Всего новостей: 2524424, выбрано 3 за 0.499 с.

Новости. Обзор СМИ  Рубрикатор поиска + личные списки

?
?
?  
главное   даты  № 

Добавлено за Сортировать по дате публикации  | источнику  | номеру 

отмечено 0 новостей:
Избранное
Списков нет

Портанский Алексей в отраслях: Внешэкономсвязи, политикаГосбюджет, налоги, ценывсе
Портанский Алексей в отраслях: Внешэкономсвязи, политикаГосбюджет, налоги, ценывсе
Россия > Внешэкономсвязи, политика > globalaffairs.ru, 13 января 2016 > № 1616186 Алексей Портанский

Мегарегиональный вызов

В поисках выхода из торговых лабиринтов новой эпохи

Алексей Портанский – кандидат экономических наук, профессор факультета мировой экономики и мировой политики НИУ ВШЭ, ведущий научный сотрудник ИМЭМО РАН.

Резюме В мире нет игроков, которые стремились бы избавиться от Всемирной торговой организации. Предстоит долгий процесс гармонизации между многосторонним форматом ВТО и региональными либо мегарегиональными форматами (ТТП и ТТИП).

Современная глобальная экономика не так часто балует новостями, которые разом меняют привычную картину и приковывают всеобщее внимание. Масштабные перемены обычно растягиваются на десятилетия, как, например, появление на мировой экономической арене на рубеже ХХ–XXI веков новых лидеров в лице Китая, Индии, Бразилии. В минувшем 2015 г. как раз произошли события, воздействие которых на мировую экономику и торговлю скорее всего будет ощущаться в ближайшие годы.

ТТП: стандарты и правила нового уровня

Новость из Атланты 5 октября 2015 г. – завершились переговоры между 12 странами АТР о создании Транстихоокеанского партнерства – стала сенсацией (никто не ожидал, что все произойдет так быстро), приковала всеобщее внимание и заставила говорить об изменениях в глобальной экономике. И они действительно грядут через пару лет, когда закончится процесс ратификации соглашения по ТТП, если учесть, что на нынешних участников будет приходиться около 40% мирового ВВП и 30% мировой торговли. К тому же эти доли, вероятно, увеличатся, ибо о намерении присоединиться к ТТП на начало декабря прошлого года заявили уже пять стран.

ТТП стало первым реализованным торговым соглашением нового формата, именуемого мегарегиональным – МРТС (Megaregional Trade Agreement – MRTA). Его подписали 12 государств: Австралия, Бруней, Новая Зеландия, Вьетнам, Сингапур, США, Канада, Чили, Япония, Мексика, Малайзия, Перу. Другим МРТС, торгово-экономический вес которого обещает превзойти аналогичные показатели ТТП, может стать Трансатлантическое торговое и инвестиционное партнерство (ТТИП) между США и ЕС, переговоры по которому продолжаются. Ведущая роль в обоих партнерствах принадлежит Соединенным Штатам. Наконец, третьим МРТС является Региональное всеобъемлющее экономическое партнерство (РВЭП) между Китаем, Японией, Южной Кореей, Индией, Австралией и Новой Зеландией. В нем видится некий «китайский противовес» ТТП, хотя ряд стран одновременно участвуют и в том, и в другом формате.

О Транстихоокеанском партнерстве сказано и написано уже немало, хотя текст соглашения еще предстоит детально проанализировать. Но уже очевидно, что это договоренности совершенно нового типа, содержащие самые высокие из известных сегодня в международной торговле стандарты и нормы, которых пока нет в ВТО, в том числе правила инвестирования, современные трудовые стандарты, нормы по защите окружающей среды и пр.

Реализация ТТП – один из основных пунктов в повестке администрации Обамы. При этом Вашингтон открыто указывает на свою лидирующую роль в проекте: говоря о ТТП весной 2015 г., президент Обама подчеркнул, что США не могут позволить таким странам, как Китай, писать правила глобальной экономики. Отсутствие КНР среди участников свидетельствует, что одна из важнейших его целей – сдерживание Поднебесной. Разумеется, прямым текстом Вашингтон никогда не говорил, что путь в ТТП для Китая закрыт. Осенью 2015 г. госсекретарь Джон Керри даже официально пригласил Пекин, а также Москву присоединиться к партнерству. Однако еще до этого громкого заявления Вашингтон однозначно давал понять Пекину, что для участия в ТТП ему необходимо пройти через предварительные договоренности с Вашингтоном, что выглядело унизительно для второй в мире экономики.

Сдерживание Соединенными Штатами Китая в регионе выходит за торгово-экономические рамки и включает военно-стратегический аспект, который обусловлен особым положением Южно-Китайского моря (ЮКМ). Ежегодно через его акваторию перемещается товаров более чем на 5 трлн долларов, что составляет четверть мировой торговли. Из стран Восточной Азии по водам ЮКМ идут контейнеровозы с промышленной продукцией, а с Ближнего Востока в обратном направлении движутся танкеры с нефтью и сжиженным газом. Южно-Китайское море можно считать самой напряженной в мире и важнейшей для глобальной экономики океанской трассой. Для Китая данный район – чувствительная артерия, через которую проходит около 60% его внешней торговли. Стремясь усилить контроль над акваторией ЮКМ, Пекин использует, в частности, практику расширения территориальных вод путем создания искусственных островов. В ответ военные корабли США демонстративно нарушают вводимые китайской стороной запреты – минувшей осенью американский флаг в ЮКМ продемонстрировали атомный авианосец «Теодор Рузвельт» и боевой ракетный корабль «Лассен». Обеспокоенность Пекина присутствием в ЮКМ Седьмого флота, способного перерезать его торговые коммуникации, привела к серьезному обострению отношений между Пекином и Вашингтоном.

Однако даже в условиях прямого давления с использованием военной силы Китай сохраняет самообладание и проявляет сдержанность, думая прежде всего о будущем своей экономики, а не о демонстрации готовности дать военный отпор Америке.

ТТИП: интрига сохраняется

ТТИП обещает быть еще более внушительным по своему торгово-экономическому потенциалу – его доля в мировом ВВП составит порядка 50%, а в мировой торговле – около 40%. Побудительным мотивом для начала переговоров о зоне свободной торговли между ЕС и США стало отсутствие прогресса на многосторонних переговорах Дохийского раунда в рамках ВТО. На очередном саммите в ноябре 2011 г. лидеры Соединенных Штатов и Евросоюза приняли решение о создании рабочей группы для поиска путей активизации экономического роста и конкурентоспособности. В феврале 2013 г. эта рабочая группа представила рекомендации о «всеобъемлющем» торговом соглашении, получившем название «Трансатлантическое торговое и инвестиционное партнерство».

Но ТТИП – это не только торговля. По словам официального представителя Госдепа Виктории Нуланд, ТТИП – это больше чем торговое соглашение, это политическая и стратегическая ставка, которую обе стороны совместно делают на будущее. Брюссель на словах разделяет такой подход, однако на практике время от времени заявляет о своих озабоченностях и невозможности компромиссов по целому ряду вопросов.

Переговоры между США и Евросоюзом о создании ТТИП начались в июле 2013 года. Их конечной целью является упрощение доступа на рынки для товаров и услуг и создание таким образом крупнейшей зоны свободной торговли между двумя самыми важными экономическими регионами мира. Другими двумя ключевыми моментами стали Комплексное соглашение по защите инвестиций, включая так называемый орган урегулирования споров между инвестором и государством (ISDS), призванный стимулировать иностранные инвестиции, а также Совет по взаимодействию в сфере регулирования. Предполагается, что TTИП станет самым комплексным и масштабным региональным соглашением по либерализации торговли, и, как следствие, будет оказывать существенное влияние на мировую торговлю. Безусловно, ТТИП сможет обладать внушительным потенциалом, однако это достоинство не избавляет его от возможных рисков.

Общая цель TTИП – способствовать динамике развития, занятости и росту благосостояния по обе стороны Атлантики. Для Вашингтона партнерство является частью американского плана удвоения экспорта и ускорения восстановления экономики после кризиса. Вполне вероятно, что дальнейшее международное разделение труда и специализация способны снизить производственные затраты компаний, а значит и цены, одновременно повысив производительность. В конечном счете могли бы вырасти и доходы домохозяйств. Дополнительное позитивное воздействие на благосостояние может оказать рост прямых иностранных инвестиций и расширение выбора товаров и услуг.

Общественная реакция весьма неоднозначна, весной 2015 г. в ряде европейских стран прошли манифестации против ТТИП. Впрочем, протесты и жаркие дебаты на разных уровнях – это нормальное для демократий явление. Один из важнейших уроков европейской интеграции как раз и состоит в том, что любые важные решения наднационального характера должны непременно проходить стадию широких общественных обсуждений, частью которых можно считать и уличные акции. Только после этого принимаемые решения становятся прочными, и никто не попытается их потом оспаривать. На постсоветском пространстве этот урок усвоен плохо – каких-либо основательных дебатов по евразийскому Таможенному союзу, в общем-то, не проводилось. В результате сегодня в Евразийском экономическом союзе то и дело всплывают проблемы, которые следовало решить на более ранних этапах.

Многие аналитики прогнозируют благоприятное влияние ТТИП на динамику роста, занятость и благосостояние как в США, так и в Евросоюзе в зависимости от степени либерализации торговли. Однако имеются и исследования, предсказывающие целый ряд негативных последствий, в частности, для Европы.

Наиболее часто приводимые данные независимых исследований сводятся к следующему: ежегодный рост экономики ЕС увеличится на 120 млрд евро, экономики Соединенных Штатов – на 90 млрд евро, остальных экономик мира – на 100 млрд евро. Согласно предварительным расчетам, американский экспорт должен возрасти на 4,58%, импорт – на 3,11%, соответственно экспорт Евросоюза вырастет на 3,17%, импорт – на 2,02%. ВВП США увеличится на 0,37%, ЕС – на 0,28%. Кроме того, ТТИП может способствовать созданию 2 млн рабочих мест в мире. Тем не менее в 2014–2015 гг. в странах Евросоюза нарастала волна критики ТТИП, вызванная опасениями засилья американских компаний, роста безработицы и неприятием американских стандартов регулирования в целом ряде секторов.

Нельзя исключать, что в действительности все может сложиться иначе, чем описывается в прогнозах. Безусловными бенефициарами станут транснациональные корпорации. А вот в какой степени выиграют частные домохозяйства, сказать заранее трудно – по крайней мере опыт двух таких известных объединений, как Североамериканская зона свободной торговли (НАФТА) и Общий рынок ЕЭС, дает основания предположить, что прогнозируемое положительное воздействие на рост благосостояния зачастую преувеличено. Весьма негативную картину последствий создания ТТИП для Евросоюза представил в 2014 г. американский Университет Тафтса (Tufts University). Европа, говорится в исследовании, может столкнуться с целым рядом нежелательных эффектов, среди которых: снижение через десятилетие чистого экспорта, а также ВВП; снижение доходов работающих и числа рабочих мест; снижение объема собранных правительствами налогов; возникновение дисбалансов и финансовой нестабильности. Эти результаты выглядят явным диссонансом с прогнозными моделями, полученными внутри ТТИП.

Важнейшим, если не главным, приоритетом ТТИП является гармонизация и устранение нетарифных барьеров, ибо тарифные барьеры в торговле между Евросоюзом и Соединенными Штатами и так давно уже существенно снижены – в ЕС они не превышают 5%, а в США – 3,5%. По данным исследований, около 80% прогнозируемого роста благосостояния будут получены в результате гармонизации, взаимного признания или ликвидации регулятивных положений, стандартов и норм. Главная сложность – как отличить избыточные регулятивные нормы от действительно необходимых. Эксперты признают, что в сфере регулирования сохраняются риски. Во многих областях регулятивные подходы Евросоюза и Соединенных Штатов серьезно различаются. Так, в ЕС преобладает принцип предосторожности в сфере защиты потребителей и окружающей среды, в соответствии с которым товары (например, химикаты и продукты питания) либо производственные процессы (например, метод гидроразрыва пласта при добыче сланцевой нефти) разрешаются исключительно на основании научного подтверждения их безопасности для здоровья или окружающей среды. В США все иначе: на товары или производственные процессы не накладывается специальных ограничений, пока их опасность не будет доказана.

Американские регулятивные нормы не желает принимать даже ближайший партнер Вашингтона в Европе – Великобритания. Регулятивные различия – не единственное противоречие между сторонами. Брюссель не готов жертвовать своими стандартами в области здравоохранения, социальной политики и пр. Об этом достаточно ясно и твердо заявляет главный переговорщик с европейской стороны – нынешний председатель Еврокомиссии Жан-Клод Юнкер, уточняя, в частности, что вопросы продовольственной безопасности и защиты персональных данных не подлежат обсуждению. ЕС жестко противостоит возможному ограничению юрисдикции национальных судов в связи с обсуждаемым режимом разрешения споров инвесторов и государства и учреждением структуры по разрешению таких споров (ISDS) по образу уже созданной в ТТП.

Серьезные проблемы и противоречия сохраняются и в традиционных сферах, таких как торговля товарами. Так, в феврале 2015 г. Евросоюз обратился в Орган по разрешению споров ВТО с жалобой на Соединенные Штаты по поводу несправедливых, с точки зрения Брюсселя, рекордных в истории правительственных субсидий корпорации «Боинг». Следует заметить, что противоречия между сторонами относительно поддержки гражданского авиастроения продолжаются не менее 10 лет.

Другая сфера глубоких разногласий между Старым и Новым Светом – торговля ГМО, где экспансия американских компаний опять-таки наталкивается на более строгие нормы ЕС. Показательна позиция премьер-министра Великобритании Дэвида Кэмерона, заявившего в середине прошлого года, что правительство не допустит, чтобы сделка по ТТИП подорвала благосостояние и регулятивные стандарты Соединенного Королевства.

Очевидно, приведенные разногласия являются главной причиной закрытости переговорного процесса по ТТИП (что вызывало критику со стороны различных общественных сил в странах ЕС) и неясности сроков его завершения. Между тем в конце прошлого года представители американской администрации заявляли, что документ по ТТИП должен быть подписан до истечения мандата президента Обамы. Такие утверждения, однако, представляются чересчур смелыми. Во всяком случае при нынешнем уровне и числе противоречий между сторонами финальный документ должен содержать весьма внушительный список изъятий. Пойдут ли Вашингтон и Брюссель на такой вариант? Маловероятно. Значит, интрига пока сохраняется.

И тем не менее, несмотря на справедливую критику нынешнего состояния ТТИП, следует исходить из того, что данный проект так или иначе, позже или раньше, но воплотится в жизнь. И к этому лучше готовиться заранее. Ряд стран, в частности, Турция, Грузия, Молдавия и некоторые другие, уже заявили о своем интересе к партнерству и желании наладить взаимодействие, когда оно будет реализовано. Список таких стран наверняка будет расти.

Как реагировать на мегарегиональные вызовы?

Каким образом Россия должна позиционировать себя по отношению к таким новым вызовам глобальной экономики, как ТТП и ТТИП? Прежде всего к ним не стоит относиться предубежденно, загодя критикуя и осуждая. В этом плане хорошо бы учесть некоторые уроки прошлого. В 1947 г. СССР по ряду экономических и политических причин не стал участником Генерального соглашения по тарифам и торговле (ГАТТ), предшественника ВТО, инициировав в 1949 г. создание Совета экономической взаимопомощи (СЭВ). Но уже в 1979 г. Москва твердо решила, что присоединяться к ГАТТ необходимо. Тем временем наше отставание от процессов, происходивших в рамках ГАТТ, уже стало весьма ощутимым и в дальнейшем только нарастало. В 1991 г. СЭВ был распущен. Став членом ВТО в 2012 г., Россия до сих пор не преодолела то отставание. Другой пример также относится к послевоенному периоду и связан с процессами европейской интеграции. Официальная советская пропаганда квалифицировала создание европейских сообществ ни много ни мало как явный признак углубления общего кризиса капитализма. Сегодня над этим можно посмеяться, однако используемые ныне для нападок на ТТП и ТТИП аргументы вызывают аналогии с прошлым.

Кстати, было бы полезно в этой связи обратить внимание на реакцию Китая. Несмотря на явный антикитайский контекст ТТП, а также прошлогоднее обострение отношений с США, Пекин заявил о готовности искать пути сближения с партнерством. Похоже, это как раз тот здоровый и оправданный прагматизм, который не грех позаимствовать.

ТТП открыто для присоединения государств и таможенных территорий, которые уже являются членами АТЭС, поэтому формально Россия имеет право войти в него. Однако реализовать это право будет не так просто. Согласно содержащейся в документах партнерства процедуре, кандидат должен принять прописанные в ТТП обязательства, а также иные условия, которые согласовываются с начальными участниками партнерства. В последней части этого предложения после запятой как раз и могут таиться те особые условия, которые, вероятно, захотят предъявить и России, и Китаю. Нечто подобное мы помним по длительным переговорам о присоединении России к ВТО – механизмы в целом схожи. Однако в случае с ТТП все может оказаться сложнее и с большим элементом субъективизма.

Уместно между тем задаться вопросом: готова сегодня Россия к участию в ТТП, если бы, предположим, ее пригласили туда сейчас на максимально возможных благоприятных условиях? Ответ – нет, по чисто экономическим причинам. Условия данного партнерства вырабатывались без России, т.е. без учета ее интересов. Принятые в ТТП нормы и правила во многих сферах гораздо либеральнее норм ВТО, как, например, в отношении импортных таможенных пошлин, либо их просто еще нет в ВТО, как, например, правил для инвестирования, положений о трудовых стандартах и др. Поэтому для начала необходимо внимательно проанализировать все положения соглашения о ТТП, что позволит в будущем выработать соответствующую стратегию и тактику взаимодействия с ним. То же самое справедливо и в отношении ТТИП с уточнением, что здесь надо постоянно следить за ходом переговоров между Вашингтоном и Брюсселем, чтобы в дальнейшем можно было определить разумные и приемлемые формы взаимодействия с этим партнерством.

Теоретически существует и другой вариант стратегии в условиях новых вызовов, созданных мегарегиональными форматами ТТП и ТТИП. Таковым мог бы стать «симметричный ответ» в виде формирования экономического партнерства между ЕАЭС, странами-членами ШОС и АСЕАН. Такую идею, в частности, высказал президент Владимир Путин в послании Федеральному собранию (2015). В первом приближении идея выглядит вполне здравой. Вопрос – насколько формирование подобного партнерства нынче реалистично.

Для инициирования консультаций по вопросу создания такого партнерства весьма желательно (если не сказать необходимо) исходить из экономической привлекательности созданной у себя интеграционной группировки. Является ли таковым на сегодняшний день ЕАЭС?

После распада СССР Москва стремилась создать на постсоветском пространстве мощную интеграционную группировку, которая могла бы быть сравнима по весу с основными геоэкономическими центрами, такими как США, ЕС, Восточная Азия. Однако задача оказалась существенно сложнее, чем представлялось вначале. Евразийский экономический союз, начавший функционировать с января 2015 г., далеко не в полной мере оправдал первоначальные надежды и замыслы. Помимо того что его запуск произошел в условиях серьезного экономического спада в России и западных санкций, между членами объединения не только не исчезают, но постоянно возникают новые торгово-экономические противоречия. За первое полугодие 2015 г. более чем на четверть снизился торговый оборот внутри ЕАЭС. Ухудшается структура взаимной торговли за счет значительного сокращения взаимных поставок машин, оборудования, транспортных средств, металлов и металлоизделий. До прошлогоднего спада (в 2014 г.) общий внешнеторговый оборот ЕАЭС составил около 1 трлн долларов, что на порядок ниже аналогичного показателя стран ТТП.

Это не означает, что ЕАЭС вовсе не обладает привлекательностью для потенциальных партнеров, – создана, к примеру, зона свободной торговли с Вьетнамом, планируются аналогичные соглашения с другими странами. Однако все это еще не позволяет рассчитывать на серьезный рост торгово-экономического потенциала ЕАЭС+ в обозримой перспективе и приближение к показателям ТТП.

Что касается привлечения партнеров из ШОС и АСЕАН, то здесь вряд ли можно ожидать активного интереса. Китай очевидно озабочен поиском подходов к взаимодействию с ТТП; кроме того Пекин намерен играть ключевую роль в проекте РВЭП. Часть стран АСЕАН уже вошла в ТТП, часть изъявила желание сделать это.

Вывод очевиден: надо адаптироваться к реальности и искать пути выгодного взаимодействия с ТТП.

Можно понять стремление политиков и дипломатов дать «симметричный ответ» на создаваемые без России мегарегиональные партнерства путем инициирования собственного проекта. Но не факт, что его удастся реализовать. Между тем Россия и Китай уже договорились о переводе идеи сопряжения ЕАЭС и Экономического пояса Шелкового пути в практическую плоскость – в мае 2015 г. Владимир Путин и Си Цзиньпин подписали соответствующее совместное заявление. Если идея будет успешно претворяться в жизнь, это и может стать реальным ответом ТТП.

Возвращаясь к глобальному аспекту проблемы, можно с уверенностью предположить, что мегарегиональные торговые соглашения типа ТТП и ТТИП существенно превзойдут известные ранее региональные/преференциальные договоренности по доле в мировой торговле. По общим оценкам, на ТТП будет приходиться около 30%, на ТТИП в случае его успеха – 40% и более, а обе группировки вместе, вероятно, охватят не менее 65% мирового обмена товарами и услугами. Это обстоятельство чревато серьезными последствиями для действующих в международной торговле правил, каковыми сегодня являются главным образом нормы ВТО. ТТП и ТТИП будут задавать свои правила и нормы. А с учетом объема торговых обменов, на которые эти правовые нормы будут распространяться, они неизбежно столкнутся с нормами и правилами ВТО или же новые нормы появятся там, где они на многостороннем уровне пока просто отсутствуют. При этом нормы МРТС будут, с одной стороны, более либеральными, а с другой – более жесткими и конкретными по сравнению с правилами ВТО. Это уже вызывает озабоченность многих участников международной торговли.

Вероятно, в ближайшие годы начнутся интенсивные дискуссии вокруг сопоставления правовых норм ВТО и МРТС. Однако при этом речь не идет, как полагают некоторые, о неизбежном подрыве ВТО – в мире нет серьезных игроков, которые строили бы подобные планы. Общее видение решения проблемы заключается в постепенной гармонизации между многосторонним (ВТО) форматом, с одной стороны, и региональными/преференциальными и мегарегиональными форматами (ТТП и ТТИП), с другой. Насколько длительным и безболезненным окажется этот процесс, сказать сегодня не представляется возможным. Зато с достаточной уверенностью можно утверждать: ТТП и, вероятно, в недалеком будущем ТТИП – объективные реалии глобальной экономики и торговли, которые нельзя игнорировать, а потому необходимо искать пути взаимодействия с ними, чтобы в очередной раз не отстать от поезда.

Россия > Внешэкономсвязи, политика > globalaffairs.ru, 13 января 2016 > № 1616186 Алексей Портанский


Россия. Весь мир > Внешэкономсвязи, политика > globalaffairs.ru, 19 февраля 2014 > № 1049167 Алексей Портанский

ВТО: участвовать сложнее, чем присоединиться

Вопросы, на которые предстоит ответить России

Резюме: Если Россия все-таки вступает на путь глубокой модернизации экономики, нужна стратегия использования для этого членства в ВТО. Только так можно определить характер наших действий в организации на перспективу.

В начале декабря 2013 г. на индонезийском острове Бали прошла 9-я Министерская конференция стран-членов Всемирной торговой организации. Она запомнится тем, что, несмотря на невероятно затянувшийся кризис очередного раунда переговоров в рамках ВТО (Доха-раунд), наконец удалось добиться конкретного результата. Подписан "балийский пакет" договоренностей, что позволит в перспективе разблокировать переговоры Дохийского раунда в целом. Любое соглашение в ВТО, включающей уже 160 стран, дается огромными усилиями и ценой неизбежных серьезных компромиссов. Тем отраднее отметить, что в прогрессе на Бали есть вклад российской делегации, которая впервые участвовала в министерской конференции как член ВТО, то есть с правом голоса.

Успех на международном торгово-дипломатическом поприще можно объяснить высоким профессионализмом наших участников – Россию представляли глава Минэкономразвития Алексей Улюкаев, директор департамента торговых переговоров МЭР Максим Медведков и его заместитель Екатерина Майорова. Однако результативность на внешней арене пока не сопровождается аналогичными достижениями нашего собственного членства в ВТО – здесь профессионализма нескольких человек явно недостаточно. С одной стороны, в этом нет ничего необычного, ибо для любой страны последствия присоединения становятся ощутимыми, как правило, не ранее чем через пять-семь лет. В течение первого года большинство российских компаний не почувствовали перемен, ведь корни основных проблем, с которыми сталкивается российский бизнес, внутренние. Но, с другой стороны, наш случай, как всегда, имеет свои особенности. А потому предмет для разговора все-таки есть даже сейчас, спустя всего лишь год с небольшим после вступления в ВТО.

Зададимся простым вопросом: а чего в принципе ожидать от членства в ВТО помимо дальнейшего укрепления международного престижа? Даст ли оно прибавку нашему благосостоянию? Ведь именно на это мы и рассчитываем в перспективе. Конкретнее, участие в мировом торговом клубе должно позволить:

избавиться от целого ряда ограничений, действующих в отношении российских товаров и услуг на внешних рынках; выйти на новые рынки и нарастить экспорт;отстаивать интересы России внутри ВТО, в том числе путем обращения в орган по разрешению споров;полноценно участвовать в таких мировых форматах, как G8, G20, АТЭС, ОЭСР.

Как видно, большая часть из перечисленных пунктов непосредственно связана с ростом благосостояния.

Достаточно оптимистично перспективу участия России в ВТО обрисовал в марте 2012 г. Всемирный банк. Согласно его исследованию, в течение трех лет вероятен прирост ВВП на 3,3% в год, а через 10 лет – за счет позитивного влияния на инвестиционный климат – выгода может увеличиться до 11% ВВП; устранение барьеров для российского экспорта создаст до 40 тыс. рабочих мест; доходы среднестатистического домохозяйства могут увеличиться на 7,2% в год; зарплаты квалифицированных специалистов и неквалифицированных рабочих в среднесрочной перспективе вырастут примерно на 5% и 4% соответственно, а в долгосрочной перспективе – на 17% и 13%. Понятно, что это прогноз. Сбудется он или нет в реальной жизни – зависит не от расположения звезд на небе и даже не от мировой конъюнктуры, а от нас самих. Здесь-то, похоже, и кроются наиболее серьезные проблемы, которые стоит рассмотреть поподробнее.

ЛЕГЕНДЫ И МИФЫ

К сожалению, за время многолетних переговоров по присоединению к ВТО в обществе наряду с адекватным видением перспективы членства возникли и крайне мифологизированные представления. Они условно делятся на две группы. Первая укладывается в формулу "ужас-ужас, нас разорят". Вторая – полярно противоположная: "волшебная палочка, по мановению которой мы разом решим много проблем".

Первый тип ожиданий явно доминировал в ходе переговоров и даже на протяжении многомесячного периода ратификации пакета документов о присоединении к ВТО в первой половине 2012 года. Так, например, эксперты – участники процесса ратификации с крайним удивлением наблюдали реакцию некоторых депутатов, которая выражалась не в конструктивном обсуждении подписанных документов, а в полном отрицании самой целесообразности вхождения в эту организацию. При этом не приводилось никаких аргументов по существу со ссылкой на нормы и правила ВТО. Последние просто отвергались не глядя, как "чуждые" и "пагубные" для развития национальной экономики. И это после 18 лет (!) переговоров о присоединении к ВТО. Такого рода споры вообще непродуктивны, а уж на стадии ратификации выглядят крайне неуместно и даже эксцентрично.

В чем причины и истоки подобного откровенно нигилистического подхода? Возможно, объяснение следует искать в подозрении ко всему чужеземному, которое прочно укоренилось на Руси с давних времен и до конца так и не было разрушено Петром I. "На Святую Русскую землю допускать иноземных купцов нельзя, ибо это грех", – так еще в XIV веке устами одного из наиболее почитаемых на Руси святых Сергия Радонежского были фактически авансом преданы анафеме иностранные бизнесмены и потенциальные инвесторы (в конкретном историческом контексте имелись в виду генуэзские купцы). Преподобный безапелляционен, единственное основание – глубокая вера самого автора в справедливость своих слов. Вера, как известно, не нуждается в доказательствах. Догма не подлежит критике, поэтому такие представления могут долго жить в умах людей.

Конечно, можно сказать, что с тех незапамятных времен многое изменилось. Да, многое, но не все и не до конца. Незадолго до принятия России в ВТО (декабрь 2011 г.) в пылу думских дискуссий отдельные лидеры фракций, нисколько не смущаясь, настаивали на "самодостаточности России" (т.е. фактически на том, что наша страна может развиваться без взаимодействия с внешним миром) и получали немалую поддержку зала. Нет смысла доказывать абсурдность данного утверждения в эпоху глобализации. Тогда откуда появляются подобные мысли? Не являются ли они прямой экстраполяцией призыва преподобного Сергия Радонежского в наши дни?

Разумеется, в сегодняшнем прагматичном и циничном мире одна лишь вера вряд ли способна мотивировать людей на поступки. Для атак на ВТО и связанной с ней перспективой либерализации торговли у нас всегда были вполне земные и понятные причины. Они связаны с мощным давлением лоббистских групп в промышленности и сельском хозяйстве, не заинтересованных в обострении конкуренции и борьбе за качество производимой продукции. Не секрет, что депутаты всех уровней серьезно подвержены лоббизму, который у нас пока не регулируется законом.Что касается ожиданий второго типа, то они уже сыграли с нами злую шутку. Общаясь с различными заинтересованными сообществами, автор обратил внимание: у многих имеется устойчивое представление о том, что выгоды от присоединения к ВТО должны свалиться на страну, как манна небесная, т.е. без каких-либо усилий с нашей стороны и желательно сразу. Это ничем не обоснованное убеждение ярче всего отразилось в вопросе, который приходилось слышать не раз: "Ну вот мы уже год в ВТО, и что мы получили?". Такое часто звучало в минувшем году в телевизионных ток-шоу, публикациях, на некоторых пресс-конференциях и пр. Оказалось, многие искренне полагали, что после присоединения сразу начнут дешеветь автомобили, лекарства, обувь и т.д. Откуда такая наивность?

Как и в первом случае, первопричины следует искать в вековых культурных традициях. Вера в чудо, в волшебную палочку – неотъемлемая черта нашего исторического сознания. Свидетельством тому – сказочные образы, с детства усвоенные поколениями россиян: "по щучьему велению", "скатерть-самобранка" и др. Становясь взрослыми, мы, конечно, расстаемся с детскими сказками, но не с образами. Мечта видеть изобилие, не прикладывая собственных усилий, остается. Надо сказать, что не у всех народов в фольклоре доминируют именно такие образы.

Трудно определить, какая именно часть госчиновников и бизнесменов, включая руководителей высшего звена, оказалась в плену подобных представлений, но они явно проявились в течение 2013 года. Именно полярные расхождения в ожиданиях вызвали, к примеру, острую дискуссию в рамках Петербургского экономического форума в прошлом июне. Некоторые российские представители пытались возложить на ВТО ответственность за обострение ряда проблем отечественного бизнеса, но глава аппарата гендиректора ВТО Аранча Гонсалес заметила: "ВТО дает возможность, а не гарантию, это лишь 20% эффекта, остальные 80% достигаются внутри страны".

Собственно, в этом и заключается суть: участие в ВТО – процесс более сложный, чем присоединение к этой организации, ибо предполагает эффективное использование инструментария торговой политики и торговой дипломатии. Эта на первый взгляд несложная истина оказалась в первый год нашего членства трудно постижимой для многих чиновников, включая тех, кто непосредственно причастен к выработке важных экономических решений. Данное обстоятельство и побудило автора попытаться хотя бы в общих чертах поставить и проанализировать вопрос эффективности присутствия России в ВТО, выяснить, от чего она зависит и как ее обеспечить. Ибо увеличить свое благосостояние можно лишь путем активного и грамотного участия в этой организации.

ПОРТРЕТ РОССИИ НА ФОНЕ ВТО

Польза от членства в ВТО должна складываться из следующих основных элементов:

сбалансированные условия присоединения, устраивающие бизнес;эффективность национальной экономики;наличие официально принятых экономических приоритетов;качество госуправления;активная позиция внутри ВТО;наличие необходимых кадров.

Попытаемся рассмотреть вкратце каждый из перечисленных пунктов. Как полагает большинство российских и иностранных экспертов, следивших за переговорами, Россия добилась в целом приемлемых и сбалансированных условий участия. Правда, как отмечено выше, за время, прошедшее с момента присоединения, российский бизнес еще не успел ощутить эффект в должной мере, но это другой вопрос.

Эффективность национальной экономики вряд ли заслуживает высокой оценки. Ее нынешнее состояние достаточно полно охарактеризовано главой МЭР Алексеем Улюкаевым минувшей осенью. Уже почти год не растет ВВП, рост промышленности нулевой, а объем инвестиций даже снизился. Число занятых в госсекторе на душу населения в России в полтора раза больше, чем в развитых странах, а по производительности труда мы отстаем по меньшей мере в два-три раза. По индексу конкурентоспособности, определяемому Всемирным экономическим форумом, российская экономика находится в седьмом десятке стран. Можно выделить ряд конкретных причин, непосредственно влияющих на конкурентоспособность производителей. К ним, в частности, относятся состояние основных фондов, цены на электроэнергию и энергоносители, доступность финансовых ресурсов и др. Если в недалеком прошлом у нас было определенное преимущество по ценам на электроэнергию, то сегодня по цене за киловатт-час Россия сравнялась с большинством стран ЕС, опередила некоторые из них, а также США и Китай. При этом в указанных странах эти цены стабильны, в России они растут более чем на 7% в год (в 2012 году).

Очевидно, в нынешней ситуации логичнее ставить вопрос не столько о решении каждой из упомянутых проблем в отдельности, сколько о проведении глубокой модернизации, которая создала бы условия для производства конкурентоспособных товаров и услуг. Именно при их наличии членство в ВТО приносит реальные выгоды. Если же, как и прежде, уповать на экспорт преимущественно углеводородов и другого сырья, то смысл членства, в общем-то, утрачивается. Однако Россия до сих пор не перешла на модернизационный сценарий, ограничиваясь лишь бесчисленными дискуссиями на разных уровнях.

В свою очередь, модернизация, а значит и более высокая эффективность экономики, невозможны без кардинального улучшения инвестиционного и делового климата – создания необходимых условий для подъема малого и среднего бизнеса и значительного увеличения его доли в ВВП. Инвестиционный и деловой климат в России в целом неблагоприятен для ведения бизнеса, о чем говорилось не раз не только на экспертном, но и на самом высоком государственном уровне. О том же свидетельствует и 92-е место России в рейтинге Doing Business за 2013 год.

Вслед за эффективностью экономики логично рассмотреть третий элемент – наличие официально одобренных экономических (или отраслевых) приоритетов. Они необходимы, чтобы торговая дипломатия могла эффективно работать в ВТО, защищая национальные интересы. Нет нужды доказывать, что нынче ни одна страна в мире не может, да и не стремится производить сразу все товары – это нерационально в условиях давно сформировавшегося международного разделения труда. Поэтому и необходимы приоритеты. Сошлемся на самый свежий пример.

В сентябре 2013 г. президент Франции Франсуа Олланд представил 10-летнюю "дорожную карту" для реанимации промышленности на новой технологической основе. Правительство страны выделило 34 приоритетных направления, которые позволят провести реиндустриализацию, в их числе – робототехника, биотехнологии, 3D-печать, новое поколение высокоскоростных поездов, беспилотных автомобилей и самолеты на электродвигателях. Конкретные разработки уже имеются: у EADS есть проект электросамолета, в лабораторияхRenault-Nissan испытывается ультраэкономичный автомобиль, который будет стоить 15 тыс. евро. На финансирование "дорожной карты" правительство выделило 3,7 млрд долларов, которые будут направляться на инвестиции и кредиты бизнесу через недавно созданный Банк государственных инвестиций. Пример показывает, что экономические или отраслевые приоритеты могут быть не только темой дискуссий экспертов и речей о прекрасном будущем, но и предметом конкретных государственных решений.

У России таких приоритетов в формализованном виде пока нет. Попытки обозначить их были – соответствующие инициативы можно отыскать в выступлениях и Владимира Путина, и Дмитрия Медведева. Но дело не двинулось. Существует лишь представление, что среди них должны быть ядерная энергетика, космос, металлургия, возможно, телекоммуникации, биотехнологии. Некоторые эксперты считают, и небезосновательно, что в этом списке необходимо сельское хозяйство. Однако другие уверены, что углеводороды и в будущем останутся ключевым звеном нашей экономики.Отсутствие экономических приоритетов неизбежно осложняет работу торговой дипломатии. Если проанализировать деятельность любого активного члена ВТО, то окажется, что каждый выстраивает свою линию именно на основе конкретных национальных приоритетов, вступая, когда это оправданно, в неформальные выгодные альянсы с другими странами для достижения поставленных целей.

Четвертый элемент – качество госуправления. Известны критерии Всемирного банка для его оценки:

Учет мнения населения и подотчетность государственных органов.Политическая стабильность и отсутствие насилия.Эффективность работы правительства.Качество законодательства.Верховенство закона.Сдерживание коррупции.

Рейтинг присваивается в пределах 0–100, при этом 100 – наилучший показатель. Согласно опубликованным ВБ данным на июнь 2012 г., Россия имела следующие показатели: №1 – 23; №2 – 21; №3 – 42; №4 – 39; №5 – 25; №6 – 13. Как видно, по большинству из них страна находится внизу списка, при этом острейшими проблемами остаются коррупция и подотчетность государственных органов.

Как качество госуправления отражается на нашем членстве в ВТО? Для иллюстрации – некоторые частные примеры. В сентябре 2012 г. введен утилизационный сбор на легковые автомобили. Очень быстро выяснилось, что схема его взимания с отечественных и иностранных производителей прямо нарушает условия справедливой конкуренции ВТО. Правительство достаточно быстро среагировало на поступивший от Евросоюза сигнал о нарушении правил конкуренции. В Государственную думу был передан законопроект, предусматривающий выравнивание условий взимания данного налога с иностранных поставщиков и национальных производителей. В расчете на скорое рассмотрение Думой документа партнерам из Европейского союза были даны обещания о том, что ситуация будет исправлена к июлю 2013 года. Однако Госдума не нашла возможности рассмотреть законопроект в ходе весенней сессии. Что побудило ЕС подать на Россию жалобу в Орган по разрешению споров ВТО, ибо российская сторона формально не выполнила обещания. Рассматривая ситуацию с позиций качества госуправления, приходится констатировать, что, во-первых, условия взимания данного вида налога были недостаточно проработаны с самого начала и, во-вторых, в результате отсутствия нормального взаимодействия между Госдумой и правительством по данному вопросу Российская Федерация оказалась объектом жалобы со стороны Евросоюза.

Невероятно много разговоров ведется вокруг рисков для сельского хозяйства в связи с присоединением к ВТО. Однако мало кто знает, что, к примеру, в 2012 г. государство выделило фермерам лишь около 5,4 млрд долларов прямых субсидий, в то время как по условиям присоединения можно было дать до 9 млрд долларов. Почему на поддержку агросектора не направлены еще 3,6 млрд долларов прямых субсидий в то время, как он очевидно нуждается в этих средствах? Очевидно, это тоже следствие недостатков в госуправлении, в данном случае – непринятия необходимых решений по поддержке села. При этом некоторые хозяйства свидетельствовали, что размер субсидий у них даже уменьшился по сравнению с периодом до присоединения.

Еще один пример, касающийся финансовых услуг. В ходе переговоров российская сторона добилась полного запрета на присутствие в России иностранных банков в качестве филиалов. Однако вопрос не закрыт окончательно. В Докладе Рабочей группы по присоединению России к ВТО отмечено, что он может быть вновь поднят, в частности, на переговорах по присоединению России к ОЭСР, а также в связи с началом нового раунда многосторонних торговых переговоров. Между тем весной 2013 г. в Госдуме принят Закон о запрете создания филиалов иностранных банков на территории РФ, что выглядит явным диссонансом с упомянутым положением Доклада Рабочей группы.

И последний пример. Хотя Россия стала полноправным членом ВТО 22 августа 2012 г., по данным Счетной палаты на апрель 2013 г., не были приняты нормативные правовые акты по учреждению постоянного представительства при Всемирной торговой организации, не предусмотрено его необходимое финансовое обеспечение в федеральном бюджете на 2013 г. и плановый период 2014 и 2015 г., не решен вопрос об источниках финансирования, обеспечивающих юридическое сопровождение участия российской стороны в работе органа по разрешению торговых споров ВТО. То есть в бюджете заблаговременно не заложено минимально необходимое обеспечение деятельности по нашему участию в ВТО, что выглядит более чем странно.

Качество госуправления проявляется и через существующую структуру внешнеэкономического блока правительства. Мировой опыт давно доказал целесообразность наличия структуры, которая непосредственно отвечает за международные торговые переговоры и торговую политику. В ЕС это Комиссариат торговой политики, в США – Офис торгового представителя (USTR), во многих других странах – министерство торговли. Как полагают многие эксперты, американский опыт наиболее удачен и мог бы подойти России. В сегодняшней ситуации полномочия и функции торговой политики разделены между несколькими ведомствами, а именно Минэкономразвития, Минпромторгом, а также Евразийской экономической комиссией, куда формально переданы полномочия. При этом компетентным звеном остается Департамент торговых переговоров МЭР. Таким образом, в правительстве нет единого должностного лица на уровне министра, на которого была бы возложена ответственность за работу по линии международных торговых переговоров и членства в ВТО. Что касается главы МЭР, то в его ведении – широкий спектр вопросов экономической политики, в котором торговая политика является лишь составной частью.

Справедливости ради следует отметить, что в течение первого года после присоединения к ВТО российское правительство стремилось принять максимально возможные адаптационные меры, нацеленные на то, чтобы смягчить последствия либерализации внутреннего рынка для предприятий, которые затронуты снижением барьеров в торговле.

Что касается активной позиции, то, как было сказано в самом начале, благодаря профессиональному уровню наших ведущих руководителей российская сторона уже способна к обсуждению самых сложных вопросов в рамках Доха-раунда. Однако в широком плане проявлять инициативу в Женеве невозможно, пока нет элементарного финансового обеспечения участия в ВТО, отсутствуют четко прописанные приоритеты в экономике и к тому же ощущается острая нехватка квалифицированных кадров.

Говоря о последнем из перечисленных элементов эффективности участия в ВТО – кадровом обеспечении, – следует подчеркнуть, что это один из самых болезненных вопросов, ибо он не может быть решен в ускоренном порядке. Кадры следовало начать готовить заблаговременно, как поступили многие другие государства. И в нашей стране, по крайней мере в экспертном сообществе, существовало и не раз высказывалось однозначное мнение о необходимости подготовки кадров в данной сфере, в частности, путем командирования выпускников российских вузов в лучшие мировые центры торговой политики. Но, к сожалению, этого не сделано.

ИНСТРУМЕНТ БЕЗ РУЧКИ

Таким образом, из приведенного выше перечня основных элементов, необходимых для обеспечения эффективности членства в ВТО, лишь один – устраивающие бизнес сбалансированные условия присоединения – может быть оценен удовлетворительно. Остальные данной оценке пока не отвечают. Из этого следует простой вывод: став членом ВТО, мы получили современный инструмент для обеспечения наших торгово-экономических интересов, однако грамотно использовать его пока не можем. Очевидно, чтобы овладеть им, потребуется время, которое было упущено прежде. Безусловно, ситуация постепенно меняется к лучшему. Так, в конце декабря 2013 г. Россия подала в рамках ВТО первый иск к Евросоюзу, касающийся так называемых энергокорректировок при проведении антидемпинговых расследований в отношении российских металлургических и химических предприятий.

Но сегодня речь идет не только о том, чтобы в должной мере овладеть навыками применения на практике всего инструментария ВТО и подготовить в нужном количестве квалифицированные кадры, хотя и то и другое – задачи масштабные и требующие определенного времени. Если мы все-таки вступаем на путь глубокой модернизации экономики, нужна стратегия использования членства в ВТО как основы для модернизации. Она необходима, чтобы определить характер наших действий в организации на перспективу.

В этой связи придется отвечать самим себе на ряд непростых вопросов. Например, до какой степени мы хотим использовать протекционизм? Заинтересованы ли мы в применении имеющихся у нас ограничений доступа иностранных компаний на наш рынок финансовых услуг? Потребуется точка зрения на сложнейшие дилеммы современной мировой торговли. Каково отношение Москвы к совершенствованию правил, определяющих современные производственные цепочки создания добавленной стоимости (Global Value Chains – GVC)? Какую позицию выгодно занять России на случай успеха переговоров США–ЕС в рамках Трансатлантического торгового и инвестиционного партнерства (Transatlantic Trade and Investment Partnership – TTIP)?

Чтобы быть в состоянии отвечать на вызовы, необходимо сделать тему эффективности нашего членства в ВТО предметом целостного и глубокого анализа на государственном уровне. Сдвиги, хотя и медленно, но все-таки происходят. Однако основная работа еще впереди.

А.П. Портанский – кандидат экономических наук, профессор кафедры торговой политики факультета мировой экономики и мировой политики НИУ «ВШЭ», ведущий научный сотрудник ИМЭМО РАН.

Россия. Весь мир > Внешэкономсвязи, политика > globalaffairs.ru, 19 февраля 2014 > № 1049167 Алексей Портанский


Россия > Внешэкономсвязи, политика > globalaffairs.ru, 2 августа 2011 > № 739700 Алексей Портанский

Миссия России в ВТО

Может ли Москва спасти Дохийский раунд?

Резюме: Нынешний Дохийский раунд торговых переговоров уже давно находится в глубоком кризисе, а это грозит подрывом и ослаблением роли организации в мире. Не совпадет ли появление за столом многосторонних торговых переговоров в Женеве нового игрока – России – с началом выхода Дохи из кризиса?

На протяжении длительных переговоров о присоединении России ко Всемирной торговой организации наиболее актуальным и дискутируемым оставался вопрос о возможных последствиях этого шага для национальной экономики. Сегодня, когда многолетний процесс подходит к завершению, все больший интерес представляют и иные аспекты проблемы. Среди них – выбор стратегии страны в ВТО, влияние России на ситуацию внутри этой организации, а следовательно, и на будущее многосторонней торговой системы (МТС), вероятное изменение международных позиций Российской Федерации в целом.

Из множества разнообразных политических, экономических, социальных проблем, находящихся в последнее время в центре общественного внимания, вопрос присоединения к ВТО остается, пожалуй, наиболее мифологизированным и порой скандальным. В этой связи необходимо обозначить наиболее принципиальные моменты, связанные с выбором в пользу членства.

Во-первых, присоединение к этой структуре позволит России получить свободный недискриминационный доступ на внешние рынки и начать процедуры по отмене целого ряда ограничительных мер, от которых страдают российские экспортеры и производители. Во-вторых, в результате многолетних переговоров Москва получила вполне приемлемые с экономической точки зрения условия членства, которые не причинят ущерба отечественному производителю. В-третьих, воплощение в жизнь планов модернизации невозможно без равноправного участия в международном обмене товарами, услугами, технологиями. В-четвертых, Россия более не может оставаться в стороне от процесса выработки правил мировой торговли, ибо это угрожает долговременным экономическим интересам государства.

Сегодня значительная часть россиян, пытаясь оценить роль и место своей страны в международном сообществе, зачастую исходит не из реалий ХХI века, а скорее из ностальгии по «некогда могучей державе», которую «все боялись и уважали». Но нынче мощь государства и уважение к нему уже не определяются исключительно числом ядерных зарядов и танков, интерес вызывают те страны, в которых выстроена успешная экономическая модель, отсутствует коррупция, развиваются современные технологии и наука, высока продолжительность жизни и т.п. К сожалению, по этим параметрам Россия не может быть отнесена к разряду передовых держав. Из чего же складывается авторитет нынешней России?

Статус постоянного члена Совета Безопасности ООН, членство в «восьмерке», успехи в освоении космоса, заметная роль в решении многих вопросов глобального характера и региональных конфликтов, огромная территория, богатейшая ресурсная база и пр. – вот набор качеств, которые придают России как государству глобальное измерение. Серьезнейшим изъяном остается отсутствие полноправного голоса в таком крупном и важном международном формате, как многосторонние торговые переговоры. Это, кстати, почувствовал президент Дмитрий Медведев в ходе первых саммитов «двадцатки» в 2008–2009 годах. Оказалось, что российский лидер не может ощущать себя наравне с другими при обсуждении некоторых тем, связанных с противодействием мировому кризису. К таким вопросам относятся, в частности, борьба с протекционизмом в торговле и проблема завершения переговоров в рамках ВТО в Дохе.

Россия остается единственной крупной экономикой в мире, не являющейся членом ВТО, что противоречит естественным торгово-экономическим интересам страны, не говоря уж об уроне ее имиджу. Чтобы оценить возможности Москвы после того, как она вступит в ВТО, необходимо принять к сведению исторический контекст наших отношений с этим институтом.

Извилистый путь навстречу

В 1947 г. по понятным политическим и идеологическим соображениям СССР отказался от участия в создаваемом Генеральном соглашении о тарифах и торговле (ГАТТ). Иосиф Сталин исходил из неизбежности конфронтации с Западом вплоть до новой войны и потому считал, что и в экономической сфере не следует связывать себя со структурами, где главенствующая роль принадлежит государствам – лидерам некоммунистического мира.

Только в середине 1970-х гг. советское руководство, осознав необходимость выхода на внешние рынки, взяло курс на установление отношений с ГАТТ. К сожалению, в переговорах Москве было отказано – немалую роль в этом сыграл ввод советских войск в Афганистан в декабре 1979 года.

Между тем именно в 1970-е гг. на Токийском раунде переговоров в рамках ГАТТ произошел принципиальный сдвиг, когда от обсуждения преимущественно снижения торговых барьеров перешли к созданию общих правил торговли. Были выработаны и подписаны хорошо известные специалистам так называемые Кодексы: антидемпинговый, кодекс о субсидиях и компенсационных мерах, кодекс по определению таможенной стоимости товаров и др. Формируя общие правила на международном уровне, участники данного процесса стали постепенно приспосабливать к ним внутренние законодательства своих стран. Таким образом, началась стыковка национальных законодательств в их торгово-экономической части, получившая дальнейшее развитие в ходе Уругвайского раунда. Это имело огромное значение для повышения предсказуемости и эффективности рыночных отношений в мире.

За прошедшие десятилетия страны–члены ГАТТ/ВТО накопили огромный опыт торговых переговоров. Сменилось не одно поколение дипломатов, сложились национальные школы, на государственном уровне сформированы современные системы управления внешнеэкономическими связями. Для того чтобы извлекать в полной мере выгоду из членства в ВТО и влиять на ситуацию внутри этого института, России необходимо обладать примерно теми же атрибутами. Однако сложившееся в данной сфере историческое отставание трудно ликвидировать в сжатые сроки.

Статус наблюдателя в ГАТТ СССР обрел лишь в 1990 году. Между тем число участников соглашения уже перевалило за сотню, его принципы и правила прочно утвердились в мировой торговле, многие страны реформировали свои законодательства в соответствии с положениями ГАТТ. Отставание тех, кто все еще находился вне системы торговых переговоров, увеличилось. После распада СССР заявка на присоединение к ГАТТ от имени России была подана в 1993 году. Тем временем в рамках ГАТТ завершился Уругвайский раунд торговых переговоров, и в апреле 1994 г. более 120 стран подписали пакет документов о создании Всемирной торговой организации. В том же 1994 г. Россия подала заявку уже на присоединение к ВТО, и с 1995 г. наконец начались переговоры.

Однако форсировать присоединение к ВТО невозможно, что, похоже, многие у нас отказываются понять до сих пор. Сама организация явилась плодом длительных и сложнейших переговоров. Приобщение к ней также достигается только путем переговоров, причем процесс индивидуален, ибо каждая страна сама решает, до какой степени она готова открыть свои рынки. Отсюда разная продолжительность процесса: большинство республик бывшего Советского Союза, ставших членами ВТО, вели переговоры 3–5 лет. У Китая на это ушло 15 лет, у нас – уже 16.

Чрезвычайно важен государственный подход к проблеме, та система предпочтений, которую выстраивает правительство. В начале минувшего десятилетия президент России назвал вступление в ВТО приоритетом экономической политики. Практически все присоединявшиеся государства вели переговоры с членами ВТО на достаточно высоком правительственном уровне. Так было на начальном этапе и у нас. Однако мало кто знает, что уровень российского представительства на консультациях по присоединению к ВТО последовательно снижался. В 1995 г. на переговоры в Женеву была направлена делегация, в которую вошли четыре члена правительства, в том числе вице-премьер и министр экономики, в дальнейшем нашу делегацию возглавлял первый заместитель министра внешних экономических связей. С 2004 г. в результате административной реформы статус главного российского переговорщика был понижен с заместителя министра до директора департамента Минэкономразвития. Поскольку аналогичное понижение в должности коснулось большей части замминистров не только в Минэкономразвития, но и в других министерствах, в правительстве просто не обратили должного внимания на возможные последствия этого чисто бюрократического решения.

Однако данный шаг вызвал крайнее недоумение за рубежом. Зная в течение многих лет Максима Медведкова как настоящего профессионала, партнеры были вынуждены истолковать понижение его статуса не иначе, как явный признак падения интереса России к ВТО. При этом уверения в обратном уже не могли дать желаемого эффекта. Спустя четыре года, в ходе очередного этапа административной реформы в 2008 г., произошло деление торгово-политических функций между Минэкономразвития и Минпромторгом, что опять-таки не могло не усложнить ведение торговых переговоров.

Активизация строительства Таможенного союза в рамках ЕврАзЭС в начале июня 2009 г. и намерение вступить в ВТО коллективно явились очередным примером непоследовательности и непродуманности принимаемых решений. Это стало очевидно всего месяц спустя, когда президент Дмитрий Медведев после беседы с главой ВТО Паскалем Лами во время очередного саммита «восьмерки» в Аквиле (Италия) признал, что присоединение к ВТО всем Таможенным союзом вряд ли достижимо.

Новость о возможности выхода России из двустороннего формата переговоров в момент, когда до завершения процесса действительно оставалось не более полугода, буквально шокировала партнеров. Характеризуя возникшую ситуацию, Паскаль Лами заявил на страницах The New York Times в конце сентября 2009 г.: «Фундаментальная реальность состоит в том, что в Москве более нет энергии к присоединению».

Смещение акцента на создание Таможенного союза не замедлило сказаться и на ближайших перспективах отношений России с ее главным торговым партнером – Европейским союзом, о чем, в частности, сигнализировал наш МИД. Дело в том, что после истечения в 2007 г. срока действия Соглашения о партнерстве и сотрудничестве Россия – ЕС стороны приступили к выработке нового долговременного документа. В этом соглашении/договоре не планировалось подробно прописывать вопросы торговли, т.к. предполагалось, что Россия вскоре станет членом ВТО, а это откроет путь к дальнейшему прогрессу в торгово-экономической сфере посредством создания зоны свободной торговли. Но когда на горизонте возникли Астана и Минск, глава Еврокомиссии Жозе Мануэл Баррозу направил президенту Медведеву письмо, в котором предупредил, что теперь переговоры о новом соглашении затянутся на годы, ибо все параметры торговли придется обговаривать снова.

Противоречивость и неоднозначность отношения Москвы к вступлению в ВТО очевидны. Официальные заявления на высоком уровне о приверженности курсу на присоединение уживались с попытками ужесточения таможенно-тарифной политики и ростом протекционизма, отходом от уже зафиксированных обязательств, неоправданными задержками в выполнении переговорных обещаний, торможением приведения национального законодательства в соответствие с нормами ВТО и пр.

В результате российский бизнес, в целом настроенный позитивно к членству в ВТО, в 2008–2009 гг. оказался дезориентирован относительно истинных намерений руководства страны. Сложившейся ситуацией не преминули воспользоваться лоббисты, добившиеся в 2009 г. принятия ряда протекционистских мер. Это не оздоровило ситуацию в экономике в период кризиса, о чем прямо говорил президент Медведев, и, конечно, не способствовало улучшению позиций на переговорах по присоединению к ВТО. Приходится признать, что достаточно сильное лобби, противодействующее членству в ВТО, по-прежнему сохраняет влияние, питательной средой для него служат теневая часть российской экономики и коррупция, монополизм, сращивание бизнеса с властью, подавление здоровой конкуренции.

Бюрократические препятствия

Сегодня, на пороге присоединения к ВТО, когда актуальными становятся вопросы выработки и реализации собственной стратегии и влияния России на дальнейшее развитие этого института, чрезвычайно важно, проанализировав негативный и позитивный опыт, принять меры к тому, чтобы наше членство оказалось эффективным во всех отношениях. Чтобы добиться этого, необходима как минимум модернизация управления внешнеэкономической сферой, включая торговые переговоры.

В августе 1997 г. в российском правительстве была образована комиссия по вопросам ВТО, преобразованная в июле 2004 г. в комиссию по вопросам Всемирной торговой организации и взаимодействию с Организацией экономического сотрудничества и развития (ОЭСР). Ее цель – согласование функций различных правительственных учреждений в процессе присоединения и выработка переговорной позиции российской стороны. В то же время комиссия не проводит систематических консультаций с отечественными производителями. Интересы частного сектора до сих пор учитывались главным образом через контакты правительственных чиновников с отдельными отраслевыми лидерами, имеющими доступ в высокие кабинеты. Подобная практика ущербна, ибо не позволяет выявить отношение всей отрасли к либерализации. В результате правительство постоянно рискует выработать предложения, базирующиеся на неполной информации, с одной стороны, и подорвать внутреннюю поддержку либерализации, с другой.

Но главная организационная проблема заключается в отсутствии единой структуры, которая отвечала бы за проведение переговоров и применение международных договоров в сфере торговой политики. Наличие такого института давно оправдало себя и в Соединенных Штатах (Офис Торгового представителя США – USTR), и в Европейском союзе (комиссариат Еврокомиссии по торговле), и во многих странах. Практически в каждой из них существует министерство торговли, глава которого и отвечает за торговые переговоры. Ряд известных российских экономистов, имеющих опыт работы во внешнеэкономическом блоке правительства, неоднократно высказывался за создание у нас аналогичного министерства либо вневедомственного учреждения (на этот счет, кстати, еще в 1999 г. был соответствующий Указ президента Бориса Ельцина, который, однако, так и остался нереализованным).

Чтобы как-то разрешить проблему и обеспечить нужный уровень представительства, в последние годы в ответственные моменты к переговорам по присоединению к ВТО подключается правительственный чиновник в ранге министра, вице-премьера или первого вице-премьера. Как известно, в настоящее время куратором является первый вице-премьер Игорь Шувалов. Но позволяет ли подобная практика эффективно решать поставленные задачи?

В 2010 г. Шувалов координировал работу федеральных органов исполнительной власти по пятнадцати (!) направлениям. При этом переговоры по вступлению в ВТО – лишь одно из них и отнюдь не главное. Если проследить крайне напряженный график первого вице-премьера в любом месяце, то станет очевидным, что вопросы присоединения к ВТО никогда не оказывались на первом месте. В результате в последние десять лет, когда у России была по-настоящему профессиональная команда торговых переговорщиков, между ними и высшим уровнем руководства нарастал разрыв. Решения по переговорам о присоединении к ВТО зачастую принимались без участия или консультаций с наиболее компетентными в торговой политике людьми. Подобное положение не может считаться приемлемым, если Россия намерена проводить активную политику в ВТО.

В настоящий момент мы вынуждены исходить из того, что в последнее время Россия почти исчезла из повестки регулярно проводимых в Женеве дебатов о мировой торговле. Так, осенью 2009 г. в ходе ежегодного Общественного форума ВТО впервые за последние годы российская тема оказалась вообще исключенной из повестки, хотя прежде России как стране, находящейся в активной стадии присоединения, наоборот, уделялось весьма заметное внимание.

Тем не менее, несмотря на описанные проблемы, необходимо начинать мыслить категориями члена ВТО. Какие же конкретно задачи национального уровня сможет решать Россия внутри организации, и будет ли это иметь глобальное измерение?

Кризисные явления в мировой торговле

Как известно, наиболее сложными на торговых переговорах в ВТО являются вопросы сельского хозяйства. Именно они стали камнем преткновения на фактически зашедшем в тупик Дохийском раунде. Развивающиеся страны, составляющие большинство, требуют существенного сокращения и ликвидации фермерских субсидий в богатых странах. Россия, как известно, весьма скромно субсидирует своего агропроизводителя по сравнению со многими развитыми странами, причем ликвидировать этот разрыв мы не в состоянии за отсутствием соответствующих финансовых возможностей. Поэтому логически в ВТО для нас остается одна линия поведения – добиваться снижения и ликвидации фермерских субсидий совместно с другими странами, прежде всего с так называемой Кернской группой (Канада, Австралия, Новая Зеландия, Бразилия и др.), где действует нулевая поддержка аграрному сектору.

Западные эксперты уже сделали соответствующие расчеты: если производство говядины в ЕС будет лишено субсидий, доля которых в конечной цене продукта составляет около 40%, она окажется неконкурентоспособной на внешнем рынке, и на смену ей может прийти мясо из России. При этом активная роль России в сельскохозяйственном досье ВТО одновременно может способствовать решению глобальных задач, связанных с переговорами внутри организации.

Упомянутая Кернская группа – лишь один из так называемых переговорных альянсов внутри ВТО, которых насчитывается ныне более десяти. Страны с совпадающими или близкими торгово-экономическими интересами объединяются в неформальные группы для координации и укрепления своих позиций по конкретным вопросам. Естественно, Россия могла бы не только стать участницей ряда существующих альянсов, но и сформировать новые, исходя из своих интересов. В этом, собственно, и состоит повседневная напряженная работа внутри ВТО, успех которой создает авторитет тому или иному ее участнику.

Не секрет, что часть противников вступления уповают на нефть и газ, которые, по их мнению, и в будущем обеспечат стране необходимый доход. Однако уже сейчас принимаются меры, которые в среднесрочной перспективе могут существенно повредить нашим интересам. Речь идет о введении в действие так называемого третьего энергетического пакета Евросоюза, одно из положений которого предусматривает отделение собственников транспортных сетей от добывающих компаний. Это способно изменить структуру сбыта и повлиять на долгосрочные интересы России на европейском рынке. Для «Газпрома», в котором принудительное разделение называют «экспроприацией», реализация третьего пакета означает потерю контроля над транспортировкой газа по территории Евросоюза, а в перспективе – неизбежное снижение доли в международных консорциумах по строительству газопроводов в Европе. Если бы на данный момент мы были членами ВТО, то смогли бы найти аргументы в свою пользу. Ибо неухудшение условий торговли – одно из правил ВТО, которое не раз успешно использовалось различными странами для защиты своих интересов.

Эффективность и результативность нашей деятельности в ВТО, безусловно, будет зависеть как от состояния дел в российской экономике, так и от масштабов ее вовлеченности в экономику мировую. В ХХI веке большинство государств как никогда зависят друг от друга. Россия по-прежнему не включена в глобальные индустриальные цепочки и международное разделение труда. Наглядную иллюстрацию тому дал нынешний мировой экономический кризис. В отличие от кризиса 30-х гг. прошлого века, большинство государств, следуя дисциплине ВТО, удержалось от нарастающего протекционизма. Россия же, наоборот, оказалась одним из лидеров по части наиболее вредных протекционистских мер, что как раз стало возможно из-за ее крайне слабой вовлеченности в упомянутые производственные цепочки.

Императив модернизации в нашей стране провозглашен, однако серьезные шаги в этом направлении пока не последовали. Не реформируется судебная система, не улучшается инвестиционный климат. Остаются неясными приоритеты в развитии отраслей, производстве товаров и услуг в будущем. А это означает, что не вполне понятно, какие именно торгово-экономические вопросы, кроме сельского хозяйства, окажутся для нас главными внутри ВТО. Страна продолжает движение в рамках энерго-сырьевого или инерционного сценария развития, которые не предусматривают активного поведения во Всемирной торговой организации.

Спасти Доху?

И все-таки, несмотря на все описанные обстоятельства, нельзя исключать, что Россию может ожидать в ВТО заманчивая миссия. Речь идет о том, что нынешний Дохийский раунд торговых переговоров уже давно находится в глубоком кризисе, а это грозит подрывом и ослаблением роли организации в мире. Не совпадет ли появление за столом многосторонних торговых переговоров в Женеве нового игрока – России – с началом выхода Дохи из кризиса?

Подобная постановка вопроса может показаться несколько надуманной и даже фантастической, однако без рассмотрения данного аспекта анализ проблемы получился бы неполным. Как страна-кандидат Российская Федерация имеет официальную возможность присутствовать на переговорах в Дохе, участвовать в обсуждениях, но не в принятии решений. Таким образом, работающие в Женеве российские представители в достаточной мере погружены в повестку Дохийского раунда.

Рассмотрение причин кризиса в Дохе, несомненно, заслуживает отдельной статьи и, возможно, не одной. Однако ради ответа на поставленный вопрос наиболее важные моменты обозначить необходимо. Хотя ВТО как институт продемонстрировала успех своей деятельности и имеет потенциал для развития, она подвергается резким нападкам. В значительной мере они отражают представления о том, что ВТО не решает (и не может решить) все более широкий круг проблем, с которыми сталкиваются глобализирующаяся экономика и социальное развитие. Нажим на систему оказывают, с одной стороны, антиглобалисты, с другой – бизнес, желающий большей либерализации рынков, с третьей – группы политического влияния, требующие соблюдения трудовых стандартов и охраны окружающей среды.

Среди важнейших вызовов, перед которыми оказалась сегодня ВТО, можно назвать следующие:

тенденции к протекционизму в развитых странах, усилившиеся из-за мирового кризиса, и как результат – утрата ими лидерства на торговых переговорах;нерешенность проблем развития для бедных стран и как следствие этого – их недостаточное участие в деятельности ВТО;активизация процесса регионализации международной торговли, опасность которого состоит в возведении барьеров между блоками, сужении пространства для открытой справедливой конкуренции и подрыв одного из ключевых принципов ВТО – режима наибольшего благоприятствования;необходимость институционального совершенствования организации;выбор главных направлений развития ВТО на ближайшее будущее и формирование новой повестки дня.

Серьезнейшим препятствием в современных торговых переговорах, в которых участвует уже более 150 государств, становится механизм принятия решений путем консенсуса. «Нет», сказанное даже самым малоактивным фигурантом мировой торговли, слишком часто приводит к параличу. Длительный кризис Дохийского раунда дал повод для пессимистических оценок перспектив современной торговой системы. Очевидно, что сегодня существует лишь одна альтернатива ВТО – переход, а в какой-то степени возвращение к практике двусторонней торговой дипломатии и региональных торговых соглашений (РТС). Эта мысль периодически, с большей или меньшей интенсивностью, обсуждается на различных международных уровнях.

Однако из истории известно, что фрагментация торговли чревата возникновением поводов для конфронтации и национализма. Главный же довод против РТС заключается в том, что региональные договоренности никогда не станут полноценной альтернативой многосторонней системе, ибо не могут охватить всех условий торговли – субсидий, технических стандартов продукции, антидемпингового регулирования и т.д. Региональный формат не способен обеспечить столь эффективный механизм разрешения споров, каковым обладает МТС. Следовательно, может пострадать принцип верховенства закона. Отход от многостороннего характера торговой системы вызывает неопределенность ее дальнейшего развития, ибо целый ряд современных направлений в мировой торговле (например, электронная торговля) обусловлен именно ее многосторонним характером. Разумеется, формальные преимущества МТС не гарантируют ей автоматического выживания.

В ВТО пока нет каких-либо конкретных планов реформы, однако накопился ряд предложений. Например:

договориться об отмене всех импортных тарифов ниже 3%, окончательном запрете экспортных субсидий в сельском хозяйстве, принятии всеми унифицированных правил происхождения товаров и предоставлении беспошлинного и количественно не ограниченного доступа товаров из наименее развитых стран на рынки развитых;формирование механизма гармонизации и координации РТС с МТС.

В конце апреля 2011 г. в Женеве была предпринята новая серьезная попытка компромисса ради спасения Дохи. Генеральный директор ВТО Лами поставил новый предельный срок для достижения соглашения – конец 2011 года. Растет спрос на свежий подход. Такая ситуация открывает возможности для нового участника, не отягощенного грузом десятилетних переговоров, выступить со своими инициативами. Например, можно проявить активность в отборе тех вопросов из повестки дня Дохи, по которым реально достижение согласия к концу года. При этом и на данном этапе, и в более отдаленной перспективе Россия могла бы постараться взять на себя роль медиатора между развитыми и развивающимися странами, противоречия которых в конечном счете и не позволили достичь договоренностей в ходе Дохийского раунда. Даже частичный успех на данном поприще, равно как и в реализации перечисленных выше предложений, принес бы Москве немалые политические дивиденды.

А.П. Портанский – кандидат экономических наук, профессор кафедры торговой политики факультета мировой экономики и мировой политики НИУ «ВШЭ».

Россия > Внешэкономсвязи, политика > globalaffairs.ru, 2 августа 2011 > № 739700 Алексей Портанский


Нашли ошибку? Выделите фрагмент и нажмите Ctrl+Enter