Всего новостей: 2527512, выбрано 3 за 0.077 с.

Новости. Обзор СМИ  Рубрикатор поиска + личные списки

?
?
?  
главное   даты  № 

Добавлено за Сортировать по дате публикации  | источнику  | номеру 

отмечено 0 новостей:
Избранное
Списков нет

Романова Ольга в отраслях: Приватизация, инвестицииВнешэкономсвязи, политикаТранспортГосбюджет, налоги, ценыФинансы, банкиСМИ, ИТНедвижимость, строительствоОбразование, наукаАрмия, полицияМедицинавсе
Россия > Внешэкономсвязи, политика > carnegie.ru, 19 декабря 2017 > № 2430097 Ольга Романова

Судебная система vs судебная власть. Откуда берутся российские судьи

Ольга Романова

45% судей имеют заочное юридическое образование; 30% судей пришли из аппарата судов; 21% – из прокуратуры, 17% – из органов следствия. И в том числе поэтому судьи считают себя частью правоохранительной системы. Помощниками полиции. Системе не нужен внешний опыт, не нужны опытные юристы. А нужны исполнительные кадры, привыкшие подчиняться

Не так давно в качестве слушателя я сидела на любопытном судебном процессе. О нем почти ничего не писали, журналистов не было, и я ничего не писала – мне надо было разобраться с увиденным и услышанным. Судили крупного чиновника за растрату, зал был полон, но это были очень странные люди. Не родственники, не коллеги, не стажеры – молодые люди в деловых костюмах приходили по одному, усаживались, очень внимательно слушали и записывали происходящее. Уходили молча, ни с кем не общались и приходили на следующее заседание.

Вскоре стали оглашать материалы дела, там было несколько сотен томов. За одно заседание огласили почти сто томов. Выглядело это так: судья зачитывает серию рапортов оперативников ФСБ, касающихся одного человека, чаще всего его фамилия была мне известна, слушатели сосредоточены, но в общем равнодушны, однако над одним из них как будто загорается лампочка, и он начинает лихорадочно конспектировать. Потом идет серия рапортов о другом человеке, и оживляется другой слушатель.

Так я довольно быстро поняла, что эти слушатели – представители тех самых людей, которых в рамках дела разрабатывала ФСБ. Смотрящие, извините за выражение. Звучали в основном фамилии представителей госбанков и банков, связанных с государством, нескольких чиновников и даже одной действующей судьи. Одним из последних прозвучал рапорт, касающийся непосредственно обвиняемого, его зовут Дмитрий Амунц, в итоге он получил семь лет, по делу заявлен ущерб на 28 млрд рублей.

И дело здесь не в фигуре Амунца. Несмотря на свой аппаратный вес, он оказался, пожалуй, самым «безопасным» из всего списка граждан, которые были в оперативной разработке ФСБ по делу Межпромбанка и банкира Сергея Пугачева. И меньше всех из списка проходивших по делу был причастен к банку. Повесив на него ущерб 28 млрд рублей, суд фактически на ту же сумму снизил бремя нагрузки Пугачева, там ущерб – 75 млрд рублей. Кроме того, суд вывел из-под ответственности несколько десятков высокопоставленных граждан, к которым, судя по всему, могли быть серьезные вопросы у нормальных правоохранительных органов.

Почему суд это сделал? А иначе поступить он не мог. Начальником правового управления Межпромбанка, а с 2003 года заместителем управляющего Межпромбанка по правовым вопросам работала некто Галина Аванесова. То есть все договоры банка, все схемы курировала именно она. Когда у банка и лично у Пугачева начались проблемы, она сменила место работы. Сейчас она судья в Мосгорсуде, входит в состав судебной коллегии по гражданским делам.

Под началом Галины Аванесовой в Межпромбанке много лет трудилась юрист Анна Сергеевна Головенко, 1978 г.р., в девичестве Егорова. Свою карьеру у Сергея Пугачева дочь председателя Мосгорсуда Ольги Егоровой закончила в должности начальника правового управления Объединенной промышленной корпорации (до этого – в Межпромбанке). И уж совсем несложно догадаться, в какую корпорацию трудоустроилась Анна Сергеевна после того, как Пугачев уехал из России.

«Роснефть», да. По некоторым сведениям, Анна Сергеевна сейчас в России уже не живет. Ну да речь не о детях.

Мог ли Алексей Улюкаев, которого привела в суд «Роснефть», не получить восемь лет реального срока? Или мог бы не получить Амунц свои семь лет? Это же чиновники, кому их жаль. А у нас зато реальная борьба с коррупцией. А также справедливые и законные судебные решения.

Их судьба была предрешена задолго до суда.

Не надо думать, что обычных граждан судят как-то иначе. Просто уровень принятия решения другой – именно такой, как показан в известном фильме «Левиафан», и там в титрах указано, что сценарий «Левиафана» писался на судебный кейсах, которые прошли через «Русь сидящую».

Это так, и никак иначе. Что, например, и подтверждает известное письмо кавалеров ордена Почетного легиона в адрес президента Франции Макрона в защиту сенатора Керимова. Его подписали в том числе Герман Греф и Михаил Прохоров. В этом письме российские известные деятели фактически призывают Макрона оказать давление на суд и следствие. Позже этот призыв усилил еще и Юрий Чайка, назвав Керимова человеком с особым статусом, а его арест – недопустимым.

Мой добрый знакомый, опытный французский адвокат, работающий в России, говорит, что он распечатал это письмо и носит его с собой, показывая коллегам и клиентам, когда они обращаются к нему за консультацией о российской судебной системе. Ему стало легче и удобнее работать – он просто показывает это письмо как иллюстрацию представлений российской элиты о работе суда. Они считают, что во Франции так же, как в России, – а в России вот так.

Можно вспомнить и более древнюю историю конфликта Владимира Путина и тогдашнего премьер-министра Великобритании Тони Блэра, когда вопреки решению суда Путин требовал выдать России Бориса Березовского и Ахмеда Закаева; тогда «устранению искусственных раздражителей (в российско-британских отношениях) помешал британский закон», как откровенно выразился глава комитета по международным делам Госдумы Константин Косачев.

Другого представления о законе, судах и правоприменении у российской власти нет. Но нет их и у самих судей.

Российская судебная система давным-давно парализовала сама себя. «Если мы последим за тем, какие термины используем, говоря о проблемах суда и правосудия, то поймаем себя на том, что в последнее время термин «судебная система» очень сильно преобладает над термином «судебная власть», – считает вице-президент Адвокатской палаты Москвы Вадим Клювгант. – Основной проблемой является восстановление суда как власти».

Еще в 2013 году Институт проблем правоприменения при Европейском университете в Санкт-Петербурге провел исследование биографий российских судей и впервые получил данные о структуре судейского корпуса и карьерах. Средний возраст судьи 43 года. Женщины составляют 65% общего числа (это в 2013-м, сейчас уже 68%), но среди председателей судов – 64% мужчин; 45% судей имеют заочное юридическое образование; 30% судей пришли из аппарата судов; 21% – из прокуратуры; 17% – из органов следствия. И в том числе поэтому судьи считают себя частью правоохранительной системы. Помощниками полиции.

Не так давно в Институте проблем правоприменения проанализировали 2369 текстов заключений квалифколлегий по результатам рассмотрения заявлений на соискание должности судьи за 2014–2015 годы. Так вот: среди судей, первый раз подающих документы, лишь 44% имели несколько мест работы до этого, а опыт 56% судей ограничен исключительно работой в аппарате судов. В 2015 году уже 73% новых судей оказались бывшими сотрудниками аппарата. И глава Мосгорсуда Ольга Егорова заявила, что одобряет эту практику. Еще бы: она и сама выходец из судебных секретарей.

Судьями все чаще становятся клерки, бывшие секретари с заочным образованием. И по данным судебного департамента Верховного суда, среднестатистический судья выносит оправдательный приговор один раз в семь лет. При этом каждый судья понимает: оправдательный приговор всегда обжалуется и чаще всего отменяется. А отмена приговора – это брак в работе судьи, возможны санкции вплоть до увольнения.

Научный руководитель Института проблем правоприменения при Европейском университете Вадим Волков говорит: «Когда мы смотрим на карьерные треки – откуда, из каких юридических областей приходят в судейское кресло, – то понимаем сразу несколько вещей. Это говорит нам кое-что про престиж профессии судьи по сравнению с другими профессиями. Это свидетельствует и о том, какова кадровая политика судебной системы. И Администрации президента в отношении судебной системы».

Системе не нужен внешний опыт, не нужны опытные юристы. А нужны исполнительные кадры, привыкшие подчиняться.

Если вы попали в суд, вы должны понимать: ваша судьба решается не здесь. Более того, если вы уже в суде – ваша судьба решена. Просто вы еще об этом не знаете. А судья – что судья, он просто огласит решение.

А как же, спросите вы, разбойники, убийцы, грабители, насильники – они же тоже попадают в суд, и за дело? Конечно. Если вас возьмут у тела с окровавленным ножом в руках, можете не сомневаться, что все будет по справедливости. Конечно, вы и убили. Если да – значит, да. Если нет, а вы просто в аффекте схватили по глупости нож – все равно да. Пинкертоны и мисс Марпл проживают вместе с Дедом Морозом и существуют в той же реальности.

И вот крик души анонимного судьи, который ведет телеграм-канал Just the Judge (я, кстати, как давний читатель не сомневаюсь, что это именно судья):

«Судьи в общей массе – это такая же чернь, наполняющая судебные околотки и разбирающая завалы мелких взяточников, наркоманов, воров, убийц и грабителей. Судьи в общей массе своей вообще никому не нужны. Не нужны ни председателю Верховного, ни кому-то еще. Работаете? Хорошо. Не работаете? На квалифколлегию, и до свидания! Следующий.

По общей массе служителей Фемиды вообще невозможно судить о состоянии судебной системы. Каждый из них делает ровно то, что делают лидеры судейского сообщества, – не отсвечивает. Каждый судья сам за себя. Поэтому в суде ничего не происходит. Поэтому инспектор ДПС «лишает» прав водителей. Поэтому оперативник ФСБ или УгРо говорит: ты сядешь. И все они правы. Суд сегодня зависим и непрестижен.

Круто быть судьей на тусовке с главами администраций, начальниками полиций и прочих силовых. Но не круто со всеми остальными. Мне кажется, что участковый более индивидуален, чем мы. Да к тому же имеет вид лихой и придурковатый».

Россия > Внешэкономсвязи, политика > carnegie.ru, 19 декабря 2017 > № 2430097 Ольга Романова


Россия > Внешэкономсвязи, политика > carnegie.ru, 3 октября 2017 > № 2336965 Ольга Романова

Российская борьба с коррупцией. Почему громкие аресты ничего не меняют

Ольга Романова

Арест одиозного замдиректора ФСИН Олега Коршунова мог бы стать чистым примером борьбы с коррупцией. Но с его уходом в системе ничего не изменится. Дело возбуждено по частному эпизоду, следствие отработает его, может быть, еще один-два. Сидеть он будет хорошо, потом УДО. Даже часы, деньги, квартиры, яхты – все это может к нему вернуться. Подержат-подержат и вернут

Громкие аресты крупных чиновников – дела обычно политические, имеющие очень косвенное отношение к борьбе с коррупцией (что ярко демонстрирует судебный процесс над экс-министром Алексеем Улюкаевым и множество дельной аналитики на эту тему). Аресты чиновников средней руки, регионального уровня часто свидетельствуют прежде всего о перераспределении «кормовой базы»: переделе финансовых потоков, смене команд и так далее.

Бывают, конечно, выдающиеся случаи, как, например, со знаменитой чиновницей Минобороны Евгенией Васильевой. Однако народную славу она искала сама, искусно сочетая образ «мужской жертвы», вызывающую гламурность опытной блондинки и редкую договороспособность, ныне называемую «умением простраиваться».

Если бы она захотела полной тишины и кулуарности, она прошла бы по категории перераспределения кормовой базы. И достигла бы того же результата – некоторого ограничения свободы и мелких неудобств, зато с полным возвратом имущества. Но бывшей чиновнице явно хотелось чего-то другого, чего она с успехом и достигла, выразив свое отношение к особенностям своей личной жизни в клипе про розовые тапочки.

Если говорить о настоящих исключениях из правил, то здесь главным героем стал недавно арестованный заместитель директора ФСИН Олег Коршунов, широко известный в финансовых и чиновничьих кругах как Пухлый (что весьма неудачно для нынешнего положения Коршунова совпадает с прозвищем известного вора в законе: если бы у Коршунова была перспектива попасть в обычную зону, ему могли бы за это «предъявить», но таковых перспектив у Коршунова нет, он попадет – если попадет – в безопасное место содержания вдалеке от криминалитета).

Почему дело Коршунова стало исключением? Потому что это тот редкий случай, когда чиновника «взяли за свое», как выражаются жулики и правоохранители. Олег Коршунов был так масштабен, прозрачен и незамысловат, что удивление вызывало его долгое нахождение на свободе и на госслужбе, а не его арест. И этот кейс мог бы стать чистым и незамутненным примером борьбы с коррупцией, если бы не два обстоятельства. Первое – а как он вообще смог попасть на свою должность при его биографии и заслугах? И второе – а что изменится в ведомстве с его арестом?

Надо полагать, что эти два вопроса – они не про Олега Адольфовича Коршунова. Это вопросы системные, требующие соответствующего подхода.

Как они туда попадают

Сколько советников трудятся сегодня при министерствах и ведомствах, в Совете Федерации, государственных агентствах и банках? Бог весть. Кто все эти люди? Часто в советники спихивают людей, которые где-то накосячили. Или ждут пенсии. Или уже дождались, и это прибавка за былые заслуги и за старые связи, которые еще не все ушли в советники. Или наоборот – это площадка для старта и отдых перед рывком.

Олег Коршунов был советником и помощником сенатора от Рязанской области в Совете Федерации. Полагаю, что связи со ФСИН начали расти именно оттуда – в Рязани находится Академия права и управления ФСИН (бывшая Рязанская школа милиции), очень мощное и влиятельное заведение.

Одна из подельниц Коршунова, тоже арестованная в рамках его дела, – экс-советник министра энергетики Марина Дюкова (тогда у нее была другая фамилия – Молькина). Причем Дюкова и Коршунов были деловыми партнерами задолго до начала всей этой истории со ФСИН – тот руководил Нефтяной экспортной компанией, а также был совладельцем ООО «Корпорация "Нефтегазопереработка"». И если внимательно посмотреть на список компаний, которыми руководила Дюкова, то выяснится, что вопросы к ней у правоохранительных органов были давно – в начале 2000-х она подозревалась в хищении акций, но обошлось.

Часто бывает так, что советник – это чей-то карман. Или делает грязную финансовую работу. Делает настолько хорошо, эффективно, переносит бюджетные средства туда, куда надо, и умеет обналичивать за разумный процент, что ради такого умельца могут даже убрать посредника в лице заместителя директора ведомства и назначить туда умельца. Ну да, в ранге генерала. Мало ли у нас в ведомствах генералов, которые умеют делать то, что не умеют другие генералы?

Но раньше это были писатели – приснопамятный генерал Владимир Маркин из Следственного комитета, например, к тому же у него был прославивший его талант тамады. Или генерал Марина Гриднева из Генпрокуратуры – у нее даже в официальной биографии значится, что до Генпрокуратуры она «писала материалы по пресс-релизам силовых ведомств», работая журналистом в газете «МК».

Точно так же и с финансами: умеешь делать то, что не умеют другие, – иди работать в ведомство, к черту посредников.

Однако поступить в ведомство очень непросто – надо пройти кучу согласований и спецпроверок. В том числе проверку ФСБ. И Олег Коршунов, и Марина Дюкова, и юридический диплом генерала Маркина, позже аннулированный, тоже прошли проверку в ФСБ. (Справедливости ради скажу, что ликвидированный диплом Маркина позже был восстановлен ценой возвращения лицензии вузу, который ранее был ликвидирован.) Проходили проверку и арестованные этим летом руководители системы Спецстроя, а там бюджет в четыре раза больше, чем у Росавтодора, кто же их туда назначал? Кто лоббировал? За какие таланты? Как проходят спецпроверки?

Я задала вопрос под включенный диктофон человеку, который сам такие проверки проводил. Он пожелал сохранить анонимность. Цитирую без купюр:

«– Это магическая сила денежных знаков. И ты тоже можешь это сделать. Пройти проверку.

– Я как раз не могу.

– Почему? Можешь.

– Я не могу, я оппозиция.

– А оппозиция, по-твоему, хуже, чем отпетый мошенник?

– Конечно. А вот люди, которые проводили все эти проверки и сказали, что Коршунов или люди из Спецстроя годятся на госслужбу, – они получат какое-то взыскание, выговор?

– Нет. А за что?

– За то, что прохлопали.

– Почему прохлопали? Сейчас выяснится, что они-то их и отработали. Разрабатывали и неоднократно сигнализировали».

Как теперь без них

Вопрос «как теперь без них» распадается на две практически равные части: что изменится в ведомстве и что изменится в их бизнесе.

Начнем с последнего, с бизнеса. У Олега Коршунова до назначения во ФСИН была обычная финансовая биография: руководил мелким банком, но быстро ушел поближе к бюджетным деньгам, одно время был даже зампредом правления Межрегионального фонда президентских программ (тогда им руководил Игорь Зубов, ныне статс-секретарь – замглавы МВД).

Однако однокурсники (и я в том числе) были склонны видеть деятельность Олега Коршунова в другом. Про него говорили, что он был надежным финансовым оператором. Не возьмусь судить, правда ли это, однако более никакими фактами его биографии не объяснить предъявленное нам финансовое благосостояние (банком он руководил давно, и небольшим, недолго и не слишком удачно).

Что такое финансовый оператор? Это довольно распространенная нелегальная финансовая деятельность. Например, ею занимался отравленный в Лондоне некто Александр Перепеличный – оказание негласных банковских услуг без договора.

Вот есть некий гражданин с финансовыми связями и способностями, скорее всего, жучила по характеру. Занимается обналичиванием, в том числе бюджетных денег. Помимо этого, он обычно еще становится оператором денег должностных лиц. А куда им девать деньги, взятки? Ты их в Сбербанк не положишь на депозит. Раньше можно было за границей наоткрывать счетов, но у них теперь с этим намного строже. Жены-дети бывают ненадежны, да и в России жить как-то надо.

Люди-операторы, которые занимаются в том числе обналичиванием, у себя деньги и держат, вкладывая их по своему разумению. Платят процент ежемесячно, два-три процента. Государев человек отдает оператору, например, $5 млн, без расписок, без всего, а оператор приносит процент кешем, на них проистекает жизнь в России. Деньги у оператора. Если что-то он сделает не так – его сажают или устраняют жестко, как Перепеличного. А если оператор надежный – он растет и финансово, и карьерно, если ему вдруг это зачем-то нужно.

Вот про Перепеличного пишут, что он оперировал деньгами руководителей налоговой инспекции и эти деньги потерял, в связи с чем уехал в Лондон. Но и Лондон не спасает в таких случаях – такого человека обязательно найдут, иначе хозяина денег все будут считать человеком слабым, списанным со счетов, лишенным возможностей.

Хозяин денег, недовольный поведением оператора, скорее всего, может его и посадить. При этом надо понимать, что оператор держит деньги не одного человека, а нескольких. И часто они друг о друге знают. И вот один посадил, а денег лишились все. Будут же претензии, наверное, к посадившему? Но нет.

Хозяин денег не обязан ни с кем согласовывать, если он решил наказать. Подразумевается, что остальные клиенты оператора сами могут спросить с оператора – у него же должны остаться активы. Сами идите и сами спрашивайте, разве у вас нет возможностей зайти в тюрьму? Идите к ФСБ, разговаривайте. Решайте вопрос – заходите, засылайте, заносите. В чем проблема-то? Это риски. Это коммерческие риски. Лицензию отозвали у вашего банка. Так бывает.

А такой оператор – это уже отработанный человек. Какую бы должность он ни занимал. Но незаменимых у нас нет, как говорил один строитель вертикали.

Понятно, что если в начале своей государевой карьеры такой встроенный человек попадает в чиновничью вертикаль, то он не работает в одиночку. Он не может не делиться. Причем совсем не обязательно, что его цепочка работает по вертикали. Она может работать и по горизонтали, с коллегами из параллельных структур. При этом схемы, конечно, он приносит свои, часто авторские. Поэтому с его исчезновением цепочка приобретает совсем другой вид, но остается.

С уходом Олега Коршунова ничего особенно не изменится. Дело возбуждено по частному эпизоду, следствие отработает его, может быть, еще один-два очевидных эпизода – строительство питерских «Крестов», ФГУП «Калужский», который безобразным образом занимался внутритюремной торговлей и поставками продуктов. Эти эпизоды отработают, но по системе никто бить не будет. Слишком далеко надо бить, никакому следствию это сделать не дадут.

Но почему бы не уничтожить эту систему? ФСИН с ее средневековьем вообще, кажется, никому такая не сдалась. Разметать ее по бревнышку и на этом месте построить нормальную современную пенитенциарную систему. Задаю свой наивный вопрос отставному силовику, пожелавшему сохранить анонимность.

– А с чего ты взяла, что система исполнения наказаний плохая? Кто тебе это сказал? Средневековая? А Министерство образования хорошее? А Минздрав? А Министерство транспорта тебе нравится, да? Везде, где есть бюджет, есть распил.

– А они там не начали бояться? Ну начали же.

– Нет. Ну, кто-то спалился – это его проблема. Кто-то не вписался в вираж. Разве после посадки Реймера начали бояться? После Улюкаева начали бояться? После Серебренникова начали бояться?

– Мне кажется, да.

– Нет. А чего бояться? Миллиардер Коршунов, который считал, что все проблемы решаются, и с такими людьми общался, и вдруг они – ррраз! – и не решаются, и абонент недоступен. Он понимает, что все будет хорошо, сидеть он будет хорошо. На безопасном содержании, общий режим, отремонтирует там пару бараков. Часы, деньги, квартиры, яхты – все это может ему вернуться. Подержат-подержат и вернут. Иск, наверное, будет. Но разберется.

– А вот как так? Человек работал в системе, с мая было очевидно, что его примут. Зачем он все держал дома?

– А что он держал дома? Ну, несколько часов. Ну, денег миллионов 10–15. Это ж не деньги, это расходные мелкие суммы. А яхта? Если у тебя рядом стоит яхта фээсбэшника, через одну яхта прокурора – то чего человеку бояться? Кто придет? Эти? Ну вот они пришли. Но приходят же не ко всем, а к одному из.

– А что с Коршуновым будет дальше?

– Будет УДО, если он сумеет простроиться. Женя Васильева сумела простроиться. Сердюков сумел. А Реймер не смог. Улюкаев не смог. Белых не смог. Этот сможет.

Россия > Внешэкономсвязи, политика > carnegie.ru, 3 октября 2017 > № 2336965 Ольга Романова


Россия > Внешэкономсвязи, политика. Армия, полиция > carnegie.ru, 24 августа 2017 > № 2283639 Ольга Романова

Почему российские судьи не выносят оправдательных приговоров

Ольга Романова

Если российские судьи начнут выносить оправдательные приговоры, дел в суд будут отправлять значительно меньше. Потому что все сомнительные эпизоды будут убиваться заранее. А раз так, то нагрузка с судей уйдет процентов на 20–30. Как только с них уйдет нагрузка, у них сразу уменьшится штат в течение полутора-двух лет. И финансирование уменьшается в зависимости от отсутствия его освоения

«…Еще видел я под солнцем: место суда, а там беззаконие; место правды, а там неправда. И сказал я в сердце своем: "праведного и нечестивого будет судить Бог; потому что время для всякой вещи и суд над всяким делом там"», – сказано в Екклисиасте (3:16–19), в связи с чем сразу обозначим проблему неправедного суда и нечестивых судей как хорошо известную человечеству.

Однако человечество понимало, что суд нуждается в усовершенствовании, и работало над этим, и продолжает работать. В принципе все согласны с тем, что судья – это всем пример: открытый, абсолютно честный, не связанный обязательствами ни с кем, кроме закона. В некоторых странах судей не досматривают в аэропортах, потому что понятно же – это судья, образец и пример. Он не может себе позволить валяться пьяным в канаве, обматерить старушку, украсть ложечку в кафе, пройтись в Марьино на Русском марше или написать в фейсбуке, что конфедераты должны гореть в аду. Иначе будет скандал и подрыв репутации суда и судьи.

Однако в современной России мы наблюдаем совсем иные сигналы. Пьяному иркутскому судье можно за руль, наказан будет не он, а остановивший его инспектор – и наплевать, что есть видео и его посмотрели миллионы. Судье Хахалевой тоже ничего не будет, потому что на свои гуляем, а где взяли – не ваша забота, голодранцы и завистники. И это все, безусловно, сигнал остальным: так можно, и ничего не будет.

Не все судьи такие, но установка – для всех. Сколько их, как они живут, почему мы не доверяем суду? Почему они жалуются на нагрузку, все время работают, а нам кажется, что они страдают ерундой? Почему в судьи не берут ученых-правоведов, адвокатов, почему в этот клан не попасть? И при этом там тысячи вакансий.

По данным судебного департамента Верховного суда РФ, по состоянию на 30 сентября 2016 года в России функционировали 2502 федеральных суда, в том числе: федеральных судов общей юрисдикции – 2387 единиц; федеральных арбитражных судов – 115.

Общая штатная численность судей федеральных судов общей юрисдикции и федеральных арбитражных судов – 29 752 единицы, из них вакантны около 12% должностей, то есть примерно каждая восьмая. Общая штатная численность работников аппаратов федеральных судов составляет 80 472 единицы, фактическое заполнение работников аппаратов судов по России – около 96%, при этом замещение должностей «помощник судьи» и «секретарь судебного заседания» составляет 96%.

В областных и равных им судах число вакантных должностей судей 715 единиц, или 11,1% штатной численности; в районных судах число вакантных должностей судей превышает две тысячи, или 12,5% штатной численности. В окружных (флотских) и гарнизонных военных судах судейский корпус укомплектован соответственно на 84,5% и 84,7%. Более 12% штатной численности составляет количество вакантных должностей судей в арбитражных судах, а в суде по интеллектуальным правам этот показатель достигает 40%.

Деньги

Насколько богаты российские судьи? Давайте посмотрим. И потерпите немного, будет много цифр и всяких расчетов. И потом, это же про чужие деньги, но не совсем, все-таки это деньги налогоплательщиков, так что не стесняйтесь.

В 2000-х годах судьи стали не просто высокооплачиваемыми, а самыми высокооплачиваемыми. На сегодняшний день судья – самая высокооплачиваемая должность в государственном аппарате.

Зарплата судей состоит из пяти частей. Первая – оклад, он рассчитывается по закону «О статусе судей», который содержит приложение №7. Вот там все и расписано, но не в деньгах, а в процентах от оклада председателя Верховного суда РФ (оклад председателя ВС привязан к окладу главы Конституционного суда: председатель Верховного получает 98% оклада главы Конституционного, а оклад последнего утверждает президент).

Для других судей оклад рассчитывается так: за 100% взят оклад председателя Верховного суда, его первый зам получает 95%, и так далее. Нижнюю строчку занимает мировой судья любой территории, кроме Москвы и Санкт-Петербурга, – его оклад равняется 60% того, что получает по должности председатель Верховного суда. Но его московский или петербургский коллега – 64%.

Вторая часть – надбавка за квалификацию. По тому же закону каждый судья не реже раза в три года обязан проходить повышение квалификации в соответствующих учебных заведениях, стажироваться в других судах, а также другими способами повышать свой уровень. Повысит уровень – повысит и надбавку. А куда он денется.

То есть фактически эта надбавка похожа на надбавку за выслугу лет. Но нет, надбавка за выслугу лет существует отдельно. Это третья часть зарплаты.

Четвертая часть – регулярные поощрения (премии), сейчас они повышены до 1,9 размера оклада по должности.

Пятая часть – специальные доплаты, которые получают судьи, имеющие ученую степень или почетное звание, подтвердившие знание иностранных языков и регулярно их использующие в работе, и так далее. Надбавка выплачивается пропорционально окладу – например, ее размер у мирового судьи составляет 1,6 оклада.

Начинающие мировые судьи в регионах получают 50–80 тысяч рублей в месяц, дальше считайте сами. Федеральный судья получает 150–170 тысяч рублей в месяц без премий и надбавок.

Несмотря на то что сравнивать зарплаты в странах с разным экономическим устройством и уровнем жизни некорректно, приведу данные из других стран, поскольку хочу сравнить не уровень зарплат судей, а показать отношение к разным судьям в разных странах. Судья в Швейцарии (уровня примерно нашего федерального судьи) получает сумму, эквивалентную примерно 100 тысячам евро в год после уплаты налогов. Но это рекорд. Андорра – 70 тысяч евро; Норвегия – 62 тысячи евро; Кипр – 52 тысячи евро; Нидерланды – 43 тысячи евро; Монако – 41 тысяча евро, почти столько же в Финляндии. Но это верхняя часть списка. В Молдавии – чуть больше двух тысяч евро в год.

Однако нигде не сказано, что в других странах судьи бесплатно обеспечиваются жильем, а в России в этом деле построен практически коммунизм. Жилье российским судьям положено из расчета 33 кв. метра на судью + по 18 кв. метров на каждого члена семьи + 20 кв. метров дополнительной жилплощади. Это не служебное жилье.

Но самое прекрасное в работе судей – это пенсии. Тут есть за что страдать и бороться. Пенсия здесь бывает двух видов: для тех судей, кто ушел в отставку, и тем, кто прекратил работу по старости.

Если у судьи стаж работы 20 лет и больше, то он вправе выбирать – пенсия на общих основаниях или пожизненное содержание. Пожизненное содержание очень привлекательная вещь: человек ежемесячно получает 80% суммы, которую получал, будучи на работе. Правда, такое содержание облагается налогом.

Можно проработать и меньше 20 лет, но при условии достижения пенсионного возраста. А также можно получить пожизненное содержание при стаже работы судьей 10 лет плюс еще не менее 15 лет на любой другой должности, связанной с юридической сферой. Если учесть, что в судьи часто попадают из прокуроров или следователей, задача решаемая.

Если гражданин проработал на посту судьи более 20 лет, то кроме четырех пятых ежемесячной зарплаты ему будет начисляться по одному проценту от общей суммы за каждый сверхурочный год.

И вот еще какая прекрасная вещь: начиная с 2012 года в трудовой стаж судей зачисляют службу в армии, время в профучебных заведениях, службу в органах МВД и других государственных ведомствах.

То есть пожизненное содержание судьи в отставке в размере 100 тысяч рублей в месяц – обычное дело.

И еще. Судебному департаменту недавно выделены дополнительные бюджетные ассигнования на выплату судьям в отставке и действующим судьям ежемесячного пожизненного содержания и надбавки к заработной плате в размере 50% ежемесячного пожизненного содержания в следующих объемах: 730,5 млн рублей дополнительно к предельным объемам 2017 года; 1519,3 млн рублей дополнительно к предельным объемам 2018 года; 1519,3 млн рублей дополнительно к предельным объемам 2019 года.

На мантии и обмундирование в 2013–2015 годах выделено больше 300 млн рублей, в 2016 году – 290 млн рублей. Приобретено более 13 500 мантий, 18 тысяч комплектов служебного обмундирования, рубашек (блузок) – 29 700, галстуков – 6500 и 19 950 пар обуви.

Мифы

Насчет российских судей бытует несколько мифов.

Миф первый, самый невинный, – что судьи освобождены от налогов и штрафов. Это не так. Когда-то очень давно судьи не платили налог на доходы физических лиц (НДФЛ). Сейчас – как все.

Миф второй – судьям запрещено выезжать за границу. Это не совсем так. Несколько судей находятся под персональными санкциями по делу Сергея Магнитского. Открытого официального запрета на выезд судей за границу нет, хотя после Крыма судьям негласно не рекомендовано проводить отпуск в странах НАТО. Но Таиланд, например, – без проблем.

Еще один миф – взятки. Есть некие «решальщики», которые заносят судьям деньги, и они решают проблему. Это, конечно, бывает. Но все происходит не так – во всяком случае, у умных судей. Судьи работают в тесном тандеме с прокуратурой и следствием, и «вопросы решать» нужно именно там, то есть не доводить дело до суда, где оправданий не бывает (нынешние жалкие 0,36% оправдательных приговоров – это уже статистическая погрешность).

Если вы «договариваетесь» на условный срок или на уже отсиженный (да, об этом очень даже договариваются), то надо помнить, что есть вышестоящая судебная инстанция: прокуратура оспорит, вышестоящий суд решение отменит. Но часто человеку требуется именно такой промежуток. Яркий пример – подмосковный чиновник Лев Львов, который был осужден за покушение на взятку, ему был присужден рекордный штраф почти на миллиард рублей (950 млн), но в одном из судебных заседаний речь зашла о переквалификации на мошенничество, человек вышел из тюрьмы, и больше мы его никогда не видели. А судья что? Все по закону. Вышестоящая инстанция отменила решение судьи, ну а теперь ищи ветра в поле.

Другой пример – кинопроизводитель И.И., который пришел в «Русь сидящую» после того, как через посредника передал московской судье два миллиона долларов за приговор с условным сроком. Мы ему сказали сразу: ты его получишь, но Мосгорсуд отменит, потому что все всё понимают. Так и вышло. И.И. получил условно четыре года, Мосгорсуд отменил это решение, и И.И. взяли под стражу, однако все понимали, что человек дал деньги. А потом еще раз дал в УФСИН за хорошие условия. Результат – человек сидит по второму приговору подряд, условия плохие, все тянут деньги, потому что прекрасно видят и знают: он давал. И плевать, что больше нет. До нас давал – значит, и нам должен. Юристы же кругом, причем с опытом. Кстати, разбирая дело И.И., можно сейчас с уверенностью сказать, что он невиновен. И лучше бы он уперся – хотя бы деньги сэкономил.

Но в целом взятки в судебном корпусе сейчас не так уж и распространены. Зачем? Людям и так неплохо живется. То есть мы видим, конечно, примеры, когда глупый судья попадается на взятке – такие случаи бывают, и они нередки, но сами посудите, при таких-то зарплатах и социальных гарантиях только самый отчаянный судья будет тупо брать деньги. Есть административный ресурс, он главный. Есть социально близкие граждане и правонарушения. Есть компромат, в конце концов. Далеко не все упирается тупо в деньги. В этой жизни все гораздо тоньше. Кстати, и ФСБ это тоже касается.

Это четвертый миф. Влияние ФСБ на судебную систему сильно преувеличено. ФСБ проводит спецпроверки. Судья при поступлении на должность подписывает согласие на спецпроверки в любое время. То есть на все занятие им должности в любое время и без судебного решения его телефон, его жилище может проверяться любыми способами – он изначально соглашается на нарушение его конституционных прав.

Справки от ФСБ – например, при получении судьей классного чина – имеют колоссальное значение. Приходит отрицательная справка – мол, имеется информация, что на данного судью есть компрометирующие материалы, свидетельствующие о том, что он замешан в коррупции. И все.

Как же существуют хахалевы? Потому что такие справки пишут люди.

Многие к тому времени, как становятся судьями, уже являются конфиденциальными сотрудниками ФСБ. Официально, по контракту. И их много, очень много. Они не добровольные помощники. Они – сотрудники.

Никаких открытых сведений по этому поводу нет – есть только анонимные рассказы нескольких отставников (и свидетельства действующих судей, приведенные на условиях анонимности), но уж очень детальные. При этом материальная сторона никакого значимого интереса не представляет.

В прокуратуре тоже считается «хорошим тоном» приглядывать за судьями и иметь свою папочку с компроматом на всякий случай. На моей памяти публично об этом упоминал один из заместителей генпрокурора в 2012 году на международной прокурорской конференции, причем подавалось это в качестве контрольной функции прокуратуры.

Однако в сложившихся реалиях такой «контроль» имеет значение только для отдельных случаев. Судьи, прокуроры и следователи – довольно закрытая каста, где приняты клановые браки. Судья замужем за прокурором, у них подросла дочь, ныне секретарь суда, и она выходит замуж за следователя – это типичная семейная ситуация. Да, в процессе у судьи гособвинителем не может выступать ее муж. Но лучший друг семьи – запросто, а следователем будет шафер на свадьбе дочки.

Или возьмем пример Ольги Егоровой, давней и одиозной главы Мосгорсуда, которая всю жизнь была замужем за сотрудником ФСБ, он умер несколько лет назад в чине генерала. Ну и кто из коллег обидит бедную вдову?

Все гораздо проще, нежели негласный контроль ФСБ и давление прокуратуры.

Нагрузка

Современная судебная система – это бюрократическая машина, цель которой – существование, воспроизводство и расширение собственных масштабов.

Давайте посмотрим, чем заканчиваются любые попытки реформы судебной системы за последние 20 лет. Несмотря на устойчивое впечатление, что никаких реформ судебной системы не было, это не так (реформы последних 26 лет не затронули разве что ФСИН). Появились апелляционные инстанции (раньше их не было), сначала в гражданском процессе, потом в уголовном. В 1990-х годах появились арбитражные суды (сейчас они слились с судами общей юрисдикции). Появились мировые судьи. Чем заканчивается каждая реформа, понятно из пресловутых законов Паркинсона: увеличением штата судейского и обслуживающего аппарата.

Появились помощники судей, которых отродясь не бывало. Кто такие помощники судей? Если бы спросили судей 25–30 лет назад, они сильно удивились бы: зачем помощники? Сейчас помощники совершенно спокойно выполняют рутинную судейскую работу: печатают постановления, все протоколы, все, что не успевает сделать секретарь, но что требует более квалифицированной работы. Печатают приговоры. Часто помощник вообще пишет судебное решение, а судья только просматривает и подписывает. Насколько это принято? Начиная с Верховного суда, где это считается нормой.

Колоссально раздуты штаты, при этом само по себе судопроизводство накачано функциями, во-первых, несвойственными, а во-вторых, не имеющими никакой необходимости.

Возьмем обычные судейские дела по мелким штрафам, мелким налоговым задолженностям. Для того чтобы взыскать штраф 500 рублей, необходимо пройти все судебные инстанции: либо судебный приказ, либо судебное решение; потом человек обжалует судебное решение, выходит еще одно решение – сколько денег на это тратится, чтобы взыскать с человека 200–300, 1000 рублей?

Если мировой судья выносит штраф, сколько на это нужно потратить денег? Оплачивается работа секретаря, помощника судьи, самого судьи, проводится судебное заседание, на которое люди вызываются письменно, работает масса электронных систем, в том числе электронные системы уведомления, – все это требует программного обеспечения, целый штат IT-сотрудников.

Сколько стоит одно административное дело? Сколько это стоит бюджету, который еще и не получит этот штраф 1000 рублей, ведь его без исполнительно листа не заплатишь, надо идти к приставам, которые тоже должны возбудить исполнительное производство; приставам предоставляется время, они идут и осматривают имущество, арестовывают его. Производят какие-то исполнительные действия, направляют документы в банки, направляют запросы по всей стране, банки отвечают. Исполнительное дело само по себе по стоимости бумаги, тонеров, элементарных канцелярских вещей выходит далеко за размеры этого штрафа. А вкупе с материалами административного производства – далеко за разумные пределы.

Зачем все это нужно? Для установления законности и достижения справедливости. Справедливость дороже. Зло должно быть наказано. Так ведь оно и не наказано в конце концов.

Но если конечная цель – справедливость, то почему нельзя сразу априори убрать все эти звенья? И отдать эти полномочия людям, которым государство изначально доверяет, – сотрудникам полиции? Ведь в любом случае все штрафы (если мы берем, например, административные дела по 26 марта и 12 июня 2017 года) основаны на пояснениях сотрудников полиции. А все остальное – это квазипроцесс, замена процесса судебного. Потому что какие бы аргументы ни приводили, какие доказательства, включая видеозаписи, ни предоставляли защитники, в любом случае остается только то, что написал сотрудник полиции. И вся судейская работа, включая апелляцию и кассацию, совершенно бессмысленна. Потому что все равно остается слово в слово то, что написано в постановлении или в протоколе об административном правонарушении.

Почему бы не разрешить сотрудникам полиции вынести это постановление и выписать штраф? Пришлепнуть это под дворник автомобиля или прислать письмом, и человек уже сам решит: если он согласен – идет и платит, а если не согласен – тогда уже идет в суд. И если это будет сделано, то судейская работа автоматически уменьшится в разы.

Потому что в большинстве случаев человек согласен оплатить. Как это делается с видеокамерами по штрафам по автомобилям. Не проходит же все это судебную систему. А почему? Потому что дальше уже невозможно расширять судейские штаты. Ведь какая-то часть людей, названных правонарушителями, и сейчас идет в суд – например, по штрафам по камерам видеонаблюдения, которые стоят на дороге.

Если убрать из этой цепочки судей, тогда судейская работа снизится до оптимальной, процентов девяносто нагрузки отлетит. И судьям не надо будет платить эту бешеную зарплату, покупать бумагу, расходные материалы, приставов нанимать, потому что в каждом процессе пристав должен наблюдать, чтобы люди не куролесили. Как просто и логично – передать саму инициацию судебного процесса в руки тем, чьи права нарушены.

А ведь то же самое происходит с уголовными делами. Почему судьи не оправдывают? Можно говорить все, что угодно: о давлении административном, о давлении следственного аппарата, о прокурорском мощнейшем давлении, о давлении ФСБ (которое сильно переоценено). И все это будет чистой правдой. Но главное – нежелание и невозможность разобраться в деле.

Дела

Давайте еще раз применим к нашим судьям презумпцию невиновности. Ведь суд – это на самом деле не про справедливость. Это про закон. А справедливость и закон зачастую разные вещи.

Пример: мать-одиночка, у нее девять (!) детей. Старшие (четверо) совершеннолетние, младшей 9 лет, у нее церебральный паралич. Отцов нет. Ну вот такая подсудимая, женщина-дезадаптант. Довольно умная, работает риелтором. Семья снимает квартиру, потому что мать принципиально не хотела «подачек от государства» (глупо, ужасно, но бывает, видимо, хлебнула где-то в опеке). Обвиняется в мошенничестве в особо крупных размерах в составе группы.

То есть картина такая: есть организатор (мужчина), который показывал потенциальным покупателям квартиры, которые на самом деле не продаются, а сдаются. Документы были у него на руках. Показывала наша мать-героиня. Он – виноват. Она – виновата. Она сотрудничала со следствием, он нет. Оба получили поровну, по пять лет. В ее приговор дети не вошли как смягчающее обстоятельство. После приговора судья вызвал к себе адвоката: «Будете обжаловать – младшие дети пойдут в детдом и под опеку». А не будут обжаловать – младшие останутся со старшими в съемной квартире.

Они не обжаловали.

Это законно? Да. Справедливо? Ну ни разу.

Можно ли было сделать по-другому? Конечно. Обязательные работы, пробация, все такое. Кому легче от того, что мать девятерых детей пять лет за счет налогоплательщика проведет в тюрьме?

Другой случай. Присоединение Крыма, украинские осужденные (арест до марта 2014 года) получают срок уже именем Российской Федерации и отбывают его в России – черт знает где. И отношение к ним – как к «хохлам», извините за выражение. Осужденные не меняли гражданство, они остаются гражданами Украины. Преступления совершены на территории Украины. Они хотят отбывать наказание на Украине. Здесь их просто убивают – по разным причинам, не надо объяснять, телевизор есть везде. Только в Адыгее двое за последний год погибли.

Вопрос: а зачем? Люди – преступники, сели «за свое», не отказываются. Хотят сидеть на Украине. И почему бы их туда не отправить? Они хотят, Украина не против, почему же российские налогоплательщики должны их содержать? Но суды против экстрадиции. Логики нет, справедливости нет, закона нет – но эмоции понятны. Давайте мы убьем их здесь. Ок, решает суд.

Суд – это часто не про справедливость, а про процедуру. Даже в странах с хорошей судебной системой добиться справедливости в суде бывает сложно из-за процедурных моментов, а в России и подавно.

«Судьи категорически не готовы брать на себя ответственность за решение по уголовному делу, и цифра 97–99% согласия с правоохранителями кочует из одной категории дел в другую. Так, например, в 98% случаев суды удовлетворяют ходатайства о прослушке, о проведении обыска, о заключении под стражу, о продлении ареста. Свобода усмотрения конкретного судьи остается только в выборе вида и размера уголовного наказания. Он не может, не хочет, не готов и не умеет принципиально оппонировать оперативникам, следователю и прокурору, потому что считает себя частью правоохранительной системы», – говорит Павел Чиков, руководитель международной правозащитной группы «Агора».

А сколько дополнительной работы создают незаконные, необоснованные, немотивированные отказы судей? Это существенно прибавляет работы не только защитникам, но и самой судебной системе. Это – воспроизводство работы. Той самой работы, которую должен был исполнить судья первой инстанции. Ладно – вынес приговор кривой, его помощник писал. Исправь его в апелляции. Но нет – и защита грузит одну кассацию, другую кассацию, и не по одному разу. И каждый раз работает еще и прокуратура, и собираются заседания, идет время, идут деньги, идут зарплаты.

Вот она, искусственно созданная работа, искусственные показатели и сфальсифицированная нужность. И расходы бюджета на эту работу. Которой не было бы, вынеси суд сразу нормальный приговор. Нормальный – это законный, логичный, без нарушений. Ведь часто же просят вовсе не оправдания. Досудебщики, к примеру, идут на сотрудничество со следствием, дают показания, раскаиваются в надежде на более мягкий приговор. А часто получают больше, чем несотрудничающие обвиняемые. Но им, досудебщикам, положено наказание ниже, чем другим их подельникам – как и требует закон. Добиться этого на практике защите не так-то легко. И часто не добиваются.

Свидетельствует бывший прокурор Алексей Федяров, ныне координатор «Руси сидящей»: «Особый порядок рассмотрения уголовных дел потерпел позорный крах. Он стал воплощением парадигмы о признании как о царице доказательств. По данным судебного департамента Верховного суда России, из 740 380 обвиняемых по всем статьям УК, дела которых были рассмотрены в 2016 году, особый порядок применялся в отношении 600 020 человек, то есть без исследования доказательств в России прошел 81% судебных процессов.

Внедрялся особый порядок рассмотрения уголовных дел в судах в России непросто. Еще сложнее было внедрить институт досудебного соглашения. Но в нашей стране есть люди, которые, если им надо внедрить что-то куда-то, они внедрят. Недра оказались не готовы, но кому до этого дело? Работая в «Руси сидящей», я завалился этой бедой по уши. Масса дел, по которым имелись прекрасные перспективы для работы; доказательств, помимо явно продиктованных показаний обвиняемого, нет вообще, но – особый порядок или, того хуже, досудебка (досудебное соглашение. – О.Р.).

Есть случаи, когда эти институты работают правильно, к взаимному интересу органов и человека. Все-таки это – соглашение. Но это мизер. Зачем это? Мы можем сколь угодно слезно пенять на систему, но по всем этим десяткам тысяч дел у людей были адвокаты. К чему это привело? К полной девальвации особого порядка в глазах правоохранителей. Отменить по надуманным основаниям досудебное соглашение в суде – запросто. Назначить безумный срок досудебщику, который вытянул мертвое дело и дал несколько дополнительных эпизодов, – легко. Есть у кого-то сомнения, что если досудебщик осужден, то остальные будут осуждены с вероятностью 100%? Нет.

Колоссальный удельный вес дел, рассмотренных без изучения доказательств, привел к тому, что правоохранение стало действовать методами дворовой гопоты. Сначала просьба: дашь кроссовки поносить? Дал. Все, после этого можно забивать толпой, ибо ты лох и никто. И просить милосердия, соблюдения договоренностей бесполезно, ты лежишь и не опасен. Сам согласился быть неопасным».

Нет, судья его не бьет. Просто не учитывает. Сотрудничество, раскаяние? Судья на это отвечает одним: у меня нагрузка.

Очень большая нагрузка. Текучка. Очень большая текучка. Некогда. Некогда посмотреть на дело внимательно и строго. Да и незачем. Если приговоры в особом порядке, признание вины, сделка со следствием сейчас до 81% дел, то зачем? Зачем кого-то оправдывать, пускать под откос работу (и премиальные) следствия и прокуратуры, с кем-то конфликтовать, с другом мужа – гособвинителем, с зятем, сватом, шафером деверя? В конце концов, с тем, у кого на тебя лежит компроматная папочка?

Есть, в конце концов, апелляция, кассации – пусть и разбираются. А там – то же самое.

А ведь если привести в порядок приговоры, даже просто внимательно посмотреть на поступающие дела, то 20–25% дел либо будут прекращены, либо по ним будет вынесено оправдание. Но некогда, некогда и незачем.

Если судьи начнут выносить оправдательные приговоры, дел в суд будут отправлять значительно меньше. Потому что все сомнительные эпизоды будут убиваться заранее. Дела не будут возбуждаться по сомнительным эпизодам, потому что в следствии и прокуратуре будут знать: бесполезно, не договоримся в суде, как сейчас, и судья вынесет оправдательный приговор.

А раз так, то уйдет нагрузка с судей процентов на 20–30. Как только с них уйдет нагрузка, у них сразу уменьшится штат в течение полутора-двух лет. Финансирование уменьшается в зависимости от отсутствия его освоения.

Это уже наш, понятный и родной феномен. Если финансирование, выделенное на год, осваивается в размере 100%, значит, на следующий год ты получишь сто плюс. Если освоил на 90%, получишь сто минус. На следующий год еще 90% – значит, от этих 90 еще минус. Чем меньше ты осваиваешь бюджетных средств, тем меньше ты получаешь на будущий год. Это русские бюджетные правила.

А для того чтобы деньги осваивать, нужно показывать напряженность. Показывать, что система завалена, загружена и страшно необходима. Хотя на самом деле нет ни заваленности, ни загруженности реальной. Система производит загруженность. Загруженность – главный итог, параметр, смысл.

А что касается расходов судебной системы, то это клондайк. Кто и когда проверял по-настоящему расходы судебной системы?

Классика жанра: «мероприятие в узком доверенном кругу», то есть баня. Судейские, прокурорские, в том числе человек, который отвечает за распоряжение денежными средствами судебного департамента области (округа, республики). То есть однокашники и коллеги. Плюс просто хороший человек, который производит кованые заборы. Общаются, выпивают, обсуждают насущное. И примерно через месяц Верховный суд (судебный департамент Верховного суда республики, краевой суд, областной суд) заключает договор с фирмой этого человека: огородить здание суда забором, который никому не нужен. Кованым, высококачественным, дорогим забором.

Сейчас заборами обнесено все. Кому они нужны, кто через них лезет? Как не лез никто, так и не лезет. Никому это не нужно.

То же самое с судебными переводчиками, с канцелярией, гаражами, IT-обеспечением, со строительством и мантиями – колоссальные расходы, и конкурсы выигрывают одни и те же фирмы.

Вот рассказ следователя по особо важным делам Республики Чувашия: «Мы расследовали одно уголовное дело, попалась в поле зрения крупная обнальная контора – абсолютный «фонарь». И когда стали проверять остальные расходы – кроме тех, что нас интересовали, увидели там огромные суммы от Арбитражного суда, от Верховного суда республики, от Минюста – на канцелярские расходы. И нам не дали это расследовать. Дело закрыли».

Пожалуй, остановлюсь на этом интересном месте, потому что дальше начинается новая большая тема – расходы судебной системы вообще. Тема большая, закрытая, неподъемная. Какие такие канцелярские расходы, когда есть программа строительства, программа оснащения всех судов системами аудио- и видеопротоколирования; каких только околосудейских программ нет на белом свете, и куда ни копни – всюду клондайк.

Но кто ж полезет проверять. Там же кругом судьи. А судьям можно все – сигналы улавливают четко и в СК, и в прокуратуре, и в ФСБ. То есть и зять понял, и дочь, и сын, и сват, и деверь. И дядя со стороны невесты из Счетной палаты тоже все прекрасно понимает. Не суди – и не судим будешь.

Россия > Внешэкономсвязи, политика. Армия, полиция > carnegie.ru, 24 августа 2017 > № 2283639 Ольга Романова


Нашли ошибку? Выделите фрагмент и нажмите Ctrl+Enter