Всего новостей: 2525534, выбрано 9 за 0.001 с.

Новости. Обзор СМИ  Рубрикатор поиска + личные списки

?
?
?  
главное   даты  № 

Добавлено за Сортировать по дате публикации  | источнику  | номеру 

отмечено 0 новостей:
Избранное
Списков нет

Никитин Глеб в отраслях: Приватизация, инвестицииВнешэкономсвязи, политикаГосбюджет, налоги, ценыСМИ, ИТОбразование, наукаАрмия, полициявсе
Россия. Ближний Восток > Внешэкономсвязи, политика > minpromtorg.gov.ru, 9 марта 2016 > № 1679608 Глеб Никитин, Антон Данилов-Данильян

10 мифов об импортозамещении.

Первый заместитель министра промышленности и торговли РФ Глеб Никитин и сопредседатель «Деловой России» Антон Данилов-Данильян написали для журнала «Ъ-Деньги» статью, в которой выделили и разобрали десять мифов, сложившихся вокруг политики импортозамещения в России.

Миф 1: они хотят импортозаместить все

Конечно, это очевидное преувеличение. Российские власти отнюдь не вдохновляются примером Северной Кореи. Если бы не санкции, импортозамещение и вовсе не превратилось бы в госполитику. Даже рассуждая об опасности зависимости от импорта, представители власти отмечают, что 100%-ное замещение приводит к снижению конкурентоспособности предприятий и падению качества товаров, а потому вредно.

Сколько-нибудь экономически эффективно можно заместить не более трети российского импорта. Еще треть – дело неблизкого будущего: нет кадров, инфраструктуры, логистики, дешевых финансовых ресурсов, мал внутренний рынок и т.д. Еще треть российского импорта заместить невозможно в принципе.

Миф 2: они хотят выкинуть всех иностранцев

На самом деле локализация – вид импортозамещения. Привлечение инвестиций иностранных производителей в целях локализации остается важнейшим элементом курса российских властей. Всегда приветствовалась и по-прежнему приветствуется инициатива иностранных инвесторов и по созданию производств, принципиально новых для российского рынка.

Нет запрета и на предложение иностранному изготовителю продукции, подлежащей импортозамещению в соответствии с тем или иным отраслевым планом, стать соинвестором такого проекта. Другими словами, нет никакого желания отгородиться железным занавесом, а есть лишь проверенная многими странами политика стимулирования создания конкурентоспособных бизнесов, в том числе с участием иностранного капитала.

Миф 3: импортозамещение всегда сопровождается протекционизмом

Мировой опыт показывает, что никакой устойчивой зависимости здесь нет. В нашей стране импортозамещение, стихийно шедшее последние 20 лет (свинина, мясо птицы, пиво, безалкогольные напитки, многие виды тары, швейных изделий и т.д.), сопровождалось не протекционизмом, а либерализацией внешней торговли, в том числе под давлением ВТО.

Иногда власти разных стран действительно практиковали протекционизм ради создания гарантированного спроса на импортозамещающую продукцию, например, через госзаказ, специальные условия тендеров естественных монополий и контролируемых компаний. Важно было только не вызвать у замещающих импорт производителей иллюзию неизменности этих льгот. Для этого каждому такому проекту определялся срок адаптации к полностью рыночному функционированию.

В России сейчас прорабатываются детали механизма специальных инвестиционных контрактов (СПИКов), одним из условий инвестирования которых могут быть не только налоговые льготы, но и гарантированный заказ на часть продукции.

Кстати, ни один из проектов импортозамещения, профинансированных Фондом развития промышленности в 2015 году, не имел протекционистского сопровождения.

Миф 4: импортозамещение и СПИКи убивают конкуренцию

Этот миф очень опасен, особенно с учетом осознания фундаментальности фактора конкуренции, растущей доли госсектора и неудач в ходе приватизации. Недаром на рабочем завтраке, организованном Сбербанком на международном инвестиционном форуме «Сочи-2015», большинство его участников – сотня весьма авторитетных экономистов, бизнесменов и политиков – выбрали именно конкуренцию в качестве основного рецепта диверсификации экономики РФ.

Этот миф родился из представления, что каждый СПИК, гарантируя госзаказ участнику контракта, лишает возможности бороться за него производителей схожей продукции. На самом деле нигде в нормативных документах, начиная с закона о промышленной политике, не говорится о том, что участник СПИКа обязательно монополизирует весь объем госзаказа. И в тех случаях, когда порождаемый государством спрос достаточно велик, участник СПИКа просто не в силах будет его охватить, что оставит достаточно места для конкуренции остальным игрокам. Зато государство получит уверенность, что импортная продукция хотя бы частично будет замещена продукцией участника СПИКа, даже если иные российские конкуренты по тем или иным причинам вдруг откажутся от участия в тендере или исполнения уже заключенного госконтракта. Многое зависит и от качества экспертизы проектов, можно минимизировать риск монополизации при принятии решения по каждому СПИКу и не допустить снижения конкуренции.

Более того, можно утверждать, что конкуренция в ходе импортозамещения лишь вырастет, ибо благодаря ему будут созданы новые производства, часть интеллектуальных ресурсов останется в России, на рынке появятся новые игроки без административного вытеснения или ограничения старых, увеличится разнообразие продукции.

Миф 5: импортозамещение – это разбазаривание средств налогоплательщиков

Предвзятость этого утверждения очевидна, но опровергнуть его сложно, особенно если рассматривать только государственное финансирование импортозамещения. Частные инвесторы следят за расходованием своих средств пристальнее, обеспечивая в среднем большую эффективность частной собственности в сравнении с государственной. Но даже в частном секторе разбазаривание ресурсов менеджерами – явление обыденное, предмет постоянной и кропотливой контрольной работы.

Проблемы частных инвесторов и найденные ими решения, а также опыт контрольной работы в других странах приверженцам пятого мифа неинтересны, любая инициатива, которая касается бюджетных средств и потенциально могущая вызвать коррупционные проявления, отвергается ими сразу, с позиции «презумпции виновности». Между тем эффективность расходования финансовых ресурсов при реализации проектов импортозамещения зависит от нескольких факторов.

Первый – доля госфинансирования. В среднем у 55 проектов, получивших в 2015 году займы от Фонда развития промышленности, она равна 25,2%. Остальное – собственные средства заявителей, кредиты, частные инвестиции. И хотя фонд может в отдельных случаях финансировать до 70% бюджета проекта, таким правом он пользуется крайне редко, поддерживая в первую очередь те проекты, где риск неудачи распределяется более равномерно, контроль проводится сразу с нескольких сторон и разбазаривания не происходит.

Второй – выбранные способы принятия решений по отбору проектов импортозамещения и раскрытия информации о получивших займы компаниях. В Фонде развития промышленности проводится первичный отсев заявок, которые не подходят под его мандат. Затем аппаратом фонда и профильными экспертами осуществляется комплексная экспертиза, включающая научно-техническую, правовую и финансово-экономическую. Прошедшие отбор проекты выносятся на заседание экспертного совета. Это 15 человек, практически никто из них не является чиновником, это представители ведущих бизнес-объединений, крупнейших банков, имеющие большой опыт инвестиционно-аналитической работы. Положительное решение экспертного совета – необходимое и достаточное условие для получения займа после выполнения всех ковенант и согласованных с заявителем требований.

Третий фактор – вид финансирования. Максимальная ответственность получателя возникает в том случае, когда средства выдаются ему на возвратной основе с уплатой хотя бы минимальных процентов и под покрывающее долг обеспечение, в отношении которого сделана качественная рыночная оценка и утрата которого была бы весьма болезненной для заемщика.

Описанный механизм, реализованный в деятельности Фонда развития промышленности, мог бы быть использован иными государственными институтами развития, а также некоторыми из главных распорядителей бюджетных средств (ГРБС) по множеству частей госпрограмм и бюджетных статей расходов.

Миф 6: импортозамещение – это навязывание товаров плохого качества российским потребителям

В советские времена отечественная продукция, особенно товары народного потребления, действительно практически всегда была гораздо хуже качеством, нежели импортная. С тех пор многое изменилось, но въевшиеся в сознание стереотипы, периодически подкрепляемые отдельными негативными примерами из текущей жизни, приводят к воспроизводству подобных мифов. В среднем же российская продукция сейчас выпускается на очень хорошем качественном уровне, особенно на высококонкурентных рынках. Потребитель просто не стал бы ее покупать, если бы свойства продукции не оправдывали его ожидания. Поэтому многие российские производства выжили и существенно развились даже в период, когда для оказания им какой-либо государственной поддержки никакой финансовой возможности у страны не было.

К сожалению, это относится далеко не ко всем отраслям и видам деятельности, и прежде всего из-за эффекта масштаба, сводящего на нет отдельные конкурентные преимущества российского производства. Введение дополнительных стимулов для импортозамещения (например, ставка 5% годовых по займам Фонда развития промышленности) позволяет выровнять условия конкуренции и не сказывается на качестве выпускаемых товаров.

Второй элемент этого мифа связан со словом «навязывание». Это типичный пример использования «презумпции виновности». Государство заранее обвиняют в том, чего оно не совершало, а то и просто не могло бы совершить. Например, еще не было случая, чтобы при рассмотрении проекта в Фонде развития промышленности заявитель исходил из того, что потребителя его продукции «нагнут», «заставят покупать» и т.д. Такой проект просто не допустили бы до рассмотрения на экспертном совете. Активное развитие импортозамещения в России привело бы к появлению уже не десятков и сотен, а многих тысяч проектов, обеспечить «навязывание» потребителям миллионов партий самой разнообразной продукции – задача абсолютно нереальная в условиях очень высокой интенсивности (не путать с эффективностью) работы российских чиновников.

Третье: для большинства видов современного оборудования плохое качество продукции – редкость. На современных автоматизированных производствах со встроенным контролем качества это практически невозможно. Это касается не только европейского и японского оборудования, но и российского и китайского.

Миф 7: поддержка проектов импортозамещения – это поддержка технологий вчерашнего дня

Когда государство оказывает поддержку инвестиционным проектам, но взамен требует осуществлять закупку отечественного оборудования, из этого вовсе не следует, что оно будет устаревшим. Предприниматели не враги себе и не станут покупать то, что быстро сломается или будет эксплуатироваться с большими издержками. Они изучат весь рынок и выберут оптимальное оборудование в соотношении цена/качество. А если не найдут подходящего, будут настойчиво доказывать власти, что без импорта пока не обойтись, и разменяют это условие господдержки на какое-нибудь другое, например на участие в том или ином социальном проекте. Кстати, уровню закупаемого оборудования Фонд развития промышленности уделяет самое пристальное внимание. И часто это оказываются технологии не сегодняшнего и не вчерашнего, а завтрашнего дня.

Сейчас, несмотря на санкции, наша экономика остается открытой и рыночной, предпринимательство не запрещается, а следовательно, шансы есть у любой частной инициативы по реализации в России инвестиционного проекта, основанного на импорте оборудования или компонентов и полностью частном финансировании. Вот только таких проектов маловато для нашей страны, и государство лишь вынужденно восполняет этот пробел, помогая частным заемщикам с дешевым кредитованием.

Миф 8: поддержка проектов импортозамещения – это поддержка тех, кому просто отказали банки

Банки отказывают не только потому, что проект плохой, неэффективный или неперспективный с точки зрения конкуренции. Часто не хватает обеспечения. Либо процентная ставка не позволяет вывести проект в зону уверенной окупаемости. Либо банк вынужден предъявить потенциальному заемщику дополнительные условия и ковенанты, выполнить которые тот не в состоянии. Однако этот же проект с этим же инициатором может быть реализован в других странах. Стало быть, отказ российского банка от кредитования далеко не всегда есть следствие низкого качества проекта.

Наши банки функционируют в российских условиях, главными из которых для них являются требования и действия ЦБ. Регулирование валютного рынка через резкое увеличение ключевой процентной ставки в декабре 2014 года привело к росту инфляции и затруднению доступа к финансированию. Еще хуже на инвестиционном процессе сказываются постоянные требования о доначислении резервов по кредитам, выданным на финансирование долгосрочных проектов. В результате частное проектное финансирование в России практически невозможно без помощи государства. Наблюдаются совместные действия банков и различных институтов развития, таких как Фонд развития промышленности, Корпорация МСП (ранее – Агентство кредитных гарантий), Фонд развития моногородов и пр. Эта активность во многом вынужденная, следствие политики ЦБ.

Миф 9: даже реализовав проект импортозамещения, выйти на экспорт не получится

Этот миф обычно базируется на предыдущих и исходит из того, что результат импортозамещения – некачественная и неконкурентоспособная продукция, у которой нет шансов отвоевать нишу на мировом рынке. Сама жизнь опровергает этот миф: все большее число российских товаров и услуг, успешно конкурирующих с импортом внутри страны, выходит на мировой рынок. Этот процесс начался много лет назад, когда рубль был сравнительно крепок, а конкуренция на несырьевых рынках за рубежом была совсем непростым делом. Но и тогда практически каждое крупное предприятие хоть что-то, да экспортировало – от автоматов Калашникова до бухгалтерских программ фирмы «1С».

Еще активнее «экспортоориентированное импортозамещение» стало после девальвации рубля 2014–2015 годов. Все внутренние издержки стали гораздо меньше, чем в соседних странах, а уровень зарплат в городах с населением меньше 1 млн человек и в сельской местности в среднем оказался ниже, чем в китайских особых экономических зонах. Многие российские предприятия, по-прежнему жестко конкурируя друг с другом на внутреннем рынке, обнаружили, что их продукция стала пользоваться спросом за рубежом. При весьма неплохом качестве она теперь стоит в два раза дешевле. Возник товарный туризм. Иностранцы стали приезжать в Россию, чтобы приобрести наши товары, вплоть до автомобилей: контроль качества на заводах Ford что в РФ, что в США – один, а цена у нас ниже.

Теперь многие новые проекты представляются инвесторам уже с разделами в бизнес-планах, посвященными перспективам экспорта. А Фонд развития промышленности вообще отдает приоритет проектам, определяющим себя как «экспортоориентированное импортозамещение».

Миф 10: укрепится рубль – и все усилия по снижению импортозависимости пойдут прахом

Возможно, это самый серьезный миф из рассматриваемых. Укрепление рубля и связанное с ним снижение цен на импортные товары могут возобновить длившееся многие годы вытеснение отечественной продукции. Наши несырьевые товары и услуги начнут терять завоеванные ниши на рынке. Такой риск есть, но, как и всякий риск, он подлежит оценке, а не мифологизации. Что может послужить причинами укрепления рубля и какова вероятность их возникновения? Среди всех причин выделим две главные: рост цены нефти и отмену санкций и антисанкций, а значит, и мощный приток капитала в страну.

Вряд ли это случится. Во-первых, вероятность того, что цена нефти в ближайшие годы устойчиво преодолеет планку 60 долларов за баррель, минимальна. Во-вторых, мировая история показывает, что ввести санкции обычно можно быстро и просто, а отменить их – дело долгое и очень тяжелое. Классический пример: поправка Джексона – Вэника просуществовала более 20 лет, после того как исчез формальный повод для ее введения.

Вероятный сценарий: санкции и низкая цена нефти – это надолго, а значит, простор для развития импортозамещения велик. И не надо бояться разнообразных источников для расширения импортозамещения, особенно тех, которые подразумевают небюджетное финансирование. Например, использовать покупку Банком России длинных облигаций институтов развития. Это далеко не сразу повлияет на цены потребительского рынка, не скажется на бюджетных обязательствах, зато позволит реализовать в России современные, опробованные в США, Японии и во многих других странах механизмы безынфляционной эмиссии.

Россия. Ближний Восток > Внешэкономсвязи, политика > minpromtorg.gov.ru, 9 марта 2016 > № 1679608 Глеб Никитин, Антон Данилов-Данильян


Россия. Азия > Внешэкономсвязи, политика > minpromtorg.gov.ru, 24 сентября 2015 > № 1514653 Глеб Никитин

Глеб Никитин: ключ к успеху – в ориентации на экспорт.

Россия внимательно изучает новые рынки сбыта для своих промышленных товаров и создает институты поддержки экспорта, в частности Российский экспортный центр и Фонд развития промышленности. О том, что новые предприятия должны ориентироваться на внешние рынки, о готовящихся новых инструментах поддержки экспорта, об эффекте девальвации рубля и перспективах промышленного производства в интервью ТАСС рассказал заместитель министра промышленности и торговли Глеб Никитин.

– Глеб Сергеевич, в свете завершившегося Восточного форума как Минпромторг оценивает перспективы сотрудничества в сфере промышленности со странами АТР и в частности с Китаем? Какие меры поддержки можно использовать в отношении российского бизнеса, чтобы товарооборот между Россией и этими странами увеличивался?

– Я считаю, что потенциал у отношений между Россией и странами АТР огромный, в том числе и в силу смещения центра тяжести торгово-экономических отношений из Европы в Юго-Восточную Азию. Способствует экономическому развитию и привлекательная логистика между Дальним Востоком и странами АТР: этот плюс увеличивается с появлением на Дальнем Востоке новых правовых и организационных преимуществ.

Теперь мы можем использовать в этом регионе не только природные богатства, но и различные механизмы, такие как ТОРы, свободный порт Владивосток. Результаты этой работы мы увидим в ближайшем будущем. Есть все шансы, что именно на Дальнем Востоке может быть подписан первый специальный инвестиционный контракт, который предусмотрен законом о промышленной политике.

Контракт могут подписать Mazda и Sollers в рамках строительства завода двигателей. Это признак того, что мы начинаем совершенно новые проекты не только по поставкам высокотехнологичных продуктов в Россию, но и с обратным движением. Это связано и с работой региона, и с меняющейся макроэкономикой – все же девальвационные процессы обуславливают больший интерес к инвестициям в Россию.

По всем странам АТР: и Таиланду, Вьетнаму, Корее, КНР и другим странам – есть огромный потенциал по увеличению товарооборота. К сожалению, с большинством таких стран у нас складывались отрицательные сальдо торгового оборота, но это означает, что мы можем сейчас исправить эту ситуацию за счет увеличения экспорта с нашей стороны.

– С этими странами реально сформировать положительное сальдо?

– Безусловно. И проект по строительству двигателей с Sollers и Mazda – вполне конкретный пример этого. Сегодня выступал представитель компании «Русагро», говорил о проектах, также ориентированных на азиатский рынок. Мы ищем ниши, где рынок стран АТР не заполнен до конца. Мы можем вспомнить про проекты КАМАЗа в Китае и о том, что было подписано соглашение о зоне свободной торговли с Вьетнамом, что тоже импульс для увеличения товарооборота.

Российский экспортный центр, в свою очередь, стимулирует развитие экспорта. Сейчас готовится стратегия развития центра, я, как член наблюдательного совета, вместе с другими участниками готовлю эту стратегию. Для работы экспортного центра мы внутри Минпромторга кардинально перестроили работу территориальных органов министерства, ориентируя их на взаимодействие с такими институтами развития, как Российский экспортный центр и Фонд развития промышленности. Все это делается для определения предприятий российской промышленности, ориентированных на экспорт, и их поддержки. Все эти факторы либо только-только начали работать и активно внедряться, либо вступят в силу в ближайшие месяцы. Я думаю, что мы увидим эффект от них.

– Дальний Восток должен стать регионом, ориентированным на экспорт, или все-таки должен быть сохранен баланс?

– Это зависит от плотности населения и, соответственно, объемов потребления. Сейчас мы большой плотностью населения похвастаться на Дальнем Востоке не можем, в этой связи, на мой взгляд, ключ к успеху заключается именно в экспортной ориентации.

Нужно работать на соседние рынки, которые, можно сказать, через дорогу и где потребляется огромное количество продукции. А за счет создания экспортоориентированных производств у нас возникнет спрос на квалифицированные кадры. Следовательно, мы будем привлекать людей, начиная со студенческой скамьи, к работе на Дальнем Востоке. В этом случае со временем решится проблема недонаселенности территории, и, надеемся, регион станет интересен и с точки зрения импорта.

В импорте как таковом нет ничего плохого – когда зарубежные компании борются за рынок, они в конечном итоге обеспечивают локализацию производства с ориентацией на этот рынок, что также полезно для промышленности. Сейчас нам важно, чтобы абитуриенты, выбирающие вуз, понимали, что учиться в ДВГУ перспективно, в том числе за счет того, что им будет куда приложить свои знания после университета в этом регионе.

– Обсуждается ли странами АТР создание совместных фондов для стимулирования промышленности?

– На самом деле я не хотел бы отбирать хлеб у фондов привлечения инвестиций, в частности РФПИ, у которого есть совместный российско-китайский фонд, и других институтов развития, которые активно работают в этом направлении.

Выступая на Восточном форуме, президент РФ Владимир Путин говорил о стратегических банковских финансовых институтах развития, работающих для группы стран, например, стран БРИКС, стран АТР. В любом случае, у нас есть свои внутренние инструменты финансирования, которые могут работать в кооперации с фондами, ориентированными на Россию или на поиск высокорентабельных интересных проектов. И мы будем заниматься этим. Например, Фонд развития Дальнего Востока может работать в связке с Российско-Китайским инвестиционным фондом. Я думаю, что это будет тренд.

– А какой вы видите таможенную политику с этими странами?

– По таможенным пошлинам у нас действует единый таможенный тариф Евразийского экономического союза. Плюс, наша таможенная тарифная политика определяется рамками ВТО, где мы также должны придерживаться режима наибольшего благоприятствования с большинством стран. Мы не можем, к сожалению или к счастью, устанавливать специальные таможенные режимы, в частности для стран АТР.

Но у нас есть возможность подписывать соглашения, подобные тому, которое мы подписали с Вьетнамом в части зоны свободной торговли. В остальном мы будем действовать, исходя из общих принципов, а именно: в отношении товаров, которые не производятся в России и аналоги которых не производятся в России, могут устанавливаться пониженные пошлины.

По тем товарам, которые успешно производятся и в России, мы будем устанавливать повышенные ввозные пошлины, ограничиваясь при этом уровнем связывания ВТО.

– Какой промышленный опыт Китая может быть полезен России и что в части производства может дать Россия Китаю?

– В первую очередь это сотрудничество в сфере авиации. Оно очень активно развивается – вы знаете, что у нас есть договоренности по созданию совместного российско-китайского дальнемагистрального широкофюзеляжного самолета, также у нас есть планы по созданию тяжелого вертолета, и, на наш взгляд, Россия вносит в эти совместные проекты высокие технологии, свое наследие в этой сфере. Китай вносит ресурсы и рынок, и, конечно, свои технологии. Поэтому мы видим в этом сотрудничестве синергетический эффект.

Сейчас с китайской стороной мы обсуждаем возможность развития совместных проектов в области станкостроения. У китайской стороны есть крупные корпорации, которые обеспечивают производство достаточно конкурентоспособного продукта в этой сфере, что интересно нам в части развития собственных технологий. Также мы намерены развивать проекты, ориентированные на рынки друг друга.

Например, Россия может развивать проекты по лесопереработке, ориентируясь на китайский рынок, а также пищевые проекты – тот же самый «Русагро». Китай обсуждает с российскими партнерами несколько проектов по локализации производства автомобилей в России. Правда, я бы хотел предостеречь автомобильные компании от инвестиций в производство именно автомобилей в России. Сейчас автомобильный рынок у нас не позволяет рассчитывать на 100-процентную загрузку всех уже созданных мощностей в автомобилестроении. Поэтому в ближайшее время имеет смысл создавать мощности не для внутреннего рынка, а скорее на экспорт.

В противном случае ориентация на традиционные внутренние продукты чревата тем, что конкуренция будет еще выше и, соответственно, эффективность этих проектов будет снижаться. Поэтому проект Mazda и Sollers по созданию завода двигателей, ориентированного на экспорт, очень важен: я думаю, такие проекты еще будут, и компании будут переориентироваться на экспорт. Мы тоже будем работать над этим: нам нужно создать такие макроэкономические условия, чтобы эффективность производства на экспорт стала выше, даже с учетом логистических издержек.

– Как на промышленность повлияла летняя девальвационная волна?

– Для промышленности важнее всего курсовая стабильность. Производители действительно могут адаптироваться к любому курсу. В долгосрочной перспективе – я думаю, что никто не будет с этим спорить – девальвационные процессы для промышленности имеют позитивное влияние. Но очень важно, чтобы не было валютных скачков.

Если говорить о стратегическом долгосрочном укреплении рубля – а мы наверняка опять к этому придем – мы бы хотели предостеречь от слишком быстрого укрепления рубля. В первую очередь, речь идет не о номинальном курсе, который сейчас волатилен, а о реальном курсе рубля, который зависит не только от номинального значения, но и от инфляции. Мы можем зафиксировать номинальный курс рубля, но при этом в силу инфляции будет происходить укрепление реального курса.

И я хотел бы призвать к тому, чтобы мы не допускали укрепления реального эффективного курса рубля, более сильного, чем рост производительности труда. Нам нужно привязывать одно к другому.

– При Минпромторге работает Фонд развития промышленности. Будете ли вы увеличивать его объем и какие проекты следует через него поддерживать?

– Мы считаем, что Фонд развития промышленности – это эффективный инструмент, и поэтому будем ставить вопрос об увеличении его капитализации. Сейчас мы обсудили совместно с ЦБ сложный, но интересный для бизнеса механизм финансирования промышленности за счет специального фондирования Центрального банка.

Механизм будет представлять собой отдельную программу Фонда развития промышленности по поддержке лизинга российского технологического оборудования. Еще одна программа, которую мы сейчас прорабатываем, – программа связанного финансирования. В этом случае мы даем заем не производителю, а покупателю высокотехнологичной отечественной продукции, которая предлагается в пакете с финансированием со стороны фонда. Этот механизм важен для увеличения конкурентоспособности российских производителей оборудования. Естественно, останется традиционный механизм фонда – займы на организацию новых высокоэкономичных импортозамещающих производств. Сейчас фондом одобрено 29 проектов на общую сумму 9,9 млрд рублей.

К концу октября – началу ноября в соответствии с планом рассмотрения проектов на экспертном совете прогнозируем объем одобренных займов на уровне 18 млрд рублей и к концу года мы уже выберем фонд. Безусловно, на этом роль фонда даже по одобренным проектам не ограничивается. Мы уже создали на его основе проектный офис по сопровождению всех инструментов поддержки промышленности – не только в рамках деятельности фонда. Мы предлагаем такую услугу, которая будет привлекательна для всех субъектов промышленности. В этот проектный офис обращаются, чтобы, например, он помог в подготовке документов для запроса на проектное финансирование.

С помощью этого офиса мы может сформировать заявку на несколько инструментов поддержки для одного производителя, обеспечивая их большую эффективность. Что касается работы фонда в следующем году, я считаю, что ограничиваться суммой этого года в размере 20 млрд рублей, конечно же, неправильно.

– Какую сумму в Фонд развития промышленности вы будете запрашивать в следующем году?

– Мы уже сейчас расходимся в процессе планирования бюджета. Пока мы обозначили по итогам первого этапа консультаций сумму в размере 30 млрд рублей на следующий год, но на самом деле мы ограничены бюджетными возможностями.

– А как механизм поддержки лизинга будет сочетаться с действующей программой поддержки лизинга через механизм ОФЗ?

– Предлагаемый нами механизм поддержки лизинга будет направлен, в первую очередь, на упрощенный лизинг оборудования, например, для создания или модернизации производственных мощностей в авиастроении или судостроении. ОСК и ОАК смогут быть потребителями оборудования, которое мы будем реализовывать с помощью механизма лизинга, поддерживаемого фондом. Но и не только они – это будет актуально для всех потребителей оборудования. Программа поддержки лизинга через механизм ОФЗ ориентирована на новую продукцию авиастроения.

– Как вы считаете, изменится ли структура и объемы товарооборота между Казахстаном и Россией в связи с девальвацией тенге?

– Я не думаю, что они сильно изменятся. Мы никогда не испытывали конкуренции со стороны Казахстана в части высокотехнологичных производств оборудования, техники и так далее. Конечно, конкурентоспособность казахстанской экономики по сравнению с российской для промышленности в некоторой степени вырастет. Это в первую очередь касается пищевой продукции. Я думаю, что девальвация приведет к незначительному росту импорта из Казахстана на территорию России. За последний год товарооборот между Россией и Казахстаном, к сожалению, уменьшился, причем импорт из Казахстана уменьшился больше, чем импорт в Казахстан из России. Сейчас в силу девальвации тенге эта тенденция приобретет обратный характер и, соответственно, товарооборот между странами вырастет за счет роста импорта из Казахстана.

Россия. Азия > Внешэкономсвязи, политика > minpromtorg.gov.ru, 24 сентября 2015 > № 1514653 Глеб Никитин


Россия. Весь мир. УФО > Внешэкономсвязи, политика > minpromtorg.gov.ru, 9 июля 2015 > № 1425864 Глеб Никитин

Глеб Никитин: В России откроют биржу промышленного дизайна.

В Екатеринбурге проходит Международная промышленная выставка «ИННОПРОМ-2015». Самые обсуждаемые на форуме проблемы в интервью «Российской газете» прокомментировал первый заместитель министра промышленности и торговли Глеб Никитин.

Глеб Сергеевич, здесь, на «ИННОПРОМе», довольно живо обсуждаются вопросы применения европейских технологий. Насколько сегодня ноу-хау, разработанные в ЕС, интересны для российских предприятий?

Глеб Никитин: Как и многие мои коллеги, считаю, нет смысла специально отделять европейские технологии от американских или китайских. Никаких уникальных технологий в глобальной экономике не существует.

Они, как и любой товар, продаются, но в их разработку вкладываются огромные ресурсы на национальном уровне. Наша проблема в том, что, пока передовые экономики инвестируют средства в создание цифровых производственных платформ будущего, в России только начинают работать в этом направлении. А чтобы отечественная промышленность была конкурентоспособной, необходимо внедрение таких перспективных способов организации производств, как кластеры. В них сосредоточена вся инфраструктура коллективного пользования, гибкие производственные линии. Сегодня надо использовать и аутсорсинг, то есть передачу компаниям-партнерам тех видов деятельности, которые для вас являются либо непрофильными, либо излишне ресурсоемкими.

В этом году стартовал Евразийский экономический союз. Какие перспективы промышленного сотрудничества он открыл?

Глеб Никитин: Для развития российской промышленности расширение евразийской интеграции – очень позитивный тренд. К тому же с 2015 года Евразийский экономический союз – это уже не тройка, а пятерка государств, благодаря присоединению к нему Армении и Киргизии.

Важно, что началась работа над созданием общих рынков электроэнергии, газа, нефти и нефтепродуктов. По каждому направлению есть план действий на десятилетие вперед.

Ключевым направлением интеграции является создание зон свободной торговли. К этому процессу проявили интерес уже более 30 торговых партнеров – членов ЕАЭС. Идут переговоры о подписании соглашения с Израилем, Египтом и Индией.

А как идет формирование общего рынка труда?

Глеб Никитин: Минпромторг совместно с Агентством стратегических инициатив сейчас поддерживает внедрение системы так называемого дуального образования в высокотехнологичных отраслях. Это совместное финансирование предприятиями и региональными властями программ подготовки кадров под конкретное рабочее место.

Вместе с Минобрнауки мы участвуем в программе «Глобальное образование». Нашим специалистам, поступившим в ведущие иностранные вузы, помогаем с трудоустройством в российских компаниях. При этом будущие работодатели могут оплачивать часть расходов на обучение. В программе уже участвуют более тридцати ведущих холдингов и компаний.

Эффективной моделью подготовки «новых инженеров» мы считаем концепцию learning-by-doing – «обучения на практике» и поддержки ориентированных на практическую деятельность образовательных программ. Участие России в международном чемпионате WorldSkills тоже важно: это помогает поднять качество обучения рабочим специальностям и унифицировать наши профессиональные стандарты с международными. Кстати, очередной его этап пройдет в нашей стране. А при поддержке министерства несколько предприятий примут участие в мировом чемпионате WorldSkills Competition 2015 в Сан-Паулу.

У нас серьезный дефицит промышленных дизайнеров. Как здесь вопрос решается?

Глеб Никитин: К сожалению, мы здесь пока отстаем от ведущих развитых стран. Ускоренный рост этой индустрии поддержит специальная государственная подпрограмма.

Будут разработаны и внедрены пилотные проекты по созданию центров промышленного дизайна. Создан информационный портал, который предоставит заинтересованным игрокам рынка всю полноту сведений о состоянии и развитии инжиниринговой деятельности и промышленного дизайна. На портале – самый широкий перечень услуг, оборудования, технологий. До конца 2016 года с помощью этого портала будет сформирована первая в России биржа услуг в сфере инжиниринга и промдизайна.

Что, по вашему мнению, необходимо еще сделать нашим предприятиям для преодоления дизайн-барьера?

Глеб Никитин: В первую очередь необходимо вовлечение широкого круга участников в решение этой проблемы: от экспертов до представителей крупнейших производственных предприятий основных секторов экономики.

При этом мы заинтересованы в развитии сотрудничества с ведущими специалистами мирового промышленного дизайна. Такое партнерство по созданию, например, транспортных интерьеров уже доказало свою эффективность на примере успешных российских продуктов – Lada ХRAY и Vesta, самолет Sukhoi Superjet 100, трамвай R1, прототип космического корабля ПТК-НП.

При грамотном внедрении на отечественных производствах передовых дизайн-экспертиз Россия сможет стать поставщиком принципиально нового продукта.

Огромный интерес со стороны бизнеса вызывают возможности льготного кредитования проектов, которые предлагает российским производителям недавно созданный Фонд развития промышленности. Каковы промежуточные итоги его работы?

Глеб Никитин: На начало июля экспертный совет Фонда одобрил займы 16 предприятиям. Реализация этих проектов позволит привлечь в реальный сектор более 11,4 миллиарда рублей, а также создать около 1,6 тысячи рабочих мест. Общая стоимость проектов, осуществляемых при поддержке Фонда, уже превышает 16,2 миллиарда.

Тем временем

Среди стимулов для предприятий, инициированных Минпромторгом, важное место сегодня занимает специальный инвестиционный контракт, гарантирующий инвесторам на длительную перспективу неизменные условия ведения бизнеса.

Инвестор должен создать, освоить или модернизировать промышленное производство на территории России.

Отдельной задачей государственной технологической политики в министерстве видят создание проектных консорциумов, состоящих из компаний – потребителей технологий, учебных заведений, исследовательских центров и, естественно, производителей, разработчиков. Одним из первых станет консорциум разработчиков и потребителей инженерного программного обеспечения.

Россия. Весь мир. УФО > Внешэкономсвязи, политика > minpromtorg.gov.ru, 9 июля 2015 > № 1425864 Глеб Никитин


Россия. Весь мир > Внешэкономсвязи, политика > minpromtorg.gov.ru, 16 апреля 2015 > № 1352053 Глеб Никитин

Первый заместитель министра промышленности и торговли Глеб Никитин дал интервью «Коммерсанту FM».

Как идет процесс импортозамещения в России? Как повысить конкурентоспособность отечественного продукта? Сможет ли Россия развить производство без сотрудничества с Западом? На эти и другие вопросы первый заместитель министра промышленности и торговли России Глеб Никитин ответил «Коммерсанту FM» в рамках программы «Действующие лица».

«Минпромторг занимался импортозамещением с начала нулевых годов»

Глеб Никитин о работе Минпромторга по импортозамещению: «Все наши государственные программы, которые реализовывал Минпромторг в области авиастроения, в области судостроения, радиоэлектронной промышленности, фармацевтической промышленности с начала нулевых годов, – это тоже было импортозамещение, то есть мы всегда занимались импортозамещением, это основная тема и миссия нашего министерства. Сейчас, в связи с наиболее острой постановкой вопроса, мы пытаемся выделить соответствующие сферы, где импорт оказывал критически значимое, слишком значимое влияние, и наша задача в целях национальной безопасности – понизить это влияние. В этой связи, говоря о приоритетных отраслях, я бы остановился в первую очередь на отраслях, производящих средства производства: это нефтегазовое машиностроение, станкостроение, тяжелое машиностроение. Однако, чтобы не обидеть представителей других отраслей, 19 планов импортозамещения по линии Минпромторга скорее говорят о приоритетных позициях, а не об отраслях. Есть приоритетные для импортозамещения позиции во всех отраслях, которым посвящены эти планы».

О приоритетных отраслях в импортозамещении: «Какие позиции мы выбирали в качестве критических? Это те позиции, которые на мировом рынке являются либо монополизированными, либо олигополизированными, то есть доступ к ним может быть закрыт, а уровень зависимости российской промышленности от таких позиций выше некоего критического уровня. В определенных отраслях он доходит и до 95%. Что греха таить, есть сферы, где мы 100% соответствующих позиций импортируем. Но если эти позиции, например, на азиатских рынках однозначно доступны, и не только на азиатских, то есть это абсолютно конкурентный рынок по соответствующей продукции, то вкладывать средства в обязательное импортозамещение производства в нашей стране, с учетом ограниченности нашего рынка и с учетом в этой связи неоднозначности характеристик проектов, не нужно».

О влиянии девальвации на развитие экономики: «Экономика и промышленное развитие подчиняются не идеологии, а собственно экономическим законам. В этой связи если мы в течение последних 12 лет каждый год получали снижение своей конкурентоспособности по издержкам, конкурентоспособности юрисдикции в силу укрепления рубля, реального курса и допустили укрепление в 2,5 раза, то, естественно, с каждым годом производить в стране по сравнению с альтернативным инвестиционным проектом в другой юрисдикции становилось менее интересно. Какое-то время это все равно было интересно, потому что база у нас была очень низкая, у нас был заниженный курс изначально в 2014 году. Это вопрос экономических законов. Три кита – это рынок, то есть открытие рынка и спрос на соответствующую продукцию, это конкурентоспособность юрисдикции по издержкам и это доступность капитала. Будут все три элемента – будет у нас промышленность развиваться, и импортозамещение будет происходить само собой. В настоящий момент актуальность импортозамещения связана ведь не только с какими-то геополитическими моментами, но еще и с тем, что конкурентоспособность нашей юрисдикции внезапно выросла за счет девальвации, и сейчас, безусловно, по сравнению с тем, что было в середине прошлого года, производить соответствующий продукт как минимум в полтора раза более выгодно, по сравнению с тем, что производится».

«Курсовые колебания заставили потребителей чувствовать себя ненадежно»

Глеб Никитин о необходимых условиях для качественного импортозамещения: «Мы занимались импортозамещением все предшествующие годы, и в определенных отраслях, безусловно, есть соответствующие результаты. Я могу привести в качестве примера фармацевтическую промышленность, где мы можем производить уже большую часть лекарств, которые входят в список важнейших лекарственных препаратов Минздрава. Это была специальная программа, которую реализовывал Минпромторг, государственная программа развития фармацевтической промышленности, но еще раз говорю: для того чтобы импортозамещение стало массовым явлением, а не только явлением, зависящим от конкретных мер государственной поддержки, конкретных государственных вливаний, должны быть соответствующие экономические условия.

Одним из важных элементов является конкурентоспособность по издержкам, вторым является доступность капитала. Я считаю, что если первая составляющая сейчас благоволит этому процессу, то в части доступности капитала мы еще до конца, будем мягко выражаться, проблему не решили. Я постоянно в своей текущей деятельности сталкиваюсь с ситуациями, с инициаторами проектов, с инвесторами, которые имеют хорошие планы, хорошие проработанные проекты, но, к сожалению, не могут их профинансировать в силу дороговизны денег».

О непростом выборе монетарных властей: «Монетарные власти и правительство вынуждены заниматься множеством секторов экономики, не только промышленности, социальная сфера не менее важна. И мы понимаем прекрасно, что укрепление рубля, снижая в какой-то степени конкурентоспособность промышленности, при этом увеличивает реальные доходы населения. И напротив: снижение стоимости рубля, будучи благом в какой-то степени для промышленности в долгосрочной перспективе, имеет целый ряд негативных последствий в других сферах. Поэтому коллеги решают комплексную задачу, и сбалансированное движение соответствующих макроэкономических показателей – это очень сложная задача».

«Большинство стран начали промышленное развитие с трансферта технологий»

Глеб Никитин о том, как повысить производительность труда: «На будущее выходом из ситуации, когда необходимо поддерживать на достаточно низком уровне реальный курс валюты для того, чтобы функционировала и была конкурентоспособной промышленность, является повышение производительности труда. Вот если бы производительность труда у нас была не на уровне 30-35% от таковой в США по эквиваленту в долларе, то и номинальный курс рубля мог бы быть оптимальным, таким, каким он был, хоть 30 руб. Поэтому нам всем нужно сконцентрироваться на проблеме повышения производительности труда. Конечно, в первую очередь это достигается за счет технологического перевооружения и нового вида оборудования, используемого в промышленности. Еще у нас на некоторых предприятиях присутствовала и излишняя занятость, и соответствующий темп работы тоже не всегда являлся подходящим, поэтому движение разнонаправленно. За счет реализации проектов технологического перевооружения, за счет в том числе повышения доступности капитала и за счет внедрения новых передовых производственных моделей, таких как «бережливое производство», например, за счет повышения уровня организации труда в соответствующих компаниях мы должны решать эту проблему».

Россия. Весь мир > Внешэкономсвязи, политика > minpromtorg.gov.ru, 16 апреля 2015 > № 1352053 Глеб Никитин


Россия. Весь мир > Внешэкономсвязи, политика > minpromtorg.gov.ru, 30 декабря 2014 > № 1266058 Глеб Никитин

Глеб Никитин: Отбор проектов начался.

В 2015 году в России заработает новый Федеральный закон «О промышленной политике в РФ». Решение главных задач промышленной политики в стране сегодня напрямую зависит от инвестиционной активности предприятий. Об этом в интервью «Российской газете» рассказал первый заместитель министра промышленности и торговли РФ Глеб Никитин.

Закон предусматривает стимулировать инвестиционную активность льготными займами из Фонда развития промышленности, специальными инвестиционными контрактами, налоговыми преференциями и субсидиями. То есть господдержка теперь нацелена не на адресную финансовую помощь единичным предприятиям и даже отраслям промышленности, а представляет набор благоприятных условий, при которых удается задействовать весь потенциал российской индустрии, причем инновационной, высокотехнологичной. Это существенным образом улучшает жизнь промышленного бизнеса в России, не говоря уже о том, что закон становится политическим козырем при разработке поправок в отраслевое законодательство. На первый план здесь выходит проектное финансирование на возвратной основе.

– Что оно означает?

– То, что бизнес получает доступ к «длинным» займам. Финансироваться будут достаточно крупные проекты на предкоммерческих стадиях исследований и разработок: от создания новых технологий и подготовки технико-экономических обоснований вплоть до проектов по импортозамещению «под ключ».

При работе над законопроектом эти меры трансформировались в отдельную статью закона, посвященную появлению в России Фонда промышленного развития и региональных промышленных фондов.

– Какие требования будут к претендентам при выделении льготных займов из федерального фонда?

– Это должны быть компании среднего бизнеса, которым по силам проекты от 150 млн до 2 млрд рублей, которые выпускают импортозамещающую продукцию и внедряют наилучшие доступные технологии.

Сегодня начался отбор проектов. Приоритетные направления – производство оборудования для топливно-энергетического комплекса, создание новых материалов для жилищного строительства, авиа- и судостроения, разработка передовой машинотехнической продукции и автокомпонентов.

– Какую процентную ставку стоит ожидать по займам?

– В размере 5%, что весьма привлекательно для большинства компаний.

Этот процент обеспечивает покрытие операционных расходов (до 1,5%) и формирование резерва для частичного покрытия рисков от невозврата. К тому же займы будут обеспечиваться залогом со стороны заемщиков.

– А какой ожидаемый эффект от профинансированных проектов?

– С момента бюджетного финансирования до реального эффекта и выхода продуктов на рынок срок составит 3–5 лет. Однако уже сейчас в стране будут создаваться новые высококвалифицированные рабочие места и генерироваться налоговый эффект, который за 5–8 лет превысит начальные бюджетные инвестиции.

– Что это за специальные инвестиционные контракты, о которых говорится в законе?

– Специальный инвестиционный контракт – это принципиально новый уровень сотрудничества между государством и бизнесом.

Инвестор, российский или зарубежный, берет на себя обязательства по созданию на территории нашей страны современных высокотехнологичных производств промышленной продукции, так называемых greenfield-проектов – новых комплексных проектов. При этом мы будем видеть конкретные показатели по объемам реализации и по локализации производства. Правительство в ответ гарантирует инвестору стабильность ведения бизнеса и отраслевые преференции.

– Примеры такой работы уже есть?

– Модель специального инвестиционного контракта в России хорошо обкатана на режиме промсборки в автомобильной отрасли. В страну благодаря этой модели пришли крупнейшие мировые автопроизводители, построили здесь свои заводы, обеспечили во многих регионах дополнительную занятость и доходы бюджета.

Закон позволит правительству в развитие своих норм утверждать типовые отраслевые специальные инвестиционные контракты, учитывающие особенности разных отраслей. Также правительство сможет устанавливать требования по включению в контракты дополнительных условий по созданию промышленных производств или новых технологий в стране. Специальный инвестиционный контракт заключается на срок до десяти лет.

– А какие налоговые преференции предусмотрены для greenfield-проектов?

– Во-первых, долгосрочные. Меры поддержки продлятся как минимум до 2025 года, так как большинство инвестпроектов и программ рассчитаны не менее чем на 10 лет. Этот временной промежуток, с одной стороны, гарантирует долгосрочность преференций, с другой – побуждает компании подключаться к программе на ранних стадиях, чтобы успеть получить максимальный эффект от инвестиций.

Порядок применения льгот будет закреплен в Налоговом кодексе. Предполагается освободить компании от федеральной составляющей ставки налога на прибыль. Это 2%. А также дать регионам право снижать региональную составляющую ставки налога на прибыль с 18 до 5%. Не исключено, что компании будут освобождены от налога на имущество.

– Есть ли в законопроекте норма о поддержке именно отечественного производителя?

– Да, установлен приоритет промышленной продукции, произведенной в России, перед аналогичными товарами, выпускаемыми на территориях иностранных государств при их госзакупках. Заложена возможность стимулирования деятельности, связанной с производством продукции, не имеющей аналогов в нашей стране.

– Зачем правительству особые полномочия для сопоставлений условий ведения промышленной деятельности на территории России и иностранных государств?

– Выравнивание конкурентных условий ведения промышленной деятельности в России и за рубежом является одной из задач промышленной политики в условиях интернационализации бизнеса. Это позволит правительству формировать пакет таких поддерживающих мер, которые позволили бы инвесторам российской юрисдикции предлагать более привлекательные условия в промышленной деятельности, чем инвесторам иностранных юрисдикций. И чтобы в итоге выгоднее стало вкладывать деньги в российскую промышленность, чем в промышленность других стран.

– Эти новые институты, о которых вы рассказали, уже созданы? Из каких источников они будут финансироваться?

– Фонд промышленного развития создан на базе Российского фонда технологического развития, который решением правительства передан в ведение министерства. Сейчас разрабатываются концепция фонда, правила его работы. Финансироваться фонд будет за счет субсидий федерального бюджета и частных, не запрещенных законодательством, источников.

В 2015 году правительство выделит фонду минимум 16 млрд рублей. До конца 2018 года объем средств может достичь 70 млрд. Учредитель фонда, правительство будут контролировать соблюдение условий предоставления субсидий и таким образом стимулировать крупные промышленные компании инвестировать в проекты по импортозамещению, выводить на рынок новые промышленные товары. Частные инвестиции, вложенные в один проект, должны превышать государственные в три-пять раз. В законе, кстати, зафиксировано, что промышленная политика в стране складывается под влиянием как государства, так и самих промышленных предприятий. Это очень важно.

Фонд задуман еще и как координатор между предприятиями и банками. Его эксперты будут проводить комплексную, технологическую, юридическую и финансово-экономическую экспертизу научно-технических проектов. Банкам такого рода оценку сложно осуществлять самостоятельно, в итоге они необоснованно завышают премии за риски. Фонд сведет риски научно-производственного проекта до стандартного уровня бизнес-рисков, открывая более широкие возможности для банковского и инвестиционного финансирования.

Создавать такие фонды смогут региональные власти, в том числе совместно с региональными институтами развития, поддерживать на местах компании в форме займов, грантов, взносов в уставный капитал, финансовой аренды (лизинга).

– Приведет ли принятие закона о промышленной политике к необходимости внесения изменений в другие законы?

– Потребуется корректировка целого ряда нормативных правовых актов, включая Налоговый и Бюджетный кодексы. Мы уже начали эту работу. Самый широкий круг лиц может принять участие в обсуждении и разработке поправок. Документы размещены на сайте министерства minprom.gov.ru.

Завершить работу над целостной правовой базой в сфере промышленности мы планируем в течение полугода после того, как будет принят федеральный закон. То есть ко второй половине 2015 года.

Россия. Весь мир > Внешэкономсвязи, политика > minpromtorg.gov.ru, 30 декабря 2014 > № 1266058 Глеб Никитин


Россия > Внешэкономсвязи, политика > minpromtorg.gov.ru, 22 декабря 2014 > № 1265708 Глеб Никитин

Глеб Никитин: бизнес получит кредиты под пять процентов.

В 2015 году в России заработает новый Федеральный закон «О промышленной политике». Законопроект на этой неделе единогласно принят Госдумой уже в третьем чтении. Первый заместитель министра промышленности и торговли, официальный представитель правительства при рассмотрении проекта закона в обеих палатах Федерального собрания Глеб Никитин рассказал в интервью «Российской газете» об основных новшествах для промышленного бизнеса.

– Глеб Сергеевич, какие меры господдержки ждать промышленным компаниям?

– Решение главных задач промышленной политики в стране сегодня напрямую зависит от инвестиционной активности предприятий. Закон предусматривает ее стимулировать льготными займами из Фонда развития промышленности, специальными инвестиционными контрактами, налоговыми преференциями и субсидиями.

То есть господдержка теперь нацелена не на адресную финансовую помощь единичным предприятиям и даже отраслям промышленности, а представляет «набор» благоприятных условий, при которых удается задействовать весь потенциал российской индустрии. Причем инновационной, высокотехнологичной. Это существенным образом улучшает жизнь промышленного бизнеса в России, не говоря уже о том, что закон становится политическим козырем при разработке поправок в отраслевое законодательство. На первый план здесь выходит проектное финансирование на возвратной основе.

То есть господдержка теперь нацелена не на адресную финансовую помощь единичным предприятиям и даже отраслям промышленности, а представляет «набор» благоприятных условий, при которых удается задействовать весь потенциал российской индустрии.

– Что оно означает?

– То, что бизнес получает доступ к «длинным» займам. Финансироваться будут достаточно крупные проекты на предкоммерческих стадиях исследований и разработок: от создания новых технологий и подготовки технико-экономических обоснований и вплоть до проектов по импортозамещению «под ключ».

При работе над законопроектом эти меры трансформировались в отдельную статью закона, посвященную появлению в России Фонда промышленного развития и региональных промышленных фондов.

– Какие требования будут к претендентам при выделении льготных займов из федерального фонда?

– Это должны быть компании среднего бизнеса, которым по силам проекты от 150 миллионов до 2 миллиардов рублей, которые выпускают импортозамещающую продукцию и внедряют наилучшие доступные технологии.

Сегодня начался отбор проектов. Приоритетные направления – производство оборудования для топливно-энергетического комплекса, создание новых материалов для жилищного строительства, авиа- и судостроения, разработка передовой машинотехнической продукции и автокомпонентов.

– Какую процентную ставку стоит ожидать по займам?

– В размере пяти процентов, что весьма привлекательно для большинства компаний. Этот процент обеспечивает покрытие операционных расходов (до 1,5 процента) и формирование резерва для частичного покрытия рисков от невозврата. К тому же займы будут обеспечиваться залогом со стороны заемщиков.

Финансироваться будут достаточно крупные проекты на предкоммерческих стадиях исследований и разработок: от создания новых технологий и подготовки технико-экономических обоснований и вплоть до проектов по импортозамещению «под ключ».

– А какой ожидаемый эффект от профинансированных проектов?

– С момента бюджетного финансирования до реального эффекта и выхода продуктов на рынок он составит 3-5 лет. Однако уже сейчас в стране будут создаваться новые высококвалифицированные рабочие места и генерироваться налоговый эффект, который за 5-8 лет превысит начальные бюджетные инвестиции.

– Что это за специальные инвестиционные контракты, о которых говорится в законе?

– Специальный инвестиционный контракт – это принципиально новый уровень сотрудничества между государством и бизнесом.

Инвестор, российский или зарубежный, берет на себя обязательства по созданию на территории нашей страны современных высокотехнологичных производств промышленной продукции, так называемых greenfield-проектов – новых комплексных проектов. При этом мы будем видеть конкретные показатели по объемам реализации и по локализации производства. Правительство в ответ гарантирует инвестору стабильность ведения бизнеса и отраслевые преференции.

– Примеры такой работы уже есть?

– Модель специального инвестиционного контракта в России хорошо обкатана на режиме промсборки в автомобильной отрасли. В страну, благодаря этой модели, пришли крупнейшие мировые автопроизводители, построили здесь свои заводы, обеспечили во многих регионах дополнительную занятость и доходы бюджета.

Закон позволит правительству в развитие своих норм утверждать типовые отраслевые специальные инвестиционные контракты, учитывающие особенности разных отраслей. Также правительство сможет устанавливать требования по включению в контракты дополнительных условий по созданию промышленных производств или новых технологий в стране.

Специальный инвестиционный контракт заключается на срок до десяти лет.

– А какие налоговые преференции предусмотрены для greenfield-проектов?

– Во-первых, долгосрочные. Меры поддержки продлятся как минимум до 2025 года, так как большинство инвестпроектов и программ рассчитаны не менее чем на 10 лет. Этот временной промежуток, с одной стороны, гарантирует долгосрочность преференций, с другой – побуждает компании подключаться к программе на ранних стадиях, чтобы успеть получить максимальный эффект от инвестиций.

Порядок применения льгот будет закреплен в Налоговом кодексе. Предполагается освободить компании от федеральной составляющей ставки налога на прибыль. Это 2 процента. А также дать регионам право снижать региональную составляющую ставки налога на прибыль с 18 до 5 процентов. Не исключено, что компании будут освобождены от налога на имущество.

– Есть ли в законопроекте норма о поддержке именно отечественного производителя?

– Да, установлен приоритет промышленной продукции, произведенной в России, перед аналогичными товарами, выпускаемыми на территориях иностранных государств, при их госзакупках. Заложена возможность стимулирования деятельности, связанной с производством продукции, не имеющей аналогов в нашей стране.

Выравнивание конкурентных условий ведения промышленной деятельности в России и за рубежом является одной из задач промышленной политики в условиях интернационализации бизнеса.

– Зачем правительству особые полномочия для сопоставлений условий ведения промышленной деятельности на территории России и иностранных государств?

– Выравнивание конкурентных условий ведения промышленной деятельности в России и за рубежом является одной из задач промышленной политики в условиях интернационализации бизнеса. Это позволит правительству формировать пакет таких поддерживающих мер, которые позволили бы инвесторам российской юрисдикции предлагать более привлекательные условия в промышленной деятельности, чем инвесторам иностранных юрисдикций. И чтобы в итоге выгоднее стало вкладывать деньги в российскую промышленность, чем в промышленность других стран.

– Эти новые институты, о которых вы рассказали, они уже созданы? Из каких источников будут финансироваться?

– Фонд промышленного развития создан на базе Российского фонда технологического развития, который решением правительства передан в ведение министерства.

Сейчас разрабатываются концепция фонда и правила его работы. Финансироваться фонд будет за счет субсидий федерального бюджета и частных, не запрещенных законодательством, источников. В 2015 году правительство выделит фонду минимум 16 миллиардов рублей. До конца 2018 года объем средств может достичь 70 миллиардов.

Учредитель фонда, правительство, будет контролировать соблюдение условий предоставления субсидий и таким образом стимулировать крупные промышленные компании инвестировать в проекты по импортозамещению, выводить на рынок новые промышленные товары. В рамках одного проекта частные инвестиции должны превышать государственные в три-пять раз. В законе, кстати, зафиксировано, что промышленная политика в стране складывается как под влиянием государства, так и самих промышленных предприятий. Это очень важно.

Фонд задуман еще и как координатор между предприятиями и банками. Его эксперты будут проводить комплексную технологическую, юридическую и финансово-экономическую экспертизу научно-технических проектов. Банкам такого рода оценку сложно осуществлять самостоятельно, в итоге они необоснованно завышают премии за риски. Фонд сведет риски научно-производственного проекта до стандартного уровня бизнес-рисков, открывая более широкие возможности для банковского и инвестиционного финансирования.

Учредитель фонда, правительство, будет контролировать соблюдение условий предоставления субсидий и таким образом стимулировать крупные промышленные компании инвестировать в проекты по импортозамещению, выводить на рынок новые промышленные товары.

Создавать такие фонды смогут региональные власти, в том числе совместно с региональными институтами развития, поддерживать на местах компании в форме займов, грантов, взносов в уставный капитал, финансовой аренды (лизинга).

– Приведет ли принятие закона о промышленной политике к необходимости внесения изменений в другие законы?

– Потребуется корректировка целого ряда нормативных правовых актов, включая Налоговый и Бюджетный кодексы.

Мы уже начали эту работу. Самый широкий круг лиц может принять участие в обсуждении и разработке поправок. Документы размещены на сайте министерства.

Завершить работу над целостной правовой базой в сфере промышленности мы планируем в течение полугода после того, как будет принят федеральный закон, то есть ко второй половине 2015 года.

Россия > Внешэкономсвязи, политика > minpromtorg.gov.ru, 22 декабря 2014 > № 1265708 Глеб Никитин


Россия. Весь мир > Внешэкономсвязи, политика > minpromtorg.gov.ru, 10 ноября 2014 > № 1224132 Глеб Никитин

Глеб Никитин рассказал о перспективах развития российской промышленности.

Первый заместитель министра промышленности и торговли России Глеб Никитин рассказал о перспективах импортозамещения, о препятствиях экономического роста, а также о развитии отечественной промышленности.

– На Госсовете, посвященном импортозамещению, Владимир Путин заявил, что экономическая политика в России должна быть переориентирована на развитие реального сектора и что качественный рывок в повышении конкурентоспособности промышленности, на который раньше могли бы уйти годы, сейчас нужно совершить за 1,5–2 года. Почему, на ваш взгляд, для России именно сейчас стал так важен развитый промышленный сектор?

– Повышение внимания к реальному сектору и производству представляется мне одним из главных трендов мировой экономики и экономической политики развитых стран последних лет. Реиндустриализация, или стремление к возрождению производств на своей территории, является закономерным следствием понимания правительствами развитых стран того, что виртуальная экономика или экономика знаний и услуг не может быть надежной и единственной опорой для долгосрочного развития общества. Экономика без базиса, представленного реальным производством и созданием материальных продуктов, обречена на постоянную зависимость от различного рода конъюнктурных явлений.

Достичь конкурентоспособности на мировом рынке без внедрения новых технологий и реализации инновационных проектов невозможно. В XXI веке сырьевая экономика уже не может создать решающих конкурентных преимуществ одних стран перед другими. Путь, пройденный нашей страной за последние несколько лет в направлении инновационного развития, дает России задел и возможность нацелиться на создание технологий будущего.

Надо понимать, что инновации по своей сути – это маршрут от рождения идеи до ее практической реализации. Для сложной продукции (телеком-оборудования, дисплеев и т.п.) переход от НИОКР к собственно производству – очень тяжелый процесс, требующий четкой координации работы тех, кто придумал, и тех, кто будет это производить. Если инженер не понимает, как устроено производство, он не сможет ничего разработать. Показательно, что почти 25% рабочих мест в Европе в частном секторе, прежде всего высококвалифицированных, создаются промышленными предприятиями. И каждое новое рабочее место в промышленности создает 0,5–2 новых рабочих места в других секторах экономики.

Однако нельзя говорить о том, что акцент на развитие промышленного сектора – это сугубо российские реалии. Наша страна следует общемировой тенденции. Например, Германия, в наибольшей степени сохранившая свой промышленный потенциал, оказалась самой успешной из стран Европы в ходе преодоления финансово-экономического кризиса и в настоящий момент на фоне не самых лучших времен для стран Евросоюза является примером едва ли не самой успешной экономики на его территории. Этому успеху есть простое объяснение. Германия – одна из немногих стран Европы, имеющая высокий уровень доли промышленного производства в ВВП (около 22%). В 2013 году комиссия Евросоюза сформулировала задачу доведения доли промышленности в ВВП до 20% к 2020 году как приоритетную для всех стран.

Вслед за Европой США тоже обозначили курс на возвращение промышленного производства и разработку планов по стимулированию поддержки промышленных производителей. Штаты обеспечили себя сравнительно дешевым (сланцевым) газом, отказались от импорта и уже переходят к экспорту газа. Это привело к значительному удешевлению энергоресурсов на американском рынке, а значит, и к удешевлению производства. Поскольку значительная часть китайского экспорта предназначена для США, появились сомнения: стоит ли нести расходы на перевозку товаров с другого континента, если предприятия теперь стало выгоднее строить в самой Америке? Даже немецкие политики забили тревогу: есть вероятность того, что скоро и часть мощной немецкой промышленности будет переведена в Штаты по тем же причинам.

Не отстают от общемирового тренда и азиатские производители. К примеру, самой технологичной страной мира является Япония, поэтому в ее случае уместно говорить уже о государственной «сверхиндустриализации». Главное препятствие для Страны восходящего солнца – уязвимость перед стихиями. При этом получателями современных промышленных производств являются близлежащие Индия, Вьетнам, Индонезия, Филиппины и, самое главное, Китай. Дешевизна труда превратила Китай в мировую фабрику, где производится половина или треть всех электроприборов и изделий текстильной промышленности в мире.

Китай за последние примерно 20 лет очень многому научился у европейцев и американцев, прежде всего в сегменте IT-производств. Еще несколько лет назад смартфоны «родных» китайских брендов были желанны только для людей с низким уровнем доходов. Но в последнее время смартфоны из Китая становятся реальной угрозой нынешним лидерам, предлагая те же характеристики по намного более демократичной цене. Причем они нацелены не на рынки Северной Америки и Европы, а на страны СНГ и третьего мира, где присутствует высокий спрос именно на бюджетные устройства, выпускать которые так хорошо умеют китайцы.

Стоит заметить, что несмотря на различия в темпах и формах реиндустриализации на разных континентах, и в Европе, и в Азии, и в США поняли главное, что промышленность – это источник инноваций. По подсчетам аналитиков, в Германии и Южной Корее на НИОКР приходится 89% затрат частного промышленного бизнеса. Для Китая и Японии этот показатель составляет 87%, для США – 67%, для Мексики – 69%.

– Какие последствия от принятых санкций сегодня испытывает российская промышленность? Насколько мы оказались способными противостоять внешним вызовам?

– 2014 год поставил этот вопрос для нашей страны ребром. Угроза последствий санкций, создание и без того высоких барьеров для трансферта технологий, ограничение доступа к международному капиталу и многое другое, безусловно, наносят определенный вред экономике, но, с другой стороны, все это стало катализатором принятия ряда важных решений в нашей промышленной политике и шансом для отечественных промышленников.

Влияние санкций на реальный сектор и ритейл пока выражается, пожалуй, только в ограниченном кредитовании со стороны западных стран. Из-за этого российская промышленность действительно испытывает определенные сложности в реализации существующих и новых проектов, которые предполагали привлечение заемных средств из-за рубежа.

Однако мир не однополярен, и выход тут простой – осваивать новые рынки стран Азиатско-Тихоокеанского региона, Ближнего Востока, Латинской Америки. И состоявшийся в сентябре в Сингапуре деловой форум доказал готовность наших азиатских партнеров к сотрудничеству в области сельского хозяйства, транспорта и промышленности, а также заинтересованность в укреплении торгово-экономических связей с Россией в целом.

Так, мы планируем увеличить более чем в полтора раза объем торгово-экономического оборота между Россией и Индонезией. Он должен достичь 5 млрд долларов к 2016 году. Планируется, что заявленная цифра может быть еще выше за счет реализации инвестиционных проектов как в Индонезии, так и в России. Кроме того, идут переговоры по углублению интеграции с Аргентиной и Бразилией. На Ближнем Востоке торговое представительство России в Абу-Даби может начать работу в конце 2015 года. Одной из его основных задач будет сопровождение торговых, промышленных и инвестиционных проектов российских компаний на территории ОАЭ.

При этом важно подчеркнуть, что Россия по-прежнему открыта к инновационному сотрудничеству со своими прежними технологическими партнерами в странах Европы и США. Мы также настроены на многостороннюю взаимную научно-техническую кооперацию со всеми заинтересованными странами.

– Каким образом можно преодолеть возникшие сложности в вопросах кредитования российских предприятий?

– При возникающих потребностях в дополнительных кредитах отечественная промышленность и торговля будут взаимодействовать с теми странами, которые готовы давать фондирование, предоставлять дополнительные преференции в части получения более доступного финансирования, необходимого для развития мощностей и технологий. Мы, в свою очередь, поддержим их всеми заложенными в законе «О промышленной политике» инструментами.

При этом мы не сидим и не ждем, пока закон вступит в силу. С мая по октябрь Минпромторг уже заключил соглашения с восемью российскими банками, которые выразили готовность повысить доступность кредитов и упростить процедуру их получения компаниями под проекты импортозамещения, направленные на создание в стране новых производств и модернизацию действующих мощностей. Переговорный процесс с российскими финансовыми институтами продолжается.

– Тем не менее многие компании в последние месяцы демонстрируют негативный тренд – сокращают производство (автопроизводители, металлурги) и снижают прогнозы продаж. Компании говорят, что спрос на их продукцию падает во многом из-за того, что снижается доступность финансовых ресурсов у потребителей их продукции (как у населения, так и у бизнеса). Как вы считаете, могло бы им помочь смягчение денежно-кредитной политики Центробанка и повышение доступности кредитных ресурсов (снижение ставок по кредитам, увеличение сроков кредитования)?

– Достаточный уровень монетизации экономики деньгами означает наличие ликвидности у кредитных организаций, которая, в свою очередь, ведет к доступности заемного капитала для граждан и предприятий.

Но статистические данные о монетизации российской экономики (отношение денежной массы к ВВП) дают немало аргументов для того, чтобы утверждать, что насыщенность деньгами, необходимая для обеспечения экономического роста, пока не является достаточной. Так, в 2013 году в России уровень монетизации экономики составил 47,1%. Для сравнения: в среднем по миру монетизация экономики в 2012 году составляла 125,1%.

Взяв курс на таргетирование инфляции, Банк России последовательно проводит ужесточение денежно-кредитной политики, в том числе через повышение уровня ключевой ставки. Ключевая ставка была повышена трижды в этом году, на настоящий момент ее уровень составляет 8%. А это, в свою очередь, неминуемо ведет к удорожанию заемного капитала для всех экономических и рыночных агентов.

На 2013 год показатель эффективной процентной ставки для нефинансовых заемщиков находился на уровне 11–12%. Это значительно выше, чем в странах Европы и Азии, не говоря уже про США. При этом все это происходит на фоне крайне непростой внешнеполитической ситуации, которая привела к ослаблению рубля и ограничению доступа наших кредитных и коммерческих организаций к внешним рынкам капитала в текущем 2014 году.

Наша позиция, как и позиция большинства представителей бизнеса и исполнительной власти, состоит в том, что без смягчения кредитно-денежной политики и обеспечения доступности заемных средств для производственного сектора говорить о каком-либо рывке или серьезном экономическом росте в целом преждевременно.

– Кстати, раз вы заговорили о законопроекте «О промышленной политике». Недавно он был принят в Госдуме в первом чтении. В чем его значение? Что изменится, когда он будет принят? И не останутся ли все меры поддержки только на бумаге?

– Да, все верно, разрабатываемый нашим ведомством законопроект «О промполитике» прошел множество обсуждений и слушаний. Мы постарались организовать взаимодействие со всеми фракциями Госдумы и общественными организациями. Мнения всех, кто хотел принять участие в работе, были нами услышаны и учтены. По итогам доработок у нас получилась версия, в которую вошли все ключевые положения, не вызвавшие ни у кого нареканий. И мы очень благодарны депутатскому корпусу, который единогласно поддержал законопроект в первом чтении. Теперь мы рассчитываем на его конструктивную оперативную доработку к последующим чтениям, т.к. в условиях текущей экономической и политической ситуации правильно было бы принять этот документ до конца года.

Значение закона «О промышленной политике» в том, что он создает единую правовую базу, которая четко определяет правила, принципы и механизмы государственного стимулирования развития промышленности. И это не межотраслевой кодекс, где собраны все возможные меры стимулирования, а базовый, фундаментальный закон, который задает вектор развития промышленности. Он также устраняет существующие пробелы и противоречия отраслевого законодательства, вводит необходимые определения и нормы для реализации всех мер поддержки промышленности. Таким образом, создаются единые условия индустриального развития территорий.

Кроме общих норм, создающих плацдарм для принятия различных мер поддержки промышленной деятельности, устанавливаются совершенно конкретные институты. Например, важной новеллой этого закона являются специальные инвестконтракты, которые будут заключаться до 2025 года между федеральной властью, исполнительной властью субъектов РФ и инвесторами. По условиям этих соглашений инвестор берет на себя обязательства социального порядка и производства определенных объемов продукции, а государство гарантирует неизменность условий ведения бизнеса для инвестора, в том числе налоговых ставок, цен на землю и т.п.

Другими инструментами поддержки, прописанными в законе, являются налоговые льготы и преференции для новых комплексных проектов; механизм возвратного финансирования долгосрочных займов на конкурентоспособных условиях; новые принципы субсидирования НИОКР, предусматривающие обязательства со стороны бизнеса по выпуску определенных объемов продукции с использованием полученных результатов интеллектуальной деятельности; создание Государственной информационной системы промышленности для контроля за состоянием промпроизводства и выстраивания системы отраслевых балансов.

Закон тесно связан с уже принятой подпрограммой по индустриальным паркам, и сейчас активно обсуждается проект постановления Правительства о компенсации субъектам Федерации затрат на создание инфраструктуры таких парков через возмещение части федеральных налогов, уплаченных резидентами. Реалии таковы, что сегодня у наших предприятий просто нет возможности обновлять основные фонды. Потому что рентабельность настолько низкая, что у компаний не остается прибыли, чтобы модернизировать и развивать свое производство.

Даже если реализовать только эти инструменты, это уже существенным образом улучшит условия промышленного бизнеса в России, не говоря уже о том, что закон станет политическим козырем при разработке поправок в отраслевое законодательство в целях предоставления субъектам промышленной деятельности различных стимулирующих изъятий.

– Какие тенденции преобладают в обрабатывающих отраслях промышленности?

– Несмотря на общую тенденцию замедления экономики, наблюдается положительная динамика в обрабатывающих отраслях промышленности. Согласно прогнозу, тут ожидается рост на 3% по итогам года. С января по сентябрь совокупный рост в этом секторе промышленности уже составил 2,3% по сравнению с аналогичным периодом прошлого года. При этом есть и явные прорывы: например, за первые девять месяцев года в производстве транспортных средств и оборудования наблюдался рост на 11,8% по отношению к аналогичному периоду прошлого года. Это вселяет уверенность в том, что по основным госпрограммам поддержки отраслей все плановые показатели и ориентиры будут достигнуты к 2020–2025 годам.

– Каких же показателей Минпромторг планирует достичь в перспективе в области развития отечественной промышленности в целом?

– Главным инструментом стратегического планирования для нас является многоотраслевая государственная программа «Развитие промышленности и повышение ее конкурентоспособности». На настоящий момент она включает в себя 21 подпрограмму по той или иной отрасли промышленности. Наиболее значимыми из них являются: «Развитие электронной и радиоэлектронной промышленности на 2013–2025 годы», «Развитие фармацевтической и медицинской промышленности на 2013–2020 годы», «Развитие судостроения на 2013–2020 годы», «Развитие авиационной промышленности на 2013–2025 годы».

Основными показателями развития отечественной промышленности до 2020 года, в соответствии с государственной программой, являются: увеличение индекса промышленного производства до 134,6 % (накопленным итогом к уровню 2011 года); годовой прирост индекса производительности труда на уровне 4–5% начиная с 2014 года; годовой прирост высокопроизводительных рабочих мест на уровне 8–10%; годовой прирост объема инвестиций в основной капитал на уровне 6–8% начиная с 2015 года.

Также, помимо общих для всей промышленности показателей, для каждой конкретной отрасли определены свои собственные плановые ориентиры. К примеру, в автомобильной промышленности это повышение уровня обеспеченности населения автотранспортными средствами почти на 50%, до 363 авто на 1 тысячу человек, увеличение объема производства легковых автомобилей почти на 60%, до 3,1 млн штук в год и т.д.

При этом любая государственная программа не является застывшим документом. Работа по актуализации тех или иных ее элементов в соответствии с изменяющейся экономической конъюнктурой и внешнеполитическими условиями обязательно происходит, в том числе путем корректировки целей отечественной промышленности на среднесрочный и долгосрочный периоды. Это выражается в появлении новых подпрограмм (на завершающей стадии находятся подпрограммы по робототехнике, цифровым и аддитивным технологиям), изменении объемов бюджетного финансирования (в связи с подготовкой и внесением в ГД РФ проекта закона «О федеральном бюджете на 2015 год и на плановый период 2016–2017 годы»).

– Когда Минпромторг планирует представить программу по импортозамещению?

– Саму программу мы планируем запустить в реализацию до конца текущего года. Наше ведомство уложилось в поставленные президентом сроки и подготовило к 1 октября план импортозамещения по всем отраслям, включая наиболее важную сферу ОПК, где перед нами стоит задача в кратчайшие сроки выйти на 100%-ное импортозамещение.

Самое главное, что наш план не предполагает дополнительных бюджетных затрат. Мы предложили президенту исходить только из тех средств, которые уже заложены в государственных программах нашего ведомства. Дело в том, что расчеты показали: прямое бюджетное вливание громадных сумм обеспечило бы сокращение доли импорта в среднем с 50% до 31%, а если ничего не вкладывать дополнительно – то до 39%. Т.е. разница небольшая в процентах, а сумма, которая экономится, колоссальная.

Основные мероприятия разработанного нами плана нацелены на создание максимально комфортных условий для предприятий через корректировку нормативной базы, развитие регулятивных мер поддержки, ввод механизмов стандартизации. Реализация предложенного плана мероприятий всего за 2–3 года полностью обеспечит насыщение внутреннего рынка промышленной продукции, прежде всего в обрабатывающих секторах.

Государственная поддержка импортозамещения будет осуществляться в рамках бюджетного финансирования, предусмотренного действующими государственными программами. При этом в рамках программы «Развитие промышленности и повышение ее конкурентоспособности» будет утверждена подпрограмма «Развитие производства средств производства», которая объединит мероприятия по развитию станкостроения, тяжелого, энергетического и нефтегазового машиностроения, а также мероприятия по развитию новых перспективных секторов – робототехники, цифрового производства и аддитивных технологий.

– Не будет ли предоставление приоритета отечественным производителям в рамках госзакупок противоречить нормам ВТО?

– Нет, не будет. В условиях членства Российской Федерации во Всемирной торговой организации (ВТО) одной из нетарифных мер защиты российских производителей может выступать механизм государственных закупок. При этом данный механизм является допустимым с точки зрения обязательных правил ВТО, поскольку они не регулируют деятельность государства в области закупок. Существующее в данной сфере факультативное к основным документам ВТО международное Соглашение по правительственным закупкам в сфере международной торговли, ограничивающее возможности государства в сфере государственных закупок, является свободным для присоединения. До настоящего времени Российская Федерация данной возможностью не воспользовалась, а потому не ограничена в государственных и муниципальных закупках международными обязательствами.

– По ряду отраслей, например микроэлектронике и робототехнике, российские производители достаточно серьезно отстали. В Китае данная проблема решается за счет покупки патентов у западных компаний и институтов. Возможен ли такой подход в России для ускорения развития промышленности в рамках реализации программы импортозамещения?

– Этот вариант возможен, но все зависит от конкретной отрасли. Например, если мы говорим о робототехнике, то у нас в стране уже четвертый год выпускаются промышленные роботы грузоподъемностью от 15 до 350 кг, по техническим характеристикам не уступающие зарубежным аналогам. При этом данная российская разработка не имеет патентных ограничений. И речь идет не о единичном, а о серийном производстве. Эти роботы могут применяться в самых разных промышленных технологиях – сварке, транспортировке, сборке, нанесении различных материалов и пр. Хотя, действительно, есть отдельные прикладные направления, например медицина, где наши позиции в робототехнике не такие сильные.

Или взять, к примеру, российское станкостроение, где до недавнего времени не наблюдалось заметного прогресса. А ведь там, между прочим, за последние 4 года было создано 204 объекта интеллектуальной собственности, в том числе 86 ноу-хау.

Дальнейшее развитие станкостроение сейчас происходит достаточно динамично, особенно в контексте решения об образовании холдинга «Станкопром», входящего в Госкорпорацию Ростех.

Решение о его создании было продиктовано необходимостью объединить различные станкостроительные активы с целью создания системного интегратора для техперевооружения предприятий стратегических отраслей промышленности, осуществления единой технологической политики, консолидации компетенций и организации соответствующих производств в России.

Отмечу, что сейчас «Станкопром» становится ответственным за программу перевооружения предприятий ОПК и увеличение доли технологического оборудования российского производства на оборонных предприятиях к 2020 году с 10% до 60%. Это в полной мере отвечает ключевым тенденциям рынка, которые выражаются в универсализации станков и совершенствовании технологий обработки материалов (скорость, точность, температурные режимы), включая возникновение новых технологий (аддитивные технологии, точное литье, композиты). В долгосрочной перспективе к 2050 году новые технологии займут 25–40% рынка обработки материалов.

Однако в микроэлектронике ситуация иная. Например, каждое уменьшение размеров хотя бы на ступеньку увеличивает стоимость фабрики в геометрической прогрессии. Чтобы говорить о лидерстве, нужны миллиардные инвестиции и загрузка от 30 тыс. чипов в месяц. Только так можно выйти на окупаемость.

Гораздо целесообразнее разрабатывать концепцию и архитектуру устройств в России, а затем собирать их в странах Восточной Азии. Это мировая практика, которой следуют крупнейшие глобальные производители высокотехнологичных устройств. В российской индустрии в этой связи можно отметить компанию Yota Devices, производящую смартфон с двумя экранами YotaPhone. Смартфон, концепция и архитектура которого полностью разработаны и запатентованы в России, собирается в странах Восточной Азии. Выбор региона и площадки для производства YotaPhone объясняется репутацией производителя на рынке и его специализацией на беспроводных коммуникациях и бытовой электронике, а также низкой себестоимостью серийного производства. Это позволяет установить минимальную стоимость на YotaPhone в рознице и сделать его конкурентоспособным на мировом рынке, способным соперничать с моделями мировых производителей, занимающих прочные позиции в нише смартфонов??.

– На ваш взгляд, какова должна быть роль оборонных предприятий в реиндустриализации? Не нужно ли сделать больший упор на финансировании за счет бюджета предприятий, не связанных с военными разработками, сократив финансирование отдельных видов промышленных разработок в ОПК (например, Intel, который поставляет процессоры для Минобороны США, в то время как российский ОПК делает для себя собственные чипы, заточенные только под военные нужды)?

– Предприятия ОПК играют для любого государства стратегическую роль. Реиндустриализация – это лишь один из промежуточных этапов, дающий дополнительный стимул развитию промышленности. Инвестиции в эту область автоматически подтягивают за собой и другие отрасли экономики, поднимают уровень науки и образования, так как именно на производство продукта направлены сегодня кадровые ресурсы. И коль скоро внешнеполитическая конъюнктура может стать поводом для уменьшения доли продукции российского ОПК на мировом рынке, мы должны переориентировать сбыт в сторону внутреннего рынка.

Для поддержания достигнутого уровня развития вооружения и военной техники необходимо продолжать укрепление структур национальной оборонной и гражданской промышленности, длительные перерывы в реализации военных программ могут привести к утрате соответствующих навыков и наработок. Итогом ряда целевых программ, реализуемых в последние годы, стало создание опытных образцов продукции, которая отвечает требованиям стратегии импортозамещения. На следующем этапе начнется техническое перевооружение предприятий и выход на серийный выпуск этой продукции, сокращение финансирования может перечеркнуть результаты предыдущих мер господдержки.

В качестве успешного примера развития приведу «Вертолеты России»: в мировых продажах на долю этого холдинга приходится 14%, он по праву входит в число мировых лидеров в самых перспективных и динамично развивающихся направлениях, в том числе в сегментах среднетяжелых, сверхтяжелых, а также атакующих вертолетов. Компания успешно конкурирует с ведущими мировыми производителями, а также расширяет свое присутствие на стремительно растущих рынках Индии, Китая, в странах Южной и Центральной Америки, Ближнего Востока и Африки.

При этом не стоит забывать, что, в большинстве своем, организации, которые входят в сводный реестр ОПК, не являются предприятиями, работающими исключительно в интересах обороноспособности страны. Приблизительное соотношение продукции военного назначения к гражданской у них – 60% на 40%.

Или Уралвагонзавод (УВЗ), например, который выпускает различную военную продукцию, но в то же время в общем объеме производства у предприятия более половины приходится на гражданскую продукцию. Сейчас УВЗ – это еще и крупнейший производитель железнодорожных вагонов, а также спецтехники.

И тут важно понимать, что стимулирование промышленного производства в России сегодня напрямую зависит от успешности реализации ряда задач – адаптации на предприятиях новых технологий, коммерциализации научных идей, создания высокотехнологичных рабочих мест и, соответственно, привлечения высококомпетентных кадров, которые смогут работать на современном оборудовании по новым стандартам. Повысить качество обучения специальностям «под промышленность» можно путем интеграции нашей страны в международную инфраструктуру подготовки рабочих кадров. Целесообразно вкладывать деньги не только в практическую науку, но и эффективный менеджмент, чтобы получать промышленный продукт, который можно будет разрабатывать, производить и тиражировать не только в России, но и за рубежом.

Одними из форм работы по подготовке кадров станут открытие на базе вузов инжиниринговых центров, синергия учебных заведений с промышленностью для совместного проведения НИОКР, практик и стажировок. Получая теоретические знания, будущий выпускник уже должен знать, как и на каком оборудовании он практически сможет применять навыки.

Кстати, ваша ремарка о контракте Intel с Минобороны США – это яркий пример государственно-частного партнерства: около 30% разработок в области программирования для армии там делает именно бизнес. Мы для себя эти подходы и возможности синергии также прорабатываем. Нам необходимо привлекать в ОПК бизнес в качестве субподрядчиков под узкоспециализированные задачи. Это позволит сократить издержки крупных промышленных компаний на случай простоя мощностей (если будут отсутствовать чисто оборонные заказы) и вывести качество продукции на новый уровень.

– Если во главу углу ставить модернизацию оборудования, переобучение персонала, расширение производства, то за счет каких источников компании должны это осуществить? Как государство готово помогать промышленникам?

– Я уже говорил ранее, что основными инструментами помощи должны стать проектное финансирование и создание Фонда развития промышленности для обеспечения потребностей промышленных предприятий. Оба механизма предлагались Минпромторгом в начале года в ходе обсуждения новых мер экономической политики. В конечном итоге эти механизмы были разработаны во исполнение перечня поручений президента РФ от 14 мая 2014 года о дополнительных мерах по стимулированию экономического роста.

Механизм проектного финансирования подразумевает предоставление банками льготных кредитных средств проектам, отобранным в установленном порядке, под государственную гарантию (до 25% суммы кредита), а также рефинансирование Банка России на следующих условиях: банки будут рефинансироваться по формуле «ключевая ставка минус 1,5%» (в результате уровень маржи банков составит 2,5%). Размер процентной ставки не должен превышать уровня ключевой ставки плюс 1%, срок рефинансирования – 3 года с возможностью последующей пролонгации. В настоящее время Минэкономразвития ведется работа по подготовке необходимых нормативно-правовых актов.

Основными целями создания Фонда развития промышленности (Фонд) на базе Российского фонда технологического развития (РФТР) являются поддержка технологических проектов на стадии завершения НИОКР и содействие привлечению частных инвестиций. В качестве основного инструмента поддержки предполагается льготный заем с предоставлением обеспечения со стороны заемщика с учетом размера чистых активов компании. Размер ставки по займам будет определяться наблюдательным советом Фонда, исходя из спроса и возможностей производственно-технологических компаний.

В текущей ситуации предполагается ставка 5%, являющаяся привлекательной для большинства компаний, но при этом это позволит вести операционные расходы Фонда в размере 1,2–1,6% и сформировать резерв для частичного покрытия рисков невозврата займов. Фонд не ориентирован на получение прибыли, его роль – запустить механизм масштабного банковского финансирования производственно-технологических проектов, эффект от которого значительно превысит прямой финансовый результат деятельности Фонда.

Безусловно, эти инициативы не могут являться полным решением проблемы доступности дешевых кредитов. В этой ситуации не может быть панацеи – опыт развитых стран показывает, что успешная экономическая политика требует комплексных и разноплановых экономических механизмов.

– Каким образом можно сократить некоторое отставание нашей страны в уровне качества обучения таким высокотехнологичным специальностям?

– Такое отставание, особенно в сфере обучения рабочим специальностям, необходимо преодолевать путем интеграции нашей страны в международную инфраструктуру подготовки рабочих кадров и стимулирования человека к развитию собственных компетенций. Профессиональная подготовка российских рабочих высокотехнологичных секторов промышленности должна соответствовать международным стандартам. Успешным примером такой интеграции является участие России в чемпионате сквозных рабочих профессий по методике WorldSkills.

Решить проблему дефицита высококвалифицированных кадров можно только комплексно, усиливая связь производства с профильными учебными заведениями, которые готовят соответствующих специалистов. Важно обновить учебные программы, приведя их в соответствие современному мировому уровню индустриализации с его новейшими технологиями и оборудованием, с которыми молодым специалистам придется работать по окончании обучения. Работа по этим приоритетным направлениям ведется в рамках правительственной подпрограммы «Развитие инжиниринговой деятельности и промышленного дизайна».

Россия. Весь мир > Внешэкономсвязи, политика > minpromtorg.gov.ru, 10 ноября 2014 > № 1224132 Глеб Никитин


Россия. Весь мир > Внешэкономсвязи, политика > minpromtorg.gov.ru, 6 ноября 2014 > № 1219914 Глеб Никитин

Глеб Никитин: Промышленность – это залог развития во всех сферах.

О том, что препятствует экономическому росту, как обеспечить отечественные предприятия кредитами и когда России удастся заместить импорт, в интервью «Газете.Ru» рассказал первый заместитель министра промышленности и торговли Глеб Никитин.

– На Госсовете, посвященном импортозамещению, Владимир Путин заявил, что экономическая политика в России должна быть переориентирована на развитие реального сектора, а качественный рывок нужно совершить за 1,5-2 года. Почему именно сейчас стал так важен развитый промышленный сектор?

– Реальное производство – это базис для экономики, без него экономика обречена на постоянную зависимость от конъюнктурных явлений. Повышение внимания к реальному сектору представляется мне одним из главных трендов мировой экономики и экономической политики развитых стран последних лет. Промышленность – это залог развития во всех сферах.

Если у нас не будет собственного развитого промышленного сектора, не будет и инноваций.

Нужно понимать, что для сложной продукции – например, телеком-оборудования, дисплеев – переход от НИОКР к собственно производству является очень тяжелым процессом, он требует четкой координации работы тех, кто придумал, и тех, кто будет это производить. Если инженер не понимает, как устроено производство, если он никогда завода не видел, он не сможет ничего разработать. Промышленность – основной инвестор в инновации. В Германии и Южной Корее на промышленный сектор приходится 89% затрат всего частного бизнеса на инновации, для Китая и Японии этот показатель составляет 87%, для США – 67%, для Мексики – 69%.

Промышленность позволяет создавать рабочие места – не только на самих промпредприятиях, но и в смежных отраслях, в других сферах экономики.

Она обеспечивает почти 25% рабочих мест в Европе в частном секторе, прежде всего это высококвалифицированные рабочие места. И каждое новое рабочее место в промышленности создает в среднем 0,5–2 новых рабочих места в других секторах экономики.

– Какие последствия от санкций сегодня испытывает российская промышленность?

– Влияние санкций на реальный сектор и ритейл пока выражается, пожалуй, только в том, что закрылись западные рынки финансирования. Из-за этого предприятия действительно испытывают определенные сложности в реализации тех проектов, которые предполагали привлечение кредитов из-за рубежа.

Однако мир не однополярен, и выход тут простой – осваивать новые рынки стран Азиатско-Тихоокеанского региона, Ближнего Востока, Латинской Америки. При этом важно подчеркнуть, что Россия по-прежнему открыта к инновационному сотрудничеству со своими прежними технологическими партнерами в странах Европы и США.

– Каким образом можно преодолеть возникшие сложности в вопросах кредитования российских предприятий?

– Если у отечественной промышленности возникнет потребность в дополнительных кредитах, мы будем взаимодействовать с теми странами, которые готовы давать фондирование, предоставлять дополнительные преференции для получения более доступных кредитов.

Кроме того, с мая по октябрь Минпромторг заключил соглашения с восемью российскими банками. Они готовы повышать доступность кредитов и упрощать процедуру их получения под проекты импортозамещения.

– Тем не менее многие компании в последние месяцы сокращают производство – во многом из-за того, что снижается доступность финансовых ресурсов у потребителей их продукции (как у населения, так и у бизнеса). Могло бы им помочь смягчение денежно-кредитной политики Центробанка и повышение доступности кредитных ресурсов?

– Насыщенность российской экономики деньгами пока действительно недостаточна, чтобы обеспечить экономический рост. В прошлом году в России уровень монетизации экономики составил 47,1%, при том что в среднем по миру уровень монетизации в 2013 году достигал 125,1%.

Взяв курс на таргетирование инфляции, Центральный банк последовательно ужесточает денежно-кредитную политику, в том числе через повышение ключевой ставки.

В итоге в 2013 году показатель эффективной процентной ставки для нефинансовых заемщиков находился на уровне 11–12%. Это значительно выше, чем в странах Европы и Азии, не говоря уже про США.

Мы считаем, что без смягчения монетарной политики и обеспечения доступности кредитов для производственного сектора говорить о каком-либо рывке или серьезном экономическом росте в целом преждевременно.

– Законопроект «О промышленной политике» недавно был принят в Госдуме в первом чтении. Что конкретно изменится, когда он вступит в силу? Не останутся ли все меры поддержки только на бумаге?

– Нет, ведь, помимо общих норм, закон устанавливает совершенно конкретные институты. Например, важной новеллой этого закона являются специальные инвестконтракты, которые будут заключаться до 2025 года между федеральными и региональными властями и инвесторами. По условиям этих соглашений инвестор обязуется производить определенные объемы продукции, берет на себя социальные обязательства, а государство гарантирует неизменность условий ведения бизнеса (налоговых ставок, цен на землю и так далее).

В законе прописаны и другие инструменты поддержки.

Очень важными мы считаем налоговые льготы и преференции для новых комплексных проектов, механизм возвратного финансирования долгосрочных займов.

Новые принципы субсидирования НИОКР предусматривают, что бизнес обязуется выпускать продукцию с использованием полученных результатов интеллектуальной деятельности. Кроме того, будет создана Государственная информационная система промышленности для контроля за состоянием промпроизводства и выстраивания системы отраслевых балансов.

– Какие тенденции преобладают в обрабатывающих отраслях промышленности?

– В обрабатывающих отраслях промышленности есть положительная динамика, мы ожидаем рост на 3% по итогам года. При этом есть и явные прорывы – например, в производстве транспортных средств и оборудования, где объемы производства за первые девять месяцев этого года выросли на 11,8%.

– Каких показателей Минпромторг планирует достичь в перспективе в области развития отечественной промышленности в целом?

– Есть госпрограмма, которая содержит основные показатели развития промышленности до 2020 года. Это увеличение промпроизводства на 34,6% (к уровню 2011 года), годовой прирост производительности труда на уровне 4–5% начиная с этого года, увеличение числа высокопроизводительных рабочих мест на 8–10%, объема инвестиций в основной капитал – на уровне 6–8% начиная с 2015 года.

Есть и плановые ориентиры для каждой конкретной отрасли. К примеру, в автомобильной промышленности это повышение уровня обеспеченности населения автотранспортом почти на 50%, до 363 авто на 1 000 человек, увеличение объема производства легковых автомобилей почти на 60%, до 3,1 млн штук в год.

Сейчас мы завершаем разработку целого ряда подпрограмм – по робототехнике, цифровым и аддитивным технологиям.

– Когда Минпромторг планирует реализацию программы по импортозамещению?

– Саму программу планируем запустить до конца этого года. Мы уложились в поставленные президентом сроки и подготовили к 1 октября план импортозамещения по всем отраслям, включая оборонно-промышленный комплекс, где перед нами стоит задача в кратчайшие сроки выйти на 100-процентное импортозамещение.

Самое главное, что наш план не предполагает дополнительных бюджетных затрат.

Господдержка импортозамещения будет осуществляться в рамках финансирования, которое предусмотрено действующими программами. Расчеты показали, что прямое вливание громадных сумм из бюджета обеспечило бы сокращение доли импорта в среднем с 50% до 31%, а если ничего не вкладывать дополнительно – до 39%. В процентах разница небольшая, а экономия колоссальная.

Основная цель плана, который мы разработали, – создание максимально комфортных условий для предприятий через корректировку нормативной базы, развитие регулятивных мер поддержки, ввод механизмов стандартизации. Реализация этого плана позволит всего за два-три года полностью насытить внутренний рынок промышленной продукции, прежде всего в обрабатывающих секторах.

– По ряду отраслей российские производители достаточно серьезно отстали. В Китае эта проблема решается за счет покупки патентов у западных компаний и институтов. Возможен ли такой подход в России для ускорения развития промышленности?

– Все зависит от конкретной отрасли. Например, у нас в стране уже четвертый год выпускаются промышленные роботы грузоподъемностью от 15 до 350 кг, по техническим характеристикам не уступающие зарубежным аналогам. Или можно взять российское станкостроение, где за последние четыре года было создано 204 объекта интеллектуальной собственности, в том числе 86 ноу-хау.

В микроэлектронике другая ситуация. Например, каждое уменьшение размеров хотя бы на ступеньку увеличивает стоимость фабрики в геометрической прогрессии. Чтобы говорить о лидерстве, нужны миллиардные инвестиции и загрузка от 30 тысяч чипов в месяц, только так можно выйти на окупаемость.

Гораздо целесообразнее разрабатывать концепцию и архитектуру устройств в России, а затем собирать их в странах Восточной Азии. Это мировая практика, которой следуют крупнейшие глобальные производители высокотехнологичных устройств. В российской индустрии в этой связи можно отметить компaнию Yota Devices, которая производит смартфон с двумя экранами YotaPhone. Концепция и архитектура этого смартфона полностью разработана и запатентована в России, а собирается он в странах Восточной Азии. Регион и площадку для производства YotaPhone выбирали на основании репутации производителя, его специализации на беспроводных коммуникациях и бытовой электронике и низкой себестоимости серийного производства. Благодаря этому Yota может установить минимальную цену на YotaPhone в рознице и сделать его конкурентоспособным на мировом рынке.

– Какова должна быть роль оборонных предприятий в реиндустриализации? Не нужно ли сделать больший упор на финансировании за счет бюджета предприятий, не связанных с военными разработками? Примером может служить, например, Intel, который поставляет процессоры для Минобороны США.

– Чтобы поддержать тот уровень развития вооружения и военной техники, который мы имеем, нужно продолжать укреплять структуру национальной оборонной и гражданской промышленности. Длительные перерывы в реализации военных программ могут привести к утрате навыков и наработок. Благодаря реализации ряда целевых программ в последние годы были созданы опытные образцы продукции, которая отвечает требованиям стратегии импортозамещения. На следующем этапе начнется техническое перевооружение предприятий и выход на серийный выпуск этой продукции. Сокращение финансирования может перечеркнуть результаты, которые удалось получить в результате господдержки.

При этом не стоит забывать, что большинство предприятий, которые входят в сводный реестр ОПК, не работают исключительно в интересах обороноспособности страны. Приблизительное соотношение продукции военного назначения к гражданской у них – 60% на 40%.

Кстати, ваша ремарка о контракте Intel с Минобороны США – это яркий пример государственно-частного партнерства: около 30% разработок в области программирования для армии там делает именно бизнес. Мы для себя эти подходы также прорабатываем. Нужно привлекать в ОПК частный бизнес в качестве субподрядчиков под узкоспециализированные задачи. Это позволит сократить издержки крупных промышленных компаний на случай простоя мощностей (если будут отсутствовать чисто оборонные заказы) и вывести качество продукции на новый уровень.

– Если во главу углу ставить модернизацию, переобучение персонала, расширение производства, то за счет каких источников компании должны это осуществить? Как государство готово помогать промышленникам?

– Основными инструментами помощи должны стать проектное финансирование и Фонд развития промышленности для обеспечения потребностей промпредприятий. Минпромторг предлагал оба эти механизма в начале года, когда обсуждались новые меры экономической политики.

Механизм проектного финансирования – это выдача банками льготных кредитов на проекты, которые были отобраны под госгарантию (до 25% суммы кредита), а также рефинансирование Банка России. Банки будут рефинансироваться в ЦБ по формуле «ключевая ставка минус 1,5%» (в результате уровень маржи банков составит 2,5%), при этом размер процентной ставки не должен превышать уровня ключевой ставки плюс 1%. Срок рефинансирования – три года с возможностью пролонгации.

Создание Фонда развития промышленности нужно, чтобы поддержать технологические проекты на стадии завершения НИОКР и содействовать привлечению частных инвестиций.

Инструментом поддержки будет льготный кредит с предоставлением обеспечения со стороны заемщика. Размер ставки по займам будет определяться наблюдательным советом фонда исходя из спроса и возможностей компаний.

В нынешней ситуации предполагается ставка 5%, она привлекательна для большинства компаний, но при этом это позволит вести операционные расходы фонда в размере 1,2–1,6% и сформировать резерв для частичного покрытия рисков невозврата займов. Фонд не ориентирован на получение прибыли, его задача – запустить механизм масштабного банковского финансирования производственно-технологических проектов.

Кроме того, мы должны будем обеспечить локализацию оборудования, которая необходима для внедрения наилучших доступных технологий (НДТ).

Здесь мы получаем вторую волну спроса на оборудование, необходимое для модернизации. Конечно, отечественные производители средств производства должны воспользоваться этим моментом и, ориентируясь на те справочники по наилучшим доступным технологиям, которые мы разрабатываем, готовиться к выпуску соответствующей продукции.

Россия. Весь мир > Внешэкономсвязи, политика > minpromtorg.gov.ru, 6 ноября 2014 > № 1219914 Глеб Никитин


Россия > Внешэкономсвязи, политика > minpromtorg.gov.ru, 30 июня 2014 > № 1110976 Глеб Никитин

Глеб Никитин рассказал о переходе России на новый технологический уклад.

Россия собирается провести реиндустриализацию, вступить в новый технологический уклад и развить диверсифицированный оборонно-промышленный комплекс, способный конкурировать на гражданских рынках. О мерах поддержки промышленности в интервью журналу «Эксперт» рассказал первый заместитель министра промышленности и торговли Глеб Никитин.

России приходится пожинать плоды многолетнего пренебрежения развитием промышленности. Технологическое отставание, зависимость от импорта, низкие эффективность и конкурентоспособность — так, к сожалению, за редкими исключениями можно охарактеризовать нашу индустриальную ситуацию в целом. Промышленная политика вообще долгое время была табу во властных кабинетах, чему немало способствовали постиндустриальные настроения в элитах развитых стран.

Настроения эти, правда, резко поменялись буквально за последние пару лет. Первыми флаг реиндустриализации подняли США, от них стараются не отставать и Европа, и остальной мир. Причем речь идет не просто о возрождении производств на своей территории — мир включился в новую гонку под названием «индустриальная революция 4.0», главными технологическими драйверами которой становятся цифровые и аддитивные технологии, а также робототехника, которые проникают в традиционные отрасли и радикально меняют их облик. Пропустить новую индустриальную революцию для России означало бы расстаться с надеждой на экономический суверенитет надолго, если не навсегда.

Торопиться нас заставляет и исторический момент. Угроза санкций, рост и без того высоких барьеров для трансфера технологий, необходимость обеспечения независимости от внешних источников военного производства — все это оставляет нам совсем немного времени для преодоления ситуации. Приходится не просто платить по счетам, но платить быстро. Власти наши это осознают. Российское правительство стало активно работать на фронте промышленной политики: Министерство промышленности и торговли подготовило соответствующий закон.

Президент России Владимир Путин на Санкт-Петербургском экономическом форуме значительную часть своего выступления посвятил промышленной политике, фактически поддержав и сам закон, и важную его новеллу о создании специального фонда развития отечественной промышленности. Обсудить уже предпринятые и еще только замышляемые шаги в развитии отечественной индустриальной базы мы решили с первым заместителем министра промышленности и торговли Российской Федерации Глебом Никитиным. Но сначала мы попросили замминистра рассказать о его видении нынешних глобальных трендов.

— Я бы все-таки не смешивал одно с другим, реиндустриализацию и новый технологический уклад, то есть индустриальную революцию, опирающуюся на инновации. Это, безусловно, два тренда, протекающие во взаимосвязи и во взаимовлиянии, но тренды разные. Мы для себя осознали и зафиксировали, что инновации не первичны, хотя очень важны. Инновации в отсутствие пространства, где их можно внедрять, не станут тем драйвером к развитию, которым мы хотим их видеть.

В рамках, которые задает реиндустриализация, бесспорный приоритет для Минпромторга — производство средств производства, то есть станкостроение, тяжелое машиностроение, энергетическое машиностроение, нефтегазовое машиностроение

Глеб Никитин

И в основном это пространство — промышленность (хотя инновации могут быть и в сфере услуг). Если промышленность не в состоянии модернизироваться, если там нет инвестиционной привлекательности, нет инвестиционного бума, то и все остальные направления инновационного развития останутся, к сожалению, на бумаге. Реиндустриализация потому и началась, что у правительств и у общественности западных стран появилось понимание: виртуальная экономика не является надежной основой для долгосрочного развития общества, обязательно должен быть базис, то есть традиционная занятость на предприятиях или в отраслях, которые производят материальный продукт.

Вот почему, на мой взгляд, реиндустриализация как тренд не зависит от технологического уклада. В рамках, которые задает реиндустриализация, бесспорный приоритет для Минпромторга — производство средств производства, то есть станкостроение, тяжелое машиностроение, энергетическое машиностроение, нефтегазовое машиностроение. Мы хотим, чтобы как можно больше средств производства производилось у нас, чтобы все понимали, что промышленность — это благо для России не только с точки зрения рабочих мест, но и в целом для социальной обстановки.

Человек должен быть занят, человек должен себя уважать, он должен гордиться тем, что он может делать.

— Однако новая индустриальная революция диктует свои требования к развитию промышленности…

— Естественно, возврат промышленности сопровождается переходом к новому технологическому укладу и, соответственно, созданием высокопроизводительных рабочих мест, которые генерируют значительно более высокую добавленную стоимость. В моем понимании (и я думаю, что это понимание не уникальное), новый технологический уклад — это, во-первых, цифровое производство, то есть тотальное проникновение цифровых технологий в проектирование и производство.

Это роботизация, безлюдные технологии, основанные на цифровых технологиях, и Rapid Prototyping, то есть аддитивные технологии, когда создание продукта происходит не через «убери все лишнее», а путем постепенного наращивания материала, без его потерь. Поддержку этих и целого ряда других направлений промышленности мы уже превратили в подпрограммы принятой правительством программы «Развитие промышленности и повышение ее конкурентоспособности».

Туда входят, например, подпрограмма по развитию промышленных биотехнологий; подпрограмма по композиционным материалам — чрезвычайно важное направление, оно будет многие десятилетия определять новый облик промышленности; подпрограмма по редкоземельным элементам — это межотраслевое направление, позволяющее нам находиться на уровне ведущих держав. Но если говорить о тех направлениях, которые эксперты традиционно выделяют как системообразующие при новом технологическом укладе, — а это, повторюсь, робототехника, аддитивные технологии, цифровые технологии, — то по ним у нас одна подпрограмма готова, две другие в разработке.

— Какие предполагаются конкретные механизмы поддержки этих отраслей?

— Во-первых, через субсидирование затрат производственных предприятий, в основном процентных ставок по кредиту. Очень небольшая доля субсидий распространяется на другие виды затрат. А применительно к цифровому производству мы планируем субсидировать затраты инжиниринговых компаний на приобретение программного обеспечения, причем только в случае востребованности их инжиниринговых услуг промышленностью.

Первый шаг нашей программы — помочь развиться такому институту, как центры коллективного пользования программным обеспечением. Потому что в основном в цифровом компьютерном инжиниринге работают небольшие компании: десять-пятнадцать человек, а то и меньше, рабочая станция, несколько дорогих программных пакетов, которые стоят на этих рабочих станциях, и целевая работа на одного-двух монозаказчиков с длинными проектами. Естественно, покупая программный продукт в виде пяти лицензионных копий, такая компания платит многократно больше денег, чем она заплатила бы, если бы количество лицензий, приобретаемых в пакете, составляло сто или тысячу.

И уже есть структуры — прототипы центров коллективного пользования. Например, инжиниринговый центр «Боинг» на Тверской предоставляет в пользование помещение с рабочей станцией, на которой стоит программный продукт. Наши субсидии — стимул, который, как нам представляется, позволит сформировать большее количество таких хабов. При этом несложно спрогнозировать, в каких программных продуктах существует потребность, потому что их ограниченное число.

Второй шаг — формирование масштабных потребителей этих программных продуктов. И наконец, переориентация спроса с импортных продуктов на отечественные. И это уже часть политики импортозамещения.

— И каким образом вы предполагаете проводить эту политику?

— В первую очередь через госкомпании. Производители должны понимать, что, допустим, у компании «Транснефть» или РЖД есть некие планы импортозамещения, и потоки заказов по соответствующим комплектующим или программным продуктам в 2016–2017 годах будут в таком-то объеме переориентированы на внутренний рынок. Это значит, что я как производитель этих комплектующих могу планировать свой инвестиционный горизонт, то есть мне уже интересно вкладывать в себя, потому что я понимаю, что у меня будет спрос.

— Госкомпании уже готовят программы импортозамещения?

— Мы и до последних событий ставили вопрос о необходимости разработки планов импортозамещения, снижения зависимости от импорта, особенно в компаниях с госучастием. И мы всегда говорили о необходимости придерживаться принципа приоритета российского товара при госзакупках. Это достаточно большой объем спроса, и он, безусловно, может стимулировать промышленность, придать серьезный импульс инвестиционной активности.

Когда мы работали над планом создания высокопроизводительных рабочих мест, одно из наших предложений было именно такое. Сейчас мы на Петербургском форуме получили поддержку и прямое поручение президента разработать эти планы и осуществить их. Я думаю, что это будет реализовано в виде директив соответствующим органам управления госкомпаний. И эта работа примет уже официальный регламентированный характер. Но я могу сказать, что многие компании без каких-либо официальных обращений, просто понимая направление изменений, которые происходят в экономике, такие вопросы на своих уровнях управления рассматривали.

— Спрос мы переориентируем. А внутреннее предложение существует?

— Если направлять спрос на импорт, то предложение внутри страны не появится. Если будет спрос, будет соответствующий уровень конкуренции, то начнется и инвестиционная активность, будут возникать производства. Я глубоко убежден, что подавляющее большинство продуктов в номенклатуре заказа мы в состоянии производить, более того, мы даже их производим, и производим высококачественно. Но в силу того, что спрос на них незначителен, этот товар оказывается штучным и стоит дороже, чем импортный.

Нужно перейти некую точку невозврата, связанную с объемами потребления, когда уже не нужно будет заниматься протекционизмом или директивным направлением спроса внутрь России, потому что уже сами потребители увидят, что качество и цена наших товаров сопоставимы с импортом. Сейчас по соотношению цены и качества по большому количеству позиций мы уступаем импорту. Поэтому компании, свободные в своих решениях о закупках, предпочитают импорт.

Хотя, например, в станкостроении, о котором я могу подробно и долго говорить, наши станки позволяют решать все задачи заказчика. А проигрывают зачастую за счет дизайна. Ну, плохо выглядит станок. При этом точность абсолютно соответствует и надежность абсолютно соответствует. Недаром новая подпрограмма, о которой я говорил, не только про инжиниринг, но и про промышленный дизайн.

— Вы перечислили новые направления, на которых Минпром сейчас сосредоточился в связи с реиндустриализацией. А если брать набор традиционных, известных уже по предыдущим укладам отраслей, там есть какие-то приоритеты у государства?

— Во-первых, такие традиционные отрасли, как фармацевтика, судостроение, радиоэлектроника и авиация, всегда были в приоритете, имели достаточно серьезную государственную поддержку, и у них неплохие результаты. Мы уверены, что задел там хороший и мы движемся в правильном направлении, поэтому надо смещать акценты на те отрасли, которые были в тени интереса государства. Это отрасли, которые сейчас выделены в подпрограммы государственной программы «Развитие промышленности и повышение ее конкурентоспособности».

— Какие это отрасли?

— Подпрограмм, чтобы вы понимали, уже двадцать одна, но некоторые из них посвящены не отдельным отраслям, а, скажем, техническому регулированию или развитию оборонно-промышленного комплекса. А если говорить про отраслевые направления, то это специальное транспортное машиностроение, тяжелое машиностроение, энергетическое, станкостроение, лесопромышленный комплекс, легкая, текстильная промышленность и так далее. И те, которые я уже перечислял: композиционные материалы, промышленные биотехнологии.

— А есть отрасли, которые не являются приоритетными на перспективу в десять-пятнадцать лет? Где не нужно усиленное внимание государства?

— Конечно, есть. Вот химическая промышленность и металлургия — они успешно развиваются, они давным-давно в глобальном бизнесе. Понятно, что там большое количество проблем, в решении которых мы участвуем. Но там действуют уже сформировавшиеся компании, представленные на мировом рынке. Поэтому я бы не стал говорить, что они сейчас должны быть в зоне особого государственного внимания. Поддержка им все равно будет оказываться, но не с использованием прямых государственных вложений, а с помощью таких механизмов, как приоритезация спроса, обеспечение доступности капитала, увеличение горизонта планирования через внедрение контрактов жизненного цикла. Сколько я ни общаюсь с промышленниками, я вижу, что для них самое важное — это понятный, длинный спрос. И когда тебе гарантируют профиль спроса, то могут устанавливать дополнительные требования качества, закручивать гайки, говорить, что каждый год ты должен повышать точность, еще какие-то требования выставлять. Но очень важен именно срок контракта и объемы заказа.

— Сейчас в рамках гособоронзаказа большие средства вкладываются в модернизацию ОПК. Но все прописано до вполне определенного срока. Вот мы дожили до этого срока, все выпущено, армия вооружилась, промышленность модернизировали. А что будет с ОПК дальше? Чем обернется резкое снижение объема заказов?

— Мы с «оборонкой» постоянно говорим о том, что у вас есть время, чтобы переориентироваться, а у нас есть время, чтобы вовремя понять, способны ли люди, которые руководят ОПК, переориентироваться или их надо менять. В ходе модернизации ОПК мы модернизируем промышленность и создаем новые мощности, а они должны обеспечить их загрузку, в том числе через диверсификацию своего производственного портфеля, ориентируясь на гражданский спрос.

Я недавно в прессе прочитал, что Уралвагонзавод заключил договор, по-моему, с Armored Warfare, производителем компьютерных игр, по имитации танка Т-90 в игре. Понятно, что это история необычная, но знаковая. Она показывает, что ребята смотрят по сторонам и очень активно пытаются в новых точках приложения усилий найти себя. Это здорово. Они делают композиционный вагон-хоппер, они идут в гражданское транспортное машиностроение очень активно.

Я с ними сталкиваюсь и в инжиниринге, и в композиционных материалах, и в редкоземах, и везде у них какая-то инициатива присутствует. То есть они настроены на расширение своего горизонта. Некоторые представители оборонно-промышленного комплекса спрашивают меня, можно ли рассчитывать, что государство и после 2020 года будет им помогать и вкладывать средства в переналадку, в переориентацию. Я хочу им сказать: конечно же, так, как мы поддерживаем ОПК сейчас, мы поддерживать конверсионный тренд не будем.

Мы обеспечили предприятиям ОПК серьезную материально-техническую базу, которая дает им сильные конкурентные преимущества по отношению к другим участникам рынка. И если их менеджмент даже при наличии такого конкурентного преимущества не сможет стать игроком, значит, они просто не способны руководить. У Минпромторга есть время присмотреться. И здесь важно не проспать. Потому что если действительно в 2020 году выяснится, что люди не перенастроились, то в один момент это уже нельзя будет сделать.

— Появятся ли еще какие-то инструменты промполитики в отношении оборонных предприятий, чтобы помогать, советовать, консультировать? Ведь самим предприятиям сориентироваться во всех глобальных трендах трудно, это скорее задача министерства — начертить основные тренды. А дальше провести аудит этих предприятий, их технологических возможностей и увидеть, в какую сторону они могут двигаться. Это, естественно, должно делать и само предприятие, но с помощью каких-то аналитических и консалтинговых структур, связанных с министерством. Вот вы сказали «робототехника». Но как предприятию, которое какие-то ракеты делает, двинуться к робототехнике?

— Попытка чиновников министерства решить за них, куда им двинуться, и бесполезна, и неправильна по сути, мы явно будем менее эффективны, чем менеджеры на месте, технологи, маркетологи, в конце концов. Да, мы будем делать технологический аудит, чтобы анализировать проекты, которые мы финансируем, на предмет оптимальности затрат, оптимальности технологических линий, чтобы они были более универсальными и гибкими. Чтобы они не были заточены исключительно на производство конкретного какого-то изделия военной техники. Но думать за них, какой продукт произвести, я считаю, неправильно. И указывать, что вы будете производить насосы для «Роснефти», а вы будете «качалки», а вы будете у них покупать, невозможно.

Поэтому наша задача в чем? В том, чтобы ориентировать спрос больших потребителей внутри страны. Возникнет рынок, а они должны его увидеть. И оборонные предприятия могут использовать все те инструменты, которые мы сейчас предлагаем «гражданке», например стать учредителем компании, реализующей комплексный инвестиционный проект, и получить поддержку от нас по этому проекту. Компании ОПК также могут использовать все механизмы, на которые мы сейчас ориентируем гражданские отрасли в части поддержки спроса.

— А какая поддержка предусмотрена для комплексных инвестиционных проектов?

— Согласно постановлению правительства № 3*, мы субсидируем до 90 процентов ставки рефинансирования по таким проектам. Мы принимаем соответствующее решение до получения кредита. Раньше этого не было никогда. Раньше всегда в силу сложившейся бюджетной практики для получения соответствующих бюджетных ассигнований требовался уже заключенный договор кредита. А теперь мы говорим: если у тебя проект не летает без субсидий и ты даже в банк не идешь без субсидии, ты можешь прийти сначала к нам, и мы готовы, если банк тебе даст кредит, субсидировать процентную ставку. И ты уже с этим решением идешь в банк, получаешь решение кредитного комитета, и возвращаешься к нам уже с решением, и получаешь субсидию.

Нам здесь нравится то, что этот инструмент впервые носит стимулирующий характер. Оппоненты могут сказать, что инвестор, может быть, и так получил бы кредит и начал бы проект и без нашей поддержки. Может быть. Но совершенно точно есть какая-то часть бизнеса, которая без нас не пошла бы в банк, и проект бы просто не начался. А за счет нашего инструмента появился проект, появился завод, появилось производство. В том же постановлении прямо прописано, что оно относится к инвестиционным проектам от 150 миллионов до двух миллиардов рублей. Это четкий ориентир на средний бизнес.

— Предусмотрены ли какие-то инструменты для улучшения взаимодействия среднего и крупного бизнеса? Например, идет большой гособоронзаказ, который выполняет тот или иной государственный холдинг. При этом известно, что по некоторым, особенно инновационным, высокотехнологичным, направлениям есть интересные средние компании. Холдинг мог бы вовлечь в выполнение гособоронзаказа эти средние компании, и тогда они тоже стали бы лучше расти. Но сплошь и рядом этого не происходит. Крупная компания ВПК, получив контракт, старается в лучшем случае это среднее или малое предприятие поглотить, а нормального партнерства не возникает.

— Мы активно поддерживаем расширение аутсорсинга государственными компаниями и, более того, сейчас выходим с инициативой установления показателей по увеличению объема аутсорсинговых компаний для оценки качества работы менеджмента. И работаем над утверждением соответствующих программ увеличения аутсорсинга, то есть, другими словами, доли комплектующих, приобретаемых и производимых компаниями, не входящими в холдинги. И будем стремиться к тому, чтобы эта доля расширялась многократно. Мне кажется, нужно всем дать ориентир на целевой показатель. Допустим, в случае с импортозамещением я считаю, что это 80 процентов к 2020 году.

В части аутсорсинга, допустим, 50 процентов к какому-то времени. Сориентировавшись на этот процент, компании должны сформировать план постепенного его достижения. А все органы исполнительной власти при формировании перечня основных показателей для топ-менеджмента должны сфокусироваться на каких-то самых главных. И я думаю, что эти два, о которых идет речь, с учетом текущей ситуации становятся приоритетными.

— В чем, по вашему мнению, основная проблема при реализации планов правительства?

— Недоступность капитала. Вот только что перед вами я проводил совещание с коллегами из МСП-банка. Они мне говорят, что у них есть пример в Приморье, когда процентная ставка составляет, вы не поверите, 80 процентов. А вообще, обычное явление ставка выше 20 процентов, если говорить про региональные проекты. Хотя, когда мы на уровне серьезного банковского сообщества все это обсуждаем, они это отрицают, они говорят: нет, у нас 11 процентов средняя ставка. И на сайте ЦБ именно 11 процентов. Но даже если мы возьмем 11 процентов и попробуем привести эту ставку к реальной ставке, сравнить ее со ставками за рубежом, то мы абсолютно неконкурентоспособны.

Я, например, считаю, что для промышленности нужно основой для приведения к реальной ставке брать не индекс потребительских цен, а индекс цен производителей. В частности, при расчетах по формуле Фишера**, чтобы посчитать реальную ставку. Я для себя сделал такой расчет. У нас индекс цен производителей до нового витка девальвации в декабре 2013 года был практически ноль за год, то есть в промышленности мы инфляцию, можно сказать, победили к тому времени, а ставка все равно была 11 процентов. Это что значит? Это значит, что реальная ставка тоже составляла 11 процентов.

А за рубежом от минус одного–полутора процентов до двух–трех. Но даже если вести расчет по индексу потребительских цен, который составляет у нас пять–шесть процентов, и брать консервативную ставку 11 процентов, то реальная ставка для промышленности составит от пяти до шести процентов. Но 11 — это усредненная ставка, по всем проектам: и инфраструктурным огромным проектам, проектам заемщиков с госучастием, которые, естественно, получают ставку меньше, чем в среднем по рынку.

Более того, в этот расчет, как я понимаю, входят кредиты регионам. Естественно, если мы говорим про малый и средний бизнес, который в первую очередь министерство выбрало для себя как референтную группу, то у них процент по кредиту оказывается существенно выше 11. В случае с компаниями среднего бизнеса нужны модели, тут нельзя работать с каждым конкретно в отдельности, потому что их слишком много — и их должно быть много. И для них ставки по кредитам намного выше, чем ставки для крупных получателей.

Пока же у нас около 50 процентов чистой прибыли в целом по обрабатывающим секторам уходит на выплату процентов. Поэтому вспомним, о чем говорил президент на форуме. О том, что кредиты должны быть по ставке инфляция плюс один процент. И к этому надо стремиться, это цель. Для этого могут быть использованы различные инструменты — это и фонд развития промышленности, о котором он говорил, это и субсидирование процентных ставок, которое мы реализуем.

— Давайте немного более подробно остановимся на фонде развития промышленности, который предусмотрен проектом закона «О промышленной политике».

— Цель этого института, если упрощенно, — минимизация всех дополнительных видов расходов, для того чтобы сделать разрыв между стоимостью пассивов и стоимостью активов минимальным. Это должно быть обеспечено тем, что в фонде будут смешаны пассивы, полученные из бесплатных государственных и платных привлеченных заимствований (банковских кредитов), что в результате обеспечит на выходе для проведения активных операций ставку на уровне, который назвал президент. На базе чего это можно сделать? Может быть, на базе ВЭБа, потому что ВЭБ — это, во-первых, институт развития с соответствующим мандатом, то есть это не структура, которая должна и обязана работать на максимизацию прибыли.

Во-вторых, ВЭБ является специальным субъектом как в сфере банковского регулирования, так и в сфере иных видов регулирования, в том числе в налоговом отношении. И уровень затрат, который будет дополнительно нести ВЭБ по отношению к стоимости пассивов, то есть накладные расходы, связанные с функционированием этого фонда, минимальны. И маржа тоже будет минимальной. В принципе мы с ВЭБом обсуждали этот механизм и достаточно далеко продвинулись. ВЭБ готов на бесприбыльный характер этой деятельности, чтобы его маржа вообще отсутствовала в этих операциях. Но может быть и другой инструмент. Например, отдельный фонд, но тогда надо формировать команду, штат, плодить какую-то новую сущность. Такой вариант тоже возможен. Мы будем сейчас вырабатывать оптимальный механизм.

— Мы уже упомянули закон «О промышленной политике». Нас радует, что он наконец появился. Но это рамочный закон. Как он будет реализовываться?

— Я бы не сказал, что закон рамочный. На самом деле по сравнению с теми вариантами, которые ранее обращались в Государственной думе, рассматривались общественностью, этот закон носит вполне инструментальный характер. И если бы это было не так, то он бы проходил легче. В некоторых ведомствах согласование закона проходило с очень большим трудом.

— Если не секрет, против каких норм они возражали?

— У нас были разногласия по налоговым каникулам для гринфилдов***, по налоговым каникулам для индустриальных парков, по фондам развития промышленности, то есть по инструментарию возвратного финансирования, по государственной информационной системе и даже по перечислению тех видов поддержки, которые могут оказываться. Кстати, все, что я перечислил, в законе звучит со словом «может», то есть там нигде не сказано, что будет или должно быть. Поэтому это все либо потребует законов-спутников, либо будет реализовываться через закон «О бюджете».

И Минфин, конечно, имеет возможность потом не предусмотреть ресурсное обеспечение, и это не будет нарушением закона. Необходимо отметить, что в конечном итоге мы нашли компромисс, и 26 июня закон был одобрен правительством.

— Переход к новому технологическому укладу невозможен без адекватного развития науки. Но за последние двадцать лет в прикладной, отраслевой науке случился большой провал. В то время как проблемы академической науки постоянно обсуждаются и властью, и общественностью, последний год происходит серьезная реформа, прикладная наука как будто в анабиозе. Система отраслевых НИИ развалилась. Отдельные компании создали свои научные центры, где-то с университетами взаимодействуют, но единой системы нет. И когда у предприятия возникает проблема разработки новой технологии, очень часто оно не может найти исполнителя и вынуждено импортировать готовую. Есть ли у Минпромторга какие-нибудь планы относительно отраслевой науки?

— В том, что касается прикладной науки, мы должны, во-первых, стимулировать частный бизнес к осуществлению НИОКР, потому что у нас очень большая доля государственных вложений в НИОКР и в науку. А бизнес, к сожалению, вкладывается слабо. Я считаю, кстати, что все, что мы с вами обсуждали до этого, что стимулирует активность бизнес-сообщества и промышленного сектора, будет стимулировать и спрос на науку, потому что, когда шевелишься, когда инвестируешь, когда конкурируешь, у тебя возникает спрос на науку. Что касается государственных вложений, то их эффективность должна повышаться.

Мы изобрели специальный инструмент не так давно — перешли от заказа НИОКР, который применялся последние десять лет, даже больше, к субсидированию затрат субъектов промышленной деятельности на науку, то есть мы пытаемся разделить затраты на НИОКР. Но с другой стороны, мы для себя устанавливаем в качестве целевого показателя не результаты научных изысканий, не патенты, а выпуск продукции. Патент патентом, а ты покажи, что ты продать уже сумел. Если промышленность вкладывается, значит, это интересно и мы можем софинансировать, в том числе через субсидирование процентных ставок. Без нас бизнес не вложился бы, а с нами он вкладывается.

Но и мы бы без него не вложились, потому что он нам сигнализирует: это важно, здесь стоит вложиться. Что касается отраслевых институтов, то их отсутствие — серьезная проблема для министерств и ведомств в части осуществления их отраслевой политики. Потому что не на кого опереться: приходит огромное количество каких-то гениальных людей с гениальными проектами, от запуска на Марс до ядерного автомобиля, и нужен какой-то институт, на чью экспертизу ты можешь положиться. Если же говорить об инновационном процессе, то у нас достаточное количество очень интересных и очень эффективных малых инновационных компаний. Это первое. Второе — это крупные компании, которым мы устанавливали целевые показатели, и они у себя внутри создают R&D-подразделения. Туда переманивают лучших специалистов и создают хорошие, серьезные структуры. Просто нужно, чтобы корпорации в этом были заинтересованы и был, опять-таки, спрос за результат.

Примечания

*Постановление правительства Российской Федерации от 3 января 2014 г. № 3 «Об утверждении Правил предоставления субсидий из федерального бюджета российским организациям на компенсацию части затрат на уплату процентов по кредитам, полученным в российских кредитных организациях в 2014–2016 годах на реализацию новых комплексных инвестиционных проектов по приоритетным направлениям гражданской промышленности в рамках подпрограммы «Обеспечение реализации государственной программы» государственной программы Российской Федерации «Развитие промышленности и повышение ее конкурентоспособности».

**Уравнение, описывающее связь между темпом инфляции, номинальной и реальной ставками процента: i = r + π, где i — номинальная ставка процента; r — реальная ставка процента; π — темп инфляции. Уравнение показывает, что номинальная ставка процента может измениться по двум причинам: из-за изменений реальной ставки процента и из-за темпа инфляции. Например, если некто получил кредит по ставке 10% годовых, то номинальная ставка составит 10%, но при уровне инфляции 6% реальная ставка составит только 4%. Более точная формула связи номинальной, реальной ставки и инфляции такова: i = ((1+r/100)х(1+ π /100)-1)*100. При малых значениях переменных формула суммы i = r + π дает хорошее приближение формулы сложных процентов, но по мере увеличения переменных ошибка становится существенной. Скажем, в приведенном примере правильное значение реальной процентной ставки составляет 3,77, а не 4%.

***Greenfield — новый земельный участок промышленного назначения для строительства индустриального парка «под ключ», находящийся, по сути, в «чистом поле»

Россия > Внешэкономсвязи, политика > minpromtorg.gov.ru, 30 июня 2014 > № 1110976 Глеб Никитин


Нашли ошибку? Выделите фрагмент и нажмите Ctrl+Enter