Всего новостей: 2525534, выбрано 14 за 0.006 с.

Новости. Обзор СМИ  Рубрикатор поиска + личные списки

?
?
?  
главное   даты  № 

Добавлено за Сортировать по дате публикации  | источнику  | номеру 

отмечено 0 новостей:
Избранное
Списков нет

Обама Барак в отраслях: Приватизация, инвестицииВнешэкономсвязи, политикаГосбюджет, налоги, ценыМиграция, виза, туризмНефть, газ, угольЭлектроэнергетикаАрмия, полициявсе
США. Евросоюз > Внешэкономсвязи, политика > inosmi.ru, 19 октября 2016 > № 1938501 Барак Обама

Обама: «Жесткие меры тормозят развитие Европы»

Федерико Рампини (Federico Rampini), La Repubblica, Италия

Глава Белого дома встречается 18 октября с премьер-министром Италии Маттео Ренци (Matteo Renzi). «Вы находитесь в авангарде и лидируете в решении проблем беженцев, это гуманитарная катастрофа, это испытание нашей гуманности в целом. Необходимо осуществлять инклюзивную экономическую политику, которая делала бы большие ставки на наших граждан, давая им образование, навыки и необходимую подготовку для возможности повысить заработную плату и сократить разрыв в обществе».

«Жесткие меры затормозили развитие Европы». Барак Обама дает это эксклюзивное интервью газете «Repubblica» по случаю прибытия итальянского премьер-министра в Америку. Он говорит о феномене Трампа, обо всех видах популизма, предлагая в качестве решения экономическую политику, благодаря которой «сократился бы разрыв между гражданами, можно было бы увеличить заработные платы, инвестировать в образование». Он признает роль Италии в решении проблем с беженцами в Средиземном море, но предупреждает, что «столь малое количество стран в авангарде не сможет самостоятельно выдержать это бремя». Он призывает к большему сотрудничеству между западными секретными службами «для предотвращения террористических атак». И предлагает «полную поддержку реформ Ренци».

«Repubblica»: Господин президент, в начале Вашего первого мандата американская и европейская экономики были в глубокой рецессии. С того момента в экономике США в течение семи лет продолжался период роста, в то время как Европа до сих пор испытывает негативные последствия рецессии: слабый рост и высокий уровень безработицы. Не пора ли переоценить роль фискальной политики и государственных инвестиций? Иными словами, не потерпели ли фиаско жесткие меры?

Барак Обама: Во-первых, я бы хотел сказать, что мы с Мишель очень рады принимать у нас премьер-министра Ренци и госпожу Ландини (Landini). Италия уже давно является одним из самых верных и сильных союзников Америки. На мой взгляд, опыт Соединенных Штатов в последние восемь лет показывает верность наших решений. Вскоре после моей инаугурации мы приняли Recovery Act (программу государственных инвестиций), чтобы стимулировать экономику. Мы действовали быстро, чтобы спасти нашу автомобильную промышленность, стабилизировать наши банки, инвестировать в инфраструктуры, увеличить кредитование небольших предприятий и помочь семьям не лишиться жилья. Результаты налицо. Американские предприятия создали более 15 миллионов новых рабочих мест. Уровень безработицы снизился вдвое. Мы снизили дефицит бюджета. Наконец-то люди наблюдают повышение зарплат. Доходы выросли, уровень бедности снизился. Нам предстоит еще многое сделать, чтобы помочь работающим людям и семьям улучшить их положение, но мы двигаемся в верном направлении.

Другие страны выбрали иной подход. Я считаю, что жесткие меры способствовали замедлению роста в Европе. В некоторых странах мы наблюдали годы стагнации, подогревавшей экономическую фрустрацию и беспокойство, которое мы видим на всем европейском континенте, главным образом, среди молодежи, которая с большей вероятностью сталкивается с проблемой безработицы. Именно поэтому я считаю, что политика и амбициозные реформы премьер-министра Ренци очень важны. Он хорошо знает, что такие страны, как Италия, должны пройти свой путь реформ, чтобы увеличить производительность, стимулировать частные инвестиции и способствовать инновациям. Однако в то время как страны развиваются при помощи реформ, делающих их экономики более устойчивыми, он признает, что им необходимо пространство для осуществления необходимых инвестиций в целях поддержания роста и занятости, а также расширения возможностей. Итальянская экономика начала свой рост. Все больше итальянцев находят работу. Маттео хорошо знает, что прогресс должен происходить еще быстрее, и центральной темой наших обсуждений станет то, как наши страны могут продолжать совместное сотрудничество для увеличения роста и трудоустройства по обе стороны Атлантики.

— Прообразом американского «феномена Трампа» стали популистские и националистические движения в Европе. Что Вы предлагаете своим европейским союзникам, как им следует действовать после Брексита? Как реагировать на движения, которые стремятся разделить Европу, возвести стены, уменьшить иммиграцию, ограничить нашу открытость международной торговле?

— В наших странах те же силы глобализации, способствовавшие значительному экономическому и человеческому прогрессу в течение десятилетий, ставят также перед нами политические, экономические и культурные задачи. Многие люди считают, что торговля и иммиграция лишает их каких-то возможностей. Мы наблюдали это на референдуме Великобритании о выходе из Евросоюза. Мы видим это в расширении популистских движений, как справа, так и слева. На всем европейском континенте мы видим, что под сомнение ставится сама концепция европейской интеграции, подспудно предполагается, что европейские страны чувствовали бы себя намного лучше, выйдя из союза.

В подобные моменты, даже если мы признаем подлинные стоящие перед нами задачи, важно помнить, насколько наши страны и наша повседневная жизнь выигрывают благодаря интеграции. Наша глобальная интегрированная экономика, включая торговлю, способствовала улучшению жизни миллиардов людей во всем мире. Процент крайней бедности резко снизился. Благодаря международному сотрудничеству в сфере науки, здравоохранения, технологии люди стали жить дольше, у них появилось больше возможностей по сравнению с прошлым. Европейский союз остается одним из самых больших политических и экономических успехов современности. Ни одна страна Евросоюза не пошла с оружием против другой. Африканские и среднеазиатские семьи рискуют жизнью, чтобы дать детям то качество жизни и те привилегии, которыми пользуются европейцы, никогда нельзя считать, что это происходит само собой.

Наша задача, таким образом, состоит в том, чтобы добиться более широкого распространения положительных сторон интеграции и корректного решения возможных экономических, политических или культурных проблем. Это требует инклюзивной экономической политики, значительных инвестиций в наших граждан, обеспечения их образованием, компетенциями, воспитанием, необходимым для увеличения заработной платы и нивелирования разрыва в обществе. Необходима система коммерческих обменов, защищающая работников и окружающую среду. Необходимо сохранять на высоком уровне планку наших ценностей и традиций плюралистического, разнообразного общества; и отказаться от политики «мы» против «них», стремящейся превратить иммигрантов и меньшинства в козлов отпущения.

— По обе стороны Атлантики переговоры по Трансатлантическому торговому и инвестиционному партнерству находятся на стадии заморозки. Протекционизм растет по всему миру. Вам хорошо известны возражения Америки по свободному обмену, но европейская перспектива выглядит несколько иначе: многие наши граждане, даже в таких странах, как Германия, пользовавшаяся огромными коммерческими преимуществами, считают, что новое соглашение с Соединенными Штатами Америки сведет на нет защиту наших потребителей, наших работников, нашего здоровья. Для многих европейцев Ваша страна превратилась в символ капитализма без границ, где правила диктуют многонациональные компании. Что Вы скажете в ответ на обеспокоенность европейцев?

— Да, в наших странах осложнилась политика торговли. Но история показывает, что свободный рынок и капитализм являются, возможно, самой мощной силой для создания возможностей, стимулирующих инновации и поднимающих уровень жизни. Мы наблюдали это в Западной Европе в десятилетия после окончания Второй мировой войны. Мы видели это в Центральной и Восточной Европе после окончания холодной войны. Мы видели это по всему миру, от Америк до Африки и Азии. В то же время мы также видели, что глобализация может ослабить положение рабочих, усложняя возможность получения достойной заработной платы, при переносе рабочих мест в перерабатывающей промышленности в страны с более дешевой рабочей силой. Я предостерегал общество от бездушного капитализма, для которого приоритетом являются немногие высокопоставленные лица, и который лишь усугубляет неравенство и разрыв между богатыми и бедными.

В глобальной экономике, где значительная часть нашего благосостояния зависит от торговли между нашими странами, невозможно ретироваться и развести мосты. Протекционизм ослабляет наши экономики, нанося ущерб всем, особенно нашим рабочим. Мы же должны извлечь урок из прошлого и вести торговлю правильно, так, чтобы глобальная экономика была способна предложить преимущества всему населению, а не только нескольким избранным. Предприниматели нуждаются в поддержке, чтобы трансформировать их идеи в бизнес. Нам нужны сильные сети безопасности, чтобы защитить людей в трудные времена. Мы должны продолжать работать, чтобы остановить крайности капитализма, вводя более строгие стандарты в банковском секторе и в налоговой сфере, добиваясь большей прозрачности, чтобы помочь предотвратить повторяющиеся кризисы, угрожающие нашему общему благополучию.

Нам также необходимы коммерческие соглашения высокого уровня, как Трансатлантическое торговое и инвестиционное партнерство. Даже если взаимный обмен между Соединенными Штатами и Европейским союзом поддерживает около 13 миллионов рабочих мест в наших странах, существует ряд ставок и различных регламентов, правил и стандартов, препятствующих увеличению обмена, инвестиций и рабочих мест. Упраздняя ставки и расхождения с нормативами, мы облегчим торговлю, главным образом для нашего мелкого и среднего бизнеса. Соглашение о трансатлантическом торговом и инвестиционном партнерстве не понизит стандартов. Напротив, оно повысит их в сфере защиты работников и потребителей, защиты окружающей среды и гарантирует наличие открытой и бесплатной сети интернет, основного элемента для наших цифровых экономик. По всем этим причинам Соединенные Штаты продолжат вести переговоры по этому соглашению, которое потребует политической воли со стороны всех наших стран.

— Мы побеждаем в войне против «Исламского государства» в Ираке и в Сирии? Как идет «другая» война против джихадистов, как предотвращаются террористические атаки в наших странах?

— Наша коалиция продолжает непримиримо бороться против ИГ (запрещенной в России террористической организации) на всех фронтах. Коалиции продолжает наносить авиаудары по целям ИГ. Мы продолжаем уничтожать его руководство и командующий состав, чтобы они не могли снова нам угрожать. Мы продолжаем наносить удары по нефтяным инфраструктурам и финансовым сетям, лишая их средств, при помощи которых финансируется терроризм. На территории Ирака ИГ уже потерял больше половины населенной территории, находившейся когда-то под их контролем, а иракские силы начали операции по освобождению Мосула. Уже больше года ИГ не проводит успешно ни одной крупной операции в Ираке и в Сирии. В целом, он сохраняет оборонительную позицию, а наша коалиция — наступательную, и, несмотря на то, что это очень трудная борьба, я верю, что мы выиграем, а ИГ проиграет.

Италия является ключевым партнером нашей коалиции. Она вносит один из наиболее существенных вкладов в наше дело, снабжая нас преподавателями и консультантами на иракской территории. Итальянские карабинеры тренируют тысячи иракских полицейских, которые будут помогать стабилизировать обстановку в иракских городах, когда они будут освобождены от ИГ. Кроме того, Италия является необходимым партнером процесса, который приведет нас к созданию правительства национального единства в Ливии. Соединенные Штаты и Италия работают, чтобы помочь ливийскому правительству укрепить его способность отразить силы ИГ и вернуть власть над своей страной".

"Помимо этого, даже если ИГ продолжит терять территории в Ираке, Сирии и Ливии, у него есть возможность проводить или организовывать теракты, как мы наблюдали на Ближнем Востоке, севере Африки, в США и в Европе. Предотвращение преступлений, совершаемых отдельными людьми и маленькими террористическими группами, планирующими убийства невинных людей в наших странах, остается одной из самых сложных наших задач. Даже если в пределах каждой из наших стран ведется работа по предотвращению возможных террористических актов, мы должны больше работать вместе: делиться информацией и разведданными, препятствовать перемещению иностранных террористов и усиливать безопасность на границах.

— Иногда создается впечатление, что наша страна единственная решает вопрос с наплывом беженцев в Средиземноморье. Что Вы думаете о необходимости европейской солидарности в этом вопросе?

— Италия находится на передовой линии в вопросе беженцев, который представляет собой гуманитарную катастрофу и является проверкой нашей гуманности. Изображения множества отчаявшихся мигрантов, мужчин, женщин, детей, ютящихся в маленьких лодках, тонущих в Средиземном море, — это душераздирающее зрелище. Италия сохраняет здесь свои лидерские позиции. Европейский морской флот в Средиземном море под итальянским руководством спас жизни сотен тысяч мигрантов. Ренци старается решать этот вопрос с сочувствием и с учетом кризиса, подчеркивая необходимость оказания содействия африканским странам, откуда прибывают многие из мигрантов. Однако, как я уже говорил на саммите по беженцам, который я созывал в ООН в прошлом месяце, всего несколько стран, находящихся на передовой линии, не могут в одиночку выдержать столь огромную нагрузку. Поэтому НАТО этим летом подписал летом этого года соглашение об увеличении своей поддержки в ходе морских операций Евросоюза в Средиземном море. Вот почему Соединенные Штаты считают, что соглашение между Евросоюзом и Турцией важно для разделения ответственности за берега в ходе этого кризиса, а также для того чтобы гарантировать координированные действия, соблюдение прав человека в отношении мигрантов, обеспечить слаженную и гуманную миграционную политику. Поэтому Соединенные Штаты продолжат оставаться самым крупным донором гуманитарной помощи по всему миру. Это будет так и в отношении беженцев, учитывая наше обязательство по приему и расселению 110 тысяч беженцев в течение ближайших 12 месяцев.

Учитывая масштабы этого кризиса, весь мир должен стремиться делать еще больше. Саммит по проблемам беженцев в прошлом месяце стал важным шагом вперед. В этом году более 50 государств и организаций почти на 4,5 миллиарда долларов увеличили свой взнос в ООН и в неправительственные организации. В целом в наших странах вдвое увеличилось количество принятых здесь беженцев, достигнув более 360 тысяч. Мы поможем более чем миллиону детей беженцев пойти в школу, поможем миллиону беженцев получить образование и найти работу. Однако нам нужно содействие большего количества стран, которые приняли бы большее количество беженцев. Нам нужно обновить свои дипломатические цели, развитие и заботу о соблюдении прав человека, и таким образом внести свой вклад в завершение конфликтов, решение проблем бедности и несправедливости, которые вынуждают такое количество людей покинуть свои дома. В работе над этой основной задачей мы благодарны нашим итальянским друзьям и союзникам за важное содействие.

США. Евросоюз > Внешэкономсвязи, политика > inosmi.ru, 19 октября 2016 > № 1938501 Барак Обама


США > Внешэкономсвязи, политика > inosmi.ru, 8 октября 2016 > № 1924852 Барак Обама

Путь вперед

Президент США пишет о четырех важнейших направлениях экономической политики, по которым работа не была завершена, и которыми должен заняться его преемник

Барак Обама (Barack Obama), The Economist, Великобритания

Куда бы я ни приезжал в эти дни, дома или за границей, люди задают мне один и тот же вопрос: что происходит в американской политической системе? Как страна, которая выигрывала — возможно, в большей степени, чем любая другая страна — от иммиграции, торговли и технологических инноваций, внезапно стала на путь протекционизма, направленного против иммигрантов, против инноваций? Почему некоторые ультралевые и даже скорее ультраправые встали под знамена грубого, примитивного популизма, обещающего возврат к прошлому, которое вернуть невозможно — и которое, для большинства американцев не существовало вообще?

Да, правда, Америку охватила определенная тревога и раздражение по поводу сил глобализации, иммиграции, технологии и даже самих перемен. Тревога эта не нова и ничем не отличается от того недовольства, которое распространяется по всему миру и часто проявляется в виде скептицизма в отношении международных институтов, торговых соглашений и иммиграции. Эти настроения просматриваются и в результатах недавнего голосования Британии за выход из Евросоюза, и в росте влияния популистских партий во всем мире.

Это недовольство в значительной степени вызвано опасениями, по сути своей не являющимися экономическими. Анти-иммигрантские, анти-мексиканские, анти-мусульманские настроения и неприятие беженцев, которые сегодня выражают некоторые американцы, являются отголосками шовинистских перегибов прошлого (серии законов об иностранцах и подстрекательстве к мятежу, принятых в 1798 году, анти-католических, ксенофобских и расистских движений сторонников нативистской партии «ничегонезнаек» середины 1800-х годов, анти-азиатских настроений конца XIX-го и начала XX веков) и других исторических периодов, когда американцам внушали, что они могли бы возродить былую славу, если бы только установили контроль над какой-то группой людей или идеей, которые угрожают Америке. Мы преодолели эти страхи, и преодолеем их снова.

Но в основе этого недовольства лежит отчасти вполне оправданная обеспокоенность, связанная с долгосрочными экономическими факторами. Из-за снижения темпов роста производительности труда и роста неравенства в распределении доходов, продолжавшихся на протяжении нескольких десятилетий, произошло замедление роста доходов в семьях с низким и средним достатком. Глобализация и автоматизация ослабила позиции рабочих и понизила их способность обеспечивать себе достойную заработную плату. Слишком многие потенциальные физики и инженеры на протяжении своего жизненного пути занимались перекладыванием денег в финансовом секторе, вместо того, чтобы применять свои таланты на инновации в реальном секторе экономики. И финансовый кризис 2008 года, похоже, лишь усилил изоляцию корпораций и элит, которые, судя по всему, зачастую живут совсем не по тем правилам, по которым живут обычные граждане.

Поэтому неудивительно, что так много людей согласны с заявлением, что кругом сплошное мошенничество, и игра ведется нечестно. Но при всем этом вполне понятном разочаровании его во многом нагнетают политики, которые не улучшают ситуацию, скорее усугубляют проблему. При этом важно помнить, что капитализм был самым лучшим из известных миру побуждающих стимулов для достижения процветания и создания благоприятных возможностей.

За последние 25 лет доля людей, живущих в крайней нищете, упала почти с 40% до уровня менее 10%. В прошлом году рост доходов американских семей достиг исторического максимума, и уровень бедности снижался быстрее, чем в любой период с 1960-х годов. Реальные зарплаты росли в течение этого экономического цикла быстрее, чем в любой период с 1970-х годов. Эти достижения были бы невозможны без процессов глобализации и технологических преобразований, которые являются источниками тревоги в нынешних политических дебатах

Это парадокс, который определяет наш сегодняшний мир. Мир сегодня процветает, как никогда прежде, но все же, для нашего общества характерны неопределенность и беспокойство. Так что у нас есть выбор — вернуться к старой, закрытой экономике или настойчиво двигаться вперед, признавая неравенство, которое может возникнуть в результате глобализации, но стремясь при этом сделать глобальную экономику более эффективной для всех людей, а не только для тех, кто наверху.

Сила во благо

Стремление к прибыли может стать мощной силой, которая будет направлена на общее благо и будет заставлять предприятия создавать продукты, от которых потребители будут в восторге, или мотивировать банки кредитовать растущие компании. Но само по себе это не приведет к достижению всеобщего процветания и росту. Экономисты уже давно признали, что рынки, предоставленные самим себе, могут обрушиться. Это может произойти из-за стремления к монополии и погони за рентой (о чем писала эта газета), из-за неспособности компаний и предприятий учитывать влияние своих решений на других посредством загрязнения окружающей среды, того, как по причине несоответствия информации потребители могут подвергнуться риску, пользуясь небезопасными товарами, или из-за чрезмерно дорогого медицинского страхования.

С более принципиальной точки зрения капитализм, созданный меньшинством и не подотчетный многим, является угрозой для всех. Экономики более успешны, когда мы устраняем разрыв между богатыми и бедными, и рост тогда благоприятен для всех слоев общества. Мир, в котором 1% населения контролирует такие же богатства, как и остальные 99% жители планеты вместе взятые, никогда не будет стабильным. Разрыв между богатыми и бедными явление не новое, но точно так же, как ребенок в трущобах может видеть стоящий неподалеку небоскреб, техника позволяет любому владельцу смартфона увидеть, как живут самые привилегированные. Ожидания растут быстрее, чем правительства могут их оправдать, и всепроникающее чувство несправедливости подрывает веру людей в систему. Без доверия капитализм и рынок не могут продолжать обеспечивать те прибыли и тот успех, которые они обеспечивали в прошлых веках.

Это парадоксальное сочетание прогресса и опасности формировалось не одно десятилетие. И хотя я горжусь тем, чего добилась моя администрация за эти последние восемь лет, я всегда признавал, что для того, чтобы окончательно усовершенствовать наш союз, потребуется гораздо больше времени. Президентство — это эстафета, требующая от каждого из нас вносить свой вклад, чтобы приблизить страну к реализации ее самых высоких устремлений. Так с чего же придется продолжить моему преемнику?

Для того чтобы двигаться дальше, необходимо признать, что экономика Америки — это чрезвычайно сложный механизм. И, несмотря на то, как привлекательно начинают звучать более радикальные идеи (расформировать все крупнейшие банки или повысить до небес тарифы на импорт), экономика — это не абстракция. Ее нельзя просто полностью переконструировать, а потом снова собрать воедино без реальных последствий для реальных людей.

Вместо этого для полного восстановления веры в экономику, при которой трудолюбивые американцы могут идти вперед и добиваться успеха, необходимо решить четыре основные структурные проблемы: стимулировать рост производительности труда, бороться с растущим неравенством, гарантировать трудоустройство каждому, кто хочет, работать, и создать устойчивую экономику, ориентированную на дальнейший рост.

Восстановление экономического динамизма

Во-первых, в последние годы мы стали свидетелями невероятных технологических достижений за счет использования интернета, мобильного широкополосного доступа и устройств, искусственного интеллекта, робототехники, современных материалов, повышения энергоэффективности и индивидуализированной медицины. Но хотя эти новшества изменили жизнь, они еще не обеспечили значительного измеренного роста производительности труда. За последние десять лет Америка обеспечила самые высокие среди стран «Большой семерки» темпы роста производительности труда, а почти во всех развитых экономиках эти темпы замедлились. Без более быстро растущей экономики мы не сможем обеспечить того увеличения заработной платы, которого хотят люди — независимо от того, как мы разделим пирог.

Основной причиной недавнего замедления производительности была нехватка государственных и частных инвестиций, что отчасти является наследием финансового кризиса. Но оно также было вызвано и добровольными ограничениями: анти-налоговой идеологией, которая отвергает практически все источники нового бюджетного финансирования; фиксацией на дефицит за счет отсроченной квартплаты и платы за ремонт (особенно инфраструктуры), которые мы взваливаем на наших детей. А также политической системой — настолько узкопартийной и ангажированной, что идеи вроде реконструкции моста и аэропорта, которые раньше поддерживали обе партии, изначально обречены на неудачу.

Мы также могли бы помочь частным инвестициям и внедрению инновационных технологий за счет реформы системы налогообложения в части налогов на прибыль, которая понижает официальные налоговые ставки и закрывает лазейки, позволяющие уклоняться от налогов, и за счет государственных инвестиций в фундаментальные исследования и разработки. Для повышения экономического роста и обеспечения того, чтобы это было выгодно всем слоям общества, крайне важно проводить политику, ориентированную на образование. Такая политика предполагает различные меры — от повышения финансирования дошкольного образования до повышения качества образования в старших классах, что позволит сделать высшее образование более доступным и расширить качественную профессиональную подготовку.

Повышение производительность труда и зарплат также зависит от создания глобальной гонки за первенство в правилах торговли. Хотя некоторые сообщества пострадали от иностранной конкуренции, торговля не столько навредила нашей экономике, сколько помогла. Благодаря экспорту мы вышли из рецессии. Согласно докладу моего Экономического совета, американские фирмы, которые занимаются экспортом, в среднем платят своим работникам почти на 18% больше, чем компании, которые не выходят на международный рынок. Поэтому я буду и дальше настаивать на том, чтобы Конгресс проголосовал за Транстихоокеанское партнерство и за соглашение о Трансатлантическом торговом и инвестиционном партнерстве с ЕС. Эти соглашения, а также принуждение в силу торговых правил, позволят создать единые условия конкуренции для работников и предприятий.

Во-вторых, наряду с замедлением роста производительности труда в большинстве стран с развитой экономикой возросло неравенство, причем этот рост наиболее заметен в США. В 1979 году 1% самых богатых американских семей получили 7% от всех доходов после уплаты налогов. К 2007 году эта доля выросла более чем вдвое до 17%. Это ставит под сомнение саму суть американцев как народа. Мы не завидуем успеху, мы стремимся к этому и восхищаюсь теми, кто его добивается. Более того, мы часто допускаем большее неравенство, чем многие другие страны, потому что мы убеждены, что благодаря упорному труду мы сможем улучшить наше собственное положение и стать свидетелями того, как наши дети добьются еще больших успехов.

Как сказал Авраам Линкольн, «при том, что мы не предлагаем воевать с капиталом, мы хотели бы дать самому скромному человеку возможность разбогатеть наравне со всеми остальными». Вот какая проблема возникает с ростом неравенства — он снижает возможность социального продвижения личности. Рост неравенства делает верхнюю и нижнюю ступени социальной лестницы «более липкими» — то есть двигаться вверх и потерять свое место наверху становится труднее.

Экономисты назвали много причин усиления неравенства: технология, образование, глобализация, сокращение союзов и снижение минимальной заработной платы. Во всем этом что-то есть, и мы добились реального прогресса по всем этим направлениям. Но я считаю, что немаловажную роль также играют изменения в культуре и шкале ценностей. В прошлом разницу в оплате труда между руководителями компаний и их работниками сдерживал более высокий уровень социального взаимодействия между работниками на всех уровнях — в церкви, в школах, где учились их дети, в общественных организациях. Поэтому генеральные директора компаний приносили домой примерно в 20-30 раз больше денег, чем средний работник. Одной из причин того, что сегодняшний генеральный директор компании получает в 250 с лишним раз больше, является ослабление этого сдерживающего фактора или его устранение.

Экономики являются более успешными, когда мы ликвидируем разрыв между богатыми и бедными, и тогда рост идет на пользу всем. И это не только вопрос нравственности. Исследования показывают, что в странах с более выраженным неравенством экономический рост более непостоянен, и чаще происходят спады. Концентрация богатства на вершине социальной пирамиды означает снижение потребительских расходов в широких слоях населения — расходов, которые стимулируют рост рыночных экономик.

Америка показала, что прогресс возможен. В прошлом году доходы домохозяйств, находящихся в нижней и средней частях шкалы распределения доходов, повышались больше, чем у тех, кто находится в верхней части. По оценкам министерства финансов, за время моего президентства мы добились того, что к 2017 году доходы самых бедных семей, занимающих самую нижнюю из пяти ступеней шкалы распределения доходов, увеличатся, на 18%. При этом мы повысим почти на 7 процентных пунктов средние налоговые ставки для семей, доход которых составит более 8 миллионов долларов в год (это 0,1% хозяйств, находящихся в верхней части шкалы). Хотя 1% самых богатых семей сейчас платят больше налогов от своей львиной доли, налоговые изменения, принятые в годы моего президентства, увеличили долю от доходов, получаемую всеми другими семьями, в большей степени, чем в ходе налоговых изменений при других президентах — по крайней мере, с 1960 года.

Но даже этих усилий не достаточно. В будущем, принимая меры по преодолению многолетнего роста неравенства по доходам, мы должны действовать еще энергичнее. Решающую роль в этом должны сыграть профсоюзы. Они помогают работникам получить больший кусок пирога, но они должны быть достаточно гибкими, чтобы адаптироваться к условиям глобальной конкуренции. Двигаться в правильном направлении нам помогут такие меры, как повышение федеральной минимальной заработной платы, расширение налогового зачета за заработанный доход для работников, не имеющих без детей-иждивенцев, ограничение налоговых льгот для семей с высоким уровнем доходов, противодействие тому, чтобы колледжи повышали плату за обучение работающим студентам, и гарантии одинаковой зарплаты мужчинам и женщинам за одинаковый труд.

В-третьих, успешная экономика также зависит от реальных возможностей устройства на работу для всех, кто хочет работать. Однако Америка столкнулась с долгосрочным снижением доли работающих в основной группе трудоспособного населения. В 1953 году в состав рабочей силы не были вовлечены только 3% мужчин в возрасте от 25 до 54 лет. Сегодня их доля составляет 12%. В 1999 году в состав рабочей силы не были вовлечены только 23% работоспособных женщин. Сегодня их доля составляет 26%. Начиная с конца 2013 года, люди приходящие или возвращающиеся в состав рабочей силы в условиях укрепления экономики, компенсируют сокращение рабочей силы, связанное со старением и выходом на пенсию представителей послевоенного поколения. Благодаря этому доля рабочей силы в общей численности данной половозрастной группы стабилизируется, но долгосрочная негативная тенденция при этом сохраняется.

Вынужденная безработица влияет на такие показатели, как удовлетворенность жизнью, самооценка, физическое здоровье и смертность. Она соотносится с катастрофическим ростом злоупотребления опиоидами и связанным с этим ростом смертности от передозировок и суицидов среди американцев с низким уровнем образования — группы населения, в которой доля работающих снизилась наиболее резко.

Есть много способов, позволяющих удержать больше американцев на рынке труда, когда они переживают трудные времена. К ним относятся обеспечение страхования заработной платы для работников, которые не могут устроиться на новую работу, за которою платят столько же, сколько они получали на прежнем месте. Этому могло бы способствовать повышение доступности учебы в хороших муниципальных двухгодичных колледжах, учебы в рамках зарекомендовавших себя программ профессиональной подготовки и получение помощи в поиске новой работы. Полезным было бы увеличить число рабочих, получающих пособие по безработице. За счет предоставления оплачиваемых отпусков и гарантированных больничных, а также повышения доступности детских дошкольных учреждений можно было бы вводить гибкий рабочий график, удобный как работодателям, так и работникам. Реформы нашей системы уголовной юстиции и совершенствование процедуры возвращений в состав рабочей силы, получили поддержку представителей обеих партий и могли бы (в случае введения их в действие) также способствовать повышению уровня занятости трудоспособного населения.

Создание крепкого фундамента

И наконец, финансовый кризис высветил острую необходимость создания более устойчивой экономики — экономики, которая стабильно растет и не ведет к разбазариванию резервов ради удовлетворения сегодняшних нужд. Не должно быть никаких сомнений в том, что свободный рынок процветает только тогда, когда существуют правила, защищающие его от системных сбоев и создающие условия для добросовестной конкуренции.

Посткризисные реформы на Уолл-Стрит повысили стабильность нашей финансовой системы и ее способность поддерживать долгосрочный экономический рост — в том числе увеличили приток капитала в американские банки, снизили зависимость от краткосрочного финансирования, а также обеспечили усиление контроля над целым рядом учреждений и рынков. Крупные американские финансовые учреждения больше не получают того льготного финансирования, которое они получили раньше — что является доказательством того, что на рынке все больше понимают, что они больше не являются «слишком большими, чтобы обанкротиться». И мы создали первый в своем роде контролирующий орган (Бюро по защите прав потребителей в финансовой сфере) для привлечения финансовых учреждений к ответственности, поэтому их клиенты получают кредиты, которые они могут погасить авансом в соответствии с ясными условиями.

Но даже при всех этих достижениях слабым звеном по-прежнему остаются сегменты теневой банковской системы, коме того, до сих пор не была проведена реформа в системе финансирования жилищного строительства. Это должно служить аргументом в пользу продолжения работы на основе того, что уже было сделано, а не разрушения сделанного. И те, кто должен выступать в защиту дальнейших реформ, слишком часто не обращают внимания на тот прогресс, которого мы добились, вместо того, чтобы осудить систему в целом. Американцы должны обсудить, как лучше опираться на эти правила, но отрицать при этом, что прогресс делает нас не менее, а более уязвимыми.

Кроме того, Америке следует лучше подготовиться к негативным явлениям, еще до того, как они произойдут. При сегодняшних низких процентных ставках фискальная политика должна играть большую роль в борьбе с будущими кризисными явлениями; денежно-кредитная политика не должна нести все бремя стабилизации нашей экономики. К сожалению, хорошей экономике может помешать плохая политика. В процессе восстановления от кризиса моя администрация проводила гораздо более значительную фискальную экспансию, чем многие оценили — за период с 2009 по 2012 годы благодаря внесению более десятка законопроектов удалось обеспечить финансовую помощь на сумму 1,4 триллиона долларов. Но на то, чтобы «отвоевывать» у конгресса каждую дополнительную сумму, отстаивать каждый шаг, отвечающий здравому смыслу, уходила масса энергии. В некоторых случаях я не смог добиться дополнительного финансирования, за которым обращался, и конгресс заранее требовал жесткой экономии средств, выделяемых на развитие экономики, угрожая историческим дефолтом. Мои преемники не должны будут бороться за принятие неотложных мер в случае необходимости. Напротив, помощь семьям, больше других пострадавшим от кризиса, и экономике — такая как страхование по безработице, должна увеличиваться автоматически.

Чтобы увеличить поддержку экономики в случае необходимости и выполнять наши долгосрочные обязательства перед нашими гражданами, важно поддерживать финансовую дисциплину в благоприятные времена. В решении долгосрочных финансовых проблем без ущерба для инвестиций в развития и без сокращения потенциала может помочь сдерживание роста субсидий, исходя из успешного применения Закона о доступном медицинском обслуживании в вопросах сокращения расходов на здравоохранение, и ограничение налоговых льгот для наиболее благополучных слоев населения.

И, наконец, для устойчивого экономического роста необходимо решить проблему глобального потепления. За последние пять лет идея компромисса между увеличением экономического роста и сокращением выбросов ушла в небытие. Америка сократила выбросы на предприятиях энергетического сектора на 6%, несмотря на то, что наша экономика выросла на 11%. Успех, достигнутый Америкой в этом вопросе, способствовал ускорению подписания в Париже исторического соглашения по климату, которое обеспечивает максимальные возможности сохранения планеты для будущих поколений.

Надежда на будущее

Политическая система США может вызывать раздражение. Я это знаю, поверьте мне. Но на протяжении более двух столетий она была источником экономического и социального прогресса. И прогресс, достигнутый за последние восемь лет, также должен дать миру определенную надежду. Несмотря на всевозможные различия и разногласия, вторую великую депрессию удалось предотвратить. Финансовая система стабилизировалась, и это не стоило налогоплательщикам ни цента, была спасена и автомобильная промышленность. Я принял пакет мер налогово-бюджетного стимулирования — более широких и оперативных, чем система реформ «Нового курса» президента Рузвельта, и курировал переработку правил финансовой системы за период с 1930-х годов, а также реформы здравоохранения и введение новых правил по сокращению выбросов на предприятиях автомобильной промышленности и электростанциях.

Результаты очевидны — более крепкая растущая экономика; 15 миллионов новых рабочих мест в частном секторе за период с начала 2010 года; рост заработной платы, сокращение бедности, и начало коренного поворота в вопросе неравенства; рост числа граждан, имеющих медицинскую страховку, на 20 миллионов человек на фоне минимальных за последние 50 лет темпов роста расходов на здравоохранение; уменьшение годового дефицита почти на три четверти; и сокращение выбросов углерода.

Для проведения всей оставшейся работы заложен новый фундамент. Нам предстоит создавать новое будущее. Это будущее должно обеспечить не только стабильный рост, но и рост, плодами которого пользовались бы все слои населения. Чтобы добиться этого, США должны и дальше стремиться к тому, чтобы, сотрудничая со всеми государствами, построить более сильные и более процветающие экономики для всех наших граждан на многие поколения вперед.

США > Внешэкономсвязи, политика > inosmi.ru, 8 октября 2016 > № 1924852 Барак Обама


США > Внешэкономсвязи, политика > inosmi.ru, 22 сентября 2016 > № 1904068 Барак Обама

Выступление президента Обамы на 71-й сессии Генеральной Ассамблеи ООН

Барак Обама, The White House, США

Господин Председатель, господин Генеральный cекретарь, уважаемые делегаты, дамы и господа. Поскольку я в последний раз выступаю в этом зале в качестве президента, позвольте мне перечислить те успехи, которых мы добились за прошедшие восемь лет.

Из глубин самого мощного финансового кризиса нашего времени мы скоординировали свои ответные действия во избежание новой катастрофы и для возобновления роста в мировой экономике. Мы отняли у террористов безопасные убежища, укрепили режим нераспространения, дипломатическими средствами разрешили иранскую ядерную проблему. Мы установили отношения с Кубой, помогли Колумбии остановить самую продолжительную войну в Латинской Америке. Мы приветствуем на этом заседании демократически избранного руководителя Мьянмы. Наша помощь помогает людям накормить себя, заботиться о больных, приводить в движение сообщества по всей Африке, а также продвигать модели развития, преодолевая зависимость. Мы сделали более представительными такие международные институты, как Всемирный банк и Международный валютный фонд, а также создали механизм для защиты нашей планеты от последствий климатических изменений.

Это важная работа. Она вносит реальные изменения в жизнь людей. И этого бы не произошло, если бы мы не работали вместе. Тем не менее, на обратной стороне земного шара мы видим, как силы глобальной интеграции, сделавшие нас взаимозависимыми, обнажили глубокие линии разлома в существующем мировом порядке.

Мы видим это каждый день в заголовках. По всему миру беженцы пересекают границы, пытаясь убежать от жестоких конфликтов. Финансовые неурядицы по-прежнему тяготеют над нашими рабочими и целыми обществами. На огромных территориях Ближнего Востока уничтожены основы безопасности и порядка. Мы видим, как очень многие государства затыкают рты журналистам, подавляют инакомыслие и подвергают цензуре потоки информации. Террористические группировки при помощи социальных сетей ведут охоту за умами нашей молодежи, подстегивая злобу на безвинных иммигрантов и мусульман. Влиятельные страны оспаривают те ограничения, которые накладывают на них нормы международного права.

Сегодня это определяющий парадокс нашего мира. Спустя четверть века после окончания холодной войны мир по многим меркам стал менее жестоким и более благополучным, чем прежде. И тем не менее, наши общества переполнены неопределенностью, неуверенностью, тревогой и раздорами. Несмотря на колоссальный прогресс, люди теряют доверие к институтам, и поэтому руководить становится все труднее, а напряженность между странами гораздо быстрее вырывается на поверхность.

Поэтому я считаю, что в данный момент мы все встаем перед выбором. Мы можем сделать выбор в пользу дальнейшего продвижения вперед, пользуясь более совершенной моделью сотрудничества и интеграции. Либо же мы можем вернуться в раздираемый противоречиями мир, к старым конфликтам на национальной, племенной, расовой и религиозной основе.

Сегодня я хочу предложить вам двигаться вперед, а не назад. Я считаю, что несмотря на все наши недостатки, сформированные нами принципы открытого рынка, подотчетного государственного управления, прав человека и норм международного права остаются самой прочной основой человеческого прогресса в этом столетии. Я выдвигаю этот аргумент, основываясь не на теории, не на идеологии, а на фактах – тех фактах, которые мы в текучке ежедневных событий слишком часто забываем.

Вот самый важный факт. Интеграция нашей глобальной экономики улучшила жизнь миллиардов людей, мужчин, женщин и детей. За последние 25 лет количество людей, живущих в крайней нищете, сократилось с неполных 40 процентов от общей численности мирового населения до менее чем 10 процентов. Это беспрецедентный успех. И это не абстракция. Это значит, что у детей достаточно пищи, что матери не умирают при родах.

Между тем, разгадка генетического кода обещает излечивать людей от болезней, которые свирепствуют в мире на протяжении столетий. Интернет через одно портативное устройство может дать человеческие знания во всей их полноте маленькой девочке, живущей в отдаленной деревне. В медицине и промышленности, в образовании и связи происходят преобразования человеческой жизни в таких масштабах, которые напоминают аграрную и промышленную революции. В результате у родившегося сегодня человека жизнь, скорее всего, будет более здоровой и долгой, и он получит доступ к таким возможностям, каких не знала человеческая история.

Более того, крах колониализма и коммунизма позволил огромному количеству людей свободно выбирать своих руководителей. Несмотря на те вполне реальные и неспокойные регионы, где свобода отступает, мы видим, что количество демократических стран в мире за последнюю четверть века почти удвоилось.

В дальних уголках мира люди требуют уважительного отношения к достоинству всех людей, независимо от пола, расы, религии, ограниченных возможностей и сексуальной ориентации. А те, кто лишает такого достоинства других, подвергаются публичному осуждению. Взрывной рост социальных сетей дал простым людям больше возможностей для самовыражения, а также повысил требования людей к тем, кто находится у власти. На самом деле, наш международный порядок настолько успешен, что мы воспринимаем как должное то обстоятельство, что великие державы больше не ведут мировые войны, что с окончанием холодной войны исчезла мрачная тень ядерного Армагеддона, что на местах былых сражений в Европе возник мирный союз, что Китай и Индия по-прежнему идут по пути впечатляющего роста.

Я говорю все это не для того, чтобы скрыть имеющиеся у нас проблемы и проявить самоуспокоенность. Я считаю, нам необходимо признать эти достижения, чтобы с уверенностью продвигаться вперед по пути прогресса, не отказываясь от всего того, что обеспечило этот прогресс.

Но чтобы продвигаться вперед, нам следует признать, что движение к глобальной интеграции нуждается в корректировке курса. Слишком часто те, кто превозносит преимущества глобализации, игнорируют неравенство внутри стран и между ними, игнорируют стойкую привлекательность этнической и конфессиональной принадлежности, слабо обеспечивают, оснащают и финансируют международные институты, чтобы решать транснациональные проблемы.

А когда эти вполне реальные проблемы остаются без внимания, вперед выходят альтернативные концепции мироустройства как в самых богатых, так и в самых бедных странах мира. Это религиозный фундаментализм, этническая, расовая, племенная и сектантская политика, агрессивный национализм, грубый популизм, возникающий порой на крайнем левом, но чаще на крайнем правом фланге. Все эти концепции направлены на возрождение той эпохи, которая, по мнению их приверженцев, была лучше, проще и чище, не подвергаясь заражению извне.

Мы не можем игнорировать такие идеи. Они очень сильны. Они отражают недовольство, существующее у многих наших граждан. Я не верю, что эти идеи могут обеспечить безопасность или благоденствие на долгие годы, однако считаю, что их авторы в основе своей не признают нашу общечеловеческую гуманность. Более того, я полагаю, что в эпоху быстрых поездок, стремительно развивающихся технологий, телекоммуникаций и глобальной экономики, зависящей от цепочек поставок, попытки тех, кто стремится обратить этот прогресс вспять, обречены на провал. Сегодня обнесенная забором страна лишает свободы только саму себя.

Поэтому ответом не может быть простой отказ от глобальной интеграции. Вместо этого мы должны совместно добиваться того, чтобы выгоды от такой интеграции чувствовали все, и чтобы справедливо решались вызванные интеграцией экономические, политические и культурные проблемы. Здесь не место детально излагать политическую программу, но позвольте мне широкими мазками обрисовать те области, где мы совместными усилиями должны добиться больших успехов.

Начнем с того, что глобальная экономика должна работать на благо всех людей, а не только верхушки. Открытые рынки и капитализм повышают уровень жизни людей во всем мире, однако глобализация в сочетании с быстрым прогрессом и технологиями также ухудшает положение рабочих, лишая их возможности получать приличную зарплату. В развитых экономиках, таких, как моя, идет процесс ослабления профсоюзов, исчезают многие рабочие места на производстве. Зачастую те, кто в наибольшей степени выигрывает от глобализации, используют свое политическое влияние для дальнейшего подрыва позиций рабочих.

В развивающихся странах профсоюзные организации часто подвергаются притеснениям, а рост среднего класса сдерживается коррупцией и недостатком инвестиций. Политика протекционизма, которую проводят страны с ориентированной на экспорт экономикой, угрожает подрывом того согласованного мнения, которое лежит в основе глобальной торговли. Между тем, глобальный капитал очень часто никому не подотчетен. Почти восемь триллионов долларов спрятано в налоговых оазисах, как называют теневую банковскую систему, которая недоступна для эффективного надзора и контроля.

Мир, в котором один процент населения владеет таким же по объему богатством, как остальные 99 процентов, никогда не будет стабильным. Я понимаю, что разрыв между богатыми и бедными – это вовсе не новость. Но как ребенок в трущобах сегодня видит стоящий поблизости небоскреб, так и технологии сейчас позволяют любому человеку со смартфоном понять, как живут самые привилегированные из нас, и какой контраст существует между их жизнью и жизнью остальных. Таким образом ожидания усиливаются быстрее, чем их могут оправдать власти, а всепроникающее чувство несправедливости подрывает веру людей в систему.

Как же исправить этот дисбаланс? Мы не можем вернуть в исходное положение интеграцию, как не можем засунуть технологии обратно в ящик. Мы также не можем рассчитывать на неудачные модели из прошлого. Если мы снова прибегнем к торговым войнам, к извращающим рынок субсидиям, к разорению соседей, к чрезмерным надеждам на полезные ископаемые, а не на инновации, то все мы станем беднее, а это вполне может привести нас к конфликту. Резкий контраст, скажем, между успехами Южной Кореи и застоем Северной Кореи показывает, что централизованное и плановое управление экономикой ведет в тупик.

Но я считаю, что есть и другой путь, который дает толчок развитию и инновациям, который указывает на самый понятный маршрут к возможностям для индивидуума и к успеху страны. Он не требует уступок бездушному капитализму, который выгоден единицам, но показывает, что экономика развивается успешнее там, где сокращается разрыв между богатыми и бедными, и где рост имеет обширную базу. Этот путь подразумевает соблюдение прав рабочих, чтобы они могли организовывать независимые профсоюзы и получать заработную плату в размере прожиточного минимума. Этот путь подразумевает инвестиции в наш народ – в его трудовые навыки, в образование, в его способность взять идею и превратить ее в практическое дело. Он подразумевает укрепление системы социальной защиты, которая оберегает наш народ от трудностей и невзгод, и позволяет ему идти на больший риск – в поисках новой работы или при открытии нового предприятия.

Такую политику я провожу здесь, в Соединенных Штатах, и она дает ясные результаты. Американские компании создали на сегодня 15 миллионов новых рабочих мест. После рецессии на долю пресловутого одного процента американцев пришлось более 90 процентов роста доходов. Но сегодня он сократился примерно наполовину. В прошлом году уровень бедности в нашей стране снижался самыми быстрыми темпами почти за полвека. А наблюдая за тем, как вкладываются новые инвестиции в инфраструктуру, в детское образование и в фундаментальные исследования, я убеждаюсь, что это движение вперед будет продолжаться.

Пока я осуществляю эти меры внутри страны, Соединенные Штаты совместно с многими государствами борются за сдерживание бесчинств капитализма, но не для того, чтобы покарать богатство, а чтобы не допустить повторных кризисов, которые могут его уничтожить. Вот почему мы вместе с другими странами стараемся установить более высокие и понятные стандарты в банковском деле и в системе налогообложения – ведь общество, которое с олигархов спрашивает меньше, чем с простых граждан, начинает загнивать изнутри. Вот почему мы выступаем за прозрачность и сотрудничество в деле искоренения коррупции и отслеживания незаконных денег – ведь рынки создают больше рабочих мест тогда, когда их подпитывает упорный труд, а не возможность вымогать взятки. Вот почему мы стремимся к заключению торговых соглашений, которые повышают стандарты труда и ужесточают нормы по охране окружающей среды, как мы поступили при подписании Транстихоокеанского партнерства – чтобы выгоды от таких соглашений получало большее количество людей.

Мы выигрываем от того, что боремся с неравенством в наших странах, и я считаю, что развитые экономики должны делать гораздо больше для сокращения разрыва между богатыми и бедными странами во всем мире. С политической точки зрения это трудная задача. Трудно тратить деньги на внешнюю помощь. Но я не считаю ее милостыней. Имея хотя бы малую долю тех средств, которые мы потратили на войну в Ираке, США могли бы поддержать институты власти, чтобы неустойчивые государства не распались, а также вложить капиталы в развивающиеся экономики, которые превращаются в рынки для наших товаров. Поступать так не только правильно, но и умно.

По той же самой причине мы должны довести до конца свои усилия по борьбе с климатическими изменениями. Если мы не начнем действовать смело и решительно, расплатой за бездействие станет массовая миграция, затопление городов, переселение целых народов, сокращение запасов продовольствия и конфликты, возникающие от отчаяния. Парижское соглашение дает нам механизм для работы, но лишь в том случае, если мы увеличим масштабы своих устремлений. У нас должно появиться чувство настоятельной необходимости привести это соглашение в действие и помочь бедным странам отказаться от губительных видов энергоресурсов.

Поэтому Зеленый климатический фонд должен стать только началом большого дела. Нам нужно вкладывать средства в исследования и формировать рыночные стимулы для разработки новых технологий, а затем делать так, чтобы эти технологии были доступны для бедных стран и недороги. Лишь после этого мы сможем продолжить работу по вызволению людей из бедности, не обрекая наших детей на жизнь в мире, который они не смогут привести в порядок.

Поэтому нам нужны новые модели для глобального рынка, модели всеохватывающие и обеспечивающие учет будущих потребностей. Точно так же нам нужны модели государственного управления, в котором участвует народ и которое подотчетно народу.

Я понимаю, что не каждая страна, чьи представители присутствуют в этом зале, будет следовать одной и той же модели государственного управления. Я не думаю, что Америка может и должна навязывать другим странам свою систему государственного устройства. Но в данный момент усиливается соперничество между авторитаризмом и либерализмом. Мне хочется, чтобы все поняли: я не сохраняю нейтралитет в этом соперничестве. Я верю в либеральный политический порядок, который создается не только посредством выборов и представительной власти, но и через соблюдение прав человека, уважение к гражданскому обществу, на базе независимых судов и власти закона.

Я знаю, что некоторые страны, признающие сегодня силу свободного рынка, по-прежнему отвергают модель свободного общества. И, пожалуй, те из нас, кто продвигает демократию, чувствуют себя несколько обескураженно после окончания холодной войны, так как мы поняли, что либеральная демократия не разольется просто так по миру единой волной. Оказалось, что строить подотчетные и ответственные институты – это тяжкий труд и работа нескольких поколений. Победы зачастую оказываются недолговечными. Иногда мы делаем один шаг вперед, а потом два шага назад. В тех странах, которые скреплены воедино проведенными колониальными державами границами, где есть этнические анклавы и межплеменные разногласия, политика и выборы могут иногда казаться антагонистической игрой с нулевым результатом. Поэтому, учитывая трудности в строительстве подлинной демократии перед лицом такого давления, вряд ли могут вызывать удивление утверждения некоторых людей о том, что будущее благоприятствует диктаторам, централизованным директивным моделям, а не сильным демократическим институтам.

Но я считаю, что такая точка зрения ошибочна. Я считаю, что дорога к истинной демократии это намного лучший маршрут. Я считаю, что в 21-м веке экономика может развиваться только до определенного момента, после чего ей необходимо раскрываться — потому что предпринимателям нужен доступ к информации, чтобы изобретать; молодежи нужно глобальное образование, чтобы преуспевать; а независимым СМИ необходимо сдерживать злоупотребления власти. Без такой эволюции чаяния людей не найдут ответа, и воцарится гнет и застой. А история показывает, что в таких случаях у диктаторов остается два пути: постоянное закручивание гаек, которое вызывает внутреннее несогласие и распри, или поиск врагов за рубежом, что может привести к войне.

Я должен признать: моя вера в то, что государство служит личности, а не наоборот, сформирована американской историей. Наша нация начинала с надежд на свободу, которая распространялась на немногих людей. Но благодаря нашей демократической конституции, Биллю о правах и нашим идеалам простые люди могли организовываться, проводить марши, демонстрации протеста, и в конечном итоге эти идеалы одержали верх. Они открыли двери женщинам, меньшинствам и рабочим, сделав нашу экономику более производительной и превратив наше многообразие в силу. Это дало новаторам шанс преобразить все сферы человеческой деятельности, а такие люди как я получили возможность быть избранными Президентом США.

Так что, да, мои взгляды сформировались под влиянием конкретного американского опыта, но я не думаю, что это уникальная история, возможная только в Америке. Посмотрите на преобразования, происходящие в таких разных странах, как Япония и Чили, Индонезия и Ботсвана. Успеха добиваются те страны, чьи народы ощущают свою заинтересованность в таком успехе.

В Европе прогресс в странах бывшего советского блока, выбравших демократию, резко контрастирует с обстановкой в тех государствах, которые не сделали такой выбор. В конце концов, народ Украины вышел на улицы не из-за какого-то заговора, навязанного ему из-за границы. Он вышел на улицы, потому что его руководство было продажным, и ему не к кому было обратиться за помощью. Они потребовали перемен, поскольку видели, как улучшается жизнь у людей в Прибалтике и Польше, то есть в тех странах, которые стали более либеральными, демократическими и открытыми, чем Украина.

Поэтому те из нас, кто верят в демократию, должны высказываться решительно и убедительно, так как факты и история, я уверен в этом, на нашей стороне. Это не значит, что у демократии нет недостатков. Но это значит, что лекарством для недомогающей демократии является более активное участие наших граждан.

Да, в американской политике слишком много денег, слишком много глубоко укоренившейся предвзятости, слишком мало участия граждан, что отчасти вызвано мешаниной законов, из-за которых трудно голосовать. В Европе действующий из лучших побуждений Брюссель очень часто и слишком сильно изолируется от нормальных перипетий национальной политики. Слишком часто руководители в своих столицах забывают, что демократия должна приводиться в действие снизу вверх гражданским участием, а не сверху вниз группой экспертов-распорядителей. Это вполне реальные проблемы, и хотя лидеры демократических стран отстаивают демократию за рубежом, нам следует упорнее подавать лучший пример у себя дома.

Более того, каждая страна организует власть и систему управления на основе многовековой истории, в соответствии с географическими обстоятельствами и глубокими убеждениями своего народа. Я признаю, что традиционное общество ценит единство и сплоченность больше, чем столь разнообразная страна, как США, которая была основана на радикальной на то время идее – идее свободы личности, наделенной определенными богоданными правами. Но это не значит, что простые люди в Азии, Африке или на Ближнем Востоке отдают предпочтение деспотизму, который лишает их права голоса при принятии решений, могущих повлиять на их жизнь. Я верю, что дух универсален. И если кто-то из вас сомневается в такой универсальности, прислушайтесь к голосам молодежи из самых разных стран, которая требует свободы, достоинства и возможности самой распоряжаться собственной жизнью.

Это подводит меня к третьей вещи, которую нам надо сделать. Мы должны отвергнуть любые формы фундаментализма, расизма и веры в национальное превосходство, из-за которых наша традиционная самобытность становится несовместимой с современностью. Вместо этого нам надо встать на сторону толерантности, являющейся результатом уважения ко всем людям.

Это азбучная истина, что глобальная интеграция ведет к столкновению культур; что торговля, миграция, интернет, все эти вещи могут бросить вызов дорогой нашему сердцу индивидуальности и разрушить ее. Мы видим, как либеральные общества выражают протест, когда женщины решают закрыть свое лицо и тело. Мы видим протесты в ответ на публикацию в западных газетах карикатур на пророка Мухаммеда. В мире, оставившем позади эпоху империй, мы видим, как Россия силой пытается восстановить утраченную славу. Азиатские державы дискутируют о спорных моментах истории. А в Европе и США можно увидеть людей, обеспокоенных иммиграцией и меняющимися демографическими условиями, а также утверждающих, будто выглядящие иначе люди разрушают характер наших стран.

Надо сказать, что нет легкого ответа, позволяющего урегулировать все эти социальные противоречия и течения. И мы должны уважительно относиться к тому смыслу и значению, которое люди извлекают из своих традиций – из религии, национальности, из чувства государственной принадлежности. Однако я считаю, что прогресс невозможен, если наше стремление сохранить свою идентичность уступает место попыткам унизить человеческое достоинство другой группы или подавить ее. Если наша религия заставляет нас преследовать иноверцев, если мы бросаем за решетку и избиваем гомосексуалистов, если наши традиции мешают девочкам ходить в школу, если мы выступаем за расовую, племенную или этническую дискриминацию, то в этом случае непрочные узы цивилизации начинают ветшать. Мир слишком мал, мы живем слишком скученно, и поэтому не можем пользоваться устаревшим образом мышления.

Такие умонастроения мы видим во многих местах на Ближнем Востоке. Там крах порядка часто наступает из-за того, что лидеры добиваются легитимности не посредством политики или программ, а за счет гонений на политическую оппозицию, демонизации религиозных сект, за счет сужения общественного пространства до мечетей, где часто весьма терпимо относятся к извращениям великой веры. Эти силы создавались и укреплялись годами, а теперь они деятельно помогают разжигать трагическую гражданскую войну в Сирии и бездумную средневековую угрозу ИГИЛ.

Умонастроения сектантства, экстремизма, кровопролития и возмездия за него, которые имеют место, невозможно быстро устранить. А если мы честны, мы понимаем, что никакая внешняя сила не может заставить различные религиозные и этнические общины сосуществовать длительное время. Однако я полагаю, что мы должны честно говорить о природе данных конфликтов, а наше международное сообщество обязано продолжать работу с теми, кто стремится созидать, а не разрушать.

А еще здесь есть военная составляющая. Она подразумевает единство и непреклонность в борьбе с такими группировками как ИГИЛ, которые безо всякого уважения относятся к человеческой жизни. Она также означает, что в таких местах, как Сирия, одержать окончательную военную победу невозможно, что нам необходимо вести трудную дипломатическую работу, нацеленную на прекращение насилия, на предоставление помощи нуждающимся и на поддержку тех, кто стремится к политическому урегулированию и видит силы, которые не заслуживают достоинства и уважения, как они.

Во всех региональных конфликтах мы должны настаивать на том, чтобы все стороны поддерживали элементарную человечность, и чтобы страны отказались от опосредованных войн, которые усиливают беспорядок. Дело в том, что пока не будут найдены ответы на основополагающие вопросы о сосуществовании различных сообществ, пламя экстремизма будет гореть, бесчисленное множество людей будет страдать – прежде всего, в ближневосточном регионе – а экстремизм будет и дальше экспортироваться за рубеж. Но мир слишком мал, чтобы отгородиться от экстремизма стеной, не давая ему негативно влиять на наши общества.

То, что верно для Ближнего Востока, верно для всех нас. Несомненно, можно уважать и соблюдать религиозные традиции, одновременно обучая молодежь естествознанию и математике, а не нетерпимости. Несомненно, мы можем сохранять и поддерживать наши уникальные традиции, одновременно наделяя женщин полными и принадлежащими им по праву возможностями в политике и экономике страны. Несомненно, мы можем сплачивать наши страны в знак солидарности, признавая необходимость одинакового отношения ко всем сообществам – будь то религиозное меньшинство в Мьянме, этническое меньшинство в Бурунди, или расовое меньшинство здесь, в США. И конечно, израильтянам и палестинцам будет гораздо лучше, если палестинцы откажутся от подстрекательств и признают легитимность Израиля, а Израиль признает, что он не может постоянно оккупировать и заселять палестинские земли. Мы, как руководители, должны смягчать, а не поощрять идеи идентичности, которые заставляют нас унижать других.

Это подводит меня к четвертой и последней вещи из того, что нам надо сделать. Речь идет о неизменной преданности международному сотрудничеству, основанному на правах и обязанностях государств.

Как президент Соединенных Штатов я знаю, что большую часть человеческой истории власть не была однополярной. С окончанием холодной войны очень многие забыли эту истину. Будучи президентом, я замечаю, как временами и враги Америки, и некоторые наши союзники считают, что причиной всех проблем является Вашингтон, и что он может их все решить. В это также верят очень многие в Вашингтоне. (Смех.) Но я считаю, что Америка как сверхдержава – это редкость в истории человечества, поскольку она готова думать, выходя за рамки своих узких и корыстных интересов. И хотя мы за последние 25 лет наделали свою долю ошибок – и некоторые из них я признал – мы стремимся, порой ценой больших жертв, лучше соизмерять наши действия с нашими идеалами. И я считаю, что как следствие мы являемся силой добра.

Мы заключаем союзы. Мы защищаем слабых. Мы отстаиваем права человека и приветствуем тщательные проверки своих собственных действий. Мы увязываем свою власть и силу с нормами и институтами международного права. Допуская ошибки, мы стараемся их признавать. Мы стремимся побороть бедность, голод и болезни не только в своих границах, но и за пределами нашей страны.

Я горжусь этим. Но я также знаю, что мы не можем это сделать в одиночку. И я считаю, что для преодоления вызовов этого столетия мы все должны делать больше для наращивания международного потенциала. Мы не сможем избежать угрозы ядерной войны, если все вместе не станем бороться за нераспространение ядерного оружия и за создание мира без него.

Когда Иран соглашается на ограничения своей ядерной программы, это укрепляет глобальную безопасность и дает ему новые возможности для сотрудничества с другими странами. С другой стороны, когда Северная Корея испытывает бомбу, это создает угрозу для всех нас. Любая страна, нарушающая эти основополагающие условия, должна нести ответственность за свои действия. Страны, обладающие ядерным оружием, такие, как США, несут уникальную ответственность за сокращение наших арсеналов и за подтверждение базовых норм, таких, как обязательство никогда не испытывать такое оружие.

Мы не сможем противостоять болезням типа Зика, которые не признают границ (забор комару – не преграда), если не начнем бороться с ними столь же безотлагательно, настойчиво и серьезно, как мы боролись с Эболой – за счет укрепления систем здравоохранения, вложения средств в лекарства и устранения первопричин этих заболеваний, а также за счет оказания содействия бедным странам в развитии национальной инфраструктуры здравоохранения.

Ликвидировать крайнюю нищету мы сумеем только в том случае, если поставленные нами цели устойчивого развития не останутся словами на бумаге. Изобретательность человека дает нам возможность накормить голодных и дать всем нашим детям, включая девочек, образование, являющееся основой успеха в мире. Но нам необходимо правильно распределять средства.

Реализовать цели ООН, поставленные при ее создании, а именно, заменить разрушительное воздействие войны сотрудничеством, мы сможем лишь в том случае, если влиятельные страны типа моей согласятся на ограничения. Иногда меня критикуют на родине за то, что я исповедую веру в международные нормы и многосторонние институты. Но я убежден, что в конечном итоге отказ от некоторой свободы действий (не отказ от самозащиты и отстаивания коренных интересов, а приверженность международным правилам) укрепляет нашу безопасность. И я думаю, что это относится не только к нам.

Если Россия будет и дальше вмешиваться в дела своих соседей, это может создать ей популярность дома, может какое-то время подпитывать националистический азарт. Но со временем это ослабит ее престиж и сделает ее границы менее безопасными. Мирное разрешение споров в Южно-Китайском море, которое предлагает закон, приведет к гораздо большей стабильности, чем милитаризация крошечных островов и рифов.

Мы все заинтересованы в такой международной системе, и она требует от нас обеспечивать успех тем институтам, к которым мы принадлежим. Хорошая новость состоит в том, что многие страны показывают, какой возможен прогресс, когда мы берем на себя такие обязательства. Задумайтесь, чего мы добились в этом плане за несколько прошедших лет.

Совместно мы мобилизовали дополнительно около 50 000 военнослужащих для миротворческой деятельности ООН. Эти войска сегодня более оперативны, лучше оснащены, в большей степени готовы действовать в чрезвычайных ситуациях. Общими усилиями мы создали партнерство «Открытое правительство», и теперь прозрачность дает новые полномочия все большему количеству людей в мире. А сейчас нам надо совместно открыть свои сердца, и больше помогать беженцам, которым очень нужен дом.

Все мы должны приветствовать обязательства об увеличении помощи, которые прозвучали на этом заседании Генассамблеи. Сегодня после обеда я еще поговорю об этом. Но мы должны доводить дело до конца, даже если это трудно из-за политики. Причина в том, что по мнению ни в чем не повинных мужчин, женщин и детей, которым не по своей вине пришлось бросить все, что они знают, все, что они любят, и бежать, мы должны поставить себя на их место, чтобы понять. Мы должны представить, каково будет нашим семьям, нашим детям, если с нами произойдет немыслимое. И все мы в конечном счете должны понять, что наш мир будет безопаснее, если мы станем с готовностью помогать нуждающимся и тем странам, которые несут самое тяжелое бремя, размещая у себя этих беженцев.

Многие страны сегодня поступают правильно. Но также есть много стран, особенно богатых и удачно расположенных географически, которые могут сделать гораздо больше в плане помощи беженцам – пусть даже они утверждают, что приезжающие в наши страны люди должны приспосабливаться к обычаям и условностям тех общин, которые сегодня предоставляют им жилье.

В заключение скажу: я признаю, что ход истории отличается от того, о чем я говорил здесь сегодня. Существуют гораздо более мрачные и циничные взгляды, с которыми мы не можем согласиться. Человеком слишком часто движет алчность и власть. Большие страны на протяжении почти всей истории помыкают малыми. Племенам, этническим группам и национальным государствам зачастую гораздо удобнее формулировать то, что они ненавидят, а не те идеи, которые связывают их воедино.

Люди неоднократно приходили к убеждению, что у них, наконец, наступил период Ренессанса и просвещения, но затем видели, как повторяется цикл конфликтов и страданий. Наверное, такова наша судьба. Мы должны помнить, что решения отдельных людей неоднократно приводили к мировым войнам. Но мы также должны помнить, что решениями отдельных людей была создана Организация Объединенных Наций, чтобы такие войны никогда больше не повторялись. Каждый из нас, лидеров, каждая страна могут отвергнуть тех, кто апеллирует к самым худшим нашим побуждениям, и поддержать тех, кто апеллирует к нашим лучшим позывам. Ибо мы показали, что способны выбирать лучшую историю.

Сидя в тюремной камере, молодой Мартин Лютер Кинг писал: «Прогресс человечества никогда не катится на колесах неизбежности — он приходит благодаря неустанным усилиям людей, ставших добровольными сотрудниками Бога». За эти восемь лет я побывал во многих ваших странах. Я увидел этот дух нашей молодежи, которая образованнее, толерантнее, всестороннее, разнообразнее и креативнее нашего поколения, которая чаще проявляет сочувствие и сострадание к другим людям, чем прежние поколения. Да, отчасти это объясняется идеализмом молодежи. Но еще это объясняется тем, что она получает больше информации о других народах и странах, а также обретает уникальное в человеческой истории понимание того, что ее будущее связано с судьбами других людей, живущих в разных уголках планеты.

Я думаю о тысячах работниках здравоохранения со всего мира, которые добровольно отправились бороться с Эболой. Я вспоминаю молодых предпринимателей, с которыми познакомился, и которые сегодня открывают новые компании на Кубе. Я вспоминаю депутатов парламента Мьянмы, которые всего несколько лет назад были политзаключенными. Я думаю об афганских девочках, которые несмотря на насмешки и насилие ходят в школу, а также о студентах, которые начали онлайновые программы, отвергающие экстремизм таких организаций как ИГИЛ. Я заряжаюсь энергией у тех молодых американцев – предпринимателей, активистов, военнослужащих и новых граждан – которые снова переделывают нашу страну, которые не связаны старыми привычками и условностями, и не обременены тем, что есть, но готовы делать то, что должно быть.

Моя собственная семья состоит из плоти и крови, традиций, культур и верований самых разных частей мира – точно так же, как и сама Америка была построена иммигрантами из разных земель. В своей жизни, в этой стране и как президент я осознал, что наша идентичность не определяется унижением других людей, что ее можно укрепить, возвысив других. Она формируется не в противостоянии другим людям, а верой в свободу и равенство, в честность и справедливость.

Признание этих принципов в качестве универсальных не ослабляет мое личное достоинство и гордость, мою личную любовь к Америке – оно усиливает их. Моя вера в повсеместную применимость этих идеалов не уменьшает мою решимость помогать тем, кто похож на меня, кто молится как я, кто дает клятву верности моему флагу. Но вера в эти принципы заставляет меня расширять мои нравственные представления и осознавать, что лучше всего служить своему народу, лучше всего заботиться о своих дочерях я смогу тогда, когда в своих поступках буду стремиться к тому, что верно и правильно для всех людей, для всех детей, для ваших дочерей и сыновей.

Я верю в то, что все мы можем быть добровольными сотрудниками Бога. А наше лидерство, ваши государства и Организация Объединенных Наций должны отражать эту непреложную истину.

Большое спасибо. (Аплодисменты.)

США > Внешэкономсвязи, политика > inosmi.ru, 22 сентября 2016 > № 1904068 Барак Обама


США > Внешэкономсвязи, политика > inosmi.ru, 21 марта 2016 > № 1694568 Барак Обама

Обама: первые итоги?

Бернар-Анри Леви (Bernard-Henri Lévy), La Regle du Jeu, Франция

Первые итоги и множество вопросов о внешней политике Барака Обамы за два его президентских срока.

13 лет назад я опубликовал в американском издании The Atlantic статью под названием «Черный Клинтон», в которой заявил, что некий Барак Обама, тогда еще простой сенатор от штата Иллинойс, станет президентом США.

И вот, 13 лет и два президентских срока спустя, журналист Джеффри Голдберг (Jeffrey Goldberg) подводит во все том же The Atlantic первые итоги того, что, по всей видимости, останется в истории как самая противоречивая часть наследия и доктрины 44-го президента США, то есть его внешней политики.

Хотя кое-где и утверждают обратное, статья вовсе не является интервью с Бараком Обамой.

Это, как говорят в США, длинное и вдумчивое эссе с отрывками из проходивших в разные годы бесед автора с самим президентом, а также с его сотрудниками, иностранными коллегами и осведомленными наблюдателями.

Как бы то ни было, оно представляет нам важнейшие сведения о ключевых моментах этой подходящей к концу эпохи, на которой едва ли сильно скажутся новые штрихи, которые неизбежно появятся в будущем у его портрета.

Так, например, мы узнаем, что президент «горд» тем знаменитым и позорным поворотом 30 августа 2013 года, когда он к удивлению союзников со всего мира решил не наказывать Башара Асада, который нарушил установленную им «красную линию» применения химического оружия.

Мы понимаем, что он намеренно приложил усилия, чтобы вернуть Россию в большую игру в регионе, где Генри Киссинджер 40 лет тому назад практически свел ее влияние на нет.

Мы видим, как он (не без несвойственной его образу вульгарности) с легкостью переложил на союзников Саркози и Кэмерона провал (как он сам считает) международного вмешательства в Ливии.

Украина же, которая стала целью авантюристской агрессии Путина, никогда не представлялась ему чем-то важным для безопасности и интересов США. Наконец, становится ясно, что своим главным наследием этот обычно столь осторожный президент считает огромную и рискованную ставку на Иран в рамках геополитической покерной партии: речь идет о переориентации политики в сторону шиитского мира, предпочтении в пользу Исламской Республики, а не давних и куда более почтенных суннитских союзников.

В этой большой статье можно найти и наброски ответа на более широкий вопрос, который вот уже восемь лет ставят перед собой наблюдатели.

Как себя проявил нынешний президент США в отношениях с остальным миром? Как прагматик или идеалист? Интервенционист или изоляционист? Интернационалист по доктрине или интересам?

Если оперировать категориями политолога Уолтера Рассела Мида (Walter Russell Mead), действовал ли он в стиле Джексона, проводя внешние вмешательства лишь в случае легитимной самообороны и необходимости? В стиле Гамильтона, выстраивая дипломатию исключительно на основе торгово-экономических интересов страны? В стиле Джефферсона, не желая ни при каких обстоятельствах делать шаг за пределы своей территории? Или же в стиле Вильсона, утверждая, что американские ценности, посыл и кредо заслуживают стать всеобщими?

Голдберг полагает, что тот вольно или невольно объединил в себе все эти четыре направления. Он представляется своего рода теоретиком новой концепции силы, в которой то, что ты «можешь», предопределяет (или же ограничивает, парализует) то, что ты «должен».

Теперь нужно внимательно со всем разобраться.

Проверить главную гипотезу Голдберга о неизбежном азиатском притяжении президента, который родился на Гавайях, рос там (а также в Индонезии), и поэтому по вполне естественным причинам ориентируется на Тихоокеанскую зону.

Рассмотреть другую его гипотезу о своеобразном «ленивом прогрессизме» этого демократа, убежденного в том, что зерна всегда естественным путем (без давления и войны) сами очистятся от плевел, мухи оставят в покое котлеты, а свобода в конечном итоге возьмет верх над тиранией.

Когда все ставки будут сделаны, и изобретатель концепции «закулисного лидерства», некогда светлый молодой человек, который постепенно перешел на более жесткий тон в общении с противниками и партнерами, выложит на стол последние карты, тогда уже можно будет поставить перед собой и другой вопрос. Нет ли во всем этом парадоксального «демократического мессианизма», в котором так часто винят неоконсерваторов? И не превратил ли такой ленивый и попустительский мессианизм этого почитателя Буша-старшего в двойника Буша-младшего?..

В любом случае пока этот кладезь сведений и информации из первых уст лишь позволяет внимательнее взглянуть на историю эпохи, когда Америка будет либо играть более активную роль во всем мире, либо, как опасается все большее число друзей и сторонников президента, замкнется в себе.

13 лет спустя, должен честно признать, что у меня самого нет ответа на этот вопрос. Но я опасаюсь худшего.

США > Внешэкономсвязи, политика > inosmi.ru, 21 марта 2016 > № 1694568 Барак Обама


США > Внешэкономсвязи, политика > inosmi.ru, 26 января 2016 > № 1638915 Барак Обама

Барак Обама: почему мы должны снова подумать об одиночном заключении

Барак Обама (Barack Obama), The Washington Post

В 2010 году 16-летний Калиф Броудер (Kalief Browder) из Бронкса был обвинен в краже рюкзака. Его отправили в тюрьму Рикерс-Айленд, где он должен был ожидать суда, и где он подвергался насилию со стороны заключенных и охранников. Там он провел два года в одиночной камере.

В 2013 году Калиф вышел на свободу, так и не представ перед судом. Он успешно закончил один курс в Колледже Бронкса и пытался восстановиться после травмы, которую получил, когда был вынужден оставаться в одиночестве по 23 часа в сутки. В итоге он покончил жизнь самоубийством. Ему было всего 22 года.

Одиночное заключение, как вид наказания, стало популярным в Соединенных Штатах в начале 1800-х годов, и аргументы в пользу его применения менялись с течением времени. Сейчас оно слишком часто используется в отношении таких людей, как Калиф, и это привело к результатам, вызывающим глубокую печаль. Именно поэтому моя администрация принимает меры для того, чтобы решить эту проблему.

Сейчас в одиночных камерах американских тюрем содержится 100 тысяч человек, включая малолетних заключенных и людей с психическими отклонениями. Около 25 тысяч заключенных отсиживают месяцы и даже годы в крошечных камерах в полном одиночестве, в условиях почти полного отсутствия контактов с другими людьми.

Согласно результатам исследований, одиночное заключение может привести к разрушительным, долгосрочным психологическим последствиям. Его связывают с развитием депрессии, отчуждения, замкнутости, со снижением способности взаимодействовать с другими людьми и с увеличением склонности к агрессивному поведению. Некоторые исследования указывают на то, что оно может привести к развитию психических заболеваний и ухудшению состояния тех, кто ими уже страдает. Заключенные, находящиеся в одиночных камерах, в большей степени склонны к самоубийству, особенно если это подростки или люди, страдающие психическими заболеваниями.

США — это страна второго шанса, но опыт пребывания в одиночном заключении слишком часто лишает людей этого второго шанса. Те, кто выходит на свободу после срока в одиночной камере зачастую испытывают трудности в поиске работы, в воссоединении с семьей и в том, чтобы стать полезными членами общества. Представьте себе человека, который отсидел в одиночке, и, выйдя на свободу, не может выдать сдачу покупателю, посмотреть жене в глаза или обнять своих детей.

Моя главная задача, как президента, заключается в том, чтобы обеспечить безопасность американского народа. С момента моего вступления в эту должность, уровень преступности снизился в целом на 15%. В нашей системе уголовного правосудия наказание должно соответствовать совершенному преступлению, и те, кто отсидел свой срок, должны покидать стены тюрьмы, будучи готовыми стать полезными членами общества. Как мы можем необоснованно содержать заключенных в одиночных камерах, зная о том, какое влияние это на них окажет, а затем ждать, что они вернутся в наше общество полноценными людьми? Это не делает нашу жизнь безопаснее. Это оскорбление человечности.

Именно поэтому летом прошлого года я отдал генеральному прокурору Лоретте Линч (Loretta E. Lynch) и Министерству юстиций указание подготовить отчет о чрезмерном использовании одиночного заключения в американских тюрьмах. Они выяснили, что при определенных обстоятельствах одиночное заключение является необходимой мерой, когда, к примеру, некоторых заключенных нужно изолировать, чтобы защитить их самих или обеспечить безопасность сотрудников тюрьмы и других заключенных. В этих случаях практику использования одиночного заключения необходимо ограничить, применять с соблюдением определенных условий и использовать исключительно как крайнюю меру. Генеральный прокурор и Министерство юстиции составили список общих принципов, которыми нужно руководствоваться в процессе применения одиночного заключения в нашей системе уголовного правосудия.

Министерство юстиции подготовило свой доклад, и я принимаю его рекомендации для реформы федеральной тюремной системы. Они подразумевают введение запрета на содержание в одиночных камерах подростков и людей, совершивших нетяжкие преступления, предоставление лечения заключенным, страдающим психическими заболеваниями, и увеличение времени, которое обитатели одиночек смогут проводить за пределами их камер. Эти меры затронут около 10 тысяч заключенных федеральных тюрем и, будем надеяться, послужат моделью для коррекционных систем на уровне штатов и на местах. Я также отдам указание соответствующим федеральным ведомствам дать оценку этим принципам и предоставить мне ответ в виде плана по применению одиночного заключения.

Те штаты, которые уже начали внедрять эти принципы, демонстрируют положительные результаты. В Колорадо было уменьшено число людей, содержащихся в одиночных камерах, и число нападений на сотрудников тюрем там достигло самого низкого уровня с 2006 года. Реформы были проведены в Нью-Мексико, где тоже сократилось число заключенных, содержащихся в одиночных камерах, и теперь там гораздо больше заключенных принимают участие в многообещающих реабилитационных программах. С 2012 года число обитателей одиночек в федеральных тюрьмах сократилось на 25%, что привело к значительному уменьшению числа нападений на персонал тюрем.

Переосмысление концепции одиночного заключения — это всего лишь часть более масштабной реформы системы уголовного правосудия. Ежегодно мы тратим 80 миллиардов долларов на то, чтобы содержать в тюрьмах 2,2 миллиона заключенных. Многим преступникам — действительно место за решеткой. Но еще больше заключенных — особенно те, кто совершил нетяжкие преступления, связанные с наркотиками — вынуждены проводить там неоправданно долгий срок. Именно поэтому члены Конгресса от обеих партий настаивают на переменах, начиная с изменения законов, касающихся вынесения приговоров, и заканчивая расширением программ, позволяющих тем, кто выплатил свой долг обществу, снова стать его полезными членами. Я надеюсь, что уже очень скоро я получу от них законопроекты, которые позволят сделать нашу систему уголовного правосудия более развитой, справедливой, менее дорогостоящей и более эффективной.

В Америке мы верим в искупление. Мы верим словам папы Франциска, который сказал, что «каждый человек наделен неотъемлемым достоинством, и общество может только выиграть от реабилитации лиц, осужденных за преступления». Мы верим, что, когда люди совершают ошибки, они заслуживают шанс исправить свою жизнь. И если мы можем дать им надежду на лучшее будущее, на возможность снова встать на ноги, тогда мы оставим нашим детям страну, которая будет более безопасной, сильной и достойной наших самых высоких идеалов.

США > Внешэкономсвязи, политика > inosmi.ru, 26 января 2016 > № 1638915 Барак Обама


США > Внешэкономсвязи, политика > inosmi.ru, 14 января 2016 > № 1623532 Барак Обама

Речь Обамы: экспертные оценки

Американские эксперты проанализировали выступление Барака Обамы в Конгрессе США.

Алекс Григорьев

Обозреватель Русской службы «Голоса Америки», Русская служба «Голоса Америки», США

Вашингтон — Американцы высоко оценили речь «О положении дел в стране», с которой президент Барак Обама выступил в последний — седьмой раз. Телефонный опрос, проведенный немедленно после выступления Обамы (его провели CNN и ORC International), показал, что она понравилась 73% респондентов.

В январе 2017 года об оценке ситуации в Соединенных Штатах и о планах на будущее будет говорить уже другой президент, имя которого станет известным в ноябре. Поэтому тональность этой речи Обамы была несколько иной, чем раньше: он не только говорил об успехах своей администрации и приоритетах на ближайшее время, но и опосредованно ответил критикам своей политики.

В речи также содержался хорошо заметный элемент политической поддержки политиков Демократической партии на предстоящих президентских выборах: Обама неоднократно затрагивал темы, которые активно использует фронтраннер республиканцев Дональд Трамп и высказывал контраргументы.

Дэвид Файрстин, вице-президент исследовательского Института Восток-Запад (David Firestein, EastWest Institute) считает, что это была «лебединая песня» Барака Обамы и один из лучших образцов такого рода речей в истории современного президентства США: «Это была убедительная речь — эффективный “финальный аргумент” президентства. Обама изложил основные темы своего президентства и довольно прямо ответил на критические замечания, с которыми выступали на протяжении семи лет в адрес его действий и стиля руководства. Вне зависимости от того, будут восприняты эти аргументы или нет, думаю, что Обама изложил их умело, убедительно и, в ряде случаев, с обезоруживающим юмором».

Дэвид Файрстин обращает внимание на то, что речь Обамы имела нетипичную для «Посланий Конгрессу» структуру. Вместо перечисления достижений и инициатив, президент сконцентрировался на четырех принципиальных вопросах: равенстве возможностей, технологических и политических инновациях, вызовам национальной безопасности и, как подчеркнул Файрстин, «вероятно это наиболее уникально» — о критической важности активного участия граждан страны в управлении государством и решении ее проблем.

Дональд Дженсен, аналитик Центра трансатлантических отношений при Университете Джонса Хопкинса (Donald Jensen, Center for Transatlantic Relations, Johns Hopkins University) резюмирует: «Обама положительно оценил свою деятельность в Белом доме и высказал оптимизм по поводу будущего Америки. Тон этого выступления очевидно контрастировал с поляризованными и мрачными настроениями в политике, на фоне которых Обама вступает в последний год своего президентства. Вместо традиционного списка законодательных инициатив Обама сосредоточился на перспективах перемен, экономических достижениях страны, предпринятых им мерах по укреплению безопасности США и надеждах на то, что под либеральным управлением будет создана более справедливая и безопасная Америка. Приветствуя необходимость проявления терпимости, доклад в то же время содержал косвенные критические замечания в адрес оппонентов из Республиканской партии, и конкретно — Дональда Трампа».

«Эта речь была последним шансом Обамы выступить с санкционированным Конституцией, прямым обращением к американскому народу в прайм-тайм. И он воспользовался этой возможностью, чтобы высказать то, что считает наиболее важным для страны, которая все более не уверена в своем будущем и в месте, которое она занимает в мире», — говорит Элвин Лим, профессор политологии Национального университета Сингапура (Elvin Lim, National University of Singapore), специалист по риторике президентов США.

Элвин Лим считает показательным, что через восемь лет, после окончания своей первой избирательной кампании, которая базировалась на тех же самых принципах, «Барак Обама остается голосом надежды».

Дэвид Файрстин также отметил важный момент: Обама признал свое поражение — он оказался не в состоянии прекратить межпартийные конфликты в Вашингтоне и в США, однако призвал американцев не прекращать действовать в этом направлении.

По данным опроса CNN и ORC International, 48% американцев, которые смотрели это выступление Обамы считают, что он не оправдал их надежд. 18% заявили, что Обама добился большего, чем они рассчитывали. 33% сказали, что их ожидания совпали с реальностью.

О внешней политике

В своей речи Барак Обама перечислил ряд достижений своей внешней политике: ликвидацию бин Ладена, нормализацию отношений с Кубой и соглашение о ядерной программе Ирана, благодаря которому «мир избежал новой войны». Обама также напомнил: «Люди не смотрят на Пекин или Москву в поисках лидеров. Они зовут нас на помощь».

Накануне выступления президента пришло неприятное сообщение, что иранцы захватили в плен нескольких американских военных моряков.

Ричард Вайц, директор Центра политического и военного анализа в Институте Хадсона (Richard Weitz, Center for Political-Military Analysis at Hudson Institute) считает, что Обама в целом успешно справился с задачей защиты достижений своей администрации.

Однако, по его мнению, Обама часто выдавал желаемое за действительное: «Часть, посвященная внешней политике, была неожиданно короткой и содержала аргументы в защиту его политики в отношении Ирана, Кубы и инициатив по борьбе с изменением климата — с непрямыми подходами к оппонентам. Он также принизил угрозу, которую представляют террористы на Ближнем Востоке и необоснованно утверждал, что популярность США под его руководством означает, что Соединенные Штаты выигрывают конкуренцию с Россией и Китаем».

«Критики отметят, что он так мало говорил о внешней политике, поскольку у него не так много достижений в этой сфере, — продолжает Вайц. — Обама выступил с амбициозной программой действий во внутренней политике, но, в ситуации сосуществования с республиканским Конгрессом, он обладает большей свободой в действиях за пределами США. Однако президент не сделал никаких намеков на то, какие цели он может преследовать в сфере международных отношений».

Дональд Дженсен отметил, что, по его мнению, некоторые утверждения в речи Обамы не выдерживают проверки фактами. «Он похвалил соглашение с Ираном и проигнорировал провокационные действия Ирана в последние недели. В его речи немного говорилось о России и других постсоветских государствах. Президент подверг критике действия Москвы в Украине и Сирии, несмотря на экономические проблемы России. Вероятно, Обама оговорился, и имел в виду усилия России по дестабилизации Украины. Он также высоко оценил американскую помощь Киеву».

По мнению Дженсена, речь Обамы продемонстрировала, что взгляды на мир Вашингтона и Москвы серьезнейшим образом расходятся. Это означает, что в 2016 году президенту США будет крайне сложно договариваться с Россией.

«Обама вновь высказал убеждение, что государства и движения, которые находятся на “неправильной стороне истории” — наподобие путинской России, асадовской Сирии и ИГИЛ — в современном мире не имеют шансов на успех. — говорит профессор Колледжа ВМФ США Николас Гвоздев (Nicolas Gvosdev, US Naval War College) — По этой причине, Соединенные Штаты не должны тратить свои ресурсы на прямую конфронтацию с подобными игроками. Вместо этого следует создавать коалиции государств-единомышленников, чтобы минимизировать ущерб и ожидать неминуемого коллапса оппонентов».

«Безусловно, это не удовлетворяет тех, кто хотел бы видеть, чтобы США более активно применяли свою мощь, именно поэтому не только республиканцы, но и даже Хиллари Клинтон — возможный кандидат Демократической партии на президентских выборах — говорят о необходимости более решительного подхода к мировым проблемам», — заключил он.

США > Внешэкономсвязи, политика > inosmi.ru, 14 января 2016 > № 1623532 Барак Обама


США > Внешэкономсвязи, политика > inosmi.ru, 13 января 2016 > № 1622779 Барак Обама

Послание президента США конгрессу о положении в стране

The White House, США

Белый дом снова публикует в интернете полный текст президентского послания о положении в стране перед его выступлением в том виде, в котором оно подготовлено. Делает он это для того, чтобы данная речь была максимально доступна. Люди смогут следить за выступлением президента в режиме реального времени на сайте WhiteHouse.gov/SOTU, просматривая схемы и инфографику по основным вопросам, смогут делиться понравившимися отрывками из выступления и давать свои комментарии.

— —-----------------

Господин спикер, господин вице-президент, члены конгресса, сограждане.

Сегодня наступает восьмой год с тех пор, как я впервые выступил здесь с посланием о положении в стране. Это последнее мое послание, и я постараюсь сделать его короче. Я знаю, кое-кому из вас не терпится вернуться домой в Айову.

Я также понимаю, что поскольку наступил избирательный сезон, ожидания по поводу наших достижений на этот год невысоки. Тем не менее, господин спикер, я высоко ценю тот конструктивный подход, который вы и другие руководители продемонстрировали в конце прошлого года в вопросе утверждения бюджета и постоянных налоговых сокращений для работающих семей. Поэтому я надеюсь, что и в этом году мы сможем совместно работать по приоритетным для обеих партий направлениям, таким как реформа уголовного права, а также помогать людям, борющимся против злоупотреблений с лекарствами рецептурного отпуска. Мы можем в очередной раз удивить циников.

Но сегодня я не хочу углубляться в традиционный перечень предложений на предстоящий год. Не беспокойтесь, таких предложений у меня множество, от помощи студентам в написании компьютерных кодов до персонализации медицинской помощи больным. И я буду продолжать ту работу, которую нужно делать. Наводить порядок в нарушенной иммиграционной системе. Защищать наших детей от насилия с применением оружия. Добиваться равной оплаты за равный труд и оплачиваемых отпусков. Поднимать минимальную заработную плату. Все эти вещи по-прежнему важны для работающих семей, и их по-прежнему надо делать, поскольку это правильно. И я не успокоюсь, пока это не будет сделано.

В своем последнем послании конгрессу я не хочу говорить только о наступившем годе. Я хочу сосредоточить внимание на следующих пяти, десяти годах, и даже далее.

Я хочу сосредоточить внимание на нашем будущем.

Мы живем в эпоху необычайных перемен, перемен, которые преобразуют наш образ жизни, нашу планету и наше место в мире. Эти перемены обещают нам поразительные прорывы в медицине, но они также чреваты экономическими потрясениями, которые создадут дополнительную нагрузку для работающих семей. Эти перемены обещают образование для девочек в самых удаленных деревнях, но они также создают возможности для взаимодействия между террористами, плетущими свои заговоры за океаном. Эти перемены могут дать нам новые благоприятные возможности или усилить неравенство. И нравится нам это или нет, но темпы этих перемен будут только ускоряться.

Америка и раньше сталкивалась с большими переменами: войны, депрессия, наплыв иммигрантов, борьба рабочих за справедливое отношение и движения за расширение гражданских прав. Всякий раз находились те, кто говорил, что нам надо бояться будущего, кто утверждал, что нам надо притормозить перемены, обещая возродить былую славу, если мы возьмем под свой контроль какие-то группировки или идеи, угрожающие Америке. И всякий раз мы преодолевали эти страхи. Говоря словами Линкольна, мы не хотели придерживаться «догматов спокойного прошлого». Вместо этого мы начинали думать по-новому, действовать по-новому. Мы заставляли перемены работать на нас, мы всегда продвигали надежды Америки вперед, к новым рубежам, давая эти надежды все большему количеству людей. Поступая таким образом и видя новые возможности там, где другие видели только опасность, мы становились все сильнее и лучше.

То, что было верно тогда, верно и сегодня. У нас как у нации есть уникальные преимущества — наш оптимизм и трудолюбие, наш дух первооткрывательства и новаторства, наше разнообразие и приверженность нормам права. Эти вещи дают нам все необходимое для обеспечения процветания и безопасности на многие годы вперед.

На самом деле, именно этот дух сделал возможным прогресс последних семи лет. Именно так мы вышли из самого серьезного за многие годы экономического кризиса. Именно так мы реформировали систему здравоохранения и перестроили свой энергетический сектор. Именно так мы предоставили новые льготы и привилегии нашим военнослужащим и ветеранам. Именно так мы закрепили в каждом штате наше право вступать в брак с теми, кого мы любим.

Однако такой прогресс не является неизбежным. Это результат принимаемых нами совместно решений. И такие решения нам предстоит принимать прямо сейчас, делая свой выбор. Как мы отреагируем на перемены нашего времени: со страхом, самоизолируемся как нация, выступим друг против друга как народ? Или же мы будем смотреть в будущее с уверенностью в том, кто мы есть, за что мы выступаем, с верой в те невероятные достижения, которые мы можем осуществить вместе?

Давайте же поговорим о будущем, о тех четырех важных вопросах, на которые мы как страна должны ответить — вне зависимости от того, кто будет президентом, и кто будет руководить в новом составе конгресса.

Во-первых, как мы можем обеспечить каждому новые возможности и защищенность в новых экономических условиях?

Во-вторых, как заставить технологии работать на нас, а не против нас — особенно когда речь заходит о решении неотложных проблем, таких как изменения климата?

В-третьих, как обеспечить Америке безопасность и мировое лидерство, не превращая ее в полицейского?

И наконец, как сделать так, чтобы наша политика отражала лучшее, что есть в нас, а не худшее?

Позвольте начать с экономики и с того непреложного факта, что у Соединенных Штатов Америки в настоящее время самая сильная, самая прочная экономика в мире. У нас сейчас самый длительный период в истории по созданию рабочих мест в частном секторе. Более 14 миллионов новых вакансий, самый мощный двухгодичный рост занятости с 90-х годов, снижение безработицы наполовину. У нашей автомобилестроительной отрасли был лучший год за всю ее историю. В сфере производства за последние шесть лет появилось почти 900 тысяч новых рабочих мест. И мы сделали это, почти на три четверти сократив свой дефицит.

Любые разговоры об упадке экономики Америки — выдумки. Но надо сказать — и из-за этого многие американцы встревожены — что экономика переживает глубочайшие изменения, начавшиеся задолго до Великой рецессии и не прекращающиеся по сей день. Сегодня технологии не только заменяют рабочие места на сборочных конвейерах, но и приходят на смену всем тем рабочим, чей труд можно автоматизировать. Компании в глобальной экономике могут размещаться где угодно, и конкуренция между ними становится все жестче. В результате у рабочих становится все меньше рычагов воздействия, позволяющих им добиваться повышения зарплаты. Компании утрачивают лояльность по отношению к своим сотрудникам. А богатство и доходы все больше и больше концентрируются на самом верху.

Все эти тенденции выжимают соки из трудящихся, даже когда у них есть работа, и даже когда экономика растет. Упорно работающей семье становится все сложнее выбиться из бедности, молодежи становится все сложнее начать карьеру, а рабочим — все сложнее уйти на пенсию, когда они хотят это сделать. И хотя ни одна из этих тенденций не является уникальной и не ограничивается одной только Америкой, они оскорбляют нашу неповторимую американскую веру в то, что каждый, кто работает, должен иметь равные возможности.

Последние семь лет наша цель состояла в том, чтобы растущая экономика лучше работала на благо всех и каждого. Мы добились в этом успехов. Но нам предстоит сделать больше. И несмотря на все политические споры, идущие в последние годы, есть некоторые области, где между всеми американцами существует согласие.

Мы согласны с тем, что в стране благоприятных возможностей каждый американец должен получать образование и профессиональную подготовку, необходимые для высокооплачиваемой работы. Важным началом стала двухпартийная реформа No Child Left Behind. Совместно мы увеличили объемы раннего школьного образования, подняли на новые высоты процент выпускников школ, а также увеличили количество выпускников вузов по таким специальностям как инженерное дело. В предстоящие годы мы должны развить этот успех, обеспечив всем дошкольное образование, предложив каждому студенту практикум по компьютерным наукам и занятия по математике, благодаря которым они с самого первого дня будут готовы к своей работе. Кроме того, мы должны искать и поддерживать лучших учителей для наших детей.

Кроме того, мы должны сделать так, чтобы образование было доступно каждому американцу. Дело в том, что ни один прилежно учащийся студент не должен вязнуть в долгах. Мы уже сократили выплаты по студенческим займам до 10% от дохода заемщика. А сейчас нам надо сократить стоимость обучения. Один из лучших способов выполнить эту задачу — сделать обучение в двухгодичных колледжах бесплатным для каждого ответственного студента. Я буду бороться за то, чтобы начать это уже в текущем году.

Безусловно, хорошее образование это еще не все, что нам нужно в условиях новой экономики. Нам также нужны льготы и меры социальной защиты, которые являются базовым мерилом защищенности населения. В конце концов, не будет особым преувеличением сказать, что в этом зале сидят люди, многие из которых будут выполнять одну и ту же работу на одном месте в течение 30 лет, после чего получат медицинские льготы и пенсионный пакет. Но всем остальным, особенно тем, кому за сорок и за пятьдесят, стало намного труднее зарабатывать на пенсию и оправляться после потери работы. Американцы понимают, что в какой-то момент в своей карьере им придется менять род занятий и переучиваться. Но они не должны терять то, что уже заработали своим упорным трудом.

Вот почему программа социального обеспечения и государственного медицинского страхования приобретают особую значимость. Мы не должны их ослаблять, мы должны их укреплять. А для тех американцев, которые еще не вышли на пенсию, базовые льготы должны быть такими же мобильными, как и все остальное в наши дни. Именно на это направлен Закон о доступном медицинском обслуживании. Нужно заткнуть прорехи в существующей системе, когда о медицине для своих сотрудников думает работодатель. Надо сделать так, чтобы когда люди теряют работу, возвращаются на учебу или начинают новое дело, страховка у них сохранялась. На сегодня страховое обеспечение получили почти 18 миллионов человек. Рост цен в здравоохранении замедлился. А с тех пор, как был принят этот закон, наши компании создавали новые рабочие места каждый месяц.

Я догадываюсь, что ни в ближайшее время, ни в более далекой перспективе мы не придем к единому мнению о здравоохранении. Но должны быть и другие способы, посредством которых обе партии смогут совершенствовать экономическую безопасность. Скажем, упорно работающий американец теряет работу. Мы не должны ограничиваться только тем, чтобы он получал пособие по безработице. Эта программа должна создавать ему стимулы для переподготовки, чтобы он мог получить работу, которую бизнес готов ему предоставить. Если эта новая работа не дает ему высокую зарплату, должна включаться система страхования зарплат, чтобы этот человек мог как и прежде платить по счетам. И даже если он переходит с одной работы на другую, у него должна оставаться возможность копить деньги на пенсию и забирать накопленные сбережения с собой. Таким образом мы сможем заставить новую экономику наилучшим образом работать на всех.

Я также знаю, что спикер Райан говорит о необходимости бороться с бедностью. Америка вот-вот будет готова подать руку помощи каждому, кто хочет работать. Я выступаю за серьезную дискуссию о той стратегии, которую мы все могли бы поддержать, например, о расширении налоговых льгот для бездетных рабочих с низкими доходами.

Но есть другие области, в которых за последние семь лет было гораздо труднее найти общий язык. Речь идет о том, какую роль должно играть государство в обеспечении такого положения, чтобы система не была нечестным образом выстроена к выгоде самых богатых и крупных корпораций. Здесь американскому народу предстоит сделать свой выбор.

Я считаю процветающий частный сектор главным источником жизненной силы нашей экономики. Я думаю, существуют устаревшие нормы и правила, которые нужно менять, есть бюрократия и волокита, с которыми необходимо бороться. Но после долгого периода рекордных корпоративных прибылей трудящиеся семьи не получат новые благоприятные возможности или повышенные зарплаты, если позволят крупным банкам, ведущим нефтяным компаниям и хедж-фондам устанавливать собственные правила в ущерб всем остальным, а также смирятся с тем, что атаки на коллективные договоры между профсоюзами и нанимателями остаются без ответа. Причиной финансового кризиса были не получатели продовольственных талонов, причиной была беспечность Уолл-стрит. Зарплаты повышаются недостаточно быстро не по причине иммигрантов. Эти решения принимаются правлениями компаний, которые квартальную выручку ставят превыше долгосрочной выгоды. И конечно же, не среднестатистические трудовые семьи прячутся от налогов, выводя средства на оффшорные счета. В условиях новой экономики рабочие, начинающие компании и малый бизнес должны иметь больше прав, а не меньше. Правила должны работать на них. В этом году я планирую помогать тем многочисленным компаниям, которые пришли к выводу, что справедливое отношение к работникам в итоге идет на пользу их акционерам, клиентам и всем окружающим. Мы должны распространять эту передовую практику по всей Америке.

Надо сказать, что компании с высокой гражданской ответственностью являются самыми творческими и изобретательными. И здесь я подхожу ко второму важному вопросу, на который мы должны ответить как страна: что нужно сделать для возрождения новаторского духа, дабы достойно встретить самые серьезные вызовы?

60 лет назад, когда русские опередили нас в космосе, мы не стали отрицать, что спутник побывал там. Мы не затевали научных споров и не сокращали наши ассигнования на исследования и разработки. Мы в одночасье разработали программу космических исследований и уже 12 лет спустя высадились на Луне.

Дух первооткрывательства — в нашей ДНК. Мы — это Томас Эдисон, братья Райт и Джордж Вашингтон Карвер. Мы — это Грейс Хоппер, Кэтрин Джонсон и Салли Райд. Мы — это те иммигранты и предприниматели от Бостона до Остина и Кремниевой долины, которые стремятся улучшить наш мир. И последние семь лет мы всячески укрепляли этот дух.

Мы защищаем открытый интернет, предпринимаем смелые шаги для того, чтобы все больше студентов и американцев с низкими доходами получали выход в онлайн. Мы запускаем производственные центры нового поколения, а также онлайновые инструменты, которые предоставят предпринимателям все необходимое для начала нового бизнеса за один день.

Но мы можем сделать намного больше. В прошлом году вице-президент Байден сказал, что Америка может победить рак. В прошлом месяце он вместе с конгрессом предоставил ученым из Национальных институтов здравоохранения самые крупные ресурсы за десятилетие. Сегодня я объявляю о новых общенациональных усилиях по достижению этой цели. А поскольку Джо выходит на ринг за всех нас, решая множество вопросов последние сорок лет, я ставлю его во главе центра управления. Ради близких, которых всем нам доводилось терять, ради родственников, которых мы еще можем спасти, давайте сделаем Америку страной, которая победит рак раз и навсегда.

Здесь крайне важны медицинские исследования. Нам нужна та же преданность делу и решимость, которую мы проявляем, разрабатывая чистые источники энергии.

Если кто-то еще хочет оспорить доводы науки о климатических изменениях, продолжайте в том же духе. Но вы окажетесь в одиночестве, ибо вам придется выступить против наших военных, против большей части американского делового сообщества, против большинства американского народа, против едва ли не всего научного сообщества, против 200 стран мира, которые считают это проблемой и намерены ее решать.

Но даже если бы на кону не стояла судьба планеты, даже если бы 2014 год не стал самым теплым за всю историю наблюдений, пока 2015-й не стал еще жарче — почему американский бизнес должен упускать свой шанс и отказываться от производства и продажи энергии будущего?

Семь лет назад мы вложили самые крупные инвестиции в чистую энергию за всю историю. И вот результаты. В полях от Айовы до Техаса ветровая энергия сегодня обходится дешевле, чем обычная грязная энергия. Установленные на крышах домов от Аризоны до Нью-Йорка солнечные батареи дают американцам экономию на десятки миллионов долларов в год. Сейчас в сфере производства солнечной энергии занято больше американцев, чем в угольной промышленности, причем зарплата там выше средней. Мы предпринимаем шаги, чтобы домовладельцы могли сами вырабатывать и хранить энергию. Это начинание нашло поддержку как у защитников окружающей среды, так и у Чайной партии. Кроме того, мы сократили импорт нефти из-за рубежа почти на 60%, а углеродные выбросы в атмосферу уменьшили больше всех на нашей планете.

Бензин по цене менее двух долларов за галлон это очень даже неплохо.

Теперь нам надо ускорить процесс ухода от грязной энергии. Вместо того, чтобы субсидировать прошлое, мы должны инвестировать в будущее, особенно там, где население пользуется органическим топливом. Вот почему я буду настаивать на изменениях в использовании наших нефтяных и угольных ресурсов, чтобы это лучше отражало те издержки, которые несут наши налогоплательщики и наша планета. Таким образом, мы сможем вернуть деньги людям и дадим десяткам тысяч американцев работу по созданию транспортной системы XXI века.

Все это не может произойти в одночасье, и конечно же, существует множество групп с особыми интересами, которые хотят отстоять существующее положение вещей. Но мы будем создавать новые рабочие места, будем экономить деньги, будем сохранять нашу планету. Наши дети и внуки заслуживают такое будущее.

Климатические изменения — один из многих вопросов, где наша безопасность связана с безопасностью остального мира. Вот почему третий важный вопрос, требующий от нас ответа, заключается в том, как обеспечить Америке безопасность и силу, но при этом не изолировать страну и народ от внешнего мира и не пытаться заниматься государственным строительством повсюду, где только возникают проблемы.

Ранее я отмечал, что все разговоры об упадке экономики США — пустая болтовня. То же самое можно сказать по поводу разглагольствований о том, что наши враги становятся сильнее, а Америка слабеет. Соединенные Штаты Америки — это самая сильная страна на Земле — и точка. Никто даже близко к нам не стоит. Мы тратим на наши вооруженные силы больше, чем следующие восемь стран вместе взятые. Наша армия — самая лучшая военная сила в мировой истории. Ни одна страна не осмелится напасть на нас или наших союзников, поскольку знает, что это приведет ее к краху. Исследования показывают, что наши позиции в мире прочнее, чем в то время, когда я был избран президентом. А когда речь заходит о важных международных проблемах, народы мира не ждут, пока роль лидера возьмет на себя Пекин или Москва — они зовут нас.

Поскольку каждый рабочий день у меня начинается с доклада разведки, я знаю, что мы живем в опасное время. Но это вызвано не ослаблением американской мощи и не действиями какой-то усиливающейся сверхдержавы. В сегодняшнем мире нам в меньшей степени угрожают империи зла и в большей — несостоятельные государства. На Ближнем Востоке происходят перемены, которые будут оказывать воздействие на целые поколения, и коренятся они в конфликтах, которым тысячи лет. Лобовой ветер дует со стороны китайской экономики, находящейся на переходном этапе. Несмотря на сокращение экономики, Россия направляет ресурсы на поддержание Украины и Сирии — государств, которые прямо у нее на глазах уходят с ее орбиты. Та международная система, которую мы построили после Второй мировой войны, не поспевает за этой новой реальностью.

Мы можем изменить эту систему, если захотим. А это значит, что нам надо расставить приоритеты.

Приоритет номер один — защита американского народа и борьба с террористическими группировками. «Аль-Каида», а теперь и ИГИЛ создают прямую угрозу нашему народу, потому что в сегодняшнем мире даже небольшая кучка террористов, ни во что не ставящая человеческую жизнь, включая собственную, может нанести огромный ущерб. При помощи интернета они отравляют сознание людей в нашей стране, они ослабляют наших союзников.

Но сосредоточившись на уничтожении ИГИЛ, мы своими зашкаливающими заявлениями о начале третьей мировой войны играем им на руку. Группы боевиков, разъезжающих в кузовах пикапов, и извращенные умы, готовящие теракты в квартирах и гаражах, представляют огромную опасность для гражданского населения, а поэтому их необходимо остановить. Но они не угрожают существованию нашей страны. Это лишь миф, в который ИГИЛ хочет заставить нас поверить. Это та пропаганда, при помощи которой они пополняют свои ряды. Нам не стоит зацикливаться на них, показывая серьезность наших намерений; нет необходимости и в том, чтобы отталкивать жизненно важных союзников в этой борьбе, повторяя ложь о том, что ИГИЛ представляет одну из крупнейших мировых религий. Надо просто сказать, кто они есть на самом деле: убийцы и фанатики, которых надо найти, поймать и уничтожить.

Именно этим мы и занимаемся. Более года Америка возглавляет коалицию из 60 с лишним стран, созданную для того, чтобы лишить ИГИЛ финансирования, сорвать его заговоры, остановить наплыв террористов-боевиков и искоренить его порочную идеологию. Нанеся почти 10 тысяч авиаударов, мы уничтожаем их руководство, их нефть, лагеря подготовки и оружие. Мы обучаем, вооружаем и поддерживаем те силы, которые настойчиво и упорно освобождают все новые территории в Ираке и Сирии.

Если Конгресс нынешнего созыва серьезно настроен выиграть эту войну и хочет подать сигнал нашим войскам и всему миру, то вы должны наконец разрешить использование вооруженных сил против группировки ИГИЛ. Проголосуйте. Но американский народ должен знать, что с решением конгресса или без него ИГИЛ усвоит все те уроки, которые до него усвоили другие террористы. Если вы сомневаетесь в решимости Америки — или в моей решимости — добиться справедливости, спросите Усаму бен Ладена. Спросите лидера «Аль-Каиды в Йемене», который был ликвидирован в прошлом году. Спросите автора нападения в Бенгази, который сидит в тюремной камере. Когда вы начинаете охоту на американцев, мы начинаем охоту на вас. На это уйдет какое-то время, но у нас хорошая память, а наши возможности беспредельны.

Свою внешнюю политику мы должны сфокусировать на угрозах со стороны ИГИЛ и «Аль-Каиды», но нам нельзя на этом останавливаться. Ибо даже без ИГИЛ нестабильность будет сохраняться в течение многих десятилетий в разных частях света — на Ближнем Востоке, в Афганистане и Пакистане, в некоторых районах Центральной Америки, Африки и Азии. Некоторые из этих мест станут безопасным пристанищем для новых террористических группировок; другие станут жертвами этнических конфликтов или голода, который породит очередную волну беженцев. Мир будет обращаться к нам за помощью в решении этих проблем, и мы в ответ не должны ограничиваться жесткими заявлениями и призывами проводить ковровые бомбардировки гражданского населения. Это неплохо смотрится по телевизору, но такие действия окажутся неприемлемыми для мирового сообщества.

Мы также не можем вмешиваться и перестраивать каждую страну, оказавшуюся в кризисном положении. Это не лидерство — это путь в трясину, который ослабляет нас, так как мы даем согласие на то, чтобы проливалась американская кровь и тратились средства. Это урок Вьетнама и Ирака — и мы должны были его усвоить.

К счастью, существует и более разумный подход. Это стратегия терпения и дисциплины, в которой используются все элементы нашей национальной мощи и влияния. Она гласит, что Америка всегда будет защищать свой народ и своих союзников, при необходимости действуя в одиночку; но по вопросам, вызывающим обеспокоенность во всем мире, мы будем сплачивать мировое сообщество на совместную работу с США, добиваясь того, чтобы другие страны вносили свой посильный вклад.

Таков наш подход к конфликтам типа сирийского, где мы наладили сотрудничество с местными силами и возглавили международные усилия, дабы помочь этому расколотому обществу обрести прочный мир.

Вот почему мы, используя санкции и принципиальную дипломатию, создали глобальную коалицию для недопущения создания ядерного оружия в Иране. В настоящее время Иран сворачивает свою ядерную программу, вывозит из страны накопленные запасы урана, и благодаря этому миру удалось избежать очередной войны.

Именно так мы остановили распространение Эболы в Западной Африке. Наша армия, наши врачи, наши сотрудники из организаций помощи и развития создали ту основу, которая позволила другим странам присоединиться к нам в целях подавления этой эпидемии.

Так мы сформировали Транс-Тихоокеанское партнерство, чтобы открыть рынки, защитить рабочих и окружающую среду, а также укрепить американское лидерство в Азии. В рамках этого соглашения было сокращено 18 тысяч налогов на продукцию американского производства и заложены основы для создания дополнительных хороших рабочих мест. Теперь, когда существует ТТП, не Китай устанавливает правила в этом регионе, а мы. Вы хотите продемонстрировать нашу силу в XXI веке? Ратифицируйте это соглашение. Дайте нам инструменты для его реализации.

Пятьдесят лет изоляции Кубы не смогли продвинуть демократию, ослабив наши позиции в Латинской Америке. Вот почему мы восстановили дипломатические отношения, открыли двери для торговли и поездок, и нацелились на улучшение жизни кубинского народа. Вы хотите укрепить авторитет и лидерство США в нашем полушарии? Признайте, что холодная война закончилась. Снимите эмбарго.

Американское лидерство в XXI веке это не выбор между игнорированием остального мира за исключением тех случаев, когда мы убиваем террористов, с одной стороны, и оккупацией и перестройкой тех обществ, которые распадаются, с другой. Лидерство означает мудрое применение военной силы и сплочение мира вокруг правого дела. Это означает, что нашу помощь иностранным государствам следует рассматривать как элемент обеспечения нашей национальной безопасности, но не как благотворительность. Когда мы ведем за собой почти 200 стран мира к подписанию самого амбициозного соглашения в истории о борьбе с изменениями климата, это помогает уязвимым странам, но это также защищает наших детей. Когда мы помогаем Украине защитить ее демократию, или помогаем Колумбии остановить длящуюся десятилетиями войну, это укрепляет международный порядок, от которого мы зависим. Когда мы помогаем африканским странам кормить свое население и лечить больных, это предотвращает распространение пандемии на нашу территорию. Сейчас мы близки к тому, чтобы покончить с проклятием ВИЧ/СПИДа, и у нас появилась возможность сделать то же самое с малярией. В этом году я буду настаивать на том, чтобы конгресс профинансировал данные усилия.

В этом сила. В этом лидерство. И это лидерство зависит от силы нашего примера. Вот почему я продолжу работу по закрытию тюрьмы в Гуантанамо. Это дорого, это не нужно, и это помогает нашим врагам набирать новобранцев в свои ряды.

По этой причине мы должны отвергать любую политику, которая нацелена против людей из-за их расы или религии. Это не вопрос политкорректности. Это понимание того, что делает нас сильными. Мир уважает нас не только за наши военные арсеналы; он уважает нас за наше разнообразие, за нашу открытость, за наше уважение ко всякой вере. Его святейшество папа Франциск заявил конгрессу с того самого места, где сейчас стою я: «Подражание ненависти и жестокости тиранов и убийц это лучший способ занять их место». Когда политики оскорбляют мусульман, когда совершаются акты вандализма в мечетях, когда запугивают детей, наша безопасность не укрепляется. Это неправильно. Это унижает нас в глазах всего мира. Нам становится труднее добиваться своих целей. И это предательство по отношению к нам как к стране.

«Мы, народ».

Наша конституция начинается с этих двух простых слов; слов, которые означают всех людей, а не только часть из них; слов, которые говорят о том, что мы все вместе — в победе и в поражении. Это подводит меня к четвертому, пожалуй, самому важному моменту, на котором я хочу сегодня остановиться.

То будущее, которого мы хотим — новые возможности и безопасность для наших семей, повышение уровня жизни, экологически чистая и мирная планета для наших детей — все это в пределах досягаемости. Но это произойдет лишь в том случае, если мы будет действовать сообща. Это произойдет лишь в том случае, если мы сможем вести разумные и конструктивные дебаты. Это произойдет лишь в том случае, если мы наведем порядок в своей политике.

Порядок в политике не означает, что мы должны соглашаться во всем. У нас большая страна с разными регионами, взглядами и интересами. Это одно из наших четырех преимуществ. Отцы-основатели распределили полномочия между штатами и ветвями власти в расчете на то, что мы, как и они, будем спорить о размерах и форме государственной власти, о коммерции и международных отношениях, о значении свободы и требованиях безопасности.

Но демократия не требует прочных уз доверия между гражданами. Она не будет работать, если мы станем думать, что несогласные с нами люди действуют исключительно из злобных побуждений, или что наши оппоненты непатриотичны. Демократия глохнет, когда отсутствует готовность к компромиссам, когда оспариваются даже основополагающие факты, а мы слушаем только тех, кто с нами согласен. Наша общественная жизнь чахнет, когда мы прислушиваемся только к сторонникам крайних взглядов. И прежде всего, демократия рушится, когда обычный человек чувствует, что его голос не имеет значения, что система выстроена в пользу богатых и влиятельных, либо каких-то узких интересов.

Сейчас слишком много американцев чувствуют именно это. Это одно из немногих огорчений моего президентства — ощущение того, что злопамятство и подозрительность, существующие между партиями, не ослабли, а только усилились. Нет сомнений, что президент с талантами Линкольна или Рузвельта мог бы преодолеть этот раскол, и я гарантирую, что буду стараться сделать это из всех сил до тех пор, пока остаюсь на своем посту.

Но, мои сограждане американцы, это не только моя задача как президента. Это задача не только для президента, кто бы им ни был. В этой палате немало людей, которым хочется большего сотрудничества, более активных дебатов в Вашингтоне, но они ощущают себя в ловушке потребности быть избранными. Я знаю; вы говорили мне об этом. И если нам нужна более совершенная политика, недостаточно сменить конгрессмена, сенатора или даже президента. Надо менять систему, чтобы она лучше отражала нашу суть.

Нам надо покончить с такой практикой, когда избирательные округа по выборам в конгресс кроятся таким образом, чтобы политики могли выбирать избирателей, а не наоборот. Нам надо уменьшить влияние денег на политику, чтобы горстка семей и деловых кругов с тайными интересами не могла финансировать наши выборы. А если существующая система финансирования избирательных кампаний не пройдет испытание в судах, нам надо будет совместно заняться поисками настоящего решения проблемы. Процесс голосования надо упрощать, а не усложнять. Его надо модернизировать, чтобы он соответствовать нашему сегодняшнему образу жизни. И в этом году я намереваюсь поездить по стране, чтобы обеспечить поддержку реформам в этом направлении.

Но в одиночку я это сделать не смогу. Изменения в нашем политическом процессе — не только в том, кто будет избран, но и как его изберут — возможны лишь тогда, когда этого потребует американский народ. Это будет зависеть от вас. Именно это и есть власть народа в интересах народа.

То что я прошу, будет непросто. Проще демонстрировать цинизм, проще признать, что перемены невозможны, что политика безнадежна. Проще сказать, что наш голос и наши действия не имеют никакого значения. Но если мы сегодня сдадимся, мы отречемся от лучшего будущего. Люди с деньгами и властью обретут больший контроль над принятием решений, в соответствии с которыми молодых солдат будут отправлять на войну, страна подойдет к новой экономической катастрофе, либо же будет уничтожено равноправие и право голоса, за которые боролись и погибали многие поколения американцев. Усилится недовольство, начнутся призывы поделиться на племена и расы, люди станут искать козлов отпущения среди сограждан, которые не похожи на них, иначе молятся, голосуют не так как мы и имеют иное происхождение.

Мы не можем себе позволить пойти таким путем. Этим не построишь нужную нам экономику, не обеспечишь нужную нам безопасность. Но самое главное, это противоречит всему тому, что заставляет весь мир завидовать нам.

Итак, мои сограждане американцы, во что бы вы ни верили, какую бы партию ни поддерживали, наше коллективное будущее зависит от вашей готовности выполнять свой гражданский долг. Голосовать. Высказывать свое мнение. Бороться за других, особенно за слабых и незащищенных, исходя их понимания того, что мы достигли своего положения лишь благодаря тому, что кто-то где-то боролся за нас. Сохранять активность в общественной и государственной жизни, чтобы это отражало добродетели, добропорядочность и оптимизм, которые я наблюдаю в американском народе каждый день.

Это будет нелегко. Наша демократия трудна. Но я могу пообещать, что через год, когда я уже не будут занимать этот пост, я буду вместе с вами как гражданин, вдохновляемый голосами справедливости и дальновидности, упорства, добродушия и доброты, которые помогли Америке добраться до ее высот. Это голоса, помогающие нам видеть в себе прежде всего не черных или белых, азиатов или латиноамериканцев, геев или натуралов, иммигрантов или коренных жителей, демократов или республиканцев, а американцев, которые связаны общими убеждениями. Это голоса, за которыми будет последнее слово, как считал доктор Кинг — голоса безоружной правды и бескорыстной любви.

Эти голоса есть, они звучат. Они не привлекают к себе особого внимания, да и не стремятся к этому, потому что деятельно занимаются той работой, которая нужна нашей стране.

Я вижу их везде, куда бы ни поехал в нашей чудесной стране. Я вижу вас. Я знаю, вы есть. Именно из-за вас у меня такая невероятная вера в будущее. Потому что я постоянно вижу, как спокойно, но непреклонно вы несете на себе бремя гражданской ответственности.

Я вижу это в рабочем с конвейера, который отработал несколько дополнительных смен, чтобы не закрылась его компания; я вижу это в его начальнике, который платит ему повышенную зарплату, чтобы он не ушел.

Я вижу это в мечтателе, который трудится допоздна, чтобы закончить свой научный проект; вижу в учителе, который рано приходит на работу, зная, что когда-нибудь он сможет излечить чей-то недуг.

Я вижу это в американце, который отбыл свой срок наказания и хочет начать все с чистого листа; вижу в руководителе компании, который дает ему второй шанс. Вижу в демонстранте, стремящемся доказать, что справедливость это важно. Вижу в молодом полицейском, совершающем обход, относящемся ко всем с уважением, и храбро, но спокойно делающем свою работу по обеспечению нашей с вами безопасности.

Я вижу это в солдате, который готов пожертвовать почти всем ради спасения своих собратьев; вижу в медсестре, которая ухаживает за ним до тех пор, пока он не сможет бежать марафон; вижу в болельщиках, которые его поддерживают.

Я вижу это в сыне, который находит мужество, чтобы рассказать о своей ориентации, и в отце, чья любовь к сыну превозмогает все то, чему его учили.

Я вижу это в пожилой женщине, которая до конца будет стоять в очереди, чтобы проголосовать; вижу в волонтерах на избирательных участках, верящих каждому бюллетеню, который им надо посчитать, потому что все они знают, насколько ценно это право.

Это та Америка, которую я знаю. Это страна, которую мы любим. Проницательная. Великодушная. Верящая в то, что последнее слово будет за безоружной правдой и бескорыстной любовью. Это позволяет мне с надеждой смотреть в будущее. Благодаря вам. Я верю в вас. Именно поэтому я полностью уверен в том, что положение в стране прочное и надежное.

Спасибо, Благослови вас Бог. Боже, благослови Соединенные Штаты Америки.

США > Внешэкономсвязи, политика > inosmi.ru, 13 января 2016 > № 1622779 Барак Обама


США > Внешэкономсвязи, политика > inosmi.ru, 7 декабря 2015 > № 1596392 Барак Обама

Полный текст обращения президента Барака Обамы к нации

Заявление президента Барака Обамы, сделанное в воскресенье вечером в Овальном кабинете Белого дома

The White House, США

Добрый вечер. В среду были убиты 14 американцев, собравшихся вместе, чтобы отметить праздник. Их отняли у родственников и друзей, которые всем сердцем любили их. Это были белые и чернокожие, латиноамериканцы и азиаты, иммигранты и уроженцы Америки, матери и отцы, дочери и сыновья. Каждый из них служил своим согражданам, и все они были частью нашей американской семьи.

Сегодня я хочу поговорить с вами об этой трагедии, об общей угрозе терроризма и о том, как обеспечить безопасность нашей страны.

ФБР продолжает устанавливать факты о произошедшем в Сан-Бернардино, но вот что нам известно сегодня. Жертвы были жестоко убиты или ранены одним из своих коллег и его женой. Пока у нас нет свидетельств, указывающих на то, что их направляла зарубежная террористическая организация, или что они были частью заговора внутри страны. Однако уже ясно, что двое из них встали на мрачный путь радикализации, приняв извращенную интерпретацию ислама, призывающую к войне против Америки и Запада. Они создали запас оружия, боеприпасов и самодельных бомб из обрезков труб. Так что это был акт терроризма с целью убийства ни в чем не повинных людей.

Наша страна ведет войну с террористами с тех пор, как «Аль-Каида» 11 сентября уничтожила почти три тысячи американцев. В процессе этой борьбы мы усиливаем нашу защиту, начиная с аэропортов и кончая финансовыми центрами и прочими важнейшими объектами инфраструктуры. Разведывательные и правоохранительные органы сорвали бесчисленное множество заговоров внутри страны и за рубежом, работая круглосуточно, чтобы обеспечить нашу безопасность. Наши военные и специалисты по контртерроризму неустанно преследуют террористические сети за границей. Они уничтожили их надежные убежища в ряде стран, ликвидировали Усаму бен Ладена и обезглавили руководство «Аль-Каиды».

Но за последние несколько лет террористическая угроза перешла в новую фазу. Мы совершенствуемся и лучше предотвращаем сложные и многогранные атаки типа той, что была совершена 11 сентября, но террористы обращаются к таким более примитивным актам насилия, как массовая стрельба, которая получила слишком широкое распространение в нашем обществе. Именно такие атаки мы наблюдали в Форт-Худе в 2009 году, в Чаттануге в этом году, а теперь и в Сан-Бернардино. Поскольку такие группировки, как ИГИЛ, постоянно усиливаются посреди хаоса войны в Ираке и Сирии, и поскольку интернет стирает расстояние между странами, мы видим, как террористы все активнее пытаются отравлять умы людей, таких, как организаторы взрыва на Бостонском марафоне и убийцы в Сан-Бернардино.

На протяжении семи лет я каждое утро сталкиваюсь с этой нарастающей угрозой на утренних разведывательных брифингах. Придя к власти, я распорядился, чтобы американские войска уничтожали террористов за рубежом, потому что мне известно, насколько реальна эта опасность. Как у главнокомандующего, у меня нет выше долга, чем обеспечение безопасности американского народа. Как отец двух дочерей, которые являются самой большой драгоценностью в моей жизни, я могу представить себя на месте друзей и коллег, собравшихся на праздничном мероприятии в Сан-Бернардино. В лицах убитых в Париже молодых людей мы видим лица наших детей. И я знаю, что после стольких лет войны многие американцы задают вопрос о том, излечима ли раковая опухоль, с которой мы столкнулись.

Я хочу, чтобы вы знали: угроза со стороны терроризма реальна, но мы ее преодолеем. Мы уничтожим ИГИЛ, как и любую другую организацию, которая попытается причинить нам вред. Наш успех будет зависеть не от жестких заявлений, не от отказа от наших ценностей. Мы не поддадимся страху, потому что именно на это надеются группировки, подобные ИГИЛ. Нет, мы победим, будучи сильными и умными, стойкими и непреклонными, используя все аспекты американской мощи.

Вот как мы это сделаем. Во-первых, наша армия продолжит охоту за террористическими заговорщиками в любой стране, где это необходимо. В Ираке и Сирии в ходе авиаударов мы ликвидируем лидеров ИГИЛ, уничтожаем тяжелое вооружение, нефтяные автоцистерны, инфраструктуру. После атак в Париже наши ближайшие союзники, включая Францию, Германию и Великобританию, увеличили свой вклад в нашу военную кампанию, что ускоряет действия по разгрому ИГИЛ.

Во-вторых, мы продолжим обучать и оснащать десятки тысяч иракцев и сирийцев, воюющих на местах против ИГИЛ, лишая эту группировку надежных убежищ. В обеих странах мы развернули силы специального назначения, которые способны ускорить это наступление. Мы наращиваем эти усилия после атак в Париже, и мы будем и дальше вкладывать средства в те методы и приемы, которые дают конкретный результат.

В-третьих, мы взаимодействуем с друзьями и союзниками, чтобы остановить действия ИГИЛ. Мы срываем их заговоры, лишаем их источников финансирования и возможности вербовать новых боевиков. После парижских терактов мы резко активизировали обмен разведывательной информацией с европейскими союзниками. Мы работаем с Турцией, чтобы закрыть ее границу с Сирией. Мы также сотрудничаем со странами с мусульманским большинством, а также с нашими мусульманскими общинами внутри страны, противодействуя злобной идеологии ИГИЛ, которая распространяется в сети.

В-четвертых, под руководством США мировое сообщество начало разрабатывать процесс и график прекращения огня и политического урегулирования в сирийской гражданской войне. Это поможет сирийскому народу и каждой стране, включая наших союзников, а также России, сосредоточиться на общей цели, какой является уничтожение ИГИЛ — организации, угрожающей всем нам.

Такова наша стратегия по уничтожению ИГИЛ. Она разработана и пользуется поддержкой нашего военного командования, экспертов по контртерроризму и тех 65 стран, которые вступили в коалицию под руководством США. Мы постоянно анализируем эту стратегию, стараясь определить, какие нужны дополнительные меры для выполнения поставленных задач. По этой причине я приказал Госдепартаменту и Министерству внутренней безопасности пересмотреть визовую программу, в рамках которой в нашу страну прибыла женщина-террористка из Сан-Бернардино. По этой причине я буду настаивать, чтобы руководство высокотехнологичных отраслей и правоохранительных органов не давало террористам использовать современные технологии, дабы избежать наказания.

Мы должны вместе работать над решением этой проблемы и у себя дома. Есть несколько мер, которые конгресс должен принять незамедлительно.

Для начала конгресс должен сделать так, чтобы ни один человек из черного списка не мог купить оружие. Какие могут быть аргументы в пользу того, чтобы подозреваемый в терроризме мог приобрести полуавтоматическое оружие? Это вопрос национальной безопасности.

Мы также должны сделать так, чтобы людям было сложнее приобретать мощное штурмовое оружие типа того, что было применено в Сан-Бернардино. Я знаю, есть люди, отвергающие любые ограничительные меры в отношении оружия. Но дело в том, что наши спецслужбы и правоохранительные органы — какими бы эффективными они ни были — не могут выявить каждого потенциального массового убийцу, получившего мотивировку от ИГИЛ или от какой-то другой ненавистнической идеологии. Но мы можем и должны сделать так, чтобы им стало труднее убивать.

Далее, мы должны ужесточить проверки для тех, кто приезжает в Америку без виз, чтобы понять, не были ли эти люди в зоне боевых действий. Именно над этим мы сейчас работаем в конгрессе с членами обеих партий.

И наконец, если конгресс верит, как и я, что мы находимся в состоянии войны с ИГИЛ, он должен проголосовать за разрешение на последующее применение силы против этих террористов. Более года назад я приказал нашим военным нанести тысячи воздушных ударов по объектам ИГИЛ. Думаю, конгрессу пора своим голосованием продемонстрировать, что американский народ сплочен и твердо нацелен на эту борьбу.

Мои сограждане американцы, таковы меры, которые мы можем принять совместно для ликвидации террористической угрозы. Позвольте теперь сказать пару слов о том, чего мы не должны делать.

Мы не должны снова втягиваться в продолжительную и дорогостоящую наземную войну в Ираке и Сирии. Именно этого хотят такие группировки, как ИГИЛ. Они не могут победить нас на поле боя. Боевики ИГИЛ участвовали в том повстанческом движении, которое противостояло нам в Ираке. Но они знают, что если мы оккупируем чужие территории, они смогут долгие годы вести партизанскую войну, убивая тысячи наших военнослужащих, истощая наши ресурсы и пользуясь нашим присутствием, чтобы пополнять свои ряды новыми боевиками.

Только при помощи той стратегии, которую мы применяем сегодня — авиаудары, спецназ и взаимодействие с местными силами, воюющими за восстановления контроля над своей страной — мы сумеем обеспечить надежную и прочную победу. Для этого нам не надо посылать на войну за рубеж новое поколение американцев, чтобы они еще лет десять воевали и гибли на чужой земле.

А еще мы не можем вставать друг против друга. Мы не должны допускать, чтобы эту борьбу называли войной между Америкой и исламом. Этого тоже добивается ИГИЛ и подобные ему группировки. ИГИЛ не может выступать от имени ислама. Это бандиты и убийцы, составная часть культа смерти, и они составляют лишь ничтожную часть от миллиарда с лишним мусульман, живущих во всем мире, включая миллионы американских мусульман-патриотов, отвергающих идеологию ненависти. Более того, подавляющее большинство жертв террористов во всем мире — это тоже мусульмане. Если мы хотим добиться успеха в разгроме терроризма, мы должны привлекать на свою сторону мусульманские общины как наших самых сильных и близких союзников, а не отталкивать их своей подозрительностью и ненавистью.

Вместе с тем, мы не можем отрицать тот факт, что экстремистская идеология нашла свое распространение в некоторых мусульманских общинах. Это вполне реальная проблема, которую мусульмане должны признать и с которой должны бороться безо всяких оправданий. Мусульманские лидеры в нашей стране и по всему миру должны продолжать сотрудничество с нами, решительно и недвусмысленно отвергая идеологию ненависти, которую продвигают организации типа ИГИЛ и «Аль-Каиды». Они должны выступать не только против актов насилия, но и против такого толкования ислама, которое несовместимо с ценностями религиозной толерантности, взаимного уважения и человеческого достоинства.

Обязанность мусульман всего мира — искоренять ошибочные идеи, приводящие к радикализации. Точно так же, обязанность всех американцев, к какой бы вере они ни принадлежали, отвергать дискриминацию. Мы должны отвергнуть любые религиозные тесты, решая, кого пускать в нашу страну, а кого нет. Мы должны отвергнуть любые предложения о том, что к американским мусульманам надо относиться как-то иначе. Дело в том, что если мы пойдем таким путем, мы проиграем. Такого рода разделение, такое предательство наших ценностей играет на руку группировкам типа ИГИЛ. Американские мусульмане — наши друзья, наши соседи, наши коллеги по работе, наши спортивные герои. И кроме того, они — военнослужащие, готовые отдать свои жизни, защищая нашу страну. Мы обязаны помнить об этом.

Мои сограждане американцы, я уверен, что мы успешно справимся с этой задачей, потому что история на нашей стороне. Мы как нация сформировались на вере в человеческое достоинство — вне зависимости от того, кто мы такие, откуда приехали, как мы выглядим, какой религии следуем. Мы все равны перед Господом и перед законом.

Даже в этом политическом сезоне, ведя соответствующие дебаты о том, какие меры я и будущие президенты должны принять для обеспечения безопасности нашей страны, давайте не будем забывать о том, что делает нас исключительными. Давайте не будем забывать, что свобода сильнее страха, что любые вызовы, будь то война, депрессия, стихийное бедствие или террористическая атака, мы всегда встречали сплоченными вокруг наших общих идеалов — как единая нация, как единый народ. Я не сомневаюсь: пока мы верны этой традиции, Америка всегда будет одерживать верх.

Спасибо. Боже, благослови вас. Боже, благослови Соединенные Штаты Америки.

США > Внешэкономсвязи, политика > inosmi.ru, 7 декабря 2015 > № 1596392 Барак Обама


США > Внешэкономсвязи, политика > inopressa.ru, 13 ноября 2015 > № 1548524 Барак Обама

Нельзя, чтобы Америка возвышала свой смелый голос в одиночку

Барак Обама | Financial Times

G20 - главный форум международного экономического сотрудничества, пишет в своей статье в Financial Times президент США Барак Обама. Статья приурочена к саммиту G20 в Турции.

"Голос Америки ратует за смелые действия. Эта позиция подкреплена показателями нашей собственной экономики", - пишет президент. Американский бизнес создал 13,5 млн новых рабочих мест, с 2009 года США сократили свой дефицит почти на 75%.

Сегодня проблема G20 - слишком медленный рост глобальной экономики, считает Обама. Он объявляет, что на саммите призовет "принять меры для укрепления роста способом, который пойдет во благо всем нашим гражданам".

Обама выделяет пять направлений работы.

1. Странам G20 следует "применить на практике фискальную политику, которая стимулирует краткосрочный спрос и инвестирует в наше будущее", говорится в статье. Обама заявляет, что Америка не может быть единственным двигателем глобального роста - пусть подключатся и другие страны.

2. "Повысить спрос, устроив так, чтобы в карманах потребителей из среднего класса прибавилось денег", - пишет Обама. Он сообщает, что в США экономическая программа для среднего класса направлена именно на это.

3. "Больше стимулировать инклюзивный рост, снижая барьеры для выхода на рынок труда", - советует Обама. Например, Япония проводит курс на увеличение процента женщин среди работающих.

4. "Больше поддерживать инклюзивный рост на основе торговых соглашений с высокими стандартами, по-настоящему выгодных среднему классу", - пишет Обама, упоминая о Транс-Тихоокеанском партнерстве.

5. "Мир сходится на том, что необходимо больше вкладывать в общественную инфраструктуру, особенно там, где низки процентные ставки", - отмечает президент.

Прошедшие 7 лет научили нас, что все мы заинтересованы в успехах друг друга, считает Обама. "И США готовы возглавить глобальные усилия ради новых рабочих мест, ускорения роста и прочного благосостояния всех наших граждан на десятилетия вперед в XXI веке", - сообщает он.

США > Внешэкономсвязи, политика > inopressa.ru, 13 ноября 2015 > № 1548524 Барак Обама


США. Франция > Внешэкономсвязи, политика > inosmi.ru, 8 июня 2014 > № 1095082 Барак Обама

РЕЧЬ ПРЕЗИДЕНТА ОБАМЫ НА 70-Й ГОДОВЩИНЕ ВЫСАДКИ В НОРМАНДИИ (" THE WHITE HOUSE ", США )

Президент Олланд, народ Франции, наши ветераны, их друзья и родные, я обращаюсь к вам!

Если бы молитвы звучали в тот вечер вслух, звуки в небе над Англией заглушили бы звуки всего мира.

Капитаны вышагивали по палубам. Пилоты нервно постукивали пальцами по приборным доскам. Командиры склонялись над картами. Все понимали, что, несмотря на многомесячное тщательное планирование, все в любой момент может пойти не так. Достаточно было любого сбоя с ветром, приливами или элементом неожиданности. Но самым важным было, чтобы сработала отчаянная ставка и люди, увидев, что их ждет на том берегу, не принялись уклоняться от опасности, но продолжили рваться вперед.

Молодые солдаты поигрывали медальонами, целовали фотографии своих девушек, снова и снова проверяли оружие и снаряжение. "Боже, - просил кто-то, - дай мне смелость". Перед рассветом со взлетных полос поднялись самолеты. По небу заскользили планеристы и парашютисты. Огромные винты оживили армаду, и за кораблями не стало видно моря. И более 150 тысяч человек отправились на эту узкую полоску песка, где не только решалась судьба войны, но определялся курс истории человечества.

Президент Олланд, уважаемые гости, я удостоился возможности вернуться сегодня сюда, чтобы воздать должное мужчинам и женщинам из поколения, смело встречавшего лицом к лицу множеству опасностей - и в частности нашим ветеранам Дня "Д". Джентльмены, ваше присутствие здесь - воистину, огромная честь для нас. (Аплодисменты.)

На прошлой неделе я получил письмо от одного французского гражданина: "Г-н президент и американский народ, - писал он, - мы рады, что можем приветствовать вас здесь... и благодарим за те труды и страдания, которые перенесли американский народ и другие народы в ходе нашей общей борьбы за свободу".

Сейчас мы говорим то же самое народу Франции. Спасибо вам за отзывчивость, которую вы проявляете к американцам, год за годом приходящим сюда, на эти берега и к этому священному месту, где лежат 9387 американцев. В конце войны, когда наши корабли отплыли в Америку, увозя тела павших, десятки тысяч европейцев пришли попрощаться. Они обещали позаботиться о более чем 60 тысячах американцев, оставшихся на кладбищах на континенте. Как сказал тогда один человек, мы будем заботиться о погибших, "как если бы их могилы были нашими детьми". Народ Франции! Вы сдержали слово, как истинные друзья. Мы вечно будем вам благодарны. (Аплодисменты.)

Сейчас мы не просто вспоминаем победу, как бы мы ей ни гордились. Мы не просто чтим память погибших, как бы мы ни были им благодарны. Мы собрались здесь, чтобы вспомнить о том, как Америка и союзники многое отдали, чтобы демократия выжила в момент величайшей опасности. Мы собрались, чтобы рассказать о мужчинах и женщинах, которые совершили этот подвиг, навеки запечатлевшийся в памяти мира.

Мы говорим об этом ради старых солдат, которые пытаются встать сегодня как можно прямее, салютуя тем, кто не вернулся домой. Ради дочери, которая сжимает поблекшую фотографию отца, навечно оставшегося молодым. Для ребенка, который играет цветными планками, значащими, как он знает, что-то очень важное - пусть он пока и не понимает, что именно. Мы говорим об этом, чтобы вспомнить, насколько это возможно, о том, что случилось, когда парни из Америки высадились на пляж "Омаха".

К полудню вода смешалась с кровью, бомбы истерзали небо. Тысячи парашютистов высадились не там, где планировалось, тысячи снарядов разрывали человеческую плоть и прибрежный песок. Целые роты солдат гибли за считанные минуты. Эти места недаром были прозваны "Адским пляжем".

Генерал Омар Брэдли ожидал, что к 8:30 утра наши войска продвинутся вперед на милю. "Спустя шесть часов после высадки, - писал он позже, - мы удерживали лишь десять ярдов пляжа". В наш век торопливых выводов это с ходу провозгласили бы катастрофой. Даже тогда один офицер отозвался о происходящем именно так.

Однако подобные поспешные суждения не учитывают отвагу свободных людей. "Успех не всегда бывает стремительным, - заявил президент Рузвельт, - но мы будем возвращаться снова и снова". Парашютисты с боем прорывались на соединение друг с другом. Рейнджеры карабкались по утесам и заставляли замолчать нацистские пушки. На западе американцы сравнительно легко захватили пляж "Юта". На востоке британцы шли вперед. Их ярость подпитывали память о пяти годах бомбежек Лондона и давнее обещание "сражаться с врагом на пляжах". Канадцы, родину которых не тронула война, продвинулись далеко вглубь Франции. Здесь на "Омахе" солдаты дошли до дамбы и укрылись за ней. "Если вы рейнджеры, вперед!" - гаркнул генерал.

К концу этого долгого дня пляж захватывали, уступали, отбивали, теряли, снова захватывали - пока, наконец, этот кусочек Европы не был освобожден. Стена была пробита, и армия Паттона ворвалась во Францию. Через неделю залитый кровью пляж превратился в самый оживленный порт Европы. Через месяц миллион солдат вошли через Нормандию в Европу. Когда наши армии маршировали через континент, это выглядело, по словам одного пилота, так, "как будто треснула земная кора". Впервые за годы засветилась Триумфальная арка, и Париж огласили выкрики: "Vive la France!" и "Vive les états-Unis!" (Аплодисменты.)

Разумеется, собравшись здесь, в Нормандии, мы должны вспомнить, что победу свободы обеспечивали и многие другие люди в американской форме. За два года до высадки в Нормандии Эйзенхауэр командовал войсками в Северной Африке. До Дня "Д" наши солдаты трижды штурмовали итальянские берега - в Сицилии, Салерно и Анцио. Наши дивизии - например, 36-я пехотная - бились в Италии, месяцами увязая в грязи. Они маршировали сквозь города, где им приветственно махали дети и, наконец, открыли дорогу к Риму. Пока пехота сражалась и побеждала в Европе, морские пехотинцы захватывали в Тихом океане остров за островом в боях, которые зачастую были самыми жестокими во Второй мировой. Между тем в Америке армия женщин - среди которых была и моя бабушка, - засучив рукава, наращивала мощные арсеналы демократии.

Однако именно здесь, на этих берегах, произошел перелом в нашей общей борьбе за свободу. Что может лучше засвидетельствовать преданность Америки идеалам свободы, чем эти волны молодых парней, грузившиеся на десантные корабли и отправлявшиеся освобождать людей, которых они никогда не видели?

Сейчас мы говорим об этом так, как будто иначе и быть не могло. Но за всю свою историю мир не видел ничего подобного. Когда война была выиграна, мы не претендовали на трофеи - напротив, мы помогали восстанавливать Европу. Мы не претендовали и на чужую землю - кроме той, в которой мы похоронили бойцов, отдавших жизнь под нашим флагом, и той, где разместились наши солдаты. Единственная претензия Америки - претензия отстаивать ценности, которым мы преданы: свободу, равенство, присущее от рождения каждому человеческое достоинство - навеки написана кровью на этих пляжах.

Пляж "Омаха" стал плацдармом демократии. Наша победа в войне определила не только историю столетия, но и обеспечила безопасность и благополучие наших потомков. Мы сумели превратить старых противников в новых союзников. Мы построили новое процветание. И мы вновь выступили на стороне людей этого континента в долгой сумеречной борьбе, которая тянулась, пока стена не рухнула и вслед за ней не рухнул железный занавес. Демократические движения распространялись 70 лет - от Западной Европы до Восточной, от Южной Америки до Юго-Восточной Азии. Народы, знавшие лишь страх, начали вкушать блага свободы.

Ничего из этого не было бы без тех, кто был готов положить свои жизни за людей, которых они никогда не видели - и за идеалы, без которых они не могли жить.

Ничего из этого не было бы без тех, кого президент Рузвельт называл "кровью Америки" и "надеждой мира".

Они покинули родные дома почти детьми и вернулись домой героями. Однако к сугубой чести этого поколения, оно никогда не подчеркивало свой героизм. После войны многие спрятали медали и начали жить дальше, не распространяясь о своей службе. Многим, впрочем, мешали так поступить шрамы и раны. Многие, как мой дедушка, служивший в армии Паттона, вели тихую жизнь, сменив военную форму и армейские обязанности на обязанности учителя, продавца, врача, инженера, отца, деда.

Наша страна дала миллионам из них возможность получить высшее образование, что стало шагом беспрецедентного масштаба. Они женились на своих любимых, покупали дома, растили детей и развивали бизнес, становясь величайшим средним классом в мировой истории. Я подозреваю, что все это время их подталкивала вперед память о погибших братьях, заставлявшая их проживать каждый день так хорошо, как они только могли.

Когда вас охватывает цинизм, вспоминайте об этих людях. Когда вы теряете надежду, думайте о них.

Вспоминайте об Уилсоне Колуэлле (Wilson Colwell), которому сказали, что он не может стать пилотом без школьного аттестата, после чего он решил стать десантником. В 16 лет он участвовал в Дне "Д" в составе 101-й десантной дивизии.

Вспоминайте о Гарри Кулковице (Harry Kulkowitz), сыне еврейских иммигрантов из России, подделавшем свой возраст, чтобы воевать вместе с друзьями. Не волнуйся, Гарри, срок давности давно вышел. (Смех.) В День "Д" Гарри высадился на пляж "Юта". Теперь он вернулся сюда, и ему сказали, что он может выбрать на обед все, что ему заблагорассудится - ведь, в конце концов, он помог освободить это побережье! Однако он ответил, что гамбургер вполне сойдет. (Смех.) Как это по-американски!

Вспоминайте о Роке Меррите ("Rock" Merritt), который увидел плакат, спрашивавший, хватит ли у него мужества стать парашютистом - и сразу же записался в армию. Это решение привело его в День "Д" сюда в рядах 508-го полка, понесшего на этих пляжах тяжелые потери. 70 лет спустя Рока по-прежнему хорошо знают в Форт-Брэгге - не только из-за его подвигов во время высадки или из-за тех 35 лет, которые он отдал службе, но и потому, что 91-летний ветеран по-прежнему много разговаривает с молодежью о современной армии и по-прежнему верен своей 82-й десантной дивизии.

Каждый раз, когда вас охватывает цинизм, когда вы перестаете верить в доброту и отвагу - вспоминайте об этих людях.

Уилсон, Гарри и Рок сейчас здесь, и хотя мы уже аплодировали им вместе с другими ветеранами высадки, пожалуйста, встаньте, если можете, а если нет - просто поднимите руки. Мы хотели снова выразить вам признательность. (Аплодисменты.) Эти люди воевали, чтобы мы могли жить в мире. Они жертвовали собой, чтобы мы могли быть свободными. Они сражались в надежде, что наступит день, когда сражаться больше будет не нужно. Мы благодарны им. (Аплодисменты.)

И, джентльмены, я хочу, чтобы вы знали, что ваше наследие в надежных руках. В то время, когда искушение преследовать лишь свои узкие эгоистические интересы, забыв об обществе, было невероятно сильным, это поколение американцев, новое поколение наших мужчин и женщин, решило, что оно не может стоять в стороне - и надело форму.

Рок, присутствующий здесь штаб-сержант Мелвин Седильо-Мартин (Melvin Cedillo-Martin) идет по твоим стопам. Правда, сначала ему пришлось стать американцем - он родился в Гондурасе, потом переехал в Соединенные Штаты и пошел служить в армию. После командировок в Ирак и в Афганистан его направили в 82-ю десантную дивизию. В воскресенье он высадится в Нормандии. (Аплодисменты.) "Я вошел в семью настоящих американских героев, - говорит он. - В семью парашютистов из 82-й дивизии".

Уилсон, специалист Дженис Родригес (Jannise Rodriguez) вступила в ряды армии меньше двух лет назад. Ее направили в 101-ю десантную дивизию, и в прошлом месяце она стала в ней лучшим десантником года. Это отрадно, но не удивительно - ведь в современной армии женщины принимают на себя как никогда много обязанностей, в том числе боевых. (Аплодисменты.)

Я хочу, чтобы каждый из вас знал: верность товарищам и ветеранам по-прежнему жива в сердцах военнослужащих. Дедушка старшего сержанта Брайана Готорна (Brian Hawthorne) служил под началом генералов Паттона и Макартура. Сам Брайан дважды был направлен в Ирак. За то, что он спас в Багдаде жизнь своего лучшего друга, его наградили "Бронзовой звездой". Сейчас они с женой помогают другим ветеранам и семьям военных справляться с жизнью. Брайан тоже прибыл в Нормандию участвовать в воскресном прыжке. Вчера он прямо здесь снова записался в армейский резерв.

Это поколение военнослужащих - поколение 11 сентября - тоже были охвачены неким чувством, услышали некий призыв и сказали: "Я должен идти". Они тоже решили служить чему-то большему, чем они сами. Многие из них приняли это решение, когда уже знали, что им придется рисковать жизнью. Больше 10 лет подряд они снова и снова отправлялись на войну.

Старший сержант Кори Ремсбург (Cory Remsburg) отслужил 10 лет. Я уже рассказывал его невероятную историю. В последний раз это было, когда он сидел рядом с моей женой Мишель во время моего обращения к Конгрессу. Я познакомился с ним и с прочими армейскими рейнджерами здесь, на пляже "Омаха" на 65-й годовщине Дня "Д". Они тогда совершили собственную высадку в Нормандии. В следующий раз я увидел его в больнице. В Афганистане его едва не убило взрывное устройство, и он не мог ни ходить, ни говорить. Однако за пять лет Кори окреп и снова выучился говорить, стоять и ходить. В этом году он снова прыгнул с парашютом. Первые слова, которые Кори сказал мне после несчастного случая, были теми же самыми, которые некогда прозвучали на этом пляже: "Рейнджеры, вперед!" (Аплодисменты.)

Итак, Кори снова здесь - как и Мелвин, и Дженис, и Брайан, и многие другие действующие военнослужащие. Мы благодарны им за их службу. Они напоминают нам о том, что традиция участников Дня "Д" продолжается.

Мы приходим на эту Землю всего на миг. Не у всех из нас живы родители и деды, способные рассказать нам о подвиге, совершенном 70 лет назад в День "Д". Когда наш самолет приземлялся, я сказал помощникам, что я никогда так не тосковал по своему дедушке, как в этот день. Как бы я хотел, чтобы он сейчас был здесь! Вместо этого нам приходится рассказывать эту историю за них. Мы должны сделать все возможное, чтобы не поступаться теми ценностями, за которые они были готовы погибнуть. Мы должны уважать тех, кто принял у них эту эстафету, ведь свободы не будет, если не будет свободных людей, готовых за нее умирать.

Когда нынешние войны закончатся, очередное поколение военных снимет форму. Они тоже будут строить собственные семьи и свои жизни. Они тоже станут лидерами - в местных сообществах, в коммерции, в промышленности, а может быть, и в политике. Нашему обществу необходимы такие лидеры. С Божьей помощью, в свой черед они тоже состарятся на той земле, свободу которой они помогли отстоять. И когда-нибудь - 70 лет или 700 лет спустя - будущие поколения соберутся в таком же месте как это, чтобы воздать им должное и сказать, что эти мужчины и женщины снова доказали: Соединенные Штаты Америки были, есть и будут величайшим в мировой истории защитником свободы. (Аплодисменты.)

Да благословит Бог наших ветеранов и всех, кто служил с ними вместе - в том числе и тех, кто нашел здесь вечный покой. И да благословит Бог всех, кто служит сейчас, защищая мир и безопасность. Да благословит Бог народ Франции. И да благословит Бог наши Соединенные Штаты Америки. (Аплодисменты.)

США. Франция > Внешэкономсвязи, политика > inosmi.ru, 8 июня 2014 > № 1095082 Барак Обама


США. Сирия > Внешэкономсвязи, политика > thedailybeast.com, 10 сентября 2013 > № 950389 Барак Обама

Obama's Syria Speech: Read the Transcript

'Sometimes resolutions and statements of condemnation are simply not enough," the president said Tuesday night.

My fellow Americans, tonight I want to talk to you about Syria, why it matters and where we go from here.

Over the past two years, what began as a series of peaceful protests against the oppressive regime of Bashar al-Assad has turned into a brutal civil war. Over 100,000 people have been killed. Millions have fled the country. In that time, America’s worked with allies to provide humanitarian support, to help the moderate opposition, and to shape a political settlement, but I have resisted calls for military action because we cannot resolve someone else’s civil war through force, particularly after a decade of war in Iraq and Afghanistan.

The situation profoundly changed, though, on August 21st, when Assad’s government gassed to death over 1,000 people, including hundreds of children. The images from this massacre are sickening: men, women, children lying in rows, killed by poison gas, others foaming at the mouth, gasping for breath, a father clutching his dead children, imploring them to get up and walk.

On that terrible night, the world saw in gruesome detail the terrible nature of chemical weapons and why the overwhelming majority of humanity has declared them off-limits, a crime against humanity and a violation of the laws of war.

This was not always the case. In World War I, American G.I.s were among the many thousands killed by deadly gas in the trenches of Europe. In World War II, the Nazis used gas to inflict the horror of the Holocaust. Because these weapons can kill on a mass scale, with no distinction between soldier and infant, the civilized world has spent a century working to ban them. And in 1997, the United States Senate overwhelmingly approved an international agreement prohibiting the use of chemical weapons, now joined by 189 governments that represent 98 percent of humanity.

On August 21st, these basic rules were violated, along with our sense of common humanity. No one disputes that chemical weapons were used in Syria. The world saw thousands of videos, cell phone pictures, and social media accounts from the attack, and humanitarian organizations told stories of hospitals packed with people who had symptoms of poison gas.

Moreover, we know the Assad regime was responsible. In the days leading up to August 21st, we know that Assad’s chemical weapons personnel prepared for an attack near an area where they mix sarin gas. They distributed gas masks to their troops. Then they fired rockets from a regime-controlled area into 11 neighborhoods that the regime has been trying to wipe clear of opposition forces. Shortly after those rockets landed, the gas spread, and hospitals filled with the dying and the wounded.

We know senior figures in Assad’s military machine reviewed the results of the attack and the regime increased their shelling of the same neighborhoods in the days that followed. We’ve also studied samples of blood and hair from people at the site that tested positive for sarin.

When dictators commit atrocities, they depend upon the world to look the other way until those horrifying pictures fade from memory, but these things happened. The facts cannot be denied.

The question now is what the United States of America and the international community is prepared to do about it, because what happened to those people -- to those children -- is not only a violation of international law, it’s also a danger to our security. Let me explain why.

If we fail to act, the Assad regime will see no reason to stop using chemical weapons. As the ban against these weapons erodes, other tyrants will have no reason to think twice about acquiring poison gas and using them. Over time, our troops would again face the prospect of chemical warfare on the battlefield, and it could be easier for terrorist organizations to obtain these weapons and to use them to attack civilians.

If fighting spills beyond Syria’s borders, these weapons could threaten allies like Turkey, Jordan and Israel. And a failure to stand against the use of chemical weapons would weaken prohibitions against other weapons of mass destruction and embolden Assad’s ally, Iran, which must decide whether to ignore international law by building a nuclear weapon or to take a more peaceful path.

This is not a world we should accept. This is what’s at stake. And that is why, after careful deliberation, I determined that it is in the national security interests of the United States to respond to the Assad regime’s use of chemical weapons through a targeted military strike. The purpose of this strike would be to deter Assad from using chemical weapons, to degrade his regime’s ability to use them, and to make clear to the world that we will not tolerate their use.

That’s my judgment as commander-in-chief, but I’m also the president of the world’s oldest constitutional democracy. So even though I possess the authority to order military strikes, I believed it was right in the absence of a direct or imminent threat to our security to take this debate to Congress. I believe our democracy is stronger when the president acts with the support of Congress, and I believe that America acts more effectively abroad when we stand together. This is especially true after a decade that put more and more war-making power in the hands of the president and more and more burdens on the shoulders of our troops, while sidelining the people’s representatives from the critical decisions about when we use force.

Now, I know that after the terrible toll of Iraq and Afghanistan, the idea of any military action -- no matter how limited -- is not going to be popular. After all, I’ve spent four-and-a-half years working to end wars, not to start them. Our troops are out of Iraq. Our troops are coming home from Afghanistan. And I know Americans want all of us in Washington -- especially me -- to concentrate on the task of building our nation here at home, putting people back to work, educating our kids, growing our middle class. It’s no wonder then that you’re asking hard questions.

So let me answer some of the most important questions that I’ve heard from members of Congress and that I’ve read in letters that you’ve sent to me. First, many of you have asked, won’t this put us on a slippery slope to another war? One man wrote to me that we are still recovering from our involvement in Iraq. A veteran put it more bluntly: This nation is sick and tired of war.

My answer is simple. I will not put American boots on the ground in Syria. I will not pursue an open-ended action like Iraq or Afghanistan. I will not pursue a prolonged air campaign like Libya or Kosovo. This would be a targeted strike to achieve a clear objective, deterring the use of chemical weapons and degrading Assad’s capabilities.

Others have asked whether it’s worth acting if we don’t take out Assad. Now, some members of Congress have said there’s no point in simply doing a pinprick strike in Syria.

Let me make something clear: The United States military doesn’t do pinpricks. Even a limited strike will send a message to Assad that no other nation can deliver.

I don’t think we should remove another dictator with force. We learned from Iraq that doing so makes us responsible for all that comes next. But a targeted strike can makes Assad -- or any other dictator -- think twice before using chemical weapons.

Other questions involve the dangers of retaliation. We don’t dismiss any threats, but the Assad regime does not have the ability to seriously threaten our military. Any other -- any other retaliation they might seek is in line with threats that we face every day. Neither Assad nor his allies have any interest in escalation that would lead to his demise, and our ally, Israel, can defend itself with overwhelming force, as well as the unshakable support of the United States of America.

Many of you have asked a broader question: Why should we get involved at all in a place that’s so complicated and where, as one person wrote to me, those who come after Assad may be enemies of human rights?

It’s true that some of Assad’s opponents are extremists. But Al Qaida will only draw strength in a more chaotic Syria if people there see the world doing nothing to prevent innocent civilians from being gassed to death.

The majority of the Syrian people, and the Syrian opposition we work with, just want to live in peace, with dignity and freedom. And the day after any military action, we would redouble our efforts to achieve a political solution that strengthens those who reject the forces of tyranny and extremism.

Finally, many of you have asked, why not leave this to other countries or seek solutions short of force? As several people wrote to me, we should not be the world’s policemen.

I agree. And I have a deeply held preference for peaceful solutions. Over the last two years, my administration has tried diplomacy and sanctions, warnings and negotiations, but chemical weapons were still used by the Assad regime.

However, over the last few days, we’ve seen some encouraging signs, in part because of the credible threat of U.S. military action, as well as constructive talks that I had with President Putin. The Russian government has indicated a willingness to join with the international community in pushing Assad to give up his chemical weapons. The Assad regime has now admitting that it has these weapons and even said they’d join the Chemical Weapons Convention, which prohibits their use.

It’s too early to tell whether this offer will succeed, and any agreement must verify that the Assad regime keeps its commitments, but this initiative has the potential to remove the threat of chemical weapons without the use of force, particularly because Russia is one of Assad’s strongest allies.

I have therefore asked the leaders of Congress to postpone a vote to authorize the use of force while we pursue this diplomatic path. I’m sending Secretary of State John Kerry to meet his Russian counterpart on Thursday, and I will continue my own discussions with President Putin.

I’ve spoken to the leaders of two of our closest allies -- France and the United Kingdom -- and we will work together in consultation with Russia and China to put forward a resolution at the U.N. Security Council requiring Assad to give up his chemical weapons and to ultimately destroy them under international control.

We’ll also give U.N. inspectors the opportunity to report their findings about what happened on August 21st, and we will continue to rally support from allies from Europe to the Americas, from Asia to the Middle East, who agree on the need for action.

Meanwhile, I’ve ordered our military to maintain their current posture to keep the pressure on Assad and to be in a position to respond if diplomacy fails. And tonight I give thanks, again, to our military and their families for their incredible strength and sacrifices.

My fellow Americans, for nearly seven decades, the United States has been the anchor of global security. This has meant doing more than forging international agreements; it has meant enforcing them. The burdens of leadership are often heavy, but the world’s a better place because we have borne them.

And so to my friends on the right, I ask you to reconcile your commitment to America’s military might with the failure to act when a cause is so plainly just.

To my friends on the left, I ask you to reconcile your belief in freedom and dignity for all people with those images of children writhing in pain and going still on a cold hospital floor, for sometimes resolutions and statements of condemnation are simply not enough.

Indeed, I’d ask every member of Congress and those of you watching at home tonight to view those videos of the attack, and then ask, what kind of world will we live in if the United States of America sees a dictator brazenly violate international law with poison gas and we choose to look the other way?

Franklin Roosevelt once said, “Our national determination to keep free of foreign wars and foreign entanglements cannot prevent us from feeling deep concern when ideas and principles that we have cherished are challenged.”

Our ideals and principles, as well as our national security, are at stake in Syria, along with our leadership of a world where we seek to ensure that the worst weapons will never be used.

America is not the world’s policeman. Terrible things happen across the globe, and it is beyond our means to right every wrong, but when with modest effort and risk we can stop children from being gassed to death and thereby make our own children safer over the long run, I believe we should act.

That’s what makes America different. That’s what makes us exceptional. With humility, but with resolve, let us never lose sight of that essential truth.

Thank you, God bless you, and God bless the United States of America.

США. Сирия > Внешэкономсвязи, политика > thedailybeast.com, 10 сентября 2013 > № 950389 Барак Обама


США. Россия > Внешэкономсвязи, политика > kremlin.ru, 26 марта 2012 > № 520996 Барак Обама, Дмитрий Медведев

Дмитрий Медведев встретился с Президентом США Бараком Обамой. Встреча состоялась в Сеуле, куда главы двух государств прибыли для участия в саммите по ядерной безопасности. Заявления для прессы по итогам встречи

Д.МЕДВЕДЕВ: В очередной раз мы с моим другом и коллегой Бараком Обамой провели содержательное обсуждение самых разных вопросов международной повестки дня и вопросов двустороннего сотрудничества между Российской Федерацией и Соединёнными Штатами Америки.

Я сказал, что, несмотря на то что та перезагрузка, о которой довольно много говорили в последние три года, оценивается по-разному, я считаю абсолютно полезным то, что мы делали в последние три года. Считаю, что это были, может быть, лучшие три года в истории взаимоотношений между Российской Федерацией и Соединёнными Штатами Америки за последнее десятилетие. Нам действительно удалось многое сделать, начиная Договором об ограничении стратегических наступательных вооружений и заканчивая нашим сотрудничеством по наиболее чувствительным международным вопросам.

Отдельно я хотел бы поблагодарить Президента Соединённых Штатов Америки за огромную работу и поддержку, которая была оказана Российской Федерации на пути к вступлению во Всемирную Торговую Организацию. Это для нас очень важная тема. Рассчитываю на то, что столь же успешно мы сумеем преодолеть и оставшиеся проблемы, включая существующую в настоящий момент проблему закона Джексона–Вэника.

Нам ещё очень многое предстоит сделать для того, чтобы вывести торгово-экономические отношения между Россией и Соединёнными Штатами Америки на принципиально новый уровень как по размеру торгового оборота, так и по интенсивности сотрудничества. Российская Федерация в этом весьма заинтересована. Думаю, что это было бы полезно и для американских компаний, и для американских граждан, особенно в период общей экономической нестабильности.

Мы обсудили, естественно, как обычно, и вопросы международного сотрудничества, говорили о некоторых наиболее проблемных вопросах, включая Сирию. Вчера я встречался со спецпосланником Генсека ООН господином Аннаном. Мы с Президентом Соединённых Штатов Америки исходим из того, что это хороший способ достичь хотя бы первой точки успокоения и проложить дорогу для коммуникаций между различными общественными силами, в настоящий момент существующими в Сирии. Мы готовы оказывать господину Аннану всяческую поддержку. Об этом я сказал ещё вчера.

В любом случае мы должны действовать таким образом, чтобы не создать больших проблем и постараться сделать так, чтобы угроза гражданской войны, существующая в настоящий момент в Сирии, не была реализована, а чтобы, наоборот, эта миссия завершилась развитием полноценного диалога между всеми группировками, существующими в стране, и правительственными властями.

Мы говорили, естественно, и о ситуации на Ближнем Востоке, коснулись ситуации вокруг иранской ядерной программы, говорили о северокорейской ядерной программе, говорили о некоторых других чувствительных вопросах, говорили о нашем сотрудничестве в Афганистане – в общем, прошлись практически по всем основным позициям.

Затронута была, конечно, и проблематика противоракетной обороны. Мы говорили о том, что время не упущено. Сотрудничество и обсуждение всех аспектов, связанных с реализацией идеи европейских ПРО, может быть более активным, договорились о том, что в настоящий момент время для работы специальных технических экспертов. В любом случае, конечно, мы остаемся на своих позициях: Россия – на своей позиции, Соединённые Штаты Америки – на своей позиции. Но диалог на эту тему не только возможен, но и необходим. И если говорить предельно прямо – у нас ещё есть время для того, чтобы договориться и прийти к сбалансированному решению, имея в виду тот опыт, хороший опыт, который мы с Бараком накопили при подготовке Договора об СНВ, и который, надеюсь, будет использован и для нахождения решения этой весьма непростой проблемы.

Пользуясь случаем, хотел бы сказать, что мне доставляет большое удовольствие общение с моим коллегой Бараком Обамой, и, как мне представляется, тот уровень взаимопонимания, который сложился у нас за эти годы, помог решению целого ряда важнейших двусторонних и международных вопросов. Надеюсь, что такой характер отношений сохранится между Российской Федерацией и Соединёнными Штатами Америки, между лидерами государств и в будущем. Поэтому, пользуясь случаем, хотел бы, Барак, ещё раз пригласить тебя посетить Российскую Федерацию, даже понимая, что этот год – предвыборный и сложный. У нас есть много хороших мест. Я приглашал тебя в Санкт-Петербург и от своего имени, и от имени избранного Президента Владимира Путина, и я делаю это ещё раз.

Б.ОБАМА (как переведено): Спасибо!

Во-первых, хотел бы сказать, что действительно в последние три года мы очень продуктивно работали с Президентом Медведевым, и эти три года были чрезвычайно продуктивными.

Президент Медведев уже говорил о тех достижениях, которые имели место. Во-первых, это Договор об СНВ, который позволил уменьшить ядерные арсеналы, что, в свою очередь, будет способствовать достижению мира и безопасности не только в отношениях между нашими странами, но и по всему миру. Речь также шла о наших обязательствах по договору о нераспространении.

Кроме того, было упомянуто вступление России в ВТО. Это очень важно для укрепления наших торгово-экономических отношений, это создаст рабочие места в обеих странах. Речь шла также о поправке Джексона–Вэника, о том, как от неё избавиться, для того чтобы американские компании смогли воспользоваться открытым и либерализированным российским рынком.

Действительно, имели место периоды, когда в наших отношениях наблюдалась напряжённость. Этого можно было ожидать. Такое происходит в отношениях между странами, тем более что в наших отношениях, в нашей истории когда-то имела место «холодная война». У наших отношений долгая история, однако нам нужно смотреть вперёд, а не оглядываться назад.

Говоря о продвижении вперед: разумеется, нам нужно проделать большую работу в том, что касается наших двух стран. И Президент Медведев уже говорил о тех вопросах, которые вызывают трения между нами, в частности, по вопросу о ПРО. И сейчас наступило время, когда наши команды начнут дискуссии по техническим вопросам.

Следует также упомянуть о работе двусторонней президентской комиссии. Её сопредседателями являются Министр иностранных дел Сергей Лавров и Госсекретарь Хиллари Клинтон. Работа этой комиссии направлена на расширение торговых отношений между нашими странами, решение торгово-экономических проблем. Речь идёт не только о ВТО, но и о том, как более энергично укрепить инвестиции, как укрепить сотрудничество в экономической области, которое идёт на пользу обеим нашим странам.

Что касается международной арены, то мы согласились в том, что как двум ведущим мировым державам нам необходимо постоянно иметь друг с другом контакты и постоянно координировать то, как мы будем реагировать на возникающие в мире серьёзные ситуации и проблемы.

Что же касается проблематики, относящейся к Сирии, то, несмотря на то что существуют определённые трудности в наших подходах к этой проблеме, особенно в течение последних нескольких месяцев, мы согласились в том, что нам стоит поддерживать миссию Кофи Аннана, который собирается попытаться положить конец кровопролитию в Сирии и продвинуться вперёд к созданию такого механизма, который позволил бы сирийскому народу иметь действительно легитимных представителей, иметь легитимное правительство в Сирии.

Что касается Ирана, то мы согласились в том, что следует приветствовать переговоры с Ираном в формате «пять плюс один». Об этом будет объявлено в скором времени. Речь идёт о том, чтобы добиться дипломатического решения проблемы, добиться того, чтобы Иран выполнял свои международные обязательства, с тем чтобы он смог вернуться в Содружество наций, и для того, чтобы у Ирана могла быть мирная ядерная энергия, а не ядерное оружие.

Что касается Северной Кореи, то мы оба согласились направить сигнал о том, что Северная Корея должна воздержаться от ракетного запуска, о котором шла речь и который будет являться нарушением резолюции Совбеза ООН. И мы надеемся, что именно это произойдёт, что Северная Корея воздержится от этого. Мы надеемся, что этот вопрос будет решён дипломатическим путём.

Что же касается сотрудничества между нашими странами, то оно является чрезвычайно важным и для мира и стабильности во всём мире. И в этой работе я не мог бы даже желать лучшего партнёра, который способствует укреплению наших отношений, чем Дмитрий. И я не сомневаюсь в том, что он в своей новой роли, на своей новой работе будет продолжать осуществлять позитивное влияние на то, что происходит в мире, и будет продолжать работать в целях укрепления отношений между нашими странами.

Конечно, я очень хотел бы посетить Санкт-Петербург, но боюсь, что я это сделаю уже только после выборов. Желаю вам всего самого лучшего.

США. Россия > Внешэкономсвязи, политика > kremlin.ru, 26 марта 2012 > № 520996 Барак Обама, Дмитрий Медведев


Венесуэла > Внешэкономсвязи, политика > inosmi.ru, 21 декабря 2011 > № 457918 Барак Обама

ОБАМА: СВЯЗИ ПРАВИТЕЛЬСТВА ВЕНЕСУЭЛЫ С ИРАНОМ И КУБОЙ НЕ ИДУТ НА ПОЛЬЗУ ЕЕ НАРОДУ ( EL UNIVERSAL , ВЕНЕСУЭЛА )

Автор: Рейес Тейс (Reyes Theis)

Президент США Барак Обама надеется, что "наступит тот день, когда правительства США и Венесуэлы смогут более тесно взаимодействовать, чтобы способствовать воплощению в жизнь чаяний народов наших стран".

Американский лидер ответил в письменной форме на вопросы, присланные ему редакцией газеты El Universal. Обама особо выделил обеспокоенность его Администрации процессом размывания органов государственной власти в Венесуэле, связями правительства этой страны с Ираном и выступил за более тесное взаимодействие между США и Венесуэлой.

El Universal: Каким Вы видите будущее отношений между США и Латинской Америкой, учитывая антиамериканскую политику, проводимую определенными правительствами континента?

Барак Обама: Я с большим оптимизмом смотрю на будущие отношения с нашими партнерами и друзьями в Латинской Америке. Как я сказал в ходе моего визита в Латинскую Америку в начале года, мы все объединены общими ценностями, наследием и интересами. Не существует в мире иного района, с которым США были бы связаны в такой степени. Это и десятки миллионов испаноговорящих граждан США, а также наши венесуэльские друзья и соседи.

Как президент, я открыл для США новую эру партнерства с этим континентом, основанного на равенстве, взаимной ответственности, общих интересах и взаимном уважении. Это отражает динамичное развитие Латинской Америки, ее возрождение. Латиноамериканские страны играют все большую роль в обеспечении процветания и безопасности как у себя на континенте, так и во всем мире. Надеюсь, что мы, лидеры стран региона, сможем упрочить наше взаимодействие в ходе встречи руководителей американских стран, которая состоится в апреле следующего года. Некоторые политические силы на континенте, включая правительство Венесуэлы, проводят антиамериканскую политику. Но, честно говоря, я не думаю, что граждане Латинской Америки хотели бы жить в прошлом вместо того, чтобы двигаться к будущему.

Думаю, что большинство населения Латинской Америки устало от идеологической борьбы, поскольку они совершенно не способствуют улучшению их повседневной жизни. Наши люди хотят знать, что мы предлагаем, а не только то, чему мы противостоим. Наши люди хотят знать, что наши правительства могут сделать, чтобы помочь им реализовать свои устремления, прежде всего обеспечение работой. Чтобы они платили им хорошую зарплату, обеспечили обучение нашим детям, безопасное проживание и такое будущее, в котором наши страны будут еще теснее взаимодействовать в экономике и иных областях и соблюдать права человека. Этого хотят народы наших стран, и это должны обеспечить им их правительства.

- Как Вы оцениваете отношения Венесуэлы с такими ее союзниками как Иран и Куба, и к каким последствиям могут привести такие отношения?

- Венесуэла - гордое и суверенное государство, имеющее богатую историю и исторические связи со всеми остальными странами региона. У США нет намерений вмешиваться во внешние отношения Венесуэлы. И все же мне кажется, что связи правительства Венесуэлы с Ираном и Кубой не идут на пользу как интересам самой Венесуэлы, так и ее народа. Что касается Ирана, то обеспокоенность мирового сообщества всем хорошо известна. Рано или поздно, народ Венесуэлы должен будет определить, какую пользу он получает от отношений со страной, нарушающей общепризнанные права человека и изолированной от большей части мира. Правительство Ирана последовательно поддерживает международных террористов, убивающих мужчин, женщин и детей по всему миру, в том числе и на американском континенте. Иранский режим жестоко подавлял своих граждан лишь по причине того, что они требовали соблюдения своих гражданских прав, признанных во всем мире. Тегеран продолжает осуществлять свою ядерную программу, угрожающую безопасности на Ближнем Востоке. У нас на американском континенте мы со всей серьезностью воспринимаем действия Ирана, в том числе и в Венесуэле, и в дальнейшем будем пристально следить за ними. Мировое сообщество, включая Венесуэлу, обязано выполнять международные обязательства, включая выполнение резолюций и санкций в отношении Ирана, принятые Советом Безопасности ООН. В этой связи США уже предприняли ряд важных и действенных шагов с целью доведения нашей обеспокоенности до сведения венесуэльского правительства, включая ежегодное уведомление Венесуэлы о том, что она не участвует в полной мере в антитеррористической борьбе, начиная с 2006 года. Впоследствии мы ввели санкции в отношении венесуэльской государственной нефтяной компании PDVSA за продажу горюче-смазочных материалов Ирану.

В отношении Кубы моя политика предельно ясна. Будущее Кубы должно быть определено в результате свободного волеизъявления ее народа. К сожалению, он не мог этого осуществить в течение десятилетий, как не может осуществить этого и сейчас. Граждане Кубы заслуживают тех же самых прав, свобод и возможностей, что и все остальные. Хочу заявить, что США продолжат поддерживать основные права кубинского народа. В то же время, мы продолжим взаимодействие с другими странами континента в деле защиты общих ценностей, закрепленных в Межамериканской демократической хартии, которые принадлежат всем людям, независимо от того, проживают ли они на Кубе или в любой другой части американского континента.

- В определенных странах Латинской Америки правящие круги пытаются заставить замолчать независимую прессу, запугать судей, ослабить законодательные органы и ограничить возможности оппозиции участвовать в политической борьбе и излагать свои взгляды. Как Вы оцениваете в этом контексте угрозу правам человека, что думаете об отсутствии разделения властей и неравных возможностях различных партий в ходе выборов в Латинской Америке?

- Как я уже неоднократно говорил, каждая страна должна идти своей дорогой, но при этом определенные свободы и права имеют общемировой характер, в их числе право людей на свободное высказывание своего мнения. Исторический опыт свидетельствует о том, что свободная пресса, а также сильные и независимые суды и парламенты являются основополагающими элементами свободного общества. В нашем современном информационном мире, в котором все взаимосвязано, свобода слова играет ключевую роль в деле сохранения демократии, будь то в печатных СМИ, на радио, телевидении, в блоге или социальной сети. Государства, защищающие эти права и свободы, как правило, более успешные и процветающие. В странах, где эти права не соблюдаются, невозможно привлечь должностных лиц к ответственности за их действия, высока вероятность коррупции, а люди не могут пользоваться теми основными свободами, которых заслуживают.

Данные принципы являются не только ценностями США, но также и основными правами человека, и как США, так и Венесуэла в равной степени несут ответственность за их соблюдение. Вспомним, что Устав Организации американских государств (ОАГ) гласит: "представительная демократия представляет собой непременное условие стабильного и мирного развития региона". Точно так же в Межамериканской демократической хартии говорится о том, что "народы американского континента имеют право на демократию, а их правительства обязаны развивать и защищать ее".

В ходе исторического развития нашего региона граждане латиноамериканских стран стали более самостоятельно распоряжаться своей судьбой. Практически вся Латинская Америка сбросила иго диктатур и перешла к демократической форме правления. Тем не менее, нам следует обращать внимание на факты попрания демократических принципов.

В Венесуэле мы почувствовали серьезную обеспокоенность в связи с мерами по ограничению свободы прессы, а также размыванию разделения властей, являющихся необходимыми условиями процветания демократии. Мы хотим, чтобы во всех странах континента выборы были свободными и честными.

- Что Вы думаете об источниках энергии будущего? Что будет с нефтью?

- Нефть, уголь и газ будут продолжать оставаться одними из основных энергоносителей в будущем. В то же время, мир развивается в сторону создания производств, работающих на чистой энергии, что представляет немалую важность для обеспечения жизнеспособности нашей экономики и всего земного шара. Например, мы в США осуществляем беспрецедентные капиталовложения в возобновляемые источники энергии, такие как биотопливо, солнечная, геотермальная, водная и ветровая энергия.

В то время, как мы предпринимаем эти шаги, правящие круги и представители промышленности должны взаимодействовать между собой с тем, чтобы обеспечить максимально чистое и эффективное использование традиционных углеводородов, а также разработку технологий и правил, которые создадут условия для оптимального использования возобновляемых источников энергии.

Неоднократно в истории США научно-технические достижения приводили к замене традиционных источников энергии на новые, инновационные. Вполне возможно, что в наше время научные открытия изменят положение в области энергоносителей гораздо быстрее ожидаемого. Это одна из причин, по которым я сделал большой упор на исследования и разработку новых перспективных источников энергии.

- Как Вы оцениваете отношения между Венесуэлой и США?

- Между американским и венесуэльским народами существуют крепкие связи. В течение длительного периода нашей истории наши правительства поддерживали дружественные отношения на основе идеалов свободы и справедливости, развивали культурные и общественные связи, а также взаимовыгодную торговлю. В настоящее время взаимовыгодные экономические отношения между двумя нашими странами сохраняются. Мой подход к Венесуэле основывается на политике США в отношении всего латиноамериканского континента. США заинтересованы в сотрудничестве по вопросам, представляющим взаимный интерес, с правительствами, заинтересованными в развитии конструктивного сотрудничества. Например, народ США и, как мне представляется, и народ Венесуэлы также, исходят из того, что их руководители могут и должны взаимодействовать по вопросам, представляющим взаимный интерес, включая совместные усилия по борьбе с терроризмом и наркоторговлей.

Руководствуясь какими-то своими собственными соображениями, до настоящего времени венесуэльские власти проявили весьма низкий интерес к такого рода сотрудничеству. Как я уже сказал, мы обеспокоены действиями правительства Венесуэлы, которое ограничило права венесуэльского народа, поставив таким образом под угрозу основные демократические ценности и перестав вносить свой вклад в дело обеспечения безопасности региона. Также весьма удручает то обстоятельство, что венесуэльские правящие круги, как правило, гораздо более заинтересованы в возврате к идеологическим битвам прошлого, чем в созидании надежного будущего для наших граждан.

Я считаю, что народ Венесуэлы только выиграет от хороших отношений с США, равно как и американский народ получит от этого одну лишь пользу. США и дальше будут изыскивать возможности развивать равноправное сотрудничество со странами сообществами континента ради обеспечения совместных интересов и отражения общих угроз. Я с нетерпением ожидаю того момента, когда правительства США и Венесуэлы смогут более тесно взаимодействовать, чтобы способствовать воплощению в жизнь чаяний народов наших стран.

А если говорить в более личном плане, то мере того как растут мои дочери, я все больше осознаю важность развития физической культуры и спорта для укрепления тех ценностей и той самобытности, которые так помогают нашим детям в жизни.

Я испытываю чувство гордости от того, что наше посольство в Каракасе осуществляет замечательную программу под названием "Бейсбол и дружба", прививая молодым венесуэльцам такие нужные и полезные качества как дисциплина, ответственность, умение работать в команде и здоровый образ жизни. И кто знает, может быть, однажды кто-то из них достигнет значительных успехов на бейсбольных полях.

Венесуэла > Внешэкономсвязи, политика > inosmi.ru, 21 декабря 2011 > № 457918 Барак Обама


США > Внешэкономсвязи, политика > inosmi.ru, 23 мая 2011 > № 330754 Барак Обама

Барак Обама - о бин Ладене, Палестине и королеве. Накануне визита в Великобританию в интервью Би-би-си президент США Барак Обама рассказал об операции по поимке Усамы бин Ладена, а также о достигнутом на президентском посту и о планах на будущее. С ним беседовал обозреватель Би-би-си Эндрю Марр.

Би-би-си: Господин президент, хотелось бы начать разговор с событий двухнедельной давности, когда был убит Усама бин Ладен. Наверное, это было непростое решение, ведь, не говоря уже о президентских обязанностях, вы действовали еще и как гражданин США, и в этом было что-то личное?

Барак Обама: Да, конечно. Когда встречаешься с родственниками тех, кто погиб 11 сентября, когда понимаешь, какую невыносимую боль причинили эти события всей стране, какие жертвы понесли военные – не только американские, но и из Великобритании и других стран-членов коалиции в Афганистане, - то момент устранения человека, стоявшего за всем этим, был значительным событием. И это можно было почувствовать по реакции в США. И я, конечно, тоже лично это переживал.

Я также испытал огромную благодарность за великолепные действия спецгруппы. Каждый раз, отправляя военнослужащих в бой, больше всего беспокоишься о том, удастся ли им вернуться. И это невероятно, что операцию удалось провести без потерь.

- Но вы шли на большой риск, ведь могло случиться так, что военные могли открыть огонь по пакистанским солдатам. И без того непростые отношения с Пакистаном могли сильно ухудшиться.

- Могло быть и хуже. Я смог пойти на этот риск отчасти потому, что операция была хорошо подготовлена. Мы хорошо выяснили, что собой представляло здание. Оно находилось в некоем отдалении от других домов. Мы рассчитывали, что удастся быстро туда попасть и выбраться обратно. Но все равно эти 40 минут оказались, наверное, самыми долгими за время моего президентства.

- Да, но несмотря на то, что задание было поставлено следующим образом – взять в плен или убить, ведь… стрельба, темное время суток - и исход мог быть только один: убийство?

- Да, приказ был – взять в плен или убить. И мы понимали, что отправляем наших ребят в такой укрепленный дом, безлунной ночью, не зная, будет ли там кто-то с привязанной к поясу бомбой… [Мы не знали], какое у них есть оружие. Задание было одно – вернуться живыми и выполнить приказ. И они выполнили эту задачу невероятным образом. И об их профессионализме свидетельствует тот факт, что большинство находившихся в здании обошлись без серьезных ранений.

- В каком случае было предусмотрено взятие его в плен?

- Знаете, мне не хотелось бы вдаваться в подробности операции. Мы пошли на нее, отдавая себе отчет в невероятной сложности операции при целом ряде неизвестных. Задание было выполнено с точностью. Одной из задач было свести к минимуму побочный ущерб. И именно поэтому мы выбрали эту группу [спецназа]. И скажу только следующее – когда я получил полный отчет об операции, я был поражен той невероятной работой, которую они сделали.

- Наверное, для Америки было бы непросто судить этого человека, со всеми адвокатами, пиарщиками, допросами. Это было бы сложно.

- Знаете, для нас эта проблема не представляла собой первоочередной важности.

- Давайте поговорим о самом Пакистане. Есть ли у вас теперь ясное представление о том, знали ли официальные пакистанские лица о нахождении там бин Ладена?

- Нет. Мы полагаем, что, наверное, нужна была какая-то внешняя поддержка, чтобы жить там пять или шесть лет. И мы пытаемся понять, насколько широка была эта поддержка, были ли задействованы какие-то официальные лица и другие организации, или несколько сторонников [бин Ладена]. Кроме того, мы попросили Пакистан провести расследование.

Думаю, что в Пакистане серьезно обеспокоены произошедшим. Либо тем, что никто не знал о нахождении там бин Ладена, либо тем, что кто-то об этом знал. Я думаю, что они должны провести тщательное расследование и отнестись к этому очень серьезно. И в настоящее время мы наладили тесные контакты и пытаемся решить, как действовать дальше – не только вокруг того, что произошло в Абботтабаде, но и чтобы поставить наши отношения на прочную основу и добиться снижения террористической угрозы, как в отношении Пакистана, так и в отношении США.

Для этого потребуется сотрудничество и установление доверия. Пакистан, в общем, всегда был серьезным партнером в борьбе с террористической угрозой западу.

В Пакистане мы убили больше террористов, чем где-либо еще, и это невозможно было сделать без сотрудничества с их стороны. Но нам предстоит сделать больше. И я надеюсь, что в ближайшие месяцы это приведет к более эффективному сотрудничеству.

- И если на территории Пакистана или другого суверенного государства вы в будущем обнаружите другого лидера «Аль-Каиды» или Муллу Омара [лидера Талибана], то вы поступите точно так же?

- Мы всегда вели себя открыто по отношению к Пакистану. И это не первая администрация США, которая заявляет о том, что наша цель – обеспечить безопасность США. Мы с большим уважением относимся к суверенитету Пакистана. Но мы не можем позволить кому бы то ни было разрабатывать планы убийства наших людей или наших союзников, реализовывать эти планы, не можем не предпринимать никаких действий.

Мы надеемся и рассчитываем на то, что можем добиться этого, в полной мере сохраняя уважение к суверенитету Пакистана. Но я никогда не делал из этого секрета и говорил об этом, борясь за пост президента США, что если мы сможем добраться до бин Ладена…

- То вы сделаете это.

- …что мы сделаем это.

О Пакистане и Афганистане

- Конечно. Наш премьер-министр Дэвид Кэмерон недавно отметил, что Пакистан относится к терроризму неоднозначно. После этого у него возникли некоторые проблемы, но он ведь прав?

- Думаю, что премьер-министр Кэмерон, как и я, понимает, что Пакистан зациклен на [идее своих взаимоотношений с] Индией. Этот вопрос представляется им проблемой для их существования. Думаю, что это ошибка. Я считаю, что мирные отношения между Пакистаном и Индией принесут Пакистану большую пользу. Это позволит освободить ресурсы и возможности для торговли и коммерческих отношений и добиться огромного прогресса, который мы видим в Индии. Но таков их подход, и таким он остается уже давно. Поэтому они обращают внимание на такие вопросы как Афганистан или ситуация в зоне племен в свете взаимоотношений с Индией.

- Через призму, то есть – с искаженным взглядом?

- Мы как раз и пытаемся вести с ними разговор о том, как им можно изменить свою стратегию и понять, что наибольшая угроза Пакистану и его стабильности исходит из самой страны. И если мы не разберемся с теми, кто совершает взрывы на полицейских участках, подрывает толпы людей, безнаказанно устраивает покушения на пакистанских официальных лиц, если эту проблему им не удастся решить, то это приведет к значительной дестабилизации ситуации в стране.

- Афганистан. Мне кажется, что военные, как в США, так и в Великобритании, говорят – так держать. Мол, мы одерживаем победу и надо продолжать в таком же духе. Но многие говорят, что в этой стране никогда не удастся построить нормальное государство, эдакую Швейцарию с минаретами, и поэтому надо начинать вывод войск. А вы к какой точке зрения склоняетесь?

- Я думаю, мы с премьер-министром Кэмероном во многом согласны по этому вопросу. Думаю, что нам, в первую очередь, удалось остановить наступательное движение Талибана в процессе развития военной кампании в Афганистане. Отчасти это [наступление] произошло потому, что США были заняты войной в Ираке.

Поэтому мы увеличили военный контингент, пересмотрели стратегию. И талибы теперь вновь отступают, хотя они по-прежнему способны убивать много людей. И по-прежнему идут ожесточенные сражения. Поэтому мы должны делать особый упор на усилия правительства [Хамида] Карзая в области улучшения аспектов гражданской жизни и предоставления услуг населению.

Это тоже будет очень важно. Но я согласен с тем, – и думаю, что премьер-министр Кэмерон поддержит меня – что военными методами эту проблему не решить. И вы правы. Мы не можем рассчитывать на то, что Афганистан, одна из беднейших стран мира, вдруг получит те же структуры и учреждения, которые давно существуют в развитых демократических странах.

Думаю, что сделанные в военной области усилия позволят добиться такого политического решения, которое бы обеспечило выполнение конституции Афганистана, сохранение всеобщих справедливых выборов, соблюдение прав человека, включая права женщин. Это будет не без изъянов, но полагаю, что в течение переходного периода, о котором мы договорились, мы придем к возможности политического примирения на тех условиях, которые не противоречат нашим ценностям и тем задачам, для решения которых мы пошли в Афганистан.

- Означает ли это проведение переговоров с талибами на каком-то этапе?

- В конце концов, с талибами придется вести переговоры, но при этом мы ясно дали понять требования, предъявляемые к любому серьезному примирению. Талибы должны разорвать все связи с «Аль-Каидой», отказаться от насилия и взять обязательство соблюдать афганскую конституцию. Таковы основные требования.

- А вы уже начали переговоры с ними на этих принципах? Я имею в виду не вас лично, а вашу администрацию.

- Мы начали работу с целым рядом сторон в этом регионе. Возглавляет полностью поддерживаемый нами процесс примирения лично президент Карзай. Он учредил джиргу, которая должна помочь в выработке диалога и тем для обсуждения.

На более низком уровне в процессе реинтеграции, несомненно, будут задействованы талибские командиры, которые захотят сложить оружие и принять решение о своем участии в политическим процессе. На более высоком уровне это, конечно, будет сложнее.

В более широком плане должно быть политическое решение проблемы, и мы поддерживаем такое решение. Мы не рассчитываем на то, что Афганистан вдруг станет Швейцарией. Но мы полагаем, что любое политическое решение должно соответствовать определенным стандартам, чтобы Афганистан – и это главное – не стал вновь прибежищем для терроризма. Во-вторых, необходимо сохранить все достижения в построении общества и соблюдении прав человека в Афганистане.

О Ближневосточном конфликте

- В своем выступлении по Ближнему Востоку вы удивили многих, высказавшись о границах [Израиля] 1967 года. Это означает, что Америка теперь занимает такую позицию?

- Да. Дело в том, что мы просто заявили о том, что большинство обозревателей израильско-палестинского конфликта считают очевидным. То есть, для любого мирного решения надо вести речь о двух расположенных рядом друг с другом государствах.

- То есть создание как бы «архипелага» палестинских территорий неприемлемо?

- Нет. Должно быть два государства. Основой для переговоров будет обсуждение границ в рамках 1967 года, причем надо принять во внимание тот факт, что условия изменились и что необходимо произвести обмен территориями, чтобы соблюсти интересы обеих сторон. Это с одной стороны.

С другой стороны - и это такая же важная часть выступления – Израиль должен быть уверен в своей безопасности в том, что касается Западного берега. Вопрос безопасности является важным для израильтян. Они не смогут идти вперед, пока не будут уверены в способности защитить свою территорию, особенно в свете того, что происходит в секторе Газа, и ракетных обстрелов.

Поэтому мы считаем, что необходимо начать обсуждение вопросов безопасности и территорий. Это, [конечно], не решает всех вопросов. По-прежнему остается проблема Иерусалима и проблема беженцев. Но если нам удастся добиться прогресса по вопросу, как должны выглядеть два государства, и все стороны начнут понимать, как это будет выглядеть, то это поможет сторонам пойти на непростые уступки, необходимые для решения двух других вопросов.

- ХАМАС и ФАТХ решили работать вместе. И осенью они собираются официально запросить Организацию Объединенных Наций признать [палестинское] государство. Как вы считаете, могут ли с этим возникнуть проблемы? Поддержите ли вы эту просьбу или воспользуетесь правом вето [как постоянный член Совбеза ООН]? Как вы на это смотрите?

- В этом есть проблема, и по двум причинам. ХАМАС до сих пор не признает право Израиля на существование, не отказывается от насилия и не подтверждает, что единственный путь решения проблемы – переговорный. Для Израиля это очень непростая ситуация – как сесть за стол переговоров с тем, кто не признает твоего права на существование? Поэтому палестинцам придется решать этот вопрос.

- Значит, вы используете право вето?

- Вначале они [палестинцы] должны решить, какую официальную позицию по отношению к переговорам с Израилем занимает объединенная палестинская администрация. Без этого будет очень сложно начать переговоры. Я думаю, что просто нереально полагать, что этот вопрос можно решить в Организации Объединенных Наций.

И мы об этом сказали палестинцам. Поэтому я не сказал ничего, что не было бы уже сказано в частном порядке. То есть – что бы ни произошло в ООН, им [палестинцам] придется вести переговоры с Израилем для создания своего государства, в котором люди имеют право на самоопределение. И невозможно решить этот вопрос без Израиля. Поэтому я думаю, что попытка любых действий в ООН будет скорее символической.

Такие символические действия мы уже не раз видели. Нельзя сказать, что США отнесутся к этому с особым пониманием, потому что мы считаем, что это попытка избежать рассмотрения реальных проблем, которые должны решаться обеими сторонами.

Об арабских революциях

- Этот регион в последнее время охвачен огнем. Вы как-то упоминали Розу Паркс [активистку движения за гражданские права в США в 1950-е годы]. То, что происходит сегодня [в арабских странах], тоже можно назвать маршами в поддержку гражданских прав. Что бы вы сказали молодым сирийцам, которые после пятничных молитв выходят на улицы и там их встречают дубинки и пули, и некоторые из них гибнут? Что может им сказать самый могущественный в мире человек?

- Я хотел бы сказать следующее – мощь и сила ненасильственных действий зарекомендовали себя в США. Берлинская стена пала не потому, что Советский Союз или Восточная Германия проиграли в военном плане. Это произошло потому, что люди решили – «хватит!» и они хотели жить так, чтобы у них была возможность самим решать за себя. Это же мы видим сейчас на Ближнем Востоке. Это случилось в Египте, это случилось в Тунисе. Конечно, невероятно видеть людей, у которых есть мужество идти против пуль и дубинок.

 я хотел ясно дать понять своим выступлением, что США стоят на стороне тех, кто ненасильственным путем пытается обеспечить лучшую жизнь для себя и членов своих семей. Я также говорил о том, что после первых протестов, когда начинается переходный процесс, тогда вы вступаете в сферу политики. И это будет некрасиво, и это будет непросто. Поэтому необходимо [создавать] структуры, защищающие права меньшинств, добиваться того, чтобы выборы проходили серьезно и справедливо. И необходимо признать, что потребуются компромиссы между различными частями общества, племенами, направлениями.

И все это – то, с чем мы на Западе хорошо знакомы – и станет частью процессов, идущих на Ближнем Востоке. Но если люди будут придерживаться принципа, что насилием не добиться перемен, которых они хотят, то США будут поддерживать их усилия быть услышанными.

О новом президентском сроке

- Успех в операции против бин Ладена дал вам новое дыхание в политике. Интересно, как вы им воспользуетесь в Америке. Ведь у вас так много проблем – выборы в конгресс были для вас непростыми, и на горизонте новые президентские выборы.

- Моя главная задача на этом этапе – обеспечить рост американской экономики, добиться роста мировой экономики, чтобы те американцы, у которых нет работы, смогли найти работу и прокормить свои семьи.

[Мы должны] выработать энергетическую политику – работоспособную и позволяющую не зависеть от прихотей рынка. Большая часть моей работы сосредоточена вокруг того, как добиться реализации американской мечты для простых людей. Поэтому мы очень гордимся операцией против бин Ладена. Мы гордимся тем, что сделано в области обеспечения безопасности. Но для мам и пап, живущих в городе Толедо, штат Огайо, или в Пенсаколе, штат Флорида, самое главное – это…

- Экономика.

- …экономика. Это главный вопрос.

- А что бы сказал президент Обама Бараку Обаме, который выиграл выборы на прекрасных идеалах надежды и перемен и лозунга «Да, мы можем!»? Что в жизни, на самом деле, все оказалось сложнее? Что бы вы ему сказали?

- Знаете, нет разницы между тем человеком, который был кандидатом, и тем, кто сейчас сидит перед вами. Я пытался представить, в каком направлении нам надо идти. И сразу же после выборов я четко сказал, что путь будет непростым. Потребуется больше года, потребуется, возможно, больше одного президентского срока, чтобы направить страну в том направлении, которое позволит говорить о воплощении нашей мечты. Но…

- Вы уже задумываетесь о втором президентском сроке?

- Посмотрите – невероятно уже то, чего нам удалось достичь. Например, то, что граждане Великобритании считают само собой разумеющимся – система здравоохранения, которая не позволяет тебе разориться в случае болезни. Нам удалось сделать это, и теперь мы реализуем эту программу. Мы спасли экономику страны от возможной новой Великой депрессии. И вместе с Великобританией мы сыграли значительную роль в том, что [мировая] финансовая система не обрушилась полностью.

Мы добились того, что студенты смогут получить кредиты на обучение. Мы инвестировали в экологически чистые виды энергии. Есть целый список осуществленных дел, которые наполняют меня гордостью, но есть и много незаконченных дел, и ими надо заниматься. Наша иммиграционная система не работает. Наша энергетическая политика не соответствует задачам. Поэтому у меня достаточно вопросов, решением которых можно заниматься несколько лет.

О британской королеве

- Вы вскоре прибудете в Великобританию, и вас будет принимать королева в Букингемском дворце. Многие с некоторым удивлением заметили, что во время предыдущего визита у вас и вашей супруги Мишель сложились весьма теплые отношения с королевой и герцогом Эдинбургским [супругом королевы Елизаветы II].

- Они оба очень приятные и весьма любезно принимали нас. Во время моего первого визита в Великобританию в апреле 2008 года я познакомился с Ее Величеством и со всеми членами королевской семьи. И потом Мишель с нашими дочерьми еще раз приезжала в Лондон и побывала в Букингемском дворце. Королева была очаровательна и очень добра к нашим девочкам.

Им даже удалось покататься в карете. Я думаю, что королева не только для Великобритании, но и для всего Содружества и всего мира олицетворяет собой все лучшее, что есть в Англии. И мы очень гордимся ей.

- [Британский премьер-министр] Дэвид Кэмерон встречается с королевой еженедельно. По-моему, она помнит президента Трумэна, Эйзенхауэра и других. Беседа при таких встречах проходит по-дружески. Без микрофонов, без конспекта. А у вас есть кто-нибудь, с кем можно так же доверительно поговорить? Хотелось ли бы вам тоже иметь возможность поболтать с кем-то, кто, как королева, может похвастаться таким историческим опытом?

- Не знаю, может ли кто-то так запросто «поболтать» с Ее Величеством [смеется].

- Пожалуй, нет.

- Один из самых интересных аспектов моей работы – это возможность встречаться с самыми разными людьми. Сегодня ты общаешься с королевой Англии, а на следующий день беседуешь с кем-то в придорожном ресторанчике здесь в США. И если ты готов слушать, то у всех есть мудрые мысли. Большинство политиков предпочитают говорить, а не слушать. Я как раз пытаюсь избавиться от этой привычки. BBCRussian.com, Великобритания

США > Внешэкономсвязи, политика > inosmi.ru, 23 мая 2011 > № 330754 Барак Обама


Нашли ошибку? Выделите фрагмент и нажмите Ctrl+Enter