Всего новостей: 2525335, выбрано 15 за 0.004 с.

Новости. Обзор СМИ  Рубрикатор поиска + личные списки

?
?
?  
главное   даты  № 

Добавлено за Сортировать по дате публикации  | источнику  | номеру 

отмечено 0 новостей:
Избранное
Списков нет

Трамп Дональд в отраслях: Внешэкономсвязи, политикаГосбюджет, налоги, ценыНедвижимость, строительствоАрмия, полициявсе
США > Внешэкономсвязи, политика > inosmi.ru, 13 января 2018 > № 2456937 Дональд Трамп

Текст интервью Дональда Трампа Wall Street Journal

The Wall Street Journal, США

В четверг утром президент Дональд Трамп дал интервью четырем репортерам из Wall Street Journal: Ребекке Боллхаус (Rebecca Ballhaus), Майклу Бендеру (Michael C. Bender), Питеру Николасу (Peter Nicholas) и Луизе Раднофски (Louise Radnofsky). Со стороны Белого дома присутствовали директор по стратегическим коммуникациям в администрации президента Хоуп Хикс (Hope Hicks), пресс-секретарь Сара Хакаби Сандерс (Sarah Huckabee Sanders) и директор Национального экономического совета Гэри Кон (Gary Cohn).

Ниже приводится предварительная расшифровка данного интервью. Некоторые его части были не под запись, и поэтому их исключили из стенограммы.

Wall Street Journal: Да, похоже, начать можно в любом месте, может быть, в Давосе…

Президент Дональд Трамп: Конечно.

— …Не могли бы вы немного рассказать о вашем решении поехать и о том послании, которое вы постараетесь донести до участников. Есть ли у вас какие-то мысли о том, что вы будете говорить?

— Ну, прежде всего я думаю о том, каких огромных успехов мы добились за прошедший год. Если вы вспомните первый квартал, а это был последний квартал Обамы, то ВВП был очень низкий. Это был самый медленный подъем экономики, очень незначительный подъем, это была худшая фаза оживления со времен Великой депрессии. И наша страна шла не в том направлении.

Мы шли вниз, шли очень долго. Мне кажется, если бы победу одержала партия наших оппонентов, то фондовый рынок мог рухнуть процентов на 50 вместо подъема, который мы видим сегодня, который мы отмечаем по росту показателей. Нормы и правила душили людей, душили компании как никогда прежде. Ситуация вышла из-под контроля и постоянно ухудшалась.

Отмена регулирования и многие другие вещи, которые мы сделали для страны — все это на пользу. А еще мы стали заводилами и вдохновителями для своей страны — и пожалуй, это тоже одна из причин, по которой я поеду в Давос, потому что мы задаем темп. Вчера было объявлено, что Toyota будет строить очень большой завод в Алабаме. Это будет дорого стоить, они собираются потратить миллиарды долларов. Но они создадут 4 000 рабочих мест, будут выпускать 300 000 автомобилей внутри страны в год. Именно этого я и хочу.

Об этом мне рассказал премьер-министр Абэ, и я очень настойчиво давил на него. Я тогда сказал: «Надо, чтобы ваши компании строили здесь. Нам не нужны стройки и заводы в Японии, мы хотим строить их у нас». У нас открывается множество заводов, открываются автомобильные заводы, у нас здесь многое происходит, чего ни в коем случае не было бы при демократах.

Я просто хочу рассказать о том, что происходит в Соединенных Штатах. А в США происходит множество грандиозных событий, включая то, что мы сейчас можем жить без удавки регулирования на шее. Вы написали одну из лучших статей на тему регулирования из тех, что я когда-либо видел, вы рассказали больше любого президента за всю историю.

Это был большой материал, это не было…

— Да.

— Ну, я весь его прочитал, потому что никогда прежде не видел статью по этому вопросу на всю страницу. А это была статься на полную страницу.

— Да.

— Это была статься на полную страницу, и в ней по сути говорилось о том, что в стране еще не было президента, который бы так тесно занимался вопросами нормативно-правового регулирования. Знаете, мы именно так это поняли. Мы понимаем, что нам нужно регулирование, но нам не нужны 19 разных барьеров в одном месте, а у нас была именно такая ситуация. Нам еще предстоит очень многое сделать, мы сейчас в большом количестве сокращаем дополнительные нормы и правила. Мы внимательно изучаем закон Додда-Франка (закон о реформировании Уолл-стрит и защите потребителей — прим. перев.), и я думаю, мы что-то будем с ним делать.

Думаю, мы будем это делать в двухпартийном порядке, будем заниматься и другими вопросами, но в основе всего — дух нашей страны. Вы видели вчера, с каким энтузиазмом развивается малый бизнес, показатели у него самые лучшие за всю историю отчетности, а такая отчетность ведется очень давно.

Бизнес в целом и производство на подъеме, а еще к нам в страну возвращаются компании, что вы видели вчера на примере Toyota.

— А вы видели другие вчерашние экономические новости? Рынки вчера немного пошли вниз, когда появились сообщения, что вы можете выйти из соглашения NAFTA (Североамериканская зона свободной торговли). Интересно, каково ваше мнение о NAFTA, и думаете ли вы о последствиях выхода или изменений условий этого соглашения для рынка.

— Я не уверен, что рынки проседают. Я думаю, что рынки — могу сказать, что насчет мировых рынков я не уверен, а вот американский рынок пойдет вверх, если я прекращу действие NAFTA или проведу переговоры о новой сделке.

Мы — когда я проводил кампанию, я говорил, что мы либо пересмотрим этот договор, либо прекратим его действие.

Ничего не изменилось. Я выполнил многие из своих предвыборных обещаний. Вам известно, что одно такое обещание сегодня серьезно обсуждается. Речь идет о стене на границе, и эта стена будет. Если вы посмотрите пункт за пунктом, то увидите, что у нас есть некоторые изменения. Всегда нужна гибкость. В качестве примера могу сказать, что мы заняли гораздо более жесткую позицию в отношении Китая. Я лично вел бы себя еще жестче, но все равно — они теперь во многом нам помогают с Северной Кореей.

Вы видите, что происходит с Северной Кореей, происходит весьма неожиданно. Китай во многом помогает, поэтому можно действовать немного иначе, но в основном я сделал все, о чем говорил.

— Мы заговорили о Китае, но позвольте дополнительно спросить про NAFTA. Выход из соглашения вы не исключаете?

— Если мы не заключим правильную сделку, я прекращу действие этого соглашения. Ясно?

Хочу ли я этого? Нет, мне хотелось бы его сохранить, но я чувствую, что если… знаете, с Соединенными Штатами обращаются очень и очень плохо. Для нас это ужасное соглашение, и если мы не сможем заключить хорошую сделку для нашей страны… мы теряем 71 миллиард долларов в виде дефицита торгового баланса с Мексикой. Мы теряем 17 миллиардов долларов с Канадой. Если мы не заключим честную и справедливую сделку для США и для американских налогоплательщиков, то тогда я аннулирую соглашение.

— У вас есть какие-то сроки, график? Я знаю, что в этом месяце у нас состоится очередной раунд переговоров.

— Нет, но знаете, я стараюсь сохранять гибкость, потому что нам предстоят выборы. Я понимаю, что накануне выборов обсуждать многие вопросы на переговорах трудно. У них скоро тоже будут выборы, и насколько я понимаю, им тоже немного сложно. Я не хочу принуждать другую сторону, а поэтому мы либо заключим сделку, либо… спешки никакой нет, но я скажу вам так: если мы не заключим справедливую по отношению к нашей стране сделку, сделку Трампа, тогда у нас не будет, тогда у нас не будет… Я аннулирую соглашение.

Но при всем при этом мне хотелось бы иметь возможность для ведения переговоров. Мы во многом продвинулись, добились успехов. Мы прекрасно движемся вперед. Боб Лайтхайзер (Bob Lighthizer) (торговый представитель США — прим. перев.) и остальные работают очень настойчиво и упорно. Посмотрим, что из этого получится.

Да, цифры великолепные, если говорить об автомобильных заводах, как это было вчера. Но как насчет всех тех предприятий, которые были выведены из страны и переместились в Мексику? Это как конфету у ребенка отняли. Нет, я этого не допущу.

— Вы упомянули связь между Китаем и Северной Кореей. На нашей прошлой встрече мы немного беседовали об этом.

— Верно.

— Такая связь существует, на ваш взгляд? Как вам кажется, Китай достаточно хорошо помогает…

(Говорят между собой)

— Недостаточно, но помогает. Давайте скажем так. Для меня они сделали больше, чем для любого другого американского президента. Но все равно — пока они сделали недостаточно. Но они сделали гораздо больше, чем для любого другого… у меня очень хорошие отношения с председателем Си Цзиньпином. Он мне нравится. А я нравлюсь ему. У нас прекрасные взаимные чувства симпатии. Он… Китай сделал для нас больше, чем для любого другого американского президента. Но при всем при этом он сделал недостаточно. Ему надо сделать больше.

— Если поговорить о некоторых решениях, принятых вами в этом месяце, скажем, по алюминию, стали, по делу 301 о компенсационных пошлинах, означает ли…

(Говорят между собой)

— Знаете, с самого начала у Обамы было такое ощущение, у президента Обамы было такое ощущение, что самая большая проблема для него — это Северная Корея. Он открыто говорил об этом. Он говорил об этом мне, он заявлял об этом открыто. Это большая проблема, и они не должны были оставлять ее мне. Эту проблему должен был решить Обама или Буш, или Клинтон, или кто там еще, потому что чем дольше она сохранялась, тем все становилось хуже, тем больше эта проблема разрасталась. Они не должны были сбрасывать эту проблему на мой рабочий стол, но сделали это, и теперь я ее решаю. Так или иначе, эта проблема будет решена.

Китай нам помогает, и я ценю эту помощь, но он мог бы сделать гораздо больше.

— Не кажется ли вам, господин президент, что отмена военных учений на полуострове перед Олимпиадой подаст неправильный сигнал Северу?

— Как вы сказали?

— Не беспокоит ли вас то, что отмена военных учений на Корейском полуострове ради Олимпиады подаст неправильный сигнал северным корейцам, поскольку они могут подумать, что вы им уступаете?

— Вы первый, кто задал мне этот вопрос. Нет, не думаю, что у кого-то возникнет впечатление, будто я уступаю. Мне кажется, что люди, если хотите, считают меня слишком жестким.

Я думаю, что неправильно проводить учения на берегу в тот момент, когда идет Олимпиада, когда на нее с надеждой приезжают миллионы людей, когда туда едет Северная Корея. Нет, я не думаю, что это станет неверным сигналом. Мне кажется, это будет хороший, а не плохой сигнал для Северной Кореи. Мне кажется, было бы совершенно неуместно делать это во время Олимпиады.

— Не кажется ли вам, что Северная Корея пытается вбить клин между двумя странами, между вами и президентом Муном?

— Я дам вам знать, Майк, в течение следующих 12 месяцев. Согласны?

— Конечно.

— Я дам вам знать. Но будь я на их месте, я бы попытался это сделать. Разница в том, что я президент, а другие люди нет. О клиньях я знаю больше любого другого человека на планете, и я дам вам знать. Скажу вам так. Вы ведете речь о клиньях, но у нас еще есть такая вещь как торговля. А у нас с Южной Кореей отрицательное торговое сальдо, составляющее 31 миллиард долларов в год. Для меня это серьезный козырь на переговорах.

При этом председатель Си ведет себя очень великодушно и слов на ветер не бросает. Мне он очень нравится. У меня с ним прекрасные отношения, и как вам известно, у меня также великолепные отношения с премьер-министром Японии Абэ. И вероятно, у меня очень хорошие отношения с северокорейским руководителем Ким Чен Ыном.

Я поддерживаю отношения с людьми, мне кажется, это может удивить вас.

— Хочу уточнить. Вы не разговаривали с северокорейским лидером. И когда вы говорите, что отношения с Северной Кореей…

— Не хочу это комментировать, не хочу комментировать. Я не говорю, есть у меня или нет. Но я просто…

— Кое-кто смотрит ваши твиты, и они порой весьма агрессивны по отношению к Ким Чен Ыну…

— Да, такое у меня часто бывает, и вдруг, совершенно внезапно человек становится моим лучшим другом. Я могу привести вам 20 примеров. И вы можете привести 30. Я очень покладистый человек.

— Кстати, о покладистости. Похоже, что иммиграционное соглашение, заключенное сенаторами на Капитолийском холме, направлено в Белый дом на утверждение?

— Близко к тому.

— Вы видели что-нибудь, поступившее из сената?

— Нет, но к этому все идет. Они хотят… знаете, я великолепно отношусь к программе DACA (запрет на депортацию нелегальных мигрантов, которые прибыли в США до наступления совершеннолетия — прим. перев.). Думаю, мы сможем что-то сделать с этой программой. Будет глупо, если мы ничего не сделаем. Эти люди здесь уже давно, они уже не дети, знаете ли. Люди говорят о них как о детях, но некоторым уже больше 40 лет. Кому-то нет еще и 20, и тем не менее, я думаю, нам надо что-то делать с программой DACA. Мне кажется, мы сумеем как-то помочь этим людям.

Они ни в чем не виноваты, это их родители приехали. Это не их вина. Поэтому мы сейчас пытаемся что-то придумать. Надеюсь, нам это удастся. Не думаю, что это займет много времени. Система лотерей — это настоящая катастрофа, мы должны избавиться от этой лотереи. Знаете, цепная… цепная миграция это ужасно. Вы видите объявления, вы все читаете, и вы знаете все о цепной миграции.

Вспомним того человека из Вест-Сайда — я вчера говорил об этом — который убил восемь и очень тяжело ранил 12 человек. Тяжело, потому что люди теряют ноги и руки. Но никто даже не говорит об этом. Сказали: убил восьмерых, и все. А некоторые из пострадавших останутся без ног. Один человек там выбежал на пробежку, а теперь он будет безногим. Задумайтесь об этом.

А этот человек, которого ни в коем случае нельзя было пускать к нам в страну, он попал в нее по лотерее. Полиция опросила его соседей, и они рассказали, что это ужасная личность. Они с ним здороваются, а он начинает их нецензурно ругать. Его не хотели пускать, и поэтому пустили через лотерею. И вот: поздравляем тебя, Америка, с подарком.

С этой лотереей надо кончать. Цепная миграция… знаете, говорят, что он по этой цепочке привез в страну 22 человека. Это 22 его родственника. Но с какой стати? Честно говоря, я думаю, что демократы в этом вопросе на нашей стороне. Мы это выясним. А кто не на нашей стороне? Кто? Только те, кто не любят нашу страну, а демократы любят нашу страну. У нас разные точки зрения, но демократы любят нашу страну.

Так что, Майкл, мне кажется, у нас есть все шансы заключить сделку. Нам нужна стена. У нас нет стены, мы не выполняем обещания.

— Достаточно ли профинансировано строительство, хватит ли 1,6 миллиарда долларов?

(Говорят между собой)

— Позвольте, я кое-что скажу вам об этой стене. Я всегда говорил, что стена нам нужна. Я также говорил, что заплатить за нее должна Мексика. Иногда по тому или иному случаю я снова задавал этот вопрос: кто будет платить? Мексика. И она за нее заплатит. А формы платежа бывают разные. Я навскидку могу назвать вам 10. Есть много форм платежей, и я не говорил, какая именно будет в этом случае.

— А пример можете привести?

— Ну, например, они могут заплатить за нее через… заплатить не напрямую, а через NAFTA. Ведь так? Скажем, мы заключаем хорошее соглашение по NAFTA, я беру небольшую часть сэкономленных денег и направляю их на строительство стены. Догадайтесь, кто будет платить? Платить будет Мексика. Ну да, Мексика может не захотеть заключать новое соглашение о свободной торговле. Ладно, тогда мы аннулируем NAFTA… Откровенно говоря, я думаю, это пойдет на пользу нашей стране. Но не думаю, что это пойдет на пользу Мексике. Не думаю, что это пойдет на пользу миру. Но это положительно для нашей страны, потому что я заключу сделку с гораздо лучшими условиями. Лучше всего будет, если я аннулирую соглашение NAFTA, а потом мы заключим новую сделку. Но мне кажется, у нас есть шанс заключить разумное соглашение, что мы и делаем.

— Об иммиграции. Можете ли вы подписать закон…

— Еще одно…о стене. Никто никогда не говорил, что она составит в длину 2 100 миль. У нас там есть горы, которые лучше любой стены, есть бурные реки, к которым никто даже не подойдет, есть такие районы…

Не нужна стена там, где есть естественные преграды, которые гораздо мощнее любой построенной стены, разве не так? Кто-то там начал говорить, мол, он сделает стену короче или меньше. Я не собираюсь делать ее меньше. Стена будет построена там, где она нужна. Есть районы, которые недоступнее любой рукотворной стены. Может быть, кто-нибудь когда-нибудь разъяснит это всем? Сара, сделайте это, пожалуйста.

Я видел, как по телевидению говорили: Дональд Трамп сделает эту стену меньше. Нет, стена будет такая, как она задумана. Другое дело, что мы тратим много времени на работу с пограничниками и с агентами иммиграционной полиции, которые знают это дело лучше всех. Это невероятные люди.

Оба ведомства поддержали меня. Это единственный раз, когда они поддержали кандидата в президенты. Они поддержали нас единогласно. У меня были встречи с ними, им нужно видеть сквозь стену. Поэтому нам нужно что-то вроде забора или окна. Я спросил: зачем вам это, какой от этого смысл? Они ответили, что им надо видеть, кто находится на той стороне.

Если у нас будет такая толстая стена из прочного бетона высотой 10 метров (а это много, гораздо выше, чем планировалось), то человек поднимется на такую высоту и не будет знать, кто находится с другой стороны.

— Да.

— А если мы не будем знать, кто с другой стороны, это проблема.

— Позавчера у вас была встреча, на которой вы говорили, что вам нужно согласие конгресса. В частности, я думаю о твитах аналитика Энн Коултер (Ann Coulter). Знаете, они хотят построить стену. Как вы думаете, у вас есть возможность для ведения переговоров со своими сторонниками, что касается стены?

— Не нужны никакие переговоры, потому что это будет такая же стена, о которой я говорил всегда. Теперь мне понятно, почему мы должны видеть сквозь нее.

— ОК.

— Если я стою там, то я должен видеть метров на 200. Я хочу видеть, что там происходит, мне не нужен непрозрачный кусок бетона.

— Да.

— А на стене мы установим камеры и всякое современное оборудование. Но стена нужна — пограничный патруль говорит, что другие варианты обойдутся дороже. Не дешевле. Мы должны видеть сквозь стену.

— Но…

— Это будет стена на уровне последних достижений научно-технического прогресса. Но я прекрасно понимаю, почему мы должны видеть сквозь нее. Нам надо видеть все на расстоянии 300-400 метров, а то мы понятия не будем иметь, кто находится на другой стороне. Это будет бессмысленно, это будет пустая трата времени.

— Хоуп Хикс: Вы постоянно говорите об этом. Это соответствует тому, что вы всегда говорите.

Трамп: Ну да, все без изменений. Надеюсь, завтра не будет заголовков на тему «Трамп собирается строить стену». Я всегда говорил, что нам нужна стена.

— Да.

— Я никогда не говорил, что она будет длиной две тысячи, ведь там есть огромные участки территории, через которые никто не пройдет.

— В политике есть знаменитая метафора о Никсоне, поехавшем в Китай.

— Верно.

— Возможно ли, что Дональд Трамп подпишет всесторонний закон об иммиграции, который даст возможность для получения законного статуса и гражданства тем 11 миллионам, которые находятся здесь нелегально?

— Ну, речь не идет об амнистии, это совсем не так. Речь не идет об амнистии, это совсем другое дело. Нет, думаю, мои сторонники на моей стороне. Они считают, что этих 800 000 молодых людей нельзя выбрасывать из страны. Мои сторонники на моей стороне, и теперь я, знаете ли, думаю, что база моей поддержки увеличивается.

Я делаю это вовсе не ради базы поддержки или чего-то другого, я делаю это от души и от сердца, я делаю это, исходя из здравого смысла. Я делаю это еще и с другой точки зрения. Очень многие из этих 800 000 упорно трудятся, у них есть работа. Нашей стране нужны рабочие, нам нужны люди, которые приезжают к нам работать, потому что в страну перемещаются очень многие компании.

Мне задают множество вопросов, типа мы хотим переехать в Висконсин. Например, компания Foxconn (крупнейшая фирма Тайваня, занимается производством электроники — прим. перев.) переезжает в Висконсин, это моя сделка. Вы знаете руководителя Foxconn, он мой друг. Он переезжает только благодаря мне. И губернатор там великолепный.

Губернатор Висконсина подготовил фантастические презентации и все прочее. Но это я предложил им заняться этим. Нам нужны люди, потому что у них работают тысячи сотрудников. Ну, вы знаете, это компания, которая делает iPhone для Apple.

— Да.

— И они будут здесь строить, будут обустраиваться, будут строить и многое другое.

Нам нужны люди, и поэтому мы обязаны проявлять гибкость. Я не хочу… у меня есть еще одно обязательство — о возвращении компаний в нашу страну. Я не хочу усложнять им жизнь до такой степени, чтобы они отказывались возвращаться.

Гэри, я правильно говорю, что нам нужны люди?

— Гэри Кон: Да.

— Когда вы говорите, что вам нужны люди, то конечно, есть эти 800 000 человек. Но есть еще большая группа людей, находящихся в данный момент в нашей стране…

— Это другая тема.

— Вы сказали во вторник…

— Это многогранная проблема, и если мы сможем ее решить, что ж, прекрасно. Не знаю, возможно ли это.

Есть большие… есть большие различия между… прежде всего, между DACA и «мечтателями» (программа DREAM, «Развитие, перемены и образование для несовершеннолетних мигрантов», для мигрантов — прим. перев.), не так ли?

Мечтатели — это другое. Я хочу, чтобы американская молодежь тоже была мечтателями, между прочим. Я хочу, чтобы американская молодежь тоже была мечтателями.

Но между DACA и DREAM есть масса различий. Очень часто, когда демократы то и дело произносили слово «мечтатель», я просил их: «Пожалуйста, используйте слово DACA». Вы знаете, что оно имеет совсем другое значение.

— Безусловно.

— Люди думают, что это взаимозаменяемые слова, но это не так.

Я — я думаю, что у нас есть все шансы договориться о DACA, и мне бы очень хотелось это сделать. Мне кажется, что мои сторонники согласятся со мной в этом. Я бы никогда не пошел на это без стены, стена есть стена, что бы о ней ни говорили. Знаете, она не нужна там, где есть горы, не нужна там, где есть реки — ну, где есть коварные и опасные реки.

Так что у нас есть своего рода естественные препятствия.

— Препятствия, да.

— Очевидно, что мы вовсе не намеревались (неразборчиво)…

— Это был вопрос для ясности, чтобы не было никаких недоразумений.

— Да, ясность нужна, и я хотел бы, чтобы она была, потому что я люблю Wall Street Journal. Надеюсь, вам теперь все предельно ясно. Ладно.

— Безусловно. Во вторник вы сказали, что поддерживаете идею подписания комплексной иммиграционной реформы…

— Нет, нет, я поддерживаю идею ее обсуждения.

— ОК.

— Может быть, ее удастся принять. Знаете, именно так надо поступать. Я заключаю сделки, я договариваюсь. Это несмотря на то, что вы читаете материалы, написанные людьми, которые меня не знают, которые никогда не давали… не брали у меня интервью.

— Представитель Белого дома: Но сначала нам надо (неразборчиво).

(Говорят между собой)

— Трамп: Человек с трехчасовым интервью, он провел три часа… он сказал, что провел три часа в Овальном кабинете, хотя я никогда не встречался с ним в Белом доме. Ну, знаете, несмотря на всех этих персонажей, которые… о которых вы говорите, есть законы о клевете, и мы должны совершенствовать и ужесточать наши законы о клевете, чтобы когда люди сообщают неточные сведения, как случается и с вами… чтобы была возможность защитить свои права через суд.

— У вас есть план на сей счет, господин президент?

— Да, есть. Я бы сказал, я не знаю, удастся ли провести его в жизнь, но думаю, когда кто-то выступает с ложными и клеветническими заявлениями — в книге, в газете или где-то еще — когда пользуются липовыми источниками, когда источников вообще не существует, тогда, как мне кажется, таких людей надо привлекать к ответственности.

— Вы думаете, конгресс должен разработать новые законы о клевете?

— Не знаю, хватит ли конгрессу мужества для этого.

— Но вы этого хотите?

— Я хотел бы, чтобы они изучили это дело. Да, хотелось бы. Смотрите, пресса никого так не порочит, как меня. Никого, даже близко. В истории, в истории нашей страны пресса ни на кого так не клеветала, и вы все это прекрасно знаете.

— Почему — как вы думаете, из-за чего это?

— Они меня недолюбливают. Либеральные СМИ меня недолюбливают. Знаете, я наблюдаю за людьми, я всегда добивался максимальных успехов в том, чем занимался. Я был… я, вы знаете… учился в Уортонской школе бизнеса, учился хорошо. Окончил ее, начал работать в Бруклине, в бруклинском офисе вместе со своим отцом. Я стал одним из самых успешных торговцев недвижимостью и застройщиков, одним из самых успешных бизнесменов. Я создал, наверное, самые замечательные бренды.

Потом я дополнительно к основной работе открыл телешоу, посвящая ему где-то пять процентов времени в неделю. Вы знаете, что «Ученик» часто занимал первое место на всем телевидении, и это был колоссальный успех. Шоу продолжалось 12 лет, колоссальный успех. Они хотели подписать со мной контракт еще на три года, а я сказал: нет, я не могу этого сделать.

Это одна из причин, по которой NBC меня так ненавидит. NBC ненавидит меня из-за того, что они хотели подписать со мной договор, продлить его еще на три года.

— Господин президент, вы ссылались на книгу. Стив Бэннон…

— Так что у меня был успех, успех, большой успех. Я всегда был лучшим спортсменом, люди этого не знают. Но я добивался успеха во всем, за что брался. Потом я решил баллотироваться в президенты, впервые, не три раза, не шесть раз. Я впервые баллотировался в президенты и — о чудо! — я победил. И тогда люди говорят: о, какой он умный человек! Я умнее всех их вместе взятых, но они не хотят это признавать. У них был плохой год.

— Вы упоминали книгу. Стив Бэннон был важным человеком для вашего штаба, работал в Белом доме, некоторое время состоял в Совете национальной безопасности. Вам не кажется, что он вас предал?

— Да, кажется. Я чувствую себя преданным, потому что так нельзя поступать, но у меня работает много людей, которые намного важнее Стива, вот так.

— Да.

— И еще другие. Ну, я могу поводить вас по кабинетам, могу показать вам много людей. Если нет — а некоторых из них вы не узнаете по именам (неразборчиво). Стив был… Стив всегда мне нравился, но он стал неэффективен, потому что он постоянный громоотвод.

И в итоге я уволил Стива.

— И что, отношения между вами и Стивом разорваны навсегда?

— Ну, я не могу этого знать, и вообще, я не очень понимаю это слово, что значит «навсегда». Не знаю, что значит слово «навсегда». Посмотрим, что будет, но Стив не имел никакого отношения к моей победе. Ну, очень косвенное отношение.

Величайшим достижением Стива было то, что он сумел убедить развращенные СМИ в своей прямой причастности к моей победе. Надеюсь, что вы следили за этим с самого начала. Просто из любопытства: как вы можете измерить в процентах вклад Стива в мою победу?

Ну, он конечно там присутствовал. Но Кори Левандовский (Corey Lewandowski) внес гораздо больший вклад.

— Да.

— Дэвид имеет к этому большее отношение. Многие люди — ну, то есть, было много людей. Это было незадолго до прихода Сары. Будь вы там, и вы тоже имели бы к этому определенное отношение. Нет, я очень мало разговаривал со Стивом, я не очень хорошо знал Стива, хотите верьте, хотите нет. Это они просто придумали — я имею в виду того человека, который написал книгу про Стива.

— Да.

— Не забывайте, я одолел 17 губернаторов, сенаторов, плюс пару очень умных и хитрых людей типа Бена, Карли и прочих. Я одолел их легко. Легко. По данным опросов, я побеждал на всех дебатах. Знаете, они проводят опросы — провели семь или восемь опросов. Журнал Time проводил, а там работают не самые большие мои фанаты.

Сайт Drudge, журнал Time, они провели семь опросов. Не думаю, что ошибаюсь — мне кажется, вы не найдете ни единого опроса, по данным которого я проиграл хотя бы на одних из 14, 15 дебатов. Включая президентские дебаты, ну, вы знаете, с ней. Они три раза были. Стив Бэннон, я просто желаю ему всего хорошего…

— Сэр, позвольте спросить…

— …но он не имел никакого отношения — да, он участвовал, но не имел никакого отношения к нашей победе. Он работал там два месяца, а что такое два месяца? Итак, я победил 17 человек, так? И, Майкл, вы знаете политику, пожалуй, даже лучше, чем я.

— Не лучше.

— Ну, вы занимаетесь ею дольше, ведь так? А я занимаюсь ею всего два года, два с половиной. Знаете, довольно неплохой результат. Вот они сказали, что Джефф Буш вышел из игры, Трамп уничтожил его во время дебатов, потому что он сейчас не губернатор. Он вне политики восемь лет. Да неужели только поэтому? Я вне политики… я вообще никогда не занимался политикой.

Так что интересно получается, я победил 17 человек, и поэтому нельзя говорить, что — ага — этот человек пришел спустя два месяца после моей победы и тут же дал мне новую политику, новые идеи. Нет никаких изменений в моих идеях, они прочно закреплены.

— Похоже, самые вопиющие высказывания Стива относятся к вашему сыну и к этим встречам с русскими.

— То, что он говорил о моем сыне, это ужасно. У моего сына была краткая встреча, потому что он думал, что думал. И он… кто-то начал говорить плохо об оппоненте. Да я не знаю ни единого политика в Вашингтоне, который бы… если ты политик, и кто-то тебе звонит и говорит, что у него есть информация на твоего оппонента, негативная информация…

Не уверен, но мне кажется, что в Вашингтоне нет ни единого политика, который отказался бы от такой встречи. Это первое. И второе. После встречи ничего не было. Иными словами, не было никакой договоренности типа давайте встретимся через месяц, давайте спланируем… ничего не произошло, это была безрезультатная встреча.

— А вы слышали об этой встрече во время кампании?

— Нет, ни разу. Я ничего не знал о ней.

— Представитель Белого дома: Извините, я… у нас осталось две или три минуты, а потом вам надо на встречу.

— Трамп: Да?

— Представитель Белого дома: Да, она состоится в 11:15. Ну, я могу продлить интервью на пять минут, но не больше. Так что время у вас истекает.

— Хотелось бы задать пару вопросов о ваших твитах по поводу расследования российского вмешательства.

— Да.

— Вчера вы сообщили, что хотите, чтобы контроль над этими расследованиями осуществляли республиканцы. Они контролируют конгресс. Вы хотите, чтобы они прекратили эти расследования?

— Нет, я думаю… я просто хочу… я вот смотрю на этих демократов типа Адама Шиффа — все, что он делает, так это проводит встречу, потом уходит с нее, потом опять созывает заседание, я созываю заседание, а он с него уходит. Он уходил со встреч, на которых опрашивали людей, и вдруг они рассказывают целую историю о том, что происходило на этих встречах.

Наверное, это незаконно, что он делает. А демократы знают, что это измышления. Они пользуются этим как предлогом, которым оправдывают свое поражение на выборах. Они знают, что это фальшивка. И тем не менее, они доят эту корову досуха. Я думаю, что республиканцы… правда, я должен сказать, что в последний месяц республиканцы начали вести себя очень жестко. Потому что они понимают: никакого сговора нет. Нет сговора.

— Вы думаете, они близки к завершению расследования?

— Надеюсь на это. Смотрите, меня избрали президентом. Я уверенно победил, набрав 306 или 304, в зависимости от вашего определения, а против меня было 223. Я победил в гонке, в которой никак не мог победить республиканец, потому что она была организована в пользу демократов. Ну, то есть, если подумать о Калифорнии, Нью-Йорке и Иллинойсе, когда ты начинаешь с проигрыша в этих местах, то потом тебе надо забирать все Восточное побережье и весь Средний Запад.

Я победил на выборах, на которых не должен был победить, потому что победить с коллегией выборщиков гораздо труднее, чем в ходе всеобщего голосования. Мне победить на всеобщем голосовании было бы намного легче.

— Чтобы окончательно все прояснить: вы не требуете, чтобы они прекратили эти расследования в конгрессе?

— Нет, я просто хочу, чтобы они действовали жестко, были сильными. Я также думаю, по поводу сговора, которого не было с нашей стороны, я думаю, что сговор был у демократов с русскими. А что происходило в ФБР? Человек оттуда сообщает своей любовнице, что если она проиграет, то они задействуют резервный вариант, страховку. Ну, если она проиграет, они перейдут ко второму этапу и все равно лишат этого парня власти.

То есть, речь мы должны вести о ФБР. Мне кажется, что это измена. Да, измена прямо там.

— И из-за этого вы…

— Между прочим, это акт предательства. То, что он сообщил своей любовнице, это акт предательства.

— И из-за этого вы менее склонны давать показания Мюллеру и говорить с людьми Мюллера?

Смотрите. В истории нашей страны не было ни одной администрации, которая, во первых, всегда поступала правильно, и во-вторых, вела себя более открыто со специальным прокурором. У нас… мои юристы очень хорошие люди. Мы приняли решение с самого начала. Изначально это была не их идея. Они думали: так, мы будем с этим бороться (неразборчиво).

Они изучили все письма, все факты, все электронные сообщения и ничего не увидели. Они сказали: «Надо действовать открыто». Ничего не было — они сказали: «Вы не совершили ничего плохого». Честно говоря, они наверняка были удивлены. Разве не так? Так бывает со всеми юристами. Они сказали: «Вы не совершили ничего плохого».

А еще они сказали, и я с ними согласен: «Мы должны быть откровенны, дайте им…». Мы дали им все.

— Так что, если спросить…

— За всю историю, за всю историю американских администраций не было ни одной, которая была бы настолько открыта, как мы. Вы это понимаете?

— Да.

— Мы дали им все. Мы не стали говорить в суде: «Этот документ мы вам не дадим, это нельзя». То, что мы дали им, показало… Мне никогда не звонили из России. Не было ни одного твита. Я… у меня не было ничего. У меня не было электронной переписки. Не было встреч. У меня была хотя бы одна встреча с… о России? А еще…

— Но Мюллер рассматривает и некоторые другие вопросы, верно? Например, препятствование следствию…

— Но позвольте (неразборчиво). Они придумывают преступление, хотя никакого преступления не существует. А потом говорят: препятствование. Какое могло быть препятствование с увольнением Коми? Когда отвечающий за это человек написал письмо, которое было намного сильнее всего, написанного мною. Он был на руководящей должности — заместитель генпрокурора Розенштейн. Он написал письмо, намного более резкое, чем даже мои заявления.

И еще одно. Один мой знакомый недавно поднял этот вопрос. Коми. Доказано, что Коми лжец, сливающий информацию. Это доказано. Он пытается выглядеть пай-мальчиком. То, как он поступил с Хиллари Клинтон, возмутительно. Он спас ей жизнь, потому что все эти обвинения — я называю это «Коми один, два, три» — все эти обвинения… и Коми победил, она была виновна. Ее надо было исключить из предвыборной кампании и отдать под суд.

А он этого не сделал. Он спас ей жизнь. Но как все смотрят на Коми? Все ненавидели Коми, а Коми… между прочим, говорите что хотите, но ФБР вернулось к тому моменту с Хиллари — в ФБР царила неразбериха. Все ненавидели Коми. Демократы хотели его отставки. Все хотели прогнать его. Посмотрите, что говорил о нем Шумер, посмотрите, что говорили все. Но как только я его уволил, все заявили: «Ах, какой он замечательный, как вы могли так с ним поступить».

Так что преступления не было, но оно было создано. Это фальшивое преступление, а они к тому же начали говорить о препятствовании следствию. Как можно говорит о препятствовании, когда я самый открытый человек в истории в плане — мы отдали им все бумаги, нет ни единого вопроса, на который бы мы не ответили.

Безусловно, я мог поступить иначе. Знаете, за все эти годы я довольно часто побеждал в судах, действовал весьма успешно. Я вообще успешный человек, можете проверить. USA Today как-то сообщила: «Он добивается больших успехов в судах». Разве нет?

— Неизвестный: Извините, что прерываю, но нам надо — вы опаздываете на встречу. Нет, понятно, закончите свою мысль, а потом — я хотел бы, чтобы перед уходом вы задали несколько вопросов об инфраструктуре или о налогах. Я знаю, что об этом был уговор перед интервью.

(Говорят между собой)

— Трамп: Они не хотят об этом говорить, не хотят говорить о важнейшем налоговом законе (неразборчиво).

— Неизвестный: Но у нас осталось около двух минут, так что — да, заканчивайте.

— Трамп: Ладно, Сделаем столько, сколько сможем.

В завершение. Все хотели отставки Коми. А потом, когда я уволил, я никогда не забуду, когда я уволил, все эти люди, требовавшие отставки Коми, они заявили: «Ах, он просто вышвырнул его». Теперь они — они перешли на другую сторону, теперь они демократы. Они так неожиданно изменились.

Достаточно взглянуть, достаточно взглянуть на это серьезно… все они хотели его отставки. А в ФБР была неразбериха. Когда он объявил о фиаско Хиллари Клинтон, что она виновна, виновна, виновна, как они брали показания? Без записи, без присяги, ничего такого — ну, вы знаете эту историю.

А теперь посмотрите на всех этих людей, которые начали критиковать меня за увольнение Коми. Все они хотели его отставки. Все они хотели его отставки, пока я не сказал: «Он уволен». И тут заместитель Розенштейн, который занимал руководящую должность, он написал письмо, которое было намного сильнее всего, написанного мною.

— Итак, вы заявляете, что препятствования следствию не было. А если Мюллер решит допросить вас и поговорить об этом, скажете ли вы…

(Говорят между собой)

— Конечно, никакого препятствования следствию не было. Не было препятствования. Но и преступления не было. А теперь они говорят, может быть… Я не слышал, чтобы они рассматривали вопрос о препятствовании, не знаю, что они говорили о препятствовании.

Но как можно… извините, это совершенно открытый диалог, я передал им все, это, во-первых. Это не препятствование следствию.

Во-вторых, все хотели отставки Коми. И еще. Было доказано, что Коми лжец, сливающий информацию. Если хотите, его отставку надо поставить мне в заслугу, так как я оказался прав, потому что о Коми очень многое удалось узнать. Ну, мне надо отдать должное за мою проницательность и интуицию — ведь про Коми очень многое удалось узнать, что не всплыло бы на поверхность, если бы я его не уволил.

— (Неразборчиво) инфраструктура (неразборчиво).

— Итак, вы понимаете…

— Извините.

— Заместитель генерального прокурора, отвечающий за это дело, хотел… достаточно прочесть его письмо. Так что, нет — не было никакого препятствования следствию.

— Как насчет вопросов о социальном обеспечении и налогах, прежде чем мы завершим?

— Да, давайте.

— Неизвестный: Да, давайте закончим с этим, потому что вам действительно надо идти, там в комнате Рузвельта полно людей, которые ждут вас. Так что давайте.

— Трамп: Надо идти?

— Неизвестный: Да, надо.

— Трамп: Хорошо, дайте мне список этих людей.

— Неизвестный: Да, сэр.

— Трамп: Посмотрю, какой уровень.

(Смех)

— Нравится мне это, правда.

— Да, это интересно, спасибо, что уделили нам время.

— Я вас только прошу, относитесь ко мне справедливо.

— Мы всегда так делаем.

— Мы продолжим наши беседы, каждый месяц будем проводить интервью. Но поскольку я уважаю и люблю Джерарда (Джерард Бейкер — главный редактор Wall Street Journal) — я всегда называю его самым утонченным собеседником — мне кажется, это были лучшие дебаты, по крайней мере, такова моя точка зрения.

— Да.

— Но он всегда очень утонченный интервьюер. Я так ему и говорю: «Ты самый утонченный ведущий».

Я встречался с некоторыми, кто был не настолько превосходен. Я прошу только об одном, и вы знаете, о чем идет речь, это просто: относитесь ко мне справедливо.

— Мы так и делаем.

И поэтому я хочу предельной ясности по этому вопросу. Вы готовы обсуждать всеобъемлющую иммиграционную реформу, вы готовы обсуждать в этих рамках способы получения гражданства?

— Готов? Комплексная иммиграционная реформа — это очень далеко от DACA. Я всегда готов обсуждать что угодно, но это не значит, что мы хотя бы приблизимся к ее реализации.

Я бы хотел добиться чего-то, если это приемлемо и целесообразно. Но мы не… я думаю, мы получим DACA, я действительно полагаю, что мы приближаемся к этому, и я обсуждаю этот вопрос с замечательными людьми со стороны демократов. Я имею дело с людьми, которые мне очень понравились.

— Кто это?

— И я считаю, что у них добрые намерения. Когда мы закончим с DACA (предположим, что это будет сделано), я бы очень хотел обсудить… знаете, комплексную реформу иммиграции. Не знаю, удастся ли нам договориться по этому вопросу.

— Понятно. А что касается социального…

— Вы понимаете, что я имею в виду.

— Да, я… я думаю, с этим все предельно ясно.

— И это совсем — совсем другая тема.

— Верно. Вы считаете, что реформа социального обеспечения или инфраструктура это более реально?

— Я думаю, мы начнем с инфраструктуры. Мы очень многое уже сделали. Гэри Кон вчера встречался с Элизабет Уоррен (Elizabeth Warren) (сенатор от Массачусетс — прим. перев.), и я слышал, что они провели очень хороший разговор. Моя команда — Гэри, у тебя там была целая группа людей — встречалась, и они провели хороший разговор. Начнем с инфраструктуры, а там посмотрим. Если мы займемся инфраструктурой, то мне кажется, что это будет работа для обеих партий. И мне кажется, что так и будет. Я думаю, мы заручимся серьезной поддержкой демократов.

Поэтому, если мы займемся реформой системы социального обеспечения, это тоже будет двухпартийная работа.

— Чтобы было понятнее: какие программы предусматривает реформа системы социального обеспечения?

— Ну, если честно, мне бы хотелось поговорить об этом позднее, потому что сначала мы будем заниматься инфраструктурой. Хорошо? Мы вернемся к этому вопросу.

— Инфраструктура. Это будут прямые федеральные ассигнования на триллион долларов? Или это будет государственно-частное партнерство?

— Это будет сочетание государственного и частного, и это сегодня актуальная новая тема. Мы вложим примерно 200 миллиардов долларов. Всего же может быть потрачено до 1,8 триллиона долларов. В мире есть много, много богатых страны, причем некоторые из них стали богатыми благодаря нашей стране, и люди там реально хотят вкладывать огромные суммы денег в инфраструктуру. Это позволит строить быстрее, строить лучше, строить по графику, в рамках бюджета, и Соединенные Штаты будут выделять на это не всю необходимую для строительства сумму.

— Откуда возьмется федеральная доля?

— 200 миллиардов долларов?

— Да.

— Ну, это не такая уж большая сумма. Вы задумайтесь вот о чем. Не хочу об этом говорить, но это не моя вина, что мы вошли в Ирак, я, между прочим, этого не хотел. По состоянию на ноябрь прошлого года мы потратили на Ближнем Востоке семь триллионов долларов. Мы добились немалых успехов на Ближнем Востоке, между прочим. Я победил ИГИЛ (запрещена в РФ, ред.) в Сирии и Ираке, и все такое, но… и мы добиваемся немалых успехов в Афганистане, впервые за все время. Вы увидите результаты через три-четыре месяца, и вы в это не поверите.

— Вы хотите взять деньги из военного бюджета?

— Нет, из военного бюджета ни в коем случае. Нет, нет, нет. У армии ничего отнимать не будем. Мы снова сделаем нашу армию сильной. Напротив, мы существенно увеличиваем военный бюджет, и вы это знаете.

— Я хочу узнать, вы пойдете на какие-то сокращения расходов, или это будут новые расходы? Захотите ли вы тратить на это новые деньги?

— Нет. Это будет… мы найдем на это деньги. Есть много мест, где можно найти 200 миллиардов долларов. А вот мест, где можно найти 1,8 триллиона, не так много. Я вижу, Гэри качает головой. Да? Правильно? 200 миллиардов — кажется, что это много, но в сравнении с той суммой, о которой идет речь, это незначительная сумма, и мы с этим легко справимся.

Опять же, будут люди, которые присоединятся и вложат крупные деньги. Они будут руководить проектами, они будут следить за выполнением планов и графиков, за соблюдением смет, и даже укладываться в суммы ниже выделенной сметы, что гораздо лучше. Поэтому мы ведем речь примерно о 200 миллиардах долларов. Да, Гэри, прав ли я, называя сумму 1,7-1,8 триллиона?

— Гэри Кон: Совершенно верно, сэр.

— Трамп: Приблизительно. Итак, это будет 1,8 триллиона долларов инвестиций в нашу инфраструктуру. Фактически это будет перестройка нашей инфраструктуры.

К ней относятся мосты, дороги, тоннели, к ней относятся многие другие объекты. И отдельно от всего этого мы будем заниматься авиадиспетчерской службой. Наша авиадиспетчерская служба как будто с другой планеты. Она ужасна. Там полная неразбериха.

Наша авиадиспетчерская служба не работает. За последние семь лет на нее потрачены миллиарды и миллиарды долларов. Миллиарды — и все бесполезно. Они нанимали разных подрядчиков для проведения разных работ, которые работали в разных местах на разных компьютерах и с разными компьютерными компаниями. В итоге они все сделали, но система не работает. Я хорошо в этом разбираюсь, и мы все наладим.

— Один последний вопрос, очень быстро.

— Давайте.

— Хочу задать вопрос о налогах.

— Закон о налогах оказался гораздо больше, чем мы ожидали.

— Можете ли вы что-нибудь сказать о нем в связи с промежуточными выборами? Будете ли вы пытаться убедить республиканцев в его необходимости и целесообразности?

— Он сам их убедит, Майкл. Он сам их убедит.

— А вы как-то намерены помочь с промежуточными выборами?

— Никто не ожидал, что эти компании станут выплачивать все эти деньги сотрудникам — миллионам и миллионам сотрудников. Начала это AT&T, потом подхватила Comcast и еще одна корпорация.

Сегодня многие объявляют, а те, что не объявляют — знаете, что происходит? Сотрудники там начинают спрашивать: а как же мы? Неужели вы про нас забыли? Этого никто не ожидал. Это лишь одно из многих преимуществ. Вы знаете этот закон, я с самого начала говорил, что это будет хороший закон. А демократы очень обеспокоены. Они очень обеспокоены. Этот закон оказался даже лучше, чем мы думали. Он получает очень много… я также слышу, что многие люди возвращают в страну деньги. Знаете, речь идет о четырех триллионах, такое возможно. Никто даже точно не знает, какая это будет сумма, но это большая цифра.

— По поводу промежуточных выборов: предпринимает ли администрация какие-то конкретные шаги, чтобы не дать России вмешаться в выборы 2018 года?

— Мы будем очень внимательны и осторожны. Будем очень и очень внимательны в отношении России — да и в отношении всех остальных, между прочим.

— Что вы делаете для этого?

— Мы абсолютно… в соответствующее время… прежде всего, мы разрабатываем разные решения.

Как вы знаете, прошедшие выборы никак не пострадали в плане голосов. Я думаю, вы понимаете, что все — с этим согласны даже демократы — что очень немногие пишут об этом. Мы изучаем всевозможные защитные меры, и мы сделаем так, чтобы ни одна страна, включая Россию, не могла ничего поделать с результатами промежуточных и всех прочих выборов. Ясно? В этом суть нашей страны.

— Неизвестный: Спасибо, господа, спасибо большое.

— Спасибо (неразборчиво). Спасибо, господин президент.

— Господин президент, как вы думаете, Рекс Тиллерсон останется?

— Да, мы с Рексом неплохо ладим.

— А Гэри Кон и…

— Насчет Гэри не знаю. Гэри, ты остаешься?

— Неизвестный: Гэри, ты остаешься?

— Гэри Кон: Буду рад. Мы — мы очень многое делаем в сфере экономики.

— Обычно Новый Год это то время, когда…

— О, я знаю это время. Но послушайте. Гэри может уйти, и Рекс может уйти, однако я жду другого. Я надеюсь, что Гэри останется, а там посмотрим.

— А Герберт Макмастер?

— Неизвестный: Спасибо, господа…

— Трамп: Знаете, что? Мне он нравится. Мне он нравится. Мне все они нравятся.

— ОК.

— Ну, выясним позднее. Но люди уходят и приходят. Вы ведь тоже можете уйти из Wall Street Journal, верно?

— Спасибо, большое спасибо.

— Спасибо большое вам.

США > Внешэкономсвязи, политика > inosmi.ru, 13 января 2018 > № 2456937 Дональд Трамп


США > Внешэкономсвязи, политика > inopressa.ru, 29 декабря 2017 > № 2443252 Дональд Трамп

Выдержки из интервью Трампа New York Times

Редакция | The New York Times

В четверг президент Трамп побеседовал с репортером The New York Times Майклом С. Шмидтом. Интервью состоялось в гольф-клубе Трампа во Флориде. Газета публикует слегка отредактированные выдержки из разговора.

Вначале собеседники вспомнили об интервью, которое Шмидт взял у Трампа в июле. "Тогда Трамп сказал, что не назначил бы Джеффа Сешнса на пост генпрокурора, если бы знал, что тот возьмет самоотвод от расследования, связанного с Россией", - говорится в статье.

"Я подумал, что это определенно не нужно, подумал, что это ужасно. Но, думаю, все уладилось, потому что, честно говоря, никакого сговора (между штабом Трампа и Россией. - Прим. ред.) нет, это доказано всеми демократами, которые это говорят", - заявил Трамп.

Он добавил, что на деле расследование "по-настоящему разъярило электорат и упрочило его. Мой электорат сильнее, чем когда-либо".

Трамп продолжил: "И, кстати, я не имел дела с Россией. Я победил, потому что я был намного лучше как кандидат. Я победил, потому что вел кампанию, как надо, а она (Хиллари Клинтон. - Прим. ред.) - нет. Она вела кампанию за голоса населения, а я - за голоса коллегии выборщиков". Он сравнил кампанию с легкой атлетикой: "Если ты собираешься пробежать стометровку, ты готовишься иначе, чем к тысяче метров или миле".

Шмидт поинтересовался, чего Трамп ждет от спецпрокурора Мюллера, который расследует предполагаемый сговор его приближенных с российской стороной.

Трамп ответил: "Я ничего не жду. Могу вам только сказать, что абсолютно никакого сговора нет. Это знают все. А знаете, кто это лучше всех знает? Демократы. Ходят и перемаргиваются между собой".

Шмидт продолжил расспросы про Мюллера, а Трамп заявил: "Думаю, что он будет справедлив".

Речь также зашла о Поле Манафорте, экс-главе избирательного штаба Трампа, ныне находящемся под следствием в США. Трамп заявил: "Я всегда находил, что Манафорт - милейший человек. И я находил, что он человек порядочный. Пол работал на меня всего несколько месяцев. Пол работал на Рейгана. Его фирма работала на Джона Маккейна, на Боба Доула, на многих республиканцев намного дольше, чем он - на меня. А вы говорите о том, чем Пол занимался много лет назад, когда я о нем и не слышал".

Вернувшись к теме расследования, Трамп заметил: "Вообще-то я думаю, что оно переключается на демократов, потому что сговор в интересах демократов был. Был сговор с русскими и демократами. Много сговоров".

"Досье?" - поинтересовался Шмидт, имея в виду досье на Трампа, составленное отставным британским разведчиком Кристофером Стилом.

Трамп ответил: "Начиная с досье. Но углубляясь во множество других элементов. И в фирму Подесты" (имеется в виду лоббист Тони Подеста - брат Джона Подесты, возглавлявшего избирательный штаб Хиллари Клинтон. В обвинительном заключении в отношении Манафорта упомянуты связи между фирмой Тони Подесты и Виктором Януковичем. - Прим. ред.)

Шмидт поинтересовался, не раздражает ли Трампа время, выбранное для расследования.

Трамп ответил: "Оно выставляет страну в дурном свете, очень дурном, ставит страну в очень плохое положение. Так что, чем быстрее все прояснится, тем лучше это для страны. Но есть колоссальный сговор с русскими и с Демократической партией". Президент спросил: "Что случилось с пакистанцем, который работал с Национальным комитетом Демократической партии?" (имеется в виду американец пакистанского происхождения Имран Аван, которого консервативные СМИ обвиняли в причастности к похищению электронных писем демократов. - Прим. ред.)

"А что случилось с историей о том, как Хиллари Клинтон стерла 33 тысячи электронных писем - вы, ребята, об этом написали, но затем бросили эту тему, это были вы?" - поинтересовался он.

Трамп также заявил: "Они выдумали эту историю про русских в качестве утки, в качестве уловки, в оправдание проигрыша на выборах, хотя теоретически демократы всегда должны побеждать в коллегии выборщиков. Коллегия выборщиков подогнана под демократов намного лучше".

Шмидт спросил: "Значит, они должны были это проделать, чтобы преследовать вас, чтобы вас ослабить?"

Трамп ответил: "Нет-нет, они думали, что это будет история-однодневка, оправдание, а она все раскручивалась, раскручивалась и раскручивалась. Жаль, что Джефф взял самоотвод".

Коснувшись налоговой реформы и других своих законодательных инициатив, Трамп заявил: "Первое: у меня невероятно хорошие отношения с 97% республиканцев - конгрессменов и сенаторов. Я их обожаю, а они - меня. Второе: о больших законопроектах я знаю больше, чем любой президент, который был у власти. Будь это про здравоохранение или про налоги. Особенно про налоги. А если бы не знал, не смог бы убедить сотню конгрессменов поддержать законопроект".

Речь зашла об иммиграционной политике США. Трамп заявил, что США должны избавиться от "цепной миграции" и лотереи грин-карт. "Они берут худших людей страны, регистрируют на лотерее, затем у них есть кучка плохих людей, тех, кто еще хуже, и отправляют их за границу", - пояснил он.

Гость Трампа, его друг Кристофер Радди, вставил: "Канада, Великобритания, Австралия... Все принимают лучших и умнейших..."

Трамп подхватил: "Да, у них есть система на основе заслуг, мы в конце концов перейдем к системе на основе заслуг. Когда будем впускать людей... которые, во-первых, не нуждаются в наших ресурсах и, во-вторых, обладают блестящими способностями".

Шмидт попросил Трампа разъяснить его запись в Twitter о Северной Корее. ("Попался С ПОЛИЧНЫМ - я крайне разочарован тем, что Китай позволяет доставлять нефть в Северную Корею. Если так будет продолжаться, дружественного решения северокорейской проблемы не будет никогда!" - написал Трамп 28 декабря. - Прим. ред.)

Трамп заявил: "Мне очень нравится президент Си. Он обошелся со мной лучше, чем с кем-либо обходились за всю историю Китая". "Он мой друг, я ему нравлюсь, он мне нравится, у нас отличное взаимопонимание". Президент отметил: "В торговле Китай нам очень сильно вредит, но я отношусь к Китаю мягко, потому что война - то единственное, что для меня важнее торговли".

"В Северную Корею поступает нефть. Я об этом не договаривался!" - продолжил Трамп.

"А о чем вы договаривались?" - поинтересовался журналист.

"Мы договаривались, что будем обращаться с ними жестко. От них исходит ядерная угроза, так что мы вынуждены действовать очень жестко", - сказал Трамп.

Отвечая на вопрос о Китае, Трамп сказал: "В прошлом году наш дефицит торгового баланса с Китаем составил 350 млрд долларов, самое малое. Это не включает в себя кражу интеллектуальной собственности - еще на 300 млрд. Итак, Китай... и, знаете, кто-то говорил про манипуляции валютой. Если они помогают мне насчет Северной Кореи, я могу взглянуть на торговлю немножко иначе, хотя бы временно. И я это делал. Но когда туда поступает нефть, я этим недоволен".

Говоря о своих записях в Twitter, Трамп добавил: "И, кстати, это не твит. Это социальные сети, и записи распространяются по миру, и у меня успехи, потому что CNN может обходиться со мной несправедливо и крайне бесчестно". Он заявил, что его аудитория в соцсетях насчитывает 158 млн человек. "И потому, если выходит лживая статья, я могу что-то сделать", - добавил Трамп.

Он заявил: "Китай может решить северокорейскую проблему, и он нам помогает, и даже много нам помогает, но в недостаточной мере".

Газета приводит отдельно еще одно высказывание Трампа: "Мы победим на новый четырехлетний срок по многим причинам, самая важная - то, что наша страна снова начинает действовать успешно и нас снова уважают. Но вот еще одна причина, по которой я одержу победу [и останусь] еще на четыре года: потому что газеты, телевидение, все формы СМИ прогорят, если меня не будет, потому что без меня их рейтинги падают ниже плинтуса. Без меня New York Times и впрямь будет не прогорающей New York Times, а прогоревшей New York Times. Итак, они, в сущности, должны позволить мне победить. И в конце концов - наверное, за шесть месяцев до выборов - они меня полюбят, потому что говорят: "Пожалуйста, пожалуйста, не теряйте Дональда Трампа".

США > Внешэкономсвязи, политика > inopressa.ru, 29 декабря 2017 > № 2443252 Дональд Трамп


США > Внешэкономсвязи, политика > forbes.ru, 11 октября 2017 > № 2346168 Дональд Трамп

Президент-делец. Дональд Трамп дал эксклюзивное интервью Forbes

Рэндалл Лейн

Главный редактор Forbes USA

Он занимался заключением двусторонних сделок всю свою сознательную жизнь и намерен руководить США практически по тому же принципу, что и своей компанией Trump Organization

Если Трамп однажды и назвал Белый дом «помойкой», то теперь он ее возглавил. Находясь в маленьком кабинете в Западном крыле Белого дома, где он раскладывает стопки бумаг и обедает за «рабочим столом», Трамп разглагольствует о люстре, которую повесил, и портретах с изображением Линкольна и Тедди Рузвельта.

Он толкает какую-то дверь, и взору открывается девственно чистая личная уборная президента — неотъемлемая составляющая жизни человека на руководящем посту, страдающего гермофобией — патологической боязнью микробов. После этого нас выводят на улицу взглянуть на безмятежную поверхность бассейна.

В Овальном кабинете с новыми портьерами, ковром и убранством, щедро украшенным золотом, он проводит рукой по поверхности стола Резолют. За ним Джон Кеннеди принимал решения во времена Карибского кризиса, а Рейган вел Холодную войну, на столе нет ничего, кроме двух телефонов и кнопки вызова. «Выглядит вполне недурно», — отмечает президент.

С таким же успехом он мог бы предлагать нам пентхаус в Trump Tower или членство в своем гольф-клубе. После почти часового интервью в Овальном кабинете президент Трамп остается верен тому же образу рядового гражданина Трампа, каким предстал перед сотрудниками Forbes 35 лет назад.

Хваля самого себя, он так преувеличивает, что любой студент Университета Рузвельта или даже Барак Обама смог бы образумить его: «При мне законодательная деятельность осуществилась почти в том же объеме, что при любом президенте, но на протяжении всего девяти месяцев — это рекорд. Мы приняли свыше 50 законопроектов. Я говорю не только о президентских указах, которые очень важны, но также о законопроектах».

Он дает отпор, и однажды удар пришелся на госсекретаря Рекса Тиллерсона, который якобы назвал своего начальника идиотом. «Я думаю, эта новость — обычный фейк. Но если он действительно это сказал, то, как мне кажется, нам следует сравнить показатели наших IQ. Я и так могу вам сказать, чей результат окажется более высоким» (этот комментарий прозвучал после сообщений о том, что глава американской дипломатии назвал президента «придурком». — Forbes)

И, прежде всего, он продает: «У меня есть еще один законопроект ... законопроект об экономическом развитии, который, я думаю, будет фантастическим. О нем еще никто не знает. Вы слышите о нем впервые ... Стимулы экономического развития для компаний. Стимулы для компаний, которые будут в этой стране». Компании, сохраняющие рабочие места в Америке, получают вознаграждение; те, кто уходит за границу — получают строгое наказание». «Это как кнут и пряник», — говорит президент. «Это стимул остаться. И, возможно, даже больше: если вы уйдете, вам будет непросто размышлять о том, что вы сможете продать свою продукцию обратно в нашу страну».

И вот — впервые наш президент пришел из частного бизнеса, представляет партию с вековой историей, которая ратует за капитализм со свободой конкуренцией и торговлей, а также предлагает правительству наказывать и поощрять компании за их выбор страны размещения производств и офисов. Как президент относится к такой идее?

«Очень даже положительно, — отвечает он. — То, чего я хочу добиться, основано на взаимности. Поймите, я считаю, что принцип взаимности — он ведь хорош. Если кто-то забирает у нас 50%, мы у них тоже попросим половину. Прямо сейчас они забирают у нас 50%, а мы у них — ничего. Для меня это неприемлемо».

Впрочем, приемлемым это никогда не было. Дональд Трам не разбогател, делая бизнес, несмотря на годы раскручивания своего бренда через реалити-шоу «Кандидат» и миллионы голосов людей, жаждущих зрелищ и переживаний. В действительности его козырем стали сделки купли-продажи, которые обеспечивают ему победу вне зависимости от результата для других людей. Нюансы очень важны. Частные предприниматели и бизнесмены управляют компаниями, в услугах которых заинтересованы множество сторон — акционеры, клиенты и сотрудники, бизнес-партнеры и даже целые города, которые, теоретически, разделяют весь успех компании. Под руководством Стива Джобса и Тима Кука компания Apple помогла начинающим акционерам приумножить инвестиции почти в 400 раз, превратила тысячи наемных работников в миллионеров (увеличив местную налоговую базу). Такое же чудо Apple подарила тайваньскому поставщику Foxconn и заставила потребителей быть вне себя от радости — они готовы ночами стоять в очереди, чтобы потратить сотни долларов на продукцию, устаревающую уже через два года.

Дельцы редко заинтересованы во взаимовыгодности и всеобщем успехе. Не важно, будь это торги на бирже, сделка купли-продажи или приобретение участка жилой недвижимости — традиционно в сделке принимают участие две стороны, и в целом она заканчивается тем, что лишь одна фирма остается в выигрыше (обгоняя другую настолько, что двусторонняя выгода выглядит как странное недоразумение). «Человек — самое порочное животное из всех», — сказал Трамп журналу People в 1981 году (год спустя, стоит заметить, Трамп впервые очутился на страницах Forbes). «Жизнь — не что иное, как последовательность сражений, где ты либо победитель, либо проигравший». Президента Трампа выдает менталитет, намертво в нем застрявший.

Уже почти год прошел со дня выборов, самых ошеломительных за многие десятилетия. Но эксперты все еще признаются, что президент Трамп снова и снова повергает их в шок. Хотя он и не должен: его мировоззрение отличается необыкновенной стабильностью. Президентство для него не означает возможность воплотить свою идеологию в политике, президентство для Трампа своего рода бизнес — бесконечная цепь сделок, победы или поражения, как в конференц-зале, так и на суде общественного мнения. Взгляните на его первый год у власти под таким углом, и многое проясняется. Это может стать ключом к разгадке того, какими будут следующие три года, а может, и все семь.

Цифры и сделки

Спросите президента Трампа, получает ли он удовольствие от своей новой работы, и сразу получите ответ: «Получаю. Я наслаждаюсь ей. Мы многое успеваем делать. Уровень цен на бирже ставит рекорды. О рынке труда: безработица на самом низком уровне за почти 17 последних лет. Цифры фантастические».

Для большинства людей потрясающие показатели не являются главным мерилом при описании той радости, которую приносит им работа. Но для Трампа это самый важный фактор. «Кто-то рисует прекрасные полотна, кто-то сочиняет замечательные стихи, — рассуждает он в своей книге «Искусство заключать сделки», написанной им 30 назад. — Я же люблю заключать сделки, и желательно крупные. От этого я получаю настоящий кайф».

Трамп утверждается за счет высоких показателей. Именно они по итогам любой сделки определяют победителей и проигравших и становятся основой для иерархии индустриальных предприятий. Именно поэтому из всех, кто попадал в список 400 самых богатых людей США по версии Forbes, Трамп заметно больше остальных льстил руководству журнала и пытался оказать на него влияние, чтобы получить более высокую оценку своей деятельности и всеобщее признание.

Когда в процессе беседы в Овальном кабинете я заговариваю с ним о показателях рынка и замечаю, что за время его пребывания на посту президента они повысились на 20%, Трамп, чтобы произвести лучшее впечатление, берет в расчет больший период: «Как же, на 25% после выборов. Нужно брать за точку отсчета окончание выборов».

А показатели, конечно, зависят от индекса: Трамп «в целях удобства» ориентируется на индекс внебиржевого оборота NASDAQ, наиболее выгодный для него самого, но президент не обращает внимания на подобные мелочи. «Со дня выборов показатели повысились на 25%. После выборов они достигли отметки в $5,2 трлн. Целых $5,2 трлн. В случае же победы Хиллари Клинтон рыночный оборот существенно снизился бы».

Подобным образом он с гордостью описывает изменение показателей ВВП. «По итогам прошедших трех месяцев ВВП составил 3,1%. Повсюду все, в том числе эксперты в вашей области, твердили, что нам не удастся достичь таких результатов еще долгое время. Обама, кстати говоря, так к этому и не приблизился».

Когда же ему сообщили, что его предшественник на самом деле приближался к этому показателю, и не раз, Трамп просто парирует. «Но не каждый год. У него никогда не получалось добиваться такого результата из года в год. А ведь у него было для этого 8 лет. Я думаю, мы будем значительно повышать достигнутые показатели. Я также считаю, что прошедший квартал мог бы стать сенсационным, если бы не ситуация с ураганами».

А что же ураганы? «Мои действия по предотвращению последствий урагана получили очень высокую оценку», — говорит он за два дня до того, как написать твит о недостаточном признании обществом его заслуг. Часто критикуемый и высмеиваемый поток твитов, исходящий от президента, стал для него новым способом самоутверждения. Любые его высказывания получают тысячи лайков, ретвитов и со временем приносят ему миллионы новых подписчиков. А что если некоторые из этих аккаунтов — фейки?

Большие числа всегда привлекали Трампа, вне зависимости от их истинности. Он проявлял излишний интерес к рейтингу своей кандидатуры во время президентской гонки и солгал о площади собственного особняка. Все это объясняет необъяснимое — необходимость преувеличивать количество сторонников или писать в мессенджер, когда снижается рынок акций.

Для Трампа цифры также служат легко управляемым инструментом. Американский бизнес сейчас полностью помешан на обработке больших данных, разработке и анализе стратегий по эффективному использованию ограниченных финансовых ресурсов для достижения поставленных целей, он также охвачен идеей обучения машин, согласно которой на основе количественных показателей и статистики должен быть автоматически предложен лучший вариант дальнейших действий. Но Трамп на протяжении многих десятилетий хвастается тем, что самостоятельно изучает ситуацию — в большинстве случаев, правда, бессистемно — и ведет торговлю, основываясь на своей интуиции. В этом случае цифры служат доказательством его замечательного чутья.

При управлении он руководствуется тем же принципом и сдерживает все данные им во время предвыборной кампании обещания, даже самые иррациональные, — те, от которых политики обычно отказываются при принятии реальных государственных решений. Для удерживания и укрепления своих позиций, он делает все что угодно — будь это возведение стены на границе с Мексикой за ее же собственные средства (хотя процент нелегальной иммиграции исторически не так высок), или же выход США из Парижского соглашения по климату, несмотря на то, что участие в нем было добровольным. Отвечая на вопрос о вмешательстве России в американские выборы, например, Трамп отмечает, что он набрал 306 голосов выборщиков, и добавляет, что «демократам просто нужно оправдание для своего поражения, ведь по предварительным подсчетам им пророчили победу». Для лучшего в истории Америки торгового предпринимателя (да, включая Финеаса Тейлора Барнума) статистика служит лучшим средством для продвижения на рынке.

Он использует числа и как рычаг давления, как способ задать критерии, и в конце концов заявить о победе. Когда в 1984 году он приобрел команду New Jersey Generals из Футбольной лиги США, рассказывали, что он так описывал совладельцам свой стиль переговоров: «Когда я строю что-то для кого-то, я всегда прибавляю к цене $50-60 млн. Приходят мои парни и говорят, что это будет стоить $75 млн. Я говорю, что это будет стоить $125 млн и строю за $100 млн. В сущности я неважно поработал. Но они думают, что я справился великолепно».

По словам Трампа, этой уловкой объясняется нынешнее предложении сократить налог на прибыль компаний до 20%, после того как он месяцами собирался уменьшить налог еще сильнее, до 15%. «На самом деле, я говорил о 15%, чтобы добраться до 20%», — говорит он и добавляет: «Как вам известно, это будет обсуждаться в течение следующих 30 дней. Но мне нужны были 15%, чтобы добраться до 20%».

По всей видимости, он давно восхищался этой чертой в президентах. Он вспоминает, как в 80-е годы получил от Джимми Картера предложение построить президентскую библиотеку за $5 млн. «Джимми Картеру доставало наглости, смелости, нахальства просить о необычайном, — писал он в «Искусстве заключать сделки. — Это умение более всех остальных помогло ему стать президентом».

Однако одной ставки недостаточно. Если мыслить с точки зрения сделки, в случаях, когда собеседник — конкурент, а не партнер, лучшие условия можно получить, создав множество претендентов. Что объясняет ему внезапную слабость к Нэнси Пелози и Чаку Шумеру — идет ли речь об увеличении долгового лимита, предложениях по иммиграции к «Мечтателям» (по крайней мере, ненадолго) или здравоохранении. «Думаю, демократы хотели бы заключить сделку, — говорит Трамп, имея в виду Obamacare. — В то же время я думаю, что я уже заключил сделку с республиканцами. Так что я выиграл дважды. Это тоже в каком-то смысле бизнес... Я более чем в состоянии заключить сделку с демократами, если захочу». Призрачная возможность столкнуть две стороны витает и над обсуждениями налогов. «Мы обо всем поговорим. Знаете, в ближайшее время пройдут очень важные переговоры».

Конечно, те, кто не соглашается с действующим президентом, почувствуют укол его твиттера. Спросите об этом Райана («ничего не делает!»), Макконнела («пора за работу»), Шумера («Плакса Чак»), Линси Грэм («безмозглая марионетка»), Элизабет Уоррен («крайне расистские взгляды!»), Джона Маккейна («пешка!») или еще примерно тысячу людей, которые в прошлом году осмелились возразить президенту. Пусть эти нападки и кажутся личными, на самом деле он придерживается давней бизнес-тактики. Снова, из «Искусства заключать сделки»: «Я первый готов признать, что я очень азартен и я пойду практически на все в рамках закона, чтобы победить. Иногда искусство заключать сделки состоит в очернении конкурентов».

Или очернении собственной команды. В любой ситуации Трамп должен быть лидером. Делегирование — не самая его сильная сторона. Посмотрите, что произошло, когда Тиллерсон, по всей видимости, возобновил диалог с Северной Кореей. «Он попусту тратил время», — говорит Трамп. Но разве публичное отчитывание лучшего дипломата не затрагивает и его самого? «Я не подрываю его репутацию. Я думаю, что я скорее укрепляю влияние». Сложно понять, чье влияние он укрепляет, кроме своего собственного.

Очевидно, в мире Дональда Трампа никто не защищен. Десять лет назад Дональд Трамп-младший рассказал Forbes историю о своем ныне правящем отце. «Когда мне было лет 5-6, я ходил с папой на работу... Помимо того, что он постоянно говорил мне, что нельзя пить, курить и бегать за юбками, он всегда повторял: «Никому никогда не доверяй». Потом он спрашивал, доверял ли я кому-нибудь. Я говорил нет. «А мне доверяешь?», — спрашивал он. Я говорил, да. И он восклицал: «Нет! Даже мне не доверяй!»

Сам себе начальник

Благодаря шоу The Apprentice большинство людей думает, будто Трамп управлял большой корпорацией. Это не так. Trump Organization владеет 22 компаниями по недвижимости с собственными командами менеджеров. Трамп предоставляет лицензии на использование бренда примерно дюжине организаций, за что получает роялти. Вкратце, это ценная компания, примечательная скорее своей эффективностью, чем размахом. Трамп использовал этот образ мышления и свои внушительные навыки продавца и шоумена для создания одной из самых эффективных политических кампаний в истории. «Об этом не говорят, но я потратил гораздо меньше денег и победил», — говорит он. Он совершенно прав.

Но мало что из его опыта управления Trump Organization пригодно в управлении главной организацией Америки — правительством США. В Trump Organization ему принадлежит практически все. Нет какого-либо совета директоров, внешних акционеров или внешней клиентской базы, не считая единичных приобретателей недвижимости класса люкс и членов гольф-клуба. Это больше похоже на управление фэмили-офисом, чем Walmart. Если говорить о магнатах, ставших кандидатами в президенты, сравните его с двумя лидерами частного сектора, которые ближе всех подходили к Овальному кабинету: Уэнделл Уилки, который управлял гигантской корпорацией, выполнявшей государственные заказы, но проиграл Рузвельту в 1940 году, и Росс Перо, чье эксцентричное выдвижение в качестве независимого кандидата было основано на создании двух огромных публичных компаний, в первую очередь Electronic Data Systems — международной фирмы, которая вела, по сути, собственную внешнюю политику (вспомните только знаменитое освобождение заложников в Иране).

У Трампа есть опыт руководства публичными компаниями, но даже тогда значение имел только один акционер. Когда Трамп владел 40% акций торгуемой на бирже Trump Hotels & Casino, он использовал их, чтобы выкупить казино за $500 млн и стать его единственным владельцем, несмотря на то, что аналитики оценивали его реальную стоимость на 20% ниже. В какой-то момент ему также принадлежало более 10% Resorts International. Он заключил с этой компанией сделку, принесшую ему миллионы за счет других владельцев. Обе истории закончились плачевно: Trump Hotels объявила о банкротстве (впервые) в 2004 году, Resorts обанкротилась несколькими годами ранее, после выхода Трампа.

Получить ключи от американского правительства сродни тому, чтобы унаследовать пост в General Electric или Microsoft. Преемственность обычно предполагается по умолчанию — приоритет отдается прошлым обязательствам и компанией/страной стремятся управлять наилучшим их возможных образом, уворачиваясь от новых целей и программ.

Ориентированное на сделки мышление Трампа, однако, воспринимает это иначе (как и многие из его ключевых сторонников, которые в первую очередь ожидают радикальных перемен). Если предыдущие программы были неудачными сделками, он не видит причин для того, чтобы их сохранять, даже ценой репутации Америки или представлений об американской стабильности.

Взять, к примеру, Obamacare. «Это полный провал», — говорит Трамп. Не поспоришь. Но разве Трамп, как генеральный директор всей Америки, не обязан управлять ею наилучшим возможным образом, пока этой программе не найдется замена, вместо того, чтобы угрожать приостановить выплаты страховым компаниям, сократить период записи и урезать рекламный бюджет?

«Мы пытаемся удержать ее на плаву, потому что программа близка к краху, — говорит он. — Я имею в виду, что страховые компании сбегали и продолжают сбегать. Они сбегали и до моего прихода. Но при всем при том, Obamacare — вина Обамы. И больше ничья». Но разве это теперь не ответственность его администрации? «Да. Но я всегда говорил, что Obamacare — это вина Обамы. Она никогда не будет нашей виной».

Тот же подход заметен и во внешней политике, снова и снова, неважно, идет ли речь о сделке с Ираном, Парижском соглашении или, в особенности, договоренностях о свободной торговле. Не чувствует ли он себя обязанным соблюдать обязательства, принятые прошлыми администрациями? У президента Трампа ответ готов: «Нет».

Это опасный прецедент: Америка, где каждая администрация вместо того, чтобы основывать свои действия на договоренностях предшественников, аннулирует сделки друг друга и успешно подрывает влияние главы американского государства. И снова Трамп пожимает плечами.

«Я вынужден полагать, что нам необходимо будет ограничить Североамериканскую зону свободной торговли (НАФТА), чтобы добиться положительной динамики (в ограничении импорта с азиатских рынков. — Forbes). Я уверен, что иначе нам не удастся заключить выгодную сделку <…>. [Транстихоокеанское партнерство] могло быть более масштабной версией НАФТА. Это (продолжение соглашения о Транстихоокеанском торговом партнерстве. — Forbes) стало бы катастрофой. Как мне кажется, то, что мы не допустили такого развития событий, это большое достижение, и для меня большая честь стать инициатором этого процесса. При этом с моей точкой зрения согласно большое количество людей. Я поклонник двусторонних сделок».

Ну разумеется. Ведь он занимался заключением двусторонних сделок всю свою сознательную жизнь. Но двусторонние соглашения являются результатом индивидуальных переговоров с глазу на глаз, призванных создать условия для перспективы заключения сделки, которая в свою очередь сможет выявить победителя и проигравшего. Не противоречит ли такая модель представлению о многополярности современного мира?

«Можно следовать этому принципу и значительно продвигать экономику страны. Если же при сотрудничестве с той или иной страной что-то идет не так, просто отправляете их руководству уведомление о разрыве сделки по истечении 30 дней, а затем принимаете решение, перезаключать ли с ними контракт или нет».

Приверженность Трампа биполярной модели мира объясняет, почему сокращаются расходы на экономическую помощь другим государствам. Это связано с огромными потерями. Сделки помогают заработать баллы, но они не могут создать условия для долгосрочных вложений. Можно не надеяться, что в президентский срок Трампа Белым домом будет разработан проект вроде Плана Маршалла, который в свое время более чем на 60 лет обеспечивал мир и процветание страны. В ответ на это Трамп лишь снова пожимает плечами.

«На мой взгляд, это достижение и инновационная идея Америки. И вплоть до сегодняшнего дня мы занимались этим так долго, что нажили долг в $20 трлн, ясно?»

В остальном Трамп намерен руководить страной практически по тому же принципу, что и своей компанией Trump Organization. Было много разговоров о том, как медленно длилось назначение им новых людей на ключевые государственные должности. Ему, например, так и не удалось выдвинуть кандидатуры на более чем половину должностей в Госдепе США. Это, очевидно, не стало для него катастрофой.

«В общем и целом, я не планирую делать большое количество изменений в кадровом составе, хотя этого обычно следует ожидать. Просто потому, что в этом нет необходимости», — уверен Трамп. — Я имею в виду, что достаточно взглянуть на всю эту сложную структуру государственного аппарата, и становится ясно, что это совершенно бесполезно и не нужно. Ведь во всех этих государственных органах работают тысячи людей».

И как же этот человек, у которого, по сути, никогда не было высшего руководства, чувствует себя теперь, когда у него появилось начальство в лице, если быть точным, 330 млн граждан? Он признает такое положение вещей, но затем, однако, дает идеальный ответ «в стиле Трампа»: «Это не имеет значения, ведь я собираюсь делать все правильно и поступать так, как нужно».

Перевод Натальи Балабанцевой, Яны Воробьевой, Марии Клименко, Варвары Перцовой

США > Внешэкономсвязи, политика > forbes.ru, 11 октября 2017 > № 2346168 Дональд Трамп


США > Внешэкономсвязи, политика > inosmi.ru, 20 сентября 2017 > № 2317590 Дональд Трамп

Первое выступление Трампа на сессии Генеральной Ассамблеи ООН

В своем первом выступлении на сессии Генеральной Ассамблеи ООН Трамп обрушился с критикой на Северную Корею и Иран.

Дональд Трамп, CNN, США

Полный текст речи американского президента Дональда Трампа на сессии Генеральной Ассамблеи ООН:

Господин Генеральный секретарь, господин председатель, мировые лидеры и глубокоуважаемые делегаты, добро пожаловать в Нью-Йорк. Это огромная честь — выступать здесь, в моем родном городе в качестве представителя американского народа и обращаться к народам мира. Миллионы моих сограждан продолжают страдать от последствий разрушительных ураганов, нанесших удар по нашей стране, и я, пользуясь случаем, хочу выразить признательность всем тем руководителям в этом зале, которые предложили содействие и помощь.

Американский народ силен и несгибаем. Он переживет эти трудности и невзгоды, проявив больше решимости, чем когда бы то ни было. К счастью, после выборов 8 ноября прошлого года Соединенные Штаты чувствуют себя очень хорошо. Фондовый рынок находится на максимальной отметке, устанавливая рекорды. Уровень безработицы самый низкий за последние 16 лет. А благодаря нормативно-правовым и прочим реформам сегодня в США работает больше людей, чем когда бы то ни было. Возвращаются компании, обеспечивая такой рост занятости, какой наша страна не видела очень давно. Совсем недавно прозвучало объявление о том, что мы потратим на нашу армию и оборону почти 700 миллиардов долларов. Скоро наши вооруженные силы будут самыми сильными, какими они были всегда.

На протяжении 70 с лишним лет на сессиях этой ассамблеи в мирное и военное время выступали руководители стран, движений и религиозные лидеры. Как и они, я намерен обратить внимание на самые серьезные угрозы, с которыми мы сталкиваемся сегодня, а также на тот колоссальный потенциал, который еще не задействован и ждет своего часа. Мы живем во время чрезвычайных возможностей. Прорывные открытия в науке, технике и медицине помогают излечивать болезни и решать проблемы, которые предыдущие поколения преодолеть не могли. Однако каждый день приносит с собой новости о все более серьезных опасностях, которые угрожают всему тому, что мы ценим и бережем. Террористы и экстремисты набирают силу и распространяются по всей планете. Режимы-изгои, представленные и в этом зале, не только поддерживают террористов, но и грозят другим странам и своим собственным народам самым разрушительным оружием в истории человечества.

Власть и авторитарные режимы пытаются подорвать ценности системы и альянсы, которые предотвращают конфликты и ведут мир к свободе со времен Второй мировой войны. Международная преступность торгует наркотиками, оружием, людьми, провоцирует массовую миграцию, угрожает нашим границам и создает новые формы агрессии, используя инновационные технологии для запугивания наших граждан. Попросту говоря, наша встреча проходит в момент огромных надежд и колоссальных опасностей.

И только от нас зависит, сумеем мы поднять мир на новые высоты, или позволим ему скатиться в хаос.

При желании мы вполне можем спасти миллионы людей от бедности, помочь нашим гражданам осуществить свои мечты, сделать так, чтобы новые поколения не знали насилия, ненависти и страха. Эта организация была основана после двух мировых войн, чтобы помогать создавать лучшее будущее. Она зиждется на представлении о том, что разные страны могут сотрудничать в целях защиты своего суверенитета, обеспечения своей безопасности и процветания. Ровно 70 лет назад Соединенные Штаты разработали План Маршалла, чтобы помочь Европе в восстановлении. В его основе лежат прекрасные понятия: мир, суверенитет, безопасность и процветание. План Маршалла был основан на благородной идее о том, что наш мир станет безопаснее, когда страны будут сильны, независимы и свободны. Как сказал президент Трумэн, выступая в то время в конгрессе, та поддержка, которую мы оказываем Европе в процессе восстановления, полностью соответствует той поддержке, которые мы оказываем ООН. Успех Организации Объединенных Наций зависит от силы ее членов, преодолевающих трудности сегодняшнего дня и реализующих надежды будущего. И начать мы должны с мудрости прошлого. Наш успех зависит от коалиции сильных и независимых государств, которые отстаивают свой суверенитет, независимость, благополучие и мир, действуя в собственных интересах и в интересах всего мира.

Мы не рассчитываем на то, что у разных стран будут одинаковые культуры, традиции и даже системы государственного управления. Однако мы полагаем, что все страны мира будут выполнять две ключевые обязанности: соблюдать интересы своих собственных народов и права всех прочих суверенных наций. Такова замечательная концепция этой организации. И это является основой для сотрудничества и успеха. Сильные суверенные страны создают возможность для того, чтобы различные государства с разными ценностями, культурами и чаяниями не только сосуществовали, но и работали бок о бок, руководствуясь принципом взаимного уважения.

Сильные суверенные страны дают возможность своим народом строить собственное будущее и распоряжаться своей судьбой. Сильные суверенные страны позволяют человеку жить полной жизнью, дарованной ему Богом.

У себя в Америке мы не стремимся навязывать свой образ жизни никому, однако делаем так, чтобы он стал ярким примером для каждого. На этой неделе у нас особый повод для гордости. Мы отмечаем 230-ю годовщину нашей любимый Конституции, которая является самой старой действующей конституцией в мире. Этот неподвластный времени документ заложил основы мира, процветания и свободы для американцев и для миллионов и миллионов людей во всем мире, чьи страны черпали вдохновение в американской конституции, в ее уважительном отношении к человеческой природе, человеческому достоинству и власти закона. Первые слова конституции США являются самыми великими, самыми прекрасными. Они звучат так: «Мы, народ». Многочисленные поколения американцев жертвовали собой, чтобы подтвердить величие этих слов, величие нашей страны и величие нашей истории.

В Америке правит народ. Правят люди. И эти люди независимы. Меня избрали здесь не для того, чтобы я взял в руки власть, а для того, чтобы я дал власть американскому народу, которому она принадлежит по праву. В международных делах мы возрождаем этот основополагающий принцип суверенитета. Главный долг нашего государства — перед его народом. Перед нашими гражданами. Отвечать их потребностям. Обеспечивать безопасность, защищать их права и наши ценности.

Как президент Соединенных Штатов, я всегда буду ставить Америку на первое место, как и вы, главы государств, всегда будете ставить на первое место интересы своих стран.

(Аплодисменты)

Все ответственные руководители обязаны служить своим гражданам, а государство остается оптимальным инструментом для улучшения жизни людей. Но чтобы сделать жизнь людей лучше, мы должны работать вместе в тесной гармонии и единстве, создавая более безопасное и мирное будущее для всех народов. Соединенные Штаты всегда будут большим другом для всего мира, и особенно для своих союзников. Но мы больше никому не позволим пользоваться собой в своекорыстных интересах и заключать однобокие сделки, от которых Соединенные Штаты ничего не будут получать взамен.

Пока я занимаю этот пост, я буду прежде всего защищать интересы Америки. Но выполняя свои обязательства перед собственными странами, мы понимаем, что в наших общих интересах строить такое будущее, где все страны могут быть суверенными, процветающими и защищенными.

Америка больше делает, чем говорит, отстаивая ценности, изложенные в Уставе ООН. Наши граждане порой ценой собственной жизни защищают нашу свободу и свободу многих других стран, представители которых находятся в этом зале. Преданность Америки свободе проверяется на полях сражений, где наши мужчины и женщины воюют и приносят себя в жертву вместе с нашими союзниками. Они делали это на берегах Европы, в пустынях Ближнего Востока и в джунглях Азии. В заслугу американскому характеру можно поставить то, что даже после того, как мы со своими союзниками одержали победу в самой кровавой войне в истории, мы не стали стремиться к территориальной экспансии, не стали навязывать свой образ жизни. Вместо этого мы помогали создавать институты, такие как Организация Объединенных Наций, защищать суверенитет, безопасность и благополучие всех.

Таковы наши надежды, надежды самых разных стран мира. Нам нужна гармония и дружба, а не конфликт и вражда. Мы руководствуемся не идеологией, а результатами. Мы проводим политику принципиального реализма, основанную на общих ценностях, интересах и целях. Такой реализм заставляет нас искать ответ на вопрос, с которым сталкиваются все руководители, находящиеся в этом зале. Это вопрос, которого нам не избежать, от которого не уйти. Скатимся ли мы на путь благодушия и самоуспокоенности, игнорируя вызовы, угрозы и даже войны, которые могут возникнуть на нашем пути? Или же нам хватит силы и гордости, чтобы уже сегодня взяться за преодоление этих опасностей, чтобы завтра наши граждане могли наслаждаться миром и благополучием?

Если мы хотим воодушевить своих граждан, если мы хотим получить одобрительный вердикт истории, то в таком случае нам необходимо выполнять свой священный долг перед теми людьми, которых мы преданно представляем. Мы должны защищать свои страны, их интересы и их будущее. Мы должны отвергнуть угрозы суверенитету, которые существуют от Украины до Южно-Китайского моря. Мы должны поддерживать соблюдение закона, границ, уважение к культуре и мирное взаимодействие, которое появляется в итоге.

Согласно намерениям учредителей этой организации, мы должны работать вместе и бороться с теми, кто угрожает нам хаосом, беспорядками и террором.

Бедствием для нашей планеты сегодня является небольшая группа стран-изгоев, которая нарушает все те принципы, на которых строится Организация Объединенных Наций. Они не уважают ни своих собственных граждан, ни суверенные права своих стран. Если добропорядочное большинство не станет бороться с порочным меньшинством, в мире возобладает зло. Когда порядочные люди и страны становятся сторонними наблюдателями, силы зла и разрушения набирают вес и могущество. Никто не демонстрирует такого презрения к другим странам и к благополучию собственного народа, как безнравственный режим Северной Кореи. Он несет ответственность за голодную смерть миллионов северокорейцев, а также за пытки, убийства, аресты и угнетение бесчисленного множества людей.

Все мы стали свидетелями кровавых злодеяний этого режима, когда умер ни в чем не повинный американский студент Отто Уормбир (Otto Warmbier). Мы стали свидетелями этих злодеяний и тогда, когда при помощи запрещенного нервно-паралитического газа в международном аэропорту был убит брат диктатора. Мы знаем, что они похитили милую 13-летнюю японскую девочку на пляже в ее собственной стране, сделав ее рабыней и преподавателем языка у северокорейских шпионов.

Северокорейскому режиму и этого оказалось недостаточно. Сегодня он бездумно испытывает ядерное оружие и баллистические ракеты, угрожая всему миру и создавая опасность бесчисленных людских жертв. Это возмутительно, когда некоторые страны не только торгуют с таким режимом, но и вооружают, снабжают его и оказывать ему финансовую поддержку, зная, что он угрожает миру ядерным конфликтом.

Ни одна страна на нашей планете не хочет, чтобы эта банда преступников вооружилась ядерным оружием и ракетами. У Соединенных Штатов много сил и терпения, но если Америку вынудят защищаться или защищать своих союзников, у нас не останется выбора, кроме как полностью уничтожить Северную Корею.

Человек-ракета встал на самоубийственный путь для себя и для своего режима. Соединенные Штаты готовы и в состоянии отразить удар, но надеются на то, что необходимости в этом не будет. В этом весь смысл Организации Объединенных Наций. Именно для этого она и создавалась. Посмотрим, как они себя поведут.

Северной Корее пора понять, что отказ от ядерного оружия это единственное приемлемое будущее. Недавно Совет Безопасности ООН провел два голосования, единогласно утвердив жесткие резолюции против Северной Кореи. Я хочу поблагодарить Китай и Россию за то, что они проголосовали за введение санкций вместе со всеми другими членами СБ ООН. Спасибо всем присутствующим и причастным к этому голосованию. Но мы должны сделать гораздо больше.

Пришло время, когда все страны мира должны начать совместную работу по изоляции режима Кима, делая это до тех пор, пока он не откажется от своих агрессивных и враждебных действий. Такое решение нам предстоит принять не только в отношении Северной Кореи. Странам мира давно пора выступить против другого безрассудного режима, который открыто говорит о массовых убийствах, призывает уничтожить Америку, разрушить Израиль и погубить многих лидеров государств, находящихся в этом зале. Под личиной демократии в Тегеране прячется коррумпированная диктатура. Она превратила богатую страну с многовековой историей и культурой в изгоя с полуразрушенной экономикой, главной статьей экспорта которого является насилие, кровопролитие и хаос. А главной жертвой иранских руководителей стал народ этой страны.

Вместо того, чтобы направить ресурсы на улучшение жизни иранцев, свои доходы от продажи нефти Тегеран использует для финансирования «Хезболлы» и других террористических организаций, убивающих ни в чем не повинных мусульман и нападающих на своих мирных соседей в арабских странах и Израиле. Богатство Ирана, по праву принадлежащее народу этой страны, идет на поддержку диктатуры Башара аль-Асада, на продолжение гражданской войны в Йемене и на подрыв мира на всем Ближнем Востоке.

Мы не можем допустить, чтобы этот кровожадный режим продолжал свою дестабилизирующую деятельность, одновременно создавая опасные ракеты. И мы не можем выполнять соглашение, которое является прикрытием для продолжения ядерной программы.

(Аплодисменты)

Сделка с Ираном была одной из худших и самой неравноправной из тех, которые когда-либо заключали Соединенные Штаты. Честно говоря, эта сделка — позор для США. И я думаю, это еще не конец, поверьте мне.

Всему миру пора присоединиться к нам и потребовать, чтобы иранское правительство отказалось от своего стремления к смерти и разрушениям. Этому режиму пора выпустить на свободу всех американцев и граждан других стран, которых он удерживает у себя, попирая закон. И прежде всего иранское правительство должно отказаться от поддержки террористов и начать служить своему собственному народу, а также с уважением относиться к суверенным правам соседних государств.

Весь мир понимает, что замечательный народ Ирана хочет перемен, и что кроме огромной военной мощи Соединенных Штатов его лидеры больше всего боятся собственного народа.

Это заставляет режим ограничивать доступ к интернету, демонтировать спутниковые антенны у людей, расстреливать безоружных студентов, участвующих в митингах протеста, и бросать за решетку сторонников политических реформ. Репрессивные режимы не могут жить вечно, и придет день, когда народ встанет перед выбором. Что выберет иранский народ: идти дальше тропой бедности, кровопролития и террора, или вернуть стране былую славу центра цивилизации, культуры и благосостояния, где люди снова смогут жить счастливо, в богатстве и достатке?

Своей поддержкой террора иранский режим резко отличается от соседей, многие из которых в последнее время взяли на себя обязательство по борьбе с терроризмом и по прекращению его финансирования. Находясь в начале года в Саудовской Аравии, я имел честь обратиться к лидерам 50 с лишним арабских и мусульманских стран. Мы договорились о том, что все ответственные страны должны совместно противостоять террористам и исламскому экстремизму, который их вдохновляет. Мы остановим радикальный исламский терроризм, потому что не можем ему позволить разрывать нашу нацию и весь мир на части.

Мы должны лишить террористов безопасных убежищ, финансирования, путей перемещения и отказать им в поддержке их злобной и порочной идеологии. Мы должны изгнать их из своих стран. Пришло время разоблачить и призвать к ответственности те страны, которые поддерживают и финансируют такие группировки как «Аль-Каида», Талибан (запрещенные в России организации — прим. пер.) и «Хезболла», уничтожающие ни в чем не повинных людей.

Соединенные Штаты вместе с союзниками работают на всем Ближнем Востоке, чтобы сокрушить не имеющих никаких перспектив террористов и не допустить восстановления надежных укрытий, из которых они могли бы наносить удары по нашим народам. В прошлом месяце я провозгласил новую стратегию по достижению победы в борьбе против этого зла в Афганистане. Отныне продолжительность и масштабы военных операций будут определяться интересами нашей безопасности, а не какими-то произвольными сроками и графиками, устанавливаемыми политиками.

Я также полностью изменил правила ведения боевых действий против Талибана и против других террористических группировок.

В Сирии и Ираке мы добились больших успехов в борьбе против ИГИЛ (запрещенная в России организация — прим. пер.) За последние восемь месяцев наша страна в борьбе с ИГИЛ сделала гораздо больше, чем за многие годы. Мы стремимся к деэскалации сирийского конфликта и к политическому решению, в котором будет учтена воля сирийского народа. Действия преступного режима Башара аль-Асада, который применяет химическое оружие против собственных граждан и даже ни в чем не повинных детей, потрясли всех добропорядочных людей.

Ни одно общество не может чувствовать себя в безопасности, если продолжается распространение запрещенного химического оружия. Именно по этой причине Соединенные Штаты нанесли ракетный удар по авиабазе, с которой была осуществлена химическая атака. Мы высоко ценим действия ведомств Организации Объединенных Наций, которые оказывают важную гуманитарную помощь в районах, освобожденных от ИГИЛ. В первую очередь, мы благодарны Иордании, Турции и Ливану, которые размещают у себя людей, бегущих от сирийского конфликта.

Соединенные Штаты это отзывчивая страна, которая потратила миллиарды и миллиарды долларов на оказание помощи такого рода. Что касается расселения беженцев, то мы придерживаемся такого подхода, который поможет этим отчаявшимся людям, а со временем позволит им вернуться к себе домой и принять участие в процессе восстановления.

На те деньги, которые необходимы для переселения одного беженца в США, мы можем помочь 10 беженцам в их собственной стране или регионе. Действуя по зову сердца, мы предлагаем финансовую помощь всем странам региона, которые их размещают. Мы также поддерживаем достигнутые недавно соглашения стран-членов «Большой двадцатки», которые предусматривают размещение беженцев рядом с родными странами.

Это безопасный, ответственный и гуманный подход. Соединенные Штаты на протяжении десятилетий решают проблемы миграции как внутри страны, так и во всем Западном полушарии. Мы уяснили, что неконтролируемая миграция наносит большой ущерб тем странам, откуда бегут беженцы, и где их принимают. В странах, которые покидают беженцы, снижаются стимулы для проведения необходимых политических и экономических реформ. Кроме того, они лишаются человеческого капитала, необходимого для реализации этих реформ. В странах, которые принимают у себя беженцев, от неконтролируемой миграции больше всего страдают граждане с низкими доходами, а средства массовой информации и государственная власть зачастую игнорируют их интересы и проблемы.

Хочу отдать должное той работе, которую ООН проводит в рамках решения проблем, вынуждающих людей покидать свои дома. Миротворческие миссии под руководством ООН и Африканского Союза вносят бесценный вклад в стабилизацию обстановки и прекращение конфликтов в Африке Соединенные Штаты по-прежнему возглавляют международные усилия по оказанию гуманитарной помощи, в том числе, в рамках предотвращения голода и ликвидации его последствий в Южном Судане, Сомали, на севере Нигерии и в Йемене. Мы вносим свой вклад в доступное здравоохранение во всем мире, осуществляя такие программы как PEPFAR, в рамках которой оказывается помощь больным СПИДом, Malaria Initiative, Global Health Security Agenda, Global Fund to End Modern Slavery и Women Entrepreneurs Finance Initiative. Последняя инициатива осуществляется для расширения прав и возможностей женщин во всем мире.

Мы благодарим Генерального секретаря за признание того, что Организация Объединенных Наций должна реформироваться, если она хочет стать эффективным партнером в ликвидации угроз суверенитету, безопасности и процветанию. Слишком часто эта организация в своей работе нацелена не на результат, а на бюрократический процесс. В некоторых случаях государства, стремящиеся подорвать благородные цели ООН, захватывают те самые системы, которые должны отстаивать данные цели.

Например, огромное смущение и замешательство в этой организации вызывает то обстоятельство, что некоторые страны, вопиющим образом нарушающие права человека, участвуют в работе Совета ООН по правам человека. США — одна из 193 стран-членов ООН, а мы оплачиваем 22% всего ее бюджета и даже больше. На самом деле, мы платим гораздо больше, чем можно себе представить. На США ложится несправедливое бремя расходов. Но честно говоря, если благодаря этому можно будет реализовать все заявленные ООН цели, в первую очередь, достижение мира, то эти затраты будут в полной мере оправданы.

Многие районы нашего мира находятся в состоянии конфликта. А некоторые из них фактически скатываются в преисподнюю. Но влиятельные люди, находящиеся в этом зале, действуя в соответствии с указаниями и под эгидой Организации Объединенных Наций, могут решить многие из этих серьезных и сложных проблем. Американский народ надеется, что когда-нибудь ООН станет гораздо более подотчетным и эффективным органом, выступающим в защиту человеческого достоинства и свободы во всем мире. Между тем, мы считаем, что ни одна страна мира не должна нести несоразмерную долю нагрузки как в финансовом, так и в военном отношении.

Страны мира должны активнее поддерживать безопасные и процветающие общества в своих регионах. Именно поэтому США в Западном полушарии противостоят коррумпированному и дестабилизирующему режиму на Кубе и приветствуют давнюю мечту кубинцев о свободной жизни.

Моя администрация недавно сообщила, что не снимет санкции с кубинского правительства, пока тот не проведет основательные реформы. Мы также ввели новые жесткие, но тщательно выверенные санкции против социалистического режима Мадуро в Венесуэле, который довел благополучную прежде нацию до полного краха. Социалистическая диктатура Николаса Мадуро причиняет ужасную боль и страдания народу этой страны. Этот безнравственный режим уничтожил процветающую страну, навязав ей несостоятельную идеологию, которая порождала бедность и страдания во всех странах, где она начинала господствовать. Что еще хуже, Мадуро демонстративно не подчиняется воле своего собственного народа, украв власть у их избранных представителей ради сохранения своего собственного катастрофического режима.

Народ Венесуэлы голодает, а его страна рушится. Его демократические институты уничтожаются. Эта ситуация совершенно неприемлема, и мы не можем оставаться в стороне и наблюдать за происходящим. Как у ответственной страны и соседа, у нас и у других стран есть цель. Эта цель — помочь венесуэльцам вновь обрести свободу, возродить их страну и восстановить их демократию.

Хотел бы поблагодарить собравшихся в этом зале руководителей за то, что они осудили венесуэльский режим и оказывают очень важную поддержку венесуэльского народу. Соединенные Штаты предприняли важные шаги для того, чтобы призвать этот режим к ответу. Мы готовы пойти на дальнейшие действия, если правительство Венесуэлы будет упорствовать, навязывая свою авторитарную власть народу страны. Нам повезло, потому что у нас невероятно прочные и здоровые торговые отношения со многими латиноамериканскими странами, руководители которых собрались здесь. Сегодня наши экономические отношения создают важные и прочные основы для отстаивания мира и процветания всех наших народов и всех наших соседей.

Я прошу все представленные здесь сегодня страны подготовиться к дальнейшим действиям по выходу из этого очень реального и серьезного кризиса. Мы требуем полного восстановления демократии и политических свобод в Венесуэле.

(Аплодисменты)

Проблема Венесуэлы не в том, что там неверно трактуются и претворяются в жизнь идеи социализма. Проблема в том, что идеи социализма там претворяются в жизнь настойчиво и преданно.

(Редкие аплодисменты)

Везде, где претворялись в жизнь идеи истинного социализма и коммунизма, начиная с Советского Союза и кончая Кубой и Венесуэлой, это вело к страданиям, разрушениям и провалу. Те, кто проповедует заповеди этих дискредитировавших себя идеологий, лишь продлевают страдания людей, живущих под игом этих жестоких систем. Америка выступает на стороне всех тех людей, которые живут под властью деспотичных режимов. Наше уважительное отношение к суверенитету также является призывом к действию. Каждый народ заслуживает такую власть, которая заботится о его безопасности, интересах, благосостоянии и процветании.

У себя в Америке мы стремимся укреплять деловые и торговые связи со всеми странами доброй воли. Но такая торговля должна быть справедливой и взаимной. Слишком долго американскому народу говорили, что гигантские многосторонние торговые сделки, никому не подотчетные международные трибуналы и влиятельные международные бюрократические аппараты это лучший способ обеспечить ему успех. Но пока звучали эти обещания, страна лишалась миллионов рабочих мест и тысяч заводов и фабрик. Находились и такие, кто обманывал систему и нарушал правила. Наш великий средний класс, составлявший когда-то незыблемую основу американского благополучия, был забыт и заброшен. Но больше это не повторится. Больше этих людей никто не будет игнорировать.

Американцы будут и дальше стремиться к сотрудничеству и торговле с другими странами, но мы вновь заявляем о главной обязанности каждого правительства, о долге перед нашими гражданами. Эти узы всегда были источником силы Америки, как и каждой ответственной страны, представленной сегодня в этом зале.

Если ООН надеется на успешное преодоление стоящих перед нами проблем, она, как сказал 70 лет назад президент Трумэн, будет полагаться на силу своих стран-членов. Если мы хотим воспользоваться возможностями будущего и преодолеть существующие опасности вместе, никто не сможет сделать это лучше, чем сильные, суверенные и независимые страны, которые помнят свою историю и думают о своей судьбе. Страны, стремящиеся создавать альянсы, а не наживать врагов, которых им придется покорять. Страны, где живут патриоты, люди, готовые пожертвовать собой ради своей родины, своих сограждан и всего того, что есть лучшего в человеческой душе. Вспоминая великую победу, которая привела к созданию ООН, мы никогда не должны забывать тех героев, которые сражались со злом и воевали за те страны, которые они любили всем сердцем. Патриотизм заставлял поляков погибать ради спасения Польши, французов — воевать за свободную Францию, а британцев стойко защищать Британию. Если мы сегодня не посвятим себя, свои сердца, умы и души своей стране, если мы не будем создавать прочные семьи, безопасные кварталы и здоровые общества, за нас это никто не сделает. Мы не можем ждать, пока кто-то другой из какой-то далекой страны или далекой бюрократии не поможет нам в этом. Нам это непозволительно. Мы сами должны решать собственные проблемы, сами должны создавать свое благополучие, защищать свое будущее. Иначе нам грозит упадок, порабощение и поражение.

Главный вопрос, стоящий сегодня перед Организацией Объединенных Наций, перед народами всего мира, которые надеются на лучшую жизнь для себя и для своих детей, состоит в следующем: являемся ли мы как и прежде патриотами, достаточно ли сильно мы любим свою родину, чтобы защищать ее суверенитет и бороться за ее будущее, достаточно ли мы уважаем свою страну, чтобы отстаивать ее интересы, сохранять ее культуру и обеспечивать мир ее гражданам?

Один из величайших патриотов Америки Джон Абрамс писал, что американская революция началась раньше гражданской войны. Эта революция была в умах и сердцах людей. Это был момент пробуждения Америки, когда мы оглянулись вокруг и поняли, что являемся единой нацией, поняли, кто мы такие, что мы ценим, и за что мы готовы отдать свою жизнь.

Американская история с самого начала является историей того, что можно сделать, когда люди берут будущее в свои собственные руки. Соединенные Штаты Америки являются величайшей силой добра в истории мира и величайшим защитником суверенитета, безопасности и процветания всех. Сегодня мы призываем страны мира к великому пробуждению, к возрождению духа, гордости, патриотизма. История спрашивает, по силам ли нам эта задача. В ответ мы должны проявить силу воли, продемонстрировать решимость и преданность делу. Нам необходимо разгромить врагов человечества и раскрыть потенциал самой жизни. Мы возлагаем надежды на слово и дело гордых и независимых стран, которые выполняют свой долг, стремятся к дружбе, уважают других и борются за общее дело в интересах всех. За достойное будущее и мир для всех народов нашей замечательной планеты Земля. Таков истинный замысел и предназначение Организации Объединенных Наций. Такова древняя воля всех людей и глубочайшее стремление, которое живет внутри каждой священной души. Так пусть же это станет нашей миссией. Пусть это станет нашим посланием миру: мы будем вместе бороться, будем вместе жертвовать собой, будем вместе выступать за мир, за свободу, за справедливость, за семью, за человечность, за Всемогущего Бога, который сотворил всех нас. Благодарю вас. Благослови вас, Господь. Господи, благослови страны мира. Господи, благослови Соединенные Штаты Америки. Большое спасибо.

США > Внешэкономсвязи, политика > inosmi.ru, 20 сентября 2017 > № 2317590 Дональд Трамп


США > Внешэкономсвязи, политика > inosmi.ru, 6 августа 2017 > № 2445757 Дональд Трамп

Дональд Трамп: «Эта сделка заставит меня выглядеть ужасно»

The Washington Post, США

Полные стенограммы бесед Трампа по телефону с президентом Мексики и премьер-министром Австралии

В распоряжении газеты Washington Post оказались стенограммы двух бесед президента Трампа с иностранными лидерами — с мексиканским президентом Энрике Ньето (Enrique Peña Nieto) и австралийским премьер-министром Малкольмом Тернбуллом (Malcolm Turnbull).

Эти распечатки были подготовлены Белым домом, однако они не были опубликованы. Газета Washington Post не стала печатать оригиналы этих документов, и сделано это было для того, чтобы защитить источники получения информации. Представленные ниже тексты также включают в себя незначительные опечатки и грамматические ошибки, содержащиеся в самих документах.

БЕСЕДА С ПРЕЗИДЕНТОМ МЕКСИКИ ПЕНЬЯ НЬЕТО

Пенья Ньето был избран в 2012 году, он возглавляет центристскую Институционно-революционную партию. В результате целой серии скандалов рейтинг его популярности даже ниже, чем у Трампа.

Хронология событий

20 января, пятница — инаугурация Дональда Трампа.

25 января, среда — Трамп подписывает распоряжение президента о начале строительства на юге пограничной стены. Джаред Кушнер (Jared Kushner) встречается с министром иностранных дел Мексики Луисом Видегараем (Luis Videgaray) для составления текста заявления, что было «хорошо встречено» в Мексике, а вопрос об оплате (строительства стены) не обсуждался.

26 января, четверг — Трамп в своем сообщении в Twitter вновь заявляет о том, что Мексика будет оплачивать строительство этой стены. Столкнувшись с давлением у себя дома, Пенья Ньето отменяет назначенный на 31 января визит в Вашингтон.

27 января, пятница — Трамп принимает премьер-министра Великобритании Терезу Мэй. Беседа по телефону с Пенья Ньето.

Оба лидера обсудили политические аспекты вопроса о строительстве пограничной стены, а также возможные пошлины и таможенные тарифы в отношении мексиканских товаров.

Ключевые моменты разговора

1. Трамп угрожает ввести пошлины на мексиканские товары

2. Трамп обещает вести борьбу «с крутыми парнями (tough hombres), способствующими расширению торговли наркотиками в Мексике.

3. Судя по всему, Трамп признает, что его угрозы относительно того, чтобы заставить Мексику платить, загнали его в угол в политическом отношении.

4. Трамп просит не публиковать информацию о разногласиях относительно того, как будет финансироваться строительство этой стены.

5. Трамп называет пограничную стену «наименее важной вещью, о которой мы говорили».

6. Трамп просит Ньето прекратить говорить в публичных выступлениях о том, что его правительство никогда не будет оплачивать строительство этой стены.

27 января 2017 г., 9:35–10:28.

Дональд Трамп: Привет, доброе утро.

Пенья Ньето: Доброе утро, г-н президент.

Трамп: Как вы поживаете, г-н президент?

Ньето: Все в порядке. А как у вас дела? Это хорошо, что мы с вами разговариваем. Позвольте мне перейти на испанский — так мне будет более комфортно.

Трамп: Конечно, никаких проблем, Энрике.

Ньето: Президент Трамп, я очень рад беседе с вами и я знаю, что у нас имеются разногласия, которые осложняют ситуацию. Позвольте мне предельно ясно сказать, что происходит в том, что касается достижения соглашения между двумя нашими нациями. Прежде всего, я хочу сказать, что я высоко ценю открытость вашей команды, а также желание вашей команды работать для того, чтобы появились новые рамки между двумя нашими странами.

Трамп: Спасибо.

Ньето: Да, а еще я хочу поблагодарить вас лично за то, что вы сказали в прошлую среду о важности для Мексики иметь сильную экономику, а также об ответственности, которую взяла на себя наша администрация в том, что касается прекращения незаконной контрабанды и торговли оружием, а также в том, что касается направляемых в Мексику денег. Однако мы нашли вопрос, который вызывает разногласия, и в этом ничего нового нет, г-н президент. Я полагаю, что после вашего визита мы говорили об этом, и именно об этом я хочу говорить, то есть о разногласиях. Позвольте мне сказать, г-н президент, что речь не идет о личных расхождениях. К вам лично это не имеет никакого отношения, г-н президент. Но это немыслимо, и я не могу этого игнорировать, потому что мы считаем это абсолютно неприемлемым для Мексики оплачивать ту стену, о строительстве которой вы говорите. Я вижу, г-н президент, те узкие рамки, имеющиеся у вас в том, что касается всего сказанного и сделанного вами во время всей вашей избирательной кампании. Но я также хотел бы, чтобы вы, г-н Трамп, хорошо представляли себе отсутствие политического поля для маневра у президента Мексики для того, чтобы согласиться с этой ситуацией. И, к сожалению, это было критическим пунктом, который не позволил нам продвинуться вперед в установлении отношений между нашими двумя странами. Я предлагаю, г-н президент, чтобы мы попробовали найти пути разрешения существующих противоречий. Я понимаю позицию вашего правительства по этому вопросу, и я уважаю ее. Но я также прошу хорошо осмыслить и уважать позицию моей администрации, позицию мексиканского общества в целом. Давайте посмотрим, каким образом мы может решить этот политический вопрос так, чтобы мы могли устранить эту сложность и чтобы мы имели возможность творчески подойти к этому вопросу, г-н президент. Я уверен, что другие состоявшиеся между нами беседы — этот путь диалога, который мы имеем, особенно в области экономики, торговли и безопасности — является весьма многообещающим в наших отношениях. Я уверен, что мы находимся на пути, ведущем к преодолению существующих разногласий, если именно об этом мы договорились. И я думаю, что мы можем продолжать действовать в том же духе, именно так, как мне это представляется, и опираться на конструктивный подход для продвижения вперед в позитивном ключе в отношении дружбы. Такова моя позиция, г-н президент.

Трамп: Большое спасибо, Энрике. Я признателен тебе за это. Я считаю, что это было прекрасно сформулировано. Что касается наших отношений и нашей дружбы, то я, конечно же, считаю тебя другом. Я уже один раз встречался с тобой и я изучал тебя. Ты очень сложный человек для изучения, потому что ты направляешь послания, которые являются важными для народа Мексики. Я считаю тебя другом и я считаю Луиса, человека, который работает вместе с тобой, очень умным. Я буду предельно откровенным с тобой — я не хотел, чтобы эта встреча состоялась. Я не хотел встречаться с Луисом, я не хотел встречаться с Мексикой, я вообще ни с кем не хотел встречаться. И только потому, что у Джареда Кушнера имеются очень хорошие отношения с Луисом, эти двое решили встретиться и обсудить проблемы, но я, на самом деле, не поддерживал идею проведения этой встречи. Я полагал, что нам следует найти более простое решение, и это решение — пошлины на границе, потому что дефицит Соединенных Штатов в торговле с Мексикой составляет 60 миллиардов долларов. И Соединенные Штаты больше не будут иметь такой дефицит. Для нас не проблема иметь небольшой дефицит, и для нас не проблема на какое-то время оказаться в такой ситуации. Но мы не можем делать этого и мы не можем согласиться с этим. Мы тогда не сможем быть прежними Соединенными Штатами. И мы не можем слушать такие вещи. Меня избрали, потому что я говорил о том, что мы теряем много денег — они уходят в Мексику — с точки зрения рабочих мест, заводов и фабрик, перемещающихся в Мексику. Мы больше не можем этого делать, и я должен тебе сказать, что больше так продолжаться не может. И я полагаю, Энрике, что переводчик понимает все то, что я сказал, но если ты, Энрике, хочешь, чтобы я продолжил это объяснение, то тогда, пожалуйста, продолжай, договорились?

Ньето: Да, договорились.

Трамп: Потому что я его знаю — он по-английски говорит лучше меня — и поэтому мы просто продолжим нашу беседу. Таким образом, я хочу, чтобы были справедливые пошлины на границе, и я хочу, чтобы это было справедливо, потому что я хочу иметь великолепные отношения с Мексикой. На последних выборах я получил значительную часть голосов испаноговорящих избирателей. Я не уверен, знаешь ты об этом, или нет, но что касается Кубы, то я получил 84% голосов американцев кубинского происхождения. Но в целом я получил около 30%, и все были этим шокированы. Я понимаю это сообщество, и его члены понимают меня, а я испытываю огромное уважение по отношению к народу Мексики. Но я не хотел, чтобы Джаред встречался с Луисом. Я хотел просто — и с высокой степенью точности, — чтобы мы ввели пограничные сборы для того, чтобы поставляемые из Мексики в Соединенные Штаты товары облагались пошлинами на установленном уровне. Но ты знаешь, что это может быть 10%, или 15%, или это может быть 35% для некоторых товаров, которые, например, производились раньше в одном месте, а затем их производство было переведено в Мексику. Большая часть пошлин будет находиться в пределах от 10% до 15%. Это приведет к выравниванию ситуации с Мексикой, и в этом есть большой смысл. Теперь Мексика, в свою очередь, может попытаться сделать что-нибудь в этом роде с нами. Поскольку мы имеем такой дефицит, мы получаем преимущество. Кроме того, я собирался очень жестко сказать это Мексике и другим странам — все происходит на основе взаимности. Если Мексика добавит пошлину, то мы тоже добавим пошлину.

Мы имеем страну, которой руководили люди, у которых не было понимания бизнеса. Мы живем за счет успехов в прошлом — на основе накопленного в прошлом жирка, — но так продолжаться больше не может. Поэтому, если какая-то страна что-то введет против нас, мы автоматически введем пошлины против нее, и поэтому будет не очень мудро со стороны других стран вводить пошлины. Итак, я не хотел проводить эту встречу, я просто хотел и дальше реализовывать разумный план в области пошлин, который мы разрабатывали в отношении Мексики, и, если честно, то именно этим мы в настоящий момент и занимаемся. Когда я услышал об этой встрече, я был доволен этим, не говоря уже о том, что я надеялся на то, что мы останемся с вами друзьями. Я не был разочарован этой встречей, поскольку Мексика, если честно, за счет своего более умного руководства, более хитрого руководства — и вы вполне подпадаете под эту категорию, — поскольку очень умное руководство Мексики перехитрило Соединенные Штаты. Люди в Соединенных Штатах знают это. В Огайо в настоящий момент проводятся митинги в поддержку Трампа, потому что Трамп занял жесткую позицию в отношении Мексики. Мы потеряли большое количество заводов в Огайо и Мичигане, а я победил в этих штатах — в некоторых из этих штатов представители Республиканской партии не побеждали в течение 38, а я без труда одержал там победу. Поэтому они танцуют на улице. У вас, наверное, происходит то же самое там, где люди танцуют на ваших улицах, только уже по другому поводу. Ты не переживай, я просто хочу ввести пошлины на границе, и тогда нам не нужно будет проводить никаких встреч. Но если вы захотите продолжать проводить встречи и будете проводить встречи, то я готов подождать. Джаред так сильно во все это погружен, что ты и он сможете договориться о сделке — на встречах с Луисом и его командой, — но я будут очень рад, если не будет больше никаких встреч, а будут введены пошлина на границе, как все это делают. Сегодня все нации в мире облагают пошлинами нас, а мы ни с кого эти пошлины не взимаем. Нами руководили люди, которые, на самом деле, причинили вред нашей стране. Мы больше не будем с этим мириться. Но если вы, ребята, хотите продолжить разговаривать, или если вы не хотите больше разговаривать, то никаких проблем, однако я лишь хотел бы знать, что вы об том думаете, потому что меня устраивают оба эти варианта.

Ньето: Да, г-н президент. То предложение, которое вы делаете, является совершенно новым по отношению к тем переговорам, которые проводят наши две команды. Но я составил свое представление на основе той позиции, которую вы заняли с точки зрения торговли. Я считаю, что мы должны продолжать двигаться по избранному пути и сбалансировать торговлю между обеими нашими нациями. И если сказать вам честно, г-н президент, то я очень удивлен этим новым предложением, которое вы делаете, потому что оно отличается от той дискуссии, которую ведут обе наши команды…

Трамп: Энрике, извини, что я перебиваю — это не новое предложение. Я говорю об этом уже в течение полутора лет, начиная с избирательной кампании. Я говорю это на встрече с любой группой людей — 30 тысяч или 25 тысяч, — потому что никто не собирал такое большое количество людей на митингах, как я. Но я говорю, что хочу обложить пошлинами тех людей, который несправедливо ведут себя по отношению к нам на границе, а Мексика ведет себя с нами несправедливо. Это отличается от того, что обсуждают Луис и Джаред. Но это не является новым предложением — это старое предложение. Но они говорят, что могут предложить какую-то новую идею, и это нормально, если они хотят ее проверить. Но меня избрали потому, что я сделал такое обещание — это позволило мне победить на выборах — вместе с моей позицией по военным вопросам и вопросам здравоохранения. То есть, это не новое предложение, оно обсуждается уже в течение полутора лет.

Ньето: Да, я понимаю, что вы говорите, г-н президент. Что касается этого публичного предложения, то я понимаю, что оно не является новым, однако я имею в виду, что оно новое с точки зрения типа диалога, который мы ведем. Я бы хотел, г-н президент, конкретно настаивать на том, чтобы мы нашли путь к диалогу и балансу в нашей торговле. Я считаю, что, когда вы говорили о слабости, то имелось в виду отсутствие модернизации. На мой взгляд, мы можем продолжить совместную работу по созданию новых рамок, можем продолжить наши отношения в области торговли между тремя странами, являющимися частью соглашения НАФТА.

Трамп: Ну, Канада — это не проблема, не беспокойся по поводу Канады, даже не думай о них. Это отдельный вопрос, и с ними все в порядке, и у нас очень справедливые отношения с Канадой. Ситуация с ней значительно более сбалансированная и значительно более честная. Поэтому нам не нужно беспокоиться о Канаде, мы даже о них не думаем.

Ньето: Я говорю об этом, потому что это ценный актив, когда в рамках НАФТА есть три партнера. Г-н президент, давайте поговорим об отношениях Мексика — Соединенные Штаты. Мы все еще способны разработать справедливое соглашение для того, чтобы мы могли повысить и укрепить конкуренцию между двумя нашими нациями. Позвольте мне быть точным, г-н президент, — я ценю то чувство дружбы, которое вы испытываете по отношению ко мне и к Мексике. И я совсем не пытаюсь каким-то образом воспользоваться этой дружбой. Я уверен в том, что мы можем вести диалог и заключить соглашение, и это лучший путь для выработки более прочного и более справедливого соглашения между обеими нациями.

Я хотел бы призвать вас, г-н президент, ради нас создать пространство для того, чтобы заняться поиском нового решения проблем, существующих в отношениях между нашими странами — любой вопрос, меняющий экономическую ситуацию в Мексике, на мой взгляд, также представляет собой потенциальный риск для Соединенных Штатов, особенно с точки зрения вопросов иммиграции, г-н президент. Позвольте мне сказать следующее: самая хорошая стена, которую мы можем построить между двумя нашими странами, должна обеспечить экономическое развитие обеих наших стран. И именно этот вопрос мы имеем в виду, когда говорим о более справедливых торговых отношениях между двумя нашими странами, и речь идет о том, чтобы создать рамки для наших отношений. Я оставляю это на ваше рассмотрение, г-н президент. Желание моего правительства состоит в том, чтобы иметь не пункты разногласий с вами, а, скорее, пункты соглашений, а также в том, чтобы хорошие отношения между двумя нашими нациями находили свое отражение в вопросе о торговой миграции и пользе в области безопасности для обеих наших стран, наших обществ и наших администраций. И это вопрос на ваше усмотрение, президент Трамп, если вы, действительно, полагаете, что мы можем оставаться на этом пути, а я считаю, что это более благоприятная перспектива для наших наций.

Трамп: Большое тебе спасибо, Энрике. Я просто хотел сказать вот что: когда ты говоришь о людях, пересекающих границу — потому что времена будут тяжелые и времена будут хорошие, когда времена тяжелые, то мы хотим чтобы была стена, потому что мы не хотим, чтобы люди пересекали нашу границу. Мы не хотим, чтобы они переходили границу. У нас уже достаточно людей, перешедших границу, и мы хотим с этим покончить. Генерал Келли (Kelly) является одним из наиболее уважаемых генералов во всей военной системе и он очень, очень справедливый человек, но он и очень жесткий человек. А у нас есть наркобароны в Мексике, которые наносят нам огромный ущерб. Они направляют наркотики в Чикаго, Лос-Анджелес и Нью-Йорк. Наркотики доставляются до самого Нью-Гэмпшира — я победил в Нью-Гэмпшире, потому что Нью-Гэмпшир — это зараженное наркотиками логово, — и все это идет с южных границ. Мы становимся наркозависимой нацией, и большая часть наркотиков поступает из Мексики и, несомненно, с южных границ. Но я скажу вот что: у вас тоже есть эта проблема. У вас есть довольно крутые парни (pretty tough hombres) в Мексике, и, возможно, для борьбы с ними вам нужна помощь, и мы готовы оказать большую помощь. Но от них нужно избавиться, а вам не очень удалось от них избавиться. У нас очень серьезные проблемы с наркотиками, которые продаются дешевле конфет, потому что их, наркотиков, очень много. Поэтому мы должны работать вместе для того, чтобы избавиться от них. И я понимаю, что это серьезная группа людей, и, возможно, ваши военные их боятся, но наши военные их не боятся, и мы поможем вам в этом на 100%, потому что эта история вышла из-под контроля — полностью вышли из-под контроля.

Но давай вернемся на секунду к вопросу о пошлинах, и у меня как у президента колоссальная власть в области введения пошлин и в других областях — значительно большая, чем кто-то может подумать. У президента Соединенных Штатов огромная власть в том, что касается введения пошлин, и если ты будешь изучать этот вопрос, ты поймешь, что я имею в виду. Вот почему я не хотел проводить эту встречу, я просто хотел ввести на границе пошлины. При всем при этом я бы хотел восстановить, если хочешь, проведение встреч с участием Луиса и той команды, которую я сформирую в Соединенных Штатах. Наш министр торговли г-н Росс (Mr. Ross) будет утвержден в ближайшее время, и у нас будет великолепная команда — Гэри Коэн (Gary Cohen) и многие другие, — у нас много больших талантов. Таких талантов, которые хотят делать конкретные вещи. Они умеют заключать сделки, они не обструкционисты. У нас есть некоторое количество таких людей, но и у вас есть, конечно же, есть такие люди. При всем при этом, если вы хотели бы попытаться договориться о сделке, то тогда о'кей. Но если мы не сможем договориться о сделке, то я должен сказать тебе, что мы введем очень существенные пошлины на границе с Соединенными Штатами, потому что, если честно, мы не хотим получать ваши товары, если только они не будут облагаться пошлинами. Я не хочу иметь товары и более низкие пошлины. А это означает, что заводы и фабрики будут строиться в Соединенных Штатах, потому что пошлины будут слишком высокими для Мексики. Я не хочу это делать, если мы сможем договориться о сделке, и поэтому Джаред Кушнер и Луис и их команды могут работать над условиями этой сделки. Но единственная вещь, о которой я хочу тебя попросить, относится к стене; ты и я — у нас обоих имеются политические проблемы. Мои люди встанут и скажут: «Мексика должна заплатить за строительство стены», а твои люди, наверное, скажут нечто похожее, но используя немного другие по своему характеру выражения. Однако суть в том, что оба мы немного связаны в политическом отношении, потому что я должен заставить Мексику заплатить за строительство этой стены — я должен это сделать. Я говорю об этом уже в течение двух лет, а причина того, что об этом говорю, состоит в том, что Мексика сделала целое состояние на глупости американских торговых представителей. Мы проигрываем на границе, и нас убивают с помощью наркотиков. Теперь я знаю, что ты не имеешь к этому никакого отношения, но независимо от того, кто получает все эти деньги, миллиарды и миллиарды долларов — некоторые люди говорят, что даже больше — делаются на продаже наркотиков, поставляемых через Мексику. Некоторые люди говорят, что бизнес, связанный с незаконной торговлей наркотиками, больше, чем бизнес, построенный на отобранных нас рабочих местах на заводах. Поэтому вот что я хотел бы порекомендовать — ели мы будет продолжать вести диалог — то мы договоримся о стене. Кто-то может спросить нас обоих: «А кто будет оплачивать строительство стены, г-н президент?», и тогда мы должны сказать: «Мы об этом договоримся». Каким-то образом мы выработаем эту формулу. И это будет противоречить твоим словам «Мы не будем платить», и моим словам «Мы не будем платить».

Потому что мы достигли такой точки, когда мы оба говорим, что не будем оплачивать строительство этой стены. С политической точки зрения, это то, что мы будем говорить. Мы не можем больше это говорить вот по какой причине: если вы скажете, что Мексика не собирается оплачивать строительство стены, то тогда я не хочу больше встречаться с вами, ребята, потому что я не могу с этим жить. Я хочу сказать, что мы добьемся поставленной цели, но это означает, что дело будет улажено, и это о'кей. Но тогда вы больше уже не сможете сказать, что Соединенные Штаты будут платить за строительство этой стены. Я просто хочу сказать, что мы договоримся об этом. Хотите верьте, хотите нет, но это наименее важный вопрос из тех, которые мы обсуждаем, однако с точки зрения политики это, возможно, наиболее важный вопрос из числа тех, которые мы обсуждаем. Но, с точки зрения долларов — или песо — это наименее важная вещь. Я знаю, как можно построить очень недорого, то есть это будет значительно меньше тех сумм, которые были мне представлены, и это будет более качественная стена, и она будет хорошо смотреться. И будет выполнять свою работу.

Посмотри на Израиль — у Израиля есть стена, и все говорили, что не надо строить такую стену, что стены не работают — 99,9% людей, желающих преодолеть эту стену, не могут этого сделать, и это еще не все. Биби Нетаньяху сказал мне, что эта стена работает. Мы приняли на работу еще, по крайней мере, 15 тысяч мужчин и женщин на границе — для очень внимательного патрулирования границы. Но мы больше просто не можем играть в эту глупую игру. Я бы хотел продолжить переговоры. Когда Джаред сказал: «Сделка не состоялась», я был доволен. У Джареда отличное чувство в том, что касается планирования, хотя я понимаю, что в политическом отношении это будет намного более популярным шагом в Мексике и, на мой взгляд, это будет значительно менее популярным для меня, если честно. Я думаю, что наиболее популярной вещью для меня будет завершение работы над планом. Насколько мне известно, происходит великолепное обсуждение, и перспективы хорошие. Я полагаю, что нужно будет подождать 90 дней — может быть установлен какой-то срок или что-то в этом роде, и это может быть очень плохо. Но нет проблем, и мы подключим Конгресс к этому делу и позволим им поработать в установленный период времени. Если ты хочешь сделать это, Энрике, то я это приветствую. И я еще раз хочу сказать — ты и я, мы всегда будем друзьями, так что не беспокойся.

Ньето: С точки зрения безопасности, г-н президент, совершенно очевидно, что организованная преступность является в такой же степени нашим врагом, как и врагом вашей администрации.

Трамп: Энрике, ты и я, мы должны избавиться от этого — ты и я, мы должны покончить с ними. Послушай, я знаю, насколько это крутые ребята, то есть наши военные, и они так разделаются с ними так, что ты даже представить себе не можешь, мы будем помогать тебе покончить с ними, потому что твоя страна против них. Граждан твоей страны повсюду убивают, офицеров твоей полиции убивают выстрелами в голову, убивают твоих детей. Мы с ними справимся.

Ньето: Я полностью согласен с тем, что мы должны работать вместе. И позвольте сказать вам, что многое из того, что происходит с точки зрения незаконных торговцев в Мексике, активно поддерживается незаконными деньгами и оружием, поступающими из Соединенных Штатов. И это заставило Мексику объявить войну криминальным бандам, и в этом принимают участие военные и вся армия Мексики. Это стоило жизни многим военным, а также всем другим ее участникам. Но речь идет о криминальных бандах, которые нелегально проникают в Мексику из Соединенных Штатов. Я полностью согласен с тем, что правительства обеих стран могут работать вместе в борьбе против них и могут полностью покончить с этими криминальными бандами.

А по другому вопросу, г-н президент, по вопросу о торговле, на мой взгляд, мы продвигаемся вперед в очень позитивном ключе, особенно с помощью того диалога, который ведут между собой обе наши команды. У нас очень большая отметка на наших спинах, г-н президент, относительно того, кто будет платить за стену. И вот что я предлагаю, г-н президент — давайте перестанем говорить о стене. Я признаю право любого правительства защищать свои границы, если это признано необходимым и полезным. Но моя позиция была и остается очень твердой, и я говорю о том, что Мексика не может оплачивать строительство этой стены.

Трамп: Но ты не можешь сказать этого прессе. Пресса подхватит это, а я не смогу с этим жить. Ты не можешь сказать это прессе, потому что я не могу вести переговоры в таких условиях.

Ньето: Я хорошо вас понимаю, г-н президент. Я понимаю этот критический пункт и я понимаю ту критическую политическую ситуацию, которую это создает для вашей страны и для вас, г-н президент. Давайте искать творческий способ преодоления этого препятствия. Это не означает, что это маловажный вопрос — это важный вопрос. Однако вот почему мы должны продвигаться по избранному нами пути — потому что, когда мы начинаем говорить о стене, это мешает нам говорить о других важных вопросах, которые нам нужно обсудить. Я ясно представляю себе, что этот вопрос значит для вас в Соединенных Штатах. А для Мексики это также вопрос, который выходит за рамки экономической ситуации, потому что этот вопрос имеет отношение к гордости Мексики, он затрагивает достоинство моей страны. Давайте пока прекратим говорить об этой стене. Давайте попытаемся найти творческий способ решения этого вопроса, поскольку это пойдет на пользу вашему правительству, нашему правительству и обществам обеих наших стран. Давайте оставим эту тему — давайте отложим ее и будем искать творческий способ решения этого вопроса. И давайте двигаться вперед по другим вопросам, которые, на мой взгляд, являются позитивными для обеих наших стран. Такова моя позиция, г-н президент.

Трамп: О'кей, Энрике, я думаю, что это нормально и это справедливо. Я не поднимаю вопрос о стене, это пресса поднимает вопрос о стене, и я скажу: «Давай посмотрим, как идет дело — давай посмотрим, как решаются вопросы с Мексикой». Потому что, с точки зрения экономики, это наименее значимая тема из числа тех, которые мы обсуждаем, но психологически этот вопрос кое-что значит, и поэтому давай просто скажем: «Мы найдем решение этой проблемы». И если ты этого хочешь, то тогда мы вернемся за стол переговоров, и Джаред с Луисом продолжат свою работу. Я уверен в том, что они смогут найти какое-то решение, которое будет отвечать интересам обеих наших стран, и, очевидно, это будет позитивным моментом. А я, отчасти, нахожусь в сложной ситуации, потому что та сделка, о которой они договариваются, даже близко не такая хорошая, как та, которую я могу навязать завтра — на самом деле, сегодня вечером. Мне не нужно возвращаться в Конгресс или в Сенат. Мне не нужно получать голоса 400 человек. У меня есть полномочия для всего этого, и я работал сегодня в своем кабинете и встречался с группой людей — мы обсуждали план того, что я хочу сделать вот уже два года. Но я понимаю то, о чем ты говоришь, и это что-то хорошее для тебя. Для тебя очень важно понять следующее — я хочу, чтобы это было лучшим решением и для Мексики. Я не хочу, чтобы это было хорошим решением только для Соединенных Штатов. А то, о чем я говорю, не является хорошим решением для Мексики — это отличное решение для Соединенных Штатов, а смысл его состоит во введении пошлин на все поступающие в нашу страну товары. Итак, это лучшее решение в экономическом отношении для Соединенных Штатов, но я очень хорошо понимаю важность того, чтобы мы имели прочные отношения с нашим соседом — чем прочнее, чем лучше.

Поэтому та причина, по которой мне нравится это соглашение, состоит в том, что я хочу, чтобы Мексика была сильной и счастливой страной. Я думаю, что я могу это сделать. И мы можем подойти достаточно близко к тому, чтобы заключить хорошую сделку с Соединенными Штатами, но одновременно иметь хорошую сделку с Мексикой. То есть, я с этим согласен. Но я хочу, чтобы ты понял, что сегодня мы имеем торговый дефицит в размере 60 миллиардов долларов. Так дальше продолжаться не может. И ты не будешь в одиночестве, поскольку мы собираемся вести переговоры с Китаем. Китай находится за пределам того, что происходит со всем этим, и ты будешь очень доволен, потому что это будет хорошо для тебя — поверь мне. Мы будем относиться к ним справедливо и мы хотим иметь хорошие отношения с Китаем. Но что касается Мексики, то вы наш сосед, и я хочу сделать то, что будет хорошо для Мексики. Для меня это очень важно. При этом, если ты считаешь это приемлемым, то я попрошу Джареда Кушнера, Уилбура Росса и всех остальных вовлеченных в этот процесс людей — Уилбур в любой момент может быть утвержден в качестве министра торговли — встретиться с вашей командой, и они подготовят потрясающее соглашение. Оно будет хорошим для каждого из нас. Я хочу сказать, что ты представляешь Мексику, а я представляю Соединенные Штаты, и у нас будет хорошее соглашение, и мы почти станем отцами для наших стран — почти, но не полностью, о'кей? Пожалуйста, сделай из нашего разговора такой вывод — это не лучший выбор для меня, но я хочу, чтобы Мексика была нашим хорошим и сильным соседом.

Ньето: И мы должны создавать рабочие места, и мы должны быть сильнее и мы должны развиваться. Я разделяю с вами эту позицию.

Трамп: Ты и я, мы с тобой против всего мира, не забывай об этом.

Ньето: Настрой моего правительства, позиция моей администрации в том, чтобы у Соединенных Штатов все было хорошо и чтобы все было хорошо у вашего правительства, потому что это единственный способ продолжить нашу совместную работу, и в этом, действительно, состоит моя честная позиция. Давайте перестанем говорить о том, кто будет оплачивать строительство стены, вообще не будем говорить о стене, потому что, на мой взгляд, существует более творческий способ для того, чтобы начать поиск решений. И таким образом мы сможем убрать большое препятствие на нашем пути. И давайте начнем говорить о творческих путях по поводу того, как можно будет оплатить строительство этой стены, потому что я хорошо понимаю, что это ваше суверенное право говорить об этом, потому что вы защищаете свои южные границы. Но это не может быть самым важным вопросом на нашем пути, который мешает нашему диалогу и создает препятствия для нашего экономического развития.

Трамп: Это очень хорошо, и я согласен на 100%. Энрике, если ты хочешь, я скажу вот что — в ближайшее время к нам приезжает премьер-министр Великобритании. Если хочешь, ты можешь сделать заявление и сказать о том, что у нас состоялся отличный разговор и что наши команды продолжат переговоры, а еще ты можешь сказать, что мы не обсуждали вопрос о стене. Мы обсуждали другие вещи, и у нас состоялся разговор. Итак, существует некоторая задержка по времени. Я полагаю, что речь идет о 90 днях или примерно такого рода временных рамках. Позволь мне подтвердить это с некоторыми моими людьми. Итак, Джаред и Луис знают о временных рамках, так почему бы им ее подготовить общее заявление? Поэтому, Энрике, если ты согласен, Джаред и Луис подготовят совместное заявление, с которым мы вместе можем выступить.

Ньето: Да, г-н президент. Я полностью с вами согласен относительно того, чтобы Джаред и Луис над этим поработали.

Трамп: Хорошо. Я хочу, чтобы ты был таким популярным, чтобы твои люди потребовали изменить конституцию, и тогда ты смог еще раз баллотироваться на шесть лет.

Ньето: Вы очень добры, г-н президент. И, действительно, я заинтересован только в том, чтобы у наших наций все было хорошо — чтобы все было хорошо у вашего правительства, у вас, и чтобы у нас, на самом деле, были дружеские и очень конструктивные отношения, г-н Трамп.

Трамп: Ты знаешь, мы должны вставить это в заявление. Ты нашел такие прекрасные слова. Это прекрасные слова, и я не уверен, что я могу сказать так же красиво, ведь так? Было бы прекрасно включить эти слова в конец нашего заявления. На самом деле, прекрасно сказано.

Ньето: Мы так и сделаем, г-н президент, и мы позволим Джареду и Луису подготовить это заявление с позитивной и конструктивной точки зрения, которая имеется у нас обоих. Я понимаю, что мы хотим установить дружбу между нами и работать над улучшением наших обществ. Поэтому давайте двигаться к этой позиции и еще раз очень внимательно посмотрим на то, что нам мешает, и будем двигаться вперед по тому пути, который мы будем прокладывать вместе. Пусть Луис и Джаред поработают над заявлением. Спасибо вам за ваше время и за ваши взгляды. Я понимаю, что это длинный разговор, и я признателен вам за это.

Трамп: Это для меня честь, и мы добьемся большого успеха. Я все объясню Джареду, и они в ближайшее время обсудят это. Я тоже тебе благодарен, Энрике, за потраченное тобой время, и я с нетерпением буду ждать нашей следующей встречи. Я уверен в том, что эти двое, плюс их команды, сделают то, что будет прекрасно для обеих наших стран.

Ньето: Я уверен, что так и будет, г-н президент. Большое вам спасибо. Я также с нетерпением жду нашей следующей встречи. Спасибо.

Трамп: Спасибо тебе. До свидания.

Конец беседы.

РАЗГОВОР С ПРЕМЬЕР-МИНИСТРОМ АВСТРАЛИИ МАЛКОЛЬМОМ ТЕРНБУЛЛОМ

Тернбулл, член консервативной Либеральной партии Австралии, занял пост премьер-министра в 2015 году. Во время телефонного разговора Трамп с Тернбуллом обсуждают заключенное при Обаме соглашение, согласно которому Соединенные Штаты должны проверить и принять беженцев, арестованных после попытки попасть в Австралию на лодках.

Хронология событий

20 января 2017 г., пятница — Инаугурация Трампа.

27 января 2017 г., пятница — Трамп принимает премьер-министра Великобритании Терезу Мэй. Трамп издает указ о запрете на въезд некоторых иностранцев в страну. Телефонный разговор с Энрике Пенья Ньето (Enrique Peña Nieto).

28 января 2017 г., суббота — Трамп также проводит телефонные беседы с премьер-министром Японии Синдзо Абэ (Shinzo Abe), президентом Франции Франсуа Олландом (François Hollande), президентом России Владимиром Путиным и канцлером Германии Ангелой Меркель (Angela Merkel).

Как говорится в распечатке разговора, подготовленной Белым домом на двух страницах, оба лидера «подчеркнули стабильную прочность близких отношений между США и Австралией». Однако приведенная ниже полная стенограмма свидетельствует о том, что это была довольно жесткая беседа, которая длилась 24 минуты и в которой Трамп раздраженно высказывается о приеме беженцев после того, как он подписал указ о запрете въезда в США.

Ключевые моменты разговора

1. Трамп говорит Тернбуллу, что если он примет беженцев, «это выставит нас в неприглядном свете».

2. Тернбулл пытается объяснить Трампу, что соглашение о беженцах не противоречит запрету на въезд в США.

3. Тернбулл говорит Трампу, что это соглашение «крайне важно для Австралии».

4. Трамп говорит, что соглашение о беженцах «убьет» его.

5. Трамп называет соглашение «идиотской сделкой», из-за которой он будет «выглядеть ужасно».

6. Трамп говорит Тернбуллу: «Так, с меня хватит». И заканчивает разговор.

28 января 2017 г., 17:05-17:29.

Тернбулл: Добрый вечер.

Трамп: Господин премьер-министр, как ваши дела?

Тернбулл: У меня все очень хорошо.

Трамп: Надо полагать, и у нашего друга Грега Нормана (Greg Norman) тоже все прекрасно?

Тернбулл: Да, он наш с вами хороший друг.

Трамп: Пожалуйста, передайте ему привет. Он — прекрасный друг. Кстати, спасибо, ответили на мой звонок. Я вам очень благодарен. Это очень приятно.

Тернбулл: Большое спасибо. Все идет очень хорошо. Я хочу поздравить вас и Майка Пенса (Mike Pence) с принятием присяги и вступлением в должность. Вы помните, я уже говорил с вами обоими. Я знаю, что мы оба стремимся укрепить наши отношения, которые являются очень прочными и близкими. И сделать их прочными, как никогда. Что, я считаю, нам удастся сделать.

Трамп: Хорошо.

Тернбулл: Я считаю, что у нас с вами одинаковый жизненный опыт, необычный для политиков, это, скорее опыт бизнесменов. И я с нетерпением жду, когда мы с вами начнем совместную работу.

Трамп: Совершенно верно. У нас действительно похожий жизненный опыт, и, похоже, он полезен в этой обстановке — в безумной обстановке. Хочу сказать вам, что это время нехорошее, во всем чувствуется враждебность. Но это время — непростое, потому что перед нами — не люди в униформах, перед нами — переодетые люди в масках. Это очень жестоко. Всякие там ИГИЛ (террористическая организация, запрещенная в РФ — прим. пер.). На это мы должны потратить много сил, энергии. Думаю, мы добьемся большого успеха.

Тернбулл: Да, это так. Мы у себя в стране, как вы знаете, заняли очень твердую позицию в отношении национальной безопасности и пограничной охраны. И когда я беседовал на днях с Джаредом Кушнером (Jared Kushner) и с одним из советников Белого дома по вопросам иммиграции, мы размышляли о том, как наша политика смогла повлиять на ваш подход. Наши точки зрения, позиции во многом схожи. Очень интересно узнать, каким образом вы в своем президентском указе уделяете приоритетное внимание меньшинствам. Именно это мы и сделали в своей программе по приему 12 тысяч сирийских беженцев, 90% из которых — христиане. Все это будет тщательно продумано и подготовлено. И теперь я придерживаюсь такой позиции — причем, я этого не скрываю — что ужасная реальность нашей жизни такова, что когда ситуация на Ближнем Востоке успокоится, люди, у которых, скорее всего, не будет постоянного жилища — это христианские меньшинства. Мы наблюдаем это в Ираке. И поэтому, с нашей точки зрения, это — как конечный пункт назначения для беженцев, поэтому мы и уделяем им особое внимание. И дело тут не в религиозном предпочтении. Это — признание практических политических реалий. И в этом отношении у нас похожие точки зрения.

Трамп: Знаете, Малкольм, четыре года назад я общался с человеком, который этим зарабатывает на жизнь. Перед миграцией он сказал мне, что если ты — христианин из Сирии, у тебя нет никаких шансов приехать в Соединенные Штаты. Ноль шансов. Они подвергаются преследованиям. Когда я говорю о преследовании, я имею в виду, что им отрубают головы. Если ты — мусульманин, мы не имеем ничего против мусульман. Но если ты — мусульманин, тебя не преследовали, по крайней мере, в такой степени. Но если ты — мусульманин из Сирии, то это именно та страна, откуда и можно попасть в США в первую очередь. Проще простого. Но если ты — христианин из Сирии, то шансов попасть в США у тебя нет. Я просто думал, что это невероятная статистика. Именно так — и вы видите то же самое. Это невероятно.

Тернбулл: Ну да, господин президент. Я могу вернуться к вопросу о соглашении по переселению, которое мы заключили с администрацией Обамы в отношении некоторых людей в Науру и на острове Манус. Я уже писал вам об этом, а вчера Майк Пенс и генерал Флинн (Michael Flynn) беседовали с Джули Бишоп (Julie Bishop) и моим советником по национальной безопасности. Для нас это очень большая проблема, особенно внутри страны, и я понимаю, что вы придерживаетесь другой точки зрения, чем ваш вице-президент.

Трамп: Ну, вообще-то я только что призвал ввести полный запрет на въезд (в страну беженцев) из Сирии и из других стран, где существует террор. Кроме того, я распорядился проводить тщательнейшую проверку всех остальных. И тут вчера кто-то сказал мне, что к нам должны приехать почти две тысячи человек, которые наверняка по-настоящему проблемные и могут доставить немало хлопот. И я говорю, ну надо же, мы ведь из-за этого будем выглядеть ужасно. Я тут призываю к запрету на въезд и никого в страну не пускаю, и при этом мы принимаем две тысячи человек. Фактически это выглядит так, будто эти две тысячи человек Австралии не нужны — и я, кстати, вас в этом не виню — но США стали похожи на свалку. Знаете, Малкольм, у всех есть проблемы. Помнишь бегство кубинцев на кораблях из порта Мариэль, когда Кастро (Fidel Castro) выпустил всех из тюрьмы, а Джимми Картер (Jimmy Carter) принял их с распростертыми объятиями. Это были жестокие люди. Никто не говорил, что Кастро — дурак, но теперь мы говорим о двух тысячах человек, которые на самом деле заключены в тюрьму и вообще-то могли бы приехать в Соединенные Штаты. Я слышал об этом. Я должен сказать, что я люблю Австралию; я люблю австралийцев. У меня очень много друзей из Австралии. Но я сказал, господи, я прошу слишком много, это почти невозможно — особенно в свете того, что мы это поддерживаем. Нет, не поддерживаем — у нас просто нет выбора, кроме как остановить все это. Мы должны это остановить. Мы и так уже пустили к себе в страну очень многих людей, которые не должны здесь находиться. У нас есть свой Сан-Бернардино, наш Всемирный торговый центр разрушен из-за тех людей, которые не должны были находиться в нашей стране. А теперь мы должны принять еще две тысячи человек. Это плохой сигнал. Вы понятия об этом не имеете. Все это очень плохо.

Тернбулл: Вы можете меня выслушать, господин президент?

Трамп: Да, говорите.

Тернбулл: Да, соглашение, о котором вице-президент только что позвонил министру иностранных дел менее суток назад и сказал, что ваша администрация будет продолжать работу в этом направлении, не требует, чтобы вы приняли две тысячи человек. Оно вообще не обязывает вас кого-либо принимать. Зато по условиям этого соглашения мы должны сделать кое-что для США. Это дело серьезное, соглашение важно, и я считаю, что мы должны соблюдать условия соглашений.

Трамп: А кто заключил это соглашение? Обама?

Тернбулл: Да, но позвольте мне пояснить, что оно из себя представляет. Я думаю, что соглашение вполне согласуется. Я думаю, что вы вполне можете выполнять его условия. Оно абсолютно не противоречит вашему указу, так что, пожалуйста, просто выслушайте меня. Обязательства Соединенных Штатов состоят в том, чтобы посмотреть, проверить и принять — только если они этого захотят — до 1250-2000 человек. Вам надо будет проверить каждого из них. И после проверки вы сами будете решать, принимать их или нет. Вы можете решить принять тысячу человек или сто. Это полностью зависит от вас. Вы обязаны только провести эту процедуру. Так что это — первое. Во-вторых, среди этих людей нет никого из зоны конфликта. Это в основном — беженцы по экономическим причинам. Из Ирана, Пакистана и Афганистана. То есть, подавляющее большинство из них. Они уже три года находятся под нашим наблюдением, и мы знаем о них абсолютно все.

Трамп: А почему вы их не отпустили? Почему вы не разрешили им стать частью вашего общества?

Тернбулл: Хорошо, я объясню, почему. Не потому что они плохие люди. А потому что для того, чтобы пресечь действия контрабандистов, провозящих нелегальных мигрантов, нам надо было лишить их «товара». Поэтому мы сказали, если ты попытаешься приехать в Австралию на лодке — даже если мы считаем тебя самыми лучшим человеком на свете, даже если ты — гений и лауреат Нобелевской премии, мы тебя не пустим. Потому что проблема с людьми…

Трамп: Хорошая мысль. Нам тоже надо так поступать. Вы хуже меня.

Тернбулл: Таков наш опыт.

Трамп: Потому что вы не хотите разрушить свою страну. Посмотрите, что произошло в Германии. Посмотрите, что происходит в этих странах. Эти люди — безумцы, если допускают это. Я говорил сегодня с Меркель, и поверьте мне, она сожалеет о том, что сделала. И из-за того, что произошло, Германия превратилась в сплошной хаос.

Тернбулл: Я с вами согласен, это ж надо было пустить в страну миллион сирийцев. Честно говоря, это стало одной из серьезных причин того, что британцы проголосовали за выход из ЕС.

Трамп: Ну, вполне возможно, что в Германию прибыли и два миллиона. Два миллиона человек. Вы можете в это поверить? Теперь уже никогда не будет так, как раньше.

Тернбулл: В сентябре я выступал в ООН и сформулировал принципы нашей иммиграционной политики. Я сказал, что нельзя сохранить поддержку общественности в вопросе иммиграционной политики, межнациональных отношений, мультикультурализма, если вы не способны контролировать свои границы. В итоге мы сегодня здесь. Я прошу вас как очень хорошего друга. Это серьезный вопрос. И для нас действительно очень важно, что мы обеспечиваем реализацию этого соглашения. Он не обязывает вас принимать тех, кто вам не нужен. Как я уже говорил, официальные лица из вашей страны уже приезжали сюда и опросили этих людей. Вам решать, это на ваше усмотрение. В вашем указе есть формулировка, согласно который ваш министр национальной безопасности и Госсекретарь имеют право принимать людей на индивидуальной основе в соответствии с существующим соглашением. Я убежден, что вы никогда не найдете лучшего друга для США, чем Австралия. Я говорю вам это искренне, в наших общих интересах, чтобы Соединенные Штаты заявили: «Да, мы можем действовать в соответствии с этим соглашением — мы не обязаны принимать тех, кто нам не нужен, и мы будем проводить усиленную проверку». И тем самым вы продемонстрируете свое уважение, которое надежному союзнику необходимо и которого он заслуживает. И тогда мы выполним свою часть обязательства, приняв в нашу страну 31 [неразборчиво], после чего вы сможете двигаться дальше.

Трамп: Малком [так в тексте], а почему это так важно? Я не понимаю. Это убьет меня. Я — самый могущественный человек в мире, который не хочет пускать людей в свою страну. И теперь я соглашаюсь принять две тысячи человек, и я соглашаюсь проверить их, но это ставит меня в неудобное положение. Из-за этого я выгляжу в черном свете, а я ведь я здесь нахожусь всего лишь неделю.

Тернбулл: При всем своем уважении к вам, это не так. Не две тысячи человек.

Трамп: Ну да, но что-то вроде того. Я еще слышал и цифру примерно пять тысяч.

Тернбулл: В соглашении указана цифра 1250, и количество полностью зависит от результатов вашей проверки. По-моему, вполне можно было бы сказать, что правительство Австралии действует в соответствии с принципами, изложенными в вашем президентском указе.

Трамп: Нет, я не хочу этого говорить. Я просто вынужден буду сказать, что, к сожалению, мне придется смириться тем, что сказал Обама. Я скажу, что мне это очень не нравится. Послушайте, я сегодня говорил с Путиным, Меркель, японским премьером Абэ, с Францией. Но, признаюсь, это — мой самый неприятный телефонный разговор. Я категорически не хочу принимать этих людей. Я вам даю гарантию, что они плохие. Именно поэтому они находятся сейчас в тюрьме. Они не собираются становиться прекрасными людьми, которые ходят на работу к местным производителям молока.

Тернбулл: Как сказать… Я бы не утверждал это так уверенно. Они в принципе…

Трамп: Тогда, может быть, вам надо выпустить их из тюрьмы. Я делаю это, потому что Обама заключил плохую сделку. Я делаю это не из-за того, что это соответствует моему указу. Я принимаю из Австралии две тысячи человек, которые находятся в тюрьме. А днем раньше я подписал указ, заявив, что мы не принимаем в свою страну никого. Мы теперь не берем всех подряд, все, те времена закончились.

Тернбулл: Но можно я вам скажу, что в бизнесе или в политике нет ничего более важного, чем принцип «уговор дороже денег». Послушайте, ведь у нас с вами много общих друзей.

Трамп: Слушайте, я не знаю, как вы заставили их подписать такую сделку, но именно так они проиграли на выборах. Они сказали, что я ни за что не получу 270 (голосов выборщиков — прим. пер.), а я получил 306. Вот почему они проиграли выборы, потому что заключали подобные дурацкие соглашения. Вы помогали заключать множество глупых сделок в бизнесе, и я вас уважаю. Но я утверждаю, что вы и нарушали многие глупые соглашения. Это — глупое соглашение. Из-за него я буду выглядеть ужасно.

Тернбулл: Господин президент, я считаю, что поддержав это соглашение, вы будете выглядеть как человек, который придерживается обязательств Соединенных Штатов. Это показывает, что вы человек обязательный…

Трамп: Ладно, в этой всей истории я выгляжу идиотом. Я таковым не являюсь, но, если я должен сделать это, я это сделаю, но мне все это очень не нравится. Скажу вам честно. Абсолютно не нравится. Считаю это соглашение нелепым, и Обаме не следовало его подписывать. Я этих людей приму только потому, что я должен выполнить условия соглашения, подписанного моим предшественником, но оно никуда не годится. Я говорю, что это было глупое соглашение, как и все остальные, которые подписала эта страна. Вы должны видеть, что я делаю. Я разрываю соглашения, которые заключили люди, эти люди были некомпетентны. Я не собираюсь говорить, что оно соответствует положениям моего указа. Мы собираемся пустить в нашу страну две тысячи заключенных, и что, разве это соответствует моему указу? Но если уж дело в том, что мой указ ничего не значит, Малком [так в тексте], я похож на идиота. Я могу это сделать, только сказав, что это соглашение заключил мой предшественник, и у меня нет выбора, кроме как соблюдать его условия. Делать это мне очень не хочется, но я все равно буду проверять их очень внимательно. Допустим, я тщательным образом проверю их, но ни одного не приму?

Тернбулл: Вот именно об этом я и хотел сказать.

Трамп: А что это вам даст?

Тернбулл: Ну, будем исходить, из того, что действовать мы будет добросовестно, объективно и честно.

Трамп: А кто-нибудь вообще знает, что это за люди? Кто они? Откуда они приехали? Они через пять лет не станут бостонскими террористами с бомбами? Или через два года? Кто эти люди?

Тернбулл: Позвольте я объясню. Мы точно знаем, кто они. Они находятся в Науру и на Манусе уже три года, и мы не можем пустить их в Австралию лишь из-за того, что мы неуклонно соблюдаем правило, запрещающее людям приезжать в нашу страну на лодках. Иначе мы бы их пустили. Если бы они прилетели на самолете и по туристической визе, то они попали бы в страну.

Трамп: Малком [так в тексте], а они что, приплыли на лодках?

Тернбулл: Совершенно верно, но мы эти лодки не пропустили.

Трамп: Отправьте их в США. Мы — как свалка для всего остального мира. Я нахожусь здесь уже некоторое время и просто хочу положить этому конец. Делая это, я выгляжу так глупо. Я знаю, что это хорошо для вас, но для меня это плохо. Это ужасно для меня. Это именно то, что я пытаюсь остановить. Я не хочу, чтобы повторялись Сан-Бернардино или Всемирные торговые центры. Я мог бы назвать еще 30 случаев, но у меня на это нет времени.

Тернбулл: Эти люди — не такие. Это экономические беженцы.

Трамп: Ладно, хорошо. А может Австралия дать мне гарантии, что если у нас возникнут проблемы — вы знаете, что говорят о бостонских террористах. Про них говорили, что они прекрасные молодые люди.

Тернбулл: То были русские. Они были не из этих стран.

Трамп: Да откуда бы ни были.

Тернбулл: Пожалуйста, если мы сможем договориться о соблюдении условий соглашения, у вас будет полная свобода действий при оценке безопасности. Для начала это будет не две тысячи, а 1250 человек. В принципе мы принимаем людей от предыдущей администрации, которых она всячески стремилась не пустить в США. Мы возьмем больше. Мы примем всех, кого вы скажете. Мы не примем только тех, кто прибывают на лодках. Поэтому мы скорее приняли бы какого-нибудь не очень хорошего парня, готового помогать, чем лауреата Нобелевской премии, приплывшего на лодке. Вот в этом и все дело.

Трамп: А что это за дела с лодками? Почему к ним такое особое отрицательное отношение? Нет, я знаю, что они прибыли из определенных регионов. Это мне понятно.

Тернбулл: Нет, можно я объясню почему. Проблема с лодками состоит в том, что вы фактически передаете функции по реализации иммиграционной программы контрабандистам, занимающимся перевозкой нелегальных иммигрантов. Кроме того у вас в море тонут тысячи людей. Так что мы говорим, что сами будем решать, каким людям приезжать в Австралию — беженцам ли, экономическим мигрантам, предпринимателям, любым.

Решаем мы. Это наше решение. Мы, как и США — великодушная многонациональная страна, в которой много иммигрантов. Но решения принимает правительство, народные представители. Суть — в этом. Я, как и вы, по природе очень активный бизнесмен, и я знаю, что сделка должна устраивать обе стороны. В то время Обама думал, что это соглашение полезно для него, и он вел с нами долгие переговоры о заключении соглашения. Все было согласовано с Обамой в Овальном кабинете более года назад, задолго до выборов. Были согласованы основные положения соглашения.

Трамп: Я не знаю, что оно ему дало. Мы никогда ничего не получаем от соглашений — будь то договор по СНВ или иранская ядерная сделка. Не знаю, откуда берутся люди, которые заключают эти дурацкие соглашения. Меня все это убьет.

Тернбулл: Да нет, что вы.

Трамп: Да-да, эти люди уже в первую неделю моего президентства будут считать меня слабым и неэффективным лидером. Это убьет меня.

Тернбулл: Но вы же наверняка сможете сказать, что вы сами не заключили бы такое соглашение, но будете выполнять его условия.

Трамп: У меня нет выбора, кроме как сказать так. Малком [так в тексте], я скажу, что у меня нет выбора, кроме как соблюдать условия соглашения, заключенного моим предшественником. Считаю, что это ужасное, отвратительное соглашение, которого я бы никогда не заключил. Это позор для Соединенных Штатов Америки, и можно сказать, что так оно и есть. Я скажу именно так. Что касается меня, то с меня хватит, Малком [так в тексте]. Хватит. Я разговаривал по телефону весь день, но этот разговор — самый неприятный за весь день. Разговор с Путиным был приятным. А этот — какой-то нелепый.

Тернбулл: Может, поговорим о Сирии и КНДР?

Трамп: [Неразборчиво] это безумие.

Тернбулл: Спасибо за вашу готовность выполнять соглашение. Оно для нас крайне важно.

Трамп: Оно важно для вас, а меня оно ставит в неловкое положение. Для меня это позор, но я по крайней мере избавил вас от проблемы и помог выпутаться из неприятной ситуации. Так что теперь из-за вас у меня опять проблемы.

Тернбулл: Можете на меня рассчитывать. Я всегда буду готов помочь.

Трамп: Надеюсь. Ладно, спасибо, Малкольм.

Тернбулл: Да, спасибо.

Конец беседы.

США > Внешэкономсвязи, политика > inosmi.ru, 6 августа 2017 > № 2445757 Дональд Трамп


США > Внешэкономсвязи, политика > inosmi.ru, 20 июля 2017 > № 2250389 Дональд Трамп

Выдержки из интервью Трампа New York Times

Питер Бейкер (Peter Baker), Майклу Шмидту (Michael S. Schmidt), Мэгги Хаберман (Maggie Haberman), The New York Times, США

В среду президент Трамп дал в Овальном кабинете эксклюзивное интервью репортерам New York Times Питеру Бейкеру (Peter Baker), Майклу Шмидту (Michael S. Schmidt) и Мэгги Хаберман (Maggie Haberman). На встрече также присутствовала пресс-секретарь Белого дома Хоуп Хикс (Hope Hicks). В один из моментов в кабинет вошла дочь и советник президента Иванка Трамп вместе со своей дочерью Арабеллой.

Ниже приводятся выдержки из этой беседы на основе стенографической записи New York Times. Они немного подредактированы для ясности, и там опущены некоторые комментарии и отступления.

***

ТРАМП: Ну вот, Наполеон плохо кончил. Но я спросил. Я спросил президента: как насчет Наполеона? Он сказал: «Нет, нет, нет. То, что он сделал, это невероятно. Он спроектировал Париж». [неразборчиво] Уличная сеть, как они работают, ну, знаете, как спицы в колесе. Он еще много чего сделал. Но его проблема в том, что он той ночью не поехал в Россию, так как у него были другие занятия, а они все замерзли до смерти. Сколько раз Россию спасала погода? [неразборчиво]

[обмен репликами, неразборчиво]

То же самое случилось и с Гитлером. Но по другой причине. Гитлер хотел закрепиться на позициях. Он был на грани легкой победы. Но он хотел закрепиться, и тут вдруг температура опустилась до минус 35. И его армии пришел конец.

[обмен репликами]

Но русские умеют великолепно воевать на морозе. Они используют мороз к собственной выгоде. Надо сказать, они победили в пяти войнах, когда выступавшие против них армии замерзли до смерти. [обмен репликами] Это поразительно.

БЕЙКЕР: Мы говорим под запись, и многие люди очень хотят узнать о вашем разговоре с президентом [Владимиром] Путиным на обеде. Неудивительно. Так о чем же вы говорили и…

ТРАМП: Тот обед был очень долгий, его планировали заранее. Это был вечер в опере. Это последний вечер и прощание с Германией и с Ангелой Меркель. Это был ее обед. Ну, все о нем знали. О нем было хорошо известно.

Мелания сидела в другом конце стола, далеко от меня, очень далеко. Она сидела рядом с Путиным и с кем-то еще, я не знаю. Она сидела рядом с Путиным.

ХАБЕРМАН: Она была там до конца?

ТРАМП: Да. Она сидела рядом с Путиным.

БЕЙКЕР: А по-русски она говорит?

ТРАМП: Нет. Она говорит на других языках. Она сидела рядом с Путиным и с кем-то еще, вот так. Обед шел своим чередом, и дело шло к десерту. Я подошел поприветствовать Меланию и заодно поздоровался с Путиным. На самом деле это был просто обмен любезностями, не более того. Беседа была недолгой, но знаете, минут 15 она заняла. Говорили о разном. И было очень интересно, потому что мы затронули тему усыновления.

ХАБЕРМАН: Действительно?

ТРАМП: Мы говорили об усыновлении российских детей. Да. Я всегда считал это интересной темой. Потому что, знаете, он прекратил это несколько лет назад. И я действительно поговорил с ним об усыновлении российских детей. Это было интересно, потому что об этом же на той встрече говорил и Дон [сын Трампа]. Как я уже отмечал, большинство людей, когда им звонят и говорят: «Кстати, у нас есть информация о вашем оппоненте»… Так вот, я думаю, большинство политиков — знаете, я беседовал со многими, и они говорили [неразборчиво]: «Да кто откажется от такой встречи?» Они говорили…

ХАБЕРМАН: Сенаторы, которые внизу?

ТРАМП: Многие. Они говорили: «Кто откажется от такой встречи?»

БЕЙКЕР: Вы спрашивали их об этом за обедом?

ТРАМП: Ну да, парочку спрашивал. Они — знаете, это было до того, как Россия стала горячей темой, не забывайте. А в то время Россия не была горячей темой. Это было почти полтора года назад. Тогда все было иначе, это сейчас Россия стала радиоактивной темой. Россия была просто Россией.

ХАБЕРМАН: Могу я в таком случае спросить…

БЕЙКЕР: Извините, что перебиваю. Но в электронном письме говорится нечто такое, что я считаю очень любопытным, и мне интересно, что вы об этом думаете. Там говорится, что Россия и ее правительство поддерживают Трампа. Так что же на самом деле произошло на встрече…

ТРАМП: Ну, я это письмо никогда не видел. Никогда не видел это письмо до…

БЕЙКЕР: Правильно, но теперь увидели. Так как вы можете это истолковать, когда увидели его, что это значит?

ТРАМП: Ну, Хиллари устроила перезагрузку. Кто-то сегодня говорил об этом, а еще я читал, что Хиллари Клинтон смерть как хотела вернуться к перезагрузке с Россией. Ее муж произнес речь, получил полмиллиона баксов, когда она была госсекретарем. Она на посту госсекретаря заключила эту урановую сделку, которая просто ужасна, и получила много денег. Она была против санкций. Она была абсолютно против антироссийских санкций.

БЕЙКЕР: Когда это было?

ХАБЕРМАН: Вы помните, когда это было? Я не помню.

ТРАМП: Я просто видел это. Просто видел. Она была против санкций, решительно выступала против антироссийских санкций.

ХАБЕРМАН: Это было после Крыма, я полагаю? Мы об этом ведем речь?

ТРАМП: На самом деле, я не знаю…. Но где-то в это время. И не забывайте, Крым отдали при Обаме. Не при Трампе. Я тогда был на одном из шоу, и я сказал, что они абсолютно правы, но пересказали все иначе. Но он… это… Крым ушел при администрации Обамы, он отдал его, позволил ему уйти. Знаете, он может сколько угодно делать жесткие заявления, и в свое время он жестко разговаривал с Северной Кореей. Но в действительности все было не так. Он разговаривал с Северной Кореей недостаточно жестко. И знаете, сегодня у нас с Северной Кореей большие проблемы. Большие, очень большие. Посмотрите на все это, вы увидите линию на песке. Красную линию на песке в Сирии. Он не стрелял. Это я стрелял. Если бы он стрелял, у него бы не было этих — если бы он сделал нечто решительное, потому что, помните, там была гигантская газовая атака после этого его заявления. Гораздо мощнее, чем они провели при мне.

ХАБЕРМАН: Это тоже был зарин?

ТРАМП: Зарин. Погибло огромное количество людей, молодежи, детей. А он ничего не сделал. Это были знаменитые выходные, когда все просили его: сделай это, сделай это. Они думали, что добились своего, а он… Я скажу, нелегко такое сделать, потому что когда я принимал это решение, я был с руководителем Китая. А генерал Мэттис [министр обороны Джим Мэттис] сказал: «Мы готовы, сэр». И я ему в ответ [бормочет], я говорю [бормочет]. Я говорю: смотрите, вы же убьете людей.

ХАБЕРМАН: Да.

ТРАМП: Это ненавистно, это трудно. Знаете, Обама — я могу его понять в определенной мере, но некоторые вещи просто приходится делать. Но опять же, это трудно, это очень непростое решение.

БЕЙКЕР: Хочу прояснить до конца про почтовые сообщения. Теперь, когда вы увидели это электронное сообщение про действия российского правительства, как вы его истолковали?

ТРАМП: Ну, сначала я думал, что это имеет какое-то отношение к российским деньгам, которые шли на нужды НКДП (Национальный комитет Демократической партии, прим. ред.). Где-то я слышал об этом. Ну, типа, это было противозаконное действие НКДП или демократов. Вот что я слышал. Не знаю, где я это слышал, но я слышал, что это как-то связано с незаконными действиями по отношению к НКДП. А потом, если взглянуть на то, что стало достоянием гласности, получается, что они совершали ужасные поступки. Вот что я слышал. Но я не знаю, что это значит. Я знаю одно: когда кто-то звонит и говорит, что у него есть информация… Посмотрите, что они со мной сделали из-за России, а ведь это было полное вранье.

Суть дела такова. Страна добивается немалых успехов. Мы делаем множество замечательных дел. Уровень безработицы —самый низкий за 16 лет. Рынок ценных бумаг поднялся до высочайшей отметки. Почти на 20% после моего прихода к власти. И мы напряженно работаем над здравоохранением. Расследование против России… Это не расследование, оно не против меня. Знаете, они смотрят на многое.

ХАБЕРМАН: Это широкая…

ТРАМП: Они изучают всю большую картину.

БЕЙКЕР: Вот поэтому я хочу вернуться к этим электронным письмам. Беспокоит ли это вас? Давайте скажем, что результаты выборов не изменились из-за всего того, что сделала Россия. Вы это хотите сказать? В этом смысл…

ТРАМП: Между прочим, так все говорят.

БЕЙКЕР: Да. Вы указываете на то, что демократы пытаются этим оправдаться, хорошо. Но не вызвали ли у вас беспокойство эти письма, а также то, что российское правительство пыталось как-то скомпрометировать…

ТРАМП: Знаете, Питер, честно говоря, я не очень внимательно это изучал.

БЕЙКЕР: Ладно.

ТРАМП: Я просто слышал, что было какое-то письмо с просьбой о встрече или что-то такое — да, с просьбой о встрече. Что у них есть какая-то информация о Хиллари Клинтон. И я тогда сказал — ну, что в политике это обычное дело.

ШМИДТ: Вы в то время знали, что у них была встреча?

ТРАМП: Нет, я ничего не знал об этой встрече.

ШМИДТ: Но вы не…

ТРАМП: Должно быть, это была не очень важная встреча, так как я ничего о ней не слышал.

ХАБЕРМАН: Что, вам никто ни слова не сказал, ничего? Я знаю, мы говорили об этом немного в самолете.

ТРАМП: Нет, мне никто не говорил. Я ничего не знал — это была не очень важная встреча, судя по тому, как о ней говорили.

БЕЙКЕР: Но в тот день, когда вы выиграли номинацию в Нью-Джерси и в Калифорнии, а также праймериз, когда вы выступали с речью в тот вечер, вы заявили, что расскажете о нечистоплотных сделках Хиллари Клинтон с Россией и с другими странами. И было это спустя всего три часа после того, как Дон-младший…

ТРАМП: Первое, вы помните, я тогда произносил много речей.

БЕЙКЕР: Людей заинтересовало совпадение по времени.

ТРАМП: Много было этих речей. Я все время ее критиковал.

БЕЙКЕР: Да, я знаю, но…

ТРАМП: Там было что-то про книгу о клинтоновских деньгах.

БЕЙКЕР: Да, но она вышла за год до этого.

ТРАМП: Но мы вскрывали все это целиком. Было что-то об этой книге. Питер, это все, что я делал — произносил речи о ней…. Не знаю, сказал ли я что-то отличное от того, что делал. Я произносил очень сильные речи об этой нечистоплотной переписке. 33 тысячи сообщений удалили и вымарали; все, что она делала. Я регулярно выступал с такими речами…. Я уже не мог сказать о Хиллари Клинтон ничего хуже того, что говорил до этого

ХАБЕРМАН: [смеется] Извините.

ТРАМП: Ну, то есть, я говорил и разоблачал, она удаляла и вымарывала, а этого никто не делает из-за издержек. Я понятия не имею, как ей это сошло с рук. 33 тысячи электронных сообщений. Я говорил о закулисных сделках, я говорил об урановой сделке, я говорил о речи, что Россия дала Клинтону 500 тысяч долларов, когда она была госсекретарем — мужу Хиллари. Честно, Питер, это все. Ну, за исключением того случая, если бы стало известно, что она стреляла кому-то в спину. А так я не мог добавить что-то новое к своему репертуару.

ХАБЕРМАН: На Пятой авеню…

ТРАМП: Смотрите, что получается. У нас директор ФБР, исполняющий обязанности, который получил 700 тысяч долларов, его жена, которая получила 700 тысяч долларов по сути дела от Хиллари Клинтон. Потому что делалось это через Терри (губернатор Виргинии Терри Маколифф (Terry McAuliffe) — прим. пер.) А Терри это Хиллари Клинтон.

ХАБЕРМАН: Вы имеете в виду жену Эндрю Маккейба (Andrew G. McCabe)?

ТРАМП: Жену Маккейба, да. Она получила 700 тысяч долларов, а он работает в ФБР. Что вы об этом думаете? Но когда вы говорите об этом, стоит на минуту задуматься. Я не думаю — вы можете дать мне целый поток новой информации — я не думаю, что могу здесь что-то добавить, этим все сказано. Знаете, можно многое говорить. А потом все надоедает, так ведь? Вот как можно удалять почтовую переписку, получив повестку от конгресса США? За это в тюрьму сажают, когда в гражданском деле удаляют электронные сообщения. А здесь — она получает письмо из конгресса США…

БЕЙКЕР: Так ее сейчас следует привлечь по закону?

ТРАМП: Что?

БЕЙКЕР: Может, ее сейчас следует привлечь к суду? Почему бы не привлечь?

ТРАМП: Ну, я этого не хочу говорить. Не хочу говорить.

ШМИДТ: Последнее.

ТРАМП: Питер, вы понимаете, что я имею в виду.

БЕЙКЕР: Я знаю.

ТРАМП: Я имею в виду вот что. Предположим, они могли мне дать дополнительную информацию. Это бы мне не помогло. У меня было столько материалов…

ШМИДТ: Последнее. Если Мюллер…

ТРАМП: Если бы я использовал эту информацию, лучше бы все равно не стало. Потому что я и так победил.

ШМИДТ: Последнее. Если бы Мюллер захотел изучить ваши финансы и финансы вашей семьи, не имеющие отношения к России, стало бы это красной чертой?

ХАБЕРМАН: Не вышло бы это за рамки обвинения?

ТРАМП: Я бы сказал да. Я бы сказал да. Кстати, я бы сказал, что я не… Ну, возможно, есть какая-то квартира или что, я продаю много квартир, и вдруг кто-то из России купит такую квартиру, кто знает? Я не зарабатываю деньги в России. На самом деле, у меня есть письмо в подтверждение этого, от одной из самых авторитетных юридических фирм, от аудиторских фирм. У меня нет зданий в России. Говорят, будто я владею зданиями в России. Это неправда. Говорят, будто я зарабатываю деньги в России. Не зарабатываю. Не владею, не зарабатываю, нет и нет. Когда-то я изучал возможности по заключению сделки в России, но не заключил ни одной. Если не считать конкурс «Мисс Вселенная», проведенный там восемь, девять лет назад [обмен репликами].

ХАБЕРМАН: Если бы он вышел за рамки, задумались бы вы…

ТРАМП: Я думаю, это нарушение. Ведь это следствие по России. Поэтому мне кажется, если он хочет посмотреть, что ж. Финансовое положение у меня очень хорошее, моя компания невероятно успешна. И вообще, когда я подаю отчетность, люди поражаются и говорят: «Вот это да». Люди понятия не имеют, насколько она успешна. Это великолепная компания. Но я сейчас даже не думаю об этой компании. Я думаю о другом. Потому что когда занимаешься такими делами, компании кажутся пустяком. Я серьезно так думаю. Они кажутся мелочью. Но у меня нет доходов из России. Я не занимаюсь бизнесом в России. Тот человек, которого вы упомянули, и его сын, они чудесные люди. Но по сути дела, они привезли конкурс «Мисс Вселенная» в Россию, чтобы открыть новое направление в своем бизнесе. Может, дело в том конференц-центре, где проходил этот конкурс. Это был чудесный вечер, а я уехал. Я уехал, знаете ли, уехал из Москвы. Это была не Москва, это было за ее пределами.

ХАБЕРМАН: Вы бы уволили Мюллера, если бы он вышел за определенные параметры своего обвинения? [обмен репликами]

ШМИДТ: Что бы вы сделали?

[обмен репликами]

ТРАМП: Я не могу, не могу ответить на этот вопрос, потому что такое вряд ли произойдет.

США > Внешэкономсвязи, политика > inosmi.ru, 20 июля 2017 > № 2250389 Дональд Трамп


США > Внешэкономсвязи, политика > inosmi.ru, 14 июля 2017 > № 2243635 Дональд Трамп

Интервью Трампа Reuters: основные моменты

Стив Холланд (Steve Holland), Роберта Рампто (Roberta Rampto), Reuters, Великобритания

Вашингтон — Вот основные моменты интервью, которое президент США Дональд Трамп дал в среду в Овальном кабинете агентству Reuters.

Знал ли он, что его сын Дональд Трамп-младший встречался с юристом из России?

«Нет, я этого не знал. Узнал пару дней назад, когда услышал об этом в новостях. Я об этом не знал».

Жалеет ли он о том, что не знал об этой встрече своего сына?

«Смотрите. Эта кампания… Скажу вам честно, я вообще-то думал о том, что выиграю, потому что я побеждаю всю свою жизнь. Но я начинал эту кампанию не как политик, и многие люди были настроены скептически. Кто-то верил, из числа знающих меня людей… но многие были настроены скептически. Это было дикое время. И мы встречались со многими людьми».

«То же самое и с той встречей: человек заходит, садится, уходит, все быстро. Как я слышал, это была 20-минутная встреча. Многие люди и многие профессионалы из политики говорят, что так делают все. Тебе звонят и говорят: „Послушайте, у меня есть информация о Хиллари Клинтон и о НКДП". Или что там еще они говорят. Я думаю, большинство людей согласилось бы на такую встречу».

Жалеет ли он о встрече своего сына?

«Я думаю, большинство людей согласилось бы на такую встречу».

«Вы должны понять, что когда она состоялась, еще не было никакой лихорадки из-за России. Не было никакого нервного возбуждения по поводу России, потому что встреча состоялась в самом начале кампании, более или менее. В то время не было лихорадки из-за России».

«Вот я наблюдаю последнюю пару дней за этими лицемерными политиками-демократами — большинство из них настоящие лицемеры, строящие из себя святош — и понимаю, что если бы такое предложили им, они бы в мгновение ока согласились на такую встречу».

О дискуссиях с Путиным на тему вмешательства в выборы.

«Первый вопрос, первые 20-25 минут. Я сказал: «Вы это делали?» Он ответил: «Нет, не делал, абсолютно». Потом я задал этот вопрос еще раз, совершенно другим способом. Он ответил: «Абсолютно нет».

«Кто-то действительно заявил, что если бы он это сделал, мы бы об этом не узнали. Это очень интересная мысль».

«Смотрите. Произошло нечто, и мы должны выяснить, что это такое, так как мы не может допустить, чтобы такое происходило с нашим избирательным процессом. Что-то случилось, и мы должны выяснить, что это такое».

«Мы обязаны выяснить, обязаны добраться до сути случившегося, потому что у нас не должно быть ни малейших подозрений в отношении нашего избирательного процесса».

«Так, все согласны, что это никак не повлияло на голоса избирателей на выборах, и это очень важно. Но мы должны обеспечить, чтобы ничего подобного с нашим избирательным процессом больше не было».

Доверяет ли он Путину?

«Чувствую ли я, что могу кому-то доверять? Я очень недоверчивый человек. Я не тот, кто доверяет многим людям. Но он — руководитель России. А это вторая по мощи ядерная держава в мире. Я — лидер США. Я люблю свою страну. Он любит свою страну. Он болеет за Россию. Председатель Си, у меня и с ним тоже была продолжительная встреча, два с половиной часа. Отношения великолепные. Он болеет за Китай, я болею за США. Каждый за свою страну. Но я поступаю так, как поступаю, и у меня получается».

«У нас была очень продуктивная встреча. И я думаю, мы четко нацелились на то, чтобы шаг за шагом добиться прекращения боевых действий в Сирии. И в конечном счете на Украине. А еще были другие вопросы, в том числе об уничтожении известных нам террористов».

О дискуссии с Путиным на сирийскую тему.

«Итак, я сел с Путиным, и у нас была очень хорошая — мы были там два часа и 15 минут — была очень хорошая встреча. Один из вопросов, который мы подняли, это прекращение огня. Я сказал: „Мы должны решить эту проблему в Сирии. И на Украине, между прочим". И что произошло? Мы сели, поговорили, договорились о прекращении огня, которое, между прочим, сохраняется вот уже четыре дня, по состоянию двадцатиминутной давности. Казалось бы, четыре дня — это немного, но у них огонь вообще никогда не прекращался. Это потому что им сказал Путин, а не кто-то такой, о ком никто никогда не слышал. Путин и я, мы договорились об этом, и перемирие у нас уже четыре дня. А это значит, что за четыре прошедших дня спасено множество жизней. И оно будет сохраняться, а ситуация будет улучшаться».

Об отношениях с Путиным.

«Я очень жестко говорил с Путиным. У нас очень важные взаимоотношения. Эти взаимоотношения позволяют сохранять множество жизней, как в случае с прекращением огня, которого никто не добился, кроме меня».

«Во время кампании я выступал за сильную армию, прочные границы и низкие нефтяные цены».

«Смотрите, что я сделал. Цены на нефть пошли вниз. Мы поставляем сжиженный природный газ в Польшу, крупные поставки в Польшу. Путин этого не хочет. А еще мы добавили 56 миллиардов долларов на закупки боевой техники в последнем бюджете. Никто об этом даже подумать не мог. Путин всего этого не хочет, так почему он должен поддерживать меня?»

«Вот тот вопрос, который я хотел бы задать Путину: действительно ли он поддерживал меня?»

«У меня большие планы в области энергетики, а это не очень хорошо для России, потому что она зарабатывает деньги на энергоресурсах. Это ведет к снижению цен на энергоресурсы. У меня также большие, очень большие планы в отношении армии. А еще в отношении кибервойн».

«Внутри я думаю, что Путин должен быть против меня».

О настроениях в Белом доме.

«Настроение в Белом доме — прекрасное».

«За пять месяцев мы сделали больше, чем практически любой президент за всю историю».

«Посмотрите на Ирак, посмотрите на Сирию, и вы увидите успех, которого мы добились в борьбе с ИГИЛ (запрещенная в России организация — прим. перев.), он почти полный».

«Белый дом работает прекрасно. Фондовый рынок достиг новых высот. Количество рабочих мест — рекордное за 16 лет. У нас уже утвержден судья Верховного суда. Энергетика достигла такого уровня, какого не было никогда. Наша армия добивается успехов. Мы добиваем ИГИЛ, чего не мог сделать Обама. Нет такого вопроса, такого дела, где бы мы не добивались успехов. Белый дом работает прекрасно, несмотря на измышления демократов».

О том, хорошо ли его защищает команда адвокатов.

«Проблема в том, что я ничего не сделал. Я ничего не сделал. Дело не в защите. Я ничего не сделал. У меня не было связей с Россией, и поэтому я сказал: «Что здесь делать команде адвокатов?»

О его недовольстве историей с Россией.

«Единственное недовольство заключается в том, что это выдумка демократов, которой они пользуются как оправданием своего поражения на выборах. Они говорят, что должны были победить, потому что республиканец не может привлечь на свою сторону выборщиков».

«Никакой координации не было. Это величайшая глупость, которую я слышал. Не было координации, это измышления, это придумали демократы».

«Это величайшее мошенничество в истории, когда партия, получив под зад, собирается и начинает думать: хм, чем бы оправдаться?

«Она продолжает и продолжает одно и то же. Честно говоря, это позор, это очень вредно для нашей страны. А русские наверняка смеются, потому что эта сюжетная линия очень вредна для нас как для страны».

США > Внешэкономсвязи, политика > inosmi.ru, 14 июля 2017 > № 2243635 Дональд Трамп


США. Россия > Внешэкономсвязи, политика > inosmi.ru, 13 июля 2017 > № 2242744 Дональд Трамп

Путин предпочел бы Хиллари

Президент Дональд Трамп в Белом доме дал интервью основателю CBN Пэту Робертсону.

Пэт Робертсон: Чего, по-вашему, он хочет? Какую игру он ведет?

CBN, США

Дональд Трамп: Он хочет того, что хорошо для России. А я хочу того, что хорошо для Соединенных Штатов. И, думаю, в таких случаях, как Сирия, где мы можем достичь соглашения, прекращения огня, и в других вопросах — а таких вопросов было много — прийти к согласию было бы очень хорошо. Но Путин всегда будет хотеть того, что хорошо для России, а Трамп будет хотеть того, что хорошо для Соединенных Штатов. Вот так обстоят дела. И иногда поладить не удастся, а иногда это получится. Но у нас была прекрасная встреча, встреча была личная — лицом к лицу. Она была продолжительной и длилась два часа и 15 минут, и некоторые были удивлены, что так долго. Но в этом нет ничего плохого, это хорошо. Да, и я считаю, что мы нашли общий язык, и это хорошо. В этом нет ничего плохого. Люди говорили: «Вот, они не поладят». Что это за люди, которые это говорят? Мы очень даже поладили друг с другом. Все было очень хорошо. Мы — очень мощная ядерная держава. И они — тоже. И нелогично, нелепо не иметь каких-то отношений.

Это такой вопрос, об этом даже говорить не хочется. Но я повторяю, мы — самая сильная стране в мире, и мы будем еще сильнее. Потому, что я большой сторонник сильной армии, я выступаю за сильную армию.

Приведу пример: если бы победила Хиллари, наша армия была бы уничтожена. Наша электроэнергия стала бы намного дороже. Вот этим я Путину и не нравлюсь. Поэтому я говорю: «С какой стати я должен ему нравиться?» Потому что с самого первого дня я хочу укрепить нашу армию — а ему этого не надо. Потому что с самого начала я хочу развивать добычу сланцевого газа и делать все, чтобы снизить цены на энергоносители и создать мощную энергетику. Мы будем независимыми, и мы уже почти независимы, мы будем экспортировать энергоносители — а ему этого не надо. Он предпочел бы Хиллари — она поставила бы ветряные мельницы. Ему бы это понравилось больше, потому что повысились бы цены на энергоносители, а Россия, как вы знаете, очень от них зависит.

Так что я делаю очень много такого, что абсолютно противоположно тому, чего хотелось бы ему. Поэтому когда я слышу, что он предпочел бы Трампа, я думаю, что это, вероятно, не так. Потому, что я хочу сделать нашу армию сильнее — а она (Хиллари) не стала бы выделять деньги на армию, вы это знаете. Я хочу создать мощную энергетику — мы развиваем добычу угля, природного газа, осваиваем технологию добычи сланцевого газа — делаем все то, что ему очень не понравится. Но никто об этом никогда не говорит.

США. Россия > Внешэкономсвязи, политика > inosmi.ru, 13 июля 2017 > № 2242744 Дональд Трамп


США > Армия, полиция. Внешэкономсвязи, политика > inosmi.ru, 26 мая 2017 > № 2188093 Дональд Трамп

Выступление Дональда Трампа в новой штаб-квартире НАТО

The White House, США

Благодарю вас, генеральный секретарь Столтенберг! Большое спасибо, канцлер Меркель!

Другие главы государств и правительств! Находиться здесь рядом с представителями стран-членов альянса, которые способствуют укреплению мира и безопасности во всем мире, — это большая честь для меня.

Премьер-министр Мэй! Все страны, представители которых присутствуют сегодня здесь, скорбят вместе с вами и выражают вам свою солидарность.

Я хотел бы попросить вас всех почтить минутой молчания память жертв страшного теракта, произошедшего в Манчестере, и поддержать их родственников.

(Минута молчания)

Спасибо. Ужасное событие!

Сегодняшняя церемония является и данью памяти, и демонстрацией нашей непоколебимости и решимости. Мы помним и скорбим о почти трех тысячах невинных людей, которые были жестоко убиты террористами 11 сентября 2001 года. Наши партнеры по НАТО отреагировали мгновенно и решительно, впервые в истории альянса выполнив свои обязательства в соответствии с положениями Пятой статьи о коллективной безопасности.

Недавний теракт в британском Манчестере демонстрирует, каким огромным злом является для нас терроризм, с которым мы столкнулись. Невинные девочки и множество других людей были жестоко убиты и тяжело ранены во время концерта. Были загублены прекрасные жизни людей, у которых были огромные возможности. Этих людей отобрали у родственников, вырвали из семей навсегда. Это была варварская, злобная и жестокая атака на нашу цивилизацию.

Все люди, которые любят жизнь и дорожат ею, должны объединиться, чтобы выявить, разоблачить и изгнать этих убийц и экстремистов, этих — да — неудачников. Они — неудачники! Где бы они ни были в нашем обществе, мы должны вышвырнуть их и не дать им вернуться, сделать так, чтобы они никогда больше не вернулись.

Этот призыв к уничтожению терроризма стал тем посланием, с которым я обратился к участникам исторической встречи глав арабских стран и мусульманских лидеров всего региона, которая проходила в Саудовской Аравии. Во время этой встречи я много общался с королем Салманом — мудрым человеком, который хочет значительного и скорейшего улучшения ситуации. Лидеры ближневосточных стран во время этой беспрецедентной встречи договорились прекратить финансировать радикальную идеологию, которая ведет к этому страшному терроризму на всей планете.

Мои поездки и встречи вернули мне надежду на то, что страны с разными судьбами могут объединиться для борьбы с терроризмом — надвигающейся угрозой для всего человечества. Терроризм должен быть остановлен немедленно. Иначе тот кошмар, который произошел в Манчестере и во многих других местах, будет длиться вечно.

Тысячи и тысячи людей устремляются в наши страны и разъезжаются по их территориям, и во многих случаях мы понятия не имеем, кто эти люди. Мы должны быть стойкими, сильными и бдительными.

В будущем НАТО должна сосредоточить огромное внимание на вопросах терроризма и иммиграции, а также на угрозах со стороны России и на восточных и южных границах альянса. Из-за серьезной обеспокоенности вопросами безопасности я предельно откровенен с генеральным секретарем Столтенбергом и странами-членами альянса, заявляя, что страны НАТО должны в конце концов оплачивать часть расходов и выполнять свои финансовые обязательства. Поскольку 23 из 28 стран-членов альянса по-прежнему не платят в том объеме, в котором должны, и не выделяют тех средств, которые они должны выделять на свою оборону и безопасность.

Это нечестно по отношению к народу и налогоплательщикам Соединенных Штатов. И многие из этих стран задолжали за прошлые годы огромные суммы, поскольку не платили в тот период. За последние восемь лет США потратили на оборонные нужды больше средств, чем все остальные страны НАТО вместе взятые. Если бы в прошлом году все страны альянса выделили на оборону всего по 2% от своих ВВП, то сейчас у нас были бы дополнительные 119 миллиардов долларов на коллективную оборону и на финансирование дополнительных резервов НАТО.

Мы должны признать, что на фоне такого хронического недополучения платежей и растущих угроз даже этих 2% от ВВП будет недостаточно, чтобы сократить отставание в таких областях, как модернизация, боеготовность и численность вооруженных сил. Мы вынуждены наверстывать многие упущенные годы. 2% — это самое малое, что необходимо для того, чтобы противостоять современным, реально существующим и очень страшным угрозам. Если бы страны НАТО вносили свой вклад в полном объеме, НАТО была бы еще сильнее, чем сегодня — особенно в вопросах защиты от угрозы терроризма.

Я хотел бы выразить признательность Национальному мемориалу и музею 11 сентября в Нью-Йорке за то, что он внес свой вклад и передал сюда обломок Северной башни, а также канцлеру Меркель и народу Германии за то, что они подарили этот фрагмент Берлинской стены. Действительно логично и уместно то, что эти два артефакта теперь находятся здесь, на территории новой штаб-квартиры НАТО, так близко друг к другу. И я ни разу не спросил, сколько стоило строительство этой новой штаб-квартиры. Я не хочу этого делать. Но она прекрасна.

Каждый из них знаменует важнейшее событие в истории этого альянса и в вечной борьбе добра со злом. По одну сторону мы видим свидетельство победы наших идеалов над тоталитарной коммунистической идеологией, нацеленной на угнетение миллионов и миллионов людей. А по другую сторону — тягостное напоминание о варварстве, о зле, которое все еще существует в мире и с которым мы должны бороться. И победить сообща, вместе, выступая как группа, как мир.

Эта груда искореженного металла напоминает нам не только о том, что мы потеряли, но и о том, что существует вечно — о мужестве наших людей, о нашей непоколебимой решительности и о наших обязательствах, которые объединяют нас в одно целое.

Мы никогда не забудем тех, кого мы потеряли. Мы никогда не бросим друзей, которые нас поддерживали. И мы никогда не отступим, не откажемся от решительной борьбы с терроризмом, от стремления к безопасности, процветанию и миру.

Благодарю вас. Находиться здесь для меня — большая честь.

США > Армия, полиция. Внешэкономсвязи, политика > inosmi.ru, 26 мая 2017 > № 2188093 Дональд Трамп


США > Внешэкономсвязи, политика > inosmi.ru, 3 апреля 2017 > № 2127239 Дональд Трамп

Интервью Financial Times: Трамп о Меркель, Твиттере и междоусобице в Республиканской партии

Править страной труднее, чем он думал, однако американский президент заявляет, что не сожалеет ни о своей программе, ни о манере работы.

Лайонел Барбер (Lionel Barber), Деметри Севастопуло (Demetri Sevastopulo), Джиллиан Тетт (Gillian Tett), The Financial Times, Великобритания

В середине интервью, которое президент Дональд Трамп дал в Овальном кабинете, звучит вопрос, не сожалеет ли он по поводу своих едких твитов в адрес союзников, политических противников и других государств. Трамп делает паузу, на секунду задумывается и отвечает: «Я ни о чем не сожалею, потому что с этим ничего не поделаешь. Знаете, когда пишешь сотни твитов, и иногда получаются ошибки, это не так уж и плохо».

Президентство Трампа не похоже ни на одно другое за всю 230-летнюю историю американской республики. Он стал первым главнокомандующим, никогда не занимавшим государственные и военные посты. Он — магнат, занимавшийся недвижимостью, и ведущий телевизионного шоу, пять раз менявший свои партийные пристрастия. Номинально Трамп — популист, но члены его кабинета — это самые богатые люди в истории американского правительства. У его главных помощников из Белого дома, включая зятя, совокупный размер состояния превышает два миллиарда долларов.

В прошлом году Трамп разрушил планы элиты на выборах («Вы проиграли, я победил», — проинформировал он своих гостей с самого начала). Сегодня этот новоявленный республиканец считает, что его критики из мейнстрима снова ошибаются. Доверие бизнеса растет, а индекс Доу-Джонса резко идет вверх. Трамп требует признания своих заслуг: подобно Франклину Рузвельту, часто выступавшему по радио, а также Джону Кеннеди и Рональду Рейгану, которые любили телевидение, президент считает себя искусным собеседником, общающимся с массами напрямую.

И у него есть тому доказательства. «Где Дэн? Позовите Дэна Скавино (Dan Scavino), пожалуйста», — кричит он на весь Овальный кабинет. Через несколько секунд входит бывший носильщик клюшек для гольфа Скавино, который в 2016 году руководил предвыборной кампанией Трампа в социальных сетях, а сейчас делает то же самое, но в Белом доме. Он смотрит на экран своего ноутбука и докладывает, что в совокупности у президента — 101 миллион подписчиков. «У меня более 100 миллионов подписчиков в Фейсбуке, Твиттере и Инстаграмме, — гордо заявляет Трамп. — Более 100 миллионов. Мне нет нужды обращаться к информационным вбросам».

Общение в Твиттере — это яркая характеристика Трампа. Там он ведет себя дерзко и непокорно, хотя иногда уходит в оборону. Трамп полон решимости показать, кто в доме хозяин. Иногда он обворожителен, иногда грозен, а в манере его руководства преобладает нетрадиционность. Он постоянно нарушает сложившееся равновесие как дома, так и за рубежом. А поскольку в последнее время зазвучали громкие обвинения в адрес администрации Обамы, которая якобы приказала организовать прослушивание Башни Трампа во время избирательной кампании, а также остаются без ответа вопросы о возможных контактах его помощников по гонке с Москвой, многие начали сомневаться в том, что администрация Трампа доживет до конца первого срока.

Тем не менее, Трамп находится у власти уже третий месяц, и сейчас появляются признаки того, что за его кажущимся безумием скрывается методика, причем гораздо более четкая, чем думали критики.

Трамп и его команда считают, что особенность 2017 года — это экономический национализм и жесткие руководители типа Владимира Путина в России, Нарендры Моди в Индии и Си Цзиньпина в Китае. Они полагают, что в таком мире Соединенные Штаты должны активно отстаивать свои интересы.

«Я верю в альянсы, я верю в отношения. И я верю в партнерства. Но альянсы не всегда идут нам на пользу», — говорит Трамп.

Непрочные альянсы

У союзников, таких как Британия, Германия и Япония, деловой подход Трампа по принципу «ты мне, я тебе» вызывает глубокую обеспокоенность, потому что президент игнорирует роль США как миротворца в самых разных регионах планеты, начиная с Западной Европы и кончая Корейским полуостровом и западной частью Тихого океана. Они опасаются, что Америка, которая на протяжении 70 последних лет защищала основанный на правилах либеральный порядок, из бескорыстной державы превращается в державу эгоистичную.

Есть и более оптимистичная, хотя и несколько циничная интерпретация агрессивного поведения Трампа: якобы он нагнетает напряжение, чтобы потом ослабить его, используя традиционную тактику переговоров. Таким образом, он сможет отойти назад, добившись более ограниченных экономических и финансовых целей в вопросах торговой политики и международной безопасности.

Президент утверждает, что здесь нет никакого блефа. «Это очень и очень серьезная проблема в нашем сегодняшнем мире. И таких проблем не одна, их больше. Но это не игра… это не болтовня. Соединенные Штаты болтали достаточно долго, и смотрите, что получилось. Это путь в никуда, — говорит он. — Когда вы спрашиваете, хорошо ли это, я говорю, что нехорошо. В то же время, я не рассказываю вам, что я делаю».

Из высказываний Трампа

О реформе здравоохранения: «Если мы не получим то, чего хотим [от республиканцев], мы заключим сделку с демократами [по здравоохранению].

О Брексите: «Мне кажется, это замечательное решение для Великобритании, и я думаю, это также очень и очень хорошо для ЕС».

О Твиттере: «Без твитов я бы не был здесь. У меня более 100 миллионов подписчиков. Мне нет нужды обращаться к информационным вбросам».

Он очень четко заявил о своем желании создать равные условия для всех на международной арене. Трамп полагает, что под военным американским зонтиком очень многие союзники стремятся жить на дармовщину, а формирующиеся экономики, прежде всего Китай, используют правила мировой торговли к собственной выгоде. Он говорит, что Америка ведет себя слишком мягко.

«У наших предшественников ничего не вышло. Посмотрите, где мы оказались. У нас дефицит торгового баланса 800 миллиардов долларов», — говорит Трамп. (Министерство торговли сообщает, что в 2016 году торговый дефицит США по товарам и услугам составил чуть больше 500 миллиардов долларов.)

В четверг и в пятницу Трамп будет принимать Си Цзиньпина во Флориде в своем шикарном особняке Мар-а-Лаго. Эта встреча станет, пожалуй, самым трудным испытанием для его лозунга «Америка прежде всего». У США с Китаем — торговый дефицит в размере 347 миллиардов долларов, а Трамп во время своей избирательной кампании пообещал заклеймить Пекин позором, назвав его валютным махинатором. Прежние администрации тоже думали о таком шаге, но потом отказывались от него.

Китай, являясь усиливающейся державой в своем регионе, может стать важным партнером по сдерживанию соседней Северной Кореи. Но перед официальным вступлением в должность Трамп провел демонстративные переговоры с новым президентом Тайваня. Обмен мнениями породил сомнения в американском согласии с политикой «единого Китая», в рамках которой Вашингтон признает китайское правительство в Пекине единственной легитимной властью.

Однако в прошлом месяце Трамп заявил Си, что он будет относиться к этой политике с уважением, и сейчас демонстрирует подчеркнутую вежливость в отношении своего будущего гостя. «Я очень его уважаю. Я очень уважаю Китай. Я не удивлюсь, если мы сделаем что-то очень драматичное и полезное для обеих стран».

Многие эксперты обеспокоены, что президент Трамп будет проявлять опасное непостоянство в вопросах внешней политики. Но администрацию приводят в равновесие довольно сильные фигуры из аппарата национальной безопасности, такие как министр обороны Джеймс Мэттис, и успокаивает влиятельный зять Трампа Джаред Кушнер. Трамп прекратил разговоры о переносе американского посольства в Израиле из Тель-Авива в Иерусалим и в то же время возобновил дискуссию о двухгосударственном решении проблемы между Израилем и палестинцами, а также смягчил свою критику в адрес союзников по НАТО. Неизменным остается то, что он решительно отказывается плохо говорить о Путине.

Хотя Трамп никогда не извиняется, он способен осуществлять разнообразные перемены. В своем интервью Financial Times президент постарался подчеркнуть, что у него нет никакой неприязни к канцлеру Германии Ангеле Меркель. Хотя перед камерами в Овальном кабинете он по всей видимости отказался пожать ей руку.

«У меня была замечательная встреча с канцлером Меркель, — сказал Трамп. — Мы обменялись рукопожатиями раз пять, а потом сели рядом в кресла… Мне показалось, что репортер сказал: „Подал ей руку". Я не расслышал».

Касаясь Брексита, Трамп точно так же постарался опровергнуть предположения о том, что Соединенные Штаты будут рады распаду ЕС. Когда ему задали вопрос, последуют ли примеру Британии другие страны, он сказал: «Когда это случилось, я подумал, что будут и другие, однако на самом деле я полагаю, что Европейский союз постепенно наводит у себя порядок».

Никакого блефа в торговле

В торговой политике Трамп тоже ведет себя более практично, чем вначале предполагали многие обозреватели. Устроив выволочку Мексике, как главной поставщице нелегальных иммигрантов и как виновнице несправедливой торговой практики в рамках Североамериканского соглашения о свободной торговле, администрация переключила скорость. Так, министр торговли и давний друг Трампа Уилбур Росс (Wilbur Ross) стремится разрешить давний спор из-за сахара, прекрасно понимая, что неудача придаст сил радикальному кандидату левого толка Андресу Мануэлю Лопесу Обрадору (Andrés Manuel López Obrador), который будет участвовать в президентских выборах в 2018 году.

Участвовавший в этом интервью Росс предупредил, что Трампа нельзя недооценивать. «Риторика безусловно полезна в преддверии переговоров, но президент не блефует», — сказал он.

Если внешняя политика Трампа на деле оказалась менее революционной, чем вначале опасались многие, то во внутренней политике остается немало противоречий. Во власть он попал на волне популизма, так как вокруг него и его призывов сплотились республиканцы и многие демократы из рабочего класса, которые оставили фаворитку истэблишмента Хиллари Клинтон. В инаугурационном выступлении Трамп отдал должное своим сторонникам, заявив: «Заброшенные мужчины и женщины нашей страны больше не будут в забвении».

Президент ратует за развитие производства в США, задабривая иностранные и американские корпорации, и призывая их внимательно подумать о переносе своих заводов и рабочих мест в Америку. Но этому самопровозглашенному умельцу договариваться оказалось сложнее находить финансирование, чем он себе представлял, хотя Республиканская партия находится в большинстве как в палате представителей, так и в сенате.

Ситуация обострилась, когда Трамп попытался воспользоваться своей исполнительной властью для установления контроля над иммиграцией. Суды заблокировали как первую, так и вторую его попытку в этом направлении. Более значимой стала его неудавшаяся попытка отменить реформу Обамы в сфере здравоохранения.

Лидеры республиканцев отказались голосовать, не сумев заручиться достаточной поддержкой для принятия поспешно составленного законопроекта. «Я не хотел голосовать. Я сказал, зачем нужно голосовать?— рассказывает Трамп, который пообещал отменить Obamacare сразу после занятия президентской должности. — Да. Я не проигрываю. Я не люблю проигрывать».

Он подчеркивает, что республиканские законодатели по-прежнему пытаются прийти к соглашению. Вместе с тем, президент отмечает, что нет ничего страшного в том, что недовольные первым законопроектом упорные консерваторы и решительные противники Obamacare будут и дальше упорствовать.

«Если мы не получим то, чего хотим, мы заключим сделку с демократами, и на мой взгляд, у нас будет хорошая форма здравоохранения, — говорит президент. — У нас действительно будет очень хорошая форма здравоохранения. Это будет такая форма здравоохранения, с которой согласятся обе партии».

Первоначально Белый дом полагал, что реформа здравоохранения Обамы — «это ключ от двери». Не менее важным он считал попытку составить первый с 1986 года серьезный закон о реформе американской системы налогообложения, а также утвердить программу строительства новой инфраструктуры на один триллион долларов. Но сейчас непонятно, каким образом администрация сможет составить удовлетворяющий финансовых консерваторов налоговый закон, который не приведет к дефициту.

Трамп не раскрывает свои карты. «Я не хочу говорить о сроках. У нас очень масштабная и очень сильная налоговая реформа», — говорит он. Но он не сказал о том, что его команда отчаянно изыскивает новые способы для того, чтобы профинансировать налоговые сокращения. Чтобы набрать простое большинство в сенате, они не должны влиять на доходы.

Если Трамп не спасет реформу здравоохранения, первые 100 дней его президентства пройдут без больших успехов. Когда он предложил на должность члена Верховного суда Нила Горсача (Neil Gorsuch), республиканцы ему аплодировали, а вот демократы пригрозили заблокировать голосование в сенате.

Его советники пытаются как-то обойти конгресс — в основном посредством президентских распоряжений и прочих мер. Главный стратег Белого дома Стив Бэннон (Steve Bannon) зловеще называет эти действия «разрушением административного государства».

Бэннон создал оперативный центр в западном крыле Белого дома, и написал там на большой доске все те обещания, которые Трамп дал во время кампании. Важный вопрос заключается в том, сумеет ли Трамп выполнить эти обещания, особенно о том, чтобы «снова сделать Америку великой», и сможет ли он отделить свои деловые интересы от официальной работы.

Трамп стремится опровергнуть любые вводящие в заблуждение сравнения из всемирной истории. Попозировав перед портретом первого в Америке президента-популиста Эндрю Джексона, он ведет своих гостей в соседнюю комнату, где висит портрет Теодора Рузвельта, которого он восторженно называет президентом, радикально изменившим ситуацию. Так оно и есть, однако один из гостей вежливо напоминает Трампу, что есть в этом и серьезное отличие. Рузвельт хвастался тем, что у него большая дубина, но он также старался говорить очень мягко.

США > Внешэкономсвязи, политика > inosmi.ru, 3 апреля 2017 > № 2127239 Дональд Трамп


США > Внешэкономсвязи, политика > inosmi.ru, 4 марта 2017 > № 2093523 Дональд Трамп

Эксклюзивное интервью президента Дональда Трампа Breitbart в Овальном кабинете

Breitbart, США

Breitbart News Network (BNN): Прежде всего хотелось бы узнать вашу реакцию на вчерашнюю церемонию вручения Оскаров — на ту большую ошибку, которая была допущена при объявлении лучшей кинокартины. Что вы об этом думаете?

Президент Дональд Трамп: Они так сосредоточились на политике, что в итоге у них возник полный беспорядок. Было немного печально. Глянец Оскара несколько потускнел. Это был не очень яркий вечер. Я бывал на этой церемонии. В этот раз чего-то сильно не хватало, да и закончилось все как-то грустно.

BNN: Я хотел бы прямо сейчас поговорить об «оппозиционной партии» — о СМИ…

— Ну, это не СМИ. Это лживые СМИ.

BNN: Я как раз хотел об этом…

— Есть разница. Лживые СМИ — это оппозиция. Лживые СМИ — это враг американского народа. Таких лживых СМИ у нас огромное количество. Они сочиняют грандиозные фейковые истории. Проблема в том, что не участвующие в этом обмане люди не знают, что это обман.

Хоуп Хикс: Тот факт, что они не передали это точно, доказывает вашу правоту.

— Что не передали точно?

Хоуп Хикс: Они сказали: «Ах, Дональд Трамп заявил, что СМИ — это враг американского народа».

— Правильно. Они убрали слово «лживые». Они сказали, что СМИ — это враг американского народа, но не упомянули слово «лживые». А я не говорил, что СМИ — это враг, я сказал «лживые СМИ». Они убирают одно слово, и вдруг получается, что я — против таких замечательных репортеров, как вы. Я знаю великолепных и порядочных репортеров, которые замечательно делают свое дело, скажем Стив [Холланд] из Reuters и другие, много других. Я говорил не об этом. Я говорил о лживых СМИ, которые выдумывают все, что только можно выдумать.

BNN: Да, я как раз хотел об этом поговорить с вами, так как знаю, что вы очень четко заявили об этом на Конференции консервативного политического действия. Не могли бы вы более конкретно охарактеризовать те стандарты и качества, которых вы ждете от репортеров?

— Намерение. И еще раз намерение. Если почитаете New York Times — намерения у них злобные и плохие. Статьи во многом ошибочны, но главное здесь — общее намерение, цель. Посмотрите эту газету за последние два года. Вообще-то, им надо было извиниться перед своими читателями, потому что они полностью ошиблись с выборами. Они разместили на первой странице статью о женщинах, которые говорили обо мне. Эти женщины пришли просто в ярость, когда увидели, что напечатано совсем не то, что они говорили. А это была большая статья на первой странице, и New York Times даже не извинилась, хотя была неправа. Вы, наверное, видели этих женщин. Они выступали на телевидении и все такое.

BNN: Да, для New York Times это была очень неловкая ситуация.

— Они сказали: «Нам на самом деле нравится Дональд Трамп, а он [репортер New York Times] все переврал. Он заявил, что будет говорить хорошее, а в итоге там одно только плохое». Это была статья на первой странице, она заняла почти половину разворота New York Times, и это была фальшивка. Это была фальшивка. Они извинились? Нет. Я называю эту газету провальной New York Times, потому что она пишет неправду. Она пишет неправду. Никто бы об этом не узнал. Например, когда люди читали эту историю о женщинах… во-первых, у написавшего ее репортера есть веб-сайт, которые брызжет ненавистью к Дональду Трампу. Ему нельзя было разрешать работать репортером, так как он необъективен. Там не все, но очень многое о Дональде Трампе негативно. Ему нельзя было позволять писать о Дональде Трампе. А он написал. И это только одна статья. Если вы почитаете воскресную New York Times, то там хит за хитом. Честно говоря, я думаю, что люди во всем разобрались, потому что рейтинги у газеты пошли вниз. Знаете, их просто больше нет. Уровень одобрения очень низок.

BNN: Во время предвыборной кампании вы и многие люди из вашего штаба, такие как Питер Наварро (Peter Navarro), говорили, что надо разрушить эту олигополию в СМИ. Если посмотреть на средства массовой информации, то проблема заключается в том, что подавляющим большинством медийных компаний владеет небольшая кучка людей. Похоже, грядет слияние AT&T и Time Warner. Хотелось бы узнать, что вы думаете об этом, а еще о CNN с ее отвратительным поведением. Совершенно очевидно, что они не желают исправляться. В связи с этим не возникают ли у вас сомнения по поводу сделки?

— Я не хочу комментировать никакие конкретные сделки, но считаю, что на рынке должна быть конкуренция, тем более на медийном рынке, потому что будет ужасно, если спустя все эти годы там останется всего один голос. Я не комментирую никакие сделки, но в целом необходима конкуренция, и особенно в СМИ.

BNN: Сегодня вечером вы впервые выступаете с речью перед обеими палатами Конгресса. Это будет большая речь. Вы не могли бы в общих чертах сказать, чего нам ждать?

— Мы будем говорить о здравоохранении. Мы будем говорить о реформе здравоохранения Обамы, мы будем говорить о провале, известном как реформа здравоохранения Обамы, потому что она обернулась абсолютным и полным провалом. Мы будем говорить о налогах. Мы будем говорить об экономике в целом. Мы будем говорить о вооруженных силах и расходах на вооруженные силы, а также о границе. Мы затронем множество разных тем — и я должен подчеркнуть, что я унаследовал беспорядок. Это настоящий беспорядок, говорим ли мы о Ближнем Востоке или о программе Obamacare — где расходы вышли из-под контроля — или о каких-то других проблемах. Ситуация очень сильно отличается от того, какой люди ее себе представляли, и они понимают это. Мы намереваемся ее исправить. Самое важное — это то, что мы собираемся ее исправить.

BNN: Если выделить несколько вещей, то в первую очередь надо назвать унаследованный хаос. Можете привести пару примеров того, в чем проявляется этот хаос?

— На Ближнем Востоке хаос. Северная Корея ступила на очень опасную территорию. Северная Корея — это беда. На нашей границе совершенный беспорядок. Наши торговые соглашения никуда не годятся — никуда не годятся. Создается впечатление, будто переговоры для их заключения вели дети. Мы это исправим. Реформа здравоохранения идет очень плохо, и превышения доходят до 116%.

BNN: Вы упомянули об увеличении доли военных расходов в бюджете. Есть информация, что военные расходы могут быть увеличены на сумму от 54 до 84 миллиардов долларов…

— Я не стану называть конкретные цифры, но я хочу существенно увеличить наши военные расходы. Нам нужно это сделать. Наша армия истощена. Наше оборудование устарело, но у нас будет лучшая армия из тех, что были у США за всю их историю.

BNN: Создается впечатление, что большое внимание будет уделено национальной безопасности — бюджету системы национальной безопасности.

— У нас будет мощная система национальной безопасности. У нас будет лучшее оружие, лучшая армия из тех, что у нас когда-либо были, и она будет лучшей в мире.

BNN: Теперь, когда вы занимаете пост президента страны уже — дайте подумать — немногим больше месяца, я хотел бы спросить вас а) о строительстве стены на границе и б) о реализации иммиграционных законов, подобных тому, что нам предложило Министерство внутренней безопасности.

— У нас будет стена. Работы по ее созданию идут с опережением сроков. У нас будет стена, и она поможет нам остановить поток наркотиков, который отравляет нашу молодежь. Она помешает попасть к нам тем людям, которым нельзя к нам приезжать. У нас будет эта стена, и работы уже ведутся с опережением сроков. Генералу Келли она очень нужна, она всем нужна.

BNN: В продолжение темы стены. Существуют транснациональные преступные организации, которые работают в Мексике и которые переправляют наркотики в США, способствуя нелегальной иммиграции, торговле людьми и так далее. Недавно мы видели репортажи о том, что члены связанной с картелем группировки MS-13 пытаются распространять наркотики даже среди младших школьников здесь, в Вашингтоне. На прошлой неделе об этом сообщили местные издания. Мне хотелось бы понять, какого рода действия будут предприниматься в этом направлении…

— Вы уже успели увидеть первые шаги. Посмотрите, что сделал генерал Келли. Он избавляет страну от плохих парней. Мы сосредоточились на преступниках. Он взялся за преступников, и сейчас они уезжают, быстро уезжают.

BNN: Следующее, о чем мне хотелось бы вас спросить — вы упоминали о здравоохранении и налоговой реформе. Расскажите нам, какими будут временные рамки и последовательность действий в этих двух сферах, а также какого сокращения налогов нам стоит ожидать?

— Мы продвигаемся очень быстро. О системе здравоохранения я буду подробно говорить завтра, в том числе о сроках. Налоговая реформа будет осуществлена после реформы здравоохранения, потому что с точки зрения бюджета такой порядок действий более целесообразен. Но мы продвигаемся очень успешно как в вопросах бюджета, так и в вопросах здравоохранения и снижения налогов. Снижение налогов будет очень значительным и коснется как предприятий, так и простых граждан.

BNN: Кроме того, в эти выходные демократы избрали своего нового председателя. Это был в некотором роде жесткий процесс в их партии. Они представлены в меньшинстве и в Палате представителей, и в Сенате, а также в законодательных органах штатов по всей стране и на территориях, подведомственных губернаторам. Я хотел бы узнать, что Вы думаете о новом председателе демократов и…

— Вообще-то я ничего о нем не знаю. Я желаю ему большой удачи. Я ничего не знаю о нем. Я считаю, что этот процесс, судя по всему, был довольно несправедливым по отношению к сторонникам Берни, но, как известно, это обычная практика, поскольку демократы всегда плохо относились к Берни.

BNN: А теперь — о том, что касается перезаключения торговых сделок и тому подобного. Вы уже говорили том, что это будет осуществляться на двусторонней основе, не могли бы Вы рассказать нам…

— Да. Мы собираемся делать это на двусторонней основе, мы не будем создавать особого столпотворения. Мы будем делать это на двусторонней основе, заключать сделки — мы уже запустили этот процесс. Мы собираемся заключать отдельные сделки с отдельными странами — так, чтобы не запутаться во всем этом.

BNN: И тогда вы еще говорили — и это будет мой последний вопрос — вы говорили о фармацевтической промышленности. Не могли бы Вы сказать, что Вы думаете по этому поводу?

— Мы хотим, чтобы была конкуренция. А конкуренции нет, и мы собираемся создать в этой отрасли конкуренцию, и это будет хорошо для всех — и, в конечном счете, для фарминдустрии.

США > Внешэкономсвязи, политика > inosmi.ru, 4 марта 2017 > № 2093523 Дональд Трамп


США > Внешэкономсвязи, политика. СМИ, ИТ > inosmi.ru, 17 февраля 2017 > № 2076774 Дональд Трамп

Пресс-конференция президента Трампа

The White House, США

Президент: Большое вам спасибо. Хочу начать с того, что на должность министра труда я предложил Алекса Акосту. У него диплом юридического факультета Гарварда, он был великолепным студентом. Бывший помощник судьи Сэмюэла Алито (из Верховного суда — прим. пер.). Он сделал великолепную карьеру. Он — член Национального совета по вопросам трудовых отношений, он три раза проходил утверждения в Сенате, был утвержден, хорошо, очень хорошо себя показал. Так что я пожелал Алексу всего наилучшего. Мы только что разговаривали. И он будет… я думаю, он будет замечательным министром труда.

А еще, как вы наверняка уже слышали, бывший конгрессмен Мик Малвани только что утвержден в должности директора Административно-бюджетного управления. Вынужден сказать, утвержден с запозданием на несколько недель. Я думаю, он станет фантастическим пополнением. Пол Сингер просто ушел (инвестор, в прошлом году распродал свои активы — прим. пер.). Как вы знаете, Пол активно участвовал в кампании против Трампа — как они говорят, «Трамп — никогда». Так вот, Пол ушел, и выразил нам полную поддержку. Все дело в сплочении. Мы сплачиваем партию, и есть надежда, что мы сумеем сплотить страну. Для меня это очень важно. Я говорю об этом уже давно, это очень и очень важно для меня. Поэтому я хочу поблагодарить Пола Сингера за то, что он здесь, за то, что он пришел. Он был очень сильным оппонентом, а теперь он — очень сильный союзник. Я это ценю.

Думаю, я скажу несколько слов, а потом отвечу на некоторые вопросы. Мы ведем переговоры о самых разных сделках в целях экономии средств на контрактах, которые были просто ужасны. Это контракты по самолетам, они вышли из-под контроля, выполнялись с опозданием и были ужасны. Просто полная катастрофа в плане того, что там творилось. И мы проделали действительно хорошую работу. Мы этим очень гордимся.

Ну вот, прямо после этого готовьтесь задавать вопросы. Я отвечу на них, если вопросы будут. Всякое бывает.

Я пришел сюда рассказать американскому народу о невероятном прогрессе, достигнутом за четыре недели после моей инаугурации. Мы добились невероятных успехов. Думаю, у нас не было президента, который за такое короткое время сделал бы так много, как сделали мы.

Новый опрос Rasmussen. Люди все понимают, а вот значительная часть СМИ — они не понимают. На самом деле, они его получили, но не пишут о нем — давайте скажем так. Но новый опрос Rasmussen был проведен совсем недавно, и он показал, что рейтинги популярности у нас достигают 55% и постоянно растут. Как вы знаете, рынок ценных бумаг бьет рекорды. В деловом мире бурно растет оптимизм, но для меня это означает не то, что раньше. Раньше я просто думал, как это хорошо. А теперь думаю, что это хорошо для занятости. Это совсем другое дело. Заводы и фабрики уже начинают переезжать обратно в США, и среди них немало предприятий высшей лиги — Ford, General Motors.

Я обращаюсь напрямую к американскому народу в присутствии СМИ, и это для меня большая честь, потому что многие репортеры и люди в нашей стране не скажут вам правду. Они не хотят относиться к прекрасному народу нашей страны с тем уважением, которое он заслужил. Надеюсь, что в будущем мы станем немного другими, может, научимся ладить, если такое возможно. А может, нет. Ну и ладно.

К сожалению, значительная часть средств массовой информации в Вашингтоне, а также в Нью-Йорке и Лос-Анджелесе, говорит не от имени народа, а от имени групп с особыми интересами, от имени тех, кому выгодна эта совершенно очевидно подорванная система. Пресса стала настолько бесчестной, что если мы не будем об этом говорить, мы окажем очень плохую услугу американскому народу. Очень плохую услугу. Мы должны честно говорить о том, что происходит, должны выяснить, что происходит. Уровень бесчестности прессы вышел из-под контроля.

Я баллотировался в президенты, чтобы представлять интересы граждан нашей страны. Я здесь для того, чтобы изменить нарушенную систему, дабы она служила семьям и обществу. Я говорю, я реально говорю об этой укоренившейся структуре власти. Мы говорим об этой структуре власти, о том, как она окопалась. А в результате СМИ занимаются тем, чем они занимаются довольно часто. Не все время — я должен сказать, что некоторые средства массовой информации просто фантастические, честные и замечательные. Но большая их часть — они все искажают. И мы говорим об этом, а вы сможете задать мне об этом вопросы.

Но мы этого не допустим, потому что я намерен говорить напрямую с народом. Как вы знаете, наша администрация унаследовала множество проблем в государстве и по всей стране. Честно говоря, мне в наследство достался бардак — бардак дома и за рубежом. Бардак. Страна теряет рабочие места. Вы видите, что происходит со всеми этими компаниями, как они уходят из страны — уходят в Мексику, в другие места, где низкие расходы, низкие зарплаты. Огромная нестабильность за рубежом, куда ни посмотри. Ближний Восток, катастрофа. Северная Корея, мы ею займемся, ребята. Мы займемся всем этим. Я просто хочу еще раз сказать, что мне в наследство достался бардак.

С самого первого дня наша администрация занялась решением этих проблем. В иностранных делах мы уже начали чрезвычайно продуктивные переговоры со многими зарубежными лидерами, и вы это широко освещали. Делаем мы это в целях продвижения к стабильности, безопасности и для достижения мира в самых неспокойных регионах, которых немало.

Мы провели великолепные переговоры и встречи с Британией, Израилем, Мексикой, Японией, Китаем и Канадой. Действительно, это были очень продуктивные переговоры. Я бы сказал, намного более продуктивные, чем вам кажется. Мы даже создали новый совет вместе с Канадой по поддержке и продвижению женщин из среди предпринимателей и руководителей бизнеса. Это очень важно для меня и для моей дочери Иванки.

Я дал указание нашему оборонному ведомству, которое возглавляет великолепный генерал, а теперь еще и министр, Мэттис, чтобы оно представило план по разгрому ИГИЛ (запрещенная в России организация — прим. пер.) — группировки, которая убивает и пытает людей на больших территориях в разных районах мира. Это была маленькая организация, а теперь она расширилась и действует в разных регионах мира. Она распространяется, как раковая опухоль. ИГИЛ распространяется, как раковая опухоль. Вот еще один бардак, доставшийся мне в наследство.

Мы ввели новые санкции против Ирана, который использовал прежнюю администрацию в своих интересах и к собственной выгоде. А ведь это главный спонсор терроризма в мире. Мы не остановимся, пока эта проблема не будет решена. Это одно из худших соглашений, которые я видел.

Я приказал разработать планы масштабной перестройки в вооруженных силах США. Сенат меня в этом полностью поддержал. В целом меня поддержал и Конгресс. Мы проводим эту перестройку в надежде на то, что никогда не будем использовать свою армию. И я вам скажу: я буду счастлив, если нам никогда не придется ее использовать. У нашей страны никогда не было такой армии, какую мы собираемся создать. У нас в армии служат лучшие люди на свете, но у них нет необходимой техники и оружия. А то, что есть, устарело. Я говорил об этом при каждом удобном случае. Армия истощена, истощена. Но это продлится недолго.

На мой взгляд, одна из причин, по которой здесь стою я, а не кто-то другой, — это моя убежденность и мои заявления о том, что нам нужна сильная армия. Нам также нужны сильные правоохранительные органы. Поэтому мы не будем отправляться за рубеж в поисках войн. Мы хотим мира, но это будет мир, обеспеченный силой.

Внутри страны мы приступили к выполнению колоссальной задачи — вернуть государство обратно народу, чего не было уже много-много лет. Осуществляя все эти действия, я выполняю свои обещания, данные американскому народу. Обещания, данные во время предвыборной кампании. Некоторые люди удивлены, что мы возводим прочные границы. Но я говорил об этом около полутора лет — о прочных границах. А они удивляются: «Ой, вы возводите прочные границы». Но ведь я говорил об этом и прессе, и всем остальным.

Политики долгие годы давали вам одно обещание за другим, чтобы вы их избирали. Они лгут американскому народу, чтобы их выбрали. Наверное, кое-что из того, чем я занимаюсь, не очень популярно, но это необходимо для безопасности и по другим причинам. А они приезжают в Вашингтон и преследуют свои собственные интересы, которые многим политикам важнее всего остального.

А я делаю то, что обещал. Я делаю это. Я показываю это американскому народу. Я получил 306 голосов выборщиков. А не должен был получить и 222. Мне говорили, что я ни в коем случае не получу 222, а 230 это вообще нереально. 270, которые нужны, чтобы пройти, — это вообще вызывало у них смех. А мы получили 306, потому что люди вышли и проголосовали так, как они не делали никогда прежде. Вот так. Я думаю, мы получили самое большое количество голосов от коллегии выборщиков со времен Рональда Рейгана.

Иными словами, средства массовой информации пытаются нападать на нашу администрацию, так как знают, что мы выполняем данные обещания, а они по каким-то причинам недовольны этим. Но многие люди довольны. В пять часов в субботу я буду в Мельбурне, штат Флорида, и я слышал, что там соберутся огромные толпы желающих меня послушать.

Я включаю телевизор, беру газеты и вижу новости о хаосе. Хаос! Но все как раз наоборот. Эта администрация работает, как точно настроенные часы, хотя я не могу добиться утверждения моего кабинета, а это выдающиеся люди. Например, сенатор Дэн Коутс, один из самых авторитетных людей в Сенате, — его не утверждают. Почему вы его не утверждаете? Он — ваш коллега, очень уважаемый человек, замечательный, великолепный, и все это знают. Но утверждения так пока и нет.

Так что у нас прекрасная команда, которая работает очень упорно и напряженно. Но этих людей представляют в ложном свете, и мы не можем этого допустить. А демократы — надо взглянуть, где они сегодня. Единственное, что они делают, — это вставляют палки в колеса, они колоссально все испортили, поверьте мне.

Давайте я перечислю некоторые дела, которые мы сделали за очень короткое время. Сделали без кабинета. Опять же, все эти дела — они из обещаний, которые я дал американскому народу. Поэтому мы вкратце пройдемся по некоторым из них. А на следующей неделе нас ждет множество новых событий, как и в дальнейшем. Мы вышли из катастрофического, убивающего рабочие места соглашения, известного как Транстихоокеанское партнерство. Мы будем заключать торговые соглашения, но это будут сделки один на один, двусторонние сделки. Мы будем заключать двусторонние сделки.

Мы распорядились аннулировать нормы и правила, которые ослабляют промышленное производство. Мы призываем в ускоренном порядке утвердить разрешения, необходимые Америке и американской инфраструктуре, куда входят заводы, оборудование, дороги, мосты, фабрики. Люди ждут разрешения на строительство предприятий по 10, 15, 20 лет, а им в итоге отказывают. Они хотят получить разрешение, лицензию, но на это уходит много, много лет. Они тратят миллионы долларов на ерунду, а, в конечном итоге, в конце пути им отказывают. Теперь этим людям могу отказать я, но это будет быстрый отказ. Ждать много лет не понадобится. Но в основном это будут разрешения. Мы хотим строить заводы, мы хотим строить фабрики, мы хотим создавать рабочие места. Мы не хотим, чтобы эти рабочие места уплывали в другие страны.

Мы запретили принимать на работу новых второстепенных работников федеральных органов. Мы ввели временный мораторий на новые федеральные нормативные акты. Два старых акта необходимо аннулировать. Это разумно. Ни у кого еще не было таких норм и правил, какие будут у нас. Поезжайте в другие страны, посмотрите на тамошние предприятия. Попросите посмотреть их нормативные акты. Их там очень мало, малая доля от того, что есть у нас. Нормы и правила нужны, потому что нам нужна техника безопасности, нужна надежная охрана окружающей среды. Для меня это очень важно. Но не надо, чтобы один и тот же вопрос рассматривался в четырех или пяти нормативных актах.

Мы встали на защиту мужчин и женщин из правоохранительных органов, мы даем указания федеральным ведомствам, чтобы защитить их от преступного насилия. Мы отдали распоряжение создать специальную рабочую группу для борьбы с насильственными преступлениями в Америке, в том числе там, где сложилась ужасная ситуация в бедных кварталах, — взгляните на Чикаго и другие города. Это ужасно. Мы отдали распоряжение Министерству внутренней безопасности и юстиции совместно разработать план по уничтожению преступных картелей, которые завозят в США наркотики. Мы превращаемся в нацию, напичканную наркотиками. Наркотики становятся дешевле конфет. Мы не позволим, чтобы это продолжалось.

Мы приняли самые серьезные за многие годы меры по защите наших границ, чтобы наша страна и наши налоговые доллары были в безопасности. А теперь мы приступаем к строительству обещанной стены на южной границе. Вчера встречался с генералом, а ныне министром Келли (министр внутренней безопасности Джон Келли — прим. пер.), и мы запустили этот процесс. Это будет великая стена, это будет стена, о которой я договорился. Ее стоимость снизится, как и на все остальное, о чем я договорился с правительством. И эта стена даст результат. Она будет не такой, как сейчас, потому что сегодня преград либо не существует, либо они являются просто насмешкой.

Мы распорядились закрутить гайки городам, отказывающимся исполнять федеральные законы и укрывающим преступных мигрантов. Мы приказали покончить с практикой, когда людей ловили на границе и тут же отпускали. Никого больше отпускать не будут, кем бы ни были эти люди. Мы начали общенациональную кампанию по депортации преступных элементов из числа иностранных граждан, членов банд, наркоторговцев и всех прочих, кто представляет угрозу общественной безопасности. Мы спасаем жизни американцев каждый божий день. Судебная система не облегчает нам эту работу. Мы даже создали новый отдел в Министерстве внутренней безопасности, который будет заниматься делами забытых американских жертв насилия со стороны незаконных иммигрантов. А таких жертв очень много.

Мы предпринимаем решительные действия, чтобы не пускать в нашу страну радикальных исламских террористов. Хотя судья блокировал часть этих необходимых и конституционных мер, что, на мой взгляд, неправильно и опасно, наша администрация работает денно и нощно, чтобы вы, в том числе и репортеры, жили в безопасности, и она деятельно и активно защищает этот законный порядок. Я не отступлюсь от защиты нашей страны. Меня избрали, чтобы я защищал нашу страну. И я выполню данные обещания. И наши граждане будут довольны, увидев результат. Могу сказать вам, что они уже довольны.

Будут приняты жесткие меры по проверке на благонадежность. Во многих местах они уже действуют. На самом деле, нам надо было действовать быстрее из-за тех плохих решений, которые принимают суды. Эти решения отменяются в 80% случаев. Я слышал эту цифру. В это трудно поверить, но мне так сказали — отмены в 80% случаев. Мне кажется, эти судебные инстанции — в состоянии хаоса. Откровенно говоря, там полная неразбериха. Мы подаем апелляции и будем идти дальше.

На следующей неделе мы издадим новое исполнительное распоряжение о всесторонней защите нашей страны. Мы пойдем этим путем, надеясь на победу. В то же время, мы издадим еще одно новое и всеохватывающее исполнительное распоряжение о защите нашего народа, и это тоже будет сделано на следующей неделе, в начале или, самое позднее, в середине.

Мы также предприняли шаги для начала строительства трубопроводов Keystone и Dakota Access, которые дадут тысячи и тысячи рабочих мест. А еще мы принимаем новые меры в рамках программы «Покупай американское», чтобы на строительство американских трубопроводов шла американская сталь. Иными словами, в нашей стране прокладывается трубопровод, а мы властью правительства обеспечиваем это строительство. Мы хотим, чтобы там использовалась американская сталь. И они готовы это делать, просто до моего прихода их никто об этом не просил. Но даже этому распоряжению начали молча ставить палки в колеса. Я читаю распоряжение и говорю: почему мы не используем американскую сталь? А они говорят: это хорошая идея. И мы претворили ее в жизнь.

Чтобы осушить болото коррупции в Вашингтоне, я начал вводить пятилетний запрет на лоббистскую деятельность чиновников из Белого дома и постоянный запрет на лоббирование интересов иностранных государств. Мы начали работу по отмене Obamacare и по ее замене. Ребята, эта реформа — настоящая катастрофа. Катастрофа. Вы можете сказать: О, Obamacare! Я имею в виду, они заполнили коридоры власти людьми, которые вызывают удивление и вопросы о том, как они туда попали. Но это не республиканцы, которых представляют наши представители. Так что мы начали работу по отзыву Obamacare и по ее замене. А еще мы ведем переговоры об исторической реформе налогообложения, которая вернет в страну наши рабочие места. Мы возвращаем в страну рабочие места в большом количестве. Этот процесс уже идет, и вакансии открываются в компаниях высшей лиги.

Я также работаю над формированием кабинета вопреки противодействию и проволочкам демократов из Сената. Вы видели, что они делали в последние годы. Это будет один из величайших кабинетов за всю историю Америки. Посмотрите на Рекса Тиллерсона — он сейчас ведет за рубежом переговоры. Генерал Мэттис, которого я уже упоминал, генерал Келли. У нас есть великолепные, отличные люди. Мик теперь с нами. У нас замечательные люди.

Среди их служебных обязанностей будет работа по прекращению утечки рабочих мест из нашей страны и переговоры по заключению справедливых торговых соглашений в интересах наших граждан. Смотрите: справедливые торговые соглашения, а не бесплатные. Если какая-то страна использует нас в своих интересах, мы это прекратим. А нас используют почти все страны. Ну, можно найти парочку, которые не делают этого. Для меня это будет очень трудная работа.

Показатели занятости уже начали расти. После моего избрания компания Ford объявила, что отказывается от строительства нового завода в Мексике, а вместо этого инвестирует 700 миллионов долларов в Мичигане, создав много, очень много рабочих мест. Fiat-Chrysler объявил, что инвестирует один миллиард долларов в Огайо и Мичигане, создав две тысячи новых рабочих мест для американцев. Мы встречались неделю назад. Вы знаете — вы там были. General Motors тоже пообещала вложить миллиарды долларов в свои производственные предприятия в Америке, сохранив множество рабочих мест, которые могли исчезнуть. Если бы меня не избрали, поверьте, эти места ушли бы за границу. И никогда не вернулись.

Компания Intel объявила о строительстве нового предприятия в Аризоне, которое они могли никогда не построить. Там будет как минимум десять тысяч рабочих мест. Walmart объявил, что только в этом году создаст в США десять тысяч рабочих мест в рамках различных проектов и инициатив. И таких рабочих мест будет все больше и больше. Намного больше. Я привел лишь некоторые примеры.

Другие страны пользовались нами на протяжении десятков, десятков и десятков лет, господа. Но мы этого больше не допустим. Не допустим.

И еще одно. Я сдержал слово, данное американскому народу, предложив на должность судьи Верховного суда Нила Горсача, который был в списке из 20 кандидатов. Он будет истинным защитником наших законов и нашей конституции, очень уважаемым — если получит голоса от демократов. Вы можете этого не заметить, но он будет там — так или иначе. Однако было бы лучше, чтобы он попал на эту должность традиционным способом, и он должен получить эти голоса.

В прошлом месяце великие граждане нашей страны проявили беспрецедентную активность. Я повторюсь: в стране еще не было такой президентской администрации, которая сделала бы так много за такой короткий срок. А ведь мы еще даже не приступили к той большой работе, которая начнется на следующей неделе. Тогда мы объявим об очень важных и масштабных делах.

Так что это только начало. Как я уже говорил, в пять часов я выступлю с речью в Мельбурне, штат Флорида. Надеюсь увидеть вас там. А теперь я скажу «Боже, благослови Америку», и мы перейдем к вопросам.

Мара. Мара, давай. Тебя довольно грубо прерывали во время нашей последней пресс-конференции.

— Это вы уволили Майка Флинна?

— Майк Флинн — замечательный человек, и это я попросил его подать в отставку. Он с уважением сделал это. Это человек, который… да, была определенная информация, переданная вице-президенту Пенсу, который сегодня с нами. И я был недоволен тем, как эта информация была представлена.

Ему не нужно было так поступать, так как он не сделал ничего плохого или неправильного в плане переданной информации. Неправильно было то, как другим людям, включая присутствующих в этом зале, передали секретную информацию. Ее передали нелегально. Это реальная проблема. И теперь вы можете говорить о России все, что в голову взбредет. Но все это — сфабрикованные новости, с помощью которых была предпринята попытка отыграться за проигрыш демократов. И пресса этому способствует. Я видел пару людей, которые якобы участвовали во всем этом. Так вот — они ничего об этом не знают. Они не были в России, никогда туда не звонили и не получали телефонных звонков оттуда. Это называется фейковые новости. Все это подлог.

Приятно то, что сейчас я наблюдаю перемену в настроениях. Мара, я думаю, это важно. Люди начинают задумываться, почему была незаконно обнародована секретная информация. Позвольте вам сказать: ее просто слили, как какую-то ерунду. Приведу пример. Как вы знаете, я звонил в Мексику. Это был конфиденциальный, секретный разговор, но я туда действительно звонил. И звоня туда, я думал, что все будет хорошо: я поговорил с президентом Мексики, разговор получился хороший. И вдруг о нем узнали все на белом свете. Но ведь это был секретный разговор. То есть, должен был быть секретным и конфиденциальным. То же самое с Австралией. Внезапно людям все становится доподлинно известно.

То же самое было и с генералом Флинном. Все это узнали, а я, услышав об этом, в первую очередь подумал: как пресса могла получить эту информацию, если она секретная? Как они это делают? Все дело в том, что это противозаконно, и прессе должно быть стыдно за себя. По-настоящему стыдно.

Да, давайте.

— Почему вы держали вице-президента в неведении почти две недели?

— Потому что я изучал эту информацию. Как я уже говорил, мне не кажется, что он сделал что-то неправильно. Если хотите, он поступил правильно. Он приходил в кабинет, просматривал информацию. Он сказал, хорошо, для этого она и существует. А потом, он же звонил не только в Россию. Он связывался и разговаривал, как мне кажется, с 30 странами или даже больше. Он делал свою работу.

Да, он просто делал свою работу, знаете ли. Действительно, он не рассказал нашему вице-президенту об этом должным образом, а потом сказал, что не помнит. Так или иначе, меня это не очень удовлетворило. И у меня уже есть человек, который, как мне кажется, прекрасно подойдет для этой работы. Я думаю, это тоже помогло мне принять мое решение.

Он не сообщил вице-президенту США факты, а потом сказал, что забыл. Для меня это было неприемлемо.

— Президент Трамп, поскольку вы затронули тему России, я хочу, чтобы вы кое-что прояснили. Кто-нибудь из вашей команды во время избирательной кампании общался с членами российского правительства или с представителями российской разведки? Если да, то каков был характер этих разговоров?

— Ну, эта неудачница New York Times вчера написала большую и длинную статью на первой странице. Как вы знаете, многое из нее оказалось весьма сомнительного свойства. Это… это был анекдот. Упомянутые в этой статье люди… я заметил, что они сегодня выступали по телевидению и заявляли, что никогда не звонили в Россию. А еще я почти ни с кем из этих людей никогда не разговаривал. Может, один человек — но даже с ним я, по-моему, никогда не говорил. Думаю, я даже никогда не встречался с ним. Он сказал, что был очень недолго рядовым членом какой-то комиссии. По-моему, я никогда с ним не встречался. Нет, не исключено, что когда-нибудь я входил в комнату, а он там сидел, но мне кажется, что я с ним не знаком. Я с ним не разговаривал ни разу. А он подумал, что это шутка.

Второй человек заявил, что никогда не звонил в Россию, и ему оттуда никогда не звонили. Вы посмотрите на записи его телефонных разговоров и все такое прочее. А еще там был человек… люди знали, что он представлял различные страны, однако я не думаю, что он представлял Россию. Но я знал, что он представляет разные страны. Такая у него работа. И люди это знают. Это Манафорт, который, кстати, весьма уважаемый человек. Авторитетный. Но, мне кажется, он представлял Украину, или украинское правительство, или кого-то там. Все люди знали об этом. Все знали. А сам Манафорт заявил, что никогда не имел и не имеет ничего общего с Россией. Он сказал это довольно убедительно, я видел его заявление. Убедительно и настойчиво. Но газеты это в большинстве своем не напечатали, потому что его слова не укладываются в их сюжетную линию.

Итак, они говорили с тремя людьми, и все трое категорически все отрицают. А я скажу вам от себя лично: я ничем не владею в России. У меня нет в России кредитов. Я не заключал с ней никаких сделок. Президент Путин звонил мне и очень вежливо поздравил с победой на выборах. А потом еще раз позвонил и очень вежливо поздравил с вступлением в должность. Это было замечательно. Но точно так же поступили многие другие лидеры — почти все лидеры почти всех стран. Вот так.

Россия — фейковая новость. Россия — это информационный вброс, осуществленный средствами массовой информации. На самом деле, это, наверное, сделали люди из администрации Обамы, потому что они еще остаются, хотя мы назначаем им на замену новых людей — своих людей. Как вы знаете, Майк Помпео сейчас руководит ЦРУ. Джеймс Коми — ФБР. Дэн Коутс ждет утверждения в должности. Он сенатор, причем весьма уважаемый. А его все еще не утвердили. Но наши люди продолжают приходить.

Да, пока мы не перешли к другой теме, Wall Street Journal сегодня опубликовала материал почти столь же отвратительный, как и вчерашняя статья в New York Times. Там идет речь… вы видели, на первой странице. Директор национальной разведки сделал заявление: «Любые предположения о том, что американское разведывательное сообщество утаивает и не докладывает президенту и его команде национальной безопасности важную информацию, не соответствуют действительности».

Так вот, они взяли этот материал из Wall Street Journal и просто написали, что это неправда. Я вот что вам скажу, и скажу честно. Мне вообще-то нравится такая перепалка, нравилась всю жизнь, но более бесчестных, более политизированных СМИ я не видел никогда. Мне казалось, что финансовые СМИ лучше и намного честнее. Но я вам скажу, что из СМИ мне никто никогда не звонит. Как они могут писать такое в Wall Street Journal, не спросив меня? Как они могут писать такие истории в New York Times, размещая их на первой полосе? Типа той статьи — обо мне и женщинах. Первая страница, большая, подробная статья. Это мерзко.

А потом они позвонили. Позвонили и сказали: «Мы никогда такого не говорили. Нам нравится Трамп». Они позвонили прямо ко мне в кабинет: «Нам нравится Трамп, мы никогда такого не говорили». Должен сказать, что они сообщили абсолютно ложную информацию об этих замечательных женщинах, они все полностью исказили. Я сказал: дайте опровержение. Не дали никакого опровержения. Откровенно говоря, я потом забыл про это, занимаясь другими делами.

— Господин президент. Очень простая информация. Вот вы говорили, что получили наибольшее количество голосов выборщиков со времен Рейгана, набрав 304 или 306 голосов. А Обама в 2008 году получил 365.

— Ну, я же говорил о республиканцах. Да.

— Президент Обама — 332. Джордж Буш — 426, когда он стал президентом. Почему же американцы должны верить…

— Ну нет, мне так сказали, я получил такую информацию. Не знаю. Так мне сказали. Но мы победили с большим, очень большим перевесом.

— Почему американцы должны верить вам, если вы называете фейком ту информацию, которую они получают, хотя сами сообщаете недостоверную информацию?

— Ну, не знаю. Мне передали такую информацию. Знаете, я ее где-то видел. Но у нас все равно была очень убедительная победа. Вы с этим согласны?

— Ну вы же президент.

— Хорошо. Спасибо, хороший ответ. Да.

— Господин президент, большое спасибо. Когда вы говорили, что генерал-лейтенант Флинн, по вашему мнению, не совершил никаких неправомерных действий, какими доказательствами вы располагали? У вас были материалы перехвата телефонных разговоров с российскими официальными лицами, в частности, с послом Кисляком, с которым Флинн общался? Какие доказательства и доводы вы использовали, когда решили, что противоправных действий не было? И еще, сэр. Этим утром вы пару раз обмолвились, что будете активно искать источники этих утечек.

— Будем.

— Можно спросить, что вы будете делать? И еще, мы слышали о проверке спецслужб, которая будет проходить под руководством Стивена Файнберга. Что вы можете сказать нам об этом?

— Ну, во-первых, у нас теперь есть Дэн Коутс. Надеюсь на Майка Помпео и Джеймса Коми, они занимают свои должности. Думаю, мы сможем навести порядок, никого больше не привлекая. Человек, которого вы упомянули, очень талантлив, очень успешен. Он предложил нам свои услуги, и я думаю, мы можем этим воспользоваться. Но мне кажется, нам это не понадобится, потому что мы и сами сможем легко во всем разобраться.

А что касается генерала, то когда я впервые услышал об этом, я сказал себе: здесь вроде ничего такого нет. Пришел мой юрисконсульт Дон Макган, юрисконсульт Белого дома. Я спросил его об этом деле. Он заявил, что не видит здесь ничего противоправного. Он действительно так думал, что ничего неправомерного в этом нет — все произошло позже. И я тоже ничего особенного в этом не увидел, потому что задумался над этим уже через какое-то время. На мой взгляд, он просто делал свою работу.

Информацию предоставила Салли Йейтс, и меня это немного удивило, так как я сказал, что не вижу здесь ничего дурного. Но он поступил неправильно по отношению к вице-президенту, и я подумал, что это недопустимо. А что касается звонков, то я посмотрел разные передачи, прочел несколько статей об этом, и у меня сложилось впечатление, что он просто выполнял свою работу. Это обычное дело. Сначала все переполошились, думая, что он допустил какие-то ошибки. А потом поразмыслили, и оказалось, что он просто выполнял свои обязанности. Я тоже так делаю и, между прочим, несмотря на все сказанное о Флинне, я считаю его прекрасным человеком.

Да, Джон.

— По поводу утечек, сэр…

— Да, спрашивайте, а я потом отвечу, Джон.

— Извините, что вы будете делать с утечками? Вы сегодня дважды сказали…

— Да, мы думаем об этом очень и очень серьезно. Я поговорил со всеми руководителями из разных ведомств, и я даже позвонил в Министерство юстиции, чтобы они провели расследование по факту утечек. Это преступление. Утечки являются делом рук государственных служащих. Думаю, мы это остановим, потому что на должности приходят наши люди. Правда, еще не все, потому что Сенат не утверждает. Только что утвердили Джеффа Сешнса в Министерстве юстиции, например. Так что мы смотрим на это очень серьезно. Это преступление.

Знаете, я вот что скажу. Когда появилась информация о моем звонке в Мексику, я был потрясен. Знаете, все это оборудование, вся эта невероятная техника связи. Но когда появились утечки о звонке в Мексику, я был очень и очень удивлен, скажу честно. И я тогда сказал: это неприемлемо, этого не должно быть. В этом звонке не было никаких тайн. Я мог рассказать о нем всему миру, он мог рассказать всему миру — президент Мексики, который, кстати, очень хороший человек. То же самое с Австралией. Я сказал, что утечки информации — это ужасно, но сам разговор не так уж и важен. А потом я подумал: что может случиться, когда я буду решать проблему Северной Кореи? Что может случиться, когда я буду решать проблемы на Ближнем Востоке? Вы что, будете сообщать всему миру эту секретную информацию, очень важную информацию, информацию с самого верха?

Я не хочу, чтобы секретная информация становилась всеобщим достоянием. Кстати, это было нечто вроде проверки. Я разговариваю с Мексикой, разговариваю с Аргентиной. Мы решаем этот вопрос с Майком Флинном. И вся эта информация появляется в Washington Post, появляется в New York Times. И я спрашиваю: а что будет, когда я займусь ближневосточными делами? Когда я займусь действительно важными вопросами, такими как Северная Корея? Мы обязаны прекратить это. Это уголовно наказуемое деяние.

Да, Джон.

— Спасибо, господин президент. Хочу, чтобы вы разъяснили один очень важный момент. Можете ли вы со всей определенностью сказать, что никто из вашего штаба во время избирательной кампании ни разу не контактировал с русскими? И по поводу утечек: это фейковые новости или реальная утечка важной информации?

— Ну, утечки реальные. Вы — один из тех, кто о них писал и сообщал. То есть, я имею в виду, утечки вполне реальные. Вы знаете, что они говорили, вы это видели, и утечки абсолютно реальные. А новости — подделка, потому что очень многие новости — вранье.

Поэтому я посчитал очень важным сделать одну вещь. Надеюсь, мы это сможем исправить. Потому что ни к кому я не питаю такого уважения, как к репортерам, хорошим репортерам. Для меня это очень важно, особенно на такой должности. Очень важно. Я не против плохих историй. Плохую историю я переживу без проблем, если она правдивая. Конечно, со временем я буду допускать ошибки, вы будете писать обо мне плохо, но это нормально. Ненормально, когда появляются фальшивки. Я смотрел CNN: там так много злобы и ненависти, одна ненависть. Больше я CNN не смотрю. Вот, он не согласен. Ладно, Джим, ладно. У тебя будет шанс выступить. Но я смотрю и другие каналы. Вы — не единственные, так что не обижайся.

Думаю, там должно быть больше правды. Откровенно говоря, тогда будет интереснее смотреть эти передачи. Я знаю, какие сейчас у всех хорошие рейтинги, но если будет правда, они станут еще выше.

У вас рейтинги одобрения ниже, чем у Конгресса. Думаю, это правильно. Не знаю, Питер, эта информация верная? Просто я слышал, что рейтинги у них ниже, чем у Конгресса.

Честно говоря, общество бы это оценило, оценило высоко. Я бы это оценил. Опять же, я не против плохих историй, если они правдивые. Но нынешней администрации демократы очень сильно усложняют жизнь. Я думаю, мы ставим рекорд, или что-то близкое к рекорду по срокам утверждения кабинета. Цифры какие-то сумасшедшие. Я вот смотрю, кого-то утвердили без промедлений, а с кем-то тянут. Это что, будет длиться вечно? У меня много людей, которые еще не утверждены.

Это все, чем они занимаются. Задержки, задержки. Посмотрите на Шумера (лидер демократического меньшинства в сенате — прим. пер.), какую неразбериху он там устроил. И никаких подвижек. Они ничего не умеют, только откладывать и устраивать проволочки. Лучше бы они всех утвердили, чтобы и самим быть довольными, и чтобы все чувствовали себя хорошо. Я знаю, Обама потерял троих или четверых, и вы тоже потеряете в процессе. И это нормально.

Но я думаю, что им было бы намного выгоднее быстро завершить этот процесс, Джон. А так это просто тактика проволочек. Они этого не скрывают, и все это понимают.

Да, Джим.

— Первая часть моего вопроса о контактах. Можете ли вы со всей определенностью сказать, что…

— Что ж, я не имею к этому никакого отношения. Я не имею никакого отношения к России. Я уже говорил вам, у меня там нет никаких дел. Ничего нет.

А когда WikiLeaks, к которой я не имею никакого отношения, выступает и выдает информацию, она дает несекретную информацию. Она пишет о том, что говорили о мошенничестве Хиллари во время дебатов, о чем, между прочим, больше никто не сообщает. Никто не говорит о том, что Хиллари заранее получила вопросы дебатов.

Можете себе представить — серьезно, можете себе представить, что было бы, получи я эти вопросы? Был бы электрический стул, разве не так? Вы бы потребовали посадить меня на электрический стул, даже восстановить ради такого случая смертную казнь, так ведь? Ну, может, не вы, Джон. Да, Джим, вы следующий. Спрашивайте.

— Спасибо, господин президент. Проясните еще один момент.

— Конечно.

— Вы давали указания Майку Флинну обсудить санкции с российским послом?

— Нет, не давал. Не давал.

— (неразборчиво, без микрофона)

— Нет.

— Вы уволили его, потому что (неразборчиво)…

— Простите, но нет. Я уволил его из-за того, что он сказал Майку Пенсу, все просто. Майк делал свою работу. Он звонил в разные страны и своим коллегам. Так что я бы определенно не стал возражать против его звонков. Я бы дал ему указания сделать это, если бы считал, что он этого не делает. Я не давал ему таких указаний, но дал бы, поскольку это его работа.

Вот так все и получилось. Честно говоря, я позавчера смотрел передачу с доктором Чарльзом Краутхаммером, и он тоже сказал, что Майк выполнял свои обязанности. И я с ним согласен. А потом то же самое говорили многие другие люди.

Так что нет, я не давал ему таких указаний, но дал бы, если бы он этого не делал. Вот так. Джим.

— Господин президент, большое спасибо. И между прочим, мы вас не ненавидим. Я вас не ненавижу. Расскажите об этом, если можно.

— Хорошо. Да, спросите Джеффа Цукера (телепродюсер, президент и исполнительный директор компании NBC Universal — прим. пер.), как он получил свою работу, ладно?

— Могу ли я дополнить некоторые вопросы, которые уже прозвучали, сэр?

— Ну, не слишком много. Есть и другие люди. А ваши рейтинги не настолько высоки, как у других, кто ждет своей очереди.

— Вообще-то, сейчас они довольно высоки.

— Ладно, спрашивайте, Джим.

— Сэр, вы ранее говорили о том, что WikiLeaks публиковала информацию о штабе Хиллари Клинтон во время избирательной кампании. Вы даже в какой-то момент одобрительно отозвались об этом.

— Ну да.

— Вы говорили, что любите WikiLeaks. А на другой пресс-конференции вы призывали русских найти 30 тысяч пропавших электронных сообщений. Интересно, сэр, вы…

— Ну, на самом деле у нее пропало 33 тысячи, а может, и больше.

— Если позволите, вам нельзя особо верить, когда речь идет об утечках, поскольку вы во время кампании поощряли это дело.

— Справедливый вопрос. К ответу готовы?

— Ну, если позволите, еще один…

— Нет, нет, позвольте мне отвечать по очереди. Не возражаете?

— Нет, сэр.

— Хорошо. Так, в одном случае вы говорите о совершенно секретной информации. А в другом случае вы говорите о Джоне Подесте, который говорит плохие вещи о своей начальнице. Я вот что скажу: Если бы Джон Подеста сказал это обо мне и работал бы на меня, я бы мгновенно его уволил. Он говорил ужасные вещи о ней. Но это не была секретная информация.

Но в одном случае речь идет о секретной информации. Если вы посмотрите на Национальный комитет Республиканской партии… по моему предложению — и я отдаю должное Райнсу в этом отношении — по моему предложению, потому что я кое-что знаю об этом мире, я сказал, что я хочу иметь очень сильный защитный механизм. Я не хочу, чтобы меня могли взломать. Мы это сделали, и вы видели, что они пытались нас взломать, но не смогли. А Национальный комитет Демократической партии этого не сделал. А если бы они это сделали, их бы не взломали. Но их взломали, и вскрылись ужасные вещи. И я считаю несправедливым то, что некоторые из этих вещей — а они были… когда я услышал о них, я сказал… я взял газеты на следующее утро и сказал: о, это будет на первых полосах. Но в газетах об этом вообще ничего не было сказано.

Еще раз, если бы это случилось со мной, то это стало бы самой важной статьей в истории публикаций или в истории руководителей газет. Я был бы в заголовках во всех газетах.

Я хочу сказать, подумайте об этом. Они передали ей вопросы, подготовленные для дебатов, и она сама должна была об этом сообщить. Почему она не сказала: «Я сожалею, но мне передали вопросы для дебатов в здании муниципалитета, и я считаю, что это неправильно, и я хочу сообщить о том, что CNN совершает неправильные вещи»?

— Если можно, я хотел бы задать еще одни вопрос о том, о чем спрашивал вас Джонатан Карл: вы сказали, что утечки были реальными, но новости были фальшивыми. Мне кажется, что я не совсем понимаю. Создается впечатление, что здесь что-то не сходится. Если полученная на основе этих утечек информация правильная, то каким образом публикации могут быть фальшивыми?

— Ну, сообщения об этом фальшивые. Послушайте, послушайте…

— Если позволите, я просто хотел задать один вопрос.

— Джим, вы знаете, что это такое? Вот о чем идет речь. Люди не являются… они читают газеты, они смотрят телевидение, они смотрят. Они не знают, какие сообщения правдивые, а какие лживые, они в этом не участвуют. А я участвую. Я имею дело с такого рода вещами всю свою жизнь. И поэтому я знаю, когда вы говорите правду, а когда нет.

Я просто вижу много, много не соответствующих действительности вещей. Я скажу вам, что я еще вижу. Вам известно слово «тон». Этот тон — в нем столько ненависти. Я кстати, не такой плохой человек. Неплохой, но тон такой — у меня хорошие рейтинги, вы должны это признать. Этот тон — в нем столько ненависти.

Сегодня утром я посмотрел пару телеканалов, и, должен сказать, утренняя программа Fox & Friends — это очень достойные люди. Они очень… не потому, что они хорошие, а потому, что они критикуют меня, когда я делаю что-то неправильно. Но у них самое достойное утреннее шоу. Это все, что я могу сказать. Самое честное. Но что касается тона, Джим. Смотрите — ненависть. То есть, иногда… иногда кто-то начинает…

— (неразборчиво)

— Ну, посмотрите ваше шоу, которое идет в десять часов вечера. Просто посмотрите эту программу. Это постоянные нападки. Все участники настроены исключительно против Трампа. Хорошая новость в том, что у ведущего нет хороших рейтингов. Но все участники, почти без исключения, настроены против Трампа. Их слова пропитаны ненавистью и злобой, и ненавистью пропитаны высказывания и других людей на вашем канале.

Вот что я хочу сказать. Я слежу за этой программой. Я смотрю ее. Меня она удивляет. И я думаю, что вы могли бы быть в лучшем положении — честное слово, я так думаю. Ведь люди это понимают. Послушайте, когда я иду на митинг, они меня окружают и начитают громко возмущаться по поводу телеканала CNN. Они хотят забросать телеканал CNN своими плакатами.

Я думаю, что ваши дела могли бы быть намного лучше, если бы вы работали иначе. Вы просто посмотрите. Посмотрите на некоторые ваши передачи утром и вечером. Если кто-то из приглашенных гостей говорит что-то позитивное обо мне, то это делается в грубой форме.

И вот они берут эту пресс-конференцию. Я ведь, на самом деле, получаю удовольствие? Но они возьмут эту пресс-конференцию — не забывайте, что именно так я победил. Помните, я устраивал пресс-конференции каждый раз, когда я произносил речь, и это было почти каждый день.

— (неразборчиво)

— Нет, именно так я победил. Я победил благодаря этим пресс-конференциям и, может быть, благодаря моим выступлениям. Но я, разумеется, победил не потому, что люди слушали вас, это уж точно.

Но я хорошо провожу время. Завтра они скажут: Дональд Трамп рвал и метал, набрасывался на прессу. Я не рву и не мечу, на прессу не набрасываюсь. Я просто говорю вам, что вы нечестные люди. Но я не рву и не мечу. Мне все это нравится. Я получаю от этого удовольствие. Но завтра заголовки будут такие: Дональд Трамп рвал и метал. Я не рву и не мечу.

— Если позволите…

— Продолжайте.

— Еще один дополнительный (вопрос), потому что…

— Должен ли я еще предоставить ему небольшую возможность? Что ты думаешь, Питер?

— Просто потому что…

— Питер, должен ли я дать ему небольшую дополнительную возможность? Садитесь. Садитесь.

— Просто по вопросу об этой атаке…

— Мы понимаем.

— Из-за атаки на фальшивые новости и атаки на нашу компанию я просто хочу спросить вас, сэр…

— Я это делаю в ответ на фальшивые новости.

— Не подрывает ли это…

— Это очень фальшивые новости.

(Смех)

— Но не считаете ли вы…

— Да, продолжайте.

— Настоящие новости, господин президент. Настоящие новости.

— Вы имеете в виду нашего нового…

— Нет, мы не родственники, сэр. (Смех) Я должен сказать, что мне нравится, когда говорят «министр Акоста».

(вопрос задает корреспондент телеканала CNN Джим Акоста, однофамилец Александра Акосты, министра труда — прим. пер.).

— Я посмотрел… вы знаете, я посмотрел на это имя. Я сказал, подождите, есть ли здесь какая-то родственная связь? Алекс Акоста.

— Я уверен, что вы это проверили, сэр.

— Нет, я проверил. Я сказал… они сказали: нет, сэр. Я сказал: сделайте мне одолжение, вернитесь и проверьте генеалогическое древо.

— Но вас не беспокоит, сэр, что вы подрываете доверие людей к Первой поправке, к свободе прессы, прессы в этой стране, когда вы называете те материалы, который вам не нравятся, «фальшивыми новостями»? Почему бы вам не сказать просто: мне не нравится этот материал?

— Я так и делаю.

— Когда вы называете их «фальшивыми новостями», вы подрываете доверие…

— Нет, я это делаю. Нет, нет, я это делаю.

— … доверие к нашим средствам массовой информации.

— Дело вот в чем.

— Ведь это важно?

— Окей, я понимаю… и вы правы, говоря об этом, за исключением одной вещи. Понимаете, я знаю, когда я должен быть хорошим, а когда я должен быть плохим. Я знаю, что такое хорошо и что такое плохо. Иногда я говорю: вот это да! Это будет отличный материал, и меня разнесут в пух и прах. Я знаю, что хорошо и что плохо. Я мог бы быть довольно неплохим журналистом — но не таким хорошим, как вы. Но я знаю, что такое хорошо. Я знаю, что такое плохо.

Но когда что-то меняют и делают сообщение по-настоящему плохим… что-то, что должно быть позитивным. Иногда случается что-то очень позитивное, а они превращают это в нечто неплохое. Их даже в негативное. Я-то понимаю, ведь я там нахожусь. Я знаю, что было сказано. Знаю, кто это говорит. Я там. Послушайте, я хочу видеть честную прессу. Сегодня я начал с того, что для общества очень важно иметь честную прессу. Пресса… люди больше вам не верят. Ну, возможно, я имею какое-то отношение к этому, я не знаю. Но люди вам не верят.

Если бы вы были честными и показывали все, как есть… так ведь говорил Говард Коселл? Конечно, у него тоже возникали некоторые вопросы. Но если бы вы были частными, я был бы самым большим вашим помощником, я был бы самым большим вашим сторонником в мире — даже когда речь идет о плохих статьях обо мне. Но если вы, как, например, это делает телеканал CNN… то есть, я хочу сказать, он выдает негативные материалы один за другим. Я ведь победил. Я победил. И еще одна вещь — хаос. Здесь ноль в смысле хаоса. У нас отлаженная, тонко настроенная машина. И Райнс (Райнс Прибус — прим. пер.) отлично делает свою работу. Однако половина его работы состоит в распространении лживых сообщений в прессе.

Я ему сказал вчера: вся эта афера с Россией, вы, ребята, устраиваете ее для того, чтобы не говорить о реальных темах — таких, например, как нелегальные утечки информации. Но вчера я видел, как он упорно работает, пытаясь исправить это. А я говорю… вот такой у меня руководитель аппарата, на самом деле, хороший парень, и он провел феноменальную работу в Национальном комитете Республиканской партии. То есть, я хочу сказать, что мы победили на выборах, правильно? Мы победили и получили президентство. У нас есть несколько сенаторов. Мы получили… по всей стране, вы посмотрите, он сделал отличную работу.

И, знаете, я сказал себе — и я сказал это тем, кто был в кабинете — я сказал: вы посмотрите на Райнса, он так напряженно работает, чтобы решить проблемы, которые являются фальшивыми проблемами. Это фальшивые сообщения. Они не соответствуют действительности. И жаль, что так происходит, поскольку было бы лучше, если бы он работал над вопросами здравоохранения. Лучше бы он занимался налоговой реформой, Джим. Я серьезно. Я буду самым большим вашим сторонником, если вы будете справедливы ко мне. Я понимаю, что существует определенная предвзятость, возможно со стороны Джеффа или кого-то еще, — каковы бы ни были причины. И я это понимаю. Но вы должны быть, по крайней мере, немного более справедливым. И именно поэтому общество так это воспринимает… люди так это видят. Они понимают, что это несправедливо. Посмотрите на некоторые ваши передачи, и вы увидите предвзятость и ненависть. А люди умные. Вы это понимаете. Ладно, продолжайте.

— Вы не сомневаетесь в том, что ваша последняя история (неразборчиво). Но если не считать тех, кто верит в то, что там что-то есть, можно ли сказать, что последние несколько недель чему-то вас научили, и что вы, возможно, сообщите об этом, и тогда будет меньше беспокойства по поводу того, что это не фальшивые новости? И, во-вторых…

— Я считаю, что люди в это не верят. Не думаю, чтобы люди в это поверили. Вот почему проведенный компанией Rasmussen опрос страшно меня возмутил. Я не думаю, что люди в это верят. Ну, полагаю, я сегодня нахожусь здесь в том числе и чтобы сказать вам: вся история с Россией — это уловка. И, кстати, было бы здорово, если бы мы могли поладить с Россией, просто, чтобы вы понимали. Ну вот, завтра вы скажите: Дональд Трамп хочет дружить с Россией, это ужасно. Но это не ужасно, это хорошо.

У нас Хиллари Клинтон попыталась провести перезагрузку. Это Хиллари Клинтон отдала России 20% урана нашей страны. Вы знаете, что такое уран, правда? Это та штука, которая называется «ядерное оружие», а еще есть другие вещи. И много что делается из урана, включая кое-что плохое. Никто об этом не говорит. Я ничего раньше не делал для России. Я ничего не делаю для нее сейчас. Хиллари Клинтон отдала им 20% нашего урана. Это Хиллари Клинтон устроила перезагрузку: вы помните ту дурацкую пластиковую коробочку, которая всех нас выставила кучкой идиотов? Вот, взгляните. Он смотрит на нее и думает: какого черта она делает с этой дешевой пластиковой кнопкой? Хиллари Клинтон — вот это было перезагрузкой. Помните? На ней было написано «Перезагрузка». А теперь если я это сделаю, то я — плохой парень. Если мы сможем поладить с Россией, то это будет позитивно. У нас есть очень талантливый человек, Рекс Тиллерсон, и он скоро будет встречаться с ними. И я сказал ему, я сказал: я знаю, что политически это, наверное, плохо для меня. Эй, лучшее, что я могу сделать, — это ударить со всей силы по тому кораблю в 50 километрах от нашего берега. И тогда все в этой стране скажут: о, это здорово! Но это не здорово. Это не здорово. Я бы хотел поладить с Россией.

Ну, вот у вас было много президентов, которые не использовали такой подход. И посмотрите, где мы сегодня оказались. Поэтому, если бы я мог… ну, я люблю обсуждать такие вещи. Я хорошо умею это делать, однако может случиться и так, что я не смогу поладить с Путиным. Может быть, так и произойдет. Но я просто хочу вам сказать: фальшивые, ужасные, ложные сообщения сильно осложняют попытки договориться с Россией. И, возможно, Путин сказал… он сидит за своим столом и говорит: я понимаю, что происходит в Соединенных Штатах, я внимательно за этим слежу; президент Трамп никогда не сможет поладить с Россией из-за всего того давления, которое на него оказывается по причине этих фальшивых статей. Окей? А жаль. А если бы мы могли поладить с Россией — и, кстати, с Китаем и Японией и со всеми другими странами, — если бы мы могли поладить, это было бы позитивно, а не негативно.

Налоговая реформа…

— Господин президент, поскольку вы…

— Налоговая реформа произойдет очень быстро. Мы сейчас занимаемся реформой здравоохранения президента Обамы (Obamacare) — мы уже на завершающей стадии. Мы должны представить первоначальный план в марте, в начале марта, как я думаю. И мы должны, как вам известно, по закону и по бюджетным причинам мы должны начать первыми. Это не то чтобы… если честно, с налогами было проще, на мой взгляд, по закону и по бюджетным причинам, но мы должны сначала предложить пакет в области здравоохранения. Мы представим наши предложения в области здравоохранения в начале марта, в середине марта. А после этого мы предложим… у нас хорошо идут дела с налоговой реформой.

Да.

— Господин президент, вы упомянули Россию. Давайте поговорим о некоторых серьезных вопросах, которые возникли на прошлой неделе, и с которыми вы должны иметь дело как президент Соединенных Штатов.

— Хорошо.

— Вы упомянули корабль, этот разведывательный корабль недалеко от берегов Соединенных Штатов.

— Это нехорошо.

— А еще было проведено испытание баллистической ракеты, которые многие сочли нарушением…

— Это нехорошо.

— … нарушением соглашения между двумя странами. Кроме того, российский самолет пролетел на бреющем полете над американским эсминцем.

— Это нехорошо.

— Я слушал вас во время избирательной кампании…

— Извините, когда это произошло? Это случилось тогда… если бы вы сейчас были Путиным, вы бы сказали: ну вот, мы вернулись к старым играм с Соединенными Штатами. Трамп никогда не сможет заключить с нами сделку, потому что… вы должны понять, если бы я сейчас проводил жесткую линию в отношении России, просто жесткую, то люди бы сказали: о, как это прекрасно! Но я знаю вас достаточно хорошо. Затем вы скажете: он был слишком жестким, ему не следовало этого делать. Послушайте, из всех…

— Я просто пытаюсь понять вашу позицию в отношении…

— Подождите минуту. Подождите, подождите. Дайте мене всего одну секунду.

— Я просто пытаюсь понять, что вы будете с этим делать, господин президент.

— Все перечисленные вами вещи произошли недавно, потому что Путин, вероятно, исходит из того, что он не сможет заключить сделку со мной, потому что для меня политически невыгодно заключать сделку. Так вот, Хиллари Клинтон попыталась провести перезагрузку, из этого ничего не вышло. Все они пытались. Но я отличаюсь от этих людей. Продолжайте.

— Как вы оцениваете эти действия? И что вы собираетесь делать в связи с этим?

— Именно то, что я сказал.

— Вы дали Рексу Тиллерсону какие-то советы по поводу того, как вести переговоры?

— Дал. Я дал. У меня прекрасный представитель. Для меня большая честь, что Сенат одобрил его. Он будет фантастическим госсекретарем.

Да, я думаю, что я уже…

— Путин вас испытывает, как вы считаете, сэр?

— Я так не думаю. Я думаю, что Путин, вероятно, исходит из того, что он теперь уже не сможет заключить сделку со мной, потому что это будет политически непопулярное решение для меня как для политика. Поверить не могу, что я называю себя политиком, но, кажется, все именно так. Послушайте, мне было бы намного легче быть более жестким в отношении России, то тогда мы бы не смогли договориться. А теперь я не знаю, будем ли мы заключать сделку. Не знаю. Может быть, заключим, а может быть, и нет. Но мне было бы намного легче быть жестким… чем жестче я настроен в отношении России, тем лучше. Но, вы знаете, я хочу сделать то, что правильно американского народа. И, если честно, во вторую очередь я хочу сделать то, что правильно для всего мира.

Если Россия и Соединенные Штаты на самом деле будут вместе и поладят… и не забывайте, мы — очень мощная ядерная держава, и они тоже. Никакого преимущества. Мы — очень мощная ядерная держава, и они тоже. Меня уже проинформировали на этот счет. И я могу кое-что сказать вам одну вещь насчет этой информации, я могу это сказать, потому что любой, кто читает самые обычная книги, знает: ядерный холокост ни с чем не сравним. Они — очень мощная ядерная держава, и мы тоже.

Если у нас будут хорошие отношения с Россией, то, поверьте мне, это будет хорошо, а не плохо.

— То есть когда вы говорите, что они не являются хорошими, то это значит, что они…

— О ком я сказал, что он нехороший?

— Нет, я перечислил три недавно произошедших события, и о каждом из них вы сказали, что это нехорошо.

— Да, это нехорошо, но они произошли.

— Но портят ли они отношения? Не подрывают ли они способность США работать с Россией?

— Все произошли недавно, и я понимаю, что они делают, потому что они делают одно и то же. И снова повторюсь: возможно, я не смогу заключить сделку с Россией, но, по крайней мере, я попытаюсь. Кроме того, неужели кто-то действительно считает, что Хиллари Клинтон заняла бы более жесткую позицию в отношении России, чем Дональд Трамп? Хоть кто-нибудь в этом зале так думает?

Но скажу вам одно: она пыталась заключить сделку. Она начала перезагрузку. Она отдала весь ценный уран. Она делала и другие шаги. Говорят, что я близок с Россией. Хиллари Клинтон отдала 20% американского урана. Это она близка с Россией. А знаете, что я отдал России? Знаете, что я отдал? Ничего.

— Можем ли мы сделать вывод, что за этими конкретными провокациями не последует никакого ответа?

— Я не собираюсь рассказывать вам, каким будет мой ответ. Я не имею в виду военный ответ. Я не говорю, что пойду на Мосул через четыре месяца. «Мы собираемся атаковать Мосул через четыре месяца». Затем три месяца спустя: «мы собираемся атаковать Мосул через месяц». «Мы собираемся атаковать Мосул через неделю». А между тем Мосул — это очень и очень сложная тема. Знаете, почему? Потому что я не говорю о военных делах и о некоторых других вещах. Вы удивитесь, когда услышите об этом. И, кстати, я говорил об этом на протяжении всей своей предвыборной кампании. Поэтому мне не нужно говорить вам…

— Будет ли ответ?

— Я не хочу быть одним из тех, кто говорит: «Да, и вот что я собираюсь сделать». Мне это не нужно.

— Другими словами, последует ли какой-либо ответ, господин президент?

— Я не буду рассказывать вам, что я собираюсь сделать в Северной Корее. Подождите минутку, я не буду рассказывать вам, что я собираюсь сделать в Северной Корее. И я не обязан рассказывать вам, что я собираюсь сделать с Ираном. Знаете, почему? Потому что им не нужно этого знать. И, в конце концов, вы, ребята, устанете задавать вопросы. Поэтому когда вы спросите меня, что я собираюсь сделать с кораблем — с российским кораблем, к примеру, — я вам не отвечу. Будем надеяться, мне не придется ничего с ним делать. Но я не собираюсь ничего вам говорить.

— Спасибо!

— Могу ли я спросить вас… благодарю вас, господин президент…

— Откуда вы?

— BBC.

— Хорошо.

— Это достойная служба. Беспристрастная, свободная и честная.

— Да, разумеется.

— Господин президент…

— Прямо как CNN, верно?

— Господин президент, что касается запрета на въезд… мы можем долго обмениваться шутками. Что касается запрета на въезд, считаете ли вы, что это был хороший пример отлаженной работы правительства, точно отрегулированного…

— Да, я так считаю. И позвольте мне сказать вам…

— Были ли допущены какие-либо ошибки в этом процессе?

— Подождите. Я вас знаю. Одну минуту. Позвольте мне сказать о запрете на въезд. Процесс реализации указа о запрете на въезд был очень гладким, но нам помешал суд. Было вынесено негативное решение. Было вынесено решение, которое затем было оспорено, но, возможно, я ошибаюсь, это отняло 80% времени. Это очень много. Мы столкнулись с негативным решением. Но мы будем настаивать на своем. Примерно на следующей неделе выйдет новый исполнительный указ. Но мы столкнулись с негативным решением суда. Это единственное, что пошло не так с запретом на въезд.

Мы столкнулись с серьезными проблемами в работе компьютерной системы Delta в аэропортах. Там оказались люди, которых отвезли очень хорошие автобусы, и их распределили по различным местам. Но, несмотря на все это, единственной проблемой стало решение суда. Суд вынес решение, которое, при всем моем уважении, я лично считаю плохим. Очень плохим для безопасности нашей страны. Процесс реализации указа был безупречным.

Далее. Я хотел, чтобы этот самый указ был выполнен, но я тогда сказал, я сказал своим людям: дайте им один месяц. Но генерал Келли, теперь уже министр Келли, ответил: если вы это сделаете, то за этот месяц все плохие люди успеют попасть в страну. Вы же согласны с тем, что к нам в страну стремятся попасть в том числе и плохие люди? Далеко не все похожи на вас. Есть и плохие люди.

Келли сказал, что этого делать нельзя. И он был прав. Как только он это сказал, я ответил, что никогда об этом не задумывался. Я спросил: как насчет недели? Он ответил, что это тоже не принесет ничего хорошего. Необходимо сделать это немедленно, потому что если сделать все сразу, то у них не будет времени, чтобы приехать в нашу страну. Никто сейчас об этом не говорит, но именно по этой причине мы действовали так быстро.

Если бы мы растянули все это на месяц, вряд ли все прошло бы идеально. Мы бы потеряли много времени и, возможно, много жизней, потому что множество плохих людей успели бы приехать в нашу страну.

Между тем, мы проверяем вновь прибывших очень и очень тщательно. Очень тщательно. Но нам нужна помощь, нам нужна помощь в том, чтобы добиться принятия этого исполнительного указа.

— Но если все настолько безотлагательно, почему не ввели…

— Продолжим.

— Благодарю. Я надеялся получить однозначный ответ на один из вопросов, касающихся России. Можете ли вы утверждать, что знали, что некоторые из тех людей, которые консультировали вас во время предвыборной кампании, контактировали с Россией в период выборов?

— Я уже говорил вам, что генерал Флинн точно контактировал. Это один человек. Но он общался… он должен был…

— В период выборов?

— Нет, нет, об этом мне ничего не известно.

— Так вам не известно ни о каких контактах в период выборов?

— Послушайте, сколько раз мне нужно ответить на этот вопрос?

— Вы можете ответить просто «да» или «нет».

— Россия — это просто уловка. Да, я знаю, что вам нужно встать и задать вопрос. Это важно. Россия — это уловка. Меня ничто не связывает с Россией, я даже не звонил туда много лет. Я не разговариваю ни с кем из России. Не то чтобы я не хотел — мне просто не с кем там разговаривать. Я дважды говорил с Путиным. Он позвонил мне, чтобы поздравить с избранием — я уже говорил вам об этом — и чтобы затем поздравить меня с инаугурацией. Мы очень хорошо поговорили, особенно во второй раз: второй разговор был довольно долгим. Я знаю, что вы, возможно, уже осведомлены о его содержании, потому что он был засекречен. Поэтому я уверен, что всем в этом зале известно его содержание. Но мы очень хорошо поговорили. Меня ничто не связывает с Россией. Насколько мне известно, никого из тех, с кем я работаю, тоже ничто с ней не связывает.

Манафорт все полностью отрицал. Он все отрицал. Затем все узнали, что некоторое время он работал консультантом в той части мира, но не в России. Я думаю, что он представлял интересы Украины или людей, связанных с Украиной, — неважно. Но об этом было известно. Все об этом знали.

— Но, будучи главой вашего предвыборного штаба, поддерживал ли он контакты с российскими чиновниками?

— Знаете, он сказал, что не поддерживал. Я могу сказать вам только то, что он… Кроме того, он ушел с этой должности задолго до дня выборов. Вам же это известно, не так ли? Он ушел с этой должности задолго до выборов. Вся эта информация начала всплывать в период предвыборной кампании. Но Пола Манафорта, который, кстати, очень хороший человек, заменили задолго до дня голосования. Он занимал эту должность лишь короткий промежуток времени.

Сколько времени нам еще понадобится? Еще пять минут? Договорились?

— Господин президент, по поводу национальной безопасности…

— Подождите, давайте посмотрим, кто… Я хочу найти более дружелюбно настроенного репортера. Вы — дружелюбный репортер? Давайте посмотрим, насколько он дружелюбен. Продолжайте.

— Во-первых, меня зовут (неразборчиво), и я из журнала (неразборчиво). Я ни разу не слышал, чтобы кто-нибудь из моего сообщества обвинял вас или членов вашей команды в антисемитизме. Мы пришли к согласию в том (неразборчиво).

— Благодарю вас.

— Однако мы обеспокоены — и мы пока не слышали, чтобы этой проблемой кто-либо занимался, всплеском антисемитизма. Мы хотели бы знать, как правительство планирует решать эту проблему. Поступили сообщения, что в США за последние несколько недель в адрес еврейских центров прозвучало 48 угроз о минировании. Есть люди, совершающие нападения на евреев и угрожающие…

— Понимаете, он сказал, что собирается задать очень простой вопрос. Но этот вопрос непростой. Очень непростой. Хорошо, садитесь. Я понял, о чем вы хотите меня просить.

Вот как обстоят дела. Во-первых, я никогда не был и не являюсь антисемитом. Во-вторых, я совершенно точно не расист. На самом деле, учитывая то, что меня выдвинула Республиканская партия, я очень хорошо отношусь к другим народам.

— (неразборчиво)

— Тише, пожалуйста. Понимаете, он нас обманул: он сказал, что собирается задать очень простой вопрос. Итак, добро пожаловать в мир СМИ. Но позвольте мне кое-что вам сказать. Я ненавижу, когда меня в этом обвиняют. Я считаю это отвратительным. Я считаю отвратительным даже сам вопрос, потому что люди, которые меня знают — вы слышали, что вчера сказал премьер-министр Нетаньяху, вы слышали, что он сказал? Он сказал, я давно знаю Дональда Трампа, а потом добавил, забудьте об этом.

Вот на что вы должны были обратить внимание, вместо того чтобы вставать и задавать такие оскорбительные вопросы.

Продолжим.

— Благодарю вас. Я Лиза из PBS…

— Видите, вот так и работает пресса.

— Благодарю вас, господин президент. Лиза Дежарден (Lisa Desjardins) из PBS Newshour.

— Хорошо.

— По поводу национальной безопасности и иммиграции. Не могли бы вы рассказать нам более подробно об исполнительном указе, который вы планируете издать на следующей неделе? Его основные моменты. Будет ли он касаться каких-то конкретных стран?

— Это вопрос по существу.

— Кроме того, каковы ваши планы относительно иммиграционной программы DACA? Планируете ли вы продолжать ее реализацию или свернуть ее?

— DACA — это очень, очень сложный вопрос для меня. Для меня это один из самых сложных вопросов, которые сейчас передо мной стоят, потому что речь идет о замечательных детях — не во всех случаях, разумеется. В некоторых случаях они получают помощь по программе DACA, а затем становятся членами банд или наркоторговцами. Но есть совершенно замечательные дети — я бы сказал, что таких детей большинство — и они попадают к нам в страну таким образом. Это очень и очень сложный вопрос.

Мы собираемся подойти к программе DACA с особой тщательностью. Мне нужно поговорить с множеством политиков, не забывайте, я должен убедить их в том, что то, что я говорю, правильно. И я ценю, что вы это понимаете.

Но ситуация с DACA очень и очень сложная для меня. Потому что, понимаете, мне нравятся эти дети. Я люблю детей. У меня самого есть дети и внуки. И мне очень трудно делать то, что закон велит делать. А закон, как вы знаете, очень жесткий. Я не говорю о новых законах. Я говорю об уже существующих законах, и они жестоки. Очень жестоки.

Что касается нового исполнительного указа, то этот указ будет в первую очередь составлен с учетом судебного постановления, которое я считаю очень плохим. Но мы можем разработать новый указ с учетом этого постановления и получить все, что нам нужно, или даже немного больше. Но сейчас мы подгоняем его под судебное постановление. Над ним сейчас работают лучшие юристы страны. Новый указ будет разработан с учетом решения суда.

— Господин президент, Мелания Трамп объявила о возобновлении работы отдела для посетителей в Белом доме.

— Да.

— Она также делает многое во благо страны. Не могли бы вы рассказать нам немного о том, что первая леди Мелания Трамп делает для страны? К вашей администрации проявляется повышенный интерес: что для вас значит возобновление работы отдела для посетителей в Белом доме?

— Вот это я называю приятным вопросом. Очень приятный вопрос. Откуда вы?

— (неразборчиво)

— Хорошо. Теперь я будут вас смотреть. Спасибо большое.

Мелания замечательная. Она была здесь вчера вечером. Мы ужинали с сенатором Рубио и его супругой, которая, кстати, очень красива. И у нас состоялся очень интересный разговор о Кубе, потому что у нас одинаковый взгляд на Кубу. И кубинцы во Флориде очень хорошо ко мне отнеслись — я имею в виду американцев родом с Кубы. Я думаю, что Мелания сделает много хорошего. Да, все верно, она только что снова открыла Белый дом для посетителей.

Она, как и многие другие люди, с кем она работает, очень заинтересована в том, чтобы решать проблемы женщин. Она очень сильная защитница. Я думаю, что она является замечательной представительницей нашей страны. И становится очень смешно, когда ее пытаются оклеветать. То, что про нее говорят… я знаю ее очень давно. Она — очень успешный человек. Она была очень успешной моделью. У нее действительно отлично получалось. Она по вечерам возвращалась домой, на самом деле она довольно замкнутый человек. Она обладает всеми лучшими качествами. И то, что про нее говорят, — я знаю ее очень давно — то, что про нее говорят, очень несправедливо. На самом деле, многие издания уже приносили ей свои извинения, потому что они публиковали ложную информацию о ней.

Вот что я вам скажу: она будет фантастической первой леди. Она станет невероятно успешной представительницей женщин и всего народа. Ей будет помогать Иванка, замечательный человек и замечательная женщина. И они делают все это не ради денег. Они делают это, потому что они считают это правильным. Мелании приходится постоянно ездить туда и обратно, но, когда Бэррон закончит школу — потому что не стоит забирать ребенка из школы, когда осталось всего несколько месяцев — она с ним переедет в Белый дом. Благодарю вас за очень приятный вопрос.

Продолжаем.

— Господин президент.

— Да. Полагаю, это будет плохой вопрос, но все равно давайте.

— Нет, это будет неплохой вопрос.

— Хорошо, потому что мне нравится смотреть ваши программы.

— Благодарю вас, господин президент. Я хотел бы спросить вас: вы что-то говорили о бедных городских районах. Это было одной из составляющих вашей платформы в период предвыборной кампании.

— Необходимо решить проблемы бедных кварталов, да.

— Решить проблемы бедных кварталов. В чем будут заключаться решение их проблем и ваша городская программа, а также ваш исполнительный указ о HBCU (колледжи и университеты с исторически сложившимся «черным» контингентом студентов — прим. ред.), который будет опубликован сегодня? Вопрос оказался не очень плохим, не так ли?

— Вопрос оказался очень профессиональным и очень хорошим.

— Я профессионал.

— Мы сообщим об указе немного позже. И мне бы хотелось, чтобы этот указ говорил сам за себя. Но я думаю, что он принесет много пользы всем, кого он коснется. Однако мы поговорим с вами об этом после того, как указ будет обнародован.

Что касается бедных кварталов, как вы знаете, я очень резко высказывался по этой проблеме в период предвыборной кампании. Я даже думаю, что это позволило мне набрать гораздо больше голосов афроамериканцев, чем многие рассчитывали. Я получил гораздо больше голосов, чем многие рассчитывали, включая множество голосов латиноамериканцев, и для меня это стало большой честью. И, кстати, если позволите, я получил гораздо больше голосов среди женщин, чем многие рассчитывали.

Итак, мы собираемся начать работу с бедными городскими кварталами, в частности решать их проблемы, касающиеся образования и уровня преступности. Мы постараемся как можно быстрее решить эти проблемы, хотя, как вы знаете, на это нужно много времени. Некоторые из этих мест формировались на протяжении ста и более лет, и многие из них менялись в худшую сторону.

Но мы собираемся уделить особое внимание здравоохранению и, что еще важнее, образованию. Кроме того, мы собираемся взяться за преступность. Очень грустно видеть, как в этих бедных районах процветает преступность. Я видел все это, я видел это собственными глазами. Дважды я лично столкнулся с этим. Люди запираются у себя в квартирах, опасаясь выходить на улицу даже днем. Они живут в аду. Мы не может такого допустить. Поэтому мы будем предпринимать самые решительные меры.

Это замечательный вопрос. Ситуация действительно очень сложная, и она существует уже очень много лет. Она усугубляется уже очень много лет. В нашей стране есть места, с которыми нам необходимо работать. Мы должны помочь афроамериканцам, которые зачастую застревают там — и латиноамериканцам. Огромное множество латиноамериканцев живут в таких бедных районах, они живут в настоящем аду.

Давайте посмотрим на статистику в Чикаго. Существует два города Чикаго, как вы знаете. Есть волшебный, роскошный и безопасный Чикаго. А есть Чикаго, который хуже, чем любое их тех мест на Ближнем Востоке, которые мы так часто обсуждаем и о которых мы ежедневно слышим в новостях. Поэтому мы собираемся начать работу с бедными городскими районами. У меня есть множество блестящих специалистов, готовых помочь в этой работе.

— Когда вы говорите о бедных городских районах, собираетесь ли вы, господин президент, привлекать СВС к вашим дискуссиям, касающимся этих городских районов и вашей городской программы?

— Собираюсь ли я привлекать кого?

— Собираетесь ли вы привлекать Собрание чернокожих в Конгрессе и Собрание латиноамериканцев в Конгрессе?

— Да. Хочу спросить, вы собираетесь организовать встречу? Вы хотите организовать нашу встречу?

— Нет.

— Это ваши друзья?

— Я всего лишь репортер.

— Нет, продолжайте, организуйте встречу.

— Я знаком с некоторыми из них, и я уверен, то они сейчас смотрят эту пресс-конференцию.

— Давайте договоримся о встрече. Я с большим удовольствием встречусь с представителями собрания чернокожих. Я считаю, что это замечательно — Собрание чернокожих в Конгрессе. Это замечательно. Я думал, что у меня должна была состояться встреча с конгрессменом Каммингсом, и он очень этому радовался, но потом он сказал, я не могу ничего сделать, это может плохо сказаться на моей политической карьере, я не могут прийти на эту встречу. Я был готов провести эту встречу. Мы несколько раз ему звонили, и он тоже был готов. Я говорил с ним по телефону. Очень приятный человек.

— Я слышал, что он тоже хотел с вами встретиться.

— Он хотел. Но мы звонили, звонили и звонили, но не могли договориться о встрече с ним. Каждый день я заходил и говорил, что хочу с ним встретиться. Потому что я хочу решить проблему. Но, наверное, Шумер или кто-то еще сказал ему — возможно, кто-то ему сказал — чтобы он не встречался с Трампом, потому что это плохо на нем отразится. И это тоже часть проблемы.

Хорошо, еще один вопрос.

— Да, господин президент, у меня два вопроса…

— Нет, только один вопрос. Мы не выдержим два вопроса. Собравшиеся не выдержат два вопроса. Задайте мне лучший их двух ваших вопросов.

— (неразборчиво) Он не касается вашей личности или убеждений. Мы говорим о (неразборчиво) по всей стране, что-то делается вашими сторонниками от вашего имени. Что вы…

— Могу я быть с вами откровенным? Это имеет отношение к расизму и другим ужасным вещам, которые сейчас совершаются. Часть этого сочиняют наши оппоненты. Вам об этом известно. Вы это понимаете? Вы же не думаете, что кто-то намеренно совершает подобные вещи. Некоторые вывески, которые вы видите, выставляются не теми, кому нравится Дональд Трамп, они выставляются нашими оппонентами, а вы принимаете все за чистую монету. Нет. Но такие вывески появляются, и наши оппоненты провоцируют гнев. Они демонстрируют вывески и рисуют плакаты, которые неуместны и неприемлемы. Но это не мои люди. Это делают люди, находящиеся на противоположной стороне, и они делают это, чтобы разозлить таких, как вы.

Продолжим.

— Вы стали президентом. Что вы собираетесь с этим делать?

— Кто спрашивает? Откуда? Встаньте, пожалуйста.

— Что вы собираетесь делать с той напряженностью, которая уже здесь обсуждалась?

— Я над этим работаю. Я упорно над этим работаю.

— Собираетесь ли вы выступить с речью?

— Нет, послушайте. Чтобы вы понимали, наша страна была совершенно разобщена на протяжении восьми лет и — давайте будет честными по отношению к президенту Обаме — задолго до этого. Наша страна была разобщена задолго до прихода президента Обамы. Не я разобщил нашу страну. Она была совершенно разобщена уже до моего прихода.

Мы собираемся упорно над этим работать. Один из заданных сегодня вопросов — я счел его очень хорошим — касался бедных городских кварталов. Я считаю, что это часть общей проблемы. Но мы собираемся работать над системой образования. Мы будем работать над отсутствием… мы собираемся остановить… мы собираемся остановить рост преступности. У нас есть великолепные эксперты в органах охраны правопорядка. Мы попытаемся остановить рост преступности. Мы не будем пытаться остановить, мы собираемся остановить преступность.

Но для меня это крайней важно. Не Дональд Трамп разобщил нацию. Было еще восемь лет президентства Обамы и много лет до президента Обамы. Мы жили в разобщенной стране. И я постараюсь — я сделаю все, что в моих силах, чтобы это исправить.

Я хочу поблагодарить всех присутствующих. Для меня беседовать с вами — это большая честь. Благодарю вас. Большое спасибо.

(аплодисменты)

США > Внешэкономсвязи, политика. СМИ, ИТ > inosmi.ru, 17 февраля 2017 > № 2076774 Дональд Трамп


США > Внешэкономсвязи, политика > inosmi.ru, 26 января 2017 > № 2062017 Дональд Трамп

Интервью Дэвида Мьюира с президентом Дональдом Трампом на ABC News

В среду 25 января 2017 года ведущий программы АВС World News Tonight Дэвид Мьюир (David Muir) взял в Белом доме интервью у президента США Дональда Трампа. Ниже приводится расшифровка этого интервью.

ABC News, США

Дэвид Мьюир: Господин президент, это честь — находиться здесь, в Белом доме.

Президент Трамп: Большое спасибо, Дэвид.

— Позвольте спросить, осознали ли вы всю значимость своей работы?

— Периодически ко мне приходит это понимание. Это работа колоссальной важности.

И ты реально видишь это, когда разговариваешь с генералами о мировых проблемах. А у нас действительно есть проблемы в мире. Большие проблемы. И я осознаю масштабы своей работы. Осознаю масштабы.

Вчера я встречался с людьми из компании Ford. И из General Motors. Это высшее руководство, важные люди. И они собираются провести огромную работу в США. Они намерены построить в США новые заводы. Когда видишь этот размах, даже как бизнесмен, видишь объемы инвестиций, которые намерены вложить эти компании, поражаешься еще больше. Мы намерены вернуть в Америку рабочие места, как я и обещал во время предвыборной кампании.

— Мы еще поговорим об этом.

— Хорошо.

— Господин президент, я хочу начать с того, что вы пятый день в должности. Поговорить о ваших предвыборных обещаниях. Я сегодня узнал, что вы планирует подписать распоряжение о строительстве стены.

— Верно.

— Вы будете строить эту стену на американские деньги? За нее заплатят американские налогоплательщики?

— В конечном итоге все зависит от того, что произойдет с Мексикой. В ближайшее время мы планируем начать переговоры. И мы получим некую компенсацию от Мексики, о которой я бы сказал…

— То есть, они нам заплатят?

— Совершенно верно, на сто процентов.

— Но сначала за стену заплатят американские налогоплательщики?

— В любом случае позднее мы получим возмещение от Мексики на основе той или иной договоренности. Конечно, я могу подождать год, могу отложить строительство стены. Но я хочу ее построить. Мы должны ее построить. Мы должны остановить приток наркотиков в нашу страну. Мы должны остановить приток людей в нашу страну.

Мы понятия не имеем, откуда они приезжают. Во время кампании я говорил о стене. Это очень важно. Но стена не будет нам стоить ни цента.

— Но вы говорили, причем часто, что за стену заплатит Мексика. А теперь вы говорите о компенсации. Мексиканский президент в последние дни заявлял, что его страна ни в коем случае не будет ничего платить. Он говорит: «Это ущемление нашего достоинства как страны и нашего достоинства как мексиканцев». Он говорит…

— Дэвид, ему приходится так говорить. Он вынужден так говорить. Но я говорю вам, что они заплатят. В каком виде? Наверное, это будет сложная форма выплаты. Вы должны понять: то, что я делаю, — на пользу США. И это также пойдет на пользу Мексике.

Нам нужна очень стабильная и очень крепкая Мексика. Более крепкая, чем сейчас. И им это тоже необходимо. Через Мексику проходят многое, что им совершенно не нужны. Я думаю, это будет полезно обеим странам. И я думаю, что отношения будут лучше, чем прежде.

Знаете, у нас в Мексике пару лет назад был один заключенный, и мы хотели его оттуда вытащить. А Мексика нам не помогала. Эти дни закончились, скажу я вам. Думаю, отношения между США и Мексикой станут намного лучше. Мы построим стену, а Мексика вполне серьезно заплатит за нее.

— Что вы скажете своим сторонникам, которые заявляют: «Погодите, мы думали, что Мексика заплатит за нее в самом начале»?

— Что ж, я отвечу очень просто: они за нее заплатят. Я никогда не говорил, что они заплатят в самом начале. А своим сторонникам я скажу вот что: «Вы хотите, чтобы я подождал два — три года, прежде чем заключать эту сделку?» Дело в том, что нам нужна договоренность по Североамериканскому соглашению о свободной торговле. Нам нужна новая торговая сделка с Мексикой, потому что сегодня нам из-за нее сильно достается.

У нас торговый дефицит в 60 миллиардов долларов. Так что, если хотите, я могу подождать пару лет, а потом мы все сделаем красиво и легко. Но я хочу начать строительство стены немедленно. Я говорю это всем своим сторонникам — а их у меня очень много, люди звонят мне, пишут в «Твиттере», пишут письма, где говорят, что очень этим довольны. Я хочу начать строительство стены. И мы получим компенсацию за эту стену.

— Когда начнется строительство?

— Как только у нас появится возможность. Как только сможем это сделать физически. Мы…

— В ближайшие месяцы?

— Я бы сказал, через несколько месяцев. Да, именно так — через несколько месяцев. Конечно, планирование начнется незамедлительно.

— Людям кажется…

— У нас будут очень хорошие, очень солидные планы уже в ближайшее время.

— Люди сегодня узнают новости о стене, и слушать эти новости будут очень многие. А я хочу задать вопрос об иммигрантах без документов, которые живут в нашей стране. Сейчас выросших здесь детей — их называют мечтателями — защищают родители, как вам известно. Надо ли им беспокоиться о том, что их депортируют? И что вы можете сказать, чтобы успокоить их, заверить, что им разрешат остаться?

— Сильно беспокоиться им не нужно. Они здесь нелегально. Но сильно беспокоиться им ни к чему. У меня большое сердце. Мы позаботимся обо всех. У нас будет очень крепкая граница. Очень прочная граница. Если живущие здесь люди хороши, если они хорошо работают, им вообще не нужно беспокоиться. Мы разработаем политику по этим вопросам в ближайшие четыре недели.

— Но, господин президент, разрешат ли им остаться?

— Я вам скажу через четыре недели. Но я подчеркиваю, мы работаем над этим, изучаем всю эту ситуацию с иммиграцией, мы приняли ее близко к сердцу. Да, здесь есть преступники. Да, здесь есть очень плохие люди. Вот им как раз надо беспокоиться, потому что они будут выдворены. Мы их депортируем. Мы вышлем их очень быстро. Генерал Келли — я поставил ему такую задачу в качестве приоритета номер один.

— Как вы знаете, сенатор Джефф Сешнс, которого вы решили назначить генеральным прокурором, при утверждении в должности сказал, что надо положить конец иммиграционной политике президента Обамы, которая защищает нелегальных иммигрантов, и отметил, что такое решение «определенно будет конституционным». То есть вы можете отказаться от защиты «мечтателей». Такое возможно?

— Мы поговорим с генеральным прокурором. Он скоро станет генеральным прокурором. Он очень хорошо показал себя, просто фантастически. Мы все очень им гордимся. Думаю, с ним обошлись очень и очень несправедливо. Он — умный и очень хороший человек. Он прекрасно будет делать свою работу. Я поговорю с ним, как только его утвердят.

— То есть, такое возможно.

— Мы поговорим с генеральным прокурором.

— Я хочу спросить вас о том, что вы говорили на этой неделе в Белом доме. Вы пригласили в Белый дом лидеров конгресса. Вы подробно говорили с ними о президентских выборах. Вы рассказали им, что проиграли всенародное голосование из-за миллионов незаконных голосов, сказали, что таких незаконных голосов — от трех до пяти миллионов. Это можно назвать величайшей фальсификацией на выборах за всю историю Америки. А где доказательства?

— Позвольте прежде всего сказать, что мои слова были искажены. Планировалась конфиденциальная встреча. Ее участники не должны были говорить с прессой сразу после окончания разговора. Однако демократы посчитали, что она не конфиденциальная.

— Но вы написали в «Твиттере»… о миллионах нелегалов…

— Конечно. Да, я очень… я говорю вполне серьезно. Но эта встреча должна была остаться конфиденциальной. А они превратили ее в… Во-вторых, разговор на эту тему длился около минуты. А они — кто-то говорил, что 25% времени. Это не так. Этот вопрос почти не обсуждался.

Я сказал об этом. Я сказал об этом резко, потому что обман избирателей — это ужасно. Это первое. Во-вторых, я бы победил на прямых выборах, если бы проводил избирательную кампанию в рамках всенародного голосования. Я бы поехал в Калифорнию, где вообще не вел кампанию.

Я бы посетил еще пару мест, где не был. И я бы одержал победу гораздо легче, чем с выборщиками. Однако, как вам известно, коллегия выборщиков — это самое главное. Но никакой разницы нет. Я бы победил очень и очень легко. Но это иная форма победы. И кампанию я бы провел совсем иначе. Совсем по-другому. Но… вы же задали вопрос. На всеобщих выборах мне было бы гораздо проще одержать победу, чем с коллегией выборщиков. Я побывал в 19 штатах. Например, штат Мэн я посетил четыре раза. Так было нужно.

Я поехал в М… — и, между прочим, я там победил. Но оказалось, что эта победа даже не была нужна, так как мы победили с большим преимуществом, получив 306 голосов. Мне требовалось 270. А мы получили 306. И вы, и все прочие говорили: «Да они ни в коем случае не наберут 270». Ваша телевизионная сеть это говорила, почти все это говорили: «Нет, это невозможно». Поэтому я четыре раза ездил в Мэн. Я ездил в разные места. И в этом прелесть системы выборщиков. Но при этом, если посмотреть на регистрацию избирателей, на умерших людей, которые были зарегистрированы для голосования, на тех, кто регистрировался сразу в двух штатах, станет понятно, сколько у нас странностей с регистрацией. Если внимательно взглянуть на процесс регистрации, то обнаружится — станет ясно — что здесь необходимо тщательное расследование.

— Но от трех до пяти миллионов незаконных голосов?

— Что ж, мы это выясним. Но такие цифры вполне возможны. Абсолютно.

— Но…

— Мы все выясним.

На самом деле, я слышал, как противоположная сторона говорила, что их не три — пять миллионов. Я тогда сказал: «Трамп ведет речь о регистрации». А тот человек заявил: «Знаете, мы не хотим говорить о регистрации». Вот так, они не хотят говорить о регистрации.

Регистрировали умерших, регистрировали нелегалов, регистрировали сразу в двух штатах. Да, люди регистрировались в двух штатах. Скажем, в Нью-Йорке и в Нью-Джерси.

И голосовали дважды. На мой взгляд, таких голосов миллионы.

— Но опять же…

— Я проведу расследование. Дэвид, Дэвид, Дэвид…

— Знаете, вы теперь — президент США, а говорите…

— Естественно, я хочу, чтобы процесс голосования был легитимным.

— Но я спрашиваю…

— Люди, которые…

— Я спрашиваю другое. Когда вы высказываете свое мнение о том, что нелегальных голосов — миллионы, это нечто чрезвычайное для системы нашей демократии, для свободных и честных выборов.

— Конечно. Конечно, Конечно.

— Вы говорите, что проведете расследование.

— Естественно.

— Однако то, что вы представили на сегодняшний момент, было опровергнуто. Названо фальшивкой.

— Нет, ничего подобного. Посмотрите на доклады Pew.

— Вчера вечером я звонил автору этого доклада. И он сказал, что они не нашли доказательств… фальсификации результатов голосования.

— Неужели? Зачем же он тогда написал этот доклад?

— Он сказал: доказательств фальсификации результатов голосования нет.

— Извините, зачем же он тогда написал этот доклад?

Согласно докладу Pew… Значит, он снова пресмыкается. Знаете, я всегда заявляю о репортерах, которые подхалимничают, когда хотят написать что-то такое, что вы хотите услышать. Но вовсе необязательно, что это хотят и должны слушать миллионы людей.

— Итак, вы начали расследование?

— Мы собираемся начать расследование и все выяснить. И я скажу так об этих голосах: в результате расследования станет ясно, что все эти фальшивые голоса были отданы не за меня. Ни один из них не был отдан за меня. Они были отданы за противоположную сторону. Но, опять же, нам надо внимательно все проверить насчет регистрации: умерших, незаконных избирателей, тех, кто голосовал в двух, а может, и в трех штатах.

— Спикер палаты представителей Пол Райан сказал: «Я не увидел доказательств. Я заявляю об этом предельно четко и ясно». Сенатор Линдси Грэм сказал: «Президенту не пристало говорить такие вещи без доказательств. Он одержим мыслью, что при прямом голосовании набрал бы большинство голосов, если бы не обман и мошенничество». Я хочу задать вам более важный вопрос. Важно ли это сейчас…

— Нет ничего важнее. Нет ничего важнее.

— И это важно, потому что…

— Позвольте вам сказать: вы знаете, что важно. Миллионы людей соглашаются со мной, когда я говорю об этом. Если посмотреть тот или иной канал, там множество людей звонят и говорят: «Мы согласны с господином Трампом. Мы согласны». Это очень умные люди.

Люди, голосовавшие за меня, многие из них говорят, что сталкивались с такими вещами. Я слышал рассказы об этом. Но вы не говорите о миллионах. Говорите, что это лишь ничтожно малая часть. А я вам скажу: хорошо, что мы это делаем, так как в итоге нам станет ясно, что происходит. Вот вы говорите, что доклад Pew внезапно изменился. Но есть и другие доклады, есть другие сообщения. Вы смотрите на регистрацию, на то, сколько умерших людей были зарегистрированы? Посмотрите на нее и с другой стороны, взгляните на другие моменты, о которых я уже говорил.

— И вы говорите…

— И вы поймете…

— Эти люди в списках проголосовавших, там что, миллионы незаконных голосов?

— Я не говорил, что их там миллионы, но я думаю, что такое вполне возможно. Все правильно.

— Но в «Твиттере» вы пишете…

— И я также говорю это…

— Вы пишете в «Твиттере»: «Если вычесть миллионы людей, которые проголосовали незаконно, получится, что всенародное голосование я выиграл».

— Дэвид, я могу повторить. Если бы были прямые выборы, всеобщее голосование, я бы победил очень легко. Но я бы поехал в Калифорнию и в Нью-Йорк. Я бы не поехал в Мэн. Я бы не поехал в Айову. Я бы не поехал в Небраску и во все те штаты, где мне нужно было выигрывать ради победы на выборах. Я бы поехал в Калифорнию и в Нью-Йорк. А я туда даже не ездил.

— Позвольте задать вам вопрос. Вы победили. Вы президент. Вы сидите…

— Это так.

— …сидите прямо напротив меня.

— Это так.

— Не кажется ли вам, что теперь ваши слова стали гораздо значимее?

— Да, это верно.

— Не кажется ли вам, что эти разговоры о миллионах незаконных голосов опасны для нашей страны, если не представлены доказательства?

— Нет, ни в коем случае.

Ни в коем случае, потому что многие думают так же, как и я. А…

— Не кажется ли вам, что отсутствие доказательств подрывает доверие к вашим словам?

— Вовсе нет, потому что эти голоса были отданы не за меня. Поверьте мне. Они достались Хиллари. Все они голосовали за Хиллари. Все за нее. За меня не голосовали. Думаю, я ни одного такого голоса не получил. И если бы они не голосовали, по всеобщему голосованию результат был бы другой.

Вы должны понять, что я сосредоточил внимание на этих четырех или пяти штатах ради победы. Наверное, она действовала иначе. Ей надо было поехать в Мичиган. Она думала, что этот штат у нее в кармане. Ей надо было поехать в Висконсин. Она думала, что победит там, потому что демократы побеждали в нем 38 лет. Не получилось. А я был в Мичигане, был в Висконсине. Я все время ездил в Пенсильванию. Я ездил во все эти штаты — во Флориду, в Северную Каролину. Вот на чем я сосредоточился.

— Господин президент, меня удивляет, что мы продолжаем этот спор по поводу кампании, по поводу выборов…

— Нет, нет. Мы поговорим об этом в другой раз. Вы должны понять, я одержал колоссальную победу, одну из величайших побед. Если считать по округам, то у меня их наибольшее количество за всю историю или почти наибольшее. Посмотрите на карту, она вся красная. А красное — это мы, республиканцы.

Одна из величайших побед. Но опять же, это была коллегия выборщиков. Это не было всенародное голосование. Я хочу сказать, что у нас много проблем, и что многие люди согласны со мной в этом. Вспомните, восемь лет назад Барак Обама, когда он в первый раз вступил в гонку, баллотировался в Чикаго.

И он смеялся над системой, потому что знал, что все эти голоса пойдут к нему в копилку. Посмотрите на Филадельфию, посмотрите, что там происходит. Взгляните на письмо, которое мне написал Барак Обама, которое лежит в ящике этого стола. Кстати, прекрасное письмо. Просто великолепное. И я его ценю. Но опять же, посмотрите, что он сказал, это есть в записи. Что он сказал о голосовании в Чикаго восемь лет тому назад.

Ничего не изменилось. Ничего не изменилось, поверьте мне. Чикаго, посмотрите, что там происходит. Ситуация там стала только хуже.

Но он в Чикаго улыбался и смеялся над голосованием. А став президентом, он уже так не поступал. Внезапно оказалось, что это основа нашей страны. В этом весь смысл.

Возможно, там было всякое. Я говорю, возможно. Но мы доберемся до сути и все выясним.

А потом мы сделаем так, чтобы это не повторилось. Чтобы люди не регистрировались с нарушениями, чтобы проживающих у нас незаконно не вносили в списки для голосования, чтобы не регистрировали умерших, как сейчас происходит. Такое случается. Я не знаю, насколько часто. Мы постараемся это выяснить, как и разобраться в других нарушениях, скажем, когда люди голосовали в двух штатах. Мы доберемся до сути происходящего, потому что должны это прекратить. Я согласен, это важно. Но другая сторона пытается принизить значимость. Скажу так: если бы этого не было, было бы замечательно. Но мне кажется, что такое случалось. И мне кажется, если бы этого не было, результаты голосования были бы другими.

— И вы считаете, что миллионы незаконных голосов…

— Мы это выясним.

— Позвольте спросить…

— Мы выясним. И кстати, когда я говорю «мы», я и вас тоже имею в виду. Безусловно, всего мы не узнаем, но каковы бы ни были цифры, таких людей много. И мы будем выяснять, потому что нам нужна более совершенная система, где такого не бывает.

— Господин президент, у меня еще один вопрос на эту тему. Об общей картине. Вас критиковали после вашего визита в ЦРУ, в этот священный зал со 117 звездами, которые символизируют погибших сотрудников ЦРУ. Вы говорили о другом. Но также вы говорили о количестве присутствовавших на инаугурации, о количестве присутствовавших на ваших митингах, об обложках журнала Time. Я хочу спросить: неужели это так важно? Когда вы перестанете об этом говорить, ведь вы теперь президент?

— Хорошо, я рад, что вы спросили об этом. Да, я поехал в ЦРУ, это был мой первый шаг. Я с большим уважением отношусь к людям из разведки, из ЦРУ. Правда, я не очень уважаю одного из руководителей. Но это ничего. Я с большим уважением отношусь к людям из ЦРУ.

Та речь попала прямо в яблочко. Посмотрите Fox, посмотрите, что они сказали. Они сказали, что это было одно из самых замечательных выступлений. Они показали, как люди аплодировали, кричали — и все они были из ЦРУ. Кто-то спросил Шона (пресс-секретарь Трампа — прим. пер.): «Это не подставные люди Трампа?» У нас нет подставных людей Трампа. Это были сотрудники ЦРУ.

Мне сказали, где будет проходить встреча. Майк Пенс поехал передо мной, отдал дань уважения погибшим в ЦРУ. Затем я выступил перед собравшимися. Мне аплодировали стоя. Сказали, что это была самая продолжительная овация с тех времен, как Пейтон Мэннинг завоевал Суперкубок. Мне аплодировали стоя. Аплодировали долго. Возьмите записи, вы наверняка вели трансляцию. Я знаю, когда у меня получаются хорошие выступления. И знаю, когда выступления — плохие. Та речь была стопроцентным успехом. Им понравилось. Я бы…

— Вы бы сказали то же самое, если бы это произошло снова?

— Безусловно.

— Перед той стеной?

— Народу она понравилась. Очень понравилась. Мне еще долго аплодировали стоя. Большинство ни разу не присели во время моей речи. В зале чувствовалась атмосфера любви. Вы и другие каналы вели очень неточные репортажи. Мне неприятно это говорить вам, да вы, наверное, вырежете это, но просто включите Fox, посмотрите их репортаж. Посмотрите, как люди реагируют на эту речь.

Это была хорошая речь. А вы и пара других каналов пытались преуменьшить ее значение. И зря вы так сделали. Сотрудникам ЦРУ она понравилась. Если бы я проводил голосование в этом зале, а там было около 300-350 человек, около тысячи хотели туда попасть, но не смогли. Все они были из ЦРУ. На мой взгляд, я бы получил все 350 голосов «за», вот какой был бы результат голосования. Эта речь стала большим хитом, огромным успехом. Потом я вернулся и посмотрел ваш репортаж и пару других.

— Не лично мой.

— Они пытались унизить меня. Что вы сказали?

— Не лично мой.

— Да, не лично ваш, но в репортаже на вашем канале пытались меня унизить. Я могу отличить хорошее от плохого. Только что вышел опрос по поводу моей инаугурационной речи, и подавляющему большинству людей она понравилась. Очень понравилась. Опрос показал замечательный результат.

— Наверное, об этом я и хотел вас спросить. Вы говорили об опросе, что людям понравилась ваша инаугурационная речь, масштаб вашего…

— Нет, потому что вы сами завели об этом разговор.

— Я хотел спросить, в первый день вы…

— Ну, вы сами об этом заговорили. Не я. Я не хотел говорить об инаугурационной речи. Я думаю, я хорошо выступил, и людям это понравилось. Вы видели опрос. Он вышел сегодня утром. Вы сами заговорили на эту тему. Не я.

— Так, значит, опросы, количество собравшихся людей, репортажи в Time — все это до сих пор имеет значение, когда вы уже стали президентом.

— Да, но вы сами настаиваете на этой теме. Там было огромное количество людей. А показывали совершенно неприглядные фотографии, они были сделаны с определенных ракурсов, их сняли рано, да и много всего остального. Я покажу вам потом фотографию, какая там толпа собралась, если хотите.

Если говорить обо всех зрителях, в том числе о телезрителях и все остальных, то мы собрали самое большое количество народа в истории. Зрители смотрели это шоу. Думаю, даже вы с этим согласитесь. Говорят, что я собрал больше всего публики за всю историю инаугурационных речей. И я горжусь этим. Но тему эту начал не я. Это вы сами об этом заговорили.

— Понимаете, меня не интересует количество собравшихся на инаугурации. Я думаю, американцы могут посмотреть на фотографии, сделанные с разных ракурсов, и сами для себя все решить. Мне интересно, как вы провели свой первый полный день здесь в Белом доме, почему решили отправить пресс-секретаря в конференц-зал, собрали журналистов, чтобы поговорить с ними о количестве собравшегося на инаугурацию народа. Вы хотите сказать американцам, что это гораздо важнее, чем некоторые весьма насущные проблемы?

— Одним из результатов моей победы стало то, что мужчины и женщины этой страны, которые прежде были забыты, никогда больше не будут забыты снова. А это отчасти происходит, когда меня пытаются несправедливо дискредитировать, так как у нас собралась огромная толпа зрителей. Собралась такая толпа, что я взглянул на это море людей и сказал: «Ух ты!»

Я и прежде видел толпы народа. Огромные толпы. Но эта толпа была невероятная. Когда я посмотрел на цифры, по оценкам разных источников, мы собрали самую большую аудиторию за всю историю инаугурационных речей. Я сказал, что те мужчины и женщины, с которыми я разговаривал и которые пришли и проголосовали за меня, никогда не будут забыты. Поэтому я не позволю ни вам, ни другим людям унижать эту толпу, унижать тех людей, которые приехали в Вашингтон издалека, потому что я им нравлюсь. И, что еще более важно, им нравится то, что я говорю.

— Я лишь хочу сказать, что не унижал никого из этой публики. Мы вели репортаж в течение нескольких часов…

— Нет, вы унижаете их, на мой взгляд, тем, как вы говорите. Я считаю, что вы унижаете их. Поэтому, я думаю, многие стали нападать на вас и на многих других. Поэтому вас одобрили всего 17%, что довольно плохо.

— Господин Трамп, давайте поговорим обо всем, что произошло на этой неделе. Чикаго. Вчера вечером вы написали сообщение в Twitter о количестве убийств в Чикаго, в нем говорилось: «Если Чикаго не остановит эту жуткую резню, мне придется отправить туда федералов».

— Точно.

— Вы действительно отправите туда федералов? Что вы хотите этим сказать?

— Там происходит резня. Знаете, в моей речи я дошел до чрезвычайного, это слово «резня» от некоторых людей. Это резня. Ужасная резня. Это Афганистан, то есть в Чикаго происходит другое. Людей убивают направо и налево. Тысячи людей за небольшой отрезок времени.

В этом году, который едва успел начаться, ситуация хуже, чем в прошлом, который уже был катастрофой. Они не выполняют свою работу. Поэтому если им нужна помощь, я бы с радостью им помог. Я отправлю к ним те силы, которые следует отправить. Быть может, им придется перестать вести себя столь политкорректно. Быть может, там что-то нечисто. Но нельзя допустить, чтобы эти убийства в Чикаго продолжались. Чикаго уже похож на зону боевых действий. Ситуация в Чикаго хуже, чем некоторые люди, о которых вы сообщаете, в некоторых местах, о которых вы сообщаете каждый вечер…

— Значит, я отправлю…

— …на Ближнем Востоке.

— …вы упомянули помощь со стороны федералов. Существует содействие со стороны федералов и меры по отправке федералов на место. Мне просто любопытно, будете ли вы принимать это решение самостоятельно?

— Я хочу, чтобы они разобрались с этой проблемой. Нельзя, чтобы в каком-то городе расстреливали тысячи людей, в стране, где я занимаю пост президента. Быть может, для кого-то другого на этом посту это было бы нормально. Я хочу, чтобы они решили эту проблему. Перед ними стоит проблема, которую легко решить.

Пусть они будут вести себя жестче, сильнее, умнее. Но они должны решить эту проблему. Я не хочу, чтобы тысячи людей убивали в городе, где я, по сути, являюсь президентом. Я люблю Чикаго. Я знаю Чикаго. Чикаго — прекрасный город, он может быть замечательным городом.

— А если они окажутся неспособны решить эту проблему?

— Чикаго может стать прекрасным городом. Прошу прощения. Он никак не может быть прекрасным городом, если людей там могут убить на улице просто за буханку хлеба. Так он не станет чудесным городом.

— Если им не удастся разобраться с этим, тогда вы и отправите туда федералов?

— Раньше им и не удавалось. Это продолжается уже многие годы. Но не я был президентом. Смотрите, когда две недели назад президент Обама произносил свою речь, очень хорошую речь, двух людей во время его речи застрелили насмерть. Так не должно быть.

— Позвольте спросить…

— Их застрелили не на его речи. Их застрелили в городе Чикаго во время его речи. Что же такое происходит? Я говорю только, что ко мне недавно обратился мэр города, а я сказал: «Вам нужно вести себя умней, надо ужесточить меры, нельзя позволять, чтобы такое происходило. Это просто зона боевых действий».

— Это предупреждение?

— Я хочу, чтобы они разобрались с этой проблемой. Это большая проблема.

— Позвольте спросить о новой информации, будто вы думаете снять запрет с так называемых секретных тюрем ЦРУ по всему миру, которые использовались в прошлом. Это правда?

— Я буду говорить об этом через два часа. Вы будете присутствовать и сможете сами все понять.

— Вы собираетесь снять запрет?

— Вы узнаете об этом через два часа.

— Предыдущий президент, президент Обама утверждал, что США не используют пытки. Сможете ли вы сказать то же самое?

— Знаете, есть один весьма уважаемый мною генерал, генерал Мэттис, он сказал (я был даже несколько удивлен этим), что он не верит в пытки. Как вы знаете, господин Помпео только что получил одобрение Сената. Это фантастический человек, он и возглавит ЦРУ.

Он — совершенно потрясающий человек, в отличие от того, кто только что покинул это место и не был потрясающим ни в каком отношении. Он, мне кажется, отлично справится со своей работой. Он… ну, знаете, я совсем в детали не вдавался, но скажу вам, что я поговорил с другими в разведке. И они верят, например, в пытки водой.

— Вы действительно говорили мне…

— Потому что они говорят, что это реально работает. Действует.

— Господин президент, вы говорили мне как-то раз во время дебатов, что могли бы вернуть пытки водой и кое-что похуже.

— Я бы их вернул…

Этого было бы достаточно — я хочу, чтобы наша страна была в безопасности. Хочу, чтобы наша страна была в безопасности.

— Что это означает?

— Когда они стреляют, когда они отрубают головы нашим и другим людям, когда они отрубают головы людям за то, что они — христиане на Ближнем Востоке, если «Исламское государство» (запрещенная в России организация — прим. пер.) делает такие вещи, о которых никто не слышал со времен Средних веков, то будет ли меня сильно волновать вопрос об использовании пыток с применением воды?

На мой взгляд, мы должны отвечать огнем на огонь. Но теперь, сказав это, я будут работать с генералом Мэттисом. Я буду работать вместе со своим министром, потому что Помпео, как я думаю, будет феноменальным директором. Я буду действовать в соответствии с тем, что они скажут. Но всего 24 часа назад я побеседовал с самыми высокопоставленными руководителями разведки. И я задал им вопрос: «Это работает? Пытки приносят результат?» И они ответили: «Да, абсолютно».

— Теперь вы — президент. Вы хотите, чтобы применялись пытки водой?

— Я не хочу, чтобы отрубали головы гражданам или кому-то еще на Ближнем Востоке. О'кей? Только потому, что они христиане, мусульмане или кто-то еще. Я не хочу… послушайте, вы — достаточно взрослый человек, вы видели время, когда все было совсем иначе. Головы начали отрубать всего несколько лет назад.

И теперь они рубят головы и все это снимают на камеру, а потому распространяют запись по всему миру. Вот что у нас теперь происходит, и нам не разрешают ничего предпринять. Мы играем в разных условиях. Еще раз скажу: я доверяю Помпео, и Мэттису, и моей группе. И если они не захотят этого делать, то и хорошо. Но если они действительно захотят, то я буду работать для достижения этой цели.

Я хочу действовать в рамках того, что разрешено по закону. Считаю ли я, что это принесет результат? Я абсолютно уверен, что это работает. Говорил ли я с людьми на высшем уровне, которые видели, как это работает? Я сам не видел. Но я думаю, что это работает. Говорил ли я с людьми, которых это сильно беспокоит? Конечно.

— То есть, вы не будете возражать против…

— Я хотел бы сохранять…

— Вы не будете возражать как президент?

— …нет, я хочу… я буду полагаться на генерала Мэттиса. Я буду полагаться на этих двух людей, а также на других. И если они не захотят это делать, то я на 100% согласен. Но считаю ли я, что это работает? Несомненно.

— Господин президент, я хочу спросить вас о беженцах. Вы собираетесь подписать масштабный акт исполнительной власти относительно приостановки иммиграции в эту страну.

— Это так.

— О ком мы в данном случае говорим? Это запрет в отношении мусульман?

— Мы говорим… это не запрет в отношении мусульман. Речь идет о странах, где царит ужасный террор. Мы назовем эти страны в ближайшее время. Это те страны, из которых к нам приезжают люди, создающие огромные проблемы. У нашей страны — достаточно проблем и без того, чтобы разрешать въезд людям, которые нередко или в некоторых случаях пытаются причинить огромные разрушения.

Посмотрите, что происходит…

— О каких странах мы говорим?

— …Вы услышите об этом через два часа, потому что у меня целый список. Вы будете весьма удивлены. Вы видите людей, которые приезжают сюда и часто, либо в некоторых случаях имеют недобрые намерения. Я не хочу этого. Это «Исламское государство». Они приезжают под ложным предлогом. Я не хочу этого.

Я буду президентом безопасной страны. У нас достаточно проблем. Я считаю, что Европа совершила огромную ошибку, разрешив миллионам людей приехать в Германию и другие страны. Просто посмотрите. Это… это катастрофа, вот что там происходит.

Я не хочу, чтобы то же случилось здесь. Однако президент Обама и Хиллари Клинтон разрешили — и Керри разрешил — въехать в нашу страну десяткам тысяч человек. ФБР сегодня собирает информацию об огромном количестве подозреваемых в причастности к терроризму. Они… и они из числа приехавших в нашу страну. Слушайте, у нашей страны много проблем. Поверьте мне. Я знают об этих проблемах больше, чем вы. Это большие проблемы, серьезные проблемы. Дополнительные проблемы нам не нужны.

— Позвольте спросить вас о некоторых странах, которых не будет в этом списке, — я имею в виду Афганистан, Пакистан, Саудовскую Аравию. Почему мы собираемся разрешить людям приезжать к нам в страну…

— Вы увидите… вы увидите. Мы будем проводить самое тщательное расследование по каждому делу. Самое тщательное расследование. И мы не станем впускать человека в страну, если увидим даже самый незначительный риск возникновения каких-то проблем.

— То есть вы вообще…

— Мы исключаем определенные страны. Но в отношении остальных стран будем проводить самое тщательное расследование. Будет очень сложно въехать в страну. Именно сейчас это очень просто. А будет очень и очень сложно. Мне не нужен терроризм в этой стране. Посмотрите, что происходит в Сан-Бернардино. Посмотрите, что произошло в разных других местах. Посмотрите, что произошло со Всемирным торговым центром. О'кей, я хочу сказать, посмотрите на это как на пример.

— А вы вообще обеспокоены… вас вообще беспокоит, что это вызовет еще большее недовольство среди мусульман…

— Недовольство?

— …всего мира?

— Сейчас уже немало недовольства. Как его может стать еще больше?

— А вам не кажется, что это…

— Послушайте, Дэвид…

— …усугубит проблему?

— Дэвид, я знаю, что вы — искушенный парень. Мир пребывает в состоянии хаоса. Недовольство в мире достигло предела. И что? Вы считаете, что добавится еще немного недовольства? Мы живем в недовольном мире. Все это уже происходило. Мы вошли в Ирак. Мы не должны были входить в Ирак. И нам не надо было оттуда уходить так, как мы это сделали.

Мир сегодня — это тотальный хаос. Посмотрите, что происходит в Алеппо. Посмотрите, что происходит в Мосуле. Посмотрите, что происходит на Ближнем Востоке. И люди бегут оттуда, и они пытаются попасть в Европу или в другие места. Мир — это хаос, Дэвид.

— Вы упомянули Ирак и еще что-то, что, по вашим словам, может повлиять на американские военные контингенты в ближайшее время. Вы сказали: «Мы должны были сохранить контроль над нефтью, но ладно, возможно, у нас еще будет шанс». Что вы хотели этим сказать?

— Ну, нам нужно было сохранить контроль над нефтью, когда мы уходили. Знаете, это очень интересно: если бы мы сохранили контроль над нефтью, то не было бы «Исламского государства», ведь они подпитывают себя нефтью. Вот откуда они получают деньги. Они получают деньги из-за того, что мы ушли… когда мы ушли, когда мы ушли из Ирака, там не было правительства. Там и сейчас нет правительства.

И, кстати, я сказал кое-что еще. Мы имеем две нации — Ирак и Иран. И они были примерно равны по военной силе. Они воевали друг с другом десятки лет. Все время воевали. И они продолжили бы воевать, и все бы так и оставалось — это был просто образ жизни. Но войдя туда, мы обезглавили одну из этих наций, Ирак. Я сказал: «Иран возьмет верх над Ираком». По сути, так и вышло.

— То есть вы считаете, что мы можем войти и взять под контроль нефть.

— Мы должны был взять под контроль нефть. Не было бы «Исламского государства», если бы мы взяли нефть под контроль. Но я не говорил об этом с точки зрения «Исламского государства», потому что наш уход был ужасен. Мы создали вакуум, и образовалось «Исламское государство». Но если бы мы взяли под контроль нефть, все вполне могло бы быть по-другому. Они не смогли бы подпитывать свое весьма далекое от реальности стремление разрушать значительные части мира.

— Слышны голоса критиков, которые считают, что взять нефть под контроль — значит нарушить закон. Но я хотел бы обратиться к словам… которые вы…

— Подождите, подождите, вы серьезно? Кто эти критики, которые так говорят? Дураки.

— Давайте…

— Я не называю их критиками. Я называю их дураками.

— …давайте поговорим о ваших словах…

— Мы должны были взять… извините. Мы должны были взять под контроль нефть. И если мы возьмем под контроль нефть, то «Исламского государства» не будет. И мы бы получили выгоду. На настоящий момент мы потратили шесть триллионов долларов на Ближнем Востоке. А наша страна разваливается.

Наши дороги… простите. Наши дороги, наши мосты, наши школы, они же разваливаются. Месяц назад мы потратили шесть триллионов долларов на Ближнем Востоке. А в своей стране мы не можем себе позволить школу в Бруклине или в Лос-Анджелесе. Мы не можем себе позволить обустроить собственные города у себя дома. Мы вообще ничего себе не можем позволить. Послушайте, пора уже. Это была наша самая долгая война. Мы потратили на нее 15-16 лет. На самом деле никто даже точно не знает, сколько именно, потому что никто не знает, когда мы начали. Но уже пора. Пора.

— Вот на что я обратил внимание, господин президент, вы сказали: «Может быть, у нас будет еще один шанс».

— Ну, не позволяйте своему вниманию задерживаться на этом слишком долго, что будет происходить, мы еще увидим. Я имею в виду, мы посмотрим, как оно будет. Знаете, я вам говорил и всем вокруг говорил, кто хотел об этом узнать, что когда речь заходит о военных делах, я это обсуждать не хочу.

Я хочу, чтобы… хочу, чтобы действия шли впереди разговоров. Я видел, как было с Мосулом, когда несколько месяцев назад генералы и политики вставали и говорили: «Мы войдем в Мосул не позднее чем через четыре месяца». Потом они говорили: «Мы войдем туда через три месяца, через два месяца, через месяц. Мы войдем туда на следующей неделе».

Вот, а я тогда все говорил себе: «Эй, а чего они все время болтают об этом?» И вот они входят в город, и там все сложно, потому что они дали врагу все эти месяцы на подготовку. Я не хочу много говорить о военном деле. Я готов поговорить после того, как все будет завершено, а не до того, как оно начнется.

— Позвольте мне вас спросить, господин президент, еще об одном обещании касательно отмены программы Obamacare. Вы рассказали Washington Post, что собираетесь заменить Obamacare собственным проектом, включающим страховку для каждого. Это кажется невероятно обширной задачей, такой абсолютный охват.

— Так и будет… мой план заключается в том, что я хочу позаботиться о каждом. Я не собираюсь бросать на произвол судьбы эти 20%, которые не могут позволить себе страховку. Именно это, как вы понимаете, люди говорят об Obamacare. Я так и сказал республиканцам: лучшее, что мы можем сделать, — это ничего не делать два года, пусть эта программа сама коллапсирует. Тогда мы примемся за дело и создадим новый план и… и демократы проголосуют за него. Поверьте.

Потому что в этом году вы увидите рост на 150%. В прошлом году в Аризоне был рост на 116%, в Миннесоте было 60 с небольшим. И я сказал им: я это решу, за исключением одной проблемы. Лучшее, что я могу сделать как лидер этой страны… но также и желая сделать что-то, что найдет одобрение демократов. Если я за два года не сделаю ничего, они будут умолять меня что-то предпринять. Но я не хочу этого. Ведь как вы понима… Obamacare — это катастрофа.

Это слишком дорого. Ужасное здравоохранение. Оно не покрывает те нужды, которые нужно покрыть. Вы это знаете, и я это знаю. И я сказал республиканским ребятам… они потрясающие парни, Митч и Пол Райан, и я сказал им: «Послушайте, если вы спешите… я согласен этим заняться, потому что это хорошее дело. Мы добьемся хорошего охвата за гораздо меньшие деньги». Я сказал: «Если вы спешите, у нас будет собственная Obamacare. Они собираются свалить ее на нас. А Obamacare — это катастрофа, бомба, которая скоро взорвется. Если вы просто сядете и подождете, пока она сама взорвется, будет гораздо проще». Вот как надо бы сделать. Но правильнее будет предпринять что-то сейчас.

— Но вы…

— То есть я хочу заверить, что никто не будет умирать на улицах, пока я президент. Никто не будет умирать на улицах. Мы положим начало чему-то потрясающему. И помните, что до Obamacare множество людей были очень и очень довольны своими медицинскими страховками.

А сейчас многие из этих людей страховок вообще не имеют. Для них нет ничего подходящего. Помните об этом, сохраните своего врача, свою схему, на 100%. Помните веб-сайт за пять миллиардов долларов? Помните провал с сайтом. Я хочу сказать, вы же понимаете, о чем я? Провал с сайтом.

— Последний вопрос, потому что я знаю, что потом вы покажете мне Белый дом. Последний вопрос вот о чем. Вы видели расчеты, согласно которым 18 миллионов американцев могут потерять свои страховки, если программа Obamacare будет отменена, и ей не найдется никакой замены. Вы можете гарантировать всем этим американцам, которые смотрят нас прямо сейчас, что они не лишатся своих медицинских страховок или не окажутся в итоге с чем-то худшим?

— То есть подсчетом всех тех людей, что уже потеряли свои страховки, которые их вполне устраивали, никто не занимается. У вас миллионы людей, которым нравились их страховки, их врач и место, куда они ходили. У вас миллионы людей, которые сейчас больше не застрахованы.

— Я только спросил про тех людей…

— Нет, нет.

— …кто переживает и смотрит…

— Мы…

— …на вас в надежде на повторное страхование.

— …в чем я вас могу заверить, так это в том, что у нас будет лучший план, лучшее медицинское страхование и гораздо лучшее медицинское обслуживание. Этот план откроет вам доступ к тому врачу, к которому вы хотите попасть, и к той схеме, которая вам подходит. У нас будет гораздо лучший план по здравоохранению за гораздо меньшие деньги.

И помните, Obamacare уже готова взорваться. Вы брали у меня интервью пару лет назад. Я сказал: «2017 год… то есть именно сейчас, этот год… 2017 год будет катастрофой». Я очень хорошо в этом разбираюсь. «2017 год будет катастрофой из-за финансовой глупости Obamacare. Она взорвется в 17 году».

А почему нет? Обама — умный парень. Так что пусть все будет, как будет. Все это произойдет в 2017 году. И правильнее будет просто расслабиться и дать этой программе взорваться, а демократам прийти к нам просить им помочь, потому что ведь это все на них. Но я не хочу этого делать. Я хочу создать отличное здравоохранение за гораздо меньшие деньги.

— Так что, никто их тех, у кого сейчас есть медицинская страховка по программе Obamacare, не потеряет ее или в итоге не останется…

— Вы знаете, когда вы…

— …с чем-то худшим?

— …говорите «никто», я думаю, что никто. Это в идеале, а в реальности вы говорите о миллионах людей. Никто из них. А потом, понимаете, зная ABC, вы приведете этого единственного человека на телевидение, чтобы он рассказал, как пострадал. Хорошо. Мы бы хотели, чтобы никто. Мы хотим, чтобы ответ был — никто из них.

Но я говорю, что миллионы людей будут счастливы. Прямо сейчас у вас миллионы и миллионы людей несчастливы. Слишком дорого и не очень хорошо. А губернатор Миннесоты, у которого, к сожалению, вчера случилось очень, очень печальное событие, он хороший парень, но… пару месяцев назад он сказал, что Закон о доступном здравоохранении уже не доступен.

Он — стойкий демократ. Очень сильный демократ. Он высказал, что закон уже не по средствам. Сделал такое заявление. И Билл Клинтон в ходе предвыборной агитации… возможно, у него была плохая ночь после этого, когда он вернулся домой… он сказал: «Obamacare — это безумие. Это безумие». И знаете, они оба правы.

— Спасибо, господин президент.

— Большое спасибо. Ценю.

США > Внешэкономсвязи, политика > inosmi.ru, 26 января 2017 > № 2062017 Дональд Трамп


США > Внешэкономсвязи, политика > inosmi.ru, 16 января 2017 > № 2039121 Дональд Трамп

Дональд Трамп в эксклюзивном интервью газете BILD: «Я люблю силу. Я люблю порядок»

Кай Декман (Kai Diekmann), Майл Гав ( Michael Gove), Даниэль Бискуп (Daniel Biskup), Bild, Германия

Впервые избранный президент США открыто и без оглядки говорит о том, что он думает о Германии и Европе. Почему он уважает Ангелу Меркель, но считает ее миграционную политику провальной. Как он хочет наказать немецкие автоконцерны, если те не будут производить автомобили в США. Почему он считает НАТО устаревшей, а сплоченность ЕС оставляет его равнодушным, который, по его мнению, будут и дальше покидать его члены.BILD совместно с газетой Times задал вопросы человеку, который вскоре станет самым влиятельным в мире, о том, что следует от него ожидать и чего следует опасаться.

BILD: Г-н избранный президент, Ваш дед родом из Германии, Ваша мать — из Шотландии. Как Вы знаете, мой коллега из Times — шотландец, я немец. Как вы будете выстраивать отношения с нашими странами?

Дональд Трамп: Схожим образом. Мы любим обе страны, это великолепные страны, великолепные места. Очень интересно, как Великобритания отреклась (от ЕС — прим. ред). Как Вы знаете, я это более или менее предсказывал. Я был в Тернберри, я там приобрел гольф-клуб. Сейчас там дела идут невероятно хорошо, и я Вам скажу, то, что Ваш фунт стерлингов потерял в цене, это великолепно. Потому что дела сейчас во многих частях Великобритании идут невероятно хорошо. Я считаю, что «Брексит», в конце концов, обернется великолепным образом.

— Вы считаете, что быстро будет заключено торговое соглашение между США и Соединенным Королевством?

— Абсолютно. Очень быстро. Я большой фанат Великобритании. И мы будем очень активно работать над тем, чтобы справиться быстро и разумно — чтобы это было хорошо для обеих сторон. Я встречусь… Если Вы хотите увидеть письмо, где же оно, она (премьер-министр Тереза Мэй — прим. ред.) его как раз прислала… Она просит о встрече, и мы встретимся сразу после моего переезда в Белый дом, и я считаю, мы быстро справимся.

— Каковы, по Вашему мнению, были причины Брексита?— Люди не хотели, чтобы в страну приезжали другие люди и разрушали ее, и Вы знаете, в моей стране мы с самого моего первого дня в должности сделаем акцент на очень безопасных границах. Это будет один из моих первых указов, который я подпишу в первый день — то есть понедельник, не в пятницу или субботу, потому что я не хочу этого делать между всеми этими праздничными мероприятиями, этот указ будет об укреплении наших границ.Мы не хотим, чтобы к нам приезжали люди из Сирии, о которых мы не знаем, кто они. У нас нет возможности проверить этих людей. Я не хочу делать так, как в Германии. При этом я очень уважаю Ангелу Меркель, это я должен сказать. Я очень ее уважаю. Но я считаю, то, что произошло, большая неудача. Вы знаете, что я люблю Германию, потому что мой отец родом из Германии, и я не хочу оказаться в подобной ситуации. То, как я это вижу, у нас имеется достаточно проблем.

О Дональде Трампе с абсолютной уверенностью можно сказать только одно: Ничего не остается в безопасности перед ним — Нет политических правил, нет дипломатических канонов.

О более жестких правилах въезда и охране границ

— В ходе предвыборной гонки Вы сказали, что Вы хотите удержать мусульман во всем мире от того, чтобы они ехали в США. Вы все еще это планируете?— Речь идет о мусульманах из разных частей мира, у которых проблемы с терроризмом. Будут жесткие проверки безопасности, будет не так, как сейчас. У нас нет настоящих проверок безопасности при въезде в нашу страну, их, по сути, сейчас совсем не существует, как это было и в Вашей стране, по крайней мере, в прошлом.

— Могут ли появиться ограничения на въезд для европейцев, которые захотят поехать в США?

— Это может произойти, но мы будет смотреть. Я имею в виду, мы сейчас говорим о частях Европы, частях мира и частях Европы, где у нас есть проблемы, где они приезжают и приносят проблемы. Я не хочу иметь этих проблем. Посмотрите, я выиграл на выборах, делая акцент на таких темах как безопасные границы, торговля и военная сфера. У нас будет сильная армия.

О своих немецких и британских корнях

— Вы упомянули, что у Вас есть немецкие предки. Что для Вас значит тот факт, что в Ваших венах течет немецкая кровь?

— Да, это великолепно. Я очень горд Германией, Германия представляет собой нечто очень особенное. Бад-Дюркхайм, да? Это настоящая Германия, не правда ли? Не вопрос, это настоящая Германия. Нет, я очень горд Германией. Я люблю Германию, я люблю Великобританию.

— Вы уже бывали в Германии?

— Да, я был в Германии.

— Когда Обама приехал в Берлин со своим последним визитом в своей должности, он сказал, что он — если смог бы — на следующих выборах проголосовал бы за Ангелу Меркель. Вы тоже?

— Во-первых, я не знаю, кто ее соперники. И я с ней не знаком, никогда не встречался. Как я уже сказал, я ее очень уважаю. У нее есть чувство, они великолепна, великолепный лидер. Но я считаю, она допустила катастрофическую ошибку, когда впустила всех этих нелегалов в страну. Знаете, впустить всех этих людей, вне зависимости от того, откуда они. И никто не знает, откуда они вообще. Вы это поймете, у вас уже появилось об этом четкое представление (после теракта в Берлине — прим. ред.). То есть я считаю, она допустила катастрофическую ошибку, очень плохую ошибку. Но, несмотря на это, я уважаю ее, мне она нравится, но я ее не знаю. То есть я не могу сказать, кого я поддержал бы — если я вообще кого-то поддерживал бы.

— Когда Вы нанесете визит в Великобританию в качестве президента?— Я буду рад. Моя мать была очень церемонной, я думаю, что у меня из-за этого есть такая сторона, потому что мой отец был очень приземленным и простым. Моя мать любила королеву, она любила все — она была так горда королевой. Она любила придворный церемониал и красоту, никто так это не умеет, как англичане. Она очень уважала королеву, любила ее. Каждый раз, когда королеву показывали по телевизору, моя мать смотрела его. С ума сойти, не правда ли?

— Вы еще что-то унаследовали от Вашей матери-шотландки?

— Шотландцы известны своим обычаем внимательно следить за мелкими деньгами, я тоже слежу за мелочью. Но вот то, что теперь я занимаюсь большой мелочью, вот это проблема.

— В Вас есть что-то типично немецкое?

— Я люблю порядок. Я люблю, когда дела выполняются, как следует. Этим известны немцы. Но и я тоже — я тоже люблю порядок и люблю силу.

О беженцах и ошибках канцлера

— В ходе предвыборной гонки Вы заявили, что политика Ангелы Меркель в отношении беженцев из Сирии — «умалишенная». Вы все еще так считаете?

— Я считаю, что это было не хорошо. Я считаю, что это была большая ошибка для Германии. Именно Германии, при этом у Германии были (имеется в виду раньше — прим. ред.) одни из самых жестких правил для въезда в страну в мире. Я встречусь с ней. Я ее уважаю, мне она нравится. Но я считаю, что это была ошибка. Люди совершают ошибки, но я считаю, это была очень большая ошибка.Я считаю, что нам нужно было ввести зоны безопасности в Сирии, это было бы значительно дешевле. А страны Персидского залива должны были заплатить за это, в конце концов, у них есть деньги, как ни у кого другого. Все вместе было бы значительно дешевле, чем та травма, которую сейчас переживает Германия. Я бы сказал — создайте зоны безопасности в Сирии.

Посмотрите, вся эта история никогда не должна была произойти. На Ирак нельзя было нападать, правильно? Это было одно из худших решений, вероятно, самое худшее решение, которое было когда-либо принято в истории нашей страны. Мы тогда что-то развязали — это было, словно кидать камни в пчелиный улей. А теперь это одна из крупнейших бед всех времен… Я сейчас кое-что посмотрел… О, это мне Вам показывать нельзя, потому что это секретно… Но я посмотрел на талибов. Если посмотреть на талибов — это совершенно разные краски, и с каждым годом становится все больше, больше, больше. И тогда говоришь — что там происходит?

— На кого Вы возлагаете вину? Обама, Пакистан? Кого вы считаете ответственным?

— В Афганистане ситуация нехорошая. Ничего не идет хорошо. Думаю, мы почти 17 лет были в Афганистане. Но если посмотреть на все эти территории, со всей честностью, мы не дали сделать людям то, что является их задачей. У нас великолепная армия, у нас будет еще более великолепная армия, даже если сейчас она поредела.У нас будет великолепная армия, но мы не дали нашей армии победить. Boeing и Lockheed Martin, как Вы знаете, являются крупными поставщиками в нашей стране, у нас есть программа F-35, которая значительно превысила запланированные расходы и сейчас задерживается. Это сотни миллиардов долларов свыше запланированных расходов и семь лет свыше запланированного срока. И это нужно улучшить.

О борьбе против ИГ (запрещенная в России организация)

— А как звучит приоритет в военной сфере для Вас, как главнокомандующего ВС?

— ИГИЛ.

— Как Вы будете действовать по отношению к ИГИЛ?

— Этого я сейчас не скажу, я не хочу быть таким, как Обама или другие. Я в этом отношении всегда говорю о Мосуле, Мосул превратился в катастрофу, ужасно. Они заявили четыре месяца назад, что мы возьмем Мосул. Я сказал: «Почему Вы так заявляете?» Это как Ваш вопрос — Что Вы будете делать в самом начале? Когда Вы начнете штурм? Когда и как Вы это сделаете? Какое оружие вы будете использовать? В какое время?

— Вы считаете, что Обама анонсировал свой удар через Telegram?

— Мосул стал катастрофой, потому что мы пять месяцев назад заявили, что мы через пять месяцев войдем в Мосул. Четыре месяца назад мы сказали: «Мы готовимся», а когда мы затем вошли, к тому моменту уже слишком много об этом говорили. Так было сложно взять город.

— Вы считаете, вмешательство Владимира Путина в Сирию — это хорошо или плохо?

— Нет, это очень скверное дело, очень плохо. У нас был шанс сделать что-то, когда мы провели эту красную линию, которая, однако, не действовала — ничего не произошло. Это была единственная возможность, а сейчас как-то… очень поздно. Слишком поздно, сейчас все позади. Когда-нибудь все закончится, но Алеппо был чудовищным. Когда видишь, как они застреливают старых женщин, которые покидают город. Они не могут долго идти, и их застреливают. Кажется, будто их застреливают просто для забавы — это ужасно, ужасное положение. Алеппо — в таком ужасном гуманитарном положении.

«НАТО устарела»

— В отношении России: Вы знаете, что Ангела Меркель хорошо знакома с Владимиром Путиным. Он свободно говорит по-немецки, она — по-русски. Кому Вы больше доверяете — Ангеле Меркель или Владимиру Путину?

— Пока я доверяю обоим — но посмотрим, как долго это продолжится. Возможно, совсем не долго.

— Вы можете понять, что жители Восточной Европы боятся Путина и России?

— Конечно. То есть, я знаю это. Я имею в виду, я понимаю, что там происходит, я давно говорю — у НАТО есть проблемы. Оно устарело, потому что, как Вы знаете, было создано много, много лет назад. Во-вторых, страны не платят то, что должны платить. Я оказался под большим давлением, когда сказал, что НАТО устарело.Но она устарела, потому что не уделяло внимания терроризму. Давление на меня длилось два дня, а потом они начали говорить, что Трамп прав. А сейчас — это было на обложке Wall Street Journal, у них целый отдел, который занимается исключительно темой терроризма. Это хорошо. Другое дело, что страны не платят честно ту часть, которую должны платить. То есть мы должны защищать эти страны, но многие из них не платят того, что должны платить. Это очень нечестно по отношению к Соединенным Штатам. Но, несмотря на это, я считаю НАТО очень важным.

— Великобритания платит?

— Великобритания платит. Есть пять стран, которые платят то, что должны платить. Их немного… из 22 (имеются в виду 28 стран-членов НАТО — прим. ред.).

— Европа в отношении своей безопасности на протяжении десятилетий зависит от Америки. Эта гарантия будет существовать и в будущем?

— Да, я чувствую себя сильно связанным с Европой — очень сильно связанным, да.

— Вы поддерживаете европейские санкции против России?

— Я считаю, что люди должны ладить друг с другом и делать то, что они должны делать, чтобы быть честным. Хорошо? Вы ввели санкции против России — посмотрим, сможем ли мы заключить пару хороших сделок с Россией. С одной стороны, я считаю, должно быть намного меньше ядерного оружия и его нужно значительно сократить, это относится сюда же. Но существуют эти санкции, и Россия в настоящий момент сильно страдает от них. Но я считаю, что может получиться что-то, от чего получат выгоду многие люди.

Об отношениях с Израилем

— Вы разорвете ядерное соглашение с Ираном?— Я не буду говорить, что я сделаю с ядерным соглашением с Ираном. Я не хочу открывать карты. Посмотрите, я не политик, я не выхожу и не говорю: «Я сделаю это и это…». Я должен делать то, что должен делать. Кто же играет в карты так, что показывает каждому, что у него на руках, перед тем как делать ход?Но я недоволен иранским соглашением, я считаю, что это одно из худших соглашений, которое когда-либо были принято. Это одно из глупейших соглашений, которое я когда-либо видел, одно из глупейших в плане смысла сделки — когда вы возвращаете стране 150 миллиардов долларов, когда даете ей 1,7 миллиарда наличными… Вы когда-нибудь видели один миллион долларов стодолларовыми купюрами? Это много. Это целый… Это действительно много.А 1,7 миллиарда наличными? Это целый груз в самолет. Один самолет? Целые самолеты. 1,7 миллиарда, я это не понимаю. Это просто показывает власть президента. Когда президент этой страны может разрешить выдать 1,7 миллиарда долларов наличными, это означает большую власть.

— И вы считаете, что сейчас этими деньгами финансируют терроризм?

— Нет, я считаю, эти деньги на швейцарских банковских счетах. Им не нужны эти деньги, они задействуют другие деньги. Я думаю, они взяли эти деньги и оставили их себе. Это мое мнение.

— Что Вы скажете по поводу позиции Обамы по израильской резолюции в Совете Безопасности ООН незадолго от Рождества?

— Это было ужасно. Он должен был наложить вето. Я считаю, это было ужасно.

— Вы считаете, что Великобритания должна была наложить вето?

— Великобритания вскоре получит возможность наложить вето, если все так, что я слышу: В конце этой недели у них состоится встреча (имеется в виду конференция по Ближнему Востоку министров иностранных дел в Париже — прим. ред.). И распространяется ряд плохих историй. Моя проблема состоит в том, что тем самым мне становится сложнее договориться о соглашении, потому что палестинцам так много дается заранее. Хотя все это юридически не обязывающе, но психологически осложняет мне ведение переговоров. Вы понимаете? Эти люди устраняют целую переговорную массу.

— И Вы считаете, что Великобритания должна отклонить любую резолюцию Совета Безопасности ООН по Израилю, которая будет представлена на этой неделе, чтобы у Вас были более выгодные исходные позиции для достижения хорошего соглашения для Ближнего Востока?

— Я буду рад британскому вето. Я считаю, было бы великолепно, если бы Великобритания наложила вето, потому что я не уверен, что Соединенные Штаты сделают это — как ни парадоксально. Они ведь этого не сделают, не так ли? Вы считаете, Соединенные Штаты наложат вето? У меня есть еврейские друзья, которые организуют благотворительное мероприятие для Обамы. Я говорю им: «Что вы делаете?».

— Правда ли, что Вы намерены перенести американское посольство из Тель-Авива в Иерусалим?

— Я не буду это сейчас комментировать, но посмотрим.

«Брексит идет великолепно»

— Вы знаете знаменитую цитату Генри Киссинджера: «По какому номеру мне звонить, если я захочу поговорить с Европой?» По какому номеру позвоните вы?

— Я бы сказал, что Меркель, определенно, является одним главных лиц среди глав правительств. Посмотрите на Великобританию и на Европейский Союз, который, по сути, есть Германия. В принципе, Европейский Союз является средством для достижения целей Германии. Поэтому, на мой взгляд, решение Великобритании о выходе из его состава было весьма умным. Вы написали аж на титульной полосе: «Трамп сказал, что будет брексит». Это было тогда, когда еще никто так не думал, и все решили, что я сумасшедший. Обама тогда говорил, что британцам пришлось бы встать в общую очередь, предполагая «если это произойдет». А потом ему пришлось брать свои слова обратно. Когда он так выразился, это было плохо. Мне кажется, вы это делаете великолепно. Мне кажется, все идет прекрасно.

— Каким вы видите будущее Европейского Союза? Вы полагаете, что из его состава выйдут и другие страны?

— Оно будет трудным. Я поговорил с главой ЕС — мне позвонил очень милый господин.

— Господин Юнкер?

— Да, чтобы поздравить меня с победой на выборах. Мне кажется, это очень сложно: люди, страны стремятся к собственной идентичности, Великобритания стремилась к собственной идентичности. Но, как мне кажется, что если бы их не заставили принять всех этих беженцев — такое огромное количество со всеми их проблемами, — то тогда брексит бы не случился. Все шло бы и дальше хорошо, но это стало последней каплей, переполнившей чашу терпения европейцев. Люди стремятся к собственной идентичности. И если вы действительно спрашиваете мое мнение, то мне действительно кажется, что другие страны будут выходить из состава ЕС.

— Будучи успешным бизнесменом, вы доверяете европейской валюте?

— Да, она в полном порядке. А чему доверяете вы? Я доверяю доллару. А через четыре года буду доверять ему еще больше, чем сейчас — конечно, доллар как валюта находится в полном порядке. Но я думаю, что удержать евро будет не так легко, как многие думают. И если беженцы и дальше будут прибывать в разные части Европы, то удержать его будет очень трудно — потому что очень многие люди недовольны этим.

— Что лучше для США: сильный ЕС или сильные национальные государства?

— Я не думаю, что для США это играет важную роль. Я никогда не думал, что это имеет значение. Смотрите, ведь отчасти ЕС был создан, чтобы противостоять США в торговле, не так ли? Так что мне, в общем-то, все равно, вместе или врозь — это не играет большой роли. Я это видел, у меня есть большое владение в Ирландии, в Дунберге — это прекрасная недвижимость. Произошло вот что: я запросил разрешение на значительное расширение строительства — тогда я был девелопером, — но мне пришлось многому научиться, потому что хотя я и получил разрешение очень скоро, затем Ирландия и мои люди обратились к ЕС, чтобы тот выдал свое разрешение. И это растянулось на долгие годы, и это было плохо для Ирландии.

— Вы считаете, что ЕС тормозит национальные государства, входящие в него? Является ли это препятствием для роста и благосостояния?

— Могу сказать, что европейцы прибегали к всяким фокусам в области экологии, чтобы помешать реализации строительного проекта. Это был для меня очень неприятный опыт. Чтобы получить разрешение со стороны ЕС, понадобились бы годы. И что я сделал тогда? Я сказал: «Забудьте, об этом, я не буду здесь ничего строить».

Атака на немецких автостроителей

— В ЕС и за его пределами многие переживают, что Америка будет вести протекционистскую торговую политику, которая нанесет вред ее друзьям. Что вы можете сказать этим людям?

— Я думаю, что сделал уже больше, чем любой другой избранный президент в прошлом. Многие фабрики, многие автозаводы, которые собирались перебраться в другие места, теперь строятся в Мичигане или Огайо. О крупных проектах объявили Ford, FIAT-Chrysler и General Motors — все о чем-то объявили, и я говорю не только об автомобильной промышленности, но и о многом другом.Нельзя допустить, чтобы бизнес покидал нашу страну, чтобы он выгонял на улицу всех своих рабочих здесь и отправлялся в Мексику, чтобы производить свои товары — какие бы то ни было — там, а потом продавать их здесь, не платя при этом никаких налогов. Для предприятий, которые будут вести себя так, будут введены очень высокие таможенные пошлины. И когда они это услышат, они скажут сами себе: «Лучше мы останемся здесь (в США — прим. ред.)». Но если они все же уйдут и построят свой автозавод или фабрику по производству кондиционеров, и захотят продавать эти кондиционеры здесь, то им придется платить налоги в размере 35%. Но до этого дело просто не дойдет, потому что они не уйдут.Консервативной теории нужны открытые границы — открытые границы, хорошо и прекрасно. Это плохо, в первую очередь, для безопасности, но хорошо для торговли. Но в торговле есть проблема — США постоянно используются другими странами. Наш торговый дефицит с Китаем составляет сотни миллиардов долларов. По всему миру он достигает 805 миллиардов долларов. Но если теряются такие большие деньги — скажите мне, кто проворачивает эти сделки?

— Очевидно, что Германия выигрывает от этого, потому что мы являемся чемпионами мира по экспорту.

— Да, вы очень хороший экспортер. Мы покупаем много ваших машин.

— Нужно ли европейцам бояться примерно того, что вы объявили относительно Китая — повышения таможенных пошлин?

— Тут дело будет обстоять иначе. Германия — прекрасная страна, великий производитель. Если пройтись по Пятой авеню, то можно увидеть, что там у каждого припаркован у подъезда «Мерседес», не так ли? Факт в том, что вы очень нечестно вели себя по отношению к США. Нет взаимности: сколько автомобилей Chevrolet можно увидеть на улицах в Германии? Не слишком много, а может быть, и вовсе нисколько. Получается своего рода «улица с односторонним движением». А должна быть с двусторонним.

Я хочу, чтобы все было по-честному — должна быть взаимность, и поэтому в торговле мы ежегодно теряем почти 800 — только представьте себе! — 800 миллиардов долларов. Как вы знаете, в нашей команде есть Уилбур (Росс — будущий министр торговли — прим. ред.). И большая часть этой суммы приходится на Китай, потому что Китай — это огромная проблема.

— Вы только что упомянули Mercedes, BMW и даже Volkswagen. Ожидаете ли вы от этих компаний, что они построят новые заводы в США? Например, BMW хочет в 2019 году построить завод в Мексике.

— Я бы сказал им, чтобы они не теряли время и деньги — если только они не собираются продавать свои автомобили в других странах. Тогда нет никаких проблем с тем, что они будут производить их в Мексике. Мне нравится Мексика, ее президент и жители — но я бы сказал BMW, что если они хотят строить машины в Мексике и продавать их в США без 35-процентной пошлины, то могут об этом забыть. Так что если они хотят строить машины для всего мира, то я желаю им всего самого доброго. Они могут строить их и для США, но тогда за каждую машину, ввезенную в США, им придется заплатить налог в 35%. Таким образом, я говорю, что им придется построить завод в США — так будет намного лучше для них самих и для нас тоже.Еще важнее, возможно, то, что мы понизим налоги для предприятий до 15-20%. А еще мы ликвидируем 75% всех регламентных норм: с 35 до 15-20 — окончательно мы еще не определились, но это будет цифра между 15 и 20… А благодаря новой процедуре возврата налогов предприятия смогут возвращать собственные деньги.

— Это коснется компаний вроде Google?

— Ну, там находятся пять — думаю, что пять, хотя кое-кто говорит, что эта сумма составляет 2,5-3, но я думаю, что целых пять триллионов долларов, и они не могут вернуть свои деньги. Так что это является частью нашего закона о налогах — деньги вернутся.

— Вы можете назвать себя консерватором — с учетом вашей точки зрения по поводу свободной торговли?

— Я прагматик. Смотрите: я выступаю перед широкой публикой — у меня были крупнейшие демонстрации по сравнению со всеми остальными кандидатами в президенты в прошлом. А когда я выступал против Джебба Буша — «Джеба с низким зарядом энергии», он сказал: «Дональд Трамп — не консерватор». Тогда я выступал перед 25 тысячами людей, или, например, в Мичигане, где собрались целых 32 тысячи, и я им сказал: «Джеб Буш говорит, я не консерватор». А они кричали в ответ: «Да кого это интересует?!» А я сказал: «Что вы хотите? Хотите консерватора или хорошую сделку?» Джеб Буш говорил, что я не консерватор, потому что я не верю в свободную торговлю.Нет, я верю в свободную торговлю и люблю ее, но только это должна быть умная торговля, чтобы ее можно было назвать честной. И тогда я сказал людям: «Вы хотите консерватора или человека, который будет заключать классные сделки?» И они закричали: «Классные сделки, классные сделки!» Им все равно — для них нет ярлыков. Так что кого это интересует? Я консерватор, но на самом деле моя цель — заключать хорошие сделки в интересах людей, чтобы у них была работа. Людям все равно, когда ты говоришь… Им все равно — им нужны хорошие сделки. Знаете что? Они хотят получить обратно свои рабочие места.

— У вас есть кумиры? Есть ли герои, на которых вы ориентируетесь, люди из прошлого, которыми вы восхищаетесь?

— Нет, я не люблю героев, не люблю саму идею наличия какого-либо героя. Идея наличия героя никогда не бывает великолепной, но, конечно, я уважаю определенных людей. И конечно, есть определенные люди — но я многому научился у своего отца, который был девелопером в Бруклине и Квинсе. Он строил дома и квартиры, и я научился у него, как надо вести переговоры — хотя в то же самое время я думаю, что вести переговоры — это природный талант. Либо ты умеешь это, либо нет. Ты можешь стать лучше, но, в принципе, люди, которых я знаю, и которые являются прекрасными переговорщиками или продавцами, или политиками — у этих людей все получается внешне естественно, внешне естественно…

Как-то я получил письмо от какого-то человека, который написал: «То, чего вы добились, потрясающе, потому что вы никогда не были политиком, но победили всех политиков». Этот человек написал, что кто-то подсчитал после трех месяцев предвыборной кампании: мой опыт составлял всего три месяца, а 17 моих соперников-республиканцев имели общий опыт в 236 лет. То есть у меня это были три месяца, а у них 236 лет. Это довольно забавно, но мне кажется, что это чем-то похоже на удачный удар в бейсболе или в гольфе. Для меня природный дар намного важнее, чем опыт, а опыт — отличная штука: думаю, это отличная штука, но я многому научился у своего отца в вопросах силы руководства.

— Ваша политика «Америка прежде всего» подразумевает, что вы согласны с тем, что весь остальной мир будет страдать. Это так?

— Я не хочу, чтобы случился раскол. Я люблю мир, хочу, чтобы мир был хорошим, но мы не можем… То есть посмотрите, что происходит с нашей страной. Наш госдолг составляет 20 триллионов долларов — мы не понимаем, что делаем — наша армия слаба: мы ведем войны, которые никогда не кончатся, ведь, как мне сказали, мы уже 17 лет находимся в Афганистане. Действительно, 17 лет — это самая долгая война, в которой мы когда-либо участвовали.

О скандале вокруг спецслужб и пресловутом «досье Трампа»

— Что сообщения, опубликованные в СМИ на этой неделе, говорят о ваших отношениях со спецслужбами?— Вам нужны подходящие люди: вы знаете Помпео — известного и общепризнанного человека, который проделал хорошую работу и теперь возглавит ЦРУ. Думаю, у нас есть пара-тройка очень хороших людей, которые теперь придут. Думаю, у нас есть несколько замечательных людей. Они знают, что я очень уважаю спецслужбы, но есть много так называемых «утечек», и в этой связи публикуется очень много «фейковых новостей».

— Кто-то писал, что с этим делом как-то связан какой-то бывший британский дипломат. Не считаете ли вы, что нам, британцам, надо повнимательнее следить за нашими спецслужбами?

— К этому типу вам надо присмотреться повнимательнее, потому что независимо от того, что он написал обо мне, это неправда. Якобы он работал на республиканцев и демократов, которые сотрудничали друг с другом. Но я даже в это не верю, потому что они не работают вместе, а работают только отдельно друг от друга. И при этом они наняли одного и того же человека? Но как они могли работать вместе? Так что вся эта история — «фейковая новость». Потому что какая-то так называемая спецслужба — какая бы она ни была — сказала, что этот тип был агентом республиканцев и демократов. Он они не работают вместе.

— Кто за всем этим может, по-вашему, стоять?

— Думаю, это могли быть спецслужбы, могли быть демократы. Когда я услышал об этом, я порвал этот доклад. Если бы я проделал все это к какой-нибудь гостинице, то это была бы большая история — я бы тут же очутился на титульной полосе «New York Post», вы не думаете? Или вот другой пример: я просто не могу подать руки этим людям и не хочу ее им подавать. Это же целиком и полностью «фейковая новость», высосанная из пальца. Я как раз получил письмо от людей, которые ездили вместе со мной в Россию. Очень богатые люди, ездившие со мной, говорили, что ты был с нами, и я был с ними, я там даже не был. Меня там не было, просто не было. Я там был в рамках организации конкурса красоты «Мисс Вселенная», утром проснулся, собрал багаж и уехал. Так что если этот тип — британец, то у вас есть много проблем…

«У меня 46 миллионов подписчиков»

— Как пост президента отразится на вашем стиле работы?

— Знаете, изменения будут очень, очень большими. Я вел очень приятную жизнь, был успешен и хорош, а это совсем другое дело — но я думаю: если ты президент, находишься в Белом доме, а это совершенно особенное место. Ты попал туда на определенное время — кто хочет сам его покинуть? Так, например, мне нравился президент Обама. Он был очень любезен — да, весьма любезен в личном разговоре — в остальном, возможно, не настолько любезен. Но кто же хочет покинуть Белый дом, чтобы отправиться куда-то в другое место, в отпуск? Белый дом — это нечто совершенно особенное, предстоит много работы, и я не буду уезжать часто. Я буду оставаться в Белом доме и работать. Выполнять свои задачи — кто хочет покидать Белый дом?

— Говорят, в Кэмп-Дэвиде очень красиво.

— Да, Кэмп-Дэвид очень величествен и красив, и он вам понравится. Но знаете, как долго он будет вам нравиться? Минут 30…

— Вы будете и дальше писать сообщения в Twitter, вступив в должность президента? И если да, то под каким именем: The Real Donald Trump, POTUS или, может быть, Real POTUS?

— Думаю, что под именем @RealDonaldTrump — я сохраню его. Сейчас у меня 46 миллионов подписчиков — это много, очень много. Но 46 миллионов — это общее число подписчиков в Facebook, Twitter и Instagram. Так что, если задуматься над цифрой в 46 миллионов, то я, пожалуй, оставлю имя @RealDonaldTrump, чтобы она росла и дальше. А что касается Twitter, то сначала я думал, что буду писать там реже, но пресса пишет обо мне настолько нечестно, что я буду писать в Twitter и дальше. И это будут не 140 символов — сейчас это 140, 280 символов — я могу писать и писать, и писать, а они будут публиковать и публиковать эти сообщения. Сегодня утром на Fox News: «Дональд Трамп, у нас срочные новости!» И тогда я выдам что-нибудь этакое!

— Сегодня утром вы много написали в Twitter?

— Немножко написал, да.

— А вы пишете сами?

— Я писал о спецслужбах, потому что выяснилось, что все это была дезинформация.

— Вы пишете с этого телефона?

— С этого. Но у меня их несколько. iPhones…

— И никто больше не знает, как можно войти в ваш аккаунт в Twitter, не так ли?

— Нет, я пишу сам. У меня есть пара человек, которые это делают в течение дня. Я просто диктую им что-то, а они записывают.

— То есть Стив Бэннон или кто-то другой?

— Нет, не Стив. Есть другие люди, делающие это. Но, видите ли, писать в Twitter интересно, потому что я нахожу это очень аккуратным. Если я что-то говорю на публике или в интервью газетам, которые затем излагают мои слова не очень аккуратно, но это очень плохо. И с этим едва ли можно что-то поделать. Но когда я пишу в Twitter — а делаю я это осторожно, — это бывает очень точно, и это публикуется в рубрике «Срочные новости». Знаете, это забавно — если бы я давал пресс-конференции и говорил там что-то, то это не достигало бы такого большого количества людей, причем, скорее всего, это происходило бы лишь на следующий день. Кроме того, провести пресс-конференцию — это очень большая работа.

— Какую роль будет играть ваш зять Джаред Кушнер?

— Знаете что? Джаред хороший парень, и ему удастся заключит соглашение с Израилем, которое до сих пор не мог заключить никто. Знаете, он природный талант — он великолепен, действительно природный талант. Вы уже знаете, о чем я говорю — природный талант, у него есть врожденная способность заключать сделки, и все его любят.

— А ваша дочь Иванка будет играть важную роль в правительстве?

— Нет, не сейчас. Она отправится в Вашингтон, и сейчас они занимаются покупкой дома или чем-то в этом роде, но, видите ли, у нее дети, так что Джаред будет участвовать в этой работе, как мы уже объявили. Но без зарплаты. Когда он достигнет мира — кто мог бы больше подойти для этой задачи, чем Джаред, не так ли? В нем что-то есть…

США > Внешэкономсвязи, политика > inosmi.ru, 16 января 2017 > № 2039121 Дональд Трамп


США > Внешэкономсвязи, политика > globalaffairs.ru, 13 сентября 2016 > № 1892025 Дональд Трамп

Укрепить силу Америки

Как видит мир республиканский кандидат в президенты

Дональд Трамп – кандидат в президенты Соединенных Штатов от Республиканской партии.

Резюме: У главнокомандующего должна быть хорошая интуиция. И это одна из самых больших проблем Обамы: в сфере национальной безопасности интуиция почти всегда его обманывает.

Среди других стран США занимают достойное положение, которое может быть вовсе утрачено, если Америка проявит репутацию слабой страны. Если мы хотим избежать оскорблений, мы должны быть способны им противостоять; если мы хотим обеспечить мир, который является самым могущественным инструментом нашего растущего процветания, пусть все знают, что мы всегда готовы к войне.
Президент Джордж Вашингтон

Если вы мертвы, ваши гражданские свободы ничего не значат. Вот почему национальная оборона – самая важная функция федерального правительства. Отцы-основатели США понимали это. Они понимали, что, если люди опасаются за свое физическое существование, они не могут наслаждаться радостями жизни. Не могут наслаждаться религиозной свободой, экономической свободой, свободой слова. Но, к сожалению, мы живем в опасном мире, который с каждым днем становится еще опаснее. Китай наращивает военную мощь и создает кибероружие, способное поставить Америку на колени. На подъеме Россия. Иран, финансирующий террористов по всему миру, приближается к созданию ядерного оружия. Пакистан разоблачен как страна, пригревшая у себя Усаму бен Ладена, а разведывательное управление Пакистана помогает группировке Хаккани, которая даже опаснее «Аль-Каиды». Афганистан погружен в хаос и остается рассадником терроризма. Сирия на грани гражданской войны, в Ливии она уже идет. И, разумеется, не стоит забывать о безумных диктаторах в Венесуэле, на Кубе и в Северной Корее.

Короче говоря, угрозы национальной безопасности Соединенных Штатов есть повсюду, и они нарастают. Если история чему-то нас учит, так прежде всего тому, что сильные страны нуждаются в сильных лидерах, имеющих четко сформулированные принципы национальной безопасности. Реальность стремительно меняется; международная обстановка способна накалиться в мгновение ока. Президент не всегда в состоянии предвидеть, где в следующий раз возникнет угроза национальной безопасности, но может и должен иметь устойчиво работающий и надежный компас, направляющий его решения. Любая внушающая доверие доктрина внешней политики Америки должна определяться по меньшей мере семью основными принципами:

Интересы Америки прежде всего. Всегда. И никаких извинений.

Максимальная огневая мощь и военная готовность.

В войну США вступают только для того, чтобы одержать победу.

Всегда сохранять верность друзьям и подозрительность в отношении врагов.

Постоянно поддерживать остроту нашего технологического «меча».

Видеть невидимое. Готовиться к отражению угроз еще до того, как они материализуются.

Уважать и поддерживать нынешних военнослужащих и ветеранов прежних времен.

К сожалению, президент Обама попрал каждый из этих базовых принципов. Большинство американцев настолько зациклены на экономических провалах Обамы, что у них нет времени присмотреться к тому, как Обама «свинтил» национальную безопасность. Но при более пристальном рассмотрении обнаруживаются некоторые весьма тревожные реалии.

У главнокомандующего должна быть хорошая интуиция. И это одна из самых больших проблем Обамы: в сфере национальной безопасности интуиция почти всегда его обманывает. В ходе президентской кампании 2008 г. он обещал, что закроет тюрьму в Гуантанамо на Кубе. Потом Обаму избрали президентом, он встретился с людьми, выросшими в мире военных и разведчиков, и был вынужден впрямую столкнуться с тем, что тюрьма в Гуантанамо служит определенной цели, о чем постоянно твердили президент Джордж Буш и вице-президент Дик Чейни.

И тут проявился глупый инстинкт Обамы, который велит относиться к террористам как к преступникам (а не как к попавшим в плен солдатам противника, каковыми они и являются) и судить их гражданским судом, а не военным трибуналом. Как известно, гражданские суды не дают обвинителям свободы, в которой те нуждаются, чтобы изолировать опасных террористов и обеспечить безопасность. Но Обама и его министр юстиции Эрик Холдер мыслили по-другому, пока реальность снова не шлепнула их по лицу. Я говорю о болезненном уроке, который получил Обама, когда гражданский суд оправдал Ахмеда Гайлани, участника взрывов американских посольств в Африке, по более чем 224 обвинениям в убийстве.

Эта ошибка напомнила проволочку, допущенную Обамой и Холдером в вопросе о том, судить или не судить зачинщика террористических ударов 11 сентября Халида Шейха Мохаммеда в Нью-Йорке. Причины, по которым Обама и Эрик Холдер хотели предоставить одному из самых главных врагов Америки трибуну для связей с общественностью и широкий доступ к СМИ в городе, где террористы нанесли удары по башням-близнецам, выходят за рамки здравого смысла. После года путаницы и международного унижения Обама и Холдер, наконец, сделали то, что изначально хотел сделать каждый американец, т.е. решили судить Халида Шейха Мухаммеда в Гуантанамо.

А потом Обаму озарило внезапное желание ограбить американских военных, сократив оборонный бюджет на 400 млрд долларов, т.е. на сумму вдвое большую, чем та, которую Роберт Гейтс, занимавший тогда пост министра обороны, назвал разумной. Но тут дело в самом Бараке Обаме. Ведь этот малый никогда не сталкивался с расходами, которые ему не по душе. Это человек, который своими непомерными тратами раздул государственный долг сильнее, чем все президенты вместе взятые за 225 лет существования США. Когда речь заходит о финансировании военных, о предоставлении им оснащения, подготовки и поддержки, в которых они нуждаются, Обама прикидывается без вести пропавшим. Как сказал бывший министр обороны Роберт Гейтс, когда услышал о решении своего президента, такой ход приведет к деградации «структуры вооруженных сил и их боеспособности».

Вообще, когда министр обороны говорит президенту, что предлагаемые им сокращения расходов подорвут боеспособность вооруженных сил, тому стоит прислушаться. Причина, по которой консерваторы поддерживают сильные и хорошо финансируемые вооруженные силы, заключается в том, что они знают: все свободы вытекают из национальной безопасности. Поэтому нам нужен новый президент. Надо проводить мощную внешнюю политику для того, чтобы противостоять угрозам и вызовам, которые бросают Америке ее соперники и враги.

«Очнитесь и вспомните»

Пока Обама, сокращая расходы, ослабляет нашу военную мощь, китайские коммунисты хохочут до упаду. Они с умом используют миллиарды долларов, которые ежегодно крадут у США, и наращивают свои военные расходы на 13% ежегодно в течение последних двадцати лет!

Конечно, поскольку китайское руководство действует исподтишка, оно сообщает существенно заниженные данные о своем оборонном бюджете и технологическом преимуществе. Китайцы следуют завету Дэн Сяопина, который сказал, что Китай должен скрывать свою мощь и ждать благоприятного момента. Например, Пекин утверждает, что его годовой военный бюджет составляет всего лишь 78,6 млрд долларов. Однако в Пентагоне считают, что на самом деле Китай ежегодно тратит на военные нужды более 150 млрд долларов. А если принять во внимание покупательную способность юаня и доллара, то реальный военный бюджет приближается к 300 млрд долларов (и является вторым по величине в мире). Эта сумма равна той, на которую Китай ежегодно обдирает США.

Китай также искусно надувает Америку, когда речь заходит о совершенствовании китайских вооружений. После того, как глава делегации Народно-освободительной армии Китая генерал Чэнь Биндэ посетил Институт национальной обороны в Америке, он заявил: «Честно говоря, я очень расстроен, поскольку думаю, чувствую и знаю, насколько несовершенно наше оружие и насколько мы еще отстаем». Только дурак может принять на веру такой вздор.

В 2011 г., всего лишь за неделю до визита в США председателя КНР Ху Цзиньтао, НОАК успешно испытала новый, малозаметный для систем ПВО средний бомбардировщик J-20, который, как считали в администрации Обамы, китайцы смогли бы разработать разве что через несколько лет. Как выразился один из экспертов, «китайцы показали неприличный жест министру обороны Роберту Гейтсу», который в то время находился у них с официальным визитом. А как поступил Обама? Не желая упустить возможность поклониться еще одному иностранному лидеру, он сделал то, что всегда делает, когда враги Америки наносят чувствительные удары. То есть ничего. Позволил Ху Цзиньтао на следующей после этих испытаний неделе запросто приехать в нашу страну, сделать из нас полных идиотов и продемонстрировать слабость. Хуже того, Обама пресмыкался перед коммунистом, от займов которого зависит финансирование провальных программ американского президента. В частной беседе Хиллари Клинтон сказала: «Как можно жестко разговаривать с вашим банкиром?»

Вот мой ответ на этот вопрос: очнитесь и вспомните, что деньги сами по себе – оружие. Ху Цзиньтао понимает это. Понимает и большинство американцев. Но только не бестолковая и бесхребетная клика Белого дома. А может быть, этим парням все равно. В любом случае, китайские коммунисты знают: накопление нашего долга позволяет им держать нас в заложниках под угрозой того, что они сбросят наш долг и взвинтят процентные ставки до небес. Вот почему Китай скупает полезные ископаемые, нефть и продовольствие в Африке, Южной Америке и на Среднем Востоке. Соедините это экономическое «оружие» с массированным наращиванием военной мощи, и станет предельно ясно, что Америке следует укреплять военную мощь, а не ослаблять ее. Скажу конкретнее: эксперты считают, что военный вызов со стороны Китая потребует от Соединенных Штатов развертывания большего числа подводных лодок, самолетов пятого поколения вроде F-22 Raptor и F-35 Lightning. США должны укрепить противолодочную и противоминную оборону, системы защиты от ракетных снарядов и крылатых ракет, усовершенствовать технологии кибервойны и разведывательные платформы и дополнить эти системы прецизионным оружием дальнего действия.

«Снимаю шляпу перед русскими»

Популярность Обамы в Америке, возможно, достигла минимума, но я знаю место, где его рейтинг достигает заоблачных высот. Это – Кремль. Российские лидеры, наверное, до сих пор не могут поверить в свою удачу. Ни разу за миллион лет российские лидеры не думали, что в Америке изберут президентом такого неэффективного, некомпетентного человека. Проводимая Обамой дипломатия в стиле «всегда пожалуйста» и бесконечные разъезды по миру американских официальных лиц, которые приносят извинения и раскланиваются перед всеми, отлично соответствуют интересам России. Владимир Путин, с моей точки зрения, очень умный и деловитый руководитель, – бывший офицер КГБ. Как только Обама перебрался в Белый дом, он начал делать уступки и приносить мощь Америки в жертву ради «улучшения отношений» с Россией.

По словам любимой Обамой The New York Times, через несколько недель после торжественной клятвы президента США он направил в Москву высокопоставленного американского чиновника. Посланец Обамы вручил Дмитрию Медведеву, который был в то время президентом, секретное послание. По данным газеты, в письме говорилось, что Обама «воздержится от развертывания новой системы противоракетной обороны в Восточной Европе, если Москва поможет в деле прекращения Ираном разработки оружия дальнего действия». Едва только Обама успел перевести свой аппарат в Белый дом, как ему уже не терпелось поскорее заняться снижением мощи Америки и подрывом позиций наших союзников.

Неудивительно, что Путин пришел в восторг. «Последнее решение президента Обамы… имеет позитивное значение, – заявил он. – Очень надеюсь на то, что за этим очень правильным и смелым решением последуют и другие».

Дальше – больше. Администрация Обамы приняла решение толкнуть друзей Америки, Польшу и Чешскую Республику, под русский «автобус» и лишить их защиты от ракетных ударов, «невзирая на отсутствие каких-либо публичных гарантий», что Москва обеспечит содействие в ликвидации ракетной программы Ирана. Опрометчивый и нелепый ход поставил в тупик многих представителей разведывательного сообщества. К единодушному хору критиков присоединились и сенаторы. «Послание Обамы будут рассматривать как капитуляцию перед русскими, у которых нет никаких реальных причин возражать против того, что творят США, – предупредил сенатор-республиканец. – И, в конце концов, окажется, что это вы дали русским такие возможности, осчастливили Иран и заставили народы Восточной Европы задаться вопросом, кто мы, американцы, такие». Как отреагировал на критику Обама? Он ответил: «Если побочным продуктом этой инициативы станет некоторое ослабление паранойи русских, и отныне они захотят более эффективно сотрудничать с нами в борьбе с угрозами вроде иранских баллистических ракет или разработки Ираном ядерного оружия, это бонус за наши усилия».

Результаты заискивания Обамы перед русскими обернулись полной катастрофой. В 2010 г. русские перехитрили Обаму, пообещав играть по правилам и не продавать Ирану системы ПВО. Сообщение об этом Белый дом приветствовал как большой успех и похвалил Медведева за то, что тот «проявил лидерские качества и заставил Иран отчитаться за свои действия, с начала и до конца». Затем, пока Обама всячески подбадривал русских, газета Los Angeles Times сообщила, что «русские дипломаты потихоньку привлекают другие страны к противодействию более жестким санкциям против Исламской Республики». Для России это было невероятной удачей: русские заставили Обаму отказаться от развертывания систем ПРО в Восточной Европе, практически не сделав никаких уступок, и продали Америке «порченый товар», втайне убеждая другие государства поддержать Иран.

Путин строит большие планы для России. Он хочет потеснить соседние страны для того, чтобы Москва могла контролировать поставки нефти во все европейские государства. Путин также объявил о создании Евразийского союза, в который вошли бы постсоветские страны и который бы господствовал в регионе. Я уважаю Путина и русских, но не могу поверить, что лидер США позволяет им так запросто себя дурачить. Я уверен, что Владимир Путин удивлен даже сильнее, чем я. Снимаю шляпу перед русскими.

«Плохие сделки – не для меня»

План Обамы заставить Россию противостоять Ирану провалился, в результате чего Америка выставила себя на посмешище. К сожалению, политика, которую США ныне проводят в отношении Ирана, не менее катастрофична.

Во-первых, Обама, энергично выступивший за свободу во время так называемой «зеленой революции» в Иране, допустил огромную и необъяснимую ошибку. Весь мир наблюдал, как иранские студенты и диссиденты вышли на улицы, требуя демократических реформ и соблюдения прав человека. Но их мирные протесты были подавлены головорезами режима. Что же сделал Обама? Промолчал, хотя это невероятно и возмутительно. Мы говорим о режиме Махмуда Ахмадинежада – человека, который заявил о желании увидеть, как «с карты мира будет стерт» Израиль, один из самых старых и верных союзников Америки. Если бы Обама в самом начале «зеленой революции» поддержал протестующих, Ахмадинежада можно было бы легко свергнуть, и сегодня Америка была бы избавлена от самой серьезной проблемы. Когда речь заходит о защите прав человека в исламском мире, Обама уходит в кусты, потому что думает, будто Америке надо извиняться перед исламскими странами, а не высказывать свою позицию откровенно. Это позор.

Однако самое сильное возмущение вызывает нежелание Обамы решительно противодействовать ядерным амбициям Ахмадинежада. Иран – член ООН, на которого наложено больше всего санкций. И все же, зная об этом, Обама продолжает придумывать незрелые «решения», которые должны якобы остановить иранскую угрозу. Например, в то время когда взрослые люди в разведывательном сообществе ломают головы над тем, как остановить Иран и не дать ему создать ядерное оружие, Барак Обама предлагает такую детскую чушь, что мне даже неловко писать об этом. Обама хотел провести линию экстренной телефонной связи между Америкой и Ираном. Решение, призванное помешать превращению Ирана в ядерную державу, сводится к установлению жалкой телефонной линии, которой американские военные могут воспользоваться для того, чтобы вежливо побеседовать с террористическим режимом.

Иран посмеялся над Обамой и полностью отверг его план. Хуже того, как только в Тегеране узнали о предложении Обамы и поняли, какой шут этот малый, иранцы ощутили прилив храбрости и стали вести себя намного жестче. По сообщениям The Wall Street Journal, «иранские военные не только отвергли предложение о линии горячей телефонной связи, но и пригрозили развернуть военно-морские силы в западном полушарии, в том числе, возможно, и в Мексиканском заливе» (курсив мой. – Д. Т. ).

И как отреагировал на это Белый дом? Обама через своего пресс-секретаря сделал такое энергичное заявление: «Мы не принимаем эти слова всерьез, поскольку они нисколько не соответствуют возможностям ВМФ Ирана». Как это обнадеживает…

Суть не в том, что ВМФ Ирана не способны разместить корабли у побережья Флориды. Просто правительство Ирана настолько мало боится американского руководства и так мало его уважает, что может безбоязненно бросать такой вызов. Иранцы знают, что президент США отсидится и ничего не предпримет, точно так же как он ничего не сделал во время «зеленой революции». Они уверены: Обама инстинктивно предрасположен к извинениям, пресмыкательству и отступлениям. Другими словами, Иран теперь чувствует себя в состоянии говорить повелительным тоном потому, что Обама принял кошмарное решение и объявил о сроке вывода американских войск из района Персидского залива. А между тем в 2011 г. Пентагон сообщил о том, что скоростные катера Корпуса стражей исламской революции и военные корабли США и союзных стран несколько раз «опасно сближались». Так держать, господин президент!

Позвольте заявить это с предельной откровенностью, поскольку я знаю, как добиться цели: ядерную программу Ирана необходимо прекратить – причем любыми средствами. Точка. Америка не может позволить иранскому радикальному режиму завладеть ядерным оружием. Лучше положить конец этому сейчас, чем потом!

В конце своего второго срока президент Джордж Буш санкционировал секретную программу «разрушения электрических и компьютерных систем» на заводе по обогащению урана в Натанзе, Иран. В результате было создано самое передовое в мире кибероружие. При технической поддержке Израиля и других союзников против иранских центрифуг применили компьютерный червь Stuxnet, который заставил центрифуги вращаться с такой скоростью, что они сами разрушились. Была уничтожена примерно пятая часть иранских центрифуг. Никто не знает точно, на сколько месяцев или лет мы отбросили назад ядерную программу Ирана. Некоторые аналитики говорят, что на полгода, другие – что на год, а то и на два.

Многие эксперты считают, что единственный способ устранить иранскую ядерную угрозу – это разбомбить иранские предприятия по обогащению урана. Очевидно, что Тегеран учитывает такую возможность. В сентябре 2011 г. Иран перевел производство самого важного ядерного топлива на «надежно защищенный подземный военный объект». Представитель Белого дома от имени Совета национальной безопасности заявил, что это прямое нарушение требований ООН и «еще одна провокация». Как всегда, Обама ничего не предпринял. Он слишком занят своим переизбранием, общением со сборщиками средств на президентскую кампанию и поездками на отдых.

Бестолковые действия Обамы в отношении Ирана просто шокируют. 18 мая 2008 г. в речи, которую Обама произнес, будучи кандидатом в президенты, он сделал ошеломляюще невежественное заявление: «Вот что я хочу сказать, подумайте об этом. Иран, Куба, Венесуэла – крошечные страны по сравнению с Советским Союзом. Эти страны не представляют для нас такой серьезной угрозы, какую представлял Советский Союз… Иран расходует на военные нужды одну сотую того, что тратим мы. У Ирана нет ни малейшего шанса всерьез угрожать США. И нам следует использовать нашу силовую позицию, чтобы набраться мужества и слушать». Затем, после того как советники объяснили Обаме, какое идиотское заявление он сделал, он через пару дней изменил свою позицию: «Иран – серьезная угроза. Иран разрабатывает незаконную ядерную программу, Иран поддерживает террористов по всему региону и ополчение в Ираке, Иран угрожает существованию Израиля и отрицает Холокост». И снова первые, интуитивные потуги Обамы всегда оказываются неправильными. В данном случае эти движения создают угрозу Америке и нашему союзнику Израилю.

Очевидно, нам нужно прислушаться к тому, что говорят наши специалисты из разведки, чтобы выбрать самый лучший способ свести на нет ядерные амбиции Ирана. Но реальность такова: следующий президент, которого изберет Америка, по всей вероятности, либо пресечет разработки Ираном ядерного оружия, либо отсидится в стороне и позволит этой стране довести дело до конца. Учитывая жуткий послужной список Барака Обамы, на такой риск Америка пойти не может.

Обама заключил жалкую и очень невыгодную сделку с Ираном. Он вознаградил его сотнями миллиардов долларов, иранские муллы получили ядерное оборудование и обещание того, что Америка в случае чего защитит Иран от израильского нападения. Это вызовет гонку ядерных вооружений на Среднем Востоке и сделает главного в мире спонсора терроризма ядерной державой. И Тегеран будет продолжать ядерный проект, одновременно наращивая темпы роста своей экономики.

Обама вел переговоры с позиций слабака. Это крайне непрофессионально. Обаме следовало не снимать санкции в начале переговоров, а вдвое их ужесточить. А республиканцы снова капитулировали перед Обамой, разрешив ему протолкнуть опасное соглашение с Ираном через Сенат без подавляющего большинства голосов.

Обама отказывается называть свою ядерную сделку с Ираном договором. Это означает, что ни одна будущая администрация не обязана соблюдать это соглашение. Если президентом изберут меня, можете быть уверены: я не стану считать себя обязанным соблюдать это соглашение. Плохие сделки – не для меня.

«Пакистан – не друг Америки»

Когда наши прославленные «морские котики» захватили Усаму бен Ладена, они нашли его не в каком-то мрачном подземном убежище и не в отдаленной горной пещере. Нет, Усаму бен Ладена обнаружили в Пакистане, в доме, расположенном по соседству с одной из самых престижных пакистанских военных академий. О чем это говорит? Лично мне – о том, что Обама всегда знал, где скрывается бен Ладен.

Скажу прямо: Пакистан – не друг Америки. США вбухали туда миллиарды и миллиарды долларов, а что взамен? Предательство, неуважение и даже хуже. Когда один из американских вертолетов был сбит в ходе операции по захвату бен Ладена, Пакистан передал его Китаю для того, чтобы китайские инженеры украли технологии, на разработку которых мы потратили миллиарды. Пакистанцы считают нас сборищем наркоманов. Они не уважают нас и не начнут уважать до тех пор, пока главнокомандующим в США остается Барак Обама. По словам одного военного чиновника, «нам не разрешают открывать огонь в ответ на обстрелы с территории Пакистана. Мы знаем, что во многих случаях придется вести огонь по пакистанским военным. Пакистан нас провоцирует».

То, что американские правила ведения боевых действий не разрешают нашим военным обороняться и открывать ответный огонь, – полное сумасшествие. Нам необходимо снять наручники с наших военных и проявить силу. Если по нашим войскам ведут огонь, они должны отвечать. И всё. Точка.

Но из Пакистана исходит еще одна угроза. Я имею в виду появление так называемой сети Хаккани, террористической организации, в которой, по различным оценкам, состоит 15 тыс. бойцов. Эта группировка тесно связана с «Аль-Каидой». Сеть Хаккани изначально возникла в Афганистане, но ее члены проникли в Пакистан и теперь отсиживаются там. Группировку Хаккани считают даже более крупной, чем «Аль-Каида», и, кроме того, она лучше финансируется. А вот и самая плохая новость: помощь Хаккани оказывает пакистанская Межведомственная разведка. Адмирал Майкл Маллен, бывший председатель Объединенного комитета начальников штабов, работал с пакистанцами теснее, чем большинство других военных. Он говорит, что Хаккани превратилась в «стратегическое оружие» пакистанского разведывательного ведомства и несет ответственность за нападения на посольство США и отель «Интер-Континенталь» в Кабуле, а также за взрыв грузовика, в результате которого пострадали 77 американских солдат.

И примите к сведению: по мнению экспертов из разведки, «в благодарность за миллиарды долларов критически важной военной помощи, которую Пакистан получает из США, он любезничает с Китаем и активно выпрашивает помощь у исламского союзника, Саудовской Аравии».

Когда мы проснемся и поймем, что финансируем собственных врагов? И когда наши войска, наконец, откроют ответный огонь? В настоящий момент мы запрещаем нашим силам использовать беспилотные летательные аппараты Predator в городе Мирам, где находится штаб-квартира Хаккани. Почему? Обама, видите ли, не хочет «оскорблять» Пакистан. Но это абсурд – ведь террористы убивают наших солдат! Нам надо стать сильнее, жестче, дать нашим войскам разрешение открывать ответный огонь и заявить Пакистану, что разорвем с ним все экономические отношения, если он не прервет связи с сетью Хаккани. Если пакистанская разведка сотрудничает с террористами, значит, и пакистанских военных мы должны объявить террористической организацией.

"Нефть сама текла к нам в руки"

Обама шел в президенты с обещанием больше не развязывать ни одной «незаконной войны». И что же? Он ее начал! Обама не выступил в Конгрессе с просьбой объявить войну Ливии. Вместо этого он по личной инициативе начал эту войну и вверг Америку в кровопролитную гражданскую бойню. Разве не за это Обама так резко критиковал Джорджа Буша, который все-таки избавился от Саддама Хусейна?

Теперь Каддафи мертв. США потратили на операции в Ливии более миллиарда долларов, а взамен получили огромный счет. Глупость администрации Обамы просто баснословна. В Ливии сосредоточены огромные запасы нефти. Когда так называемые «повстанцы» обратились к НАТО (а НАТО – это на самом деле Соединенные Штаты) с просьбой помочь им разгромить Каддафи, нам следовало сказать: «Мы поможем вам свалить Каддафи, а вы отдадите нам половину своей нефти на следующие 25 лет, чтобы расплатиться за нашу военную поддержку». «Повстанцы» с радостью вцепились бы в такое предложение. В конце концов, они не имели шансов на успех: они были разобщены, и войска Каддафи громили «повстанцев» повсюду.

Представьте, сколько нефти мы могли бы получить. Подумайте, какое экономическое облегчение мы дали бы американцам и американскому бизнесу. Заключить подобную сделку было нетрудно. Нефть сама текла нам в руки. Но наши дипломаты просто слабаки. Они не хотят никого «оскорблять». А в результате оскорблен американский народ! Наша политика должна быть такой: нет нефти, нет и военной поддержки.

К сожалению, теперь, когда Каддафи нет, цена, которую нам придется платить за нашу глупую политику в Ливии, может оказаться намного выше и намного ужаснее, чем миллиард долларов. В сентябре 2011 г. в Ливии пропало до 20 тыс. ПЗРК. По данным правозащитной организации Human Rights Watch, это произошло из-за отказа Барака Обамы обеспечить надлежащую охрану и защиту складов оружия. Либеральные СМИ раздули из пропажи оружия в Ираке целую историю, которую использовали в попытках свалить Джорджа Буша. Но теперь, под надзором Обамы, невозможно найти 20 тыс. ПЗРК, которыми можно сбивать коммерческие авиалайнеры! А ведущие газеты и телеканалы зевают, как будто так и надо.

Нечего и говорить о том, сколько денег можно выручить за эти ПЗРК на черном рынке. Могу поставить последний доллар на то, что в очередь за ними выстроятся террористические организации. Мы знаем, что «Аль-Каида» уже действует в Ливии. Ричард Кларк, бывший советник Белого дома по вопросам борьбы с терроризмом, считает «весьма высокой» вероятность того, что «Аль-Каида» успешно вывезет ПЗРК из Ливии. Когда всплыла эта история, в Белом доме, как обычно, пожали плечами.

А вот и самая плохая новость: угадайте, кто оказывал ливийским повстанцам «гуманитарную помощь» до падения Триполи? Правильно, Иран. Когда повстанцы захватили столицу, Иран «поздравил исламский народ Ливии».

Как и все, я рад тому, что Каддафи больше нет. Но если бы мы были умнее и жестко вели переговоры, то взяли бы половину нефти, которую добудут в Ливии в течение следующих 25 лет, прежде чем потратили бы горы денег. Обама снова показал себя ужасным переговорщиком и специалистом по расточению огромных возможностей для Америки. И угадайте, кто получает большую часть ливийской нефти? Правильно, Китай.

* * *

Американцы слишком заняты борьбой с опустошениями, которые принесла экономическая политика Обамы. Они не замечают той колоссальной катастрофы, которую вызвал «организатор общественности», заняв пост главнокомандующего. Ущерб, нанесенный Обамой военной мощи Америки и ее положению в мире, может исправить только новый президент, человек, который будет уважать наших мужчин и женщин в форме и следовать доктрине национальной безопасности, ставящей интересы Америки на первое место.

Данная статья – сокращенный вариант шестой главы книги «Время стать сильными» (“Time to get tough: Making America # 1 again”), опубликованной в США в 2011 году и с тех пор неоднократно переизданной. На русском языке она вышла под названием "Былое величие Америки" в издательстве «Эксмо», которое любезно предоставило нам право напечатать отрывок. Публикуется в журнальной редакции.

США > Внешэкономсвязи, политика > globalaffairs.ru, 13 сентября 2016 > № 1892025 Дональд Трамп


Нашли ошибку? Выделите фрагмент и нажмите Ctrl+Enter