Всего новостей: 2525330, выбрано 4 за 0.009 с.

Новости. Обзор СМИ  Рубрикатор поиска + личные списки

?
?
?  
главное   даты  № 

Добавлено за Сортировать по дате публикации  | источнику  | номеру 

отмечено 0 новостей:
Избранное
Списков нет

Сыромолотов Олег в отраслях: Внешэкономсвязи, политикаАрмия, полициявсе
Сыромолотов Олег в отраслях: Внешэкономсвязи, политикаАрмия, полициявсе
Россия > Внешэкономсвязи, политика > mid.ru, 8 февраля 2018 > № 2500234 Олег Сыромолотов

Интервью заместителя Министра иностранных дел России О.В.Сыромолотова международному информационному агентству «Россия сегодня», 8 февраля 2018 года

Вопрос: Российская сторона заявляла о необходимости наладить реальную координацию между Россией и США по борьбе с терроризмом, обеспечить более тесное сотрудничество между спецслужбами двух стран. Планируются ли в ближайшее время встречи по этому поводу? Когда и на каком уровне?

Ответ: На России и США, крупнейших ядерных державах и постоянных членах Совета Безопасности ООН, лежит особая ответственность за решение глобальных вопросов, касающихся защищенности государств, народов, обычных граждан от террора и других видов насилия.

Однако наше взаимодействие в области борьбы с терроризмом складывалось по-разному. Так, в 2011 году – задолго до теракта 15 апреля 2013 года в Бостоне – мы несколько раз направляли в США по партнерским каналам информацию о деятельности братьев Тамерлана и Джохара Царнаевых. Сначала ответов не было, потом американцы заявили, что «сами разберутся» со своими гражданами, и в результате произошла трагедия.

В то же время имеется и положительный опыт работы с США в этой сфере, например во время подготовки и проведения Олимпиады-2014 в Сочи. Тогда американские спецслужбы установили с российскими коллегами реальные деловые партнерские отношения и помогали в обеспечении безопасности. Предотвращение терактов в Санкт-Петербурге 17 декабря 2017 года благодаря переданной ЦРУ разведывательной информации – еще один пример конструктивного и, что особенно важно, результативного взаимодействия на контртеррористическом треке.

Вместе с тем с сожалением вынужден констатировать, что подходы Вашингтона к взаимодействию с нами в антитерроре, как и по другим аспектам отношений, сейчас двойственны. С одной стороны, американцы заинтересованы в практическом сотрудничестве, что подтверждают дающие реальные результаты контакты по линии спецслужб. С другой стороны, в атмосфере вашингтонской русофобии американская администрация стыдливо замалчивает конкретные примеры антитеррористического взаимодействия с нами. Из такого контекста выбивались лишь ситуации, когда двусторонние контакты по связанной с антитеррором проблематике выходили на высший уровень. К примеру, по итогам телефонной беседы 17 декабря 2017 г. между лидерами двух стран, в ходе которой дана высокая оценка взаимодействию спецслужб в предотвращении теракта в Санкт-Петербурге, Белый дом выпустил на редкость положительный по тональности пресс-релиз.

Комплексный диалог между Россией и США по антитеррору, в том формате, в котором он существовал в прошлом, судя по последним известным инициативам американской стороны, вряд ли в ближайшее время возможен. Слишком много сожжено мостов. Это не наша вина. Об этом уже много сказано.

Вы правы в том, что мы неоднократно заявляли о готовности к переговорам с США по наиболее актуальным вопросам контртерроризма. Но мы никогда никому не навязывались. Считаем, что сотрудничество в этой области нашей стране нужно никак не больше, чем другим государствам. У нас накоплен богатый, уникальный, успешный опыт, как силового противодействия терроризму, так и его профилактики. Многие иностранные партнеры обращаются к нам, к нашим военным и правоохранителям за содействием и получают необходимую помощь или консультацию.

Американцы же «стучатся» к нам только тогда, когда у них возникают срочные вопросы, когда речь идет о каких-то кризисных ситуациях. Обычные официальные и рабочие контакты с Россией для Вашингтона сейчас – практически табу.

Тем не менее даже в этих сложных условиях двусторонние встречи официальных лиц, курирующих вопросы безопасности, на которых может обсуждаться и проблематика антитеррора, случаются. Состоявшиеся уже в этом году встречи руководителей спецслужб наших стран, консультации по вопросам противодействия финансированию терроризма – несколько тому примеров. Планируются и готовятся новые контакты. Однако предвосхищать их не буду. Возможно, для наших американских партнеров будет предпочтительнее, чтобы они проходили без широкой огласки.

Вопрос: Не пострадает ли сотрудничество России и Турции в сфере борьбы с терроризмом из-за турецкой операции в Африне?

Ответ: Операция «Оливковая ветвь», проводимая ВС Турции и боевиками «Свободной сирийской армии» против курдских террористических элементов на севере Сирии, в настоящее время – один из главных сюжетов в мировом новостном поле.

Вынуждены с сожалением констатировать, что в Сирии расширяется еще один очаг напряженности. Интересы США и Турции в регионе расходятся все сильнее. Фактически, союзники по НАТО уже оказались по разные стороны баррикад.

Как нас уверяют в Анкаре, усилия, предпринимаемые турецкими военными, отнюдь не противоречат той работе, которую Турция ведет и продолжит вести в сфере политического урегулирования в Сирии. Вместе с тем развитие обстановки в Африне, спровоцированное в том числе и действиями американцев (США планируют наращивать поставки вооружений подконтрольным группировкам в Сирии, якобы, для борьбы с ИГИЛ), действительно может привести к еще большей дестабилизации в данном регионе.

Россия и Турция играют, в полном смысле этого слова, ключевую роль с точки зрения стабилизации ситуации в Сирии. Об этом свидетельствуют наше практическое сотрудничество на всех уровнях, межведомственные рабочие контакты, проводимые в ежедневном режиме. Именно благодаря совместным усилиям России, Турции, а также Ирана удалось добиться коренного перелома обстановки в САР, в значительной степени ликвидировать основные очаги сопротивления «игиловцев», «Джабхат ан-Нусры» и других террористических группировок, обеспечить необходимые условия для предметного и заинтересованного межсирийского диалога по вопросам будущего политического устройства. Примером продуктивного взаимодействия наших стран являются достигнутые в Астане договоренности по параметрам функционирования зон деэскалации в Сирии, укреплению режима прекращения боевых действий. Турция поддержала инициативу России о проведении Конгресса сирийского национального диалога в Сочи и прилагала усилия для его успешной работы.

Настроены продолжать углубленный обмен мнениями и плотную работу с турецкими партнерами, прежде всего, в целях противодействия международным террористическим структурам в Сирии для постепенного оздоровления обстановки в этой стране и на Ближнем Востоке в целом.

Что касается операции «Оливковая ветвь», то, разумеется, в принципиальном плане последовательно выступаем за то, чтобы борьба с терроризмом в любом суверенном государстве, включая Сирийскую Арабскую Республику, велась в полном соответствии с Уставом ООН и нормами международного права. Исходим из заявлений турецкого руководства о том, что Турция не имеет притязаний на сирийскую территорию.

Вопрос: Ранее Узбекистан и Кабул предложили провести в марте в Ташкенте международную министерскую конференцию по урегулированию ситуации в Афганистане, борьбе с терроризмом и сотрудничеству в сфере безопасности. Примет ли в ней участие С.ВЛавров? Будет ли российская сторона выступать с какими-либо инициативами?

Ответ: Действительно, в середине января с.г. «на полях» заседания Совета Безопасности ООН в Нью-Йорке Министр иностранных дел Узбекистана А.Х.Камилов выступил с инициативой проведения в конце марта этого года в Ташкенте министерской встречи по афганскому урегулированию. Нас, как и государства Центральной Азии, беспокоят происходящие в Афганистане процессы, оказывающие непосредственное влияние на безопасность в регионе.

Несмотря на большое число международных форматов, вопрос политического урегулирования в Афганистане по-прежнему не решен. До сих пор не удалось привлечь противоборствующие стороны к мирным переговорам. Рассматриваем инициативу Ташкента в контексте развития Московского формата консультаций по афганскому урегулированию, в котором участвуют 11 стран региона и остаются открытыми двери для США. Примечательно, что состав участников планируемой встречи практически дублирует Московский формат (помимо 12 названных стран предусмотрено участие Турции, Саудовской Аравии, ОАЭ, представителей ООН и ЕС).

Для нас очевидно, что в целях установления мира и безопасности в ИРА необходимо вести диалог с Движением талибов как частью афганского общества. Убеждены, что дипломатические усилия по запуску процесса нацпримирения являются важнейшим элементом стабилизации ситуации в ИРА. Россия выступает за равноправное взаимодействие международных партнеров с учетом национальных интересов всех без исключения стран региона. В этой связи рассматриваем Московский формат, а также механизм обновленной Контактной группы «ШОС-Афганистан» в качестве оптимальных площадок для ведения предметных переговоров по вопросу содействия нацпримирению в этой стране.

Изложенной линии планируем придерживаться и на Ташкентской конференции. Что касается практических вопросов – уровня российского участия, содержательного наполнения упомянутой конференции, то пока говорить об этом рано.

Вопрос: Глава МИД Украины Павел Климкин недавно заявил, что Киев ведет переговоры с федерациями футбола и фанатскими организациями о возможности проведения протестов во время Чемпионата мира в России. Как Вы считаете, нет ли риска, что экстремисты воспримут это как прямое указание к действию? Как будет реагировать Россия?

Ответ: В Москве обратили внимание на недавнее провокационное заявление украинского министра с попытками подстегнуть представителей различной неадекватной публики к антиспортивным экстремистским действиям. В условиях, когда украинская сборная по футболу не смогла пробиться на Чемпионат мира в России, иного как попыток испортить всеобщий спортивный праздник мы от нынешних украинских властей и не ждали.

Что касается самого чемпионата, то хотел бы заверить болельщиков, что принимаются все необходимые меры для обеспечения высокого уровня безопасности как спортсменов, так и зрителей. Правоохранительными органами и спецслужбами России проводится широкая многоплановая подготовительная работа, направленная на недопущение каких-либо эксцессов в ходе предстоящего мирового первенства, а в случае возникновения любых провокаций, попыток нарушения закона или организации беспорядков – на их незамедлительное и эффективное пресечение.

Приведу лишь несколько примеров такой деятельности. Во-первых, по аналогии с периодом проведения Кубка конфедераций создан межведомственный оперативный штаб по обеспечению безопасности во время проведения Чемпионата мира по футболу, который действует на регулярной основе для координации этой деятельности. Также активно взаимодействуем по данным вопросам с соответствующими службами зарубежных государств. Непосредственно во время чемпионата будет функционировать Центр международного полицейского сотрудничества, куда войдут представители правоохранительных органов стран-участниц чемпионата. Еще один канал взаимодействия – национальные футбольные информационные пункты (НФИП), создание которых предусмотрено Конвенцией Совета Европы по единому подходу к безопасности, защите и обслуживанию во время спортивных мероприятий. Каждый из таких пунктов имеет доступ к служебному порталу, на котором стороны могут обмениваться информацией о лицах, представляющих интерес для органов правопорядка. Российский НФИП интегрирован в «европейскую сеть», а его представители принимают участие в работе Европейской экспертной группы по безопасности на футбольных матчах.

Уверены, что чемпионат пройдет на самом высоком уровне и принесет массу положительных эмоций гостям нашей страны и всем любителям спорта.

Вопрос: Делилась ли Россия с Южной Кореей своими наработками по обеспечению безопасности на зимних Олимпийских играх?

Ответ: Безусловно, для Республики Корея успешное проведение Олимпийских игр в Пхёнчхане – главная задача. И вопрос обеспечения безопасности здесь играет ключевую роль. Уверены, что южнокорейские власти делают все возможное, чтобы это знаковое спортивное мероприятие прошло наилучшим образом и при должной безопасности.

У России имеются хорошие наработки в организации и проведении мероприятий подобного уровня. Наша зимняя Олимпиада в Сочи получила самые высокие оценки со стороны Международного олимпийского и паралимпийского комитетов, делегаций стран-участниц и международной спортивной общественности. Безупречные меры безопасности были приняты и на состоявшемся в прошлом году Кубке конфедераций. Между российскими и южнокорейскими профильными ведомствами налажен плотный канал связи по передаче опыта и наработок. Мы всегда готовы поделиться накопленным опытом с зарубежными партнерами в интересах обеспечения безопасности культурно-массовых и спортивных мероприятий.

?

Россия > Внешэкономсвязи, политика > mid.ru, 8 февраля 2018 > № 2500234 Олег Сыромолотов


Россия > Внешэкономсвязи, политика > mid.ru, 11 февраля 2016 > № 1652425 Олег Сыромолотов

Интервью заместителя Министра иностранных дел России О.В.Сыромолотова агентству «Интерфакс», 11 февраля 2016 года

Вопрос: Олег Владимирович, Ваша должность была введена в МИД России относительно недавно. Скажите, насколько она доказывает именно сейчас свою востребованность? В какой степени помогает Ваш прошлый опыт на дипломатической службе? Вы совершаете много рабочих поездок, после чего, в том числе благодаря Вашим усилиям, у России налаживаются контакты по антитеррору с различными государствами. Какие у Вас приоритетные задачи на ближайшее будущее, какие страны еще планируется «разработать» в этом смысле?

Ответ: Уточню, что это было решение российского руководства. В отношении оправданности скажу так: собственно дипломатическим усилиям на направлениях международного контртеррористического сотрудничества требуется профессиональная поддержка, знание механизмов практического противоборства с терроризмом, прежде всего в отечественных условиях. Это совершенно не подменяет продолжающегося полноформатного межведомственного взаимодействия, но в каких-то ситуациях попросту требуется постоянное нахождение в процессах обсуждения тех или иных проблем, в процессах принятия решений. Я не буду углубляться в детали, но, думаю, все и так понятно – особенно с учетом того, что угрозы терроризма и важность межгосударственного сотрудничества по их отражению сегодня находятся в абсолютных приоритетах – в вопросах политики и в вопросах безопасности, да и на бытовом уровне.

По поводу того, помогает ли мне сейчас мой прошлый опыт работы в специальных службах, я уже ответил. Конечно, помогает. И это все служит интересам дела.

Поездок много, но в современных условиях это, собственно, и не такой уж важный показатель. Ездят много и в Москву, имеются современные средства связи. Хотя личные контакты по-прежнему способны существенно двинуть вперед любую, даже самую деликатную повестку. Недавно был в Египте, во Франции, до этого – в Китае, в Центральной Азии. Везде – множество вопросов для обсуждения, для настойчивого продвижения вперед в сотрудничестве в отражении общих угроз. При этом даже в тех аспектах, где с обеих сторон звучат взаимные претензии, удается выходить на совместные оценки, когда начинаешь говорить о том или ином параметре прямых угроз нашим гражданам со стороны террористических или экстремистских группировок. В таких разговорах, повторюсь, знание того, как безопасность обеспечивается на самом деле, знание того, как мы в недавнем прошлом сотрудничали с конкретными партнерами и службами государств, с представителями которых теперь беседуешь, «ломает любой лед», преодолевает предвзятость. Почти любую.

Вскоре ожидаются новые встречи – теперь в Евросоюзе с координатором по контртерроризму. Прорабатываем даты контакта с Госдепартаментом США. Интересный будет разговор. Не сомневаюсь, что он кое-что добавит в наши с американцами подходы к взаимодействию в борьбе с терроризмом в Сирии, а, может быть, и выведет нас на восстановление каких-то параметров былого сотрудничества в контртерроризме на двусторонней основе.

Вопрос: Вы недавно были с консультациями в Египте. Участие российских специалистов по безопасности в проверке аэропорта Каира было единовременным или эта практика станет носить регулярный характер и будет проводиться в курортных городах тоже? Удалось ли найти следы виновных в теракте в отношении российского самолета «Когалымавиа»? Когда может быть возобновлено авиасообщение с Египтом?

Ответ: Консультации в Египте прошли насыщенно, состоялись встречи с заместителем Министра иностранных дел Египта М.Сами, курирующим антитеррористическую проблематику, а также с советником Президента Египта по национальной безопасности Ф.Абуннагой и советником Президента Египта по вопросам борьбы с терроризмом А.Гамельэддином. Считаю, что по ключевым проблемам глобальной антитеррористической повестки дня было продемонстрировано совпадение или близость наших подходов. Египетские коллеги настроены на максимальное взаимодействие в целях обеспечения антитеррористической авиационной безопасности и восстановления воздушного сообщения между нашими странами.

Действительно, в соответствии с достигнутой ранее договоренностью, в январе с.г. российские специалисты по безопасности посетили Каир для оценки предпринятых египетской стороной мер по повышению уровня безопасности в аэропорту арабской столицы.

В настоящее время готовится для представления на рассмотрение руководству страны отчет об этой поездке, который может содержать дополнительные предложения по выстраиванию дальнейшей совместной с египетскими партнерами работы в этой сфере. Имеется понимание, что такие визиты наших экспертов будут предприниматься и в будущем. И не только в Каир, Вы правы, но и другие курортные города Египта – совершенно логичное и своевременное решение. Кстати, хотел бы отметить, что российская сторона, в свою очередь, готова принимать египетских экспертов для аналогичной работы в наших аэропортах. Так что тут сотрудничество самое партнерское и заинтересованное.

Исходим из того, что запуск совместных механизмов по обеспечению безопасности, которые призваны не допускать – ни в коем случае – повторения трагедии 31 октября 2015 г., позволит возобновить прямое авиасообщение между двумя странами. О конкретных сроках такого шага речь вести пока преждевременно, но заверяю Вас в том, что российская сторона никаких искусственных препятствий для совместной с египетскими партнерами работы создавать не намерена.

Что касается Вашего вопроса о виновных в теракте 31 октября 2015 г., то хотел бы напомнить, что следствие по этому делу, начатое ФСБ и другими российскими правоохранительными органами, продолжается. К слову, расследование обстоятельств трагедии над Синаем ведет и египетская сторона. Давайте не будем предвосхищать его результаты. Могу лишь подтвердить, что все причастные к теракту, все виновные будут неизбежно установлены и понесут наказание. Иного не дано – об этом сказал Президент России В.В.Путин, таков настрой сплоченного российского общества.

Вопрос: Глава МИД России С.В.Лавров и Госсекретарь США Дж.Керри в рамках встречи в Цюрихе обсуждали координацию антитеррористических действий в Сирии. Добавились ли новые аспекты взаимодействия по этой линии между Москвой и Вашингтоном, свыше меморандума по предупреждению инцидентов в небе? Обсуждается ли полная координация действий ВКС России и американской коалиции, возможна ли она в принципе?

Ответ: С самого начала операции наших ВКС в Сирии, с 30 сентября 2015 г., мы предлагали Вашингтону наладить максимально плотный контакт между российским и американским министерствами обороны. Приглашали руководство Пентагона в Москву, были готовы, чтобы Д.А.Медведев во главе делегации представителей наших военных и спецслужб поехал в США обсуждать данные проблемы в интересах их предметного решения.

Администрация Б.Обамы эти инициативы отвергла и пошла лишь на подписание военными ведомствами 20 октября 2015 г. упомянутого Вами меморандума о предотвращении инцидентов при полетах боевой авиации в Сирии. Причем, как показала трагедия 24 ноября 2015 г. со сбитым турецкими ВВС российским Су-24, американцы даже не обеспечили его выполнение своим союзником – Анкарой, хотя брали на себя обязательства за всю «антиигиловскую коалицию».

Одновременно постоянно звучит огульная и безответственная критика в наш адрес – дескать, в Сирии мы «бомбим не тех». Но Президент России В.В.Путин не раз объяснял: мы спрашивали у американцев – покажите нам цели, которые надо бомбить, а в ответ – тишина. Мы спрашивали у них – тогда покажите нам цели, которые не следует бомбить, а в ответ – опять ничего. Как в таких условиях налаживать взаимодействие, неясно.

В настоящее время, когда наступление на территории, подконтрольные ИГИЛ, становится все более масштабным, к сожалению, растет и вероятность возникновения непреднамеренных инцидентов, в том числе попадания военных под «дружественные» удары авиации. Чтобы снизить риск таких инцидентов не только в воздухе, но и на земле, командование нашей базы «Хмеймим» регулярно связывается с американскими визави в Катаре. Но, безусловно, нужна более плотная координация действий ВКС России и американской коалиции.

Мы регулярно поднимаем эту проблему при общении с Вашингтоном, предлагаем начать, наконец, реально сотрудничать в борьбе с ИГИЛ. Дело – за нашими американскими партнерами, как говорится, «мяч» – на их стороне.

Вопрос: Москва хотела бы, чтобы сирийские курды принимали участие в политическом процессе в Сирии и вошли в состав делегации оппозиции для переговоров с Дамаском. В то же время, Анкара заявляет, что они – террористы. Свои отношения с курдами и у США. Какие меры, возможно совместные, могут быть предприняты для нейтрализации Турции в данном контексте.

Ответ: Москва не ставит целью кого-то «нейтрализовать». В своих подходах к вопросу о формировании делегации сирийской оппозиции мы исходим из положений резолюции СБ ООН 2254 от 18 декабря 2015 года. Того же ожидаем от других членов международного сообщества, включая Турцию.

Указанная резолюция вобрала в себя ключевые позиции документов Международной группы поддержки Сирии. В работе этой группы участвовала и Анкара. Резолюция содержит совершенно четкое поручение С.Де Мистуре собрать как можно более широкий спектр оппозиции. Курды же – важная часть населения САР, игравшая далеко не последнюю роль в общественно-политической жизни до кризиса в этой стране, а в настоящее время успешно противостоящая ИГИЛ и другим джихадистским террористическим группировкам и контролирующая свыше 15% сирийской территории. С учетом всех этих факторов обсуждение вопросов будущего Сирии без участия курдов, в т.ч. Партии демократического союза во главе с С.Муслимом, бесперспективно.

Позиция Турции, исключающая сирийских курдов из межсирийских переговоров, не может не вызывать беспокойства. Нельзя допустить, чтобы переговорный процесс становился заложником обструкционистской линии одной страны, которая вместо содействия мирному урегулированию в Сирии пытается направлять его в угоду своим узким национальным интересам.

Вопрос: На днях Госсекретарь США Дж.Керри заявил, что коалиции, возглавляемой США, удалось практически взять под свой контроль турецко-сирийскую границу. Российская сторона заявляла о своей готовности содействовать этому процессу. Это в силе? И что насчет турецко-иракской границы?

Ответ: Взятие под контроль турецко-сирийской, как и турецко-иракской границ, безусловно, остается актуальной задачей. Без этого борьба с терроризмом в регионе не будет эффективной.

Хотелось бы услышать от американской стороны подробности, подкрепляющие столь амбициозное заявление Госсекретаря США. Сразу возникает вопрос, как за столь короткое время в последний период возглавляемой Соединенными Штатами коалиции вдруг удалось взять под контроль протяженную турецко-сирийскую границу? Это при том, что до этого, в течение полутора лет «активных» действий коалиции с применением военной авиации, граница фактически представляла собой «решето». Через ее «прорехи» осуществлялась транспортировка больших объемов нелегальной игиловской нефти, скрытая – а по сути открытая – подпитка экстремистских и террористических группировок оружием и другими средствами, переброска в Сирию и в обратном направлении террористов-боевиков.

Более того, все эти факты еще и почему-то замалчивались. До тех пор, пока многие из них не были вскрыты и представлены вниманию международного сообщества благодаря операции Воздушно-космических сил Российской Федерации. Более того, усилия ВКС России во многом способствовали сокращению преступной активности в районе турецко-сирийской границы. В частности, был нанесен заметный удар по нефтетрафику ИГИЛ, что, в свою очередь, существенно снизило материальные ресурсы и степень боеспособности отрядов этой терорганизации.

Однако проблема обеспечения мониторинга за турецко-сирийской границей остается. Деструктивные процессы вдоль нее, включая переброску в Сирию боевиков и поставку им вооружений, продолжаются. Плюс к этому появляются новые вызывающие озабоченность элементы. Например, активизировалась военная деятельность Турции на сирийской стороне границы: турецкой артиллерией осуществляются обстрелы территории САР, на границе – в нарушение принципа суверенитета и неприкосновенности границ – возводятся некие «стены безопасности» и другая инфраструктура. В СМИ, видимо небезосновательно, постоянно появляется информация о проникновении турецких ВС на территорию САР под надуманными предлогами «защиты» подконтрольных Анкаре антиасадовских группировок. При этом мы по-прежнему не приемлем любые попытки со стороны членов «антиигиловской коалиции» реализовать планы по созданию 45-ти километровой т.н. «зоны безопасности» на суверенной сирийской территории, якобы для перекрытия все той же сирийско-турецкой границы. Без согласия на то Дамаска и без соответствующей санкции СБ ООН мы будем рассматривать это как акт прямой военной интервенции.

Убеждены, наконец, что с учетом, мягко говоря, неоднозначной политики самой Турции в районе границы, вопрос обеспечения ее безопасности и мониторинга требует максимальной степени прозрачности и проработки в рамках ООН. Россия будет работать в этом направлении.

Насчет турецко-иракской границы: ситуация и там далеко не безупречна. Имеются многочисленные факты идущего в Турцию потока контрабандной нефти, нелегально добываемой ИГИЛ на подконтрольных территориях в Ираке. Не секрет, что на этом наживаются близкие турецкому руководству деятели, при том, что такое положение вещей Анкару, видимо, вполне устраивает.

Кроме того, следует иметь в виду, что с иракской стороны центральные власти границу с Турцией не охраняют. Де-факто ее контролируют власти иракского Курдистана, отношения которых с Багдадом весьма сложные. Однако в интересах как Багдада, так и Эрбиля, наладить координацию в вопросе охраны общей границы, тем более, что в противостоянии ИГИЛ они выступают как союзники.

Главный же вопрос, к которому приходится вновь вернуться, все же в том, насколько последовательно будет бороться с терроризмом сама Турция. Пока ситуация такова, что турецкая территория фактически превратилась в тыловую и логистическую базу для действующих в Ираке и Сирии террористов.

Вопрос: Вы недавно побывали с визитом в Париже, где разговаривали с национальным координатором разведслужб Франции. Президент России сказал, что против терроризма Россия и Франция должны действовать как союзники. Ощутили ли Вы такой же настрой в Париже? И как удается согласовывать действия, если Франция официально не выходила из коалиции, ведомой США? Актуально ли сейчас говорить о создании одного широкого фронта?

Ответ: В Париже у меня состоялась специальная, предметная дискуссия с Национальным координатором разведывательных служб при Президенте Франции Д.Ле Бре по актуальным вопросам борьбы с терроризмом, прежде всего в контексте кризиса в Сирии.

Наши контакты с французами на антитеррористическом направлении имеют давнюю историю и всегда отличались взаимной заинтересованностью, честностью и конструктивностью. Безусловно, нынешнее тревожное положение дел на международной арене не может не влиять на двустороннее сотрудничество с западными странами, в т.ч. на данном треке. Тем более, что мы расходимся с Парижем в оценках причин и путей выхода из ряда ключевых кризисных ситуаций.

Сейчас речь не идет об участии или неучастии Франции в коалиции, возглавляемой США. Для нас этот вопрос не имеет приоритетного характера. Сейчас главное – сосредоточиться на поисках возможностей и методов совместной работы там, где возможно, где нет препятствий для предметного взаимодействия профессионалов, которые всегда в состоянии найти общий язык.

Альтернативы более плотному взаимодействию основных игроков в сирийском урегулировании, включая Россию и Францию, несмотря на существующие разногласия, просто нет.

Мы готовы и открыты к рассмотрению любых форматов сотрудничества в интересах более четкого выявления террористов, в частности, купирования каналов подготовки и переброски в Сирию иностранных боевиков-террористов.

Россия > Внешэкономсвязи, политика > mid.ru, 11 февраля 2016 > № 1652425 Олег Сыромолотов


Египет. Турция. РФ > Внешэкономсвязи, политика. Армия, полиция > ria.ru, 9 февраля 2016 > № 1643817 Олег Сыромолотов

В Москве рассчитывают, что египетская сторона признает очевидное и согласится с выводами российских специалистов о том, что причиной катастрофы А321 над Синаем был теракт. Об этом, а также об отсутствии со стороны Турции сигналов для начала совместной борьбы с терроризмом и планах РФ присоединиться к международным договорам, направленным на укрепление антитеррористической авиабезопасности, в интервью корреспондентам РИА Новости Кристине Луна-Родригес и Тимуру Хурсандову рассказал заместитель главы МИД РФ Олег Сыромолотов.

— Разногласия по Украине привели к тому, что НАТО в числе прочих свернула важнейший совместный проект с Россией по борьбе с терроризмом, в частности, по обеспечению безопасности в местах массового скопления людей. Как показали последние события во Франции, Турции, взаимодействие в этой сфере было бы совсем не лишним. Не проявляет ли альянс заинтересованность в возвращении к сотрудничеству по антитеррору? Готова ли к этому Россия?

— Не преувеличивайте значения и продвинутости того проекта. Он находился на ранней стадии разработки, не доказал своей практической применимости. Вклад российской стороны был существенным, поэтому рискну предположить, что работа продолжается с нашей стороны и как только достигнет каких-то реальных показателей безопасности, поможет обеспечивать антитеррористическую защищенность массовых мероприятий, включая и международные.

Возвращаясь к вашему вопросу. Тут дело не в том, что блок НАТО вдруг "отвлекся" от взаимополезного сотрудничества с Россией в антитерроре, а в том, насколько наши западные партнеры изначально были настроены сотрудничать с нами ради общих целей. И Украина в этом плане – ключевой показатель. Речь не просто о неких разногласиях между Россией и Западом по поводу событий на Украине начиная с конца 2013 года, а о том, что эти самые кризисные события, по сути, государственный переворот, были "сконструированы" системным и настойчивым вмешательством со стороны западных государств во главе с США. Результатом такого вмешательства, не надо забывать, стало и укрепление на Украине экстремистских и националистических сил, включая поклонников нацизма и фашизма. Это далеко не лучшие условия для продвижения совместных усилий в области отражения общих террористических и экстремистских угроз.

Мы рассчитываем на прозрение партнеров, особенно перед лицом беспрецедентных, пещерных массовых зверств, творимых пресловутым "Исламским государством" и другими террористическими группировками на Ближнем Востоке. Но очевидно то, что доверию между нами и НАТО, как между партнерами по международному антитеррористическому сотрудничеству, был нанесен серьезный удар. Это заставляет вспомнить и прежние ситуации, когда нам не приходилось рассчитывать не то что на помощь со стороны западных партнеров, а даже на понимание в вопросах борьбы с терроризмом. Взять хотя бы проводимое нами в одиночку сражение с международным терроризмом на Северном Кавказе в 1990-е годы под хор громких голосов о "защите прав человека". Тогда западники называли бандитов из Ичкерии "защитниками свободы" и охотно давали террористам с Кавказа вид на жительство и гражданство. Теперь эти "граждане" свободной Европы отправляются в Сирию и по возвращении занимаются радикализацией западного общества и строят "халифат".

— Готова ли российская сторона оказать Анкаре содействие в расследовании теракта в Стамбуле, особенно с учетом задержания по этому делу граждан России, и поиске виновных на территории Сирии, если такая просьба поступит от турецкой стороны? По вашему мнению, откажется ли теперь Турция от взаимодействия с экстремистами в Сирии, в частности, в том, что касается торговли нефтью?

— Вы, кажется, опоздали с первой частью этого вопроса. Если российские граждане и были задержаны в Турции в связи с упомянутыми вами терактами, то уже были отпущены – без должного разбирательства и без должных, как мы понимаем, оснований. Между тем по одному из этих персонажей, причастных, по нашим данным, к террористической и экстремистской деятельности, необходимая информация передавалась нами в Интерпол. Это еще один факт в череде других, показывающих, мягко говоря, непоследовательность турецких властей в борьбе с терроризмом.

Чего стоит очевидное теперь заигрывание Анкары с террористами и экстремистами во главе с ИГИЛ. Только полностью предвзятый наблюдатель, политически зашоренный или вообще ослепленный неким собственным корыстным и циничным интересом, может не замечать масштабной торговли нефтью с террористами, ведомой с турецкой территории турецкими и некоторыми другими фирмами при явном попустительстве или содействии официальных властей. Куда это ведет, тоже предельно понятно: к значительному повышению террористических угроз в регионе и мире, включая угрозы безопасности собственной страны. Между тем Турция буквально вязнет в этой опасной и глубоко ошибочной линии – идет на военные преступления. Я имею в виду предательское нападение на российский военный самолет, участвовавший в борьбе с террористами.

Так что ваши предположения о неких возможностях взаимодействия с турецкой стороной в деле борьбы с терроризмом или даже переосмысления в Анкаре своей линии в отношении террористов в Сирии или Ираке в таких условиях выглядят плодами скорее фантазии, чем реальности.

— Лидер "Аль-Каиды" ранее призвал ИГ и другие исламистские группировки объединиться в борьбе с США, Россией и Ираном из-за их действий в Сирии. По вашему мнению, не было бы в связи с этим целесообразно проводить военную операцию не только против ИГ, но и против "Аль-Каиды"? Готова ли к этому российская сторона? На территории каких стран могла бы пройти такая операция?

— Не знаю, какой из призывов и кого именно вы имеете в виду. Не думаю, что на все прокламации главарей терроризма следует обращать внимание и в зависимости от тех или иных всплесков этого пропагандистского бреда выстраивать политические или тем более военные решения. Соответствующие службы это, естественно, отслеживают, ну вот пусть и делают свою работу.

В принципиальном плане скажу следующее. Россия, действуя в Сирии против террористов по приглашению законного сирийского правительства, наносит удары отнюдь не только по игиловцам, но, например, и по инфраструктуре и военному потенциалу других террористических группировок, среди которых едва ли не главной является заявленный "филиал" "Аль-Каиды" в Сирии – "Джабхат ан-Нусра".

Но дело не только в том, где вести военные кампании против террористов, а в том, чтобы такие действия были безупречно законными, опирались бы на прочный фундамент международного права, на Устав ООН и решения Совета Безопасности ООН, который в идеале только и должен санкционировать совместные операции мирового сообщества против террористов.

Поэтому в нынешней ситуации невозможно говорить о легитимности антитеррористических усилий в Сирии кого бы то ни было из иностранных государств, кроме России и Ирана. Созданная американцами "антиигиловская коалиция" такой легитимности точно не имеет – нет ни санкции СБ ООН, ни приглашения законного сирийского правительства.

Напомню суть российской инициативы, выдвинутой нашим президентом с трибуны недавней юбилейной сессии ГА ООН, – создать, наконец, действительно единый, широкий и безупречно легитимный международный фронт борьбы с терроризмом, новую коалицию наподобие антигитлеровской, которая позволит сокрушить глобальный терроризм так же, как когда-то был побежден гитлеризм. Что-то в этом плане делается, приняты новые, высокого качества антитеррористические резолюции СБ ООН, ведется работа по линии Международной группы поддержки Сирии, открыты межсирийские политические переговоры, внушающие – при всех проблемах и перипетиях – некоторую надежду на урегулирование. Но это пока начало пути, а успех возможен только при наличии у всех государств политической воли к партнерскому и эффективному сотрудничеству. Дефицит такой воли в настоящее время все еще налицо.

— Как вы оцениваете уровень координации между ВКС России и международной коалицией во главе с США? Будут ли уведомления, которые наша страна направляет американцам через центр в Катаре, носить регулярный характер или российская сторона будет сообщать партнерам только о некоторых планируемых действиях?

— Этот вопрос относится, скорее, к компетенции Минобороны России. Но если говорить в мидовской части, то отмечу, что Россия изначально выступала за максимально плотное взаимодействие наших и американских военных в Сирии. Не раз и не два мы апеллировали к Вашингтону, предлагая установить плотные контакты между военными.

Американцы же, хотя президент США Барак Обама в интервью телеканалу "Си-Би-Эс" 11 октября 2015 года говорил, что борьба с терроризмом требует координации всех усилий, на деле уходят от реального сотрудничества с нами. Отказались прислать в Москву представителей Пентагона и спецслужб США, после чего принять в Вашингтоне делегацию во главе с премьером РФ Дмитрием Медведевым для обсуждения совместных действий на контртеррористическом и политическом треках сирийского урегулирования. Уклоняются от обмена разведывательной информацией относительно координат игиловских объектов в Сирии, хотя одновременно безответственно и огульно утверждают, что мы "бьем не туда".

Пока, напомню, все ограничивается подписанным 20 октября 2015 года между нашими министерствами обороны меморандумом о предотвращении инцидентов в ходе операций в Сирии.

— Есть ли какое-то единое мнение о том, что стало причиной катастрофы российского лайнера над Синаем? Согласилась ли египетская сторона, что это теракт? Кто за ним может стоять? И какие меры можно и нужно предпринять для повышения уровня защищенности авиатранспорта от террористической угрозы на национальном и международном уровнях? Будет ли Россия выступать с какими-то инициативами в этой сфере? Будем ли мы, в частности, предлагать свои наработки, сделанные к сочинской Олимпиаде?

— Как вы знаете, расследование обстоятельств авиакатастрофы 31 октября 2015 года продолжается. Российскими правоохранительными органами возбуждено уголовное дело, свое следствие ведут и египетские власти. Речь идет о теракте – у российской стороны в этом нет никаких сомнений. Египетской стороной окончательных выводов о характере произошедшего и причинах авиакатастрофы пока не сделано. Но это их право и их ответственность. Мы уверены, что египетские коллеги сделают объективные и правильные заключения и признают очевидное.

Как бы то ни было, в настоящее время обеими сторонами ведется активная работа по повышению уровня безопасности в аэропортах Египта. Соответствующие предложения с нашей стороны были переданы египетским партнерам еще в декабре прошлого года. Мы пригласили их ознакомиться с практическими мероприятиями в этой сфере, реализуемыми в российских аэропортах. В январе представители Росавиации и Минтранса России посетили Каир для оценки проведенных в аэропорту столицы АРЕ работ по повышению уровня его защищенности от террористической угрозы. Признательны египетским коллегам за их открытость и готовность к тесному сотрудничеству.

Сейчас мы сообща работаем над тем, чтобы создать и запустить механизмы, которые позволят надежно защищать российских граждан, готовых выезжать в Египет на отдых или с какими-то иными целями, и, конечно, любых других пассажиров от повторения того, что произошло над Синаем 31 октября 2015 года.

Что касается повышения уровня защищенности авиатранспорта от террористической угрозы на национальном уровне, то, насколько мне известно, необходимые меры профильными министерствами и ведомствами активно предпринимаются, учитывая, что у нас в целом было укреплено законодательство по транспортной безопасности.

На международном уровне по линии Международной организации гражданской авиации (ИКАО) разработан ряд относительно новых международных договоров, нацеленных, в частности, на укрепление антитеррористической авиабезопасности. Речь идет о Конвенции о борьбе с незаконными актами в отношении международной гражданской авиации 2010 года, Протоколе 2010 года, дополняющем Конвенцию о борьбе с незаконным захватом воздушных судов, и Протоколе 2014 года к Конвенции о преступлениях и некоторых других актах, совершенных на борту воздушных судов 1963 года. В Российской Федерации прорабатываются вопросы участия в этих международных договорах.

Вы упомянули сочинскую Олимпиаду. Могу сказать, что в тот период был достигнут беспрецедентный уровень международного сотрудничества спецслужб и правоохранительных органов. В результате удалось предотвратить ряд терактов, в том числе на воздушном транспорте. Нам нужно сохранить осознание важности именно такого взаимодействия и всеми силами стремиться повышать его эффективность.

Египет. Турция. РФ > Внешэкономсвязи, политика. Армия, полиция > ria.ru, 9 февраля 2016 > № 1643817 Олег Сыромолотов


Россия > Внешэкономсвязи, политика > mid.ru, 27 июля 2015 > № 1459139 Олег Сыромолотов

Интервью заместителя Министра иностранных дел России О.В.Сыромолотова газете «Коммерсант», опубликованное 27 июля 2015 года

Вопрос: Каково значение появления в МИД России должности заместителя Министра по вопросам противодействия терроризму?

Ответ: Значение – большое. Это решение имеет совершенно очевидную политическую, внешнеполитическую цель: необходимо активизировать международное антитеррористическое сотрудничество и, соответственно, повысить в этих рамках роль России. Для этого у нашей страны есть и успешный национальный опыт обеспечения антитеррористической защищенности, и, что не менее важно, авторитет государства, которое никогда в сфере контртерроризма не применяло двойных стандартов, всегда исходило из важности для мирового сообщества действительно объединять свои усилия для отражения глобальной террористической угрозы.

Олицетворением этой угрозы сейчас выступает «Исламское государство» (ИГ), но остаются и другие весьма опасные составляющие «террористического интернационала», такие как «Аль-Каида», движение «Талибан», «Имарат Кавказ», «Хизб ут-Тахрир». И эффективно бороться с ними можно только на основе международного права, решений ООН и ее Совета Безопасности, при последовательном соблюдении принципов суверенитета и равноправия государств, не пытаясь – как сейчас кое-кто все еще пытается – использовать те или иные группировки в политических или геополитических целях. Это опасно и контрпродуктивно: начнешь делить террористов на «плохих» и «не совсем плохих» – и, как следствие, появится «Аль-Каида» или «Исламское государство». Надо учить уроки истории, не повторять ошибки.

Вопрос: России есть чему научить другие страны?

Ответ: Да, мое назначение еще и, признаюсь, внесет в международное сотрудничество в противодействии терроризму с ведущим российским участием – а такое сотрудничество становится все более профессиональным, нацеленным на практический результат – развернутый и, повторюсь, успешный опыт работы российских компетентных ведомств как в сфере борьбы с терроризмом, так и в вопросах его предупреждения, профилактики, преодоления экстремистских проявлений. Ведь, по сути, террористам нигде не преподали столь серьезных уроков, как в России. Россия имеет в этом смысле уникальный опыт. Вспомните, что было в Чечне, и посмотрите, какая она сейчас. Это же небо и земля. Это пример.

Вопрос: Что можно сказать об итогах состоявшейся недавно в Вене антитеррористической конференции ОБСЕ? Для Вас это же был первый международный форум в новой должности.

Ответ: Такие форумы приносят безусловную пользу прежде всего тем, что позволяют ориентировать международную дискуссию на наиболее актуальные направления профильного межгосударственного взаимодействия. Вы правы, в этом году конференция ОБСЕ была посвящена острейшей сегодня проблематике так называемых иностранных террористов-боевиков (ИТБ). При этом на широкое международное обсуждение эту проблематику впервые вынесла именно Россия. Это было сделано опять же на площадке ОБСЕ – на аналогичной конференции в швейцарском Интерлакене в апреле прошлого года. В ОБСЕ, соответственно, заговорили об этой жгучей и все более усугубляющейся проблеме даже раньше, чем в ООН, до ныне известных резолюций Совбеза ООН 2170 и 2178 по тематике ИТБ.

Напомню при этом, что в той же Чечне в свое время полсвета воевало, иностранные террористы-боевики туда хлынули потоком. Но на Западе их тогда называли «борцами за свободу». Я своим коллегам из западных стран годами говорил, что это не так. Сначала они меня даже слушать не хотели. «Нет, мол, это борцы за свободу» – таков был их стандартный ответ. Я их предупреждал, что они от этих «борцов за свободу» еще сами заплачут. Так и получилось. Как только это они поняли, то начали совместно с нами работать.

Что же касается практических итогов заседаний в Вене, то конференция сформулировала ряд достаточно предметных рекомендаций по борьбе с ИТБ, перечисленных в итоговом документе организаторов форума – сербского председательства в ОБСЕ. В их числе прозвучали и российские предложения.

В частности, указывается ведущая роль и ответственность государств в противодействии угрозам терроризма и экстремизма, необходимость выстраивать борьбу с этими явлениями в соответствии с международным правом и при центральной координирующей роли ООН, активнее развивать межгосударственное профильное сотрудничество, опираясь на резолюции СБ ООН 2170 и 2178.

Кроме того, конференция отметила важность дальнейшего исследования феномена иностранных террористов-боевиков, причин, побуждающих граждан вступать в их ряды, а также эффективных методик противодействия экстремистской и террористической пропаганде, в том числе в интернете, укрепления антитеррористического и антиэкстремистского партнерства между государствами и гражданским обществом, в особенности на этапах противодействия вербовки в ряды ИТБ, прежде всего молодежи.

Подчеркну, что это – практический результат насыщенных экспертных обсуждений, в которых приняли участие 350 специалистов из более чем 60 государств, 20 международных и региональных организаций и более чем 50 неправительственных структур. Многие из них, как и российская межведомственная делегация, делились заслуживающим внимания накопленным опытом в сфере противодействия радикализации и насильственному экстремизму, в том числе наши ближайшие партнеры из Киргизии и Узбекистана.

Рекомендации конференции станут вкладом ОБСЕ в дальнейшие международные дискуссии по антитеррористической и антиэкстремистской тематике, в том числе, видимо, на предстоящей юбилейной сессии Генассамблеи ООН в Нью-Йорке, а также, вероятно, будут использованы для выработки и согласования ключевых решений по вопросам контртерроризма на предстоящем в декабре этого года в Белграде Совете министров иностранных дел ОБСЕ.

Вопрос: Сейчас фактически на всех международных форумах с российским участием фоном проходит украинская тематика. В Вене об этом говорили?

Ответ: Сербскому председательству и секретариату ОБСЕ удалось сохранить ход Венской конференции в русле профессионального и заинтересованного обмена мнениями, нацеленного на сотрудничество и практический результат. По сути, получилось избежать провокаций по «украинскому сюжету». В нынешних осложнившихся международных условиях этого не так просто достичь. Не то чтобы мы чего-то в этом плане очень боимся. Просто жаль было бы терять время, отведенное на действительно важную совместную работу.

Вопрос: А возможны ли вообще в сфере борьбы с вербовкой иностранных террористов-боевиков реально эффективные международные усилия?

Ответ: Безусловно – да. Однако непременными условиями такого сотрудничества должно быть искреннее стремление всех участников к достижению результата в общих интересах, а также соблюдение принципов суверенитета и равенства государств. Другое дело, что тематика иностранных террористов-боевиков – достаточно новый аспект глобальной террористической угрозы, еще не вполне освоенный и продвинутый как на национальных площадках, так и в международном сотрудничестве. Целый ряд вопросов требует углубленного изучения прежде всего на национальном уровне, а затем уже выработки неких рамочных или тем более практических мер международного сотрудничества. Можно поэтому согласиться, что на данном этапе государства в каком-то смысле предоставлены сами себе. Но без международного взаимодействия, того же пограничного, или в сфере правовой помощи, или обмена информацией, никак не обойтись, если наша цель – победить террористические группировки, столь умело и активно использующие рекрутирование боевиков во многих государствах мира.

В этом плане можно, кстати, говорить о том, что Россия имеет без преувеличения передовую систему антитеррористической и антиэкстремистской защищенности. Мы своевременно обратили внимание и на проблематику иностранных боевиков, в том числе серьезно укрепив за последние годы законодательную базу противодействия терроризму и экстремизму в соответствующих аспектах.

Вопрос: Каким образом?

Ответ: Я имею в виду прежде всего изменения в Уголовном кодексе Российской Федерации, касающиеся криминализации участия российских граждан в вооруженных конфликтах в составе незаконных вооруженных формирований за рубежом (ст. 208.2), обучения в целях осуществления террористической деятельности (ст. 205.3) и организации террористического сообщества и участия в нем (ст. 205.4).

Наша страна была самой энергичной сторонницей упоминавшихся профильных резолюций СБ ООН 2170 и 2178 и эффективно реализует их на практике: решением Верховного суда Российской Федерации в декабре 2014 года «Исламское государство» и не менее опасная организация «Джебхат ан-Нусра» были признаны террористическими группировками, введен полный и эффективный запрет на их деятельность в российских условиях.

С этих позиций наша страна готова делиться своим уникальным опытом в области антитеррора с зарубежными партнерами, в том числе в формате ОБСЕ. Так и произошло на антитеррористической конференции в Вене. В составе российской делегации были представители российских компетентных министерств и структур, в частности первый заместитель руководителя аппарата Национального антитеррористического комитета Е.П.Ильин, который представил международной аудитории государственные наработки России в сфере противодействия терроризму и экстремизму, включая феномен ИТБ.

Вопрос: Как в целом сказывается нынешняя конфронтация между Россией и странами Запада по Украине на совместных усилиях в борьбе с терроризмом?

Ответ: К сожалению, сказывается, и, конечно, негативно. По причине украинских разногласий нашими западными партнерами был заморожен целый ряд форматов контртеррористического взаимодействия, к примеру по линии «Группы восьми», Совета Россия–НАТО, двусторонних механизмов консультаций. К этому списку упущенных возможностей, пожалуй, можно отнести и до сих пор регулярные (два раза в год) консультации по контртерроризму с Евросоюзом. Их очередной раунд переносится еэсовцами вот уже больше года под надуманными предлогами.

С другой стороны, как мы видим, взаимодействие перед лицом общих угроз продолжается в ОБСЕ и еще более интенсивно – в ООН, ее Совбезе. Взять хотя бы такие фундаментальные документы, как те же резолюции 2170, 2178, или принятую по инициативе России резолюцию 2199, касающуюся задач пресечения незаконной торговли террористами нефтью, прочими природными ресурсами и культурными ценностями.

Хочу подчеркнуть: многостороннее антитеррористическое сотрудничество далеко не исчерпывается российско-западными форматами. Эти вопросы стоят по всем векторам российской внешней политики, в первую очередь в отношениях с нашими близкими партнерами как на двустороннем уровне, так и в международных организациях – ШОС, ОДКБ, а теперь, видимо, все в большей степени в БРИКС. Развиваем отношения по тематике новых вызовов и угроз и с нашими более дальними партнерами, правильно понимающими объединительный характер повестки дня антитеррористического сотрудничества. Тут в качестве примера можно привести АТЭС, АРФ, латиноамериканские и африканские государства.

Вопрос: Тем не менее: Россия заинтересована в возобновлении сотрудничества с Западом в сфере борьбы с терроризмом?

Ответ: Да, но – ровно в той же мере, как и наши западные партнеры. Выход глобальных террористических угроз в лице ИГ на совершенно новый уровень опасности для человечества, характеризуемый варварской жестокостью и насилием, будет служить нам дополнительным и убедительным аргументом в обсуждении данных вопросов, и со временем, будем надеяться, многостороннее антитеррористическое сотрудничество вернет себе и всеобщий охват, и производную отсюда эффективность.

При этом хотел бы подчеркнуть: тот факт, что из-за украинских событий Запад свернул с Россией сотрудничество на антитеррористическом направлении, лишний раз подтверждает готовность кое-кого из западных государств поступаться общими целями в пользу неких геополитических задач, привнося двойные стандарты в эту сферу. Печально, но страдать от этого и в дальнейшем будут люди, чья антитеррористическая защищенность приносится в жертву эгоистичным и часто ошибочным политическим устремлениям.

Вопрос: А может ли угроза со стороны исламистских радикальных группировок сблизить Москву и Вашингтон?

Ответ: Вновь подчеркну, что Россия твердо исходит из того, что с глобальной террористической угрозой, в том числе создаваемой «Исламским государством», надо бороться сообща, без политизации и двойных стандартов, на основе международного права и при центральной координирующей роли ООН. У Запада – у США – похоже, с таким подходом есть проблемы. Ведь именно западная линия на свержение неугодных режимов на Ближнем Востоке и в Северной Африке привела к разрушению механизмов обеспечения безопасности ряда государств региона, радикализации «мусульманской улицы» и в итоге бесконтрольному разгулу террористических группировок, в том числе ИГ.

Нынешние осложнения в российско-американских двусторонних отношениях очевидным образом мешают международным усилиям в борьбе с терроризмом. Так, задачам развития антитеррористического сотрудничества между нашими странами не отвечает односторонняя, политически мотивированная заморозка деятельности рабочей группы по борьбе с терроризмом, действовавшей в рамках российско-американской президентской комиссии.

Вопрос: Вы на днях встречались с послом США в Москве Дж.Теффтом. Обсуждали ли вы с ним эту проблему?

Ответ: Я сначала встретился с американскими коллегами в Вене «на полях» конференции ОБСЕ. После чего уже в Москве ко мне обратился Дж.Теффт с просьбой принять его. И он, и мои собеседники в Вене хотели узнать о моих взглядах на международное сотрудничество в области противодействия терроризму и другим новым вызовам и угрозам, а также обсудить перспективы российско-американского взаимодействия на этих направлениях.

Примеры эффективного сотрудничества ведь есть. Возьмите недавний прорыв по иранской ядерной программе: 13 лет шли переговоры, но ведь удалось выйти на совместный план действий. Это пример того, как надо действовать.

Или пример из моего собственного опыта обеспечения безопасности Олимпийских игр в Сочи: мы сумели объединить усилия 89 спецслужб и правоохранительных органов – все работали над одной проблемой. За всю свою службу я не видел такого беспрецедентного сотрудничества спецслужб. В Центре оперативного управления по обеспечению безопасности у нас каждое утро был брифинг. Там собирались представители спецслужб, офицеры безопасности команд и спонсоров. И мы открыто доводили до всех имеющуюся у нас информацию. Более того, в самом Центре оперативного управления работали иностранцы, причем они выполняли задания штаба безопасности Олимпиады. Повторюсь, я такого не видел за всю свою службу.

Вопрос: А какие-то форматы сотрудничества в сфере борьбы с терроризмом между Россией и США еще остаются?

Ответ: Да, даже в нынешних условиях двустороннее сотрудничество по антитеррористической повестке в определенной мере продолжается, в том числе по нейтрализации угрозы ИГ. И это – несмотря на явные различия в оценке истоков формирования ИГ и модальностей нынешней борьбы с ней. Это позволяет надеяться, что и Россия, и США заинтересованы в искоренении угрозы, исходящей от этой группировки. Вопрос – в поиске соответствующих взаимоприемлемых решений.

Удовлетворены тем, что между нами и американцами продолжается устойчивый диалог по проблематике противодействия отмыванию денег и финансированию терроризма как на площадке группы разработки финансовых мер борьбы с отмыванием денег (ФАТФ), так и в двустороннем формате. На ряде профильных региональных площадок с США сохраняется конструктивное практическое взаимодействие. При этом ведется спокойная и сосредоточенная работа, свободная от неуместных политических «выхлопов». Речь идет прежде всего о рабочей группе АТЭС по борьбе с терроризмом, а также о формате межсессионных встреч АРФ по противодействию терроризму и транснациональной преступности. Эту полезную практику следует распространить и на другие механизмы многостороннего взаимодействия в сфере антитеррора с участием России и США. И наконец, подумать над возвращением к жизни прямого двустороннего сотрудничества по контртерроризму в имеющемся формате российско-американской рабочей группы. Задачу поговорить об этом с американцами я перед собой ставлю.

Ну и еще одним примером российско-американского взаимодействия в этих вопросах следует считать то, что Россия в принципиальном плане поддерживает американскую инициативу, нацеленную на активизацию международного сотрудничества на направлении противодействия насильственному экстремизму (ПНЭ). Российская делегация, возглавлявшаяся директором ФСБ России А.В.Бортниковым, в феврале этого года приняла участие в вашингтонском саммите по данной злободневной проблематике.

С интересом отслеживаем проводящиеся в развитие этой инициативы региональные встречи, в некоторых из них российская сторона также участвовала. «На полях» сессии ГА ООН в сентябре возможно второе крупное мероприятие по ПНЭ – предполагаем принять в ней участие, в том числе в интересах доведения до участников уникального российского опыта сохранения в обществе межнационального и межконфессионального согласия.

Вопрос: А у России и США схожие взгляды на противодействие насильственному экстремизму?

Ответ: В целом да, но есть некоторые расхождения. Так, мы согласны с мнением американской стороны, что кроме властей государств в противодействии радикализации граждан должно участвовать и гражданское общество, то есть неправительственные организации, различные фонды, молодежные движения и так далее. Здесь действительно главное – не потерять умы молодых людей, часто социально неустроенных. Но американцы говорят, что гражданское общество должно действовать без контроля государства. А мы с этим не согласны.

Вопрос: Почему?

Ответ: Приведу пример. В 1999–2000 годах государство у нас было ослаблено, включая управление территориальными единицами. И что произошло в Чечне? Туда хлынули разные фонды и НПО, при этом были преимущественно исламистские организации. Кого мы получили? Египтянина Сейфа Ислама. Он пришел в Чечню во главе некоего НПО в защиту детей, а стал начальником генштаба в «Имарате Кавказ». Как так получилось? Не было должного контроля со стороны государства.

Вопрос: Мешает ли международному сотрудничеству в сфере борьбы с терроризмом тот факт, что между странами нет единого понимания того, что такое «терроризм»?

Ответ: Это серьезнейшая проблема. Действительно, у каждого государства в уголовном кодексе свое определение терроризма, а международно-правового нет. Впрочем, я думаю, что с учетом расползания этой угрозы все поймут, что это мировая проблема, и консенсус будет найден.

Возьмите тот же феномен «Исламского государства». Что предшествовало этому?

Вопрос: «Аль-Каида».

Ответ: Да, которая была создана когда-то в Афганистане, причем, как мы знаем, при участии известных государств. Вспомните, что произошло дальше – дестабилизация ряда государств. Какой бы ни был Саддам Хусейн, каким бы ни был Муаммар Каддафи – их страны были стабильными, терроризм там отсутствовал. А посмотрите, во что в итоге превратился Ближний Восток и север Африки.

Вопрос: Ну, Ливия теперь – черная дыра.

Ответ: Если бы только Ливия. При этом из Ливии ушло огромное количество оружия, которое попало в руки в том числе и боевикам из «Исламского государства».

Вопрос: А что делает «Исламское государство» столь живучим и успешным, если можно так сказать?

Ответ: Конечно, за идеологами и лидерами ИГ можно признать вполне определенные достижения – политические, пропагандистские, организаторские. Скажем, у них есть неплохие пропагандистские штуки: если в интернете посмотреть, у них очень мощный аппарат, который занимается пропагандой и вербовкой. Однако только этими факторами объяснить столь стремительный взлет этой террористической группировки невозможно.

Экстремисты, безусловно, умело используют несправедливости, противоречия современного мира, ярко проявляющиеся в многочисленных политических и внутригосударственных конфликтах. Некоторые из них буквально целыми своими составляющими становятся людским и военным ресурсом террористов: так, кадровые военные, сотрудники правоохранительных органов и спецслужб Саддама Хусейна, многочисленные активисты официально распущенной партии БААС после известных событий были выброшены на улицу и в итоге оказались важнейшей составляющей современного ИГ.

Но и в этой ситуации, однако, без вполне определенной внешней поддержки ни в свое время «Аль-Каида», ни сейчас «Исламское государство» не добились бы такого статуса и такой силы. И дело не только в раскоординированности международных действий, неготовности государств бороться с терроризмом без двойных стандартов и политизации.

Вопрос: А в чем тогда?

Ответ: В целом ряде случаев – надеюсь, в прошлом – речь действительно шла о том, что террористы и экстремисты использовались государствами осознанно для борьбы с неугодными правительствами. Результатом такого потакания террористической и экстремистской деятельности становилась ситуация, при которой джинн выпускался из бутылки – как когда-то «Аль-Каида». Теперь ИГ начинает ставить перед теми, кто ему помогал или проявлял попустительство, опаснейшие проблемы.

При этом убежден, что положение может и должно быть выправлено, хотя для этого от мирового сообщества теперь потребуется уже куда больше сил и средств. Но, повторюсь, может быть, одной из новых и благотворных функций устрашающей угрозы со стороны ИГ станет наконец объединение перед лицом опасности всего мирового сообщества на фундаменте международного права и при ведущей роли СБ ООН в действительно единую международную антитеррористическую коалицию. И в этой коалиции, не сомневаюсь, Россия призвана будет сыграть ключевую роль.

Вопрос: На днях две британские независимые организации сообщили, что ИГ производит и использует химическое оружие против курдских войск, а также населения Ирака и Сирии. У России есть тому подтверждение?

Ответ: Там, видимо, не химическое оружие, а хлор скорее всего. Но точной информации на сей счет у нас пока нет.

Вопрос: Но Вы не исключаете, что у ИГ может быть доступ к таким веществам?

Ответ: Конечно, не исключаю. Мы знаем, что они захватывали склады с хлором и с химоружием в самом начале захвата территорий Сирии.

Вопрос: Должны ли Россия и страны Запада в борьбе с терроризмом руководствоваться принципом «нулевой терпимости»? Сейчас ведь зачастую получается, что к вернувшимся с Ближнего Востока джихадистам относятся излишне толерантно до того момента, пока они не совершают очередной теракт (во Франции, Бельгии и т. п.).

Ответ: И Россия, и страны Запада, и все другие страны подписались под документами ООН о полном и безоговорочном осуждении терроризма «во всех его формах и проявлениях». Видимо, вы об этом говорите, вспоминая «нулевую терпимость». Именно такой подход необходимо последовательно реализовывать, не допускать проявлений двойных стандартов в антитерроре, деления террористов на хороших и плохих. Я об этом говорил. В противном случае получается, что к одним террористам можно относиться терпимее, толерантнее, чем к другим. В свое время западные страны подходили с такими мерками к оценке ситуации на российском Северном Кавказе, сейчас – в Сирии, в том числе в стремлении реализовать свой политический и геополитический интерес.

Как представляется, теперь именно задачи купирования угроз со стороны иностранных террористов-боевиков, получающих опыт в горячих точках и возвращающихся со своим смертоносным потенциалом в страны происхождения, действительно могут способствовать большему осознанию европейскими государствами того, какие именно механизмы и принципы решения проблем терроризма могут быть реально эффективными. И тогда они будут больше обращаться к России и к нашим предложениям в сфере контртерроризма. Пока же, к сожалению, упомянутая вами западная толерантность в ряде случаев по-прежнему действует, например, в отношении российских граждан, причастных к террористической деятельности. При этом для собственных граждан, подозреваемых в причастности к терроризму или в намерениях выехать в горячие точки для участия в джихаде, законодательство в странах Европы претерпело значительные изменения в сторону существенного ужесточения. И в этих случаях ни о какой толерантности речь не идет.

Вопрос: Нет ли, с Вашей точки зрения, необходимости разработать специальную международную программу по защите религиозных меньшинств Ближнего Востока, в том числе христиан, от террористов?

Ответ: Во всяком случае, точно требуется такую защиту обеспечивать. Для России совершенно очевидно, что угроза терроризма не только затрагивает безопасность и суверенитет всех государств Ближнего Востока и Северной Африки, но и ставит под угрозу само существование населяющих эти государства религиозных и этно-конфессиональных меньшинств, часто оказывающихся в самом уязвленном положении.

Меры в этом направлении уже принимаются. Имею в виду не только усилия по борьбе с терроризмом и экстремизмом в целом, но и более целенаправленные мероприятия. Так, российская сторона будет активно использовать различные международные площадки, в том числе Совет ООН по правам человека (СПЧ), чтобы довести до всех нашу озабоченность положением меньшинств региона, включая христиан. В этой связи Россия вместе с рядом других партнеров, включая Ливан, Армению и Ватикан, выступила в поддержку христиан на Ближнем Востоке в рамках обзорного процесса в СПЧ.

Вопрос: В целом Вы уже освоились на новом месте?

Ответ: Конечно, да – освоился. Это особо и не требовалось: в Министерстве иностранных дел, как и во всем госаппарате России, единые главные задачи – защищать российские национальные интересы. Так что тут осваиваться, искать некий общий язык не требуется. Тем более что заместителем директора ФСБ я стал в 2000 году, то есть на таком уровне в госаппарате я уже очень давно. Только там я занимался практической работой по противодействию терроризму, а сейчас занимаюсь международно-правовыми вопросами, которые с этим связаны.

Россия > Внешэкономсвязи, политика > mid.ru, 27 июля 2015 > № 1459139 Олег Сыромолотов


Нашли ошибку? Выделите фрагмент и нажмите Ctrl+Enter