что в нем. Не только Трамп нес груз обвинений в связях с Кремлем, но и в Кремле несли бремя несуществующих особых отношений с Трампом. Надежда на привилегированные отношения требовала демонстративных жестов и уступок, особенной сдержанности и обходительности партнеров по танго. Теперь ничего этого не нужно, партнеру можно смело наступать на ноги, отношения зафиксированы на том предельно низком уровне, на котором их оставили Обама и Клинтон. Новая реальность после удара Трампа по Сирии, особенно если последуют повторы, сделала менее невероятным, что ответ на них мы увидим где-нибудь на Украине.

США. Россия. Сирия > Внешэкономсвязи, политика. Армия, полиция > carnegie.ru, 10 апреля 2017 > № 2135834 Александр Баунов


Китай. Сирия > Внешэкономсвязи, политика > russian.china.org.cn, 10 апреля 2017 > № 2135332

Китайская сторона неизменно считает, что политический подход является единственным реальным путем урегулирования сирийского вопроса, и что будущее Сирии должен самостоятельно определять сирийский народ. Об этом сегодня заявила, отвечая на вопрос журналиста, официальный представитель МИД КНР Хуа Чуньин.

Дипломату на очередной пресс-конференции был задан вопрос: после американских воздушных ударов по Сирии постоянный представитель США при ООН Никки Хейли в интервью американскому телеканалу CNN назвала приоритетными задачами США в Сирии разгром группировки "Исламское государство", нейтрализацию иранского влияния и свержение президента Сирии Башара Асада. Это противоречит предыдущим высказываниям госсекретаря США Рекса Тиллерсона о том, что судьбу Башара Асада должен решать сирийский народ. Как это прокомментирует китайская сторона?

Хуа Чуньин отметила, что Китай всегда выступает против использования военной силы в международных отношениях, добавив, что следует уважать суверенитет и территориальную целость всех государств. Международное сообщество должно уважать выбранный сирийским народом путь развития собственной страны, подчеркнула она, указав на готовность Китая работать со всеми сторонами для скорейшего урегулирования сирийского вопроса.

По словам дипломата, Китай выступает против того, чтобы какая-либо страна, организация или лицо, вне зависимости от ситуации и преследуемой цели, применяли химическое оружие. Китай выступает за проведение структурами ООН независимого и всеобъемлющего расследования. Представитель МИД КНР выразила надежду, что по итогам проверки будут представлены доказательства.

Китай. Сирия > Внешэкономсвязи, политика > russian.china.org.cn, 10 апреля 2017 > № 2135332


Китай. Египет > Внешэкономсвязи, политика > russian.china.org.cn, 10 апреля 2017 > № 2135326

Китайская сторона резко осуждает два теракта в коптских церквях на севере Египта, заявила сегодня официальный представитель МИД КНР Хуа Чуньин, отвечая на вопрос журналиста на очередной пресс-конференции.

По сообщению, в воскресенье в городах Танта и Александрия на севере Египта прогремели взрывы, целью которых стали коптские церкви. В результате погибли более 40 человек, еще свыше ста получили ранения. Ответственность за оба взрыва взяла на себя экстремистская группировка "Исламское государство".

Руководство Китая уже направило руководителям Египта телеграммы с соболезнованиями, сообщила дипломат, подчеркнув при этом, что китайская сторона решительно выступает против любых форм терроризма и поддерживает прилагаемые египетской стороной усилия к обеспечению государственной стабильности, а также готова усилить сотрудничество с международным сообществом в борьбе с терроризмом.

Китай. Египет > Внешэкономсвязи, политика > russian.china.org.cn, 10 апреля 2017 > № 2135326


США. Россия > Внешэкономсвязи, политика > globalaffairs.ru, 10 апреля 2017 > № 2134538 Роберт Легволд

Шаг в неизведанное

Американо-российские отношения в состоянии дисбаланса

Роберт Легволд – почетный профессор Колумбийского университета.

Резюме Мало кто понимает, сколь ответственный выбор предстоит лидерам России и CША. Местечковые предрассудки, мелочное политиканство и узколобые подходы неизбежны с обеих сторон и на всех уровнях. Если они возобладают, великие державы снова проскочат мимо судьбоносного момента и заплатят дорогую цену.

Российские и американские лидеры, размышляющие о том, как вести себя после президентских выборов в США, делают выбор, от которого зависит, насколько мрачным окажется грядущий мировой порядок. Контекст, в котором лидеры двух стран размышляют о направлении отношений Соединенных Штатов и России, осложняется не только хаосом в мире, но и политическим водоразделом, к которому приблизилась Америка. Как и перестройка международных отношений, преодоление этого водораздела потребует времени.

Препятствия и (скромные) возможности

Прогнозы на тему о том, как будут развиваться отношения между Вашингтоном и Москвой в ближайший год – дело неблагодарное, но разные возможности можно рассмотреть.

Начнем с самой легкой (безопасной) перспективы: сохранение статус-кво. Возможно, смягчится риторика, но в силу глубоко укоренившегося взаимного недоверия и проблем, сталкивающих лбами русских с американцами, движение будет очень медленным в попытках избегать и открытой конфронтации, и позитивного взаимодействия. Каждая из сторон воспринимает другую источником своих проблем, а не партнером, способным помочь в их разрешении. Президенты встретятся, и высокопоставленные лица попытаются найти точки соприкосновения, но их усилия принесут скромные плоды, а если что-то пойдет не так, достигнутый прогресс быстро сойдет на нет. Вместо выработки осмысленного и последовательного плана выстраивания отношений внимание сосредоточится на других внешнеполитических приоритетах.

К сожалению, остается риск резкого ухудшения отношений. Если насилие на Украине выйдет из-под контроля, в конфликт втянется Россия и перепуганные европейские союзники США, вряд ли администрации Трампа удастся избежать вмешательства. То же можно сказать и о столкновении в любом другом регионе мира, который каждая из сторон считает важным. Это обычная траектория скатывания к конфронтации, но все же два других пути представляются более вероятными.

Отношения между Соединенными Штатами и Россией деградировали до состояния новой холодной войны не вследствие какого-то одного события, но в результате длительного и медленного накопления все более сильных обид. Деградация может быть также вызвана внешнеполитическими действиями США, как это было в конце администрации Джорджа Буша-младшего, когда поспешная война в Ираке встревожила Москву куда больше, чем курс Вашингтона на российском направлении. Если администрация Трампа совершит безрассудные шаги, объявив войну исламу, отменив ядерную сделку с Ираном, либо предпримет агрессивные действия в отношении Северной Кореи, Китая или других стран, создав косвенную угрозу для России, вероятен урон американо-российским отношениям, даже если российская политика Белого дома останется относительно дружественной.

Но остается и другая возможность: правительства могут остановить сползание к враждебной конфронтации и начать двигаться к более позитивным отношениям. Однако прогресс легко не дастся. На этом пути – глубоко укоренившееся взаимное недоверие, накопленное за два с лишним десятилетия, неверное восприятие намерений и планов визави, а также «фундаментальная нестыковка в миросозерцании и трактовке роли друг друга в мире», как выразился бывший заместитель госсекретаря Уильям Бёрнс.

Менее очевидны тенденции, сформировавшиеся в последние три года после краха в отношениях, у которых теперь уже есть собственная инерция.

Во-первых, Россия и США снова сделали друг друга приоритетом в планировании оборонных расходов. Как и во времена холодной войны, каждая из сторон недвусмысленно считает другую главным военным вызовом. Этого не изменит даже оттепель в отношениях.

Во-вторых, хотя восстановление практических форм сотрудничества, начатых рабочей группой при Американо-российской двусторонней президентской комиссии, а также рабочими группами при Совете НАТО–Россия, представляется важным и разумным шагом для придания отношениям былой динамики, сделать это нелегко. Невозможно быстро восстановить давно разорванные связи. Участники с подозрением будут относиться к перспективе слишком больших вложений в сотрудничество, которое может так легко прекратиться.

В-третьих, у президента Трампа и некоторых лиц в его окружении может быть свежий взгляд на отношения, но вот восприятие президентом Путиным и его доверенными советниками политики Соединенных Штатов давно устоялось, и это весьма нелестные оценки. Жесткая линия вернется, как только случится какая-то неприятность, а она непременно случится.

Что могли бы предпринять правительства двух стран с учетом этих ограничений? Для начала они уже начали отказываться от враждебной риторики и сигнализировали желание восстановить более нормальные и деловые отношения. Если дух конструктивного диалога возобладает после начала взаимодействия и особенно после встречи двух президентов, лед начнет таять. Президентам нетрудно найти темы для обсуждения. Все дело в том, чтобы обнаружить такие углы зрения, которые выведут общение на новый уровень.

Быть может, проще всего начать с диалога вокруг сирийской проблематики. Нелегко контролировать причудливую смесь участников гражданской войны, и неизвестно, возможно ли политическое урегулирование, но есть фундамент для политического прогресса, приемлемый для Вашингтона и Москвы: режим светского алавитского меньшинства (с Башаром или без него), стремящийся примириться с суннитским большинством. Даже при отсутствии серьезного дипломатического прорыва, если удастся сдержать насилие в Сирии, а американская и российская армии временно рискнут доверять другой стороне, возможно, удастся обеспечить нежесткую координацию военных действий против «Исламского государства» (запрещено в России. – Ред.).

Прогресс по трем другим вопросам, мешающим развитию отношений, потребует более фундаментальных корректировок. Это Украина, компьютерные взломы и судьба договора о ракетах средней и меньшей дальности. Их нельзя просто обойти или проигнорировать. Но нужно приглушить, хотя бы на время, худшие опасения по поводу намерений другой стороны, взять паузу и переосмыслить реальные интересы в каждой конкретной ситуации.

Несмотря на очевидную готовность Трампа уйти от проблемы Украины, жизнь ему этого не позволит. Постоянный риск эскалации насилия и неослабевающая тревога союзников по поводу угрозы с востока вынудит его сделать прогресс в украинском вопросе неотъемлемой частью любых усилий по поиску точек соприкосновения с Москвой и по другим вопросам. Это хорошо понимают в администрации Трампа. Прогресса не удастся добиться на основе полноценного выполнения соглашения Минск-II. Часть соглашения, предполагающая политическое урегулирование, – тупик. Следовательно, придется добиваться прогресса в других областях и начать с другой части Минских соглашений – то есть с достижения стабильного и предсказуемого мира в Донбассе. Короче, только если США и Россия пересмотрят приоритеты в украинском вопросе и все стороны признают, что достигнут реальный прогресс, американо-российские отношения сдвинутся с мертвой точки.

То же самое касается и хакерства. То есть Соединенным Штатам, России и крупным европейским странам нужно переосмыслить шумные и скандальные способы решения этой проблемы и, не слишком афишируя, начать двусторонние и многосторонние переговоры по поводу «красных линий», которые не должны нарушаться. Когда стороны занимаются так называемой перестрелкой в киберпространстве – то есть сбором информации посредством взлома компьютерных систем друзей и врагов, одной из таких «красных линий» должна быть признана неприкрытая манипуляция украденными материалами с целью влияния на выборы, а также тайный сговор с их участниками.

Третью маячащую на горизонте опасность – нарушение Россией договора о РСМД 1987 г. – отвести еще труднее. Если решение не будет найдено, последствия выйдут далеко за рамки данного конкретного соглашения. После того как Россия развернула новые крылатые ракеты наземного базирования SS-8, с точки зрения Вашингтона она формально нарушила договор. Пока неясно, как США отреагируют. Но если российские военные, поддерживаемые частью политического руководства страны, ценят эту систему вооружений больше, чем договор, вряд ли найдется приемлемое решение. В этом случае независимо от того, примирится ли администрация Трампа с данным нарушением, предпримет ли она какие-то контрмеры или вообще откажется от договора, судьба соглашения, похоже, гарантирует, что дальнейшие шаги в области контроля над стратегическими ядерными вооружениями не будут поддержаны Конгрессом.

Правительства двух стран в принципе могут улучшить отношения, даже если процесс контроля над ядерными вооружениями будет буксовать. Прогресс в отношениях не переживет неизбежных испытаний и кризисов, если не снять напряжение в связи с Украиной и Сирией, а также хакерскими атаками. Но и прогресс в этих вопросах просто откроет дверь, которая сегодня закрыта, он не гарантирует, что страны смогут «поладить», как выразился Трамп, или, что еще важнее, что у них установятся рабочие отношения.

Чтобы это произошло, необходимо углублять уровень взаимодействия. Придется найти какой-то способ докопаться до глубинных причин всех бед – понять и беспристрастно оценить истоки недоверия, расхождения в изложении и толковании фактов, причину взаимных обид. Лучше всего это сделать в процессе формального продолжительного стратегического диалога высокопоставленных официальных лиц, пользующихся безусловным доверием лидеров. Увы, мало свидетельств того, что у руководства обеих стран есть для этого воля или возможности.

Поэтому, если сторонам и удастся снизить уровень напряжения и вместе заниматься важными делами, разрядка будет ограниченной и хрупкой. Она может включать расширенное соглашение по регулированию военных операций, чреватых риском опасных инцидентов на море и в воздухе вдоль побережья Европы, которое обе стороны на словах приветствуют. Можно включить в него восстановление некоторых рабочих групп в рамках Американо-российской президентской комиссии, а также предпринять усилия по интенсификации экономического сотрудничества за пределами сфер, затронутых режимом санкций. Либо договориться об ограниченном смягчении режима санкций. Прислушавшись к призывам некоторых европейских стран, НАТО и Россия могут обсудить новые меры по укреплению доверия или ограничению военных учений, во время которых возможно соприкосновение войск в Центральной Европе.

Короче, девизом этих позитивных, но ограниченных перемен в отношениях может стать фраза «избегать конфронтации» или «искусно управлять», поскольку нет особых надежд на «долгосрочное разрешение» базовых противоречий. Это наиболее амбициозные цели с точки зрения большинства обозревателей. Но они далеки, весьма далеки от того, на чем должна была бы строиться политика США и России в отношении друг друга.

Что нужно Америке

Если планета движется к неведомому и потенциально опасному будущему, а страна с наибольшими возможностями изменить мир тоже вступила на неизведанные тропы, то внешняя политика, будь то американская или российская, не должна сосредотачиваться на узких, краткосрочных заботах.

Начнем с Соединенных Штатов. Не в их интересах допустить развал либерального мирового порядка, ради построения которого они трудились и многим жертвовали на протяжении более семи десятилетий. Не в их интересах допустить крах открытых рынков, беспрепятственной торговли и инвестиций, а также такого идеала, как суверенитет и территориальная целостность стран, несмотря на эпизодическое нарушение этого принципа. Не в их интересах отказываться от упования на международные организации для обеспечения мирного урегулирования вооруженных конфликтов и делать ставку на одностороннее принуждение, даже если они сами не раз прибегали к нему. Следовательно, США имеет смысл по-прежнему принимать активное участие в защите и укреплении либерального миропорядка.

Лозунг Трампа «Америка прежде всего» толкает страну в противоположном направлении. Это антитеза либеральному мировому порядку. Если подобный подход возобладает в Белом доме, или даже если он будет конкурировать с более традиционными взглядами, отстаиваемыми другими представителями администрации, это будет означать наступление периода турбулентности в американской внешней политике с непоследовательными целями и непредсказуемыми действиями.

Из-за того, что администрация Трампа плохо понимает возможные направления деятельности Америки, сбалансированная внешняя политика появится нескоро, не говоря уже о политике, соответствующей тому выбору, который придется делать. Впереди маячат два серьезных вызова, на которые Соединенные Штаты не способны ответить с учетом сегодняшних политических реалий. Однако оба они могут оказать колоссальное влияние на американо-российские отношения.

В первую очередь США больше не могут быть арбитром или гарантом мировой системы в последней инстанции. Они уже не способны навязывать свои стандарты, какими бы ценными те ни были, кому бы то ни было. И не в состоянии опираться на широкое понимание того, что включает в себя либеральный миропорядок, в том числе принуждение к соблюдению прав человека, создание законодательной основы для определения легитимности суверенных государств и избирательное оправдание применения военной силы. Если Соединенные Штаты хотят внести достойный вклад в сохранение порядка, служившего им верой и правдой, придется учиться руководить в партнерстве с другими, осваивать навыки совместного управления системой, а не доминирования в ней, навыки изменения правил и предоставления более широких полномочий усиливающимся державам, разочарованным системой в ее нынешнем виде. Американцам также необходимо согласиться с ограничениями на способ и время применения силы, а также определить, кто и что может дать им право действовать с позиций силы.

Императив на троих

В сердце усилий по преобразованию роли Америки и спасению либерального миропорядка – новый стратегический императив. Хотя Збигнев Бжезинский и Пол Вассерман выразили эту мысль иначе, они предусмотрительно призвали президента Трампа «признать, что идеальное долгосрочное решение – то, при котором три доминирующие военные державы – США, Китай и Россия – совместно работают над поддержкой стабильности во всем мире». Если эти страны не будут действовать сообща, вряд ли удастся создать более справедливый либеральный мировой порядок. Сотрудничество между ними или его отсутствие сыграет решающую роль в устранении трех главных угроз либеральному или нелиберальному мировому порядку: растущей опасности ядерной катастрофы; хаоса, вызванного конфликтами из-за изменения климата, а также перспективы бурных перемен внутри и вокруг евразийского континента.

Если в грядущие годы порядок возобладает над беспорядком, мировое управление, вероятно, будет зависеть от сотовой конструкции разнородных партнерств: G10 или G12 крупнейших экономик мира для обеспечения глобального экономического роста и стабильности; сотрудничества между Шанхайской организацией сотрудничества и НАТО по предотвращению нестабильности в Северном поясе; шестисторонних переговоров по проблеме ядерных вооружений Северной Кореи (наподобие пятисторонних переговоров по Ирану); двусторонних и многосторонних форматов для сдерживания наиболее дестабилизирующих событий в странах, обладающих ядерным оружием; и перестроенного Совета Безопасности ООН для управления взрывоопасными региональными конфликтами. Чтобы эта сотовая структура механизмов и международных структур была цельной и давала кумулятивный эффект, необходимо сотрудничество, а не безудержная конкуренция между Вашингтоном, Пекином и Москвой. Крайне важно примирить конкурирующие интеграционные проекты, такие как Евросоюз и Евразийский экономический союз, а также конкурирующие торговые режимы – видоизмененное Транстихоокеанское партнерство (ТТП) и патронируемое Китаем Всеобъемлющее региональное экономическое партнерство (ВРЭП). Этого не случится, если КНР и США или Россия и Запад под американским руководством продолжат соперничество.

В полумраке неясного, но потенциально неспокойного будущего мира и внутриполитических конвульсий переходного периода Соединенные Штаты сталкиваются с историческим выбором. Россию ожидает примерно то же самое. Сергей Караганов уверен, что «три крупнейших державы мира – “большая тройка” – должны совместными усилиями создать условия для мирного перехода к новому, более стабильному мировому порядку». Его призыв опирается на предпосылку, согласно которой «более стабильный мировой порядок» должен основываться на расширяющемся поле сотрудничества все более широкого круга крупных государств, что в конечном итоге приведет к «концерту держав», отправной точкой которого должно стать сотрудничество между США, Китаем и Россией. Это не слишком отличается от миропорядка, который Дмитрий Тренин рисует в новой книге «Следует ли нам бояться России?». Он характеризует его как «трансконтинентальную/трансокеанскую систему», основанную на «примерном равновесии между великими державами», в которой Соединенные Штаты, Китай и Россия «будут удовлетворены тем, что их безопасности не угрожает одна или обе другие великие державы». Эта система должна терпимо относиться к «идейно-политическому плюрализму» и полагаться на «взаимное уважение».

Вся конструкция может стать устойчивой, только если Москва и Пекин выполнят свою часть работы. И вот тут-то на первый план выходят более серьезные проблемы, включая цену, которую придется заплатить за новую холодную войну, а также за разрушительное воздействие периода неопределенного ожидания и летаргии в Москве и Вашингтоне. Чтобы дать адекватный ответ на серьезные вызовы, с которыми Россия и США столкнутся в следующие два десятилетия, необходимо выполнить два условия. Первое заключается в отказе сторон от необоснованных предположений, из-за которых они направляют политику в отношении друг друга в неверное русло. Второе требование, более долгосрочное и существенное, состоит в том, что следует разработать стратегический план встраивания американо-российских отношений в мировой порядок, который каждая из сторон желает построить.

Избавиться от предрассудков

Что касается первого требования, то нужно отойти от такого изложения фактов, которое сегодня влияет на политику. Соединенные Штаты могут вполне обоснованно возражать против многих действий России, но вовсе не обязательно предполагать, как это делалось в администрации Обамы, что подобные действия вызваны тем, что «русские заняли агрессивную позу, которая угрожает самому существованию мирового порядка», и что Россия твердо намерена добиться «раскола Евросоюза, дестабилизации НАТО и выведения» Соединенных Штатов из равновесия. Подобные предположения, будучи сами по себе преувеличением, обостряют новую холодную войну и вызывают неверную внешнеполитическую реакцию. Точно так же не только критиковать политику США в Ираке, Сирии и даже на Украине, но предполагать, как это делает Кремль, что американцы проводят сознательную злонамеренную политику, призванную полностью подорвать национальную безопасность России и уничтожить ее нынешнее политическое руководство – значит обрекать себя на контрпродуктивную и нездоровую реакцию.

Во-вторых, предположение, что ценностный водораздел между двумя странами делает возможным лишь ограниченное и спорадическое сотрудничество, не просто связывает по рукам и ногам, но и логически несостоятельно. Мало какие совместные проекты в истории – к примеру, Европейское объединение угля и стали, НАТО на его начальных этапах либо предтечи Всемирной торговой организации – удалось бы запустить, если бы предпосылкой сотрудничества были общие ценности. Чаще всего совместимые, пусть и не всегда общие цели – плод сотрудничества, вызревающий благодаря титаническим усилиям.

Наконец, второе важное требование. Набросать контуры реформированного либерального мирового порядка – это легкая часть. Ведь, несмотря на возражения против статус-кво и чрезмерной роли США в нынешнем миропорядке, ни Китай, ни Россия не желают разрушать его, но хотят видеть его усовершенствованную версию. Намного труднее добиться стратегического видения, позволяющего сформировать взаимоприемлемую и политически осуществимую повестку дня и план действий.

В своей книге «Возвращение к холодной войне» я попытался сделать это в контексте американо-российских отношений. По моему мнению, руководству Соединенных Штатов и России нужно привнести больше стабильности в новый и все более опасный многополярный ядерный мир. Остаются вызовы, существовавшие во время холодной войны в XX веке. А именно: опасность ядерной катастрофы. Неосознаваемые или по крайней мере не признаваемые сторонами дестабилизирующие последствия технологических прорывов, побуждающих Америку, Россию, Китай, Индию и Пакистан модернизировать ядерные арсеналы, делают угрозу слишком реальной. То же можно сказать и об огромном разрушительном потенциале кибернетического оружия, об асимметрии и перекосах между девятью ядерными державами и о разных их представлениях о роли этих вооружений. Соединенные Штаты и Россия должны как можно скорее обратить внимание на то, что тенденции в ядерной сфере выходят из-под контроля, и объединить усилия с Китаем для недопущения того, чтобы новая ядерная эра окончилась трагедией.

Ставки не менее высоки и в других областях. Приложив столько усилий для того, чтобы ослабить военное противостояние времен холодной войны в Центральной Европе, две страны снова пикируются дальше на востоке. Вашингтону и Москве придется сделать выбор. Они могут по инерции, оставаясь в плену своих узко понимаемых приоритетов, продолжать в том же духе, следя за военными действиями, предпринимаемыми другой стороной, наращивая ответные меры своих армий и союзников, сосредоточиваясь на разных непредвиденных ситуациях, для которых будут использованы войска, и готовясь к этому моменту. Или же сконцентрировать внимание на снижении уровня военного противостояния и укреплении взаимной безопасности. На карту поставлено будущее Европы: окажется ли этот континент еще одной зоной нестабильности и военного соперничества в течение следующих 20 лет? Или станет анклавом стабильности, ресурсы которого будут направлены на решение мировых задач обеспечения безопасности под руководством мудрых политических лидеров?

Продолжая рассуждать в том же духе, мы можем сказать, что Арктика, до недавнего времени выигрывавшая от сотрудничества пяти прибрежных государств, скатывается в направлении растущей военной активности, включая учения, выходящие за рамки защиты законных притязаний и морских путей. Если Арктика станет местом продолжения военной конфронтации в Европе и сотрудничество между пятью странами ослабеет, европейской безопасности и борьбе за снижение ущерба окружающей среде от изменения климата будет нанесен значительный урон. Ставки велики: пожелают ли Россия и США взять на себя бремя лидерства ради превращения этой девственной в политическом смысле территории в прототип более стабильной системы евроатлантической безопасности? Или позволят событиям развиваться в непредсказуемом русле, включая сползание в пропасть холодной войны?

Добавьте к этим трем озабоченностям четвертую: неспокойная обстановка на евразийском континенте (фактически на территории бывшего Советского Союза) привела к нынешней американо-российской холодной войне, и это станет решающим фактором, от которого зависит, насколько нестабильным окажется мир в предстоящие годы. Никто не зависит до такой степени от развития ситуации в этом регионе, как «большая тройка» – США, Россия и Китай. И опять-таки они могут, как это было в прошлом, выпустить ситуацию из-под контроля, запоздало и спонтанно реагируя на каждое нарушение мира, или предпринять сознательные усилия для достижения временного соглашения на базе согласованной (где это возможно) политики с целью осуществления стабильных перемен и обеспечения взаимной безопасности в Евразии. В зависимости от того, какой выбор они сделают сегодня, мы можем получить два совершенно разных международных ландшафта через 25 лет.

Наконец, лидерам в трех столицах придется фундаментально переориентировать политику, если они хотят создать прочный фундамент стабильного миропорядка, как советуют вдумчивые аналитики в Соединенных Штатах и России. Двусторонние договоры, определяющие отношения одной страны к двум другим, должны быть заменены трехсторонними соглашениями. Прогресс в решении любой серьезной проблемы требует трехстороннего взаимодействия. Оно будет возможно, только если все три правительства сделают его приоритетом. А для этого всем трем странам следует проявить готовность противостоять искушению подходить к решению проблем и конфликтов интересов, разделяющих две другие страны, таким образом, чтобы поставить в невыгодное положение какую-то одну страну. Если главным подходом останется стратегическое противоборство, то «тройка» станет опасным инструментом раскручивания соперничества между великими державами и фундаментальной угрозой для безопасности и стабильности во всем мире.

В тот момент, когда будущее мирового порядка и самого важного его актора становится туманным, российским и американским лидерам предстоит сделать выбор. Он гораздо более важный и судьбоносный, чем осознает каждая из сторон. Выбор, которому вовсе не благоприятствуют политические реалии в обеих странах. Местечковые предрассудки, мелочное политиканство и узколобые подходы неизбежны с обеих сторон и на всех уровнях. Если они возобладают, великие державы снова, как бывало раньше, проскочат мимо судьбоносного момента и заплатят дорогую цену.

Данная статья – отрывок из материала, подготовленного по заказу Валдайского клуба и изданного в серии «Валдайские записки». Публикуется в журнальной редакции. Полную версию и другие записки можно найти здесь: http://ru.valdaiclub.com/a/valdai-papers/

США. Россия > Внешэкономсвязи, политика > globalaffairs.ru, 10 апреля 2017 > № 2134538 Роберт Легволд


США > Внешэкономсвязи, политика > globalaffairs.ru, 10 апреля 2017 > № 2134536 Александр Баунов

За пределом возможного

Как Америка достигла максимума и что из этого получилось

Александр Баунов — журналист, публицист, филолог, бывший дипломат. Он является главным редактором Carnegie.ru.

Резюме Коррекция, которую провел американский избиратель, означает, что в мире будет возникать больше пустот, свободных от американского доминирования рубежа веков. России стоит серьезно подумать, чем она собирается заполнять доставшуюся ей часть пустоты.

Слова и действия проигравших демократов и победителя Трампа гораздо больше похожи друг на друга, чем принято считать. И те и другие вышли сообщить избирателю о том, что Америка – жертва враждебных зарубежных сил. Значит, дело не в поражении демократов, а в забытом американцами чувстве достижения предела возможностей во внешнем мире.

Мы замечаем, что с середины прошлого года в Соединенных Штатах начали говорить удивительные вещи и никак не могут остановиться. Неожиданным оказалось не только восхождение Трампа, но и реакция на него. Странным выглядит доклад трех разведок, которые сообщают, что российское вмешательство в выборы американского президента – месть Путина за принципиальную позицию Хиллари Клинтон во время российских выборов и протестов зимы-2011/12, зато осторожно высказанные предпочтения Путина в пользу Трампа приводят в качестве доказательства разрушительного вторжения в американскую политическую систему, буквально в одном абзаце иллюстрируя советский анекдот про то, что «армяне лучше, чем грузины». Необыкновенно признание, что сотрудники трех разведок строят свои выводы на критических высказываниях в адрес Хиллари Клинтон лиц, связанных с Кремлем. Не может быть, чтобы американская разведка проглядела, что в кандидатуре Хиллари сомневались люди, критически настроенные к российскому режиму. Поразительными выглядели статьи, где американцы всерьез рассуждали о том, что на их выборах борются прозападные демократические силы и кандидат Москвы, как если бы речь шла о выборах в Грузии или Молдавии. Странно было читать от людей самых прогрессивных убеждений о том, что критиковать одного из госслужащих, главу МИДа, – это подрывать легитимность будущего президента, о вреде неограниченного Интернета, чрезмерной объективности журналистов, подозрительных контактах с иностранцами и о том, что спецслужбы зря обвинять не будут. Удивительно, что признаком патриотизма становится отношение к представителям иностранного государства, и мало ругать Россию – значит быть плохим американцем. Все это мы прошли здесь, у себя, но из Америки это слышать чудно.

Непрезидентское поведение

Я всегда критиковал российскую патриотическую общественность за попытки наперегонки исполнить плач на забрале осажденного Путивля, потому что игра в обиженных злой чужеземной силой ставит Россию в крайне нехарактерное для нее жертвенное положение малой рождающейся нации, чья государственность держится на честном слове, к тому же чужом.

Поэтому, когда летом появились самые первые статьи о том, что один российский канал, один англоязычный сайт, батальон безвестных наемных комментаторов и пусть опытные, но тоже не всесильные российские спецслужбы не сегодня завтра нанесут смертельный удар американской свободе, превратят демократию в диктатуру, мед в уксус и вино в воду, это с самого начала представлялось мне несколько унизительным для Соединенных Штатов. Зачем тем, кто сам столько раз становился предметом чужого коллективного отрицания (проверенный признак могущества), сплачиваться против кого-то заведомо слабейшего?

В 2010 г. «Викиликс» выбросила десятки тысяч документов американской диппочты, и с Америкой ничего не случилось. США не потеряли ни одного союзника и не приобрели ни одного врага. Никому не пришло тогда в голову рассказывать миру, что это сделала Россия. Наоборот, она числилась среди пострадавших (в депешах было много забавного про ее чиновников и друзей, один Кадыров на свадьбе чего стоит), хотя антиамериканские намерения антиглобалиста Ассанжа были сразу ясны.

Все, что говорят и пишут противники Трампа, представляется обидным для Америки. Чем-то не в ее масштабе. Кремль винил в своих проблемах силу, заведомо более могущественную. Даже коллекционирующему внешние угрозы Владимиру Путину не приходило в голову списывать свои внутренние проблемы на польские спецслужбы, украинские телеканалы и латвийских блогеров, он все-таки переживал из-за вмешательства страны, заведомо более влиятельной.

Нынешняя ситуация отличается какой-то полной, внезапной и прежде не виданной потерей чувства пропорций. Утрата масштаба – это когда за крупным зверем вдруг замечают повадки более мелкого: слон пытается забиться в нору, застревает, смешно оттуда торчит и бьет ушами, потому что у него уши уже не пролезают, хобот едва пролез. Или водитель огромного грузовика вдруг начинает парковаться так, как если бы у него была малолитражка или мотоцикл – перестает чувствовать габариты. Ведь мысль, что царя подменили, процедуры извратили, а избирателя одурачили иностранцы, – не бахвальство самих иностранцев, а идея, исходящая из глубин американской политической мысли.

Мы видим в Америке нечто, с нашей точки зрения, неамериканское. Словно бы произошло усыхание, сжатие какой-то метрической шкалы. Точно так же как Трампа еще во время избирательной кампании обвиняли в “unpresidential behavior”, «непрезидентском поведении», так сейчас мы наблюдаем «непрезидентское поведение» всей Америки. «Непрезидентский» Трамп суетлив, невоздержан на язык, у него взъерошенные волосы и смешные повторы в речи. Невозможно себе представить Буша, который переругивается твитами с ведущими комических шоу. Вроде бы тоже смешной, косноязычный Буш держался совершенно иначе, у него была другая политическая осанка. Но и нынешняя Америка, в том числе критикующая Трампа, привыкнув быть indispensable (незаменимой), теперь выглядит как unpresidential country. Страна, которая отличалась председательской статью, восседала во главе мирового совета директоров (главная мотивация российской политики последних лет как раз состояла в том, сидим мы за этим столом, не сидим или сидим не на том месте), вдруг повела себя не по-председательски: вскочила, замахала руками, схватилась за голову, начала ерошить волосы, швырнула кепкой в собеседника, а чернильницей в померещившуюся тень черта.

Самый характерный пример непрезидентского поведения Америки – когда она начинает вести себя привычным для малых, рождающихся наций образом, то есть отталкиваться от большого и сильного внешнего зла для укрепления коллективной идентичности. Как словаки в свое время от венгров, венгры от австрийцев, Украина от России и т.д. Вдруг Америке тоже оказался необходим злой чужак. Такого мы не видели в США как минимум со времен сенатора Маккарти. Уход Флинна – не просто холодная война в легкой форме, тут можно говорить о новом маккартизме, когда американцы испугались утраты ядерной монополии и советского спутника в звездном небе над головой.

Другая сторона непредседательского поведения – интерпретация внутренней политики как продолжения внешней, причем – чужой внешней. В Восточной Европе, отчасти и в самой России, мы привыкли, когда не столько внутри страны борются внутриполитические силы или проекты, сколько сама она является полем столкновения глобальных сил друг с другом. Обычно конструкция такая: страна идет на Запад, но ей мешают. Так часто описывают собственный внутриполитический процесс в Молдавии, Грузии, Армении, Белоруссии, Украине, в конце концов, Прибалтике или Черногории: есть прозападные силы и пророссийский кандидат, пророссийская партия, которых надо победить. Теперь прорваться на Запад пытается сама Америка. Вдруг в самой Америке оказалось, что есть «пророссийские кандидаты» и «прозападные силы», и все должны сплотиться вокруг последних, чтобы последние стали первыми.

Высылка дипломатов и отъем дач в конце 2016 г., на которые Путин ответил снисходительным приглашением на елку, удивительно непохожи на всегдашнюю выдержку, спокойную рассудительность Обамы и не соответствуют масштабу заявленной угрозы в виде подрыва основ американской государственности. Тем более что ее подрывали и раньше – и на прежних выборах у российского руководства бывал свой кандидат, самого Обаму в 2008 г. российские СМИ и чиновники явно предпочитали Маккейну.

И на нынешних выборах разные иностранцы поддерживали разных кандидатов: испанские El Pais и El Mundo, говорящие на одном языке с четвертью американских избирателей, предпочитали Хиллари, а Трампу явно симпатизировал консервативный политический Израиль, влиятельный в другой части электората. Да и вообще аргумент о судьбоносной важности для исхода выборов мнения чиновников иностранного государства, планов иностранных спецслужб и статей в зарубежных СМИ с каждой новой американской статьей на эту тему легитимирует аргумент авторитарных лидеров, что на выборах они борются не с собственными недовольными, а с Америкой. Теперь им сам бог велел. Тем более что лидерам авторитарных государств приходится читать и слышать о себе больше неприятного, чем обычным американским кандидатам.

В страшном-страшном мире

Потеря чувства габаритов отчасти связана с двумя разными языками, на которых говорили истеблишмент и Трамп, и дело тут не в веселом бесстыдстве последнего. Демократы и классические члены Республиканской партии выступали не просто как американцы, а как лидеры глобального истеблишмента и говорили на глобальном языке – в терминах ценностей, которые нужно распространить по всему миру. Они приходили к американскому избирателю и говорили: вот этого хочет Путин, а это будет способствовать развалу Европейского союза. Но огромная часть американских избирателей не мыслит глобально. Избирателю Трампа все равно, чего хочет Путин в своей морозной синей дали. Трамп заговорил с этими людьми на более земном, более локальном языке и выиграл. Однако выяснилось, что проигравшая сторона не хочет спускаться на землю Аризоны и разбить противника на его поле, не хочет оставлять глобального языка, она продолжает объясняться с американцами как субъектами не только международных отношений, но и всеобщей идейной полемики, носителями глобальной ответственности. В ситуации, когда этим языком нужно объяснить свой проигрыш в Аризоне, язык мельчает и превращается в теорию российского заговора против американской демократии, сюжет о российском вмешательстве в дела оклахомского избиркома. Но носители этого языка не видят иронической несоразмерности. Заговорить же языком соразмерных проигрышу понятий им кажется отказом от глобальной миссии. Поэтому на первых пресс-конференциях Трампа большинство вопросов было о подозрительных контактах членов его команды с иностранцами.

Нам кажется, что слова американских интеллектуалов и журналистов – следствие неожиданного поражения демократического кандидата на выборах. А спокойная, насмешливая поза Трампа и его сторонников разительно отличается от поведения демократов. Дело выглядит так, только если смотреть из России. В действительности беспокойны и те и другие.

Действия Хиллари и союзников, с одной стороны, и лагеря Трампа – с другой, гораздо больше похожи друг на друга, чем принято считать. Оба пугают Америку внешней угрозой. И те и другие вышли к американскому избирателю сообщить, что их страна – жертва иностранных козней, что свобода и демократия в одном случае и престиж и экономика – в другом оспорены внешними силами, отечество в опасности, старые правила не подходят для новых трудных времен. У Хиллари и соратников – это Россия и мировой популизм, у Трампа – мусульмане, Китай, Мексика, вообще развивающиеся страны и транснациональные корпорации, которые работают на заграницу в ущерб Америке.

И сторонники Хиллари, и сторонники Трампа пугают избирателя тем, кто еще недавно считался в Америке заведомо более слабым. Где Мексика и где США? Раньше строительство завода Ford в Мексике было свидетельством ответственной силы: сами богатые и даем развиваться бедным – если, конечно, нормально им платим, не загрязняем реки и не используем детский труд. Ну либо доказательством мощи американского бизнеса, который завоевывает новые рынки. Теперь отобрать Ford у Мексики – великая национальная победа. Только что Обама утверждал, что Россия – региональная держава с ВВП меньше испанского, чья экономика порвана в клочки санкциями. Теперь она же – угроза политической системе США, а один-единственный российский госканал, вещающий на английском, может влиять на итоги американских выборов, потому что, как написано в докладе трех спецслужб, у него много подписчиков в YouTube. Беспокойство по поводу распространения влияния в ютьюбе, через блогеров в соцсетях и посредством фальшивых новостей на сайтах стало предметом такой напряженной тревоги, что вот-вот прозвучат слова о блокировке аккаунтов и великом американском файерволе. О контроле за Интернетом уже прозвучали.

То, что говорят сторонники проигравшей партии, помимо их воли подкрепляет то, что утверждают сторонники победившей: надо поднимать страну, униженную иностранцами, компенсировать нанесенный внешними силами ущерб.

Максимальная дальность

Раз сходную тревогу испытывают представители обеих главных партий, раз обе говорят с избирателем о внешней угрозе, значит, дело не только в поражении демократов, а в чем-то еще. Скорее всего, главная причина в том, что пущенная стрела не долетает, Соединенные Штаты достигли максимальной дальности, уперлись в границы собственных возможностей, как Россия в Сирии, и с еще большим трудом, чем она, осознают факт, известный по русской поговорке «выше головы не прыгнешь». России за последние 25 лет приходилось много раз отступать, сдаваться, осознавать свои границы, а для американцев это довольно свежее чувство, здесь не в шутку, а на деле привыкли, что их границы нигде не кончаются.

Впервые за 25 лет Америка не может больше наступать. Отчасти потому, что больше некуда, впереди уже буквально сама Москва. Двадцать пять лет – это почти вдвое дольше, чем Путин. За 25 лет выросло и прожило профессиональную жизнь целое поколение политиков, экспертов, журналистов, которым незнакомо состояние ограниченности внешними препятствиями, предельной дальности, остановленного расширения. Вся их карьера от студенчества до самых зрелых лет построена в этой реальности почти неограниченного могущества, причиной которой объявлена безграничная же правота по формуле «great because good».

Америка не встречает непреодолимых препятствий, потому что она права. Всемогущество и правота слились в единое переживание: потеря всесилия ощущается как катастрофа предназначения, а не как естественное состояние, в котором более или менее спокойно живут буквально все остальные государства. Простая мысль, что можно быть правым, но не быть всесильным, или что можно быть правым в одном и неправым в другом, провалилась куда-то за горизонт сознания.

И вдруг все меняется. Впервые за 25 лет внешнее влияние не только не расширяется, оно остановилось и даже сужается, как впервые сузился Европейский союз. Недолет пущенных стрел, соприкосновение с границей собственной силы, исчерпание максимумов переживается и как провал миссии, и как покушение на правоту и на ценности, и как внутренняя угроза: если перестало получаться вовне, значит, все повалится и внутри, ведь координатные оси внешней силы и внутреннего успеха давно соединились в одну бесконечную прямую.

Между тем все остальные страны более или менее спокойно живут в состоянии отсутствия всемогущества, ограниченной силы и не страдают. То, что было принято американцами за норму, являлось исключением. Ведь и сама Америка находилась весь ХХ век в ситуации неполного всемогущества. Оно наступило одновременно с концом противостояния советской и несоветской системы, среди прочего потому, что победитель почти незаметно для себя проскочил момент окончания противостояния. Он по-прежнему видит на месте России или пустоту (то есть не видит ее в упор), или прямое продолжение Советского Союза, с которым надо бороться так же и по тем же причинам, по которым боролись с СССР.

Победителю труднее заметить внешние перемены (так СССР чуть не до времен перестройки продолжал видеть в ФРГ реваншистскую Германию; впрочем, отчасти это было сознательной манипуляцией), и собственные недостатки. Победителю невыносимо трудно осознать необходимость меняться самому. А зачем? Сталин победил во Второй мировой войне и вернулся к репрессиям. Зачем пересматривать собственное поведение, если оно привело к победе? И если говорить с американскими обывателями, даже с американскими интеллектуалами, многие как бы не заметили ни конца холодной войны, ни той роли, которую в этом сыграла Россия, ни тем более того обстоятельства, что она была в общем-то союзником в этой победе. У них просто не было повода: ведь изнутри Америка по случаю этой победы никак не изменилась.

Победа в холодной войне часто мыслится как освобождение Европы от России, каких-то еще территорий от России, которая просто отступила под ударами внешних сил. При таком понимании естественно предположить, что она готовит контрнаступление, реванш, и главное, что нужно делать – не упустить отвоеванного (освобожденного), а по возможности развить успех: освободить что-то еще. Внутренняя жизнь самой России этой моделью не учитывается.

Имеет место удивительный разрыв между законодателем нормы и всеми остальными, кто живет в ситуации этой нормы. Все остальные государства мира не всемогущи, и только одно исходило из абсолютной достижимости всех поставленных целей. Ни Китай, ни Япония, ни тем более Россия или даже Европейский союз из этого исходить не могли в принципе. Поэтому когда мы говорим об утрате Америкой масштаба, об осознании недостижимости ею всех целей и сопутствующей этому ломке, нужно понимать: страна возвращается к норме, она просто осознает свои границы.

Теперь и Соединенные Штаты, как Россия, Турция, Иран, Китай и все остальные, уперлись в свои границы в Сирии, Ливии, Ираке, Египте, везде. В Сирии что-то начали, бросить начатое жалко, а что делать – не знают. И это «не знаем, что делать» началось задолго до прихода туда России. В США понимают, что придется пройти через период евроскептицизма в Европе, рост которого начался задолго до того, как Россия стала вмешиваться в политическую дискуссию внутри ЕС. Уже почти заброшены попытки упаковать в Евросоюз Турцию, а это была одна из ближних целей. Скорее всего, ждет отступление на Украине – в том смысле, что силы, которые сейчас объявлены единственными демократическими и выбраны в союзники, уступят на выборах более молчаливой и недопредставленной сейчас части населения.

У большинства американских политиков нет, а у американских избирателей есть ощущение, что страна перегрузила себя союзниками, которые постоянно пытаются превратить свою повестку в американскую, свою злобу дня в злобу Соединенных Штатов, инфицировать их своими страхами, создают для Америки конфликты, которые сама она не собиралась себе создавать. Больше того, проводят для американской политики границы и «красные линии», которые сами США не проводили. И в этом смысле Америка давно не всесильна: она давно не может позволить себе того, что встревожит одних, обидит других, расстроит третьих, – и речь не только о молодых демократиях, но и о старых авторитарных режимах, а иногда просто о воюющих группировках.

Практически любой конфликт в мире сейчас превращается в американский, потому что одна из сторон конфликта обязательно пытается объявить себя союзником США, их передовым окопом. Любая проблема в мире касается Америки. Послу любой страны есть о чем поговорить в Вашингтоне. Американские журналисты все время ждут, когда российский избиратель начнет задавать Путину вопросы про Сирию. Почему они не ждут того же самого от собственного избирателя, непонятно.

Коррекция выборами

Между тем избирателю становятся все менее ясными выгоды от повсеместного лидерства. Объяснение, что результатом является освобожденный труд счастливых народов и освобождение женщины Востока, не кажется ему убедительным, потому что где пяти-, а где уже более чем десятилетние труды не привели к заявленному результату, а часто к ровно противоположному.

Когда избирателю что-то неясно, он за это не голосует. Если вся дидактическая мощь американского политического и интеллектуального сообщества, состоящего из уважаемых и знаменитых людей, оказалась слабее твиттера одного девелопера, батальона безымянных комментаторов, работающих по московскому времени, и сомнительной известности телеведущих одного иностранного телеканала, то вопросы надо задать самому этому сообществу.

Мы не знаем пока, наступивший дефицит всемогущества – временное состояние или постоянное, обратимое или нет. Но знаем, что все великие державы, столкнувшись с потерей мирового масштаба, с тем, что им казалось обратным отсчетом, вели себя нервно. Мы знаем это по себе, британцы и французы – по себе. Достижение максимальной дальности вовне может представляться и концом внутреннего развития, ведь за долгое время они совпали.

Однако это не так. Россия не стала жить хуже, когда перестала возглавлять глобальный утопический проект, ровно наоборот. Мир не перестал развиваться технически и гуманитарно после того, как над Великобританией наконец начало заходить солнце. И сама Британия не перестала быть тонко устроенной, передовой, образованной страной, став менее вездесущей, а ее граждане не провалились в нищету.

Лучшее из зол

Проблема не только в том, что победитель не меняется изнутри в результате победы, он меняется снаружи. Остаться вечным победителем – его задача. Невыносимо тяжело собственными руками создавать себе новые противовесы и ограничители вместо тех, которые были сметены победой. За время, когда Америка была всемогущей, она не создала институтов, которые будут работать без ее участия после того, как это всемогущество кончится. Или хотя бы с ее уменьшенным участием. Там как будто бы даже не рассматривали этот вариант. ООН отодвинули в сторону коалиция доброй воли в Ираке и расширенные толкования резолюций по Ливии и Югославии. Попытки переделать НАТО из организации по борьбе с Россией во что-то другое были вялыми и потерпели неудачу, в том числе потому, что новые восточноевропейские участники хотели оставить все как есть. НАТО или единая Европа с более выраженным участием России могли бы быть такими институтами, но как раз поэтому в этом виде о них никто всерьез не думал.

Когда возникает разговор о «новой Ялте», речь идет не о разделе мира в грубом смысле слова. Сторонников грубого раздела, конечно, тоже хватает. Но разделить мир так, чтобы на границах сфер влияния не было конфликтов, не получится. На этих границах все равно останутся страны и зоны, которые будут переваливаться и перетягиваться в ту или другую сторону, ровно так и точно с теми же последствиями, как это происходит сейчас. Их поделят, а они все равно будут пытаться выпасть, упасть туда или сюда.

Речь о другом. О том, что пока ты самый главный, пока ты все можешь, надо придумать какие-то институты, которые будут работать без тебя. Внести в мировой порядок то самое разделение властей, институциональные ограничения, на которые демократии опираются внутри себя. Но это требует добровольного самоограничения. Страны Западной Европы пошли на него, создавая Евросоюз – но только между собой, внутри Запада. А Соединенные Штаты, внутри себя демократические и укомплектованные разветвленной системой институциональных ограничений, даже не пытались создать нечто подобное во внешнем мире, ровно наоборот.

Вместо того чтобы построить институты, под чье действие они подпадали вместе с другими, США полагались просто на то, что у них есть сила. Америка говорила во внешнем мире примерно то, что мы слышим от президента Путина внутри России: он человек опытный, сильный, знающий, волевой и имеющий поддержку населения, и поэтому уполномочен лично принимать все важнейшие решения. Институты же призваны их оформлять и легитимировать. Что говорят американцы? У нас есть сила, разум, опыт, воля, и лучшая часть мира за нас. И никаких институтов, которые бы работали без их участия, с их уменьшенным участием они не стали придумывать. Нет процедур, которые подтверждали бы американский мандат, а те, что есть, отбрасываются, когда входят в противоречие с пониманием Америкой своего мандата.

В международных делах даже близко не работает постулат «скажи, кто твой друг, и я скажу, кто ты». Правило «демократии дружат только с демократиями» тоже не срабатывает: союзниками Запада могут выступать крайне авторитарные режимы, а менее авторитарные рассматриваться как противники. Современный Запад, будучи внутри себя демократическим, вне то и дело вел себя как автократ. Запад либерален для себя, но во внешней политике, для других, он куда менее либерален. Это одно из фундаментальных противоречий современного мира.

Таким образом всемогущество Запада было следствием безальтернативности, и США распробовали комфортность такой ситуации, втянулись, оказавшись главным ее выгодоприобретателем, оказались заинтересованы в ее воспроизведении. Биполярный мир был выродившейся, но все-таки альтернативой. Даже эскапизм, сознательный отказ от выбора (давайте создадим Движение неприсоединения), колебания выбирающих – все это создавало какой-то, пусть неполноценный, часто формальный, но все-таки глобальный плюрализм.

Но после того как советская альтернатива исчезла (именно потому, что под конец своего существования реальной альтернативой уже не была), все усилия Запада оказались направлены на то, чтобы больше никогда и нигде не возникла альтернатива американскому лидерству.

Ровно как авторитарный лидер расчищает вокруг себя пространство и делает все, чтобы ему не был снова брошен вызов, американцы повели себя во внешнем мире. Оказавшись в ситуации, когда нет соперника, они принялись делать все, чтобы закрепить такое положение дел. Вскоре выяснилось, что все дыры заткнуть невозможно, все равно приходит кто-то, кто вне системы и бросает вызов: вот «Талибан», вот «Аль-Каида», вот ИГИЛ, вообще исламский экстремизм, потом еще кто-то возникнет. И дело не просто в том, что нет институтов, чтобы простейшим образом договориться с остальными, как это зло вместе победить: определиться, где меньшее из зол, чем можно поступиться и т.д. Необходимость снова и снова порой в одиночку побеждать внесистемное зло кажется американцам менее неприятной, чем опасность своими руками создать системного соперника. Ведь договариваться об институтах, которые функционируют без них, опираются на что-то кроме них, значит редуцировать собственное мировое могущество, создавать альтернативную силу и признать ее правомерной. Одно дело, когда она незаконно вылезла, и мы с ней боремся, – ее все равно в мире никто не признает. И совсем другое – своими руками такую альтернативную силу утвердить. После четверти века безальтернативного могущества этого страшно не хочется. Поэтому Россия в перечнях угроз то и дело либо формально ставится выше ИГИЛ, и уж точно неформально переживается как худшее из двух зол: ведь Россия, в отличие от ИГИЛ, законна. Поэтому так хочется ее «раззаконить» – превратить (используя ее истинные и вымышленные провинности) в такое же несистемное зло, так чтобы телефонный звонок, обед с ее представителем, поездка туда, деловые контакты были заразны для тех, кто на них решится.

Замещение импортом

В Трампе и «Брекзите» видят кризис либерализма, который надо остановить любой ценой. Однако для российского сторонника либеральных ценностей кризис либерального мира выражается не в этом. А в том, что, пытаясь остановить крушение либерального порядка, его защитники импортируют практики, характерные для авторитарных режимов, поддерживая главный тезис той самой пропаганды, с которой борются – о том, что все в мире на самом деле одинаковые, и разница между демократиями и недемократиями – игра словами.

На научных и журналистских конференциях всерьез обсуждается вопрос, не стоит ли в ответ на успехи российской пропагандистской машины запустить свою. Участники не замечают, что сама постановка вопроса является большим успехом тех, кто утверждает, что свободной прессы не существует. Одна за другой выходят статьи, где рассказ о событиях ведется только со слов одной из сторон и на основании исключительно анонимных источников. Приходится слышать или читать, что американская пресса была «слишком объективна» во время избирательной кампании или даже предвзята против Хиллари. Гражданские активисты пытаются давить на компании, которые дают рекламу в «неправильные» СМИ – точно так же, как до них прокремлевская патриотическая молодежь обрушивалась на бизнес, который давал рекламу или пытался финансировать независимые СМИ в России. В постлиберальном трамповском мире, который начался с лета прошлого года, выясняется, что факт контакта с иностранцами или иностранными дипломатами и на Западе может означать, независимо от результата, предательство. Недоверие собственным гражданам, в том числе функционерам, представление о том, что они беззащитны перед уловками коварных иностранцев, а поэтому лучше вообще оградить их от подозрительных контактов, – черта самых авторитарных стран.

Прост механизм появления России в американских делах. Интеллектуал с побережий хотел бы сказать, что дремучий, бескультурный, злобный народ из провинции навязал ему невежественного хама в президенты. Но что-то подсказывает ему, что про собственный народ так говорить нельзя. Это противоречит его же собственным утверждениям. Поэтому он начинает спасаться мыслью, что невежественного президента навязал дремучий, бескультурный, злобный русский народ во главе со своим хамом. Кто-то ведь должен был его выбрать. У нас импортозамещение. А там – замещение импортом. Разрушение либерального консенсуса выразилось не только в том, что в Белом доме сидит президент, который не считается частью этого консенсуса, не считается либералом по своим убеждениям, но и в том, что, борясь с ним, прежние защитники ценностей ведут себя нелиберально, как бы копируя своего внутреннего и внешнего противника. Критики Трампа считают такой образ действий по отношению к нему и России оправданным и полезным исключением, однако он обязательно вернется к ним там, где они не ждут, – хоть в тех же молодых демократиях, которые внимательно следят за происходящим, или в самой России. Свобода, полученная ценой компромиссного, усеченного понятия свободы, сама оказывается компромиссной и усеченной.

Нынешний вызов прогрессу и свободе – далеко не первый в истории. Мир и раньше делился, он всегда делится на более свободную и менее свободную части, и менее свободная всегда применяла угрозы и уловки для того, чтобы оградить себя от внешнего давления, отодвинуть наступление будущего, где не видит себе места. Но реальная опасность для либерального мира наступает не тогда, когда у него есть противники – они есть всегда. А когда, борясь за собственную победу, он готов на, как ему кажется, тактические маневры, связанные с ограничением или избирательным применением провозглашаемых им свобод. Именно так 100 лет назад произошло с русскими революционерами, которые, противостоя отсталому репрессивному царскому режиму, сами не заметили, как под прогрессивными лозунгами скатились к устройству более репрессивному и являющемуся большим противником современности и хранителем архаики, чем прежний, если бы он эволюционировал вместе со всем миром.

Заполнение пустоты

Поразительно, что американцы, живущие внутри демократии, не замечают, как она помогает им скорректировать диспропорции и проявить государственную гибкость. Там, где автократия будет упорствовать, гнуть линию одного несменяемого человека, как правило, не готового признавать ошибок, там, где смена политики равносильна измене родине, коррекция часто проходит через внутреннюю катастрофу. А в демократии у избирателя есть возможность просто забаллотировать непопулярный курс – отложить непонятные ему решения до того момента, когда их хорошо объяснят. Корректировка курса на выборах – признак гибкости и здоровья. Внутренние демократические механизмы в 2016 г. сработали там, где избирателю показалось нужным скорректировать внешнюю перегрузку.

Как ни странно, самой негибкой в этом случае оказалась американская интеллигенция. Не надо гибкости, верните любимый артрит. Рабочий класс получил свое, латентные ксенофобы свое. Но ведь и прагматичный бизнес не испугался: рынки, просев после победы Трампа, давно обогнали тот уровень, с которого упали, и продолжают расти. Вечного роста не бывает, могут последовать слова и поступки, которые спровоцируют задумчивость или отток денег, но паники в мире бизнеса от самого факта прихода Трампа к власти мы не наблюдали, скорее оптимизм.

Самыми большими экспансионистами оказались люди умственного труда, для которых экстенсивное разрастание могущества по методу подсечно-огневого земледелия за 25 лет неоспоримого лидерства США превратилось в доказательство правоты. Именно они увидели в обычной коррекции – один из кандидатов одной из системных партий на выборах побеждает другого кандидата – политическую катастрофу и с большим трудом принимают ее результат. Или по крайней мере внутреннюю логику этого результата. Американское интеллектуальное и связанное с ним политико-бюрократическое сообщество оказалось тем коллективным автократом, который в коррекции курса на выборах увидел чуть ли не измену родине и считает себя, а не избирателя единственным источником правильных решений.

Это не так удивительно, как кажется. Университетская интеллигенция, разумеется, – важнейшая часть того самого активного меньшинства, которое двигает политику, носитель тонкого слоя культуры и арбитр ценностей. Но она же – самый консервативный слой, существующий в комфортных условиях академических учреждений и советов при власти. Эти люди могут всю жизнь сталкиваться с реальностью, как туристы, – в транспорте, магазине, при получении базовых госуслуг; всю жизнь сохранять взгляды времен своего студенчества и получать деньги за воспроизведение схем, полученных в годы учебы, – по сути, за улучшенные курсовые работы. Именно они проявляют меньше всего гибкости там, где остальное общество гибко среагировало на перенапряжение повсеместного лидерства.

Коррекция, которую провел американский избиратель, означает, что в мире в течение какого-то времени будет возникать больше пустот, свободных от американского доминирования рубежа веков. Будут появляться области, где США придется сотрудничать с другими, и те, где уже не придется. После того как Соединенные Штаты повели себя не по-председательски, американский президент (и в его лице огромная часть народа) поставил под сомнение свои ректорские функции, а его предшественники не создали на этот случай институтов, союзники – Европа, Япония, Южная Корея, столкнувшись с потерей американского масштаба, уже задумываются о большем объеме собственной политической идентичности. России стоит серьезно подумать, чем она собирается заполнять доставшуюся ей часть пустоты: если памятниками Ивану Грозному, рисунками из дембельского альбома Военно-исторического общества, законопроектами Мизулиной, заполошными криками убогих чернецов, вымученными идеологическими конструкциями – это будет еще одной потерей исторической возможности.

США > Внешэкономсвязи, политика > globalaffairs.ru, 10 апреля 2017 > № 2134536 Александр Баунов


Россия. Евросоюз. США > Внешэкономсвязи, политика > globalaffairs.ru, 10 апреля 2017 > № 2134530 Вера Агеева

Между популистами и консерваторами

Вера Агеева – кандидат политических наук, руководитель аспирантуры Высшей школы менеджмента СпбГУ.

Резюме Правый поворот на Западе и российская «мягкая сила»

О развороте к консервативным ценностям во всеуслышание заговорили сравнительно недавно. Между тем одной из первых ласточек в Европе стали выборы в Нидерландах еще в 2010 г., тогда ультраправая «Партия свободы» получила 24 места в парламенте и оказалась третьей по величине политической силой. К 2014–2016 гг. правая тенденция набрала обороты: практически любое голосование в европейских странах добавляло влияния силам, называвшим приоритетом укрепление национального государства, высказывавшим недовольство интеграционными процессами и проникновением глобализации во все сферы жизни.

Такие националистические партии, как «Альтернатива для Германии», «Национальный фронт» во Франции, «Истинные финны», «Пять звезд» в Италии, Партия свободы в Австрии, ранее остававшиеся маргинальными, собирают теперь миллионы голосов. В некоторых странах традиционалисты, которые не стесняются оспаривать базовые ценности Евросоюза, приходят к власти. Яркий пример – правоконсервативная партия «Право и справедливость», в октябре 2015 г. одержавшая победу на выборах в польский Сейм. Она открыто выступает за очищение государственных органов и СМИ от либералов и космополитов. Получив по итогам выборов 235 мандатов из 460, «Право и справедливость» впервые в посткоммунистической истории сформировала однопартийное правительство большинства.

Несомненно, «Брекзит» и победа в США Дональда Трампа, который декларировал изоляционистские установки во время кампании, – также симптомы правого поворота не только Европы, но и Запада в широком смысле. По наиболее распространенной оценке, сдвиг общественных настроений связан с кризисом глобализационного проекта: все более широкие круги западных обществ воспринимают его как не отвечающий их интересам, несущий риски для будущего. Как бы то ни было, причины правого поворота – тема отдельного исследования. В данной статье мы хотели бы взглянуть на эту проблему с другого ракурса: открывает ли правый поворот Запада возможности для российской «мягкой силы» и может ли он способствовать созданию благоприятной для страны международной атмосферы?

Мода на «мягкую силу»

Как верно отмечает Яниса Маттерн, в начале XXI века концепция «мягкой силы» овладела воображением и ученых, и политиков во всем мире. Пишут и говорят о ней много, но понимают под ней зачастую совершенно разные вещи.

Автор концепции Джозеф Най, гарвардский профессор, а в прошлом видный американский дипломат, определял «мягкую силу» как способность влиять на других при помощи приобщающих (cooptive) инструментов, которые задают международную повестку дня, а также посредством убеждения и позитивной привлекательности. Он также обозначил три самых важных ресурса «мягкой силы» – культура страны (ее притягательность для других), политические ценности (при условии, что она их воплощает в политике) и внешняя политика (насколько остальные считают ее законной и моральной). Финансовые рычаги к «мягкой силе», согласно Джозефу Наю, не относятся: формы принуждения посредством экономического давления или угроз не могут быть примером влияния через притягательность. С другой стороны, военный потенциал – возможный источник «мягкой силы» государства, так как «хорошо организованная армия может быть предметом восхищения» зарубежных партнеров.

В России о «мягкой силе» активно заговорили в 2008–2009 годах. А в 2013 г. она получила нормативно-правовое закрепление в новой редакции Концепции внешней политики. «Мягкая сила» характеризуется там как неотъемлемая составляющая современной международной политики и «комплексный инструментарий решения внешнеполитических задач с опорой на возможности гражданского общества, информационно-коммуникационные, гуманитарные и другие альтернативные классической дипломатии методы и технологии». В новой концепции, опубликованной в начале декабря 2016 г., постулируется важность использования «мягкой силы» для решения внешнеполитических задач.

За последние годы российская «мягкая сила» окрепла. Благодаря государственным институтам и общественным организациям, таким как Россотрудничество, Фонд «Русский мир» и Фонд поддержки публичной дипломатии им. А.М. Горчакова, за рубежом серьезно заговорили о российской «мягкой силе» как об отдельном феномене. Об этом свидетельствует и рейтинг 2016 г., составленный агентством Portland Communication и Джонатаном Макклори, где Россия заняла 27-е место в тридцатке лидеров. Доклады европейских и американских мозговых центров также отмечают впечатляющие успехи (например, «The Kremlin´s Sleight of Hand: Russia´s Soft Power Offensive in the UK», выпущенный The Henry Jackson Society, а также «Legacies, Coercion and Soft Power: Russian Influence in the Baltic States», подготовленный Chatham House). Правда, стоит оговориться, что эти успехи воспринимаются большинством западных комментаторов как угрожающие и требующие адекватного ответа. Так что образ влиятельной в этой сфере страны не обязательно является позитивным.

Залогом успеха стало не только эффективное использование соответствующих институтов и инструментов. Постепенно российская модель обретает идейное содержание, особо важное для проецирования «мягкой силы» в мировой политике. Джозеф Най полагает, что в новую эпоху настоящая борьба развернется не между армиями, а между идеями, сюжетами и нарративами.

Российский консерватизм как нарратив

Российский сигнал внешнему миру неразрывно связан с внутренней политикой, в которой власти уже давно декларируют курс на консерватизм. Манифестами нового российского консерватизма стали знаковые речи, произнесенные Владимиром Путиным в 2013 г.: послание президента Федеральному собранию и выступление на заседании Валдайского клуба.

В послании Федеральному собранию 2013 г. говорится, что на Западе «пересматриваются нормы морали и нравственности, стираются национальные традиции и различия наций и культур». Российское общество не принимает подобную ревизию. Народ остается приверженным ценностям традиционной семьи, подлинной человеческой жизни, в том числе и жизни религиозной, не только материальной, но и духовной, ценностям гуманизма и разнообразия мира. При этом российский консерватизм надо понимать с позиций философа Николая Бердяева, который говорил, что смысл консерватизма заключается в том, что он препятствует движению не вперед и вверх, а назад и вниз, к хаотической тьме, возврату к первобытному состоянию.

Николай Бердяев стоит особняком в российской политической мысли, не укладывается в основные направления, которые принято выделять в отечественном консерватизме. Некоторые эксперты полагают, что при формулировании манифестов современного консерватизма выбор на Бердяева пал отчасти случайно. Однако нам представляется, что он мог стать неосознанно правильным.

Особенность позиции Бердяева как «певца свободы» ярче всего проявляется в сравнении с основными направлениями отечественной консервативной мысли. Зарождение консервативной философии в России относится к первой половине XIX века. Тогда оформились два течения, существующие и поныне.

Первое – государственно-охранительное, у истоков которого Николай Карамзин и Сергей Уваров с триадой «православие, самодержавие, народность». Согласно ему, самодержавие и особое значение власти играли ключевую роль для российской ментальности. На сегодняшний день можно говорить о том, что подобные установки лежат в основе социал-консерватизма (левого консерватизма), который является идейным базисом для КПРФ, Изборского клуба, неоевразийства.

Второе направление принято отождествлять со славянофильской традицией, которая в отличие от государственно-охранительного варианта всегда выдвигала на первый план русский народ и его самобытную культуру, а государство рассматривало лишь как инструмент сохранения и развития русской народности. Впоследствии славянофильская традиция легла в основу «белого» (правого) консерватизма или, как его нынешнюю версию называет Николай Работяжев, умеренного национал-консерватизма. От славянофильства в «белом» консерватизме осталась безоговорочная любовь к русскому народу и вера в особую миссию русской культуры.

Бердяев не относится ни к первому, ни ко второму типу. Его принято отождествлять с так называемым «либеральным консерватизмом», который оформился в русской эмиграции в 1930-е гг. в среде «новоградцев» (по названию интеллектуального кружка вокруг журнала «Новый Град»). Это течение отличает приверженность индивидуальной свободе, демократическому правовому государству и неприятие антизападнических и изоляционистских установок традиционных российских консерваторов. Относительно места России на оси Запад – Восток представители либерального консерватизма занимали двойственную позицию. Ярче всех ее выразил Федор Достоевский, утверждавший, что у русского человека два отечества – Россия и Европа.

Версия либерального консерватизма во многом перекликалась с идеологиями христианско-демократических партий, возникших в послевоенное время в ФРГ и Италии. Однако в постсоветской политической мысли она оказалась невостребованной и, как можно констатировать сейчас, не стала частью зарождающейся российской идеологии. Впрочем, ее выработка только началась. По мнению специалистов, в реальной внутриполитической практике пока доминирует так называемый властный или номенклатурный консерватизм, основной целью которого является поддержание статус-кво в сложившихся отношениях между обществом и властью.

Можно ли утверждать, что в своей внешней политике Россия транслирует идеи либерального консерватизма Николая Бердяева? Ответ скорее отрицательный. Как и во внутренней политике, идеи Бердяева в качестве основы российского внешнеполитического нарратива требуют развития и уточнения.

Бердяев не разработал полноценной концепции либерального консерватизма. Но в качестве его основы он предложил приоритет индивидуальной свободы, демократического правового государства, а также неприятие антизападнических и изоляционистских установок традиционных российских консерваторов. Дальнейшее наполнение этой рамки возможно на основе идей Бердяева о ценностях и целях развития человека, общества и мира, изложенных им в разных работах («Философия неравенства», «Судьба России», «Новое средневековье», «Смысл истории» и других). Нам кажется целесообразным рассмотреть идеи Николая Бердяева в двух плоскостях: практической и метафизической.

Что может представлять собой либеральный консерватизм в практическом смысле? Бердяев был убежден, что построение консервативного, но счастливого общества возможно лишь при безусловном уважении человеческой личности и ее значении для общества и государства. Поэтому все демократические достижения XX столетия должны оставаться частью государственного устройства и в веке XXI. Вместе с тем, согласно Бердяеву, каждый народ должен беречь свои национальные традиции – источник его творческой энергии и залог успешного развития общества. Как раз в этом смысле консерватизм «не препятствует движению вперед и вверх, а… препятствует движению назад и вниз». Традиции сильного государства и сильного национального лидера, которых Россия придерживается при разных формах правления на протяжении десятилетий и веков, как нельзя лучше отвечают вызовам века глобализации. Его бичом стали неконтролируемая миграция и распространение терроризма. Практическая модель либерального консерватизма, несомненно, требует метафизического обоснования, так же как и западная либеральная модель опиралась на философию постмодерна.

Метафизика либерального консерватизма берет свои истоки в начале ХХ века, когда Николай Бердяев вместе со многими современниками говорил о том, что Европа зашла в тупик и начался кризис европейской идентичности. Согласно Бердяеву, начиная с эпохи Просвещения Европа отказалась от своей культуры и стала на путь создания цивилизации, отрицающей Бога и порабощающей природу. Европейское общество поставило целью создание мира, который обеспечивал бы комфортное существование человека и снимал бы с него ответственность перед Богом и природой. «Торжество мамонизма в Европе» завело ее в цивилизационный тупик. Для философа очевидно, что все катастрофы ХХ века – крахи империй, мировые войны, нацизм и фашизм – последствия судьбоносного выбора Европы в эпоху Просвещения.

Сейчас кризис в Европе продолжается уже в других, современных, формах. Исторические параллели к событиям столетней давности только усиливают ощущение, что экзистенциальные противоречия европейского бытия, казалось, разрешенные во второй половине ХХ века, проявляются вновь.

Уникальный и, к сожалению, временами катастрофический исторический опыт России дает ей право предложить миру свои рецепты. По мнению Бердяева, Россия так и не смогла обустроить у себя цивилизацию в том смысле, в котором это сделала Европа. На протяжении всей истории Россия выдвигала в качестве приоритета культурное и духовное развитие, иногда в ущерб материальному. Это имело, естественно, разнообразные последствия. Но в понимании Бердяева, не пройдя европейского пути к цивилизации, Россия может вернуть западный мир к настоящей культуре, которая обеспечивает связь человека с человеком, Богом и природой.

Европа после постмодерна

В Европе на смену постмодерну приходит постсекулярное общество, о котором впервые заговорил немецкий философ Юрген Хабермас в 2006 году. Согласно его определению, постсекулярное общество характеризуется демократическими дискуссиями, в которых используются религиозные аргументы. Вопросы веры и религии не остались в прошлом. В современной Европе растут прохристианские силы – например, в Польше, Венгрии, Италии. Прилагательное «христианский» в названиях многих консервативных партий давно утратило прямое значение, однако сейчас спрос на него может вернуться.

Россия умело использует консервативные идеи, играя на внутриполитических противоречиях по обе стороны Атлантики. Российский консерватизм во внешней политике и внешнеполитической пропаганде ситуативен и обусловлен конъюнктурой. Он служит объединяющей платформой с политиками, идеи которых тактически выгодны России (например, венгерский премьер Виктор Орбан, противостоящий Брюсселю). Но в более сложных случаях, как, например, российско-польские отношения, идеологическая схожесть не способствует снятию политических противоречий. Между тем как раз в Польше наблюдается очевидное тяготение общества и влиятельной части политической элиты к традиционным ценностям, которые в иной ситуации были бы весьма близки многим российским декларациям.

В долгосрочной перспективе подобное положение вещей может негативно сказаться на способности российского нарратива влиять на зарубежные аудитории. Уже сейчас в сознании западной элиты и даже простых граждан российский консерватизм начинает ассоциироваться не с идейными поисками путей преодоления негативных последствий глобализации, а с подъемом ультраправых. Характерно, что в зарубежной академической и публицистической среде партии «Национальный фронт», венгерский «Йоббик», австрийская и голландская Партия свободы, Партия независимости Соединенного Королевства и прочие не соотносятся с понятием «консерватизм». Зарубежные эксперты и журналисты определяют их в первую очередь как популистские силы. Это не всегда говорит о желании навесить ярлык (хотя на фоне информационной войны, разгоревшейся теперь уже и во внутренней политике ведущих стран, это явно одна из мотиваций). Речь идет о стремлении разделять конструктивные идеологии, способные предложить реальные способы решения накопившихся проблем, и демагогию, которая, будучи патологией современной демократии, играет на страхах рядовых граждан и не несет позитивной повестки дня. Исследования показывают, что европейцы и американцы устали от коррумпированного истеблишмента, не способного решить обостряющиеся проблемы социально-экономического развития и безопасности. Например, согласно опросам, 39% французских избирателей готовы голосовать за любого внесистемного кандидата на ближайших выборах, а в США в демократию верят только 30% молодежи в сравнении с 75% в 1930 году. Западное общество переживает системный кризис и ищет ответы на вызовы, которые бросает миру неконтролируемая глобализация.

В этой уникальной ситуации перед Россией открывается возможность выработки собственной идейной концепции, в определенной степени – альтернативы восторжествовавшей на Западе философии постмодерна. Судя по меняющимся настроениям избирателей, в среднесрочной перспективе западным правящим элитам придется сместиться от полностью либеральной концептуальной базы и взять на вооружение некоторые консервативные установки. Во-первых, чтобы ответить на запрос общества, которое требует большей безопасности даже в ущерб демократическим идеалам, а во-вторых, чтобы отыграть козыри у популистских партий. При этом пока трудно вообразить ренессанс откровенно реакционных или шовинистических подходов; качнувшись в обратную сторону, маятник едва ли подойдет к крайней позиции. И либерально-консервативные идеи Бердяева, к которому российские идеологи уже обращались в 2013 г., вполне могут оказаться востребованы.

Ценностная «дорожная карта»

Для российского нарратива и «мягкой силы» очень важно скрупулезно анализировать развитие и трансформацию европейского общества. Какие ценности сегодня наиболее востребованы в Европе? Какие идеологические изменения происходят в западном обществе? Карта ценностей Рональда Инглхарта и Кристиана Вельцеля красочно иллюстрирует нынешние умонастроения в разных странах мира. В ней по двум осям «Традиционные vs рационально-секулярные общества» и «Цели выживания vs цели саморазвития» страны распределены по девяти группам, ранжированным по восходящей от традиционных обществ выживания до рационально-секулярных обществ, где уровень развития позволяет людям концентрироваться на саморазвитии и самовыражении. К традиционным обществам отнесены государства африкано-исламской группы, Латинская Америка, часть православных стран, часть Южной Азии и часть стран англоговорящего мира. Однако только в англоговорящих и частично в странах Латинской Америки традиционализм удается совмещать с успешным развитием, позволяющим людям ориентироваться на ценности саморазвития. Из европейских стран наиболее консервативны Польша и Ирландия. Польша даже отнесена Инглхартом и Вельцелем к группе латиноамериканских стран. Европа на карте представлена в виде трех групп: католическая, протестантская и страны Балтии. Протестантская Европа и Прибалтика расположены на наибольшем удалении от традиционалистского максимума. Католическая Европа находится в ценностной середине, при этом самыми приближенными к консервативным идеям являются Греция, Португалия, Кипр и Хорватия. Примечательно, что страны, в которых пользуются популярностью крайне правые партии – Австрия, Венгрия, Франция – по итогам исследования, не оказались в группе консервативных.

При этом наблюдается тенденция традиционализации той же самой Венгрии. Ярким примером является речь, произнесенная премьер-министром Виктором Орбаном в 2013 г. в Лондонском королевском институте (Chatham House) под названием «Роль традиционных ценностей для будущего Европы». Согласно Орбану, чтобы выйти из цивилизационного тупика, Европа должна остановить атаку на традиционные ценности, то есть на церковь, семью и нации. В его понимании «европейская демократия построена на христианстве, и только возвращение к христианским корням способно предотвратить вымирание Европы». Эту позицию полностью разделяют элита и общество Польши, которая сейчас также является бастионом традиционных консервативных ценностей в Европейском союзе.

Данные установки звучат в унисон с нарождающейся российской консервативной идеологией, повторяя почти слово в слово речь Владимира Путина на Валдайском форуме в 2013 г., где говорилось, что многие евроатлантические страны фактически пошли по пути отказа от своих корней, в том числе и от христианских ценностей, который приведет их к цивилизационному тупику.

Консервативный поворот в Европе действительно может предоставить новые возможности российской «мягкой силе». Однако она должна ориентироваться не на популизм, востребованный в преддверии выборов и на фоне утраты доверия к системным партиям. В политическом пространстве Запада разгорелось острое соперничество за будущее идеологическое лидерство. В самой яркой форме это проявляется сейчас в Соединенных Штатах, где победа Трампа не только не положила конец межпартийному (а в его случае – и внутрипартийному) противостоянию, но и означала эскалацию полемики. Как отмечал Андрей Безруков, на Западе начался процесс переустройства политико-идеологического поля. На первом этапе это означает подъем радикальных и зачастую совершенно безответственных сил, отражающий спонтанно выплескивающееся недовольство. Однако это лишь переходный период, и после него будут формироваться новые или обновленные политические силы умеренного и ответственного толка.

Трансформации в мировом политическом пространстве уже начались. В ходе президентской гонки в США Берни Сандерс возобновил дискуссию о демократическом социализме как об отдельном направлении американской политики. В Европе обсуждается «модернизация» консервативного политического крыла: например, речь идет о новом прогрессивном консерватизме. Суверенизация внутренней политики государств – общая тенденция, которая оказывает значительное влияние на консервативные круги в Европе и Америке. Отвечая на запрос электората, консерваторы настраивают политическую программу на протекционистскую волну в сфере экономики, безопасности, а также культуры и национальной идентичности. Эти основные тренды определят в краткосрочной перспективе смещение консервативного крыла вправо, дабы успешнее конкурировать с популистскими партиями.

России следует быть осторожной, работая с теми группами и движениями, которые наиболее заметны сегодня и считаются популистскими. У них, как правило, нет продуманной программы действий, а их лозунги скорее являются инстинктивными ответами на недовольство избирателей. Нет сомнения, что эти партии повлияют на формирование политического ландшафта, однако маловероятно, что они будут основными игроками в будущем. Слишком тесная ассоциация с ними может сузить поле возможностей для России на более длительную перспективу.

Российская «мягкая сила» должна выработать широкий и долгосрочный нарратив, способный дать конструктивные ответы на вызовы, брошенные и российскому, и западному обществу. В этом смысле модель либерального консерватизма Николая Бердяева, сочетающая в себе идеи традиционного общества и либеральные установки о ценности человеческой личности и приоритете правового государства, содержит основу альтернативного дискурса, который Россия может предложить взамен исчерпавшей себя диктатуры постмодерна.

Россия. Евросоюз. США > Внешэкономсвязи, политика > globalaffairs.ru, 10 апреля 2017 > № 2134530 Вера Агеева


Россия > Внешэкономсвязи, политика > globalaffairs.ru, 10 апреля 2017 > № 2134529 Андрей Цыганков

Сосредоточение не по Горчакову

Цивилизационная геополитика на рубеже эпох

А.П. Цыганков – профессор международных отношений и политических наук Университета Сан-Франциско.

Резюме После консолидации своей цивилизационной субъектности Россия вернется к активной роли в международных делах. Возвращения к принципам (нео)советского или державного глобализма не будет, должно появиться новое понимание международной роли.

Успехи российской внешней политики на Ближнем Востоке, активное утверждение независимости в ценностно-информационной сфере, развитие отношений с Китаем и рядом незападных государств, а также глубокие перемены в мире создали новые, более благоприятные для России условия. Продолжающийся распад либерального миропорядка и поворот Запада к национальным интересам и консервативным ценностям, олицетворением чего стали «Брексит» и избрание Дональда Трампа, сделали возможным поиск новых партнеров в отстаивании идеалов, близких российским. На этом фоне громче звучат голоса тех, кто настаивает на продолжении наступательной внешней политики и формализации нового мирового порядка по модели Венского конгресса. Важно заново переосмыслить цели и возможности России как страны с особой системой ценностей и геополитическим положением.

Константы русской геополитики

Россия формировалась как локальная цивилизация с особой системой ценностей и геополитическим положением. Регионально русская идентичность вырастала на пространствах Восточной Европы и Евразии, ряд народов которых был привержен ценностям православного христианства и сильной государственности. В XV столетии страна оказалась в цивилизационном одиночестве, утратив в результате падения Византии источник своего духовного авторитета. Превратившись в главную наследницу православия, Московская Русь столкнулась с необходимостью защищать свои ценности как от угрозы с юга, так и от амбиций католического Рима, стремившегося встроить восточного соседа в свою имперскую систему.

Ситуация усугублялась крайне сложным геополитическим положением. Задвинутая вглубь Евразии, Россия не имела естественных границ и для защиты суверенитета нуждалась в формировании пояса буферных территорий и мощной армии. Сосуществование с сильнейшими державами мира наложило печать на ментальность русских, выработав понимание, что выживание и независимость требуют постоянной защиты и не могут восприниматься как раз и навсегда данные.

Все это диктовало активную внешнюю политику. Сформировавшись как страна с локально ограниченной и геополитически уязвимой системой ценностей, Россия была обречена на глобальную или трансрегиональную активность в своих действиях. Чтобы выжить, требовалась не только демонстрация сил и возможностей, но и постоянная инициатива и вовлечение сильных мира сего в совместные проекты. Иного пути для сохранения духовно-ценностного суверенитета история не предоставила. Изоляция от имевшихся источников геополитических опасностей представлялась идеалом, но могла быть достигнута лишь ценой внешнеполитической активности.

При этом Россия отнюдь не всегда обладала материальными ресурсами, необходимыми для реализации ставившихся целей. По сравнению с европейским Западом, находящимся в центре мирового развития, Россия формировалась как страна полупериферийная, стремившаяся войти в центр, но так этой цели и не добившаяся. Петровский и сталинский рывки сократили разрыв с центром, но не изменили положение страны. Уровень жизни россиян и сегодня существенно ниже, чем в западных странах (хотя заметно превышает уровень жизни большинства незападных государств).

Ресурсные ограничения требовали проведения не только активной, но и сбалансированной, по возможности незатратной внешней политики. Не всегда правильно оценивая свои возможности, российские правители отдавали себе отчет в их пределах. На протяжении большей части истории Россия не стремилась стать державой глобальной или мировой. Трансформация миропорядка являлась для нее задачей вторичной, производной от решения задачи цивилизационно-геополитического сбережения и сохранения ядра самобытной системы ценностей.

Нередко имея дело с превосходящим в материальных силах противником, Россия уходила во временную изоляцию или шла по пути избирательной, не требовавшей значительных затрат асимметричной наступательности. Периоды изоляции были не слишком типичны, имея в виду геополитическую необходимость активного участия в международных делах. Будучи рекомендованы влиятельными советниками и государственными мужами, подобными Никите Панину при Екатерине Великой или Александру Горчакову при Александре Втором, такие периоды умеренной изоляции всегда преследовали цель возвращения страны в мировую политику. Чаще всего их возникновение становилось результатом перенапряжения ресурсов и обусловливалось необходимостью залечить раны войны и восстановить внутренние силы. Это были «передышки», как определил их основатель Советского государства, сформулировавший курс на временное замирение с Западом. В случаях же асимметричной наступательности Россия находила способы защитить себя, избегая опасности быть втянутой в войну с крупными державами. Например, в 1870-е гг. Россия оказывала поддержку восставшим христианам Боснии и Герцеговины на Балканах, осознавая незначительную тогда опасность вмешательства со стороны Австро-Венгрии или других крупных европейских государств.

У курса, приоритетом которого являлось цивилизационное выживание страны, имелись критики. Не только западники, отвергавшие понятие русской самобытности, но и сторонники превращения России в глобальную державу, способную диктовать правила миропорядка. В XVIII и XIX столетиях последние выступали за захват Константинополя или использование победы над Наполеоном для закрепления в Европе в качестве единоличного учредителя миропорядка. В начале ХХ века левые революционеры жаждали победы мировой революции, призывая наступать на Варшаву и Берлин. В русской истории находилось немало тех, кто желал бросить национальные интересы и ценности на алтарь великодержавного, мирового коммунистического, общечеловеческого или глобально-либерального.

Стремление сохранить культурно-политическую самобытность нередко выражалось в споре между подчеркивавшими важность противостояния агрессивному Западу и указывавшими на важность освоения огромной, плохо заселенной русской Евразии. Хорошо известен, например, спор Вадима Цымбурского со сторонниками многополярности и евразийской экспансии, которые считали главной опасностью для России расширение евро-атлантического мира. Понимая такую опасность, Цымбурский считал ее преувеличенной, делая упор на внутреннем освоении, переносе столицы за Урал и выстраивании отношений с ближайшими соседями.

Не все идеи рано ушедшего от нас мыслителя подтвердились, но их основная направленность по-прежнему актуальна. Пренебрежение приоритетами цивилизационного развития чревато ресурсным перенапряжением, внутренним ослаблением и снижением международного статуса. С петровских времен для поддержания статуса великой державы государство отдавало на военные нужды около четверти бюджета и требовало от народа готовности к самоотдаче. Всеобщая бедность и крепостное право служили средством ускоренной мобилизации армии. Развитие же общества запаздывало и – в целях быстрого накопления капитала, требуемого для нужд безопасности, – осуществлялось по мобилизационным моделям. Системные реформы откладывались или сворачивались. Им на смену шли высокие налоги с общества и новые административные механизмы для его эксплуатации. Советское время по-своему воспроизвело эту модель. Политика глобальной поддержки «социалистической ориентации», принятая на вооружение Никитой Хрущевым, сопровождалась отсутствием внутренних реформ, она ослабила страну, подведя ее к распаду.

Кризис миропорядка и Россия

Современный миропорядок, связанный с глобальным доминированием США, продолжает распадаться. Процесс, начатый бесславным американским вторжением в Ирак, чрезвычайно ускорился в последние годы. Наступательная политика крупных держав, включая Россию, Китай, Иран, Турцию и другие, теперь непреложный факт. При сохранении за Соединенными Штатами материального превосходства, мир двинулся в направлении формирования новых правил международных отношений.

Процесс их выработки может затянуться, а отсутствие побуждает крупные державы к соперничеству и усугубляет нестабильность. Переходный период в международных отношениях сопровождается обострением противоречий и распадом единого мира на региональные геополитические пространства. Формируются новые зоны возможного военного противостояния и торгового соперничества. На первый план выходят жесткие публичные торги и тайные переговоры. Государства уязвимы перед лицом новых вызовов, что подталкивает их к централизации власти, замыканию вовнутрь и выламыванию из сложившейся системы глобальных правил. События в Евросоюзе, связанные с попытками Греции сформировать особые для себя условия в рамках германо-американского консенсуса и выходом Британии из еврообъединения, консервативный поворот Соединенных Штатов, связанный с победой на президентских выборах Трампа, рост правоизоляционистских настроений в Европе, процессы политической централизации в России и Турции подтверждают эти тенденции.

Государства все меньше ищут покровительства и материальной поддержки у США, развивая вместо этого региональные связи. Великие державы стремятся укреплять сферы влияния в пограничных пространствах, будь то Восточная Европа, Ближний Восток или Южно-Китайское море, избегая прямых столкновений между собой. Тем не менее следует помнить о том, что последние двести лет смена миропорядков сопровождалась столкновениями крупных держав. Прежде чем возникли Венская, Берлинская, Версальская и Ялтинская системы международных отношений, человечество прошло через наполеоновские войны, Крымскую, Первую и Вторую мировую.

Избрание Трампа президентом чревато новыми кризисами. Снимая источники некоторых прежних обострений, администрация Соединенных Штатов создает иные очаги напряженности. На смену расширению НАТО и распространению демократии идут жесткая политика сдерживания Китая и Ирана, укрепление ПРО и новых систем военного доминирования США, намерение наращивать военный потенциал, в том числе ядерные арсеналы, протекционизм и создание торговых блоков. В Вашингтоне стремятся не только развивать американскую экономику и инфраструктуру, но и укреплять глобальные позиции. Наиболее опасна для международной системы перспектива дальнейшего обострения американо-китайских отношений. Попытки Трампа ограничить торгово-финансовое влияние Пекина, подчеркивание фактора Тайваня, наращивание военно-морского присутствия США в непосредственной близости к Китаю не могут не встретить жесткого сопротивления.

Постепенный распад современного миропорядка сулит России длительный период неопределенности и ставит перед необходимостью поиска адекватного внешнеполитического курса. Попытки войти в число ключевых союзников сверхдержавы предпринимались в 1990-е и начале 2000-х гг., но натолкнулись на недоверие американцев, связанное отчасти со стремлением Москвы выторговать для себя особые условия. Вообще модель внешней военно-политической зависимости не может быть приемлема для страны с длительным историческим опытом и политической культурой самобытности и великодержавности.

В условиях изменившихся приоритетов Соединенных Штатов и смещения глобального баланса в сторону американо-китайского противостояния утрачивает целесообразность и продолжение российской политики последних лет. Основа курса заключается в асимметричной наступательности ради сохранения влияния России в Евразии. Вмешательство в конфликт в Сирии и информационное противостояние с Западом были во многом связаны с намерением продемонстрировать возможности России и отстоять, вопреки западным санкциям, позиции в евразийском регионе. Сегодня конфликт на Украине более не является приоритетом в отношениях с Вашингтоном, накал информационного противостояния снижен (во всяком случае, со стороны Москвы), а российская точка зрения на возможные решения по Сирии ближе новой администрации, чем прежнему руководству США.

В этих условиях плодотворным может быть обращение к опыту периодов относительной изоляции и сосредоточения внутренних цивилизационных сил. Программа цивилизационного сосредоточения должна преследовать цель упрочения внутренней ценностной базы, материально-экономических и интеллектуальных основ развития страны в усложняющемся мире. Ее необходимыми компонентами стали бы пропаганда и подчеркивание этнического многообразия, укрепление принципов государственного управления, поддержка семьи, образования и науки.

Важнейший компонент – выработка другой модели экономического развития страны. Очевидно, что модель опоры на энергетические ресурсы себя исчерпала. Она действовала преимущественно в интересах влиятельных политико-экономических групп и не смогла создать механизмов устойчивого долгосрочного развития. Процветание не сопровождалось решением фундаментальных экономических и политических проблем. Высокий уровень коррупции и технологическое отставание российского бизнеса от западного существенно снижали поступления в казну, затрудняя укрепление государственности. Российский политический класс во многом не удовлетворял и не удовлетворяет требованиям времени и задачам современного экономического развития. Конкурентоспособность экономики находилась на сравнительно низком уровне, а начавшееся в конце 2014 г. ослабление рубля стало выражением неэффективности созданной государственной модели. Санкции Запада выявили дополнительные сложности в отстаивании экономического и политического суверенитета в условиях внешнего давления. Процесс выработки новой модели запущен, но пока далек от завершения.

Относительная открытость страны и турбулентность глобального мира не дают России возможности уйти во временную изоляцию. По этим причинам исторический опыт сосредоточения и перегруппировки сил в условиях дистанцирования от участия в международных делах, как было, например, после поражения в Крымской войне, малопригоден. Стоит помнить и о неудаче попыток Евгения Примакова сосредоточиться, следуя по стопам Горчакова. Даже Цымбурский, которого по праву называют главным теоретиком российского цивилизационного сосредоточения, признавал сложности проведения подобного курса. Он полагал возможным согласие крупных держав на невмешательство в «лимитрофы», однако деструктивное и в высшей степени идеологизированное поведение Запада в украинском кризисе опрокинуло эти расчеты.

Тем не менее многое сегодня подводит Россию к возможности нового формулирования стратегии цивилизационного сосредоточения. Чем дальше, тем очевиднее, что проведение независимой внешней политики упирается в необходимость развития ценностных и социально-экономических оснований страны. Полная изоляция утопична, но перенесение центра тяжести с внешнеполитической наступательности на внутреннее освоение и возможно, и необходимо. В международных отношениях наступило время нестабильности. Время сложное, но, перефразируя Цымбурского, оно может оказаться хорошим для тех, кто сможет им воспользоваться.

К политике цивилизационного сосредоточения

В истории России периоды сосредоточения были вынужденными и завершались успехом лишь в условиях многополярной геополитики и отвлеченности крупных держав на проблемы, не связанные с Россией. Курсу александровских реформ и горчаковского стремления восстановить утраченные позиции на Черном море во многом способствовало противостояние Англии и Франции, с одной стороны, и растущей Пруссии, с другой. Послереволюционное «мирное сосуществование» и «социализм в отдельно взятой стране» способствовали подъему Советской России по мере нарастания экономического кризиса западного мира.

Там, где эти условия отсутствовали, сосредоточение наталкивалось на трудности. В силу глобального доминирования и амбиций Соединенных Штатов попытки Примакова маневрировать между Западом, Китаем и Индией не могли быть успешными, как и проект «реинтеграции» постсоветского пространства. Вместо сосредоточения на внутреннем развитии Россия была занята сдерживанием Запада, нередко упуская возможности выстроить отношения с соседями на основе рыночных инструментов и «мягкой силы». Отвлеченность США от проблем России и Евразии является необходимым (хотя и недостаточным) условием успеха политики цивилизационного сосредоточения.

В основе политики цивилизационного сосредоточения должна лежать уверенность в собственных силах и возможностях. Нельзя сосредоточиться, если нечего сосредотачивать. Страна прошла тяжелый, но и славный исторический путь, что никогда не случилось бы без витальной силы цивилизационного ядра, в котором сильна вера в будущее.

Цивилизационщиков отличает от западников и державников убежденность в том, что основной источник процветания и развития находится в нас самих, а не в достижениях западной культуры или выстраивании многополярно-олигархического мира великих держав. Конечно, уверенность в собственных силах не должна вести к самоизоляции и отказу от активного взаимодействия с миром, учебы у других культур и народов. Впрочем, такое взаимодействие и учеба, исключая краткий советский период, всегда были частью исторического развития. Россия заимствовала широко и свободно, модифицируя, но не меняя своих цивилизационных оснований.

Внешней политикой современного сосредоточения могли бы стать уклонение от чрезмерной глобальной вовлеченности и активное освоение внутренней и внешней Евразии. Если разногласия Вашингтона и Пекина превратятся в главную ось глобальной политики, России нет никакого смысла открыто поддерживать одну из сторон противостояния. Гораздо важнее избегать втягивания в американо-китайский спор, расширяя двусторонние отношения с обоими государствами в соответствии со своими цивилизационными интересами. С США следует обсуждать вопросы безопасности и борьбы с терроризмом, а с Китаем (а также Японией и Южной Кореей) – совместное торгово-экономическое освоение Евразии и Дальнего Востока. Нельзя втянуться и в возможное противостояние Соединенных Штатов с Ираном, геополитически связанным с евразийским регионом и являющимся важным партнером России по ближневосточному урегулированию.

Россия вполне в состоянии позволить себе такого рода независимость. Своими внешнеполитическими успехами она закрепила державный статус, больших дополнительных затрат на поддержание которого в ближайшее время не потребуется. Помимо обеспечения безопасности границ и борьбы с терроризмом, у России нет необходимости инвестировать в достижение статуса вооруженных сил, сопоставимого с США. Российское государство в целом способно к постановке и осуществлению целей, связанных с формированием новой модели развития и цивилизационного сосредоточения. Задача не только в выявлении перспективных проектов вроде сопряжения Евразийского экономического союза и китайского «Экономического пояса Шелкового пути», но и в формировании внятной, предсказуемой и долгосрочной системы мер по внутреннему обустройству. Внешняя диверсификация рынков должна сопровождаться диверсификацией и развитием рынка внутреннего. Страна нуждается в новой внутренней колонизации, пропаганде идеи развития и активном инвестировании не только в науку, культуру, образование и здравоохранение.

Если Пекину суждено стать главным раздражителем США, то Китай немного превратится в Россию, чья политика до недавнего времени являлась объектом пристального внимания Вашингтона. У России же в этом случае может появиться возможность стать немного КНР, пережидая шторм, не слишком высовываясь и занимаясь внутренним развитием. Российские эксперты не раз обращали внимание на то, что у Пекина есть чему поучиться. В отличие от восточноевропейских государств, Китай не пошел по пути приватизации во имя приватизации, но сумел – за счет культивирования репутации стабильного, уважающего права инвесторов государства – привлечь внешний капитал на выгодных для себя условиях. Таким образом, созданы предпосылки для политики интенсивного развития, сохраняющиеся и по сей день благодаря наличию легитимного общенационального лидера и борьбе с коррупцией. На случай попятного развития глобализации в стране созданы механизмы выживания и развития за счет относительно высокого уровня внутренней диверсификации и конкуренции.

Чрезмерное сближение с Европой также не отвечает цивилизационным интересам России. Продолжение политического диалога и наличие развитых торгово-инвестиционных связей не могут скрыть всей глубины ценностных разногласий сторон. Одна из этих сторон настаивает на санкциях в наказание за «агрессивную» политику Кремля, в то время как другая считает такую политику необходимым реагированием на ущемление своих цивилизационных прав в Евразии. Из конфликта в ближайшие годы нет выхода. Россия сохранит связи с Европой, но не станет, да и не может стать частью европейской цивилизационной системы, независимо от того, предстает эта система в либеральном или консервативном обличьях. На обозримую перспективу «отстраненность вместо конфронтации», пользуясь выражением Алексея Миллера и Федора Лукьянова, будет фиксировать не только взаимное непонимание, но и сознательно избранную линию поведения.

Что касается освоения Евразии, то политика сосредоточения предполагает культивирование отношений с входящими во внешнее цивилизационное пространство России. Это не только этнически русские, но все те, кто тяготеет к России исторической памятью совместных побед и поражений, питается соками русской культуры и воспринимает российскую внешнюю политику. Речь не столько о представителях власти, сколько о народах, включая тех, кто, подобно многим украинцам, воспринимаются собственным правительством не иначе как «пятая колонна». В работе с ними инструменты дипломатии, «мягкой силы» и экономической интеграции будут особенно эффективны. До сих пор действенность этих инструментов ослаблялась как противостоянием Запада, так и относительной слабостью самой России. Внимание к внутреннему развитию и наличие вышеописанных международных условий сделает политику цивилизационного освоения Евразии эффективной, способствуя предотвращению кризисов, подобных грузинскому и украинскому и укрепляя сферу российского влияния.

Политика цивилизационного сосредоточения является вынужденной и может продлиться, пока не состоится новая стабилизация миропорядка. В настоящий момент мы находимся на рубеже различных эпох и имеем дело с сосуществованием противоречащих друг другу правил и ценностных систем. Формирование действительно полицентричного мира потребует значительного времени. Скорее всего в ближайшее десятилетие баланс военно-политических сил не сложится, что будет препятствовать выработке правил миропорядка, разделяемых основными участниками международных отношений. Такого рода неопределенность диктует политику гибкого, неидеологического сотрудничества с различными партнерами. Нужно готовиться к длительному и упорному самоутверждению в мире. Сегодняшний, сравнительно длительный этап должен быть связан не с попытками трансформировать миропорядок или восстановить «свою империю», а со сбережением, новым формулированием и осторожным продвижением своих ценностей там, где для этого уже имеется подготовленная почва.

На этот сравнительно длительный переходный период российской внешней политике нужны новые ориентиры, выводящие ее за пределы теории многополярного мира. Предстоит заново осмыслить природу современной системы международных отношений, характер внешних вызовов и оптимальные варианты ответа. Используя уже введенные в общенациональный дискурс идеи «государства-цивилизации» и консервативной державы, нужно создать такой образ страны, который вберет в себя лучшие компоненты российских ценностей без излишнего их противопоставления Западу. Кстати, за исключением советского периода Россия никогда не формулировала свои ценности как антизападные. Речь всегда шла о формировании и защите ценностей, способных найти понимание в западных странах, – о христианском гуманизме, межэтническом диалоге, сильном государстве и социальной справедливости. Сегодня задача состоит в том, чтобы выработать новый, приемлемый для России синтез. В этих ценностях немало универсального, что должно облегчить задачу их будущей защиты и продвижения в мире.

Период сосредоточения поможет определиться с внутренними и внешними приоритетами. После консолидации своей цивилизационной субъектности Россия сможет вернуться к активной роли в международных делах. Возвращения к принципам (нео)советского или державного глобализма не будет, должно появиться новое понимание международной роли.

Россия > Внешэкономсвязи, политика > globalaffairs.ru, 10 апреля 2017 > № 2134529 Андрей Цыганков


Россия. Евросоюз. США > Внешэкономсвязи, политика > globalaffairs.ru, 10 апреля 2017 > № 2134528 Борис Межуев

«Остров Россия» и российская политика идентичности

Неусвоенные уроки Вадима Цымбурского

Борис Межуев - кандидат философских наук, доцент философского факультета МГУ, главный редактор сайта «Политаналитика», председатель редакционного совета сайта «Русская идея».

Резюме Стратегия «цивилизационного реализма» предполагает, что Россия и Евроатлантика – отдельные цивилизации со своей орбитой тяготения, в случае России – гораздо более скромной, но реальной. «Русский мир» освобождается от узко-этнической трактовки.

Разговоры о «большой сделке» России с Западом, возможной после прихода в Белый дом Дональда Трампа, человека, если не прямо расположенного к России, то относящегося к ней без привычной англосаксонской враждебности, включают в себя, помимо других сюжетов, сюжет украинский, который можно было бы также назвать «восточно-европейским». Сама эта сделка – точнее, разговоры о ней – стала допустимой реальностью в тот момент, когда умные геостратеги разных стран, но в первую очередь Соединенных Штатов, пришли к выводу, что соперничество России и Европы по поводу вхождения Украины в тот или иной экономический блок – Евразийский или Европейский – рискует обернуться не просто распадом страны (что де-факто стало реальностью уже в феврале 2014 г.), но и полномасштабным военным конфликтом «за украинское наследство».

Напомню, что уже 22 февраля 2014 г., в день государственного переворота в Киеве, в газете Financial Times Збигнев Бжезинский выступил со статьей, в которой призывал Украину смириться с ее нейтральным статусом, а Россию принять факт «финляндизации» своего соседа, то есть экономической и культурной интеграции Украины с Западом при всех возможных гарантиях ее невступления в НАТО. Впоследствии, уже в период минских соглашений, тема Украины как «буфера» между двумя полюсами силы на континенте стала пунктом консенсуса между трезвыми реалистами США и России. В своем интервью газете «Коммерсант» 28 февраля 2017 г. политолог, руководитель Kissinger Associates и бывший помощник президента Джорджа Буша-младшего Томас Грэм отметил наличие у Соединенных Штатов и России общей базы для договоренностей:

«В конце концов все заинтересованы в том, чтобы ситуация на Украине стабилизировалась. И мы знаем, какими должны быть очертания возможного урегулирования. Они включают внеблоковый статус Украины, уважение ее суверенитета, децентрализацию власти, уважение прав национальных меньшинств, а также помощь Украине в восстановлении Донбасса и ее собственной экономики».

Фактически о том же в своей программной статье «2016 – победа консервативного реализма» пишет и ведущий российский эксперт в области международных отношений Сергей Караганов:

«Продолжая настаивать на выполнении Минских договоренностей, строя обходные транспортные магистрали, стоит сделать ставку на опережающее предоставление высокой степени автономии Донбассу в границах Украины, через шаг – вести дело к формированию нейтральной, независимой, дружественной России Украины или украин, если Киев не сможет удержать контроль над всей территорией нынешней страны. Единственный способ выживания соседнего государства – его превращение из субъекта соперничества в мост и буфер».

Видно, что представления об Украине как «буфере» у российских и американских реалистов не совсем совпадают: в российском изводе все звучит намного жестче, и территориальная целостность соседнего государства ставится в прямую зависимость от его способности вместить в себя регионы с неотменяемой пророссийской ориентацией. Но в целом – пространство возможного диалога с Западом по поводу Украины задано императивом сохранения ее нейтрального, внеблокового положения, не ущемляющего интересы ни одной из частей этой страны.

Не эпоха старой Realpolitik

Вроде бы все понятно. И тем не менее трудности возникают, и не только практические, но и концептуальные, которые также имеют существенное значение для продолжения диалога о судьбе Украины и Восточной Европы в целом. Современная эпоха – это не эпоха старой Realpolitik, в которой проблема буферных территорий решалась предельно просто: полюса силы могли в случае необходимости разделить буферные земли, как это сделала Россия вместе c германскими державами по отношению к Польше в XVIII веке, а впоследствии СССР с Германией в веке XX. Как в конце XVI века по итогам длительной войны Польша, Швеция и Дания поступили с Ливонией, а Франция в XV веке с Бургундией, которая являлась своеобразным буфером между ней и Священной Римской империей.

Западные державы не стесняются раскалывать страны, когда они находятся внутри их зоны влияния: от Югославии были отторгнуты вначале Словения с Хорватией, затем Босния с Сербской Краиной, потом Черногория и, наконец, автономный край Косово. Но одно дело раздел страны, находящейся внутри европейского геополитического пространства, другое – расчленение государства, одна часть которого тяготеет к Западу, другая – к иному полюсу силы, причем непосредственно примыкая к его рубежам. Думается, для Запада оказывается морально неприемлем не столько раздел государства, сколько сделка с внешней – незападной – силой. Здесь для начала современному Западу, который при всем своем постмодернизме абсолютно не плюралистичен, нужно признать, что тяготение к России какой-то части населения представляет собой реальность, а не политтехнологический фантом, обусловленный российской пропагандой и активностью ее силовых структур. Нужно признать, что свободные граждане могут свободно не хотеть присоединяться к западному миру.

Но даже в случае допущения реальных оснований россиецентризма едва ли западные державы будут готовы принять мягкий развод различных частей территории Украины (или, скажем, Грузии и Молдавии) просто в качестве жеста доброй воли. Этот шаг вызвал бы бурю возмущения в европейских странах, был бы назван новым Мюнхеном, новой Ялтой, со всеми вытекающими из такого сопоставления уточнениями. Поэтому раздел буферных государств на сферы влияния может быть осуществлен лишь односторонними действиями России, что, конечно, сужает ее дипломатические возможности. Европейские реалисты теоретически допускают сохранение нейтрального статуса буферных стран, однако согласие и на этот шаг тоже требует признания культурно-политической неоднородности этих государств.

Но из подобного признания проистекает следующий вопрос – что разделяет Украина, между чем и чем она является буфером? Понятно, что разделяет она не отдельные страны и не только военные блоки, поскольку Запад, или Евро-Атлантика – это некоторое сообщество государств, объединенное целым рядом обязательств – оборонительных, правовых и культурных. Если Россия – европейская страна, если она культурно и цивилизационно принадлежит Западу, то по какой причине ее следует отделять от Запада какими-то промежуточными, лимитрофными территориями? Увы, и сама Россия долгое время не имела четкого ответа на этот вопрос, предпочитая объяснять неприятие расширения НАТО на Восток боязнью отпасть от родной Европы. Это было вполне возможным аргументом вплоть до момента спора с Европой по поводу «Восточного партнерства», а затем перипетий, связанных с намерением Украины подписать соглашение о Евроассоциации. Как только спор зашел о странах, входящих в своего рода цивилизационное поле России, возникло естественное недоумение: если мы так боимся нашего отрыва от Европы, видимо, считая проевропейскую ориентацию совместимой с российской идентичностью, то на каком основании удерживаем от присоединения к ней других? Невнятность цивилизационной самоидентификации проявилась и в невнятности нашей дипломатической стратегии в целом, направленной и на то, чтобы экономически и культурно интегрироваться в Европу через голову лимитрофных государств, и на то, чтобы не допустить самостоятельных попыток этих государств приобщиться к Европе, в том числе за счет отсоединения от России.

Самоопределение России

Итак, спор по поводу расширения НАТО и цивилизационного самоопределения Украины неизбежно выходил на проблему цивилизационного самоопределения России. Россия не могла, начав борьбу за Украину, не обнаружить скудость своего геополитического и геокультурного концептуального арсенала. Если проевропейская ориентация – единственно возможная для славянских народов, включая русский, на каком основании мы можем оспаривать проевропейский выбор украинского народа?

У России явно обнаруживался дефицит политики собственной идентичности. Выражение «политика идентичности» имеет сразу два никак не связанных между собой значения. В одном случае речь идет о требованиях этнических, гендерных или иных меньшинств признать их идентичность равноправной с идентичностью большинства. В данной статье мы говорим не об этом. Елена Цумарова предложила определение, которое мне кажется относительно операциональным и удобным:

«Политика идентичности – это деятельность политических элит по формированию образа “мы-сообщества” в существующих административно-территориальных границах. Основные направления политики идентичности: символизация пространства, ритуализация принадлежности к сообществу, формирование представлений о “мы-сообществе” и установление границ “свой – чужой”. Символизация пространства происходит посредством принятия и тиражирования официальных символов, а также культивирования природных и культурных особенностей сообщества».

Важное дополнение к этому определению – существующие административно-территориальные границы здесь принимаются как некая данность, тогда как «политика идентичности» теоретически может работать как на признание, так и на непризнание существующих границ. И таковой – ревизионистской – являлась по существу вся геополитика имперской России, равно как и политика многих других стран – германского Рейха, реваншистской Франции в конце XIX века, да и сегодняшней Японии, мечтающей о Курилах. Народы могут проводить весьма революционную по отношению к миропорядку «политику идентичности». Но в целом процитированный исследователь прав: для закрепления и внутреннего признания существующих границ требуется особая – консервативная – «политика идентичности», нацеленная на поддержание статус-кво против всех попыток радикального пересмотра баланса сил. Но именно такой политики у России в нужный момент и не оказалось.

В течение десятилетия, разделившего два Майдана, вакуум «политики идентичности», релевантной для решения «украинской проблемы», начинает в России заполняться двумя очень простыми идеологиями – имперством и национализмом, которые немедленно вступили в борьбу друг с другом за лидерство в патриотическом лагере. Имперцы и националисты попытались дать ответ на явно не решаемый в рамках официальной идеологии вопрос: зачем России нужна Украина? Российское неоимперство в каком-то смысле обязано Збигневу Бжезинскому, обронившему, кажется, в книге «Великая шахматная доска» 1997 г., что Россия будет оставаться империей, если сохранит Украину, и неизбежно перестанет быть империей, если ее потеряет. Поскольку империя, согласно имперцам, – единственно возможная форма существования России, а эпоха, начавшаяся в 1991 г., представляет собой просто временный коллапс традиционной государственности, то любая полноценная стратегия восстановления величия страны должна неизбежно предусматривать задачу реинтеграции Украины – полностью или частично. Если не в состав России, то в некое контролируемое Россией надгосударственное образование, типа Евразийского союза, который при этом мыслился бы не как прагматическое экономическое объединение, но как первый шаг к воссозданию имперского гроссраума.

Националисты в отличие от имперцев были гораздо в меньшей степени озабочены обретением прежнего государственного величия, для них Украина была просто искусственным образованием, насильно удерживающим территории с русским населением и русской идентичностью при постоянных попытках их украинизации. Соответственно, лучшим способом разрешения украинского вопроса было бы выделение русских регионов из Украины и присоединение их к России. Не столько для воссоздания империи, сколько для завершения процесса строительства русского национального государства, увеличения числа русских внутри России и коррекции всей внутренней политики в целях защиты интересов титульного этнического большинства.

Мы видим, как по-разному действовали сторонники имперской и национальной политики в ситуации украинского кризиса 2013–2014 годов. Имперцы были наиболее активны на первом этапе, когда речь шла о перспективах вступления Украины в Евразийский экономический союз. Националисты активизировались в эпоху «русской весны», когда возник шанс расколоть Украину и отделить от нее все так называемые русскоязычные регионы. Мы видим, что в конце концов обе линии оказались фрустрированными и не до конца отвечающими задаче обеспечения какого-то дипломатического диалога с Западом по поводу Украины. Ни имперцы, ни националисты, исходя из своих представлений об идентичности России, не могли согласиться считать Украину «буфером». Имперцы хотели интеграции этого государства в некое неоимперское образование, националисты – раскола по этнокультурным границам.

С другой стороны, политические реалисты, которые как раз были вынуждены вести диалог с реалистами западными, не могли объяснить, между чем и чем Украина является «буфером», что в культурно-политическом смысле она призвана разделить, прямое столкновение чего с чем она могла бы предотвратить. Получается, что у России не было в запасе никакой внятной политики идентичности, которую она могла бы предъявить Западу для обоснования своей позиции – с ее жесткими условиями и с возможными компромиссами. Вот, собственно, именно эта ситуация идеологического вакуума и сделала геополитическую концепцию «Острова Россия» Вадима Цымбурского (1957–2009) практически безальтернативной для обеспечения любой потенциальной «сделки» с Западом.

Цымбурский написал эссе «Остров Россия. Перспективы российской геополитики» в 1993 г., впоследствии он несколько раз уточнял и корректировал свои выводы, суть которых оставалась, однако, неизменной. И нам сейчас – в рамках нашей темы – не следует далеко уходить в обсуждение эволюции его мировоззрения. Достаточно знать, что Цымбурский считал распад Советского Союза отделением цивилизационной ниши России от территорий, которые пространственно соединяли ее с платформами других цивилизаций, что смысл имперского расширения России в сторону Запада и Юга объяснялся им стремлением разрушить барьер между Европой и Россией или же образовать вопреки Европе свое собственное геополитическое пространство, которое могло бы служить противовесом романо-германскому миру. И в этом смысле сброс этих территорий не приближал, а отдалял Россию от Европы, что не было адекватно понято и осмыслено постимперской политической элитой. Поэтому, полагал Цымбурский, только отказавшись от идеи воссоединения с Европой или от проектов воссоздания под «зонтиком» какой-либо антизападной идеологии новой империи, мы сможем укрепить свою безопасность, разумеется, в том случае, если евроатлантические структуры не попытаются взять под контроль так называемый пояс Великого Лимитрофа, то есть все огромное пространство от Средней Азии до Прибалтики, овладение которым являлось целью геостратегии России в великоимперские века ее истории.

Теория Цымбурского, в отличие от всех иных концепций внешней политики, позволяла ответить на два ключевых вопроса – почему Россия может принять существующие границы своего государства, не думая ни про имперский реванш, ни про националистическую ирреденту, но почему в то же время Россия должна всеми силами препятствовать полному взятию лимитрофных территорий под контроль структурами Евро-Атлантики. Для понимания того, чем является Россия и почему ей следует сохранять геополитический суверенитет, Цымбурский обращался к цивилизационной теории, моду на которую в начале 1990-х гг. установил Сэмюэль Хантингтон с его знаменитой статьей «Столкновение цивилизаций», которая вышла в тот же самый год, что и «Остров Россия». Цымбурский расходился с Хантингтоном в вопросе о статусе лимитрофных территорий. Согласно Хантингтону, следовало бы разделить территорию Евразии на пространства отдельных цивилизаций, чтобы минимизировать конфликты на их рубежах. С его точки зрения, Запад должен был ограничить марш на Восток протестантскими и католическими государствами, в минимальной степени помышляя о распространении НАТО на государства с исторически православным населением. С точки зрения Цымбурского, разделить всю территорию Европы на какие-то однозначно устойчивые сферы влияния невозможно: ряд лимитрофных государств будут всегда играть на противоречиях внешних центров силы, маневрируя между ними, другие же страны при попытках их полного включения в структуры какой-либо одной цивилизации неизбежно распадутся на части.

Два де-факто «расколотых» государства существовали с момента распада СССР – это Молдавия и Грузия. Обе эти республики могли сохранять целостность, только находясь в российской зоне влияния, что было неприемлемо для большой части титульных народов этих стран. В 1994 г. Цымбурский высказал уверенность, оказавшуюся, увы, пророческой, что в случае кризиса украинской государственности от нее отпадут Крым, Новороссия и Днепровское левобережье, причем он настаивал на том, что при таком раскладе Россия может ограничиться признанием отпавших частей Украины как независимых государств, не помышляя о территориальном расширении: «Что же касается украинских дел, то глубочайший кризис этого государственного образования мог бы пойти на благо России, если она, твердо декларировав отказ от формального пересмотра своих нынешних границ, поддержит в условиях деградации украинской центральной власти возникновение с внешней стороны своих границ – в Левобережье, Крыму и Новороссии – дополнительно буферного слоя региональных “суверенитетов” в украинских рамках или вне их».

Трансформация «островной» концепции

Мне уже доводилось писать о том, что когда Цымбурский только приступал к разработке своей концепции «Острова Россия» в 1993–1994 гг., он исходил из оказавшегося в конце концов ошибочным предположения – Запад не сможет включить в себя территории Восточной Европы – и основывал эту гипотезу на трудностях экономической интеграции Восточной Германии. Он считал, и считал обоснованно, что присоединение стран – бывших членов Варшавского договора и тем более бывших республик СССР к ЕС и НАТО ослабит эти организации. Когда расширение альянса на Восток стало фактом, концепция «Острова Россия» в ее ранней, излишне оптимистической версии стала представляться не слишком убедительной, в том числе, вероятно, и самому автору, который на долгое время предпочел не искать ответ на самый болезненный для его системы взглядов вопрос – какую политику следует проводить России на «территориях-проливах», разделяющих ее с Евроатлантикой, ввиду наступления последней.

Цымбурский в конце 1990-х – начале 2000-х гг. посвящает целый ряд статей обсуждению перспектив Шанхайской организации сотрудничества, требует недопущения проникновения США в среднеазиатское подбрюшье России, ищет возможности экономического и стратегического сотрудничества с Китаем, наконец, размышляет о рациональности переноса столицы России на восток, ближе к ее реальному географическому центру и подальше от становящихся все более напряженными западных границ. Все это сообщает теории Цымбурского отчасти евразийский или, точнее, восточнический оттенок, которого совершенно не было в ранней версии его концепции. Одновременно Цымбурский всецело посвятил себя изучению истории российской геополитики, для чего приступил к написанию фундаментального труда «Морфология российской геополитики и динамика международных систем XVIII–XX века», который оставил незаконченным, но который тем не менее, выйдя в свет в прошлом году при поддержке фонда ИСЭПИ, составил увесистый том. Тем не менее «украинский вопрос», точнее, вопрос о переднем для России крае западной части Великого Лимитрофа, оставался неразрешенным в его теории, и сам геополитик чувствовал, что «островная» концепция требует коренной переделки, для того чтобы отвечать вызовам времени.

После августовской войны 2008 г. Цымбурский приходит к выводу о необходимости дополнить свой прежний анализ Великого Лимитрофа особой концептуализацией тех его сегментов, которые исторически и культурно тяготеют к России и, соответственно, будут готовы выйти из состава своих стран, если их государства попытаются окончательно интегрироваться в НАТО или Евросоюз. Он заимствует у своего давнего коллеги и соавтора, политолога Михаила Ильина термин «шельф острова Россия». По определению Цымбурского, «шельф – это территории, которые связаны с нынешними коренными российскими территориями физической географией, геостратегией, культурными связями». Геополитику представлялось очевидным, что «Восточная Украина… Крым… определенные территории Кавказа и Центральной Азии принадлежат к российскому шельфу». В одном из последних публичных выступлений в конце 2008 г. Цымбурский делает знаменательное различие «геополитики пространств» и «геополитики границ»: смысл этого разделения раскрывается в последующих отрывочных замечаниях. Цымбурский по-прежнему убежден, что Россия не заинтересована в радикальном пересмотре своих контуров, что ее геополитическая ниша в целом отвечает ее интересам. Но вот «геополитика границ» – дело совсем другое, она «требует детального, скрупулезного анализа и учета в конкретной ситуации ввиду существования шельфа России и ввиду оценки ситуации на этом шельфе с точки зрения наших интересов и нашего будущего».

Хотя различие между двумя типами геополитики не доведено Цымбурским до логического конца, складывается впечатление, что автор «Острова России» после военного конфликта с Грузией уже не стоял жестко на той точке зрения, что формальные границы РФ не могут быть пересмотрены в сторону расширения, если часть «шельфа острова Россия» отколется от сплачиваемого Евро-Атлантикой в единое целое лимитрофного пояса государств. Цымбурский надеялся, что данное допущение ревизионистского пересмотра границ государств ближнего зарубежья радикально не изменит суть его «островной» теории. Россия останется «островом», даже если «осушит» часть берегового шельфа, соберет под свою опеку тяготеющие к ней земли и народы.

Гипотезу о том, что Цымбурский планировал очередную фундаментальную переработку своей геополитической теории с использованием понятия «шельф острова Россия», подтверждают строки из его мемуарного очерка «Speak, memory!», написанного в последние месяцы жизни, примерно в конце февраля – начале марта 2009 г.:

«Год 2008-й с пятидневной войной и заявлениями российских лидеров о наличии территорий за пределами России, представляющих для нее особую значимость, стал для меня намеком на возможность следующего доосмысления концепции, с особым упором на выдвинутое еще в 1994 г. понятие “шельфа острова Россия”. Этот шельф видится как области на Лимитрофе, в том числе за государственной российской границей, состоящие с Россией в особой, требующей признания и учета физико-географической, культурно-географической, экономической и стратегической связи. Мировой кризис отдалил актуальность подобного пересмотра концепции, который остается в резерве».

Можно предположить, что события 2014 г., если бы Цымбурский смог оказаться их современником, сделали бы «пересмотр» концепции «Острова Россия» вполне актуальным. Увы, судьба не отпустила Вадиму Леонидовичу шанса развить концепцию «островного шельфа», хотя отсылка к 1994 г. заставляет предположить, что Цымбурский вспомнил уже цитировавшуюся фразу о возможности создания ориентирующейся на Россию «буферной зоны», состоящей из Крыма, Левобережной Украины и Приднестровья. Между тем выдвинутое им различие между «геополитикой пространств» и «геополитикой границ» позволяет сделать и более смелый вывод, что ученый считал допустимым – в критической ситуации – воссоединение России с определенными частями ее «шельфа». Из этого следует, кстати, что попытка некоторых украинских экспертов увидеть в Цымбурском вдохновителя нынешней политики России в отношении Донбасса – то есть приписать ему игру с этими землями в духе циничной Realpolitik – не вполне справедлива. Ученый явно отделял территории «шельфа» от собственно лимитрофных пространств, за которые Россия и в самом деле не несет особой ответственности и по отношению к которым может вести себя сугубо прагматически.

Цивилизационный реализм

Итак, из самого позднего геополитического творчества Вадима Цымбурского могла бы вполне логично вытекать стратегия, которую мы в ряде публикаций назвали «цивилизационным реализмом». Состояла бы она в следующем: Россия и Евроатлантика признаются отдельными цивилизациями, со своей орбитой тяготения, в случае России – гораздо более скромной, но тем не менее реальной. «Русский мир» в этом смысле освобождается от узко-этнической трактовки, поскольку в это пространство могут быть включены и другие народы, тяготеющие к российской цивилизации, в частности, абхазы и осетины, но вполне возможно, что и белорусы, и гагаузы, и таджики, а также сербы и целый ряд других народов, которые будут стремиться остаться в цивилизационном поле России. Территориальная целостность государств, в которых существует неодинаковое представление об их цивилизационной идентичности и в которых ориентация на Россию характерна для целого ряда регионов, ставится нашей страной в зависимость от нейтрального статуса этих стран и готовности признавать «русский мир» в качестве культурно-политической реальности. Между тем Россия ни в коей мере не расположена к изменению формата существующих границ и по-прежнему заинтересована в поддержании консервативного статус-кво в Восточной Европе, который подрывают революционные действия Евроатлантики.

Цымбурский считал нерациональным и невыгодным для России разрушение, как он называл его, «полутораполярного мира», в котором США занимают преобладающее положение, но при этом вынуждены считаться с региональными центрами силы. Ученый полагал, что если Евроатлантика обвалится как цивилизация и все игроки, до сих пор подчинявшиеся воле Вашингтона, начнут самостоятельную игру, это ни в коей мере не будет выгодно России. Последующие события отчасти подтвердили его правоту: игра Парижа и Лондона в Ливии и поддержка Саркози и Кэмероном вооруженной оппозиции против режима Каддафи вынудили Барака Обаму на роковое для судьбы этой арабской страны вмешательство, чтобы сохранить лидерство в западной коалиции. Временное ослабление США в тот же период стимулировало разрозненные действия различных игроков на Ближнем Востоке, преследовавших свои собственные интересы – Турции, Саудовской Аравии, Катара, Израиля, что практически превратило регион в поле классической «войны всех против всех». Едва ли Цымбурский с восторгом относился бы к перспективе возникновения на месте ЕС освобожденной от американского контроля «Европы Отечеств», поскольку каждое из таких Отечеств совершенно не обязательно проводило бы политику, отвечающую интересам России. В его представлении Россия заинтересована в сохранении баланса сил между вашингтонским глобальным и различными региональными центрами силы, не допускающим изменения этого равновесия ни в сторону однополярного, ни в сторону всецело многополярного миропорядка. В этом также проявляется «цивилизационный реализм» Цымбурского: России следует отстоять положение одного из региональных центров с конкретной орбитой притяжения, но не добиваться окончательной фрагментации всей полутораполярной конструкции.

Безусловно, модель Цымбурского, которую мы решились назвать «цивилизационным реализмом», теоретически допускает сценарий дробления буферных государств и присоединения отдельных их частей к ядрам своего цивилизационного тяготения, однако этот сценарий оценивается как крайний, обусловленный внешним давлением и сугубо нежелательный. Разумеется, в рамках «цивилизационного реализма» возникает вопрос об отношениях России и Евроатлантики – модель «Острова Россия», и это прямо признавал ее автор, была нацелена в том числе и на то, чтобы снизить возможность прямых конфликтов между Россией и западными державами. Цымбурский прекрасно понимал, что Россия останется – при любом раскладе – великой державой, и отечественным либералам при всем желании не удастся превратить ее в аналог Канады – другого северного гиганта с весьма ограниченными геополитическими притязаниями. Россия будет стремиться быть таким же самостоятельным игроком на поле мировой политики, какими являются Китай, Индия или США. Россия всегда будет отличаться от современной Европы и в социокультурном отношении: ученый считал совершенно нормальным воскрешение в современной России устаревших для Европы идей суверенитета и национального государства, поскольку Россия, согласно его хронополитике, вступает в тот самый период истории, период модерна, из которого выходит Европа. Особенно большое внимание он уделял необходимости подъема малых городов России в противоположность крупным космополисам, связанным с глобальным миром как бы вопреки собственной стране. Он рассчитывал на возникновение такого специфического идейного комплекса, как русское викторианство, под которым понимал способность консервативно ориентированных средних классов, наследников пуританской революции, принуждать высшие классы к внешнему аскетизму и нравственной добропорядочности.

В общем, Цымбурскому как ни одному другому мыслителю современной России удалось совместить прагматический реализм во внешней политике с цивилизационной политикой идентичности. Было бы очень важно, если бы реалистически мыслящие политики Запада имели возможность удостовериться, что в сознании российской внешнеполитической элиты геополитическая концепция «Острова Россия» имеет большой вес, что имя Цымбурского – не пустой звук для людей, отвечающих за стратегию в нашей стране. Это позволило бы устранить разного рода недоразумения, на которых спекулируют враги России за рубежом, подозревая нашу страну в желании либо захватить Эстонию, либо расколоть Европу, либо расползтись новой империей от Лиссабона до Владивостока.

Если бы Цымбурский был востребован российской внешней политикой еще при жизни, кто знает, каких проблем и трудностей нам бы удалось избежать, каких ошибок мы могли не сделать, какие, с другой стороны, глупости не были бы совершены против нас теми лидерами Запада, которыми двигала все-таки не ненависть к России, но неоправданные страхи перед ней или же ошибочное представление о ее раз и навсегда совершенном проевропейском выборе. Может быть, спустя восемь лет после смерти выдающегося русского ученого имеет смысл отечественным политикам и экспертам еще раз перечитать его геополитические труды, чтобы разобрать их на цитаты.

Россия. Евросоюз. США > Внешэкономсвязи, политика > globalaffairs.ru, 10 апреля 2017 > № 2134528 Борис Межуев


Весь мир > Внешэкономсвязи, политика > globalaffairs.ru, 10 апреля 2017 > № 2134526 Владимир Хорос

Созвездие цивилизаций

Как происходят их контакты в современном мире

Владимир Хорос – доктор исторических наук, руководитель Центра проблем развития и модернизации Национального исследовательского института мировой экономики и международных отношений имени Е.М. Примакова (ИМЭМО РАН).

Резюме Если стремиться к равновесному и многополярному миру, необходимо признание ойкумены как «многоцивилизационной». Именно такой подход превратит цивилизационный диалог не только в неконфликтный, но и взаимообогащающий.

Обращение к проблеме контактов и взаимодействий цивилизаций в глобальную эпоху оправданно и своевременно. В поиске причин множащихся конфликтов недостаточно указывать лишь на мирохозяйственные или геополитические противоречия, требуется еще и цивилизационное измерение. Повышенный интерес к нему обозначился в последнюю четверть прошлого века. В нашей стране он был вызван еще и потребностью дополнить или заменить терявшую привлекательность формационную теорию. Большую роль в оживлении цивилизационного дискурса сыграла статья, а затем книга Сэмюэля Хантингтона. Его почин способствовал появлению многих содержательных работ по проблемам цивилизаций, в том числе и в России.

Что такое цивилизация

Существует множество определений цивилизации. За ними скрываются два основных подхода. Первый возник еще в просветительском XVIII веке: цивилизация в противовес дикости и варварству как иной уровень человеческого развития. Спустя примерно столетие стал формироваться иной подход, констатировавший множественность цивилизаций в истории, их специфические черты у тех или иных стран или регионов (Николай Данилевский, Освальд Шпенглер, Арнольд Джозеф Тойнби, Питирим Сорокин). И хотя его сторонники порой могли употреблять различные термины (Данилевский, например, говорил о культурно-исторических типах, Шпенглер – о различных вариантах культуры, противопоставляя ее цивилизации, а Тойнби нередко заменял термин «цивилизация» понятием тех или иных «обществ»), во всех случаях речь шла именно об особых социокультурных образованиях, за которыми закрепилось название «локальная цивилизация».

Оба подхода так или иначе представлены и сегодня. Для первого еще на заре его возникновения была характерна западоцентристская направленность – предполагалось, что уровня цивилизации достигли именно общества Запада. Из этого неявно исходил и автор нашумевшего опуса «Конец истории» Фрэнсис Фукуяма: в современном мире утверждается, по его мнению, западная модель жизнеустройства – хозяйства, демократии и культурных стереотипов, которым отныне будут следовать все остальные народы, что, собственно, и означает «конец истории».

Хантингтон, сторонник второго подхода, был более осторожен. Для него несомненно существование различных цивилизаций – западной и ряда незападных. Плюрализм сохранится в дальнейшем. Хотя Запад пока поддерживает экономическое, техническое и военное превосходство над другими регионами, это не может продолжаться долго. Более того, именно противостояние западным формам глобализации придает незападным обществам новый импульс. Хантингтон отмечает симптомы ослабления западной цивилизации (в частности, в результате «разбавления» ее иммигрантами), а также предполагает возникновение различных коалиций против нее. Поэтому оптимальным вариантом будущего является для Хантингтона не доминирование, а самосохранение, «самооборона» Запада в условиях «столкновения (clash) цивилизаций».

Автор этих строк явился одним из организаторов в ИМЭМО РАН большого межинститутского проекта «Цивилизации в современном мире», по результатам которого была создана методология, позволяющая анализировать цивилизации и сравнивать их по определенной системе показателей. В дальнейшем я буду в той или иной степени опираться на эти разработки.

Не претендуя на исчерпывающую формулировку, мы построили дефиницию на различении понятий «цивилизация» и «культура». В отличие от культуры, составляющей весь комплекс смыслов и ценностей, имеющих хождение в том или ином обществе, цивилизация – это как бы «оплотневшая», кристаллизовавшаяся культура, «осевшая» в некоторых долговременных ценностях и мыслительных парадигмах, прошедших тест на прочность, на длительность, некоторую усредненность и соответственно в той или иной степени общезначимость. Кроме того, цивилизация – не только ценности, но и институты, т.е. определенные учреждения, формы реализации соответствующих ценностей.

Цивилизация имеет структуру, определенную иерархию уровней или срезов. В ней прежде всего можно выделить ядро базовых ценностей метафизического порядка – понимание Бога, отношение к природе, пространству, времени, месту человека в космосе, мере его свободы, необходимости, возможностях познания и т.п. Из этого строится характерная для любой цивилизации картина мира.

Другой сегмент цивилизации – конструкция общества, ценности, его скрепляющие (основные социальные ячейки, группы и классы, степень элитарности и эгалитаризма, вертикальной мобильности, статус личности, мужчины и женщины и пр.). Еще один срез – сфера власти, характер лидерства, роль государства, степень обратной связи между властью и обществом. Наконец, ценности хозяйства, трудовая этика, формы собственности, рыночные отношения. Все эти сферы или срезы связаны между собой, хотя порой не напрямую, связь не сводится к простой субординации и может проявляться лишь на протяжении длительного времени. Например, христианский тезис о «частице Божией внутри нас» имплицитно предполагает равенство всех людей и потенции политической демократии, но все это воплотилось в реальность далеко не сразу и не везде.

Цивилизации проходят различные стадии эволюции. В них просматриваются определенные циклы – внутренние, нередко связанные с внешними воздействиями. В Китае – так называемые династическо-демографическо-экологические фазы (экономический, социальный и культурный подъем с начала правления династии, рост населения, ухудшение хозяйственной среды, деградация управленческого слоя, политический кризис, взрыв снизу, образующий новую династию и т.д.). В Японии – стадии социокультурной «открытости» (Китаю, затем Западу) и «закрытости», относительной автаркии. Для российской цивилизации характерны перемежающиеся периоды в ритме «становление – стабилизация – кризис – смута». В Латинской Америке после обретения независимости наиболее заметны политические циклы «диктатура – смута». В циклах воплощаются периодически возникающие внутренние и внешние «вызовы» и «ответы» на них (если употребить термины Тойнби). Во многом циклы – не что иное, как чередующиеся усиления и ослабления социально-культурной энергетики, когда вслед за периодами веры, решимости, оптимизма, созидания следуют периоды усталости, дезориентации, скептицизма, регресса.

Особый этап в эволюции – процесс модернизации. В широком смысле слова модернизация – переход от традиционного общества к современному, от аграрного к индустриальному. Это длительная историческая эпоха – примерно с XVI века по настоящее время, для многих стран она не завершена. Модернизация захватывает все сферы общества – технологии, хозяйство, социальную жизнь, политику, право, культуру. Последний аспект особенно важен, ведь речь идет о привнесении ценностей, отличающихся от традиционных (готовность к изменениям и инновациям, рационализм, стереотипы рыночного поведения, демократические установки и пр.). В этом плане модернизационная проблематика пересекается с цивилизационной. При взгляде на ту или иную цивилизацию важно определить, в какой фазе модернизации она находится – завершающей, восходящей, стагнирующей, кризисной, откатной. Ну и, конечно, – в каком цикле, в каком состоянии.

Фернан Бродель называл цивилизации «большими длительностями». Но длительности могут быть разными. Китай или Индия существуют тысячелетия, а Северная Америка насчитывает лишь несколько столетий, однако, по мнению ряда ученых, уже выделилась в особую локальную цивилизацию, хотя и являющуюся ответвлением европейской. Латинская Америка (500 лет) и даже Россия (1000 лет) считаются «молодыми» цивилизациями. Некоторые цивилизации образуются на базе одного этноса и государства (Китай, Япония), а другие составляют суперэтнос и полигосударственные образования (Европа, исламский мир, Россия). Есть цивилизации более цельные, сложившиеся вокруг одного ценностного ядра (Европа, исламский мир). Но выделяют и иного рода цивилизации, которые называют (может быть, не вполне точно) «пограничными», – те, где сосуществуют различные ценностные начала, способные вступать в противоречие друг с другом (Россия, Латинская Америка, Юго-Восточная Азия). Все эти характеристики надо учитывать при анализе межцивилизационных контактов.

Наконец, существуют «народы между цивилизациями» – находящиеся в так называемом «Лимитрофе» (промежуточном пространстве между суперэтническими системами или образованиями имперского типа) или «лимесе» (неустойчивые окраины империй или цивилизаций). К ним некоторые авторы (в частности, наиболее детально разрабатывавший данный сюжет Вадим Цымбурский) относят ряд стран Восточной Европы, балкано-дунайский регион, Кавказ, Центральную Азию и некоторые другие территории.

Бывший третий мир

Как чувствуют себя цивилизации сегодня, в глобализирующемся мире XXI века? Возможность и продуктивность диалога между ними в большой мере зависит от того, насколько адекватно ощущают себя его участники и в какой форме находятся представляемые ими цивилизации.

Прежде всего надо сказать о процессах цивилизационной консолидации и подъеме цивилизационной идентичности в азиатских странах. В первую очередь это относится к Индии и Китаю. Цивилизационное возрождение Индии началось еще в XIX веке (Раммохан Рой, Свами Вивекананда, Ауробиндо Гхош и др.). Постепенное обретение цивилизационной идентичности питало и национально-освободительное движение, во главе которого стояли не только крупные общественные деятели, но и выдающиеся мыслители Махатма Ганди и Джавахарлал Неру. Именно «отцы-основатели» определили главные черты стратегии, обеспечившей развитие индийского «мира миров» в последние полвека. Эти успехи связаны и с базовыми основами индийской цивилизации – характерным для нее культом знания, что сказалось в бурном развитии хай-тека; традициями самоуправления и выборности власти, которые – наряду с «вестминстерской» британской политической моделью – способствовали становлению демократической системы. Современная индийская цивилизация дала миру великую идею сатьяграхи, ненасильственного сопротивления – идею, которая еще сыграет роль в политической жизни планеты.

На подъеме и столь же древняя китайская цивилизация, которая с середины прошлого века активно преодолевает длительный социокультурный кризис, вызванный внешним давлением и внутренними смутами. Сочетая государственное регулирование и поощрение частного предпринимательства, в том числе бизнеса из сопредельных стран, КНР за несколько десятилетий совершила настоящее экономическое чудо. В успешном развитии современного Китая налицо и цивилизационная составляющая. Взять лишь сыгравшее важную роль в экономической реформе восстановление семейной аренды в деревне, которая имеет многовековые традиции в китайской истории. Утверждение рыночного «социализма с китайской спецификой» и стратегии «четырех модернизаций» обосновываются принципами, взятыми из традиционного социокультурного наследия. Конфуцианская этика, культ знания, жизнелюбивый китайский прагматизм – все это, как оказалось, хорошо вписывается в постиндустриальный мир.

Это не значит, что у той и другой цивилизации безоблачное будущее. Социально-кастовые контрасты в Индии, громадный (в сотни миллионов людей) массив бедности и нищеты особенно бросаются в глаза на фоне современного научно-технического прогресса. С этим, по-видимому, связаны и участившиеся проявления религиозной нетерпимости, индусского коммунализма, что противоречит традиционному культурному плюрализму индийской цивилизации. Вместе с тем конфессиональные «разборки» не случайны – ценностное ядро индийской цивилизации неоднородно, оно содержит и заметный исламский компонент.

В Китае, несмотря на декларируемые социалистические цели, растет социальная поляризация, отчуждение властной и предпринимательской верхушки («новые китайцы») от остального населения. Оборотной стороной экономического роста являются серьезные экологические проблемы. Некоторые исследователи полагают, что происходит характерный для китайской цивилизации очередной цикл – вслед за подъемом последует спад и социокультурный разлад. Хотя и в том и в другом случае пессимистические прогнозы не обязательно оправдаются.

Немалые проблемы возникают и в японской цивилизации. Она стала первой в Азии, осуществившей успешную модернизацию, а позднее, пережив катастрофу военной авантюры, компенсировала ее сотворением экономического чуда, удивившего весь мир. Не случайно в послевоенной Японии имела широкое хождение теория «нихондзирон» об исключительности японской нации. Но к концу ХХ столетия «японский дух» стал ослабевать. Ценности группизма и самоотверженного трудолюбия постепенно утрачивали привлекательность, корпоративная сплоченность и пожизненный найм все более подвергались сомнению. Возобладал культ потребления. Глобализация обернулась распространением индивидуализма и других западных либеральных ценностей, которыми «облучена» значительная часть политической и предпринимательской элиты.

Оценивая японскую цивилизацию на современном этапе, Василий Молодяков заметил, что если Япония сможет ответить на вызов глобализации по принципу «вакон-ёсай» (японский дух + западная техника), которому она следовала начиная со времени Мэйдзи, она останется Японией. Если же нет, то «превратится в духовную провинцию глобализированного мира». Для самого Молодякова все же более вероятна первая перспектива. Цивилизационная история Японии свидетельствует, что ей свойственна определенная цикличность, заключающаяся в том, что после периода «открытости» и культурных заимствований страна опять возвращается к себе. Правда, возврат к корням может быть чреват рецидивами «самурайщины».

Своеобразным перекрестком цивилизаций является Юго-Восточная Азия. Регион находится в стадии цивилизационного становления – в определенной степени даже сознательного, если иметь в виду «цивилизационную инженерию» лидеров стран АСЕАН, их усилия по налаживанию сотрудничества, в том числе культурного. Социокультурная почва сотрудничества – обычаи возникшей в рисоводческом регионе общины со свободным крестьянством и традициями консенсуса, в частности между заимствованными «высокими» религиями. Отсюда уживчивость как характерная черта социальной культуры Юго-Восточной Азии, способность достижения консенсуса не через спор, а через готовность прийти к согласию, выработанные процедуры, при которых достигалось «взаимоприспособление без отказа от собственной сущности», как отмечал известный востоковед Игорь Подберезский. Этот опыт может оказаться актуальным для межцивилизационного диалога в настоящем и будущем.

Латинская Америка также находится на стадии цивилизационного становления, перехода от противоречивой и конфликтной «культуры неполной сформированности» (Валерий Земсков) к сообществу, более интегрированному в социальном и культурном плане. Признаки этого заметны в последнее время, после кризисных 1980-х и 1990-х годов. Поиски цивилизационной идентичности находят выражение в различных формах – оппозиция глобализации и политике США, так называемый левый поворот, лозунг «социализма XXI века», возвращение национальных прав на природные ресурсы и т.п. Показательно все более активное включение в общественную и политическую жизнь «индейского фактора». Это не только попытка восстановления исторической справедливости и компенсация современным индейцам за причиненные их предкам страдания, но и стремление включить те или иные элементы доколумбовых цивилизаций (например, духа общинности) в социокультурное бытие Латинской Америки.

Именно здесь появилась стартовая площадка антиглобалистского движения. Можно говорить также о растущем политическом, социальном и культурном влиянии латиноамериканской диаспоры (прежде всего в США).

Наиболее сложная ситуация в Тропической Африке. Дело не только в том, что каждый второй африканец живет меньше чем на 1 доллар в день, 58% населения не имеют доступа к чистой питьевой воде, более 40% неграмотны и т.п., – системный кризис в Африке есть в большой степени кризис цивилизационный. Тропико-Африканская цивилизация/Цивилизация Тропической Африки, сильная прежде всего своей социокультурной «пригнанностью» к специфическому природному пространству континента, но не выработавшая письменности и научно-технических традиций, не может преодолеть последствий болезненных контактов с Западом, намного превосходившим ее интеллектуально, технически и организационно. Поэтому последние полтораста лет в эволюции африканской цивилизации деструктивные процессы преобладали над конструктивными. Глобализация лишь подчеркнула эту тенденцию.

Между тем африканская цивилизация, как утверждал известный английский африканист Бэзил Дэвидсон, не просто архаическая, она уникальная и беспрецедентная. Точно также Игорь Следзевский показал, что африканская цивилизация пусть и отсталая, но не «низшая», она «другая» в том смысле, что выработала оригинальный тип жизнеустройства, где ценности совместного бытия и общения, «жизненного мира людей, а не вещей или безличных ролей и функций» превалируют над индивидуальными потребительскими запросами. В этом ее значимость как одной из моделей или ветвей социокультурной эволюции человечества. Будет огромной потерей, если эта ветвь будет утрачена.

Выжить и развиваться эта модель может не по принципу «от низшего к высшему», не трансформируясь в иной цивилизационный тип, но на собственной основе, лишь обогащаясь и усложняясь при помощи науки и техники. Возможности есть. Например, развитие в Африке экотехнологий, соответствующих специфике местных ландшафтов, устройство небольших индустриальных центров в сельской местности, организация которых была бы тесно скоординирована с общинной жизнью и пр. Немалую помощь Африке в этом мог бы оказать развитый мир.

В этой связи сошлюсь на идею, высказанную Леонидом Блохиным. Убедительно демонстрируя достоинства традиционной системы земледелия в Тропической Африке и настаивая на целесообразности в той или иной форме сохранения ее, он считает необходимой смену действовавшей до сих пор «подражательной» парадигмы развития, предлагает прекратить хаотичную урбанизацию и стимулировать возвращение части населения в деревню. Но сельское хозяйство надо дотировать, как это делается во многих странах (в том числе развитых). Для африканских крестьян такой формой дотации могла бы стать экологическая рента – плата из внешних источников за сохранение тропических лесов – «легких» планеты. Она вполне по силам прежде всего развитым странам (вместо сомнительной «помощи» и кредитов, лишь утяжеляющих африканский долг) и была бы не только разумной и рациональной с общечеловеческой точки зрения, но и определенной, пусть запоздалой, компенсацией за ущерб, нанесенный Африке во времена колониализма.

Один ислам и два Запада

При изучении межцивилизационных отношений наибольшие споры возникают вокруг исламского мира. Важно отделить собственно цивилизационные проблемы от геополитических или идеолого-мифологических, тех многочисленных пропагандистских публикаций, где муссируется тема наступления ислама на христианский и вообще на весь цивилизованный мир, а терроризм представляется своего рода визитной карточкой ислама и т.п. Если же говорить о собственно цивилизационных характеристиках современного исламского мира, вполне очевиден его подъем, рост религиозной, идейной и политической активности. Рост проявляется и количественно – сегодня число верующих мусульман уже превысило миллиард.

После долгого периода стагнации, вызванной как внутренними неурядицами, так и внешними факторами (не в последнюю очередь – колониальной зависимостью), рано или поздно мусульманское сообщество должно было консолидироваться и начать развиваться, что и случилось примерно с середины прошлого века. Ислам успешно привлекает новых сторонников – в силу простоты своих религиозных правил и отправлений культа, но еще и потому, что верующий здесь чувствует себя защищенным дважды – во-первых, Аллахом, освободившим его от первородного греха, во-вторых, уммой как братством единоверцев.

Активизация исламского мира происходит в том числе через рост религиозного фундаментализма, который нередко принимают лишь за обскурантизм и возврат в Средневековье. На самом же деле мусульманский фундаментализм – эксплицитно или имплицитно – нацелен на то, чтобы подключить ислам к процессам модернизации и возглавить их, что вполне естественно для религии, которая всегда претендовала на доминирование во всех сферах общественной жизни. В этом ключе и надо рассматривать, например, иранскую революцию. Даже в Турции, где поначалу кемализм осуществлял модернизацию помимо ислама и даже вопреки ему, ислам снова утверждается на политической сцене. Естественно, что процесс исламизации (особенно в фундаменталистском облачении) сопряжен с различного рода эксцессами и крайностями.

Исламский терроризм, конечно, имеет религиозные корни. Ведь исторически мусульманский мир создавался в процессе экспансии, борьбы против «неверных». Но жестко связывать терроризм с исламскими ценностями неверно. В большинстве случаев религиозные лозунги служат лишь внешней оболочкой. Реальные причины распространения терроризма в мусульманской среде связаны прежде всего с ее внутренними проблемами, недостаточным уровнем модернизации и социальными неустройствами, а также с давлением (в том числе силовым) Запада, стремящегося контролировать богатые энергоресурсами регионы. Поэтому апелляция к умеренным течениям в исламе, гуманистическому потенциалу, заключенному в Коране и других священных текстах, содействие модернизации может стать и базой конструктивного межцивилизационного диалога, и гораздо более эффективным противодействием экстремизму в мусульманских странах, нежели политический или тем более военный накат.

Теперь о двух цивилизациях Запада – западноевропейской и североамериканской, которые до сих пор оказывают наибольшее влияние на современный мир. В XXI век Запад вошел на пике своего экономического и геополитического могущества, но со все более заметными признаками цивилизационного кризиса. Еще в начале прошлого века Шпенглер провозгласил «Закат Европы». Именно Европа разожгла пожар двух мировых войн, которые в значительной мере были внутрицивилизационными. А после недолгого периода послевоенного подъема (так называемая эпоха welfare state) продолжился и даже усугубился процесс деформации базовых ценностей и институтов Запада, утраты их гуманистического содержания.

Антропоцентризм, ведущий начало со времен Возрождения, антиклерикализм и атеизм Просвещения постепенно обернулись не только «смертью Бога», но и отстранением от любого абсолюта, идеала или нормы, задающих смысл человеческого бытия, потерей перспективы, приматом настоящего над будущим и вечным. А также – в постмодернизме – релятивизацией истины, фактически отказом от нее. Взамен складывается компенсаторная ориентация на индивидуальную «самореализацию», «законный эгоизм», на «все и сразу» – столь бьющие сегодня в глаза культ потребительства, гедонизм, озабоченность статусом, стремление к первенству и власти.

Если говорить о структуре и ценностях общества, можно наблюдать постепенную девальвацию принципов буржуазно-демократического устройства и соответствующего типа социальных отношений – отказ от тех или иных элементов эгалитаризма, равенства (не говоря уж о «братстве»); крен в элитарность, богатство, превосходство над другими, престиж (нередко любой ценой). Социальная стратификация все более контрастна, в том числе за счет размывания среднего класса, гордости былого welfare state. Эти сдвиги признаются «новой нормой», поскольку распространение вновь получают идеи социального дарвинизма. Принцип социальной справедливости подвергается сомнению или признается по минимуму, чтобы хоть как-то поддерживать беднеющие слои и не доводить до массового недовольства.

Клеточкой такого общества становится атомизированная личность. Индивид объявляется средоточием общественной жизни, цель которой – обеспечение «прав личности», ее автономии от какой-либо группы и социума в целом.

Для политической сферы как никогда ранее характерна кристаллизация власти в неформальных, «скрытых» институтах (теневые объединения, команды вокруг официальных лидеров, экспертные группы, спецслужбы) при ослаблении или формализации демократических институтов (гражданское общество, парламент, выборы, референдумы). Намного усилилось и усовершенствовалось манипулирование общественным мнением через СМИ. Наблюдаются признаки трансформации «нации-государства» в «государство-корпорацию», то есть надстройку, обслуживающую в первую очередь собственные интересы, существующую скорее для себя, чем для общества (Андрей Фурсов).

Эту модель Запад предлагает остальному миру для того, чтобы контролировать его, создать аналогичные «корпорации-государства» в других странах как своих младших и зависимых партнерах. «Предложение» осуществляется под жестким давлением – экономическим, политическим и силовым (включая военное).

«Западнизм» (если употребить выражение Александра Зиновьева) наиболее характерен для североамериканской цивилизации, которая задает тон в процессе глобализации и утверждает свое право на гегемонию в планетарном масштабе. Но и Западная Европа не остается в стороне – взять хотя бы «расширение на Восток», осуществляемое не только по экономическим или геополитическим, но и по цивилизационным соображениям. Вместе с тем и в Европе, и в США растет число сторонников альтернативного жизнеустройства, выходящего за рамки рыночного фетишизма и культа потребительства.

Российская инвентаризация

Наконец, российская цивилизация, которая сейчас в очень сложном положении. Ее модернизация исторически была сопряжена со значительными социальными издержками и конфликтами. Она прошла через трудные времена революций, войн, крайностей советской эпохи. Что же касается постсоветского периода, то произошла настоящая цивилизационная дезориентация. Торопливое неолиберальное (лучше сказать: псевдолиберальное) реформаторство нанесло обществу не только экономический и социальный, но и серьезный культурный ущерб. Шоковой терапии подверглась и российская цивилизация. Ее прошлое представлялось в черных красках, ее ценности и институты объявлялись устаревшими и неконкурентоспособными. Взамен пропагандировался откровенный индивидуализм (стал даже выходить журнал «Эгоист»), личность и ее права объявлялись «первее» общества, насаждался культ богатства, успеха, денег.

В этом негативизме по отношению к собственным национальным ценностям и традициям начисто игнорировался опыт других цивилизаций и обществ (Индии, Китая, Японии и др.), которые в процессе модернизации и перенимания технических, организационных и иных достижений Запада не только не отказывались от своего прошлого, но активно использовали те или иные его ценности и институты для успешного продвижения вперед.

Влияние на российскую цивилизацию европейских культурных ценностей (равенства, гуманизма, научного знания, демократии и др.), безусловно, имело место. Но складывался и иной, «почвенный» компонент (его иногда, на мой взгляд, неточно определяют как «восточный»), в котором возникали и оригинальные черты – ценности и институты, рождавшиеся как способы приспособления этноса, а затем и суперэтноса к экологическому и хозяйственному пространству, геополитическим условиям, внешним воздействиям. Сюда входят и формы совместной жизни (общинность); и особая роль государства, скрепляющая и мобилизующая; и готовность жертвовать частным во имя общего; и элементы хозяйственной этики, обусловленные той же спецификой «кормящего ландшафта»; и российская версия православного христианства; и ряд других норм и обычаев, из этого вытекающих.

Сегодня России предстоит серьезная «инвентаризация» или разборка собственной цивилизации – как ее жизнеспособных, так и устаревших элементов. Ибо страна находится на цивилизационном перепутье: или отстоять себя не только как хозяйственное или политическое, но как социокультурное целое – или «рассыпаться», уйти в историческое небытие. Обретение собственной цивилизационной идентичности, таким образом, становится в нынешних условиях исключительно важным.

Диалог между цивилизациями в современном мире и возможен, и необходим. Природа человека в принципе едина, и поэтому существующие локальные цивилизации, несмотря на их различие, имеют общую почву для взаимопонимания. Но чтобы этот диалог был успешным, нужны определенные условия – готовность к сотрудничеству, взаимодоверие и равноправие. Однако до сих пор процесс глобализации походил на улицу с односторонним движением: Запад претендовал на доминирующую и указующую роль. И это способствовало «столкновениям цивилизаций».

Немаловажно, что «западоцентричная» глобализация провоцирует серьезные расколы политического и социокультурного порядка между космополитически-глобализаторскими и национально ориентированными элитами (и не только ими) в незападных странах. Такой раскол между неолибералами и государственниками очевиден сейчас в России. В Китае также усиливается несогласие между сторонниками свободы рынка и всемерного расширения внешних связей и тех, кто выступает за регулирующую роль государства и поддержание национальных традиций. В той или иной мере такое противостояние имеет место и во многих других странах. Впрочем, если судить по коллизиям, которые сопровождали приход к власти Дональда Трампа с его защитой «американских ценностей» и национальных интересов, указанная дивергенция начинает возникать и на самом Западе.

Миграция цивилизаций

Проблемы цивилизационных контактов все более обостряются сегодня в процессах миграции. Межстрановые миграции отнюдь не всегда приводили к негативным результатам. Именно миграционные движения образовали в свое время США, и мигранты неплохо интегрировались в «плавильном котле». Не приносили особых затруднений «принимающим сторонам» переселения индийцев или китайцев. Но в эпоху глобализации картина меняется.

Миграция, как и прежде, идет главным образом из бедных стран в богатые. Причины и стимулы двусторонние. Запад, особенно Европа, стареет, трудоспособный контингент сокращается – по прогнозам Еврокомиссии, через два-три десятилетия он уменьшится на 10 млн человек. Объективно растет потребность в дешевой рабочей силе, особенно на непрестижные занятия. С другой стороны, ухудшается экономическая и социальная ситуация во многих странах периферии. В Африке, к примеру, число бедняков (живущих менее чем на 1 доллар в день) за последние 20 лет выросло на 31 млн человек при растущей безработице. Плюс множащиеся конфликты (особенно на Ближнем Востоке), которые гонят беженцев в поисках спасения в относительно благополучные края. Неудивительно, что за последние 30 лет число международных мигрантов более чем удвоилось (232 млн человек, 3,2% населения планеты), и, по расчетам экспертов ООН, к середине столетия превысит 400 миллионов. Хотя мигранты заполняют объективно существующую нишу рынка труда, это способствует снижению заработков у значительной части аборигенного персонала, что негативно откладывается в общественном сознании принимающей страны. Мигранты, хотя и испытывают облегчение, избавившись от проблем у себя на родине, встречают неприязненные взгляды местных, ощущают себя людьми низшего сорта. Говоря в терминах Тойнби, интересы мигрантов, «внешнего пролетариата», сталкиваются с интересами «пролетариата внутреннего».

На это накладывается исторический фактор. Внешний пролетариат по отношению к державам Запада стал образовываться еще с колониальных времен. Европейские страны подчиняли себе периферию политически, экономически и культурно. Когда хватка метрополий ослабела и страны периферии одна за другой стали обретать независимость, пошел обратный отток. Населенческое движение в западном направлении стало своеобразным асимметричным ответом на более чем трехвековую гегемонию Запада, западный империализм и колониализм. В Англии некоторые аналитики уже говорят об опасности «возвратной колонизации Запада Югом» и о возможности повторения «римского сценария» – падения Вечного города под натиском варваров. В последние десятилетия миграционное движение заметно растет. Доля мигрантов в Германии уже порядка 10%, во Франции – 11%, в Швейцарии – 19%. К середине столетия каждый четвертый американец будет испаноязычным.

Валерий Соловей характеризует миграцию как «восстание этничности». В том смысле, что отторжение иммигрантских групп от населения западных обществ происходит по этническим критериям, внешнему облику, признакам «тела»/?. Конечно, этнический фактор служит определенным маркером. Но все-таки более важную роль, на мой взгляд, играют культурные различия – другой язык, другие обычаи, другая религия. Это несходство, естественно, усиливает взаимное отчуждение, порожденное экономическими, социальными или политическими причинами. Степень отчуждения может быть различной, но в любом случае оно существует и растет. И это не «нашествие варваров», а именно нестыковка цивилизаций, катализированная к тому же историческими причинами. Отсюда все чаще звучащие признания западных политиков, что курс на мультикультурализм не срабатывает.

В России миграционные проблемы имеют свою и весьма болезненную специфику. После развала Советского Союза можно выделить два миграционных потока. Первый – русскоязычные, жившие в окраинных республиках и вынужденные возвращаться в Россию из-за резко ухудшившихся для них условий проживания, созданных местными националистически настроенными властями. Но играли роль и культурные различия, которые, надо думать, ощущались еще во времена СССР, несмотря на провозглашение «единого советского народа».

В начале 1990-х гг. 25 млн русских оказались «за границей», отрезанными от исторической родины. И, пытаясь вернуться в Россию, встретили холодный прием. Не только со стороны местного населения («отбивают работу»), но главным образом со стороны чиновников как на местном, так и на федеральном уровне. Все же 11 млн человек переселились в Российскую Федерацию. Но далеко не все из них сумели должным образом устроиться, получить необходимые документы и т.д. Так российские власти умудрились превратить «свой» внутренний пролетариат (как правило, квалифицированные кадры) во внешний. И это – при объективной потребности в рабочих руках во время глубокого спада экономики.

Эта же объективная потребность в рабочей силе создала другой миграционный поток – гастарбайтеров из бывших республик, где ситуация на рынке труда еще хуже, чем в России. Некоторая часть их, например, с Кавказа, сумела занять прибыльные позиции (прежде всего в торговле) и вела себя вольно, порой даже агрессивно. На этой почве возникали конфликты с местным населением – самый известный из них произошел в городе Кондопога. Другая группа – скудно оплачиваемый наемный контингент (преимущественно из Средней Азии), живущий на гроши ради перевода скромных денег в свои семьи. Трудности их не только материальные, но и моральные, поскольку под косыми взглядами местного населения они ощущают свою приниженность и третьесортность. Здесь также имеет место разделенность внутреннего и внешнего пролетариата – не только по социальному статусу или уровню образования, но и по культурным различиям (включая религиозные). Социальная и этническая рознь дополняется цивилизационной.

* * *

Цивилизационные контакты в глобализирующемся мире требуют к себе все более серьезного внимания. Они встроены и в проблемы мирохозяйственного пространства, и в международные политические коллизии. Если стремиться к более равновесному и многополярному миру, необходимо признание нашей ойкумены как «многоцивилизационной», включающей различные локальные цивилизации. Именно такой подход поможет превратить цивилизационный диалог не только в неконфликтный, но и взаимообогащающий.

Весь мир > Внешэкономсвязи, политика > globalaffairs.ru, 10 апреля 2017 > № 2134526 Владимир Хорос


Россия. Весь мир > Внешэкономсвязи, политика > camonitor.com, 10 апреля 2017 > № 2134139

Ирина Медведева: «Нам угрожают созданием глобалистской антижизни»

Автор: Сара САДЫК

«Появление единого пространства с единой экономикой и политикой требует создания с помощью специальных технологии так называемого человека будущего, или, как называют его западные футурологи, человека-модуля. Такой человек легко включается в любые системы связей, но при этом не имеет никаких сердечных привязанностей – ни к родине, ни к людям», - утверждает российский психолог, главный научный сотрудник Института детства Российского детского фонда, член совета при Уполномоченном по правам ребенка при президенте РФ Ирина Медведева. Одним из инструментов создания нового человека она называет информационную войну.

Ласковая информационная война

- Авторы глобалистского проекта, а сейчас речь идет именно об этом, больше всего на свете боятся перенаселения, - говорит она. - У них такая странная форма идолопоклонства – чистой планете. А кто ее загрязняет? Человек. Значит, чем меньше людей на ней, тем лучше экологическая ситуация… В каких-то странах ведут войны на истребление. В других, вроде России, где есть ядерное оружие, классическую войну затевать опасно, она может уничтожить в том числе саму мировую элиту. И тогда устраиваются информационные, химические и биологические войны. Наиболее опасная среди них - информационная. Она, в частности, выражается в формировании нового человека, который ни к чему и ни к кому не привязывается, очень легко включается в любые системы связей. Сегодня он общается с одним человеком, а завтра даже забыл, как того зовут, потому что появился другой человек, быть с которым в настоящий момент выгоднее. Точно так же он поступает, когда речь идет о существе противоположного пола. Нет никакой любви, есть партнеры по сексу. Сегодня удобно и приятно с одним, завтра – с другим, потом с третьим... Партнеры могут быть одного пола. Это даже предпочтительнее, потому что однополые связи не дают потомства.

Однако человек очень консервативен по своей природе, он не может угнаться за всеми политико-экономическими изменениями, которые сейчас так агрессивно насаждаются в мире. Поэтому, если и удастся создать какой-то "биомодуль", то это будет не новый человек, а мутант - искаженный, психически деформированный, а потому бесконечно несчастный.

- А как узнать основные признаки тихой информационной войны?

- Это прежде всего унификация. Сторонники глобализма говорят, что на планете все должно быть единым. Правда, сейчас, если и упоминают о глобалистском проекте, то говорят в основном о политических и экономических сторонах единого пространства. Но вообще-то авторы проекта считают, что обязательно должна быть еще и единая культура. Ее тоже надо унифицировать, оставив разве что некоторые этнические особенности музейно-туристского характера типа матрешек, лаптей, сарафанов, казачьих хоров и т.д. Речь идет об уничтожении формировавшегося веками национально-культурного архетипа ("архе" в переводе с греческого - "первоначало"). Но в России, например, национально-культурный архетип человека складывался без малого тысячу лет - с тех пор, как на эту землю пришло православие.

- И это будет идти повсеместно?

- Конечно же! Как под копирку - везде! Я говорю о России, потому что живу здесь. На Западе создание глобалистской антижизни почти уже завершено.

Второй признак, неразрывно связанный с первым, - это примитивизация культурных основ, мыслей и чувств людей, их отношения к жизни. Если сапожник, взяв за основу одну колодку, может сшить множество разных моделей туфель, то в отношении человека это будет происходить наоборот: вычленив нечто схематичное и основное, уберут все особенности, детали, подробности.

Среди обывателей бытует мнение, что чем человек примитивнее, тем он счастливее: «Да что ты паришься! Будь проще! Дуракам счастье!». Но Карл Густав Юнг, крупнейший швейцарский психоаналитик, психиатр и философ ХХ века, писал в одной из своих работ, что упрощение разрушает психику человека, если от природы у него высокий интеллект и богатый душевный мир.

Нам говорят, что у нас нет идеологии, но она есть. Это идеология потребления, когда народ превращают в двуногих рептилий, которые все время хотят чего-то модного, нового, вкусного. Конечно, людям нужно и есть, и пить, и одеваться, но это не должно ставиться во главу угла. Ведь человек - "венец творения"!

Третья особенность глобалистского проекта - внушение человеку чувства антипатриотизма. Мы любим свою родину за ее природные и национально-культурные особенности, за историю, даже за присущие только ей запахи и за многое-многое другое, что трудно выразить словами. Но когда происходит унификация, когда родину лишают ее особенностей, то есть как раз того, за что мы ее любим, гораздо легче воспитать "гражданина мира", чтобы он мог в любой момент переместиться в любую точку земного шара, причем с легкостью, без малейшего сожаления.

Интересно, что полное отсутствие любви к родине в классической психиатрии считается одним из симптомов шизофрении. Стремясь создать новых или модульных людей без роду и племени, глобалисты делают все, чтобы привить им этот симптом в качестве эталона. Выковать, словом, нового человека. Однако хочу еще раз повторить, что человек не может стать новым, но от такой "перековки" делается изуродованным, а потому несчастным.

Бомбы в сахарной глазури

- Внедряемое сейчас инклюзивное образование тоже называют одним из типичных глобалистских мер по унификации человека, но ведь это благородная инициатива.

- Одна из моих книг, написанная в соавторстве с Татьяной Шишовой, называется "Бомбы в сахарной глазури". Инклюзия в образовании - одна из таких глазурованных бомб, когда под видом гуманизма общество вынуждают делать очередной шаг к разрушению образования. У нормальных детей одни возможности, у детей-инвалидов – другие. И разве это благородно, когда здоровые дети, прыгая, бегая и веселясь на переменах, сами того не желая, одним своим видом и поведением будут напоминать сверстникам-инвалидам, что те больны? К тому же здоровые дети совершенно с другой скоростью усваивают учебный материал. Чтобы больные сверстники не отстали от них, они вынуждены будут искусственно притормаживать скорость усвоения, то есть задерживаться в развитии. Вообще, все, что сегодня делается глобалистами якобы из благородных побуждений, обнаруживает в них людей с каменным сердцем, но общество покупается на эти гуманистические облатки - как дети, которым дают лекарства в сладком драже. С той только разницей, что взрослые вместе со сладкими оболочками заглатывают отнюдь не лекарство, а яд.

Предполагаемая чипизация детей из той же серии. Коль животное с вживленным чипом не теряется, то и в отношении детей это очень удобно: родители всегда будут знать, где находится их ребенок. Никому и в голову не придет задуматься, что чипизируют только затем, чтобы приучить людей к очередному виду комфорта, за которым скрывается цель - сделать жизнь людей прозрачной, как в аквариуме.

Но вернемся к перечислению основных свойств глобализационного проекта в социальной сфере. Четвертое его свойство - это искажение уже не национально-культурных, а общечеловеческих основ или норм. Глобалисты стараются поставить все с ног на голову. Учредить, например, однополые браки, хотя испокон веков все знали, что брак - это союз мужчины и женщины. Детей отнимают у родителей, причем не за преступный образ жизни - хроническое пьянство, наркоманию, проституцию, а, допустим, за бедность, за отсутствие в квартире свежего ремонта, за то, что в холодильнике нет достаточного набора продуктов…

Совсем недавно это невозможно было представить, а сегодня люди уже знают, что если они шлепнули свое чадо или, скажем, на школьной диспансеризации или в детском саду кто-то увидел синячок на коленке ребенка, то родителей вполне могут заподозрить в его избиении. Но нормальные дети, особенно мальчики, не могут вырасти без множества ссадин, ушибов и даже переломов. То, что родных отца и мать теперь называют биологическими родителями (словно речь идет о животных – корове, собаке или свинье) - и бесчеловечно, и оскорбительно. Думаю, это делается специально, чтобы принизить значение родных отца и матери.

Во многих странах сейчас разрешили эвтаназию. Человек, мучаясь от боли, просит врача убить его, и тот идет на это. А ведь самоубийство во всех культурах считается одним из самых страшных грехов. Однако теперь это подается как великое благо для больного. Ему же помогают избавиться от мучительной боли!

Пятое свойство глобализации – это специфические извращения в сексуальной сфере. Возьмем появившееся около 30 лет назад понятие «гендер». Придумано это для того, чтобы человек знал, что кроме биологического пола есть много-много социально-психологических полов. Причем они у одного и того же человека могут все время меняться. Это понятие оправдывает такие страшные вещи, как однополые браки и усыновление извращенцами детей. Иначе говоря, то, что совсем недавно считалось тяжелейшим пороком, теперь навязывается нормальным людям, в том числе и детям!

Как человек, хорошо знакомый с психиатрией, могу сказать, что и гомосексуализм, мужской и женский, и прилюдное обнажение для стриптиза, так же, как и подглядывание в замочную скважину, туалет, чужую спальню (необязательно в реальности, а, например, по телевизору или в интернете) - все это виды сексопатологии. Фактически происходит искусственная инвалидизация психики. Такое тяжелейшее психическое расстройство, как публичное обнажение, называется эксбиционизмом, а подглядывание за интимными процессами - вуайеризмом. Однако в перевернутом глобалистском мире эти психиатрические симптомы считаются эталонами.

Ну и наконец, шестое свойство глобалистского проекта - наводнение мира сектами. Такими, к примеру, как готты и эму. В Америке и ряде стран Западной Европы благодаря могущественному протекторату сегодня узаконены даже церкви сатаны.

Назвав шесть основных свойств глобалистской политики, я, думаю, одновременно ответила на вопрос о сущности внедряемой сегодня ювенальной юстиции. На мой взгляд, это современная форма фашизма. Мы привыкли ассоциировать эту идеологию с гитлеровскими усиками, криками «хайль!», коричневыми рубашками со свастикой на рукаве, концентрационными лагерями. Но фашизм имеет много других форм. Одна из них - ювенальная юстиция. Разве это не зверство, когда под предлогом «создания наилучших условий» ребенку находят так называемую патронатную семью, где он попадает в руки «профессиональных родителей». Окончив специальные курсы, они будут правильно растить нового модульного человека. Те правозащитники, которые говорят, что, изымая ребенка из семьи, они защищают его права, прикрывая свое преступление дымовой завесой гуманизма, попирают главное право ребенка - на родную мать и родного отца.

Диктатура извращенцев

- В школах сейчас вводят электронные паспорта здоровья. Они тоже имеют к этому отношение?

- Дело в том, что в обществе потребления человек не только субъект, но и объект потребления. Особенно если речь идет о здоровом ребенке. Чтобы обладать им, нужно иметь на него сведения, которые можно распространить в те точки земного шара, в которых требуется усыновление ребенка, отнятого у родителей, предположим, за бедность. Это, не говоря уже о том, что искусственно созданного сироту могут использовать в самом страшном бизнесе, когда какому-то миллиардеру или его ребенку нужны здоровые органы для пересадки. Чтобы знать о качестве «донора», хорошо иметь его медицинскую карту.

И карты здоровья, и составление анкет о материальном положении семьи - это грубейшее, причем противозаконное вторжение в частную жизнь. Но, к сожалению, одна из культурных особенностей наших постсоветских людей – они не интересуются Конституцией, семейным и уголовным кодексами. Сейчас, правда, уже многие понимают, что это необходимо знать, но человеческая натура такова, что она перестраивается гораздо медленнее, чем жизненные обстоятельства.

Чтобы подвести итог разговору о природе глобализации, я приведу пример из своей жизни. В начале «нулевых» годов в гостях у меня побывали два ближайших соратника крупнейшего политика, экономиста, видного оппозиционера, американца немецко-французского происхождения Линдона Ларуша. Будучи честным экономистом, Ларуш открыто говорил и писал о том, что экономика стран, куда вторгаются такие «чудесные» организации, как Всемирный банк и Международный валютный фонд, в результате предложенных реформ полностью разрушается. Его сподвижники немец Михаэль и американец Джонатан, прочитав в Интернете наши с Татьяной Шишовой критические статьи об опасностях глобалистского проекта, приехали в Россию, чтобы найти здесь единомышленников. В беседе с моим мужем они с жаром доказывали, что весь мир наводнен зеленой бумагой (так они называли доллары), обеспеченной товаром максимум на четыре процента (это было 15-16 лет назад, сейчас ситуация еще хуже!). И что когда финансовая пирамида рухнет, все мы окажемся под ее обломками. О мировом правительстве, под эгидой которого такая пирамида делается все выше и выше, они говорили, как о чем-то несомненном. Мой муж, как и многие представители московской интеллигенции, был настроен в те годы еще достаточно либерально. Он считал, что никакого мирового правительства не существует. «Я вас слушаю уже три часа, - заявил он, наконец, гостям. - Но как математик я хорошо знаю законы формальной логики. Скажите мне, зачем этому мировому правительству строить фальшивую экономику, коль оно и само окажется под обломками рухнувшей пирамиды?!». Американец задумался, а немец ответил моментально: «Вы ошибаетесь, когда ищете в действиях этих безумных гомосексуалистов, педофилов и сатанистов человеческую логику. Их логика - НЕ ЧЕЛОВЕЧЕСКАЯ, поэтому она вам непонятна».

Точнее не скажешь. Нам не нужно раздумывать над тем, какая логика лежит в построении уродливой антижизни. Надо или максимально отгородиться от ее проектантов, или, если хватит сил, сопротивляться.

Россия. Весь мир > Внешэкономсвязи, политика > camonitor.com, 10 апреля 2017 > № 2134139


США. Сирия. Великобритания. РФ > Армия, полиция. Химпром. Внешэкономсвязи, политика > gazeta.ru, 10 апреля 2017 > № 2134098

Сенатор указал Трампу на слабость

Маккейн возложил ответственность за химическую атаку в Сирии на Трампа

Александр Атасунцев

Американский сенатор Джон Маккейн считает, что члены администрации президента США Дональда Трампа «частично виновны» в том, что сирийский президент Башар Асад якобы применил химическое оружие. Это стало ответом на заявление госсекретаря США Рекса Тиллерсона, который заявил, что свержение Асада не является для США приоритетом.

«Вероятно, они (члены администрации. — «Газета.Ru») частично виновны в этом», — сказал Джон Маккейн в эфире CBS. Так он отреагировал на заявления госсекретаря Рекса Тиллерсона, которые тот сделал в конце марта. Тогда глава Госдепартамента отмечал, что судьбу Асада должен решать сирийский народ. Кроме того, сенатор полагает, что США не должны выбирать главный приоритет в Сирии из двух — борьба с террористами или политическое урегулирование, а должны решать обе проблемы одновременно.

Накануне в интервью ABC госсекретарь США Рекс Тиллерсон рассказал о приоритетах страны в Сирии. По его словам, главной задачей для США остается ликвидация группировки «Исламское государство» (ИГ, запрещена в России), после чего можно будет приступить к стабилизации политической обстановки в Сирии.

«Как только угроза от ИГ будет уменьшена или ликвидирована, полагаю, мы сможем сфокусироваться непосредственно на стабилизации ситуации в Сирии», — сказал Тиллерсон. Также он считает, что для политического урегулирования необходимо участие всех сторон, в том числе сирийского правительства и его союзников. «Мы надеемся, что Россия будет играть конструктивную роль в поддержке прекращения огня как через переговоры в Астане, так и через переговоры в Женеве», — добавил госсекретарь США.

Несмотря на заявления американского коллеги, министр иностранных дел Великобритании Борис Джонсон намерен обсудить с главами МИД «большой семерки» возможность введения новых санкций против России. Такое предложение сформулировано к сегодняшней встрече глав МИД G7, которая состоится в Италии, — об этом сообщает The Times. Лондон уверен, что международное давление ослабит связь Москвы и Дамаска.

Россия не участвует в таком переговорном формате с 2014 года. Тогда в связи с присоединением Крыма к России западные страны заявили о прекращении своего участия в G8 и переходе к формату G7 (без участия России).

За несколько часов до бомбардировки сирийской авиабазы Тиллерсон заявлял о необходимости пересмотреть отношение Москвы к Асаду. Однако ни о каких дополнительных санкциях в отношении России речи не шло.

На днях американские сенаторы — лидеры комитета сената по международным отношениям Боб Коркер от Республиканской партии и Бен Кардин от демократов, а также бывший участник президентской гонки Марко Рубио предложили создать «гибридный трибунал» для расследования преступлений против мирных граждан в Сирии, в которых Вашингтон обвиняет действующего президента страны Башара Асада.

Заместитель председателя правительства России Дмитрий Рогозин раскритиковал эту инициативу. «Паранойя исключительности приводит не только к безнаказанности, но и к маниакальному желанию всех поучать, судить и наказывать», — заявил российский вице-премьер.

9 апреля в интервью телеканалу CNN постоянный представитель США при ООН Никки Хейли рассказала, что Соединенные Штаты не видят возможности мирного урегулирования сирийского конфликта, пока Асад остается у власти. При этом Хейли назвала целью политики США в арабской республике «поражение ИГ», которое приведет к «миру и стабильности в этом регионе».

В том же интервью Хейли сказала, что администрация Трампа сейчас обсуждает возможность введения новых санкций против России и Ирана за поддержку Асада. Однако она никак не конкретизировала свое заявление.

МИД Великобритании настроен решительнее. Джонсон призывает к введению «по-настоящему карательных» санкций в отношении России в ответ на применение химического оружия в провинции Идлиб. «Российское посольство в Лондоне предположило, что, если на этой неделе Москва получит ультиматум от западных держав, это может привести к «реальной войне», — пишет Times.

10 апреля Джонсон должен был посетить Россию, но после химической атаки в Сирии и ответных ракетных ударов США его планы изменились. Визит же Тиллерсона в Москву запланирован на 12 апреля и пока остается в силе.

В то же время на рассмотрении конгресса уже находится проект ужесточения санкций в отношении России, внесенный республиканцем Александром Муни. Данный пакет мер предлагается в качестве ответа на предполагаемое вмешательство Москвы путем кибератак и информационного влияния в выборы президента США. Такие санкции ограничат возможности привлечения иностранного капитала в любые проекты в России, связанные с добычей углеводородов.

США. Сирия. Великобритания. РФ > Армия, полиция. Химпром. Внешэкономсвязи, политика > gazeta.ru, 10 апреля 2017 > № 2134098


США. Россия. Сирия > Внешэкономсвязи, политика > ria.ru, 9 апреля 2017 > № 2134959

Говоря о необходимости участия президента Сирии Башара Асада в процессе политического урегулирования в САР, глава госдепартамента США Рекс Тиллерсон дистанцировался от утренних категоричных заявлений постпреда США в ООН Никки Хейли, по мнению которой политическое урегулирование в Сирии с Асадом невозможно, предполагает глава комитета Совета Федерации РФ по международным делам Константин Косачев.

Тиллерсон заявил в интервью телеканалу CBS, что главным приоритетом для США в Сирии остается разгром группировки "Исламское государство" (ИГ, запрещена в РФ), а процесс политического урегулирования в стране потребует участия Асада. Хейли ранее в воскресенье заявила, что политическое урегулирование конфликта в Сирии невозможно при сохранении у власти Асада.

"Хотелось бы надеяться, что госдепартамент таким образом дистанцируется от значительно более категоричных заявлений представителя при ООН Никки Хейли, которая, как известно, вошла в состав кабинета Трампа в личном качестве и, теоретически, таким образом может действовать, не согласовывая свои заявления с госдепом. Посмотрим", — заявил Косачев РИА Новости.

США. Россия. Сирия > Внешэкономсвязи, политика > ria.ru, 9 апреля 2017 > № 2134959


Россия. Египет > Внешэкономсвязи, политика > ria.ru, 9 апреля 2017 > № 2134944

Патриарх Московский и всея Руси Кирилл направил соболезнования патриарху Коптской Церкви Тавадросу II в связи с террористическими атаками в Египте в Вербное воскресенье, сообщает пресс-служба предстоятеля Русской православной церкви.

Два взрыва прогремели в воскресенье в церквях Египта с разницей в несколько часов. В главной церкви египетского города Танта утром произошел взрыв, погибли порядка 30 человек, около восьмидесяти получили ранения. Подрыв, предположительно, осуществил смертник, прошедший в церковь во время службы. Позже террорист-смертник подорвал себя у входа в церковь второго по величине города Египта Александрии, где в это время находился коптский патриарх Тавадрос II. Среди погибших в этом теракте числятся четверо сотрудников полиции, которые остановили смертника и не пустили его в церковь, что позволило избежать большего числа жертв.

"Чада Русской православной церкви скорбят вместе с Вами и Вашим народом. Мы солидарны перед лицом общей беды, поражающей сегодня города и селения в разных странах. Зло терроризма должно быть остановлено совместными усилиями всех стран вне зависимости от их приверженности тем или иным политическим идеалам, взглядам и убеждениям, от отношения к современной международной повестке дня. Либо мы все вместе победим терроризм, либо каждый из нас порознь будет страдать от этого страшного зла", — заявил патриарх Кирилл.

Патриарх уверен, что настало время "не просто сказать "нет" терроризму, а реально объединиться", чтобы "человеконенавистнические, экстремистские убеждения не привели к еще большим страданиям ни в чем не повинных людей".

Россия. Египет > Внешэкономсвязи, политика > ria.ru, 9 апреля 2017 > № 2134944


Египет > Внешэкономсвязи, политика > ria.ru, 9 апреля 2017 > № 2134942

Президент Египта Абдель Фаттах ас-Сиси после серии терактов в Вербное воскресенье ввел в стране вводится чрезвычайное положение сроком на три месяца.

"Объявляется чрезвычайное положение на ближайшие три месяца", — сказал глава государства в телеобращении после заседания Национального совета обороны. Он также сообщил о создании Высшего совета по борьбе с терроризмом.

Ас-Сиси отметил, что жители Египта "поставили заслон планам по разрушению государства", сорвав "заговор против страны". Он призвал привлечь к наказанию страны, поддерживающие терроризм, и заверил, что спецслужбы активизировали усилия по борьбе с экстремистами.

В воскресенье в церквях Египта с разницей в несколько часов прогремели два взрыва. Жертвами теракта в главной церкви города Танта стали порядка 30 человек, около 80 получили ранения. Подрыв, предположительно, осуществил смертник, который пришел в храм во время службы.

Позже другой террорист подорвал себя у входа в церковь второго по величине города Египта Александрии, где в это время находился коптский патриарх Тавадрос II. В числе погибших при этом взрыве — четверо сотрудников полиции, которые остановили смертника и не пустили его в церковь, что позволило избежать большего числа жертв.

Надим Зуауи.

Египет > Внешэкономсвязи, политика > ria.ru, 9 апреля 2017 > № 2134942


Египет > Внешэкономсвязи, политика > ria.ru, 9 апреля 2017 > № 2134939

Израильские власти после взрывов в египетских церквях повторили предупреждение об угрозе терактов против туристов на Синайском полуострове и вновь призвали сограждан воздержаться от поездок в эту часть соседней страны.

Предупреждение в отношении Синая было как минимум в третий раз с начала года распространено Контртеррористическим штабом при Совете национальной безопасности в канун еврейского праздника Песах, когда сотни тысяч израильтян отправляются в зарубежные отпуска.

"Ввиду сегодняшних кровопролитных атак в Египте, которые вновь продемонстрировали террористические возможности "Исламского государства" (запрещено в РФ – ред.), а также возросшей в последние месяцы активности "Вилаят Синай" по подготовке терактов против туристов на Синае… Контртеррористический штаб призывает всех остающихся там израильтян незамедлительно покинуть этот район", — говорится в сообщении.

"Вилаят Синай" считается ответвлением запрещенной в РФ террористической организации "Исламское государство", которая, по данным СМИ, взяла на себя ответственность за взрывы, прогремевшие в воскресенье в церквях египетских городов Танта и Александрия. В Танте жертвами смертника, проникшего на богослужение, стали порядка 30 человек, в Александрии, где террориста остановили на входе в храм, погибли 17.

В свете последних событий власти Израиля рекомендуют "всем, кто собирается на Синай, воздержаться от поездок", и просят семьи соотечественников, которые находятся на полуострове, связаться с ними и проинформировать об опасности. В прошлый раз такое же предупреждение Контртеррористический штаб опубликовал неделю назад.

Египет > Внешэкономсвязи, политика > ria.ru, 9 апреля 2017 > № 2134939


Сирия. Россия > Внешэкономсвязи, политика > ria.ru, 9 апреля 2017 > № 2134934

В Сирии за сутки подписано два соглашения о присоединении к режиму прекращения боевых действий населенных пунктов, их общее количество увеличилось до 1448, говорится в информационном бюллетене российского Центра по примирению в САР.

"В течение суток подписано два соглашения о присоединении к режиму прекращения боевых действий населенных пунктов Эль-Анат и Шиннире провинции Эс-Сувейда. Количество населенных пунктов, присоединившихся к процессу примирения, увеличилось до 1448", — говорится в бюллетене, опубликованном на сайте Минобороны РФ.

По данным Центра по примирению, продолжены переговоры о присоединении к режиму прекращения боевых действий с отрядами вооруженной оппозиции в провинциях Алеппо, Дамаск, Хама, Хомс и Эль-Кунейтра.

При этом, по информации российского Минобороны, количество населенных пунктов, освобожденных с 1 января сирийскими правительственными войсками от вооруженных формирований международной террористической организации "Исламское государство" (ИГ, запрещена в России), не изменилось — 225.

"За сутки под контроль правительственных войск перешло 5,3 квадратных километра территории. В общей сложности освобождено 3797,3 квадратных километра", — добавляет Центр по примирению.

Количество вооруженных формирований, заявивших о своей приверженности принятию и выполнению условий прекращения боевых действий в соответствии с соглашением о перемирии от 27 февраля 2016 года, не изменилось — 140.

Сирия. Россия > Внешэкономсвязи, политика > ria.ru, 9 апреля 2017 > № 2134934


США. Египет > Внешэкономсвязи, политика > ria.ru, 9 апреля 2017 > № 2134932

Президент США Дональд Трамп осудил террористические атаки на коптские церкви в Египте и выразил уверенность, что президент Абдель Фаттах ас-Сиси сможет справиться с ситуацией "должным образом".

"Так печально слышать о теракте в Египте. США решительно осуждают (этот теракт). У меня серьёзная уверенность в том, что президент ас-Сиси справится с ситуацией должным образом", — написал Трамп в своём блоге в Twitter.

Два взрыва прогремели в воскресенье в церквях Египта с разницей в несколько часов. В главной церкви египетского города Танта утром произошел взрыв, погибли порядка 30 человек, десятки получили ранения. Подрыв, предположительно, осуществил смертник, прошедший в церковь во время службы.

Позже террорист-смертник подорвал себя у входа в церковь второго по величине города Египта Александрии, где в это время находился коптский патриарх Тавадрос II. Среди погибших в этом теракте числятся 16 человек, в том числе четверо сотрудников полиции, которые ценой своей жизни остановили смертника и не пустили его в церковь, что позволило избежать большего числа жертв.

США. Египет > Внешэкономсвязи, политика > ria.ru, 9 апреля 2017 > № 2134932


Нашли ошибку? Выделите фрагмент и нажмите Ctrl+Enter