Всего новостей: 2527512, выбрано 4 за 0.013 с.

Новости. Обзор СМИ  Рубрикатор поиска + личные списки

?
?
?  
главное   даты  № 

Добавлено за Сортировать по дате публикации  | источнику  | номеру 

отмечено 0 новостей:
Избранное
Списков нет

Фролов Александр в отраслях: Внешэкономсвязи, политикаНефть, газ, угольЭкологиявсе
Фролов Александр в отраслях: Внешэкономсвязи, политикаНефть, газ, угольЭкологиявсе
Саудовская Аравия. Бахрейн. Катар. Ближний Восток > Внешэкономсвязи, политика > interaffairs.ru, 18 августа 2017 > № 2277221 Александр Фролов

Арабский пасьянс

Александр Фролов, Ведущий научный сотрудник ИМЭМО РАН, доктор политических наук

Весной этого года в арабском мире произошло похожее на казус событие: Королевство Саудовская Аравия (КСА), Бахрейн и Объединенные Арабские Эмираты (ОАЭ) отозвали своих послов из столицы союзного им государства Катар, объяснив это вмешательством последнего в их внутренние дела, дела соседних стран, поддержкой «враждебных СМИ». Катар как одно из самых малых членов Совета сотрудничества арабских государств Персидского залива (ССАГПЗ), оказывается, поддерживает в более крупных странах деструктивные силы, угрожающие миру и стабильности в регионе, и ведет в них свою пропаганду.

5 июня 2017 года КСА, ОАЭ, Бахрейн и Египет официально порвали с ним дипломатические отношения, прекратив всякое сообщение, позже к «четверке» присоединились Мальдивы, Маврикий и Мавритания. Иордания и Джибути снизили уровень своих диппредставительств в Дохе. А за ними и ряд стран Африки - Сенегал, Нигер и Чад - объявили об отзыве послов. Однако два государства ССАГПЗ - Кувейт и Оман к акции не примкнули. Позже тройка инициаторов передала Катару список из 13 требований, необходимых для прекращения изоляции. Среди них - понижение дипломатических отношений с Ираном, закрытие в стране военной базы Турции и информационного канала «Аль-Джазира». На выполнение требований заявители отвели десять дней. В дальнейшем политика Катара будет контролироваться1. Катар ультиматум отверг как ущемляющий его суверенитет.

Вне зависимости от развития ситуации эпизод с Катаром стал одним из проявлений глубоких внутренних социально-политических сдвигов, происходящих в последнее время на Арабском Востоке по следам «цветных революций» в условиях глобализации, информатизации, демократизации и размывания традиционных ценностей восточных обществ, а также поиском ответа на все эти вызовы.

Доигрался?

Уточняя банальную поговорку «Деньги решают все», кто-то заметил: «Большие деньги решают все». Но так ли это? А может, все-таки политика? Вопрос применительно к Ближнему Востоку далеко не праздный. Но вернемся к Катару.

В переводе с арабского Катар означает «страна» - название, которое он за собой явно авансирует. По сути, это маленький полуостров в Аравии, сухопутная граница которого монополизирована Саудовской Аравией. Катар упорно шел к вершине своего благополучия, в 2000-х годах он стал лидером среди арабских и азиатских стран по уровню ВВП на душу населения. Основу экономики Катара до недавнего времени составляло крупное газовое месторождение Северное/Южный Парс. Но обретенное благополучие вскоре перестало давать ему покоя. Катарское руководство активно искало нишу в региональных и мировых делах, естественно, думая о том, что будет «после нефти». Создали свой бренд - авиакомпанию «Катар Эйрвэйз», инвестировали средства в экономику стран Западной Европы, включая объекты спорта. Катар, например, приобрел известный парижский футбольный клуб «Пари Сен-Жермен» (ПСЖ), стал проводить соревнования мирового уровня.

Старания его были отмечены на Западе. Международная федерация футбола - ФИФА впервые в истории объявила не просто арабскую, а столь малую страну хозяйкой вторых по масштабу после летних Олимпийских игр соревнований - Чемпионата мира по футболу - 2022. Далеко не бедному Катару, вклад которого в мировой футбол едва различим, дали шанс на порядок поднять уровень собственной инфраструктуры с перспективой, в случае успеха ЧМ-22, стать спортивной столицей арабского мира.

Обретение права на проведение ЧМ-22 подхлестнуло амбиции катарского руководства. Хотя этот подарок связывался с двумя проблемами: выяснилась нечистоплотность проголосовавших за Катар футбольных чиновников, а позже, задним числом, вспомнили, что проводить футбольные матчи в 40-градусную жару - это за пределом человеческих возможностей. Но тут Россия неожиданно оказала Катару «услугу»: под влиянием Вашингтона мировое спортивное руководство погрязло в допинговых обвинениях российских спортсменов, занялось торпедированием Чемпионата мира по футболу 2018 года в России. В таких условиях топить еще и следующий чемпионат - под стать рубить собственную голову. Катарские власти, правда, в качестве компенсации пообещали установить на футбольных стадионах кондиционеры - невиданное дело в мировой спортивной практике.

Большую известность Катару также дал информационный канал «Аль-Джазира», созданный с использованием опыта ведущих западных каналов (уже само название говорит о масштабности задумки, поскольку аль-Джазира - это Аравийский полуостров). «Аль-Джазира» был раскручен за счет нестандартных ходов, в частности трансляции ультимативных заявлений бен Ладена и других проводников террора, но потом значительно расширил круг передач и на данном этапе фактически стал наиболее влиятельным каналом арабского мира. Через СМИ влияние Катара распространяется на страны Северной Африки, на политику Лиги арабских государств (ЛАГ) в целом. Многие эксперты оценили деятельность, а точнее, дезинформацию «Аль-Джазиры» в Ливии в деле сопровождения военной операции против М.Каддафи как очень эффективную. Фактически Катар овладел сильным средством воздействия на умы жителей региона.

Свои экономико-финансовые и пропагандистские достижения катарское руководство решило трансформировать в политическое влияние. На каких-то этапах оно близко прислонилось к саудовскому, действуя более-менее синхронно. Подобно тому, как Британия блокировалась с США, олицетворяя англосаксонскую ось, Катар блокировался с Саудовской Аравией, представляя салафитскую «ось». Тем более что население КСА и Катара во многом сходно по своему этноконфессиональному составу, что предопределяло такого рода взаимодействие. И, естественно, за спиной у обоих в военном плане стоял Вашингтон.

Но постепенно Катар стал выходить за пределы очерченных ему ССАГПЗ рамок. С началом «цветных революций» он отправил в Ливию своих военных свергать режим полковника М.Каддафи, развернув против последнего самую настоящую пропагандистскую войну и оказав военную и финансовую помощь повстанцам. Вопрос, чем не угодил Катару Каддафи, экспертам, в общем, понятен. Ливия - нефтеносная страна, располагает своими ресурсами, которые она вкладывала во внешнюю политику. Катар также стал больше средств инвестировать во внешнюю политику, поддерживая во многих странах, в том числе и африканских, разного рода исламистов, в частности оппозиционных, и на этом поле столкнулся с Джамахирией как спонсором ряда африканских режимов и политических движений. Устранить ливийского полковника стало целью Катара, которой он и достиг. Так нынешние руководители Ливии стали обязаны Катару, но при этом, будучи разобщенными, плохо структурированными, не имеющими ходовых идеологических воззрений, перестали быть ему соперниками. Через них Катар получил доступ к использованию нефтяных ресурсов страны - не все же там работать западным компаниям!

В Сирии он вместе с Саудовской Аравией выступил в качестве главного кукловода вооруженной сирийской оппозиции. Ясно, что гуманистические идеалы, права человека и вопросы демократии в этой арабской стране Катар мало или вообще не интересовали. Резоннее выглядело стремление саудитов и катарцев свалить режим, который они считали едва ли не атеистичным. Баасистская идеология, если учесть что под ее знаменами свергались монархи и оказывалось противодействие колониализму, была враждебна монархизму. Помимо политических, в Сирии Катар преследовал и свои корыстные экономические интересы, саудовцы - свои. Очевидно, на столкновении этих интересов тоже возникли противоречия. В ноябре 2011 года Эр-Рияд и Доха настояли на том, чтобы при-остановить членство Сирии в ЛАГ, причем нажим (возможно, что финансовый) был оказан на такие традиционно близкие Сирии страны, как Алжир и Палестина. Катар возглавил комиссию ЛАГ по урегулированию в Сирии и фактически стал сводить ее работу к выкручиванию рук Б.Асаду путем выдвижения инициатив, заранее неприемлемых для Дамаска. По иронии судьбы позже он получит от своих арабских братьев схожие требования.

Австрийский эксперт Томас Шмидингер считает, что Катар стал более независим в силу двух факторов: в 1991 году саудовцы не смогли защитить Кувейт от иракского вторжения и, таким образом, «потеряли лицо», побудив близкие им эмираты искать иные гарантии обеспечения безопасности. Катар дальше своих соседей продвинулся в развитии двусторонних связей с США, Турцией и Ираном. К тому же с 1990-х годов начал внедрять технологии по сжижению газа, став более независимым от саудовских трубопроводов и транзита2. Доха предпринимала усилия по укреплению связей с США - в разное время позволяла со своей территории координировать боевые действия в Ираке, организовывала переговоры талибов с кабульским правительством. Более того, Катар стал своего рода «проводником» западных ценностей (в допустимых пределах) в консервативном аравийском обществе: он быстрее, нежели КСА, воспринимал и опробовал на своей почве достижения мировой цивилизации, адаптируя их к местным условиям. Так, например, с размахом проводил крупнейшие в регионе и мире автосалоны.

С развертыванием «цветных революций» Катар одним из первых среди аравийских монархий осознал, что революцию если нельзя предотвратить, то можно возглавить. А заодно и удовлетворить собственные интересы. Где надо - жестко придавить выступления. В феврале 2011 года вооруженные силы Катара и КСА, когда в Бахрейне вспыхнули волнения, дружным тандемом вошли в этот маленький эмират и жестко подавили бунтовщиков, не допустив его превращения в «новый» Тунис.

Были ли опасения повторения «арабской весны» в самом Катаре? Лидеры Катара отрицают такую возможность: в эмирате обеспечен самый высокий уровень жизни среди нефтеносных арабских стран. Но вот если взглянуть на структуру населения, то из почти двухмиллионного населения коренных арабов там менее 40% (кто-то считает, что 20%) - это тех, кому, собственно, этот уровень и обеспечен. Живут там выходцы из Пакистана, Индии (18-20%), Ирана (10%), из других стран (14%), составляя обслугу коренного населения. При этом иранцы-шииты противостоят салафитам, но у первых нет возможности сделать карьеру. Есть еще христиане (8,5%), представители других религий (14%). Эти люди обеспечены работой, но тем не менее смесь, как говорится, небезопасная, да и сами игры с революционерами могут быть чреваты. За последние годы, правда, поток прибывающих сузился, но все равно их больше, нежели убывающих.

Изменение политики Катара наблюдатели частично объясняют и сменой власти. В июне 2013 года эмир Хамад бен Халифа ат-Тани добровольно отрекся от престола в пользу своего сына - Тамима. И в этой связи считается, что Тамим оказался менее скрупулезным в соблюдении негласных договоренностей между катарским и саудовским руководством. В этой связи упоминалось некое секретное соглашение, случившееся в ноябре 2013 года, то есть вскоре после перехода власти, заключенное между эмиром Тамимом ат-Тани и королем Саудовской Аравии Абдаллой в присутствии эмира Кувейта шейха Сабаха ас-Сабаха, которое в той ситуации выглядело как своего рода назидание «старшего брата» «младшему». Катару предложили придерживаться общей политики ССАГПЗ, не вмешиваться в дела других стран - членов этой организации, не поддерживать экстремистские и террористические группы, угрожающие стабильности в регионе, и не оказывать поддержку «враждебным СМИ»3

Растущая роль Катара в мировых делах вызвала опасения даже европейских политиков, многие из которых приходили к выводу, что катарские инвестиции неслучайны, на деле обеспечивается поддержка действующих в Европе исламистов. Одним из первых забил тревогу французский правый политик Ж.-М. Ле Пен. По сообщениям польской печати, катарцы засветились в ряде недобросовестных оружейных сделок. В целом нет уверенности, что катарцы поддерживают именно тех исламистов, которых надо поддерживать, а не взращивают «пятую колонну».

У Гоголя Иван Иванович и Иван Никифорович поссорились из-за пустяка. Пустяк в конфликте часто оказывается каплей, переполнившей чашу терпения. Какая именно кошка пробежала между Эр-Риядом и Дохой - узнать доподлинно сложно, а выдвигаемые требования являются, скорее всего, лишь надводной частью конфликта. Есть мнение, что Катар не по рангу набрал вес, при этом подчеркивая свою большую мобильность, открытость к новому. Говорится также, что он восстановил против себя часть членов ССАГПЗ не только поддержкой ячеек «Братьев-мусульман» на их территории, но еще и оказанием помощи шиитскому движению хуситов в Йемене, с которым КСА вступило в вооруженную борьбу. Другие моменты выглядят личными. Так, некоторые западные эксперты указывают как на причину конфликта все более негативный тон канала «Аль-Джазира» в отношении лидеров других стран ССАГПЗ и нового египетского руководства4. И не исключено, что какой-то один репортаж - типа Катар стремится обойти конкурента в лице Саудовской Аравии в желании стать лидером арабского мира - все перевернул.

Особое упоминание Египта в этой связи станет понятным, если вспомнить, что КСА интенсифицировало свои контакты с его новым руководством, ССАГПЗ - с АРЕ с предоставлением финансовой поддержки новому режиму в Каире при условии, что Египет будет защищать эти страны от региональных вызовов (например, Ирана и др.). Речь шла о планах «сдачи в наем» некоторых египетских армейских подразделений или формировании на их основе боеспособных частей под эгидой ССАГПЗ. Тем более что в АРЕ наблюдается переизбыток рабочей силы и служивых людей. Египту при этом обещали многомиллиардные инвестиции от КСА и стран Залива.

Как исходную точку кризиса российский эксперт А.Железнов назвал обнародование в 2014 году планов Катара и Ирана по созданию свободной экономической зоны и «совместного политического комитета» по региональным вопросам5. Именно тогда последовала первая «черная метка» от саудитов эмиру Катара, внешне вроде бы не имеющая прямого отношения к Ирану. Требования - прекратить подпитку «Братьев-мусульман», закрыть «Аль-Джазиру» и внушающие сомнения в незыблемости монархии региональные представительства американских центров - Института Брукингса и корпорации РЭНД, а также выдать иностранцев, обвиняемых в террористической деятельности. Ситуация, как мы видим, имела продолжение.

Что грозит Катару? Его сухопутная граница в самом деле может быть закрыта саудовцами для подвоза продуктов сельского хозяйства, большая часть которых поступает от них же, а также товаров из других стран ССАГПЗ, которые пожелают присоединиться к блокаде. Но остаются морские поставки, для расширения которых потребуется дополнительная инфраструктура. Закрытие воздушного пространства осложнит деятельность его авиакомпании. А вот сокращение инвестиций - инвесторы опасаются вкладывать деньги в изолируемую экономику - дело серьезное. Однако в Дохе полагают, что до крайних мер не дойдет.

Интеграция и дезинтеграция

Потенциально арабский мир всегда стремился к некоему единству, но его практически никогда не случалось. Кто-то начинал вести себя не так, как остальные, кто-то строил коалиции в противовес другим, кому-то не нравилась чья-то дружба с кем-то. Разные конфессии и разные идейные построения и взгляды усугубляли ситуацию. Поэтому со своими противоречиями Лига арабских государств всегда напоминала ООН в миниатюре.

Как средство противодействия Османской империи в конце XIX века сложились идеи панарабизма. В силу различия социально-политических условий арабских стран они не получили интеграционного воплощения на практике. Позже в арабском мире под воздействием Советского Союза началось оформление социалистических идей, нашедших отражение в насеризме, баасизме. Партия «Баас», например, задумывалась как межгосударственная, охватывающая две страны - Сирию и Ирак. Но в итоге два ее региональных отделения, по сути, стали на путь вражды. Лидер ливийской революции полковник Каддафи много позаимствовал у своего кумира - Г.А.Насера, а позже развил идеи «ливиецентризма» и государства всеобщего равенства (слово «джамахирия» означает массовость), самого его именовали «брат полковник». Но реальных союзников, а тем более последователей он среди арабов не нашел, договорился до того, что в запале назвал себя «вождем без страны», а Египет - «страной без вождя», чем вконец испортил свои отношения с Президентом АРЕ Мухаммедом Садатом.

Надо сказать, что националисты губили всякие объединения. Не сработал самый продвинутый эксперимент с созданием Объединенной Арабской Республики в составе Египта и Сирии. Арабские националисты, революционеры первой волны, частью ограниченно принимали, частью жестко отбивались от советских коммунистических идей - вплоть до гонений на местные компартии и физического уничтожения их представителей. СССР так и не сумел обратить ни одну арабскую страну в свою веру, но при этом своей поддержкой арабских народов в ближневосточном конфликте завоевал среди них популярность. У монархий он вызывал отторжение как атеистическое и антимонархическое государство. Чтобы теснее работать с арабскими и другими развивающимися странами, в СССР разработали теорию соцориентации.

Местные социалистические идеологии - насеризм, баасизм и др., - изначально разработанные как наднациональные, вскоре или наталкивались на их неприятие соседями и/или замыкались на собственной ограниченной территории, или действовали с ограничением доступа в другие страны нежели способствовали интеграции.

Впрочем, общие дела временно объединяли. Например, по следам поездки Садата в Израиль в 1977 году так называемые антиимпериалистические арабские страны в лице Алжира, Ливии, Сирии, НДРЙ, а также ООП создали Национальный фронт стойкости и противодействия (НФСП) на основе неприятия идей сепаратизма. Однако НФСП так и не смог свернуть процесс египетско-израильского примирения, в результате чего его деятельность иссякла. США, в свою очередь, для скрепления египетско-израильского мира попытались создать некую «ось» Египет - Израиль - КСА, но из этого также ничего не вышло: в Эр-Рияде сочли такой союз противоестественным.

Примером более успешного объединения считается упоминавшийся ССАГПЗ, созданный в 1981 году для отражения возможной угрозы аравийским монархиям со стороны Ирана в разгар ирано-иракской войны. Хотя официально Совет предназначался для сотрудничества в экономической, социальной и культурной сферах, понятно, что на деле предназначение было, скорее, политическое. С завершением десятилетней войны снизились активность и революционная риторика Ирана, и ССАГПЗ, подобно НАТО в 1990-х годах, стал терять почву под ногами. Иран, особенно для некоторых малых стран, перестал восприниматься в качестве угрозы. Попытки подцепить к ССАГПЗ другие арабские монархические режимы - Иорданию и Марокко - мало что добавили союзу. А разговоры о присоединении Йемена - единственной аравийской страны в него не входящей - закончились внутрийеменской войной, вовлечением в нее саудитов и новым раздраем среди участников Совета.

В противовес Москве Вашингтон старался нести в регион свои либерально-демократические ценности. Распад СССР и уход его с Ближнего Востока вроде бы облегчал американцам задачу, развязывал руки, но из этой свободы они не извлекли желаемого. Сначала вторжение США в Ирак, потом оккупация этой страны и попытки навести в ней демократию вызвали у арабов отторжение и побудили их больше брать собственной инициативы. Ни в одной арабской стране не было создано политической системы, схожей с европейскими демократиями. Американский эксперт Валид Фарес, имеющий ливанские корни, убежден в негативном отношении в странах региона к так называемой западной демократии. За исключением Ливана, Турции, Израиля и в некоторой степени Иордании, элиты всех остальных стран резко критикуют то, что они называют «демократией в западном стиле»6. «Регион слишком перенасыщен идеями, идеологиями, борьбой за идентичность, наследственными конфликтами, чтобы реформаторы и гуманисты могли возглавить какое-либо из движений», - заключал специалист7

Сегодня господствующим идейным течением на Арабском Востоке стал исламизм. Говорить об исламизме как едином учении можно лишь условно, равно как и нет какого-то общепризнанного определения этому понятию. Скорее - это набор воззрений, считающих ислам не только религией, но и политической и социальной системой, осуществление жизни по законам шариата. Современные мусульмане должны вернуться к корням своей религии и воссоединиться в политическом плане. Исламизм вследствие этого имеет самые разные проявления, политические течения - от умеренных до экстремистских. При этом в нем прослеживаются постоянные попытки как найти объединяющую идею, так и доминировать - то есть считать свою школу главенствующей.

Исламизм в одном очевиден - это реакция на навязывание арабскому и мусульманскому миру в более широком контексте чуждых идейных схем, реакция на внешнее вмешательство. На всякое действие возникает противодействие. В свое время свержение американцами М.Мосаддыка в Иране с последующей вестернизацией привело к накоплению латентных протестов, выплеснувшихся наружу в виде исламской революции. Образование запрещенного в России и многих странах ИГ - это опять же следствие американской агрессии в Ираке, попыток обустройства Ирака по американским лекалам. И неслучайно боевые отряды ИГ возглавили бывшие офицеры иракской армии, которых бомбила и обстреливала самая передовая армия мира.

Многие лидеры государств выбирают исламизм (в умеренной интерпретации) в качестве политической мысли, стремясь навести мосты с себе подобными. Но в любом объединении есть некая доминанта: ведущие государства стремятся объединять вокруг себя более мелкие. Другие считают себя ведущими, но их собратья придерживаются иного мнения. На сегодня, можно сказать, среди арабских стран существуют два признанных центра силы - Египет как самое многонаселенное государство и одна из колыбелей мировой цивилизации и Саудовская Аравия - как самое финансово сильное и являющееся колыбелью ислама государство. Остальные могут соглашаться с этим или нет - ситуация мало изменится.

ИГ - халифат - тоже своего рода объединительная идея, пусть утрированно-искаженно, но нацеленная на объединение, по крайней мере, части суннитского ареала ислама. Идея достаточно стойкая и островками возрождаемая на территории других государств. Не только в Ливии, где халифату принадлежат целые территории, но и в ряде европейских государств, где живут и поселяются выходцы из стран Ближнего Востока. Примечательно, но она находит много последователей и среди разочарованной западной молодежи. Идеологизированные люди оказывают яростное сопротивление, например, иракской армии, вооруженная борьба с ИГ ведется несколько лет, тяжело берутся города и села, а джихадисты быстро восстанавливают утраченные позиции. В пропагандистском плане они демонстрируют свою жизнестойкость.

Кроме того, ИГ - это опыт несистемного интеграционного образования вне традиционных государственных схем, хотя и с элементами государственной атрибутики. Образование, не признающее существующих границ между странами, призвано показать, что объединительные процессы могут совершаться сугубо на идейном уровне. Очевидно поэтому в Соединенных Штатах не имеют достаточно ясных представлений относительно того, что будет после победы над ИГИЛ (если она случится после взятия Мосула) и насколько окончательной будет победа. Оружие может победить комбатантов, но оно бессильно, чтобы победить мысль. Россия на этом фоне оказывается в более выигрышной и, кстати, конструктивной позиции. Она - за решение сирийского вопроса на основе народного волеизъявления. Народ этой арабской страны, как и все арабы, должен решать свои проблемы сам, своими руками. Такой подход и стал бы альтернативой ИГ.

Политика США

Американская позиция и действия в ходе «цветных революций», закончившихся самой кровопролитной войной XXI века, вызвала у арабских правителей настороженность. То, как администрация Б.Обамы отнеслась к З.Бен Али и Х.Мубараку, заставило серьезно переосмыслить ситуацию: если американцы легко отказываются от своих старых друзей и соглашаются с приходом оппозиционных исламистов, то насколько можно им доверять и не нужно ли искать помимо них иные точки опоры? Новое египетское руководство и Президент А.Ас-Сиси стал больше рассчитывать на взаимодействие с КСА и другими государствами Залива. Хотя позиции Египта не всегда созвучны саудовским, он, в частности, сравнительно далеко расположен от Ирана и не особенно стремится к противодействию с Тегераном, общих проблем у них немало.

Американская политика на Ближнем Востоке, как правило, имея набор общих констатаций, перечисление принципов и постулатов, зафиксированных в официальных документах, на самом деле, прикрываясь обтекаемыми формулировками, предусматривает максимальную свободу действий в деле обеспечения интересов США. Расширительная трактовка позволяет Вашингтону менять приоритеты, опоры, союзников, кого-то поддерживать, а кого-то карать по своему усмотрению. Так, в Стратегии национальной безопасности, одобренной администрацией Б.Обамы, записано буквально следующее: «Мы имеем возможность и обязательство вести дело к укреплению, формированию и, если необходимо, созданию правил, норм и институтов, нацеленных на укрепление мира, безопасности и защиты человеческих ценностей в XXI столетии»8. Трактовать это можно как угодно.

За последние годы политика США в арабском мире стала меняться не только в связи с уходом из региона Советского Союза, появлением Ирана как влиятельного идейного игрока, но и изменениями в структуре импорта. Сегодня в пятерке главных поставщиков нефти в США - Канада, Мексика, Венесуэла и Нигерия и лишь одна страна Ближнего Востока - Саудовская Аравия. Ближневосточная нефть для США уже не имеет того критического значения, как, скажем, в начале 1980-х, а внутреннее сланцевое производство отнюдь не утратило актуальности. И если в период противоборства с СССР в Вашингтоне априори считали, что соперник стремится отрезать их от ближневосточной нефти, то теперь, похоже, таких опасений внешне не высказывается.

«Цветная революция» в Ливии смела режим главного американского антагониста в арабском мире, что было США на руку. Другой антагонист - Башар Асад в Сирии, - как считают в Вашингтоне, временно уцелел во многом благодаря неожиданной поддержке со стороны Москвы, но он уже не определяет погоду в арабском мире и вопросах ближневосточного урегулирования. Дожать его - дело престижа. Зато посредством использования сирийского конфликта США могут манипулировать ситуацией, создавая и одновременно решая проблемы региона, оказывать нажим на одних и выстраивать отношения с другими в нужном русле.

В принципе, интеграционные процессы в арабском мире, тем более под флагами исламизма при отсутствии глобального противостояния, США особенно не нужны, а создание местных военно-политических группировок пока тоже не столь актуально, особенно в связи с расширением зоны ответственности НАТО. Иран и без того будет сдерживаться местными антагонизмами, а привлекательность его революции как экспортного продукта не так высока, как в 1980-х годах. Иными словами, арабский мир с его нерешаемыми проблемами и возникающими противоречиями, в которых его представители сами с трудом разбираются, - в общем, неплохой продукт для Вашингтона.

Вот почему в случае с Катаром Вашингтон пытался играть некую посредническую роль в урегулировании саудовско-катарских отношений, хотя и весьма специфическую. В июне 2017 года в Вашингтоне озвучили сделку на поставку ВВС Катара американских истребителей F-15 на сумму около 12 млрд. долларов и порекомендовали следовать курсом на деэскалацию возникшей напряженности. Это намерение, однако, не вызвало резко негативной реакции Эр-Рияда, поскольку месяцами ранее США обещали ему поставки вооружений на кратно большую сумму.

Есть еще одно соображение, касающееся проекции и применения США военной силы. Надо сказать, что Б.Обама проводил на Ближнем Востоке сравнительно осторожную политику, его силовое вмешательство во внутренние дела арабских стран было больше опосредованным. На то были и свои причины. Так, по следам вторжения (читай - оккупации) Соединенными Штатами Ирака влиятельный Институт Брукингса провел социозамеры в арабском мире на предмет того, кого арабы больше всего боятся. Замеры были сделаны среди жителей Египта, КСА, Иордании, Ливана и ОАЭ. 79% опрошенных боятся Израиля, что, видимо, естественно, 74% - США и лишь 4% - Ирана9. Определился среди мировых политиков и лидер по степени неуважения. Им оказался Дж.Буш-мл., в которого, очевидно, неслучайно на одной из пресс-конференций запустили башмаком.

На фоне всего этого происходило переосмысление применения силы и в самом американском обществе. Сила - еще не гарантия достижения результата, часто результат оказывается не таким, как задумывалось. Вот почему известный американский политолог Дж.Най, не отвергая право Америки наводить в мире порядок, вместе с тем признал, что «вторжение и оккупация порождают ненависть и сопротивление, которые, в свою очередь, повышают издержки интервенции, снижают вероятность успеха и еще больше подрывают поддержку активной внешней политики внутри страны»10. Невмешательство же Обамы на Ближнем Востоке местные правители расценили однозначно: Америка уже не та, дает слабину, отмахиваться от нее нельзя, но нужно и можно проявлять больше самостоятельности. А Иран вообще всеми своими действиями демонстрировал, что ее не стоит бояться.

Трудно оценить еще формирующуюся ближневосточную политику Д.Трампа, но она в первых своих очертаниях напоминает «бизнес-политику»: заключим выгодные сделки, а уж потом будем разбираться, насколько они политически продуктивны. В пользу этого говорят результаты первой поездки американского президента в КСА в мае этого года, в результате которой было заключено различных соглашений о сотрудничестве, по разным оценкам, на 280, а то и на 350 млрд. долларов, из них только по линии министерств обороны - на 110 млрд. долларов - объемы, которые и не снились иным американским союзникам11. С другой стороны, свой первый зарубежный вояж Трамп совершил именно на Ближний Восток, где принял участие во встрече лидеров ССАГПЗ на высшем уровне, а затем в переговорах в расширенном формате, к которым присоединились также руководители других арабских и исламских стран. Значит, регион не так уж американцам безразличен.

Российское возвращение

Россия не стремится проводить блоковую политику в регионе. Во-первых, у нее нет привлекательной для арабских правителей идеологии, она не может реализовывать сопоставимые с американскими программы экономической помощи. А во-вторых, государства, с которыми она могла бы политически сблизиться (Сирия, Иран), имеют слишком отрицательную репутацию на Западе, именуются «странами-изгоями», и для нее лучше все-таки соблюдать некую дистанцию. Но зато как неидеологизированная страна она может сотрудничать с самым широким спектром стран, в том числе в вопросах добычи углеводородов. А как одна из ведущих в военном отношении держав - поставлять современное вооружение практически любой спецификации и в любых объемах.

Но даже не это главное. Россия особенно в последние три года в глазах арабов видится в качестве некой и, возможно, единственной альтернативы политике Вашингтона, направленной на всемерное укрепление американских позиций и реализацию только американских интересов. В этом ключе ее значение для арабских стран даже более значимо, нежели, например, Китая с его огромным экономическим потенциалом. Китай проводит по всему миру политику наведения мостов, но при этом ни с кем не вступает в союзнические отношения, предусматривающие внешнюю защиту. В политических катаклизмах он предпочитает занимать позицию хоть и заинтересованного, но наблюдателя.

Турецкий поток

Активность Турции на арабском направлении связана не только с ее вмешательством во внутренний конфликт в соседней Сирии и стремлением доминировать в этой стране. Основная проблема Анкары состоит в разнице между ее желаниями и возможностями. Турция не располагает достаточными финансово-экономическими рычагами для реализации своих амбициозных целей. В свое время малоэффективными оказались идеи пантюркизма - попытки соединить под турецкой эгидой тюркский мир, а отдельные эксперты склонны считать их провалившимися, в частности применительно к Центральной Азии12. На их подмену пришли идеи неоосманизма - соединить под турецкой эгидой и идеей весь тот мир, который когда-то входил в состав Османской империи. А это в основном арабский мир. Известным обоснованием теории стал труд профессора Ахмета Давутоглу «Стратегическая глубина», а сам автор получил возможность реализовывать свои идеи на практике в качестве министра иностранных дел Турции и премьер-министра, на это стали выделяться соответствующие средства. Тогда А.Давутоглу назвал Турцию «гравитационным центром притяжения для арабского мира»13.

Ради налаживания отношений с арабскими странами, которые турки именовали братскими, в 2010 году Анкара пошла на резкое понижение отношений с Израилем, используя инцидент с так называемой «Флотилией свободы»*. (*В мае 2010 г. «Флотилия свободы» в составе шести судов и 600 человек направилась с гуманитарной помощью для блокированных на территории сектора Газа палестинцев вопреки запрету со стороны Израиля. Турция присоединила к гуманитарному конвою свой военный катер. В результате израильского удара по конвою погибло 16 человек. МИД Турции назвал акцию «вопиющим нарушением основ международного права» и свел отношения с Израилем до самого низкого уровня.) Политика Турции в Сирии как в бытность дружбы с Б.Асадом, так и, по сути, войны с ним преследовала цель понизить в стране влияние своего конкурента - Ирана, а по большому счету Сирия являлась на тот момент единственной арабской страной, где у турок имелись хоть какие-то шансы закрепиться. А вот попытки укрепиться в других странах не прошли.

В начале 2011 года Р.Эрдоган попробовал свои силы на аравийском направлении - в странах Персидского залива - и получил прохладный прием. Его слова о необходимости создания турками и арабами союза на основе ислама, который «определит формирование всего мира», предложения забыть разногласия XIX и XX веков, когда арабские народы восстали против господства Османской империи, вспомнить об исторической общности, связывающей арабов и турок, так и не дошли до сердец аравийских правителей. Короли и шейхи Залива выслушали высокого гостя из вежливости, поскольку в отличие от Турции именно они располагают огромными финансовыми ресурсами и сами не в теории, а на практике являлись «гравитационными центрами». Но с еще большей прохладой Эрдоган столкнулся в Египте - самом крупном арабском государстве. Арабским правителям особенно не понравились попытки турецкого лидера завоевать популистские симпатии «арабской улицы», в Египте - выраженные Эрдогану симпатии со стороны «Братьев-мусульман».

В «цветных революциях» в арабских странах Турция усмотрела возможности сближения с широким кругом арабских государств со сменой старых режимов на новые, перспективу становления в них сходных с турецким политических режимов. Однако и на этом поприще она не преуспела, ожидаемого сближения не случилось. Тунис и Египет - сравнительно далеко. Даже казавшаяся близкой ставка на падение режима Б.Асада в соседней Сирии пока себя на оправдывает.

Турция не решилась на открытое военное вмешательство в Сирии в силу ряда причин. Это и опасения Вашингтона в связи с возможностью непредсказуемого развития событий, и жесткая позиция России, и даже непотерянная боеспособность сирийской армии. Но, думается, главное соображение - это то, что население самой Турции было против такого вмешательства и уж, конечно, Анкара навлекла бы на себя гнев арабских стран. То есть продвижение Турции в арабский мир не получило должного развития, там эту страну продолжали считать чужеродным элементом.

Пришлось действовать ситуативно. Это действие состояло в поддержке различных оппозиционных сирийскому режиму группировок, часть которых придерживалась явно экстремистской идеологии. В октябре 2014 года вице-президент США Дж.Байден обвинил Турцию в том, что она направляла без разбора сотни миллионов долларов и десятки тысяч тонн оружия любому, кто был готов сражаться против Асада, в том числе группировкам «Ан-Нусра», «Аль-Каида» и другим джихадистам, приехавшим из других частей света14. Турция категорически отрицала причастность к поддержке террористам. По мнению экспертов, на почве противодействия режиму Асада произошло и сближение Анкары с Катаром - государством, также увлекшимся игрой с вооруженной оппозицией. Дело в том, что Асад в свое время отказал в прокладке через свою территорию газопровода из Катара в Турцию, отдав предпочтение аналогичной ветке из Ирана.

В 2014 году Турция разместила контингент своих войск в Катаре. В июне 2017 года в связи с разворачивающимся кризисом Анкара отправила туда дополнительный контингент своих войск, при этом обе стороны заявили о том, что он предназначен для поддержания мира и безопасности в районе Персидского залива. Однако было бы неверным считать союз Турции и Катара вечным: Турции неприятен «флирт» Дохи с Ираном. Но пока мечты о переустройстве Сирии по своему лекало сохраняются, сохраняется и подобное взаимодействие. Анкара ищет точки или островки опоры в арабском мире. Влиятельные арабские страны не хотят этих опор. Это - суть одного из условий Катару.

Иранские ставки

На фоне зыбкости традиционных западных (капитализм и демократия) и восточных (социализм) рецептов свои идеи в арабский мир попытался нести еще один влиятельный игрок - Иран. Монархии Персидского залива в свое время получили мощную психологическую встряску от исламской революции в Иране, пошатнувшей казавшийся незыблемым монарший трон. Боязнь экспорта революции жива до сих пор, хотя после ирано-иракской войны, ухода аятоллы Хомейни Иран не стремится активно навязывать свои порядки соседним странам. Но его по-прежнему боятся вследствие его потенциальных возможностей оказывать влияние на шиитское население преимущественно суннитских арабских стран.

Различия в духовной сфере у двух влиятельных мусульманских стран - КСА и ИРИ ощутимы настолько, что в некоторой степени их можно считать непримиримыми. Если сказать в общем, то они касаются как взглядов на власть, так и ряда важных религиозных и общественных постулатов. Господствующее направление религии в Саудовской Аравии - ваххабизм. Его суть в достаточно краткой форме выразил российский эксперт Р.Силантьев: «Сейчас под ваххабизмом понимается не конкретная и четко выраженная религиозная идея, а совокупность идеологий исламского происхождения, проповедующих крайнюю нетерпимость к инаковерующим и инакомыслящим… Проще говоря, традиционные мусульмане уживаются с представителями иных исповеданий, а ваххабиты - нет, хотя при определенных обстоятельствах и для тактической выгоды согласны их терпеть короткое время»15.

Другое религиозное направление в КСА - салафитское, весьма тесно сливающееся с первым. Салафизм объединяет мусульманских богословов, которые в разные периоды истории ислама выступали с призывами ориентироваться на образ жизни и веру ранней мусульманской общины, на праведных предков. Ваххабиты и салафиты представляют собой два направления суннитской конфессии в исламе.

Совсем иное представление о религии и мироустройстве в Иране. Шиизм в интерпретации имама Хомейни берет в качестве главного принципа деятельности государства так называемое руководство законоведа (велайат-е факих). То есть верховное руководство страной осуществляется шиитским духовным руководителем, а светская власть фактически призвана выполнять его установления, или фетвы. По мнению специалистов, такой подход, скорее всего, неприемлем для суннитов, расценивающих улемов как обычных мусульман, выполняющих религиозные функции16. Истину, по учению Хомейни, скрывают вожделение, тщеславие, высокомерие, любовь к власти, эгоизм и т. д. Акт снятия этих грехов составляет «большой джихад», очищающий общество от упадка, коррупции и тиранических правительств.

Эти и некоторые иные построения легли в основу концепции по распространению исламской революции на соседние страны, особенно те, в которых существуют шиитские общины. А целью революции было объединение мусульманского мира, чтобы покончить с империализмом и сионизмом. «Хотя ее «экспорт» должен был осуществляться мирными средствами (распространение «исламской этики», проповеди, воздействие на иностранных улемов и т. д.), Иран оставлял за собой право на защиту от внешних врагов, которое понималось им не только как защита отечества, но и как защита ислама», - считает эксперт Р.Силантьев17. Эта универсальная концепция в свое время во многом обусловила отношение Ирана к «угнетавшему шиитов» иракскому режиму С.Хусейна, к Соединенным Штатам, Израилю, арабским правителям, включая саудитов.

В мусульманском мире идейная борьба за влияние осуществляется не только государствами, но и посредством разного рода религиозных структур, организаций и проповедников. Причем не всегда эта борьба носит чисто дискуссионный характер, а подчас приобретает форму весьма жестких действий. КСА и ИРИ ведут эту борьбу не только на территориях сопредельных государств, но и на территории друг друга. Оба государства видят свои миссии в том, чтобы нести свои просветительские идеи вовне, и на этой почве вступают в сложные взаимоотношения и подчас неразрешимые противоречия.

Сейчас совершенно понятно, что именно КСА принадлежит главная инициатива по «наказанию» Катара, наводящего мосты с Ираном. Думается, справедливо утверждение, что главной целью этой акции является «возвращение его в русло общей политики», точнее, в русло саудовского курса, а в дальнейшем недопущение «бунта на корабле». Борьба за влияние на умы арабской улицы продолжается.

q

С точки зрения здравого смысла совершенно очевидна чрезмерность требований, предъявленных арабскими странами Катару. Государство вправе само определять, с кем ему дружить, с кем развивать отношения. Но не все так просто. Русская поговорка «Скажи мне, кто твой друг, и я скажу, кто ты» применима для нынешнего Ближнего Востока.

Но и объединяемые КСА арабские страны можно понять. Они защищают свою религиозно-историческую самобытность от внешних, в том числе региональных, влияний и, таким образом, они по-своему стремятся к поддержанию стабильности на своем берегу. В конфликте малого и большого очевидным кажется преимущество большого. Это так и не совсем так. Никто не знает, какие силы могут стать за спиной малого, чтобы сдержать этого большого.

 1https://news.mail.ru/politics/30175479/?frommail=1

 2http://inosmi.ru/politic/20170706/239743711.html

 3http://www.iimes.ru/?p=20320

 4Там же.

 5Там же.

 6http://www.libma.ru/istorija/revolyucija_grjadet_borba_za_svobodu_na_blizhnem_vostoke/

p6.php

 7Там же.

 8National Security Strategy. February 2015. President of the United States. Washington, 2017. 
P. 23.

 9NEWSru.com. 2007. 12 февраля.

10https://oko-planet.su/politik/politiklist/365385-uceleet-li-liberalnyy-miroporyadok-istoriya-idei-otstuplenie-liberalizma.html

11http://tass.ru/mezhdunarodnaya-panorama/4268498

12См., например: Надеин-Раевский В. Стамбульский курс - позитивный поворот? // Пути к миру и безопасности. М.: ИМЭМО РАН. 2011. №1-2 (40-41). С. 86-88.

13http://tass.ru/mezhdunarodnaya-panorama/4268498.

14Независимая газета. 2014. 6 октября.

15Силантьев Р. Ваххабитская Россия // http://gazetav.ru/article/?id=833

16http://evrazia.org/article/1904

17Там же.

Саудовская Аравия. Бахрейн. Катар. Ближний Восток > Внешэкономсвязи, политика > interaffairs.ru, 18 августа 2017 > № 2277221 Александр Фролов


Абхазия > Внешэкономсвязи, политика > interaffairs.ru, 30 июля 2016 > № 1850841 Александр Фролов

Абхазия: зона отчуждения или роста?

Александр Фролов, Ведущий научный сотрудник ИМЭМО РАН, доктор исторических наук

Для последней четверти XX века характерно появление на карте мира новых независимых государств, возникших в результате раздела ареалов мира социализма. Одни из них считаются общепризнанными, другие именуются самопровозглашенными. Но в любой раздел так или иначе закладывался глубокий исторический и культурологический смысл. Одним из таких государств является Абхазия.

Любая поездка в Абхазию интересна с нескольких ракурсов. Прежде всего с той точки зрения, какой путь развития выбирает государство, как происходит его самоопределение, тем более если независимость была обретена силой оружия. Важно также понять, каковы перспективы выживания такого рода малых государств, особенно если они находятся в так называемой санкционной зоне? Следующие вопросы касаются перспектив обретения полноценной государственности - как теперь любят говорить, атрибутики состоявшегося государства - и консолидирования или, напротив, разобщения народа такого государства. На решение каких проблем гражданское общество заряжено и какая в нем формируется связующая идея. И, наконец, какую функцию в отношении таких государств обретает внешнее окружение.

Впечатления

Первое впечатление о стране складывается на границе. Сейчас на российско-абхазской границе построено множество терминалов. Люди едут на автомобилях, кто-то, как мы, идет пешком, переход занимает менее 20 минут (может быть, удачно попали). Никаких особых формальностей, досмотров, только пограничник излишне долго всматривается в лица, не раз сверяя их с вклеенной в российский паспорт фотографией. И когда уже хочется сказать, неужели она криво вклеена, отдает документ. Дальше на пути встречается Дьюти-фри - магазин беспошлинной торговли. Тут же, на пятачке, достаточное количество автобусов и такси, готовых доставить отдыхающего в любой уголок их страны. Транспорт старенький, но все водители говорят по-русски практически без акцента, языковых проблем никаких.

В книге Лаймона Баума «Волшебник из страны Оз» описывается, как при пересечении границы ленточка на шее собачки меняет свою окраску. При пересечении границы России и Абхазии видишь, что сменился цвет крыш - с сочинских коричневых на серые шиферные, советских времен. Конечно, после фасадов отлакированного Сочи, принявшего недавно зимнюю Олимпиаду и готовящегося к Всемирному фестивалю молодежи и студентов, попадаешь в другой мир. Никакого размаха, холености, невольно ловишь себя на мысли, что попал в Советский Союз 1989 года или в квартиру с хорошим интерьером, где давно уже не делали ремонт. И если в Сочи жизнь бьет ключом, то здесь обстановка словно законсервировалась в своей патриархальности. Нет ни размашистых супермаркетов, ни назойливо изобилующей рекламы, ни развлекательных центров с автостоянками, бутиками, ресторанами и кафе, ни шумных восточных базаров. Изредка вдоль дороги появляются одиноко стоящие автомобили, вокруг которых хозяин разложил плетеные мешки с оранжевым товаром.

Абхазские мандарины считаются самыми вкусными в мире. Это не мои слова, так сказал мне американский гость, которому я как-то привез увесистый пакет абхазских мандаринов. Он, нахваливая, поедал их, как семечки. К сожалению, эта продукция была вытеснена с российских рынков турецко-марокканским товаром более низкого качества.

Неширокая шоссейная дорога, тем не менее с хорошим покрытием, то вьется вокруг горных склонов и морского побережья, то опускается в реликтовые сады и рощи. Транспорта еще немного, сезон не открылся. Населенные пункты до боли знакомы любому советскому человеку - Гагры, Пицунда, Гудаута, Новый Афон. Но все они какие-то притихшие или насторожившиеся.

Маршрутка высаживает прямо напротив гостиницы, где мы остановились. Гостиничное хозяйство Абхазии с момента распада СССР пришло в упадок. Много разрушенных, особенно к востоку от Сухума, строений. Но те гостиницы и пансионаты, которые удалось сохранить, не модернизируются. Наша гостиница, по всей видимости, претендовала на четыре звезды, но в ней не было бассейна, в коридорах вместо ковровых дорожек - старый, оставшийся еще с советских времен кафель, мебель - видавшая виды, сантехника времен 1980-х. Выясняется, что и в других отелях нет бассейнов, даже не 25-метровых, а простых купален с подогревом воды. В ресторане шведский стол, питание - не скажешь что слишком разнообразное, но приличное. Вообще, к питанию здесь особое отношение, и абхазское руководство борется за его естественность и чистоту. Оно исключает использование разного рода ГМО и искусственно созданных продуктов.

Понемногу, по мере общения с людьми, складываются первые впечатления. Население республики, как население среднерусского города, - 240 тыс. человек, при всем его многонациональном составе, а проживает там более 60 различных народов или этносов, титульная нация составляет 122 тыс. человек, или около половины населения. Но именно она консолидирует все остальные этносы примерно так, как русский народ объединяет вокруг себя все народы России. Сразу отмечаешь, что люди в основном спокойные, уравновешенные, дела свои делают без спешки. По религиозному составу 65% населения Абхазии - православные христиане, до 15% - мусульмане, в основном сунниты, а остальные придерживаются или иных конфессий, или просто считают себя атеистами.

Видимо потому, что абхазов немного, местная элита очень бережно относится к своим людям, что имеет самое непосредственное отношение к политической культуре. Политики в высшей степени корректны и не применяют жестких мер против конкурентов, что не характерно для постсоветского пространства. К тому же они связаны перекрестной системой родства. Такое бережное отношение друг к другу переносится и на бытовой уровень: если в городе столкнутся два автомобиля, то никто не бросится на обидчика с бейсбольной битой, люди выйдут, внимательно осмотрят место происшествия, скажут: «Жаль, что так неосторожно вышло» - и придут к взаимоприемлемому решению.

Эта бережливость находит свое выражение в пресечении социальных пороков, например наркомании. Абхазское руководство сочло также недопустимым открытие на своей территории разного рода игорных заведений, а такие предложения были.

В Абхазии глубоко чтут семейные традиции. Соединяются разные роды и кланы, ездят друг к другу свататься. В конечном итоге люди настолько родственно переплелись, что им самим во всем этом бывает трудно разобраться. Мужчина, за редким исключением, всю жизнь живет с одной женой, разводы и смена супругов не приветствуются. Кстати, не очень-то любят абхазы выдавать своих детей за представителей другой нации.

Уважение к старшим весьма высоко, и оно бросается в глаза, проявляясь не только в том, что в транспорте более старшему всегда уступят место, но самым интересным образом вкрапляясь в иерархические отношения. Если начальник помоложе, а у него работают старше его по возрасту люди, то он соблюдает в отношении этих людей кажущийся нам причудливым этикет почитания. Вообще, там, как нигде в другом месте, применима поговорка: «Пока жив отец, вы - ребенок».

Интересен с этой точки зрения Сухумский университет. В нем обучаются около 3 тыс. студентов, получающих знания в юриспруденции, экономике, муниципальном хозяйстве, в других отраслях человеческих знаний. Преподавателей - около 300 человек, все, как правило, местные, это своего рода абхазский интеллектуальный клуб, а его ректор пользуется в стране непререкаемым авторитетом, наверное, даже более высоким, нежели какой-либо министр. Дело в том, что на работу в университет приходят после отставки все ведущие политические деятели Абхазии, вне зависимости от своей политической окраски. Это их прибежище, им есть что обсудить между собой, включая прошлые «схватки», и что передать подрастающему поколению.

Война, помимо сугубо визуальных разрушений, проявилась еще и в виде демографического кризиса. Мне рассказывали, что в университете сейчас наблюдается недобор студентов, и это при том, что действует система бесплатного обучения.

Интересен тот факт, что Абхазия в Советском Союзе являлась той территорией, на которой было сосредоточено максимальное количество долгожителей. Видимо, сама величественная природа, благодатная почва, чистое и естественное питание, благотворный климат, уважительное отношение к старикам и аксакалам, а также размеренный образ жизни способствовали тому, что люди там отличались хорошим здоровьем и жили долго.

Высокое уважение отмечается и к институту собственности. Никто не покушается на чужое. В Сухуме видно много разрушенных домов, вокруг которых не ведется никаких восстановительных работ. Естественно, интересуемся: почему? Ведь они не украшают город, а пугают приезжающих. Поясняют, что это дома грузин, которые покинули их в войну. Это их собственность.

Государственный язык Республики Абхазия - абхазский. Не похож ни на русский, ни на грузинский. Русский язык наряду с абхазским признается официальным языком государственных и других учреждений. Письменность - на основе кириллицы. В городах и населенных пунктах все надписи - на русском и абхазском языках. Государство гарантирует всем этническим группам, проживающим в Абхазии, их право на свободное использование родного языка. Русский же язык служит средством общения иных (неабхазских) народов Республики. Он преподается в школах наряду с родным с первого класса. После четвертого класса вводится изучение иностранного языка.

В Абхазии развита собственная литература, есть народные писатели и поэты. Отношение к русской культуре, литературе и искусству - очень бережное, к ним относятся, как к своему достоянию. Не берусь дать точную картину состояния культуры, но очень приятное впечатление произвел Сухумский государственный драматический театр, поставивший спектакль из зарубежной классики, - убедительная игра актеров, язык жестов и действий. Кстати, вскоре забывается, что спектакль идет на абхазском языке: в зале через наушники осуществляется синхронный перевод.

К русским отношение приветливое, они - гости, они приносят доход. В автобусе приезжающим подробно расскажут, как и куда лучше доехать. К России отношение, если можно так выразиться, позитивно непростое. С одной стороны, дружеское патронирующее государство, главный инвестор. (Абхазцы называют своих детей русскими именами.) С другой - все в Абхазии хорошо помнят, как в 1992 году, в ту войну против Грузии, Россия, как практически поступают многие мировые державы, когда представляется выбрать одно из двух, предпочла сделать ставку на более крупное государство - Грузию. Ставку, которая провалилась. Абхазии тогда помогли справиться с противником пришедшие с гор вайнахи и кубанские казаки. Владислав Ардзинба стал героем этой войны и символом победы в ней. По словам нынешнего российского посла в Абхазии Семена Григорьева, он проявил себя как последовательный борец за равноправие входящих в Союз наций и национальностей. «Думаю, что, если бы таких политиков, как Владислав, выступающих за гармонизацию отношений между республиками и федеральным центром, в то сложнейшее время было большинство, - сказал он, - история нашей общей Великой Родины сложилась бы не столь драматично»1. Но это сейчас.

Тогда же, в ответ на военную победу абхазской стороны в сентябре 1993 года, Россия ввела против Абхазии санкции, касавшиеся поставок электроэнергии, телефонной связи, переходов границы по реке Псоу. В декабре 1994 года был введен запрет на пересечение российско-абхазской границы по советским паспортам с абхазской пропиской. В начале 1996 года, по настоянию Тбилиси, было принято решение Совета глав государств СНГ «О мерах по урегулированию конфликта в Абхазии», в котором подтверждалось, что «Абхазия является неотъемлемой частью Грузии» и которое усиливало изоляцию Абхазии от внешнего мира2. И только к 2008 году в России пришло понимание того, что, не приобретя Грузию, Абхазию она может потерять безвозвратно, тем более что Турция стала проводить активную политику в отношении этой страны, в частности активизировав там деятельность собственных НКО. Российская сторона отменила блокаду и оказала помощь в противостоянии с грузинской стороной.

О Грузии, грузинской политике слышали много нелестного практически от всех, с кем пришлось пообщаться. «Грузины - наши враги, - рассказывал мне водитель такси по дороге в гостиницу. Сам он воевал полтора года и демобилизовался по ранению. - Они пришли сюда как захватчики, ворвались в Сухум, грабили город, убивали и издевались над людьми. Видимо, увлеклись грабежами, и мы их выбили отсюда, укрепили границу. Больше они не пройдут». В самом деле, считается, что на войне с Грузией 1992-1993 годов погиб каждый четвертый абхазский солдат. Это огромные жертвы для малого народа. В центре Сухума, в Парке Славы, на камне высечены имена всех тех, кто погиб, отстаивая свою землю. Вообще, эта война именуется в Абхазии Отечественной войной. Они говорят, что больше никогда не будут жить с Грузией в едином государстве. Кровь не смывается. Это, видимо, напоминание тем западным политикам, которые сегодня ратуют за возвращение Грузии территории Абхазии. Думается, должно смениться не одно поколение людей, чтобы можно было начать вести речь об установлении отношений с Тбилиси. И это при том, что подавляющее большинство лиц абхазской элиты являются выпускниками Тбилисского государственного университета. Как следствие, фактически на замкé абхазско-грузинская граница, никто не едет в Грузию и из Грузии в Абхазию. Транскавказская магистрать заросла травой и кустарником.

Сегодня Вооруженные силы Абхазии, насчитывающие несколько тысяч военнослужащих, весьма хорошо вооружены, рассредоточены стратегически. «Что бы там грузины ни говорили, - продолжает бывалый солдат, - мы дадим им сокрушительный отпор. Они больше не сунутся».

Праздники в Абхазии схожи с российскими. День Победы в Великой Отечественной войне широко отмечался и 9 мая, и накануне. Правительство Республики устроило прием в честь ветеранов, собрав воедино героев войны 1941-1945 и 1992-1993 годов. Не меньшие по размаху торжества проводятся и российским посольством. Вообще, российское присутствие чувствуется постоянно. Телевидение показывает в основном русские каналы, при наличии нескольких своих на абхазском языке. Здание российского посольства находится в стадии возведения, но если судить по его размаху, то понимаешь: Россия решила обосноваться там всерьез и надолго. Деятельность русского посла также весьма заметна.

А вот политическая жизнь Абхазии показалась не столь бурной. Кстати, абхазский политический спектр достаточно широк, но в парламент входят большинством политические партии, поддерживающие ныне действующего президента. Среди них есть даже созвучное название - «Единая Абхазия». Представительство партий, именуемых оппозиционными, среди которых есть и партия коммунистов, невелико. Разобраться в нюансировке их позиций под силу лишь серьезному эксперту.

На позиции республиканской партии «Единая Абхазия», объединяющей в своих рядах все диаспоры общества, хочется остановиться подробнее. Она выдвигала своих кандидатов на пост главы Республики, и все они становились президентами. 27 января этого года на своем съезде лидер партии Сергей Шамба представил новую экономическую программу, содержащую основные направления развития страны и общества на ближайшую перспективу. Подобные программы представлялись и ранее, но они не имели долговременного успеха. Партия одержала победу на муниципальных выборах и вполне может повторить свой успех на парламентских выборах в сентябре нынешнего года.

Экономика

Для Абхазии, встроенной в советскую экономику, распад СССР оказался катастрофичным. В советском хозяйстве она занимала свою нишу - выращивала цитрусовые, чай, производила вина. Там работали мукомольные предприятия, предприятия пищевой промышленности. Так, например, в годы Великой Отечественной войны вся Красная армия курила абхазскую махорку. Но самое главное, Абхазия принимала гостей и отдыхающих со всего Советского Союза. Много было ведомственных санаториев и домов отдыха. С распадом СССР и последовавшими за этим событиями Республика оказалась фактически в изоляции. Не покупались цитрусовые, даже винное производство зашло в тупик.

На первый взгляд экономический потенциал Абхазии выглядит более чем скромным. Но в свое время экономический потенциал, например Швейцарии, также был весьма скромен, в силу чего за жителями этой процветающей ныне страны в российском обиходе тогда закрепилась функция «открывателя дверей» учреждения - то есть швейцара. Кто-то подсказал швейцарцам, как выйти в люди, что-то они придумали сами.

По данным Управления государственной статистики Республики Абхазия, в 2014 году ВВП страны составил 27 552,3 млн. рублей и вырос по сравнению с 2013 годом на 11%. Много это или мало? 
В пересчете на известную валюту - примерно 500-550 млн. долларов, а на душу населения - 2200-2300 долларов - показатель невысокий. Это в середине второй сотни государств мира. В структуре ВВП основной удельный вес занимали строительство (25,0%), торговля (22,2%), промышленность (8,1%), связь (4,9%) и сельское хозяйство (4,8%).

Одним из последствий экономических санкций стало расширение сферы теневой экономики, поскольку всякие искусственно налагаемые рестрикции не способствуют развитию свободной рыночной экономики, эту нишу заполняет «черный рынок», говорят эксперты3. Заявление МИД РФ от 6 марта 2008 года о выходе в одностороннем порядке из режима санкций против Абхазии в Сухуме было воспринято с ликованием и благодарностью, а в Тбилиси - с негодованием. Считается, что на принятие подобного решения, помимо, естественно, общего недовольства политикой Тбилиси, повлияли и иные факторы, в частности факт признания Западом независимости Косова без учета мнения России, а также решение о проведении зимних Олимпийских игр 2014 года в Сочи, в силу чего дальнейшая блокада и изоляция Абхазии становились абсурдными4.

Бюджет Абхазии дотируется российской стороной, и с учетом этой дотации ситуация выглядит лучше. В пересчете на душу населения в своей доходной части он все равно уступает российскому. Если в России в 2016 году он составлял порядка 1,5 тыс. долларов на человека, то в Абхазии около 850 долларов. Отсюда невысокий уровень зарплат, которые в среднем составляют 8-10 тыс. рублей в месяц, и еще ниже уровень пенсий - 1000-1200 рублей.

Понятно, что прожить на такие деньги невозможно, и люди зарабатывают, как могут, в том числе и на гостеприимстве. Система сбора налогов не отлажена. В России пережили период оплаты труда в конвертах, убедились в неэффективности и архаичности, с точки зрения государства, этой формы заработка. Так, например, обнаружилось, что в гостинице не дают квитанций. Правда, в Сухуме в центральных магазинах можно расплатиться не наличными, а банковской карточкой. Хотя местные жители говорят, что за каждую операцию снимается комиссия более 10%. Приезжающим приходится обналичивать деньги в Сочи. В Абхазии налоговая система работает также непродуктивно, не принося пользы ни кредитно-банковской системе, ни системам здравоохранения, образования, социального обеспечения, правопорядка. Она же тормозит развитие и оснащение Вооруженных сил Абхазии.

На самом деле проблема много серьезнее. Сегодня туризм способен давать отдельным, даже много бóльшим по территории и населению, нежели Абхазия, странам до четверти, а то и до трети ВВП. В Абхазии же в основном наблюдается дикий туризм. Природные красоты, ласковое море и невысокие цены нивелируются невысоким качеством гостиничного хозяйства, которое находится в очевидном упадке, отмечено отсутствием должного обслуживания и неразвитостью туристской инфраструктуры, равно как и сложностью и длительностью трансфера из Сочи или Адлера. Аэропорт в Сухуме не работает, хотя специалисты говорили мне, что его взлетно-посадочная полоса лучше и расположена намного удобнее, нежели в соседнем Адлере. Срок окончания восстановительных работ не обозначен. А ведь аэропорт - это ворота страны. Ужасное впечатление произвело и некогда блиставшее красотой, а ныне разрушенное, с пустыми глазницами окон здание железнодорожного вокзала столицы. Это тоже ворота страны, ее визитная карточка и по большому счету его нужно восстанавливать в первую очередь, но для этого опять же не хватает бюджетных средств.

Политика

У абхазского руководства и элиты есть пять основных и весьма небеспочвенных опасений. Все они коренятся в прежней российской политике и имеют к своему великому соседу прямое отношение. Во-первых, в Республике присутствуют устремления наводить мосты с европейскими странами. Но при этом существует мнение, что если Абхазия будет безоглядно стремиться к расширению контактов с западными странами, то опека Российской Федерации, особенно в тех областях, где частично признанный статус Абхазии значительно ограничивает ее возможности, а также российская экономическая помощь могут существенно сократиться либо прекратиться вовсе. Подобное развитие событий угрожает срывом реализации важных государственных проектов, которые осуществляются с помощью российского финансирования5. Второе опасение кроется в том, что Россия, если ей вдруг удастся нормализовать отношения с Грузией, что опять же не исключается, начнет дистанцироваться от Абхазии. Третье, скорее экономическое, заключается в боязни - в случае углубления взаимосвязей с Россией - прихода на территорию Абхазии российских олигархов, которые скупят все и вся. Четвертое кроется в понимании абхазским руководством того факта, что Абхазию отнюдь не ждут с распростертыми объятиями на европейском рынке, а ее продукция может оказаться неконкурентоспособной за пределами российского рынка, а также рынка стран СНГ. Пятое состоит в боязни утратить свои моральные нормы и растворить самобытность в масскультуре, что происходит, в частности, на Балканах.

У России со своей стороны также существуют определенные сомнения по поводу Абхазии. Они даже больше касаются не опасности «перехода Абхазии в западный лагерь», а возможности превращения ее в своего рода «экономическую черную дыру», коих и без того немало в рамках российской экономики6. Тем более что система контроля за расходованием предоставляемых средств не отработана.

В любом случае украинский опыт для Абхазии весьма поучителен. Когда страна - удобно расположенная между ЕС и РФ могла бы сидеть на двух стульях, с выгодой для себя использовать географическое положение и «доить» как Союз, так и Россию - стала на позиции откровенной русофобии. В результате оказалась вне российского «стула», а европейцы позволили ей присесть лишь на самый краешек своего.

В начале 2016 года Абхазия однозначно продемонстрировала стремление содействовать российской внешней политике. Это, в частности, коснулось Турции после совершения акта агрессии против российского военного самолета. Премьер-министр Абхазии Артур Миквабия подписал распоряжение о присоединении своей республики к российским санкциям против Анкары. Распоряжение коснулось введения временных ограничительных мер по импорту отдельных видов турецких товаров, недопущения турецких организаций к работе в рамках госзаказа и инвестпрограмм Абхазии на 2015-2017 годы, ограничения деятельности турецких НКО, аренды турецких судов для вылова рыбы. Было решено использовать на эти цели российский рыболовецкий флот. В документе указывалось, что данные меры предприняты «в целях реализации Статьи 4 Договора между Республикой Абхазия и Российской Федерацией о союзничестве и стратегическом партнерстве, предусматривающей проведение скоординированной внешней политики Республики Абхазия и Российской Федерации»7.

Восстановление отношений с Грузией выглядит пока маловероятным сценарием. Грузинское руководство при Президенте М.Саакашвили приняло откровенно антироссийский закон «Об оккупированных территориях». Так именуется Абхазия. Абсурдность закона понимают в Европе. Согласно закону, выходит так, что только в 2008 году население Грузии узнало, что, оказывается, 16 годами ранее не кто иной, как Россия оккупировала территорию Абхазии. Одной из главных статей закона стало положение об имущественных отношениях, а именно о том, что «на оккупированных территориях право на собственность защищено и регулируется законодательством Грузии»8.

Чтобы избежать дальнейших обвинений в неконструктивной позиции, Грузии в Брюсселе поставили задачу предъявить миру «новую» концепцию, которая, по сути, работала бы на интересы Грузии, но при этом выглядела бы как конструктивный шаг в трансформации конфликта. Тбилиси сделал нечто подобное, приняв «Государственную стратегию в отношении оккупированных территорий», которая, по сути, явилась подновленным вариантом прежнего закона - неприемлемого прежде всего для российской стороны, по-прежнему именуемой оккупационной силой. И это при всей очевидности того, что в Абхазии нет российских военных баз и иного военного присутствия.

Перспектива

Государство не может изменить ни своего положения на карте, ни своих соседей, ни природной среды, ни того человеческого потенциала, которым оно располагает. Окружение тем не менее позволительно продуктивно использовать в решении собственных задач развития, равно как и природную среду. Людей можно заинтересовать работать эффективно, но можно и заставить зарыть талант в землю. Поэтому чрезвычайно важным представляется выработка стратегии развития, опирающейся на те ресурсы - материальные, природные, людские, интеллектуальные, которыми оно располагает. Далее следует выбор таких способов, которые позволят обеспечить поступательное развитие. Чрезвычайно важно также занять свою нишу в мировом разделении труда. Иными словами, выбираются реперные точки роста. Не факт, что они дадут быструю отдачу.

Малая страна в дискурсе своего развития имеет как свои преимущества, так и слабости. Преимущества в том, что при весьма нешироком спектре выбора пути возможны максимальная гибкость и свобода маневра. Слабости могут скрываться все в той же узости выбора и возможной ее подверженности конъюнктурным рыночным да и политическим колебаниям.

В 2006 году в Абхазии была презентована концепция «многовекторности» во внешней политике, разрабатывалась стратегия взаимодействия с ЕС. Понятно, что диверсификация экономического сотрудничества могла бы помочь осуществить переход от искусственной дотационной схемы к интенсивной, рыночной. Однако концепция не получила дальнейшего смыслового наполнения во многом из-за того, что ЕС ориентировался на Грузию как более крупное государство. Но дело не ограничивалось лишь политическими соображениями. Требовались серьезные структурные макроэкономические сдвиги в самой Абхазии. В частности, значительная часть абхазского общества опасалась быстроты перехода к более тесному взаимодействию с окружающим миром, поскольку деизоляция потребовала бы приведения действующих в стране норм и стандартов в соответствие с международными. Такое же положение касалось и решения вопросов собственности (долевой, совместной), разработки вопросов акционирования, внешних инвестиций и заимствований, создания современной банковской системы, иностранного присутствия и т. д.

В Абхазию при всей ее природной красоте европейский турист пока не поедет. Поначалу тропинки должен протоптать менее прихотливый и пока еще ностальгирующий по маршруту аргонавтов турист российский. Но не все россияне готовы отдыхать среди руин. В интересах Абхазии ее руководство могло бы, например, в качестве первых шагов по возрождению экономики обратиться к российским ведомствам с предложением восстановить их бывшие здравницы. А уже вокруг них начнет расти и развиваться соответствующая инфраструктура отдыха.

В интересах России помочь Абхазии стать на ноги, превратиться в самодостаточное, политически и экономически устойчивое государство, а не в дотационную зону, при этом максимально сохранив ее культурологическую специфику. И она такой вполне может быть в случае выработки и реализации сбалансированной, не оторванной от жизни стратегии развития. Тогда она будет союзницей, к которой со временем придет международное признание.

На самом деле в современной, быстро меняющейся обстановке шанс, даваемый Абхазии на полноценное вхождение в мировое сообщество и занятие ею своего места в международных отношениях, имеет свои временные ограничения. Все-таки велика опасность его не использовать и остаться лишь «экзотическим уголком». На этом пути подчас придется, в том числе и элите, «наступать на горло собственной песне». Оставаться в ситуации автаркии тоже нельзя. Из истории известно, что, только отказавшись от автаркии, Япония смогла совершить свой экономический прорыв. Чем больше Республика укрепится в своей состоятельности и самостоятельности, тем меньше ее перспектива стать манипулируемой извне. С окрепшей Абхазией будут все больше считаться и вести с ней иной разговор, а список признавших ее государств расширится естественным образом.

Что нужно для Абхазии в первую очередь? Вывод напрашивается довольно простой: приход грамотных экономистов, мыслящих в современных финансово-экономических категориях, которые могли бы обеспечить выход народного хозяйства Республики на уровень международных стандартов. И, конечно, развитие внутреннего бизнес-образования, подготовка собственных грамотных кадров, использующих инновационные технологии и умеющих работать в кризисных и иных стесненных условиях. Без модернизации, экономического прорыва перспективы Абхазии будут отнюдь не радужными.

 1http://www.abkhazia.mid.ru/

 2Деизоляция Абхазии // International Alert. UK. April 2011. Р. 8.

 3Ibid. P. 9.

 4Ibid. P. 10.

 5Ibid. P. 8.

 6В июне 2016 г. В.Путин своим распоряжением закрыл на территории РФ т. н. 33 особые экономические зоны // http://www.kommersant.ru/doc/3008286

 7http://www.interfax.ru/world/489063

 8http://www.smr.gov.ge/docs/doc222.pdf

Абхазия > Внешэкономсвязи, политика > interaffairs.ru, 30 июля 2016 > № 1850841 Александр Фролов


Белоруссия > Внешэкономсвязи, политика > interaffairs.ru, 30 марта 2016 > № 1741855 Александр Фролов

Наш ближайший союзник: опыт государственности и развития

Александр Фролов, Ведущий научный сотрудник ИМЭМО РАН, доктор исторических наук

Эта книга* (*Государственность. Национальная идея Беларуси. М.: Книжный мир, 2016. 381 с.) о Белоруссии, и не только о ней. Беларусь - наш ближайший союзник и при всей неоднозначности оценок ее развития многими признается, что она сложилась как самобытное, достаточно стабильное и социально ориентированное государство. И, наверное, немаловажно, что в предлагаемом читателю исследовании известных ученых и публицистов из Австрии, Белоруссии, Бельгии, Италии, России, США, Франции и других стран представлены взгляды на нее с разных ракурсов. Принцип подбора авторов один: все они - если не граждане, то знают о Беларуси не понаслышке - бывали в этой стране на разных этапах ее развития и имели возможность воочию наблюдать за происходящими там событиями.

В сегодняшнем мире само понятие «демократия», провозглашаемое в качестве мерила ответственности властей, все больше и больше становится инструментом в руках политиков, ибо не существует разработанных и общепризнанных ее критериев, а оценки степени демократичности того или иного режима зачастую субъективны. Республика Беларусь (РБ), которую упрекали именно в отсутствии важных свобод, - наиболее типичный тому пример. Вот почему стоит начать разговор о данной книге с заключительной фразы одного из ее авторов - бельгийского журналиста Жан-Мари Шовье, который заметил, что «современной демократии еще вообще пока не изобрели» (с. 378).

В первой части книги, подготовленной белорусскими авторами, признается своеобразие пути развития страны, лежащей на стыке двух цивилизаций - восточноевропейской православной и западноевропейской католической. Республика, считает ее министр иностранных дел Владимир Макей, состоялась как суверенное и независимое государство с эффективно функционирующими институтами власти и устойчивой общественно-политической системой (с. 8). И, очевидно, недалек от истины белорусский социолог Александр Данилов, отметивший ее среди стран переходного ареала как одно из немногих государств на постсоветском пространстве, где налажена достойная жизнь, утвержден закон и порядок (с. 10). Причину подобного он усматривает в трезвомыслии белорусов, которые не пошли на поводу дешевых посулов, а также в уважении к народному мнению (все судьбоносные решения принимаются на всенародных референдумах). И, конечно, то, что Президент Беларуси Александр Лукашенко за 20 лет не потерял способности слышать голос своего народа, готов говорить с ним на самые сложные темы. Жизненный опыт приучил его к самостоятельности, а стиль руководства, основывающийся на равноудалении от своих подчиненных и требовании от них образцового исполнения своих обязанностей, достоин быть примером (с. 15).

Исторически на территории современной Беларуси складывалась общность славянских и балтских народов. При этом, пишет член Совета Республики Игорь Марзалюк, в период Киевской Руси она являлась частью общей колыбели современных белорусов, украинцев и русских (великороссов) (с. 19). Но оформление языкового своеобразия, единой этнической территории произошло уже позже, во время вхождения белорусских земель в Великое княжество Литовское (ВКЛ), которое, по сути, и стало великим благодаря этому вхождению. В то время Вильно был значительно более сильным центром в сравнении с Полоцком и Смоленском. В границах ВКЛ сформировался весь белорусский этнографический массив, а православие не стало препятствием в языковой дифференциации между предками нынешних белорусов и великороссов. Само название «Белая Русь» несло религиозно-православный аспект. Белый цвет означал и чистый от латинства и ассоциировался с производительной силой (с. 34). Отступление литовского языка, полонизация и католизация середины XVII века наложили свой отпечаток на белорусов, равно как и последовавшая в начале 1920-х годов деполонизация. Практически же курс на союз с Россией в качестве оптимального геополитического выбора был сделан в конце XIX века как здоровый синтез европейского Востока и Запада - идея, сохраняемая и поныне. Однако, считает И.Марзалюк, на России сегодня лежит колоссальная ответственность - не перегнуть палку союзнических отношений и не допускать понимания сотрудничества и равноправия как неукоснительного выполнения воли Кремля (с. 55).

Ресурсы развития Беларуси, с одной стороны, не так велики, а с другой - вовсе и не маленькие. Сегодня Беларусь поставляет продукцию своих предприятий на рынки 149 государств мира. Ее вовлеченность в Евразийский экономический союз позволяет устранить барьеры для перемещения товаров, услуг, инвестиций и рабочей силы. Страна, пишет председатель Госкомитета по науке и технологиям РБ Александр Шумилин, реализует проекты в области информационных технологий, космоса, нефтехимической, химической и фармацевтической промышленности, медицины, энергетики и энергосбережения, машиностроения и металлургии, строительства и производства строительных материалов (с. 59). В Белоруссии развивается промышленная база, действуют 12 технопарков, четыре центра трансферта технологий, 40 научно-практических и 76 инновационных центров. Причем основными направлениями деятельности технопарков являются приборостроение, машиностроение и электроника (25%), информатика (12%), медицина (11%), образование (11%), экология (9%). Так, экспорт наукоемкой продукции в 2013 году составил около 10 млрд. долларов.

В основе развития научно-производственного потенциала республики белорусские авторы Юлия и Сергей Шавруки видят международные стратегические альянсы, позволяющие находить «точки роста». И это не простые теоретические умозаключения, в Белоруссии разработана правовая база, регламентирующая деятельность таких альянсов (с. 109) .

Однако развитие обеспечивается не только технологическими мерами, но и деятельностью властных структур, формирующих нужную атмосферу. Беларусь, как, наверное, ни одна из бывших союзных республик, сохранила преемственность в политической сфере, считает главный редактор журнала «Беларуская думка» Вадим Гигин. Там не стали отказываться от советского наследия, а сделали его частью современного политического дискурса (с. 90). Президент РБ в своей деятельности опирается на мнение Всебелорусского народного собрания, созываемого в соответствии с президентским Указом от 29 августа 1996 года, вынося в его повестку дня такие важнейшие вопросы жизнедеятельности государства, как продовольствие, экспорт, жилье, инвестиции и инновации. Это взаимодействие направлено на создание сильного, жизнеспособного государства.

И наконец, отмечается роль личности президента в развитии государства. Руководитель независимого белорусского аналитического центра Сергей Мусиенко признает, что с распадом СССР страна оказалась перед пропастью с реальной перспективой утраты независимости, суверенитета. Но вся логика постсоветского развития толкала народ к выбору альтернативного пути, оправдавшего себя. Как показывает опыт других «осколков» СССР, переходный период невозможно безболезненно пройти без сильного и авторитетного лидера, способного брать на себя ответственность. Да, поначалу были кадровые ошибки, но постепенно шел поиск нужных людей, способных решать конкретные задачи. И это притом, что опыта самостоятельного государства у Беларуси не было. Дальше приходилось работать в условиях международных санкций. Часто санкции дают обратный результат. Страна, против которой они вводятся, как правило, находит в себе скрытые резервы, становится эффективнее и сильнее. Для А.Лукашенко, уверен автор, всегда главным приоритетом было благополучие своих людей и страны (с. 120). И он от этого пути не отступал, чему налицо факты. Младенческая смертность с 1990 по 2013 год уменьшилась в три с лишним раза - с 12 до 3,5 на тысячу новорожденных, число поликлиник выросло с 1600 до 2200. Государство при рождении первого ребенка погашает молодой семье 10% от суммы кредита на жилье, второго - 20%. Толчок к развитию получила система школьного и послешкольного образования. В подготовке кадров для экономики используется опыт Японии, Южной Кореи и Сингапура (с. 129).

Все вышеперечисленное позволяет уже российскому эксперту Елене Пономаревой (МГИМО (У) МИД России) сделать вывод о том, что сегодня Беларусь являет собой пример состоявшегося государства (с. 132). В теории Е.Пономарева справедливо проводит грань между понятиями «государство» и «государственность». За последние десятилетия появилось немало искусственно созданных, а подчас сотканных из противоречий гособразований, на практике не только не имеющих объединительных начал, но и целеполагания. Поэтому понятие «государственность» шире понятия «государство», последнее может возникнуть и без первого. Государственность, заключает Е.Пономарева, есть результат исторической, экономической, внешнеполитической деятельности конкретного социума по созданию относительно жесткой политической рамки, обеспечивающей территориальное, институциональное и функциональное единство (с. 134). Рассматривая целый набор атрибутов государственности (показатели экономического развития, политическую систему, наличие внутренних конфликтов, демографию и т. д.), есть все основания говорить о белорусской модели развития, будущность которой во многом зависит от успешности и эффективности стратегии, избранной ее руководством.

Российский экономист, политолог Михаил Делягин рассматривает генезис белорусской государственности. В РБ руководящий клан сложился на основе так называемой партизанской элиты. Особенности партизанской войны привили ее лидерам навыки коллективной эффективности и скрытого взаимодействия. Эти навыки позволили руководству РБ - несмотря на довольно жесткое противостояние с Западом - обеспечить успешное социально-экономическое развитие своего общества. Успехи Белоруссии особенно очевидны при сопоставлении с граничащими с ней регионами - Брянской, Смоленской и Псковской областями. Еще в советское время белорусская партизанская элита научилась виртуозно использовать ресурсы огромного Советского Союза для развития своей республики и, по мнению М.Делягина, могла бы, в случае прихода к власти, сохранить источник эффективности СССР. Этого не случилось вследствие гибели белорусского руководителя П.Машерова. Тем не менее Беларусь стала своего рода советской «Шамбалой», тем полигоном, где отрабатывались технологии создания принципиально нового, советского типа человека и общества. И до сих пор она остается самым советским элементом советской цивилизации (с. 165).

В Беларуси на практике реализуются западные модели «агрополисов» и при этом сохраняется этноконфессиональный баланс общества. Она - едва ли не единственная из стран постсоветского пространства, в принципе не допускающая строителей-гастарбайтеров. Она не отдает госсобственность в недобросовестные руки: если такая передача все же состоялась, то новому владельцу предлагается просто отдать незаконно приобретенное имущество, но сохранить у себя прибыль от его использования. Разработаны формы частно-государственного партнерства, в результате чего экономика стала производительной, а не спекулятивной. Намного меньшие по сравнению с Россией хозяйственные ресурсы, делает вывод М.Делягин, используются несоизмеримо более эффективно (с. 171). Многие технологии, игнорируемые в России из-за избытка нефтедолларов, бюрократизма и монополизации, находят свое применение в Белоруссии. Преграды технологическому прогрессу в Белоруссии отсутствуют (с. 174). Поэтому М.Делягин видит ее перспективу в превращении страны в технопарк Евразии: Белоруссия «под страхом смерти» заинтересована в резком, скачкообразном росте эффективности производства и не зависит от глобальных корпораций (с. 176). В пользу этого говорит формирование в государственной системе прослойки прекрасных исполнителей, благодаря которым эта система работает как часы, даже в кризис. Белоруссия небезпроблемна. Существует, в частности, проблема отчуждения наиболее активной молодежи от системы власти. Другая проблема состоит в том, что власть по объективным внешним причинам все же не смогла сохранить довольно скудные социальные гарантии, к которым общество привыкло. Убийство Беларуси, планомерно осуществляемое сейчас либералами всех мастей, заключает М.Делягин, означает для России убийство надежды на справедливость (с. 186).

Другой российский эксперт Михаил Хазин сравнивает путь, проделанный Беларусью за последние годы, с подвигом потому, что он шел вразрез с «мнением мирового сообщества», потому, что вызвал дикое раздражение всех и вся (с. 189). И это едва ли не самый успешный опыт на постсоветском пространстве. В Белоруссии, если не считать проблем с отсутствием нефти и газа, экономика профицитна. Она является единственной страной в Европе, которая сохранила образование, в том числе и профессионально-техническое, здравоохранение для всех и систему культурного просвещения (с. 191). Хотя, с другой стороны, вопрос М.Хазина - а если б она была размером с СССР, с присутствием дешевых энергоресурсов - все-таки провисает в воздухе, поскольку слишком непохожи на нее другие регионы бывшего Союза, равно как и менталитет других элит, что, кстати, подметил М.Делягин.

Материалы западных авторов, по сути, должны были отыскивать изъяны в политике и практике белорусского руководства. На самом деле в их оценках звучит оценка, альтернативная западному официозу. Так, профессор французского Национального института языковедения и восточных цивилизаций Бруно Дрвески называет Белоруссию и Исландию, не обладающие мировой мощью, единственными по-настоящему независимыми и суверенными европейскими государствами (с. 196). И тот факт, что многочисленные попытки свержения политической власти в Беларуси потерпели неудачу, коренится в особой социальной и экономической политике ее властей. По сравнению с Россией и Украиной, историческое развитие Беларуси происходило более последовательным, однородным и мирным образом, она испытывала меньшее влияние со стороны азиатских или восточных соседей, чем ее восточнославянские братья (с. 200). Она преодолела поворотный рубеж, когда сумела построить собственную социально-экономическую систему на протяжении целого поколения ее граждан, отказалась с легкостью распрощаться со всеми социальными и культурными преимуществами советского периода, смогла предотвратить появление в стране олигархов. Примерка для Беларуси тоги многопартийности на западный манер, считает французский автор, вряд ли придаст импульс ее развитию, отчасти от того, что сами западные демократии с многопартийной системой переживают глубокий кризис, а отчасти от того, что систем многопартийной демократии в восточноевропейских странах, где политическая жизнь концентрируется вокруг сильных личностей, на самом деле не существует (с. 209).

Профессор Белградского университета Мирослав Младенович подметил, что и в период перестройки Белоруссия особо не стремилась к независимости, а важнейшие особенности белорусского общества были Западом проигнорированы. Начиная с 1996 года страна попадала во все его черные списки: сначала в категорию «неблагополучных стран», затем, по оценкам исследований «Свобода в мире», отнесена к «несвободным государствам», согласно исследованию «Переходные нации», причислена к странам с «консолидированным авторитарным режимом» (с. 223). А вот Грузию причислили к «частично свободным государствам», нынешнюю Украину объявили «свободной страной».

Продолжая сравнительный анализ РБ и ее соседей, польский эксперт Конрад Ренкас утверждает, что Украина никогда не была достаточно прочным государственным образованием, не имела и не имеет большого влияния на ситуацию в Европе, даже в сравнении с Батькой. И речь идет не только о роли Батьки в процессе украинского урегулирования, но и его роли в создании центра, максимально использующего свой внутренний потенциал (с. 238). При этом белорусского лидера нельзя считать пророссийским, он - прогосударственный. В интересах Польши важна стабильная, независимая, открытая на Восток и рациональная в экономическом плане Беларусь (с. 240). Даже если взять сельское хозяйство, то сегодня она занимает первое место в мире по производству картофеля на душу населения, в ней также производится 16% мирового объема льна.

Развивая эти мысли, доцент исторического факультета Софийского университета Дарина Григорова пишет, что белорусы относятся к своему советскому прошлому не столь болезненно, как украинцы, и не делают акцент исключительно на его негативных сторонах. Символы государства отражают победу советского народа во Второй мировой войне, празднуется день освобождения Минска от фашистских захватчиков. В становлении белорусской идентичности проблема доминирования русского языка над белорусским воспринимается не столь остро: оба языка не противоречат, а скорее дополняют друг друга (с. 262). При этом русский язык считается общим достоянием трех братских народов - украинцев, белорусов и русских. Более того, союз с Россией вовсе не превращает Беларусь в «банановую республику», в то время как олигархическая постсоветская модель уже превратила соседнюю богатейшую советскую республику в обедневшую колонию. Связь с Россией и так называемым Русским миром не ослабляет белорусскую идентичность, а, наоборот, укрепляет ее (с. 266). И сегодня белорусы гораздо ближе к европейцам, чем украинцы.

Австрийский профессор Кристиан Херпфер видит основную проблему Украины в ее разделенности, разнонаправленности (в Украине никогда не существовало настоящей Конституции, потому что у граждан никогда не было общей цели (с. 275), в то время как власти делали вид, что такой проблемы вовсе нет. Думаю, пишет К.Херпфер, существующее долгое время мнение о том, что Беларусь - последняя диктатура Европы, уже отжило свое… Спокойствие и размеренный путь к преобразованию говорят сами за себя (с. 278). Белоруссия, продолжает он, открывает и способна еще больше открыть новую для себя функцию - стать дипломатическим центром для многих конфликтующих сторон. Наряду с существующими традиционными центрами (Нью-Йорк, Женева) Минск имеет свои преимущества: у него нет смысла манипулировать ситуацией, он всего лишь предоставляет место для переговоров (с. 281). Что же касается жесткости, подчас свойственной Лукашенко на пути преобразований, то они являются куда более мягкими и гуманными, чем те, что имели место в Австрии в послевоенные годы.

Эдуардо Миссони из Университета Боккони (Милан, Италия) отмечает позитивную динамику в восприятии Белоруссии западным сообществом: к 2013 году изначальная стабильность макроэкономики была восстановлена, имеется возможность решить проблемы, связанные со структурными ограничениями, создается благоприятный инвестиционный климат, высоко оценивается открытость Белоруссии для глобализованного рынка и т. д. Но при этом реформы недостаточно обширны, еще высока зависимость от России, а нездоровый политический курс якобы может повлечь катастрофические последствия. Вместе с тем итальянский автор совершенно справедлив в одном: те мерки и показатели, которые Запад относит к этой стране, не всегда справедливо отражают понятие «развитие», поскольку в нем существуют еще и социальные параметры.

Американский профессор из Рэдфордского университета Вирджинии Григорий Иоффе пытается выяснить, сколько людей на самом деле отдают свои голоса на выборах за Лукашенко. В результате сопоставлений он не приходит ни к какому выводу, но и опровергнуть тот факт, что за Лукашенко голосует большинство, не может. Белорусский общественный договор, соглашается Г.Иоффе, основан на постоянном экономическом росте и достаточно равномерном распределении благ (с. 340). Говоря о диктаторстве Лукашенко, он, однако, не может не признать, что Белоруссия поразительно открыта всему миру, белорусы получают шенгенских виз на 1 тыс. граждан больше, чем какое бы то ни было иное постсоветское государство, а на улицах городов он не видел развешанных портретов президента и его цитат (с. 347).

Не раз бывавший в Белоруссии швейцарский писатель Марсель Жербер рассуждает на тему того, почему Запад ненавидит и распространяет ложную информацию относительно страны, которая не участвует ни в каких войнах и добровольно отказалась от ядерного оружия, страны, руководство которой сдерживает свои предвыборные обещания и которую при этом администрация Дж.Буша назвала «осью зла». Самостоятельная Беларусь Западу не нужна, а ее «захват» позволит еще больше приблизиться к Москве и еще ближе к России разместить базы НАТО (с. 363). Успехи Белоруссии налицо. Но при этом М.Жербер вполне правомерно задается вопросом: а переживет ли белорусская модель ее президента, ведь ее оригинальная политика может исчезнуть вместе с ним, потому, что на сегодня не видно никого, кто мог бы заменить его на этом посту (с. 368). В связи с украинским Майданом, фрагментацией братской для белорусов Украины, ему не раз приходилось слышать от белорусов, даже при критическом отношении к власти, такие слова: «Лучше жить в Беларуси, чем в стране, где идет гражданская война» (с. 377).

Практически все авторы книги - при всей разноплановости оценок политических и экономических процессов в этой стране - солидарны в одном: из всех бывших союзных республик переходный период в Беларуси прошел с наименьшими издержками, без очевидного насилия и кровопролития, а поддерживаемая в стране стабильность позволяет рассчитывать на развитие успеха. Вместе с тем, подводя итог, хотелось бы отметить две мысли, о чем авторы, очевидно, думали, но не успели высказать. Да, стабильность и мир Беларуси кому-то явно не по душе, и, наверное, еще будет не по душе, для них лучше либеральный катаклизм и Майдан. Но, по-видимому, Белоруссия во многом обязана соседней России за свое спокойствие и стабильность. С Россией она состоит в едином Союзном государстве и оборонном союзе. И Россия готова сделать все от нее зависящее, чтобы не допустить превращения ее во вторую Украину.

Углубляющийся экономический кризис, наплыв беженцев в Западную Европу, несущих вместе с собой нерешаемые, а усугубляемые Западом ближневосточные проблемы, уже сейчас вбивают клин в еще недавно крепкий Евросоюз, соглашающийся со всеми условиями Великобритании по сохранению в нем членства. Но противоречия между государствами, если всех их причесывать под одну гребенку, не скрыть, и, наверное, лучше не препятствовать сохранению их своеобразия. А оно станет реальностью при условиях мира и взаимоуважения.

Белоруссия > Внешэкономсвязи, политика > interaffairs.ru, 30 марта 2016 > № 1741855 Александр Фролов


Россия. Ближний Восток > Внешэкономсвязи, политика > interaffairs.ru, 30 августа 2014 > № 1221013 Александр Фролов

Ближний Восток: традиции и трансформации

Фролов Александр Владимирович

Александр Фролов: Сейчас события на Украине затенили Ближний Восток. Но с другой стороны, арабские революции не ушли в песок. Прокатившись по арабскому миру, они имели внешне одинаковую окраску, направленность, но вместе с тем свою специфику и свои результаты. Одни из них (Египет) закончились обратными революциями, другие (Ливия) - хаосом и зыбкостью власти, третьи (Йемен) - сохранением позиций правящего режима, некоторые (Сирия) - переходом противоборства в хроническую стадию. Иные (Бахрейн) можно считать несостоявшимися. Но очевидно одно: Ближний Восток находится на пороге модернизационных перемен в общественных отношениях, в системе правления, хотя, по оценкам многих экспертов, 2013 год стал годом затухания революций.

На современном этапе есть две позиции относительно этих революций. Первая - ее сейчас выражают американцы и их союзники - арабам нужно помочь обрести институты демократии: многопартийную систему, разделение властей, хотя опять же здесь наблюдается выборочный подход. Вторая позиция, к которой склоняется и российское руководство, - это дать народам арабских стран право выбора. Сейчас позиция России более деидеологизированная, а США, выходит, - более идеологизированная.

Равиль Мустафин: Применительно к «арабской весне» наша позиция оказалась еще и нравственной: сегодня в арабском мире именно у России ищут защиты и справедливости. Когда мы говорим, что нельзя вторгаться в Сирию, это не значит, что мы защищаем режим Асада. Мы стараемся предотвратить дикую резню, спасти от уничтожения и мусульман, и христиан, не дать Сирии распасться на отдельные части, как это было с Ираком и уже происходит в Ливии.

Мне пришлось наблюдать многих арабских лидеров. Б.Асад ничем не лучше других арабских правителей, но и не хуже. Вообще, пытаться выделить на арабском Востоке слишком «белых и пушистых» - дело безнадежное. Кто-то - более удачлив, справедлив, умен, мягок, кто-то - менее, кто-то делает для своей страны и народа больше, кто-то - меньше.

Есть логика политической борьбы в конкретных условиях арабского мира, в которой одни вписываются или стараются вписаться в правила игры, которые навязывают им западные страны. Другие - эти правила не принимают или стараются играть по своим. Они становятся изгоями для Запада. А в личном плане думают не в последнюю голову о себе, о благополучии своих семей, окружения.

И это очень отчетливо показала «арабская весна». Одни лидеры сбежали, прихватив миллионы долларов на тихую, безбедную жизнь, другие погибли. Третьи сохранили свою власть, но встрепенулись, кто больше, кто меньше; испугавшись, пошли на ряд уступок, подачек. Но еще остался народ, положение которого в целом стало заметно хуже, чем было до того.

А.Фролов: В американском политическом лексиконе есть такое понятие - «игра с нулевым результатом». Одни - уходят, другие - приходят, внешне по окраске вроде бы отличные, но по сути такие же. И опять традиционной в американском понимании демократии как не было, так и нет. В этой связи наиболее характерный пример «демократичности» - Мухаммед Мурси. Первое, что он сделал, став во главе страны, это набрал себе полномочий больше, нежели у Х.Мубарака, но при этом как-то перестал говорить о том, что он президент всех египтян, а не только «Братьев-мусульман». Вообще, военная система недемократична по своей сути. У нас раньше было такое определение военной формы правления - хунта. Но сейчас на Ближнем Востоке получается так, что военные часто выступают единственными гарантами поддержания хоть какого-то порядка.

Р.Мустафин: Что же касается западной дипломатии, и прежде всего американской, то она, во всяком случае на арабском Востоке, на мой взгляд, после вторжения в Ирак вступила в полосу ошибок и просчетов. Дело даже не в том, что она проявила лицемерие, двойные стандарты, агрессивность в реализации своих принципов. «Арабская весна» показывает тупики их идеологем. Есть серьезные сомнения, что Египет, Ливия, Йемен, Сирия или кто-то еще приблизились к демократическому правлению.

А.Фролов: Вот что еще важно. Для арабских стран идеологемы играют огромную консолидирующую роль. На основе идеологем строится государство. Например, та же Объединенная Арабская Республика. Идеологема оказывается несостоятельной - и ОАР распадается. Или баасистская идеологема арабского социализма. В основе любых объединительных процессов, в том числе и внутри конкретного общества, лежит идеология, способная сплачивать воедино разные племена. Возьмем Ливию. Как позиционировал себя Каддафи? Как наследника дела великого Насера - лидера арабского национально-освободительного движения. Ливия - не-за-ви-си-ма, она способна объединять вокруг себя арабов Египта, Туниса и т.п.! Племена сплотились под этими знаменами. Сейчас ливийцам не дана никакая идеологема, а это означает раздрай, междуусобицы. Создается ощущение, что для арабов идея демократии если не пустой звук то, по крайней мере, чистый инструментарий. Если кто-то захочет захватить власть у не очень любимого Западом правителя, то нужно заявить о приверженности демократии, а дальше все будет по-нашему.

Р.Мустафин: Но это надо понимать самим американцам, пока же они отрываются от реалий. Интересен тот факт, что нередко позиция американского военного ведомства, которое подчас считают оплотом «ястребов», оказывалась более мягкой, нежели Госдепа. Достаточно вспомнить предупреждения военных, сделанные ими перед тем, как Обама чуть было не решился на военную операцию против Сирии. И только инициатива, с которой выступила российская сторона, спасла не только Сирию от очередной агрессии, но и Обаму от «потери лица», а также некоторых его ретивых друзей из Европы. Такая агрессия могла погрузить страну в многолетний кошмар межконфессиональной и религиозной войны, полного хаоса и распада.

А.Фролов: Не буду говорить о ее реальности, но существует идея о навязываемом Ближнему Востоку управляемом хаосе. В арабском мире есть такая пословица - «Кто сеет ветер, тот пожнет бурю». Можно ли управлять хаосом? Из собственного российского опыта помним, что некоторые богатые люди, предприниматели поддерживали революционное движение. И что? Оно своим натиском совершенно безжалостно смело всех этих экспериментаторов. Давно занимаюсь американской историей и могу привести много примеров того, как выпестованные ими агенты начинали играть в свою игру и становились совершенно неподконтрольными Вашингтону.

Р.Мустафин: Слушая про управляемый хаос, про торжество «демократических преобразований» в Ливии, Ираке, Афганистане, невольно задаешься вопросом: а понимают ли они менталитет тех, с кем имеют дело? Насколько хорошо у них с географией? Однополые браки - как они для Ближнего Востока? Или лишить высокого звания «отец» и «мать» путем обезлички, типа «родители», или поменять сексуальную ориентацию? Как это оценят на Ближнем Востоке? Под такими знаменами никого на Ближнем Востоке не сплотишь.

А.Фролов: Интересно, но социально-экономический фактор, который многие закладывали в первопричину событий в регионе, не всегда был однозначен. Взять Ливию, вроде бы все было экономически стабильно, хорошо. Могу засвидетельствовать, что у ливийских военных всегда имелась иностранная валюта, и в немалом количестве.

Р.Мустафин: Действительно, уровень жизни населения в Ливии, обладавшей большими запасами углеводородов, был довольно высок по сравнению с Египтом или Тунисом. Каддафи, например, очень много делал и сделал - строил современное жилье, учебные заведения, больницы и поликлиники, учил молодежь и у себя дома, и за рубежом, помогал молодым семьям приобрести жилье. Те же военные были на особом положении. Как они считали деньги? Линейкой. Не потому, что не умели считать, а линейкой было проще - складывали пачки денег одного достоинства и мерили толщину пачки. Как правило, у любого комбрига, а то и у комбата, в сейфе хранились чистые бланки загранпаспортов. Нужно отправить на лечение в Европу молодого лейтенанта? Нет проблем, с ведома компетентных органов вопрос решался в несколько дней. Это при том, что никто не отменял арабскую бюрократическую волынку.

В 1952 году, когда Ливия обрела независимость, в ООН ломали голову над тем, что делать с 10% ливийцев, страдавших слепотой. Каддафи с приходом к власти в 1969 году решил проблему - развил экономику, построил промышленные предприятия, вывел Ливию «в люди», хотя и в условиях военного режима. Недовольные, разумеется, были, но их выступления весьма жестко подавлялись. Редкий год обходился без того, чтобы в стране не разоблачали очередной заговор. Говорят, что некоторые из них были инспирированы самим режимом для укрепления собственной власти. С недовольными студентами поступали просто: их вешали рядом с родительским домом в назидание и не спешили снимать.

Учитывая трайбализм, Каддафи приходилось маневрировать, чтобы удовлетворять интересы наиболее влиятельных родоплеменных кланов. Многие командиры военных округов, баз, частей назначались из числа представителей местной родоплеменной знати. В Тобруке, например, где мне пришлось работать, командиром базы был представитель местного племени. Другие вожди были представлены на руководящих должностях в военном округе, в бригаде ПВО, прикрывавшей базу ВВС и сам Тобрук с его нефтеналивным портом. И когда в Тобруке наметилась некая «смута», они сумели договориться со своими соплеменниками и погасить напряженность.

А.Фролов: Раз уж мы остановились на Ливии, скажу, что ее лидер претендовал на место мирового теоретика, сформулировал «третью мировую теорию». Себя он не считал главой государства, это был «брат-полковник». Страна называлась не республикой, а Джамахирией, где правят народные комитеты. В своей «Зеленой книге» он прописал некоторые вещи, которые, по его мнению, ставят под сомнение «европейскую демагогию»: например, о равенстве мужчин и женщин, которого никогда не было и не будет, о роли черного африканского населения и т. д.

Р.Мустафин: В Ливии были недовольные и идеологией, и постоянными метаниями Каддафи, неуемными амбициями, претензиями на единоличное лидерство не только на арабском Востоке, но и в исламском мире, в Африке и даже в «третьем мире». Амбиции Каддафи часто приводили его к конфликтам с соседними арабскими странами и Западом. Но, безусловно, Каддафи хотел добра своей стране, своему народу, справедливого мироустройства, но по-своему. Конечно, во главе арабского мира, во главе борьбы с империализмом он видел себя и вряд ли с кем считался, когда речь заходила о личной власти. Постепенно от руководства страной отстранялись многие близкие ему друзья и соратники, с которыми он совершал государственный переворот в сентябре 1969 года. На арену выходили новые люди, прежде всего члены его семьи.

Амбиции Каддафи подкреплялись созданием соответствующих вооруженных сил. Огромные деньги тратились на вооружение, создание крупнейших и современных военно-морских баз в Тобруке, Джофре, 300 км южнее Сирта, с длиной ВПП более 5 тыс. м. Для чего? Горы оружия, которое он покупал у СССР, на Западе, часто просто гнили под открытым небом. Каддафи не мог создать мощных вооруженных сил не столько в силу малочисленности населения, сколько из-за низкого культурно-образовательного уровня. Во время конфликта в 1977 году с Египтом ливийские ракетчики в первый день налета египетской авиации не смогли даже завести дизель-генераторы. Хорошо, что это была лишь разведка боем. Египтяне сбросили несколько бомб на ВПП базы ВВС, где-то задели пару транспортно-заряжающих машин и проломили в одном месте забор технической батареи. И лишь на следующий день, когда за радары, за пульты управления сели наши специалисты, удалось сбить только за один день около 30 египетских самолетов. Естественно, все это было представлено как победа ливийского оружия и отважных ливийских ракетчиков. К штабу бригады ПВО подвезли обломки самолетов, а наших специалистов «спрятали» в одном из капониров.

А.Фролов: Понятно, что такие вооруженные силы не могли реально противостоять западной коалиции, и Франции в частности. Но, думается, Каддафи, да и некоторым иным правителям, армия и современное вооружение нужны в качестве некоего морального фактора: дескать, вот что у меня есть, может быть, для чистого престижа среди таких же, как он, правителей.

Р.Мустафин: Внешнее проявление наблюдают извне. К эпатажу Каддафи еще можно было относиться снисходительно, если бы речь шла только о его слабости облачаться в невиданные наряды. Но когда подобный эпатаж касается политики, внутренней или внешней, и затрагивает интересы соседей, влиятельных государств с обширными интересами или влиятельных сил в собственной стране, на смену снисходительности быстро приходит раздражение, а то и ненависть и желание наказать шутника. Каддафи постоянно с кем-нибудь ссорился, мирился, снова ссорился, часто лез в драку. Удары по нему оказались настолько чувствительны, что Каддафи пошел на мировую, признал вину за взрыв самолета в Локерби и даже как будто слегка раскаялся, посадив исполнителей за решетку. Каддафи с легкостью навлекал на свою страну международные санкции, от которых прежде всего страдал его собственный народ.

Последние годы перед свержением Каддафи боролся с «Аль-Каидой», терроризмом, а в свое время не брезговал им. Военная операция против Ливии, физическое уничтожение Каддафи были актом мести за его прошлые грехи, за Локерби, когда погибло несколько сот ни в чем не повинных людей. Неслучайно Британия проявила в этом особое рвение. За грехи рано или поздно приходится платить. Но и то «Ваа-у!», с которым Х.Клинтон встретила известие о мученической смерти Каддафи, отвратительно, как и сам теракт.

А.Фролов: Есть смысл в китайской кадровой практике, когда крупного чиновника меняют на своем посту каждые четыре года. Чтобы он не обрастал коррупционными связями, чтобы взгляд на решаемые им проблемы не зашоривался. Глубокий смысл. Возможно ли такое на Ближнем Востоке? Помню, как А.Садат в свое время устраивал референдумы, собирал в поддержку своей политики 99%, а в результате его убили. Поэтому на Ближнем Востоке, в арабских странах бессмысленно проводить социоопросы - они не дадут реальной картины. Конфигурация политических сил не такая, как в странах Запада, она сложнее. Популярность лидера может взлететь, но может и упасть. Но после падения навряд ли кто уже может подняться. А вот ореол мученика кое-кто может обрести.

Р.Мустафин: Скажу лишь, что правивший страной более 40 лет Каддафи встретил смерть, как мужчина, уверенный в правоте своего дела. После него страна треснула по швам, проснулся долгие годы сдерживаемый им сепаратизм. Богатая нефтью Киренаика хочет отделяться, она не хочет кормить не такую богатую Триполитанию и совсем бедный и пустынный Феццан - обиталище бедуинов и туарегов. Боевики «Аль-Каиды», а также отдельных шейхов лупят друг друга и между делом громят посольства чужих стран: убили посла США, начали громить наше посольство. Впереди Ливию ждут «развеселые» времена.

А.Фролов: Все-таки сирийская тема на данный момент более актуальна, нежели ливийская, там процесс находится в стадии развития. Сирия не сразу «включилась» в процесс арабских революций, были сдерживающие факторы: в стране существовал определенный порядок - баланс политических, этноконфессиональных сил, который, наверное, в чьем-то понимании был не до конца справедлив. Была в Сирии и критически настроенная интеллигенция.

Р.Мустафин: Относительную политическую и экономическую стабильность в Сирии до и в начале «арабской весны» нельзя объяснить исключительно широкой поддержкой режима различными слоями населения. Светская оппозиция внутри страны была во многом ослаблена еще в годы правления Асада-старшего. Часть ее была репрессирована, часть - покинула страну. Сам Б.Асад не проявил себя в роли жестокого диктатора. По сравнению с другими арабскими правителями, например тем же С.Хусейном, он для арабского Востока выглядел довольно интеллигентно. Ясно, что многие были недовольны и несменяемостью власти семьи Асадов и близких к ней кланов, и вообще тем, что власть в этой стране принадлежит алавитскому меньшинству. Недовольство было, но его сирийцы по ряду причин особо не демонстрировали - частью из-за опасений репрессий, частью из-за того, что в обществе сложился некий статус-кво (не тревожь лихо, пока оно тихо). Наконец, люди приспособились к ситуации, вписались в предложенные еще Х.Асадом рамки. Как однажды сказал поэт Е.Евтушенко, «притерпелись». Даже несмотря на то, что положение в экономике Сирии было ненамного лучше, чем в Египте или Тунисе.

Да, в обществе существовала потребность в реформах. Было понимание, а недовольных было не так уж и много. Недовольные были и в соседнем Ливане: там считали, что сирийцы ведут себя, как в своей вотчине. Тем не менее о роли светской оппозиции можно сказать словами Глеба Жеглова из известного фильма: «Их номер шестнадцатый». Они участвовали в инициировании процесса, но скоро его основу составили радикальные исламисты, в том числе и члены «Аль-Каиды».

А.Фролов: Сирийская революция имеет еще одно коренное отличие от иных революций тем, что она продолжается больше двух лет, Асад не свергнут, хотя чаша весов колеблется. Выскажу свою догадку: поскольку в распоряжении противников режима больше финансовых и медийных средств, включая «Аль-Джазиру» и западные СМИ, то трактовка успехов-неуспехов на поле боя явно в пользу вооруженной оппозиции. И моральное давление на сторонников режима сильнее. Тем не менее… Сейчас практически невозможно понять, на чьей стороне успех. Но режим цел, демонстрирует стойкость. Вообще, я бы не стал именовать противников режима вооруженной оппозицией. Оппозиция - это все-таки что-то мирное, использующее парламентские средства.

Р.Мустафин: Но как только в Сирию, в основном через турецкую границу, хлынули вооруженные отряды, состоявшие главным образом из террористов и экстремистов, как только они начали убивать без разбору, сеять страх и отвращение, как только полились реки крови, многие сирийцы, даже те, кто глухо роптал, сплотились вокруг Асада. Нечто подобное было и в Ираке, еще в 1991 году, когда американцы сначала полтора месяца бомбили Ирак, стирая его в порошок, а потом вторглись в страну. Перед лицом внешней агрессии люди сплачиваются в том числе и вокруг правителей. Это обычное дело.

В Сирии стали формироваться отряды из числа гражданского населения, для того чтобы защитить себя от физического уничтожения. Вопрос встал о выживании миллионов сирийцев и тех, кто поддерживал Асада, сторонников и членов правящей партии, и тех, кто не очень его любил. Они увидели в нем силу, способную противостоять этому беспределу. В Сирии живут не только алавиты, но и шииты, сунниты, христиане. Перед лицом смертельной опасности они забыли о своих межконфессиональных противоречиях. Асад в некотором смысле стал символом, объединяющим народ.

А.Фролов: Это серьезное заявление. Можно допустить, что если противники режима придут к власти, то их возглавят носители экстремистских взглядов, которые, скорее всего, расправятся с теми, кто с ними не согласен, - с меньшинствами. Поэтому логика диктует последним держаться Асада. Не думаю, что Запад пошлет в Сирию миротворческие силы, как это было сделано в Косове, чтобы разъединить враждующие кланы и группировки, тем более что эффективность такого разъединения известна по Косову.

Р.Мустафин: Мне кажется, что наконец-то до западных политиков стало доходить, что в случае прихода к власти вооруженной оппозиции, состоящей в основном из террористов, Сирия может повторить судьбу Афганистана, Ирака, Ливии. Передавать власть «Аль-Каиде», а больше ее передать, по сути, некому, было бы большой опасностью. Еще вчера они все хотели громить Сирию, а сегодня уже поговаривают, что уход Асада не отвечает западным интересам.

Вполне возможно, что Асад будет иметь возможность в случае честных выборов выиграть на них и стать Президентом Сирии, теперь уже не по праву наследования власти, а в результате честных выборов. Разумеется, у него немало противников среди самих арабских стран, богатых нефтью стран Персидского залива, в Турции, которые, скорее всего, продолжат действия, направленные на его устранение от власти. Но вот если Запад сочтет Асада меньшим злом, нежели исламистов, то ставить на нем крест рано.

Напомню кем-то забытый опыт. В Сирии фундаменталисты имеют свои счеты с Асадом. В начале 1980-х годов они развязали самую настоящую войну против режима: на улицах сирийских городов убивали военных, сотрудников силовых структур, чиновников, членов партии «Баас», взрывали с помощью начиненных взрывчаткой автомобилей госучреждения. Дошло до того, что жертвами исламистов стали работавшие в Сирии советские специалисты, в том числе военные и члены их семей. Не щадили даже женщин и детей, стреляли в спину на улицах и на рынках, взрывали автобусы с нашими людьми, устраивали засады.

Удалось сорвать зловещие планы по взрыву штаб-квартиры нашего главного военного советника - здания, в котором были жилые квартиры. Террористы решили таранить ворота дома нагруженным взрывчаткой грузовиком. Машину вовремя заметили, по ней открыли огонь охранявшие въезд сирийские и наши военные, убили водителя-смертника. Тогда эти бандиты привели в действие взрывное устройство с крыши соседнего здания. В результате были жертвы среди наших и сирийских солдат, была убита оказавшаяся рядом маленькая девочка. Грузовик лишь немного не дотянул до резервуаров с соляркой, иначе трагедия была бы страшной. Они пытаются отомстить за то поражение в Хаме и Хомсе, когда сирийская авиация сровняла с землей оплоты фундаменталистов. Операция была жестокая, и наверняка погибли невиновные.

А.Фролов: По итогам революций есть некие симптомы возможного обострения отношений между основными конфессиями - шиитами и суннитами. И вот что парадоксально: в Ираке до американского вторжения эти противоречия носили более-менее латентный характер при правлении суннитсткого меньшинства. Теперь, когда конфессии поменялись местами, противоречия стали открытыми и жесткими, в Багдаде даже выстроили стену высотой 5 метров, чтобы разделить суннитов и шиитов.

В Сирии при правлении небольшой алавитской конфессии был мир между шиитами и суннитами. А если там к власти придут сунниты, они что, задавят шиитов? Хотя такое явление характерно не только для Ближнего Востока. Вспомним Югославию. Когда там правил представитель малой нации (словенец И.Броз Тито), был межнациональный мир, но стоило во главе государства стать представителю самой крупной национальности - сербу С.Милошевичу, - страна затрещала по всем швам и утонула в крови.

Р.Мустафин: Сегодня, на мой взгляд, допустимо говорить уже не об обострении шиитско-суннитских противоречий, а о переходе в стадию горячей войны. Причем линия фронта проходит не только внутри отдельных стран, в которых на протяжении столетий жили бок о бок сунниты и шииты, а также представители других конфессиональных групп, но обостряются противоречия между государствами, в которых правят сунниты или шииты, то есть раскол проходит между государствами. На арабском Востоке и шире - в мусульманском мире мы видим попытки суннитских режимов с помощью внешней силы сколотить своего рода антишиитский блок.

В свое время во всех югославских бедах Запад обвинял только сербов, хотя шла гражданская межнациональная война и зверства совершали все без исключения стороны - и хорваты, и боснийцы, и мусульмане. Сегодня такими же виновниками хотят представить шиитов, дескать, виновных в отсталости, дикости, нерешенности палестинской проблемы, стремлении узурпировать власть и даже в отсутствие зачатков демократии. Ладно бы эти обвинения исходили от лидеров западного мира, но они исходят от абсолютных монархий Персидского залива - суть автократических режимов, которые с жестокостью подавляют любые, даже самые робкие попытки демократических преобразований.

Противоречия между суннитами и шиитами были всегда, еще с VIII века, когда после смерти пророка Мухаммеда произошло разделение на две ветви. Среди некоторых суннитов, составляющих порядка 85% мусульман, бытует высокомерное мнение о некой неполноценности шиитов. Исторически суннитско-шиитские противоречия то обострялись, выливаясь в кровавую резню, то затихали, сменяясь периодами примирения. Нередко сунниты и шииты объединяли свои усилия, чтобы противостоять общему внешнему врагу, имели вполне добрососедские отношения и даже верой и правдой служили правителям, представлявшим другое течение ислама.

В ходе начавшейся в 1975 году гражданской войны в Ливане расклад сил кардинально менялся не раз. Была, по сути, война всех против всех. Наиболее влиятельные группировки время от времени меняли своих союзников, возникали новые блоки. Алавитское руководство Сирии на разных этапах поддерживало то ливанских шиитов, то суннитов, то палестинцев и даже христиан-маронитов. Я не говорю о политических вывесках и лозунгах. Друзы из клана Джумблатов, действовавшие одно время как союзники сирийцев, потом оказались с ними по разные стороны баррикад. Но часто линия конфронтации проходила даже внутри одной конфессии, например христиан-маронитов (вражда кланов Шамунов и Франжье). То есть выбор союзников/противников определялся не столько религиозной неприязнью, сколько военными, политическими и иными интересами по сохранению господствующих позиций в финансах, политической системе.

Связь нынешнего обострения противоречий с «арабской весной» есть. Действительно, пока существовал некий статус-кво, пока у власти в ряде арабских стран находились авторитарные режимы, контролировавшие ситуацию и жестко пресекавшие проявления недовольства со стороны отдельных конфессий, например шиитов в Ираке или суннитов в Сирии, они внешне не проявлялись. Стоило этим режимам зашататься, как проявилось напряжение, связанное с копившимися и нерешаемыми проблемами.

Пока правил С.Хусейн, опиравшийся на разветвленный аппарат спецслужб, любые выступления сразу же пресекались, вплоть до проведения армейских операций, - будь то шииты, курды, другие оппозиционеры, заговорщики. Его режим пал с помощью США, и к власти пришли представители большинства - шииты. Они резко задвинули суннитов, отстранили их от государственных постов, заняли ключевые позиции в госслужбе, армии, спецслужбах, наверстывая годы пребывания в качестве бесправного большинства. Но они оказались страшно далеки от создания жесткого аппарата госконтроля за политической ситуацией. То, что там наблюдается, - это близкое к анархии. Почувствовавшие - совершенно справедливо - себя ущемленными, сунниты взялись за оружие, гремят взрывы, льется кровь. По сути, идет гражданская война. Такое же стремительное исчезновение статус-кво и в ряде других стран приводит примерно к аналогичным последствиям. Да и в ряде регионов бывшего СССР мы наблюдали сходную картину.

«Арабская весна» - это, возможно, самый мощный импульс, который уничтожил существовавшие до начала 2010-х годов балансы сил как внутри отдельных стран, так и в регионе. Как скоро они сумеют выбраться из наступившего хаоса, говорить, на мой взгляд, пока рано. Слишком много дополнительных факторов будет на все это наслаиваться. Применительно к арабскому Востоку нет такого суперкомпьютера или супермозга, который смог бы более-менее точно определить будущее региона. Есть только некие тенденции и множество случайных факторов, включающих интересы, симпатии и антипатии ряда правителей, их капризы, прихоти и предрассудки в том числе.

Если развернуть события на Ближнем Востоке в обратном порядке - через агрессию США в Ираке в 2003 году, вторжение С.Хусейна в Кувейт в 1990 году, ирано-иракскую войну, гражданскую войну в Ливане, которая длилась с 1975 по 1993 год, другие события, - мы придем к иранской революции 1978-1979 годов.

Пока в шиитском Иране правил союзник США - шах, у США никаких проблем с шиитами ни на Западе, ни в странах Залива не было. М.Р.Пехлеви был безучастен к судьбе сражавшихся единоверцев в Ливане, ладил с саудитами и не представлял угрозы для Израиля. Революция все изменила. Иран стал для Запада врагом, выдвинутый клерикальным режимом лозунг экспорта исламской революции не на шутку испугал богатые нефтью государства Залива. На пути распространения иранского влияния нужна была преграда. Роль ее сыграл С.Хусейн, которого накачивали деньгами, оружием.

Я бывал в военном Ираке. Так вот, даже когда рядом шла разрушительная и дорогостоящая война с Ираном, страна строилась невиданными темпами. Особенно заметно это было в Багдаде, где возводились престижные объекты, дорогие гостиницы. Со стороны казалось, что никакой войны нет и в помине. Так было до того момента, когда Саддам почувствовал себя в военном и ином отношении достаточно накачанным, чтобы выйти из подчинения спонсоров и заявить собственные права на богатства соседей. Дальше был Кувейт, его списали в расход. Но не учли одного: при всем своем гипертрофированном властолюбии, жестокости он, как никто иной, умел лавировать, удерживать баланс сил между основными группами населения - шиитами, суннитами и курдами.

А.Фролов: Вообще, если говорить о взаимоотношениях суннитов и шиитов, то нужно понимать: принадлежность какого рода для них важнее. Например, когда С.Хусейн вторгался в 1980 году в Иран, он рассчитывал, что этнические арабы в Иране его поддержат. Не поддержали. Когда в ходе ирано-иракской войны Иран стал более активен, он рассчитывал, что иракские шииты пойдут за него. Не пошли, для них государственная принадлежность оказалась выше конфессиональной солидарности. Иранские шииты воевали против иракских. Ситуация с их противоречиями намного сложнее, и в них много манипуляций, в том числе и внешних.

Р.Мустафин: Это так. Вот такой пример: в конце первой иракской войны зимой 1991 года в Ираке вспыхнуло восстание шиитов. Тогда американские танки были в полутора сотнях километров от Багдада. Казалось бы, поддержи их, сделай еще один бросок, тем более что они видят в американцах своих освободителей от диктатора. Не сделали, и дело было не столько в том, что военное командование США опасалось, впрочем не без оснований, неприемлемых для себя потерь в танках и живой силе. Буш-старший не доверял шиитам, считая их пятой колонной Ирана. А вот его сын, особенно с усилением влияния в Америке неоконов, сделал на них ставку в деле построения нового «демократического режима» в Ираке. Но «восстановив историческую справедливость» и приведя шиитов к власти, американцы положили начало быстрой фрагментации страны. Теперь сунниты, массово вытесняемые со всех значимых постов шиитами, почувствовали себя угнетенным меньшинством и в этой ситуации оказались очень восприимчивы к простым и понятным лозунгам экстремистов. И теперь американские войска покидают Ирак под грохот канонады боевиков различных группировок. Сегодня в Сирии в рядах вооруженной оппозиции немало иракских суннитов, которые в каком-то смысле мстят шиитам на соседней территории Сирии, и нельзя исключить, что они впоследствии перенесут свою активность обратно в Ирак, используя наработанный опыт убивать.

А если говорить в целом, любим мы марксизм или нет, то «арабская весна» - это прежде всего стихийный, спонтанный взрыв недовольства широких народных масс, недовольных своим тяжелым экономическим положением, беспросветной нищетой, отсутствием перспектив, это недовольство простых людей воровством, коррупцией, невозможностью добиться справедливости. Это тот случай, когда людей такая жизнь «достала». И там, где «жизнь достала» и внешнего вмешательства не было или оно было минимальным, обошлось почти без крови, как в Тунисе или Египте. Там, где «народной мощи» явно не хватало, на помощь оппозиции поспешили из-за рубежа, из соседних арабских и далеких неарабских стран, и внешнее вмешательство оборачивалось большой кровью (Ливия, Сирия).

Сейчас ситуация такова, что в этой замутненной воде уже трудно понять, кто какую рыбу старается поймать, но ловить ее стараются все: и США, и страны ЕС, и режимы Саудовской Аравии, Катара и др. Основной их целью является Иран, в последнее время чуть сбавивший свою антиимпериалистическую риторику, но тем не менее остающийся основным их противником. Иранская ядерная программа вызывает серьезные опасения на Западе, в Израиле, в ряде богатых арабских стран. Последним необходимо скомпрометировать Иран с его идеями о социальном равенстве.

Движение радикалов начинает сталкиваться с проблемами особенно после отстранения от власти бесноватого Мурси. Внутри самих исламистов происходит разлом. Кто-то заметил: как только обострилась борьба за влияние на радикалов между саудовцами и катарцами, сразу же это привело к стычкам между группировками в различных странах. Например, традиционные «Братья-мусульмане» враждовали с салафитами. Это сказывается на внешней политике.

Возьмем Совет сотрудничества арабских государств Персидского залива (ССАГПЗ). Если раньше все его члены поддерживали предложение Эр-Рияда создать структуру военно-политического союза наподобие НАТО, то теперь, кроме Бахрейна, напуганного массовыми выступлениями шиитского большинства, отношение к идее - от сдержанного до отрицательного. Сейчас Египет после военного переворота выступает против силового решения сирийского вопроса, тем более против интервенции. Визуально меняются позиции американцев и европейцев. Вопреки антисирийской риторике они с большой опаской стали относиться к сирийской оппозиции, к исламистским экстремистам, которые там правят бал. Поддержка фундаменталистов из числа суннитов может скоро обернуться против них самих.

А.Фролов: «Майдан» - арабское слово, означает «площадь». Некоторые эксперты считают события на Украине следствием, а кто-то и предтечей (вспомним 2004 г.) арабских революций. Тем не менее какая-то связь между ними существует. Украинский Майдан отвлек внимание ведущих акторов от Ближнего Востока. И под шумок отдельные силы на Ближнем Востоке делают свои дела. В Египте были приговорены к смертной казни 539 активистов «Братьев-мусульман». У сирийского руководства появилось больше шансов сокрушить своих противников. С другой стороны, все проблемы региона усложняются вследствие появления недоверия в отношениях России с США. Это касается ликвидации химического оружия в Сирии, иранской ядерной программы, ближневосточного урегулирования в целом. Да и с выводом иностранных войск из Афганистана не все так просто. Арабский мир замер в ожидании развязки в Европе, и, наверное, в результате этой развязки он уже будет не таким, как ранее. Но его оценка событий на Украине, присоединения Крыма - это другое.

Р.Мустафин: Если кратко, то она со знаком «плюс», с пониманием. Во всяком случае, в странах, где люди еще помнят поддержку со стороны Советского Союза, на Россию сегодня смотрят с тревогой и надеждой. С тревогой - потому что затеянная США и Евросоюзом грязная игра может привести к глобальным катастрофическим последствиям для всего мира, в том числе и для арабов, живущих от нас не так уж и далеко, потому что на карту ставится будущее оборонительной системы России. С надеждой - потому что надеются, что Москве удастся остановить ползучую агрессию Запада, их усиливающийся диктат.

На уровне арабской улицы Президенту Путину аплодируют, восхищаются его мужеством бросить вызов Западу ради защиты русскоязычного населения Украины. Простые арабы считают, что если Россия выстоит, то начнется ее настоящее возрождение, избавление от западного «дружелюбия». Да и среди элит есть немало людей, понимающих, чтó на самом деле стоит за сегодняшней антироссийской истерией по поводу событий на Украине.

Арабы сами много раз становились жертвами лицемерия и двойных стандартов. Даже те же египтяне, что в свое время были в оппозиции к Х.Мубараку, не могут простить США их предательства по отношению к одному из самых верных своих союзников на арабском Востоке. В Египте, например, как и во многих других арабских странах, считают США и их союзников ответственными за «арабскую весну», приход к власти экстремистски настроенных элементов, резкое ухудшение экономического положения миллионов людей, за подталкивание арабов к внутренним гражданским войнам.

И все-таки большинство арабских стран значительно зависимы от Запада, диктата со стороны богатых нефтью стран Залива, чтобы открыто поддерживать Россию. При этом вспоминают, что в 1990-х годах Москва также бросала своих людей на произвол судьбы, увлекшись дружбой с Америкой и Европой. В этих условиях арабские страны, за небольшим исключением, например Сирия, займут выжидательную позицию позитивного нейтралитета, возможно, кто-то возобновит или начнет с нуля сотрудничество с Россией в различных областях. Впрочем, делать долгосрочный прогноз, когда развитие событий вокруг Украины принимает лавинообразный характер, преждевременно.

А.Фролов: Какие можно сделать выводы? Я бы вернулся к языку как отражению психологии народа. В данном случае арабский язык - отражение психологии араба. Арабский язык, в отличие от русского, весьма скуп на иностранные заимствования, или же он принимает только те из них, которые структурно могут вписаться в арабский консонантный, трехкоренной строй. Например, слово «метр» (м-т-р) или «тонна» (т-н-н). Вот так и относительно социально-политических систем и новаций. Они видят перемены, но берут из иностранного очень мало или то, что им соответствует.

В основе стабильности лежит сложившийся баланс сил между различными родоплеменными и этноконфессиональными группировками. Нарушишь баланс - потом долго его не восстановишь. Это то, что произошло с Ливаном в 1975 году. Подобное наблюдается и в других странах. Изменения, безусловно, коснутся всех арабских стран, но лучше, если это будут медленные, постепенные изменения.

Тезис о клановости. Хорошо, если меня эксперты опровергнут. На Ближнем Востоке семьи многодетные. У короля Абдель Азиза было 60 сыновей, именно сыновей. Пусть иные семьи поменьше, но все равно это кланы, в рамках которых люди получают должности, места, используют влияние. Хорошо это или плохо - не берусь рассуждать. Крайне сложно встроить клановую систему в те системы демократии, которые привносит Запад. Маленькие семьи, отсутствие кланов - хорошая почва для демократии. Почему, например, Средняя Азия вписалась в нашу советскую систему? Да потому, что в ней были сохранены клановые отношения, они трансформировались в период борьбы за советскую власть против басмачества, но сама система сохранилась. В советское время я с лекциями проехал весь Узбекистан - от Гюлистана до Нукуса. Там пошла борьба с коррупцией, хлопковое дело и т. д. Председателя колхоза Адылова обвиняли чуть ли не в создании концлагеря. Я разговаривал с узбеками разного уровня о нем, причем приватно, за язык их никто не тянул. Так вот, все они говорили примерно следующее: хороший хозяин, у него порядок, знает, как построить дело. Громкие разоблачения не поменяли системы, она опять вернулась на круги своя. Мы не смогли поменять систему правления и в Афганистане. Запад пытается сейчас ее поменять. Получится ли?

Россия. Ближний Восток > Внешэкономсвязи, политика > interaffairs.ru, 30 августа 2014 > № 1221013 Александр Фролов


Нашли ошибку? Выделите фрагмент и нажмите Ctrl+Enter