Всего новостей: 2530070, выбрано 7 за 0.048 с.

Новости. Обзор СМИ  Рубрикатор поиска + личные списки

?
?
?  
главное   даты  № 

Добавлено за Сортировать по дате публикации  | источнику  | номеру 

отмечено 0 новостей:
Избранное
Списков нет

Фроловский Дмитрий в отраслях: Внешэкономсвязи, политикаАрмия, полициявсе
Фроловский Дмитрий в отраслях: Внешэкономсвязи, политикаАрмия, полициявсе
Россия. Катар. Ближний Восток > Внешэкономсвязи, политика. Армия, полиция > carnegie.ru, 27 марта 2018 > № 2547053 Дмитрий Фроловский

Почему эмир Катара зачастил в Москву

Дмитрий Фроловский

Прошедший 26 марта визит безусловно продлевает оттепель в отношениях между Россией и Катаром, но его не стоит рассматривать слишком оптимистично. Катарская внешняя политика очень ситуативная и часто совершает резкие повороты исходя из текущих интересов эмирата. Поэтому стремительно меняющаяся ситуация на Ближнем Востоке ставит под сомнение любые долгосрочные прогнозы, и флюгер двусторонних отношений может повернуться в любую сторону

26 марта Моcкву с официальным визитом посетил эмир Катара шейх Тамим бен Хамад Аль Тани. Он сменил отца во главе эмирата сравнительно недавно – в 2013 году, но это уже второй его приезд в Россию. Предыдущий, в 2016 году, стал переломным моментом в двусторонних отношениях, обозначив переход от многолетней враждебности к сотрудничеству. Нынешний визит должен показать, что две страны не только достигли высокого уровня взаимопонимания, но и признают друг за другом растущее влияние на Ближнем Востоке и готовы активно участвовать в решении проблем региона.

Трудная история

Российско-катарские отношения не отличались стабильностью. В 2004 году в Дохе был убит Зелимхан Яндарбиев, бывший президент самопровозглашенной Республики Ичкерия. Катарские власти тогда арестовали несколько сотрудников российских спецслужб, обвинив их в организации убийства. После этого кризиса отношения стабилизировались только через несколько лет, когда в 2007 году эмират посетил президент России.

Причиной для нового обострения стала «арабская весна». Катар приветствовал свержение режима Хосни Мубарака в Египте. Военно-воздушные силы эмирата участвовали в бомбардировках Ливии, а катарские власти выделяли миллионы долларов вооруженной оппозиции в Бенгази. Также Катар активно финансировал и вооружал антиасадовские группировоки в Сирии: из-за непримиримой позиции Москвы по сирийскому вопросу осенью 2011 года в аэропорту Дохи был избит российский посол Владимир Титоренко.

После инцидента МИД России объявил о понижении уровня дипотношений. В феврале 2012 года произошла знаменитая перепалка в ООН. По неофициальным данным, тогдашний представитель России Виталий Чуркин заявил: «Если вы еще раз заговорите со мной в таком тоне, такой вещи, как Катар, после сегодняшнего дня больше не будет».

Ситуация стала меняться с приходом к власти в Катаре нового эмира Тамима бен Хамада Аль Тани в 2013 году. Обвал нефтяных цен в 2014 году сблизил интересы двух стран на рынке энергоносителей, а начало российской военной операции в Сирии осенью 2015 года окончательно убедило Доху в необходимости договариваться. Тогда стало понятно, что катарские вложения в свержение Асада безвозвратно потеряны, а Россия, на фоне снижения присутствия США, начинает играть на Ближнем Востоке не последнюю роль.

Наконец, финальный импульс к сближению дала международная блокада, которую ввели против Катара Саудовская Аравия, Египет, ОАЭ и еще несколько арабских стран, обвинивших эмират в поддержке исламистов. Катару грозила изоляция, и необходимо было озаботиться диверсификацией дипломатических альянсов. В результате в 2016 году шейх Тамим отправился с официальным визитом в Москву.

Блокада и Сирия

Нынешний визит хоть и не принес прорывных договоренностей, стал для Катара весьма своевременным. Несмотря на блокаду со стороны Саудовской Аравии и других арабских стран, эмират не принял их ультиматум, стал искать новые каналы для импорта, а местная экономика продолжила рост.

Со временем напряжение в отношениях с соседями спадет, но контакты Дохи с Эр-Риядом, а также взаимодействие в рамках Совета сотрудничества арабских государств Персидского залива (ССАГПЗ) уже не будут прежними. В катарском руководстве осознают, что Саудовская Аравия сейчас уступает свои позиции во многих странах региона Ирану, а значит, внешняя политика саудовского наследного принца Мухаммеда бен Салмана (или коротко МБС) может стать еще более агрессивной, поэтому небольшому эмирату необходимо и дальше диверсифицировать свои внешнеполитические связи.

Дата визита катарского эмира в Россию выбрана неслучайно – совсем недавно МБС посетил США и Великобританию. Приехав в Москву, шейх Тамим продемонстрировал Эр-Рияду, что сохраняет доверительные отношения с Россией и активно участвует в геополитических процессах в регионе. Катар надеется, что таким образом сможет еще раз показать собственную решительность и в перспективе побудить Саудовскую Аравию сделать первый символический шаг к примирению.

Помимо распрей с Эр-Риядом, в ходе визита обсуждалось будущее стран Леванта. После разгрома «Исламского государства» (запрещено в РФ) противостояние в Сирии вступило в новую фазу, итогом которой может стать германизация страны, когда сирийская территория будет поделена между странами западной коалиции, Россией, Турцией и Ираном. Тегеран в таком случае добьется невиданного геополитического влияния, получив контроль над частью побережья Средиземного моря.

Усиление Ирана беспокоит не только Эр-Рияд, но и Доху. Катару хотелось бы обозначить собственную роль в новом раскладе сил в регионе и попытаться убедить Москву учитывать позицию эмирата. Кремль, в свою очередь, хочет добиться того, чтобы Доха прекратила заигрывать с исламистскими группировками, взамен Россия могла бы помочь Катару сохранить лицо после провала планов по свержению Асада.

Будущее Сирии уже сейчас начинает заботить Кремль. Есть опасение, что на севере страны, в контролируемой Вашингтоном буферной зоне, может сформироваться более богатая и даже демократическая автономия, которую будут противопоставлять режиму в Дамаске. Поэтому для сохранения внешнеполитического престижа Москва уже сейчас готова озаботиться имиджевыми, лучше всего крупными инфраструктурными проектами в своей зоне влияния. А тут помощь щедрых доноров из богатых монархий Персидского залива пришлась бы ко двору.

Арабская гибкость

Впрочем, визит показал, что противоречий между Россией и Катаром по-прежнему хватает. Многие ожидали, что стороны договорятся о покупке Катаром российского оружия. Ведь ранее было подписано двустороннее соглашение по военному сотрудничеству, в прошлом году Доху посетил министр обороны РФ Сергей Шойгу, а министр обороны Катара Халед бен Мухаммед аль-Аттыйя на форуме «Армия-2017» заявил о желании закупить российские технологии производства систем ПВО. В январе этого года посол Катара в РФ Фахад Мухаммед аль-Аттыйя также говорил о планах приобрести зенитные ракетные системы С-400. Однако пока все эти разговоры не привели к заключению реальных соглашений.

Для Катара рынок России объективно представляет меньшую ценность, чем, скажем, США или Западная Европа. Однако Доха все же видит возможности для отдельных перспективных вложений в российские компании и инфраструктурные проекты. К примеру, во время визита авиакомпания Qatar Airways заявила о готовности подписать соглашение о покупке 25% аэропорта Внуково.

За последний год товарооборот между Россией и Катаром увеличился на 24,38%, но в абсолютных цифрах это всего $73 млн, $50 млн из которых – российский экспорт в Катар, в основном сельскохозяйственное сырье и продовольственные товары. Несмотря на рост, роль России в торговом балансе Катара остается незначительной, и в ближайшее время эта ситуация вряд ли изменится. Для сравнения: египетский импорт в Катар составляет $325 млн, импорт из США – $4,6 млрд.

В 2016 году Катарский суверенный фонд и нефтетрейдер Glencore приобрели 19,5% акций «Роснефти» – эта сделка стала одной из крупнейших с участием российских компаний за последние годы. Разговоры Катара об увеличении товарооборота и новых инвестициях в Россию являются отражением классической катарской тактики экономической дипломатии, когда инвестиции и продвижение геополитических интересов переплетаются. Эмират, таким образом, хочет одновременно показать свое расположение к партнеру и добиться уважения к собственной роли на Ближнем Востоке.

То, что обе страны намерены продолжить сближение, подтверждается акцентом на сотрудничестве в гуманитарных областях. В 2018 году Россия и Катар проводят перекрестный Год культуры. В Дохе, в деревне культурного наследия регулярно проводятся мероприятия, рассказывающие о России; в России увеличивается количество туристов из Катара – эмир сам первым делом посетил Третьяковскую галерею.

Прошедший 26 марта визит безусловно продлевает оттепель в отношениях между Россией и Катаром, но его не стоит рассматривать слишком оптимистично. Катарская внешняя политика очень ситуативная и часто совершает резкие повороты исходя из текущих интересов эмирата. Поэтому стремительно меняющаяся ситуация на Ближнем Востоке ставит под сомнение любые долгосрочные прогнозы, и флюгер двусторонних отношений может повернуться в любую сторону.

Россия. Катар. Ближний Восток > Внешэкономсвязи, политика. Армия, полиция > carnegie.ru, 27 марта 2018 > № 2547053 Дмитрий Фроловский


Россия. Ливия. Египет > Армия, полиция. Внешэкономсвязи, политика > carnegie.ru, 15 февраля 2018 > № 2496794 Дмитрий Фроловский

На что рассчитывает Россия в Ливии

Дмитрий Фроловский

Учитывая действующие эмбарго на поставку оружия в Ливию и пристальное внимание со стороны ЕС и США, Москва пока не готова открыто выступить на стороне Хафтара. Поэтому первыми шагами России в этом направлении может стать усиленное взаимодействие с Каиром, который разделяет многие взгляды Кремля на будущее Ливии

Слухи о том, что Россия собирается активно вмешаться в ливийский кризис, периодически возникают уже не первый год, и заявления Москвы о выводе войск из Сирии снова сделали их актуальными. Тем более что ситуация в Ливии по-прежнему далека от стабильной: богатая нефтью страна сегодня пребывает в описанном Гоббсом состоянии «войны всех против всех», утопая в противоборстве бесчисленных группировок и племен. Во времена Каддафи масштабы сотрудничества Москвы с Триполи оценивались в миллиарды долларов, что создает немалое искушение попробовать хотя бы отчасти восстановить былые достижения, как это удалось сделать в Сирии.

Маршал и его покровители

После падения режима Каддафи в 2011 году в Ливии уже седьмой год царит анархия. Страна расколота по историческому принципу на три части. На северо-западе, в Триполи, восседает Правительство национального согласия (ПНС), возглавляемое Фаизом ас-Сарраджем. Его признали ЕС и Совет Безопасности ООН. На северо-востоке, в регионе Киренаика и в городе Табрук, расположилось Временное правительство, которое поддерживает Ливийская национальная армия во главе с маршалом Халифой Хафтаром. Третья часть – это южный регион Феццан, где хаотично воюют друг с другом бесчисленные исламистские группировки и местные племена.

Несмотря на поддержку и признание международного сообщества, ПНС мало что контролирует. В Триполи и окрестностях города то и дело вспыхивают бои, а сам ас-Саррадж слабый лидер, известный излишней терпимостью к исламистам.

В Табруке ситуация иная: маршал Хафтар, чья армия, по его собственным оценкам, насчитывает около 75 тысяч солдат, сумел привлечь на свою сторону многих офицеров Каддафи и позиционирует себя как непримиримого борца с исламистами. Триполи и Табрук придерживаются разных взглядов на будущее страны и борются за право считаться главной властью в Ливии, хотя сражения между ними ведутся в основном силами подконтрольных им группировок или племен в прокси-конфликтах.

За последние годы международное сообщество предприняло несколько серьезных попыток примирить воюющие стороны. В 2015 году были подписаны схиратские соглашения, призванные положить конец междоусобицам и создать основу для восстановления ливийской государственности. Но стороны соглашения не выполнили.

В июле 2017 года в Париже при посредничестве президента Франции Эммануэля Макрона состоялась встреча Хафтара и ас-Сарраджа, результатом которой стало соглашение о прекращении огня и проведении общенациональных выборов в 2018 году. Но процесс организации выборов буксует, и есть серьезные опасения, что они могут вовсе не состояться, а прекращение огня не всегда соблюдается. Так что главным достижением соглашения в Париже можно считать международное признание военных достижений Хафтара, что усилило его политические амбиции.

Опытный 74-летний ветеран армии Каддафи маршал Хафтар сумел добиться поддержки многих международных покровителей. Среди них Египет, ОАЭ и Франция, а в последнее время к маршалу все больше благоволят Италия и Великобритания. Первые три страны помогают Хафтару усилить военное и политическое влияние Тобрука. Сам же Хафтар научился умело лавировать между Абу-Даби, Каиром и Парижем.

Однако международную группу поддержки Хафтара не назовешь слаженной – каждый из союзников так или иначе придерживается собственных интересов и не испытывает особого доверия к остальным.

Хафтару важно усилить свое влияние в Ливии, и помощь Москвы пришлась бы тут как нельзя кстати. Пока уровень поддержки со стороны России остается намного ниже, чем в случае Египта, ОАЭ или Франции, и маршал всеми силами стремится убедить Москву внести свою лепту в усмирение его оппонентов и восстановление центральной власти. Принимая во внимание теплые отношения между президентами ас-Сиси и Путиным, Хафтар, скорее всего, рассчитывает, что Россия и Египет могли бы выступить в его поддержку единым фронтом и помочь навести порядок в Ливии.

Путь через Египет

У России не так уж мало интересов в Ливии. Приход лояльного кандидата к власти в Триполи позволил бы Москве приобрести неслыханное со времен СССР влияние в Средиземном море. Это не только упрочило бы российские позиции на Ближнем Востоке, но обеспечило бы Москве рычаг влияния на политику европейских стран, особенно Италии и Франции. Джамахирия Каддафи в свое время служила барьером, сдерживающим наплыв беженцев в Европу, а сегодняшняя Ливия – это распахнутые ворота в ЕС, где переправа мигрантов и работорговля стали прибыльным бизнесом.

Также Москва сможет приобрести доступ к одной из богатейших нефтеносных стран региона. Каддафи был одним из немногих друзей Кремля, кто платил по счетам за военную технику и прочую помощь. В его последние годы были заключены многомиллиардные военные и строительные контракты, среди которых проект скоростной железной дороги Сирт – Бенгази стоимостью 2,2 млрд евро. Дальнейшая судьба этих соглашений до сих пор неопределенна.

Однако вопреки кажущемуся изобилию выгод и возможностей Москва не спешит втягиваться в ливийский хаос. Ситуация в Ливии остается для России слишком далекой и запутанной: исторически гораздо большим влиянием там пользовались Италия и Франция, маршал Хафтар уже стар, а контролируемый им восток значительно уступает по численности населения западной части страны. В Кремле понимают, что очередная интервенция в духе сирийского сценария может не сработать и потенциальные выгоды вряд ли стоят того, чтобы вновь ставить на кон репутацию Владимира Путина и рисковать возможным обострением в отношениях с Западом.

Тем не менее полностью самоустраняться от ливийских дел Москва все же не намерена. Россия, скорее всего, попытается достичь политического разрешения междоусобиц. Вряд ли кто-то в Кремле верит, что Тобруку и Триполи удастся договориться до тех пор, пока один из них не станет явным фаворитом международного сообщества. Из двух основных кандидатов Москва ставит на Хафтара. Россия убеждена, что маршалу следует оказывать всевозможную поддержку, усиливать его военное и политическое влияние, поэтому он так зачастил в Москву, а годом ранее и вовсе общался с министром обороны Сергеем Шойгу по видеосвязи с борта крейсера «Адмирал Кузнецов» в Средиземном море.

Несмотря на солидную численность, войска Хафтара продолжают испытывать большие сложности. В их составе много наемников, хромает дисциплина, недостаточно высокий уровень военной подготовки и качественного вооружения. Очевидно, что у маршала нет ресурсов для ведения конфликта одновременно на юге и западе страны, и он нуждается в поддержке.

Учитывая действующее эмбарго на поставку оружия в Ливию и пристальное внимание со стороны ЕС и США, Москва пока не готова открыто выступить на стороне Хафтара. Поэтому первыми шагами России в этом направлении может стать усиленное взаимодействие с Каиром, который разделяет многие взгляды Кремля на будущее Ливии. Президент ас-Сиси также хотел бы видеть Ливию стабильной и прекратить постоянные вылазки террористов. Он лично симпатизирует Хафтару, разделяет его взгляды на государственное устройство, не верит в демократию и испытывает неприязнь к исламистам.

В условиях, когда российско-египетские отношения на подъеме, перспектива объединения усилий по наведению порядка в Ливии кажется весьма привлекательной. Координация действий с Египтом может стать основной тактикой Москвы по усилению Хафтара на нынешнем этапе. Подконтрольный маршалу регион Киренаика граничит с Египтом: в прошлом году египетская армия и войска Хафтара уже сражались совместно, нанося удары по исламистским группировкам.

Недавно Москва и Каир завершили текст соглашения об использовании военных аэродромов и воздушного пространства. В начале прошлого года в СМИ появлялась информация о российских военных, замеченных на египетской базе Сиди-Баррани примерно в ста километрах от границы с Ливией, и, возможно, мы увидим больше подобных сообщений в ближайшее время.

От результатов взаимодействия с Египтом будут зависеть и дальнейшие шаги Москвы. Ранее уже сообщалось о солдатах из частной российской компании «РСБ-Групп», работавших с конца 2016 года до февраля 2017-го в Бенгази, и российских специалистах, которые помогают ливийцам эксплуатировать еще советскую военную технику. Впрочем, пока нет фактов, подтверждающих, что Кремль может решиться на прямую военную поддержку Хафтара.

Еще одним способом косвенной поддержки может стать возобновление экономического сотрудничества. В прошлом году был открыт Российско-ливийский торговый дом и начали работать небольшие представительства в Бенгази, Триполи и Мисурате. Ранее Москва также помогла напечатать ливийские динары от имени Центрального банка – союзника Хафтара. В июле прошлого года «Роснефть» начала покупать нефть у ливийской Национальной нефтяной корпорации (NOC) как знак возобновления контрактов, подписанных еще при Каддафи. Такая экономическая поддержка, несомненно, поможет Хафтару повысить свою популярность и влияние.

Очевидно, что Кремлю хотелось бы восстановить отношения с Ливией и вернуться к тому сотрудничеству, которое существовало при Каддафи. Но крайняя запутанность ливийских дел, а также по-прежнему напряженная ситуация в Сирии заставляют Москву вести себя осторожно и пока занимать выжидательную позицию.

Россия. Ливия. Египет > Армия, полиция. Внешэкономсвязи, политика > carnegie.ru, 15 февраля 2018 > № 2496794 Дмитрий Фроловский


Саудовская Аравия > Внешэкономсвязи, политика > carnegie.ru, 22 января 2018 > № 2465913 Дмитрий Фроловский

Перестройка по-саудовски. Каких реформ ждать от будущего короля Саудовской Аравии

Дмитрий Фроловский

Наследник престола считает, что абсолютная монархия – это единственный способ провести в королевстве реформы, а значит, о демократизации говорить не приходится. По сути, грядущие преобразования в Саудовской Аравии будут мало отличаться от аналогичных задумок других ближневосточных деспотов. Примеров тут масса: от покойного Каддафи в Ливии до свергнутого Мубарака в Египте. Принц может прослыть реформатором, но созданная им система не решит главные проблемы королевства, а лишь отложит их на будущее

В ближайшее время в Саудовской Аравии произойдет смена власти, и место нынешнего короля Салмана бен Абдул-Азиза займет его сын Мухаммед бен Салман, или коротко МБС. Это историческое событие, которое ждут внутри королевства и за его пределами. Молодой и амбициозный наследник саудовского престола успел объявить о грандиозных реформах еще до вступления в должность. Период его правления может войти в историю как переломный момент в государственной политике, кардинально изменив привычный образ королевства. Важно понять, что на самом деле движет молодым наследником, ведь Саудовская Аравия по-прежнему остается абсолютной монархией, где полномочия верховного правителя практически ничем не ограничены.

Религиозные реформы

Заявления МБС о том, что он собирается создать в Саудовской Аравии «государство умеренного ислама», вызвало бурную реакцию в регионе. Ведь ваххабизм исторически играет важную роль в идеологии королевства и внутри страны, и в его мягкой силе за рубежом. Широко известно о крупной сети спонсируемых саудитами медресе, фондов и прочих организаций, поддерживающих его распространение. Если МБС всерьез намерен провести религиозную реформу и избавиться от радикалов, то это может изменить будущее всего исламского мира, спровоцировав череду либеральных нововведений.

Ранее МБС уже успел провести ряд прогрессивных реформ в области религии. Саудовская религиозная полиция потеряла право арестовывать людей. Женщинам было разрешено водить автомобиль. Жителям королевства наконец позволили посещать кинотеатры. Также был создан департамент развлечений, чтобы продвигать в стране западную культуру.

Все эти меры, как и само изменение порядка наследования престола с горизонтального (между братьями) на вертикальный (сыновьям), были крайне негативно воспринято местным духовенством. Возникли опасения, что религиозные лидеры могут уйти в глухую оппозицию и всячески противодействовать восхождению МБС на трон. В результате амбициозному наследнику не оставалось ничего другого, как объявить о начале религиозной реформы, которая, помимо поддержки планов по модернизации саудовского общества, позволит ему снизить влияние духовенства.

Еще в августе 2017 года в Саудовской Аравии начались массовые отставки и задержания тысяч имамов из местных мечетей. В будущем МБС наверняка сделает все возможное, чтобы провести реформу Совета улемов, влиятельного религиозного органа, и максимально понизить его политическое и общественное значение.

Скорее всего, эти действия получат широкую общественную поддержку в саудовском обществе. Более 60% населения королевства − это люди моложе 30 лет, многие из которых говорят на английском, получили западное образование и устали от ультраконсервативной общественной морали. Восхождение молодого короля видится им единственным шансом на запоздалые преобразования в обществе.

В то же время очевидно, что религиозная реформа наверняка обойдет стороной внешнюю политику Саудовской Аравии. В ближайшее время Эр-Рияд будет цепляться за все имеющиеся рычаги влияния и не сможет позволить себе отказаться от религиозного фундаментализма как элемента мягкой силы. Несмотря на создание Исламской военной антитеррористической коалиции со штаб-квартирой в Эр-Рияде, МБС не будет снижать уровень поддержки радикальных исламистов за рубежом, а главными террористами в глазах саудитов останутся шиитские режимы в Иране, Ираке и Сирии.

Королевству нечего противопоставить разрастающемуся влиянию Тегерана, а исламистские группировки уже успели себя зарекомендовать как полноценный инструмент международного влияния. Нескончаемая война в Йемене и возможный конфликт в Ливане практически наверняка означают, что МБС увеличит поддержку консервативных и религиозных объединений. В результате внутри королевства будет постепенно приживаться умеренное, по местным меркам, направление ислама, а радикализм продолжат экспортировать за рубеж.

Региональные проблемы

МБС вступит в должность в один из сложнейших для королевства периодов. Самая богатая армия арабского мира погрязла в конфликте в Йемене и уже несколько лет не может победить повстанцев беднейшей страны региона. Хуситы продолжают контролировать столицу Сану, и есть опасения, что достичь военной победы так и не удастся.

В Сирии фактическая победа Башара Асада означает, что в Дамаске сохранится власть алавитов – шиитской секты, а следовательно, и сильные позиции Тегерана. Группировки, на которые делал ставку Эр-Рияд, вряд ли смогут оказывать серьезное влияние на политическое будущее Сирии и не приглашены на Конгресс национального диалога в Сочи.

В граничащем с Сирией Ливане значительно расширила свое влияние шиитская и проиранская группировка «Хезболла». В результате Иран, главный соперник саудитов на Ближнем Востоке, добился ранее невиданной степени контроля над Средиземноморским побережьем, что наносит удар по международному престижу Саудовской Аравии.

Очевидно, что МБС не намерен мириться с подобным положением дел, и в ближайшее время от Эр-Рияда стоит ждать радикальных внешнеполитических шагов. В ноябре 2017 года над саудовской столицей в районе местного аэропорта была сбита ракета иранского производства. Власти королевства возложили вину на группировку «Хезболла» и обвинили премьер-министра Ливана Саада Харири в неспособности контролировать ситуацию в собственной стране. В Ливане, где 15 лет шла гражданская война, главные должности распределены между суннитами, шиитами и христианами-маронитами. Из-за поддержки со стороны Ирана прошиитская коалиция получила чрезмерное влияние, и это сильно беспокоит Эр-Рияд.

Для Бейрута важно любой ценой не допустить дальнейшей эскалации, способной разрушить шаткий межконфессиональный мир. То, что Харири, несмотря на саудовское давление, удалось вернуться в Ливан и остаться во главе правительства, показало, что ливанский президент Мишель Аун преуспел в смягчении позиций МБС. Но если влияние «Хезболлы» в стране продолжит расти, то со стороны Эр-Рияда могут последовать новые радикальные меры. Например, отъезд всех граждан монархий Залива из Ливана и увольнение ливанцев, работающих в Саудовской Аравии и соседних арабских королевствах.

Бейрут крайне зависим от денежных переводов своих соотечественников, и их возможное выдворение – это сильнейший инструмент влияния, чреватый и экономическими последствиями, и общественными волнениями. В Эр-Рияде понимают, что в Тель-Авиве также обеспокоены возросшим влиянием Ирана и «Хезболлы» в Ливане, и если начнутся открытые столкновения, то это может послужить весомым аргументом для ввода израильских войск.

Если конфликт в Ливане возможен в обозримом будущем, то конец войны в Йемене пока не виден. По данным ООН, война в Йемене уже спровоцировала крупнейшую в мире гуманитарную катастрофу, но МБС вряд ли намерен сворачивать саудовскую интервенцию. Продолжающаяся блокада портов и аэропортов наверняка приведет к голоду и очередной эпидемии холеры, а недавнее убийство бывшего президента Йемена Али Абдаллы Салеха, который выступал за диалог с Эр-Риядом, только обострило противостояние внутри страны.

Опыт последних лет показывает, что саудовские силы не отличаются высокой боеспособностью, и повстанцы уже смогли приспособиться к их тактике. Поскольку Эр-Рияд не готов вести переговоры, конфликт в Йемене будет продолжаться до истощения всех сторон и сопровождаться многотысячными жертвами среди гражданского населения.

Одной из немногих будущих побед Эр-Рияда может стать примирение с Катаром. Прагматичный эмир Тамим Аль-Тани не понаслышке знаком с вспыльчивым нравом МБС и понимает, что в эпоху тектонических изменений в регионе единство в рядах монархий Залива крайне важно для внешней политики Саудовской Аравии. Недавний саммит Совета сотрудничества арабских государств Персидского залива закончился провалом, что породило слухи о возможном распаде организации и дальнейшей изоляции Катара. Но за последние полгода позиция Эр-Рияда по Дохе в целом продолжает смягчаться. Скорее всего, со временем стороны смогут вернуться к переговорам и достичь договоренностей, которые позволят всем лидерам сохранить лицо и постепенно прекратить блокаду.

Экономика и политика

Хотя Саудовская Аравия по-прежнему остается абсолютной монархией, за годы правления короля Абдаллы (2005–2015) в стране сформировалась внутриклановая демократия. Судьбоносные решения должны были обсуждаться между представителями влиятельных кланов внутри королевской семьи, многие из которых не поддерживали план реформ МБС, как и его право на трон.

МБС договариваться с ними не намерен и решил положиться на грубую силу. Он инициировал целую череду арестов влиятельных саудитов, причем явно по клановому принципу – большинство из задержанных принадлежит к ветви покойного короля Абдаллы. При этом арестованных не поместили в тюрьмы, а оставили в пятизвездочных отелях. Тем самым МБС выказал им уважение и готовность снять обвинения в коррупции в обмен на лояльность.

Принц также стремится выстроить местную версию вертикали власти. В герметичном саудовском обществе любые перемены воспринимаются крайне болезненно, поэтому, по мнению МБС, инициативы должны проводиться практически в ручном режиме и идти с самого верха. Пока ситуация выглядит так, что МБС в состоянии подчинить себе кланы, разрушить институт межклановой демократии и успешно завершить консолидацию власти в своих руках.

Однако одной большевистской решительности недостаточно, чтобы разобраться с другими накопившимися проблемами Саудовской Аравии, особенно в экономике. Экономическая модель королевства архаична и основывается на экспорте нефтегазовых ресурсов как главном источнике доходов. В стране действуют неэффективные законы, недостаточно качественный уровень менеджмента, царит высокая безработица среди молодежи, низкая социальная мобильность и высокая коррупция. Недавние аресты бизнесменов добавили к этому списку и проблему с соблюдением права на частную собственность.

Даже если МБС удастся реализовать масштабную программу экономических реформ, описанную в «Видении-2030», в чем есть большие сомнения, экономика королевства все равно сохранит болезненную зависимость от нефти. Несмотря на рекордный за всю историю страны бюджет на 2018 год, который предусматривает расходы в размере $261 млрд, нет уверенности в том, что столь огромные средства будут использованы эффективно.

Возможно, МБС и удастся завершить строительство грандиозного города будущего под названием NEOM с общим бюджетом триллион долларов, но местные консервативные каноны вряд ли поспособствуют возникновению там арабской версии Кремниевой долины, и проект, скорее всего, будет глубоко убыточным. Перспектива положительных результатов экономических реформ выглядит особенно блекло на фоне того, что курируемый МБС важнейший проект по приватизации части саудовского нефтяного гиганта ARAMCO уже значительно отстает от графика.

Сам МБС явно не склонен к рачительному использованию бюджетных средств. Недавно газета New York Times сообщила, что именно он, скорее всего, был покупателем замка Людовика XIV во Франции, который считается одним из самых дорогих в мире. Ранее в ведущих мировых СМИ также сообщалось о приобретении МБС яхты за $550 млн и картины Леонардо да Винчи за $450 млн.

Немало опасностей кроется и в создаваемой МБС вертикали власти. Наследник престола, по всей видимости, считает, что абсолютная монархия – это единственный способ провести в королевстве реформы, а значит, о последующей демократизации говорить не приходится. По сути, грядущие преобразования в Саудовской Аравии будут мало чем отличаться от аналогичных задумок других деспотичных ближневосточных политиков прошлого и настоящего. Примеров тут масса: от покойного Муаммара Каддафи в Ливии до свергнутого Хосни Мубарака в Египте. В результате принц может прослыть реформатором, но созданная им система не решит фундаментальные проблемы королевства, а лишь отложит их на будущее.

Саудовская Аравия > Внешэкономсвязи, политика > carnegie.ru, 22 января 2018 > № 2465913 Дмитрий Фроловский


Саудовская Аравия > Внешэкономсвязи, политика > carnegie.ru, 29 сентября 2017 > № 2333267 Дмитрий Фроловский

После женского вождения. Как решаются половые вопросы в монархиях Залива

Дмитрий Фроловский

Хотя в монархиях Залива запрещены и строго караются внебрачные связи, гомосексуализм и даже брак с иностранцем, официальные традиционные браки заключаются там все реже. Местные жители умело обходят жесткие запреты, интернет расширяет возможности для анонимных знакомств, а местные власти готовы закрывать глаза на постоянное неисполнение существующих законов

Монархии Персидского залива стараются создать себе образ стран, где последние достижения прогресса успешно сочетаются с традиционными ценностями. Раньше в скачках на верблюдах жокеями были маленькие мальчики, которые часто калечились, теперь вместо них – сделанные в Японии роботы-погонщики. Специальные мобильные приложения позволяют молиться в правильном направлении и в положенное время в любой точке мира, а именитые европейские кутюрье шьют традиционные одеяния для ближневосточных клиентов.

Однако в реальности за фасадом культурной консервативности и морали скрывается совсем другая реальность, о которой старательно умалчивают. В СМИ монархий Залива не найдешь упоминаний о местных ЛГБТ-сообществах, о растущей роли феминисток, о сексуальной революции и многом другом, что идет вразрез с популярным имиджем оплота традиционных ценностей. О том, что вопросы пола в этих странах не просто существуют, но и вызывают в обществе активные споры, мир узнает только благодаря совсем уж громким новостям, типа недавнего сообщения, что в Саудовской Аравии женщинам наконец разрешили водить машину.

Курсы, казни и рехаб

Несмотря на гипертрофированную внешнюю набожность, в монархиях Залива живут обычные люди. Поэтому вполне естественно, что во всех этих странах есть ЛГБТ-общины. Они, конечно, подпольные, потому что единственная монархия Залива, где гомосексуализм не считается уголовным преступлением, – это Бахрейн. Там ранние доходы от нефти и конфессиональное разнообразие способствовали некоторому смягчению нравов, хотя речи о легализации однополых браков, само собой, не идет.

В отличие от Бахрейна в Саудовской Аравии гомосексуализм карается смертной казнью. Местные богословы продолжают настаивать, что в стране в принципе нет ЛГБТ. Отсюда высочайший уровень общественной неприязни, вплоть до отвращения людей к самим себе.

Мало того, власти в этих странах ведут активную борьбу с гомосексуализмом. Например, в Катаре практикуется «ловля на живца», когда полицейские арестовывают геев-иностранцев (как правило, выходцев из Южной Азии) и в обмен на свободу предлагают им сотрудничество для поимки других геев через подстроенные знакомства на улицах или в интернете. Если пойманный гомосексуалист оказывается иностранцем, то его в лучшем случае немедленно депортируют, хотя могут и посадить. Попавшихся местных направляют на принудительное лечение. Курс состоит из изучения основ религии, местной культуры и бедуинских традиций.

Регулярно устраиваются облавы на массажные салоны и другие подозрительные заведения. Заливные СМИ недавно пестрели заголовками об аресте 76 геев из Южной Азии, а также о закрытии 20 массажных салонов в Кувейте. В прошлом году в том же Кувейте даже звучали предложения законодательно ввести в аэропортах проверки прилетающих на гомосексуализм. Но из-за шума в мировых СМИ и приближающегося чемпионата мира по футболу в Катаре в 2022 году от такого решения все-таки отказались.

Однако, несмотря на все репрессии, однополые отношения в монархиях Залива распространены даже шире, чем в большинстве стран мир. Дело в том, что, помимо естественного процента ЛГБТ, в этих государствах взаимоотношения между полами осложняются жесточайшей гендерной сегрегацией. По консервативным канонам молодые люди впервые контактируют с противоположным полом в брачную ночь, а весь период взросления протекает в окружении исключительно людей того же пола. Поэтому в однополые отношения часто вступают те, кто бы этого не сделал, если бы имел возможность выбирать.

Для иностранных рабочих, которых во многих странах Залива гораздо больше, чем местных жителей, ко всему перечисленному добавляется острый дефицит женщин. К примеру, в Катаре с учетом приезжих доля мужчин составляет 75% населения. Это мировой рекорд.

Наконец, несмотря на запреты, вести однополую сексуальную жизнь в странах Залива гораздо проще, чем гетеросексуальную вне брака. На улицах Дохи или Абу-Даби за поведением мужчин и женщин следят сотрудники службы безопасности в штатском. Они высматривают парочки и имеют полное право потребовать от них предоставить документы на брак. Если документов нет, то пара может быть оштрафована или даже арестована за то, что публично держатся за руки или пытаются снять номер в отеле. Если то же самое делает мужчина с мужчиной, то вопросов почти никогда не возникает.

Точно оценить масштабы распространения гомосексуальных отношений в странах Залива очень сложно, и единственное, что приоткрывает завесу, это интернет. В прошлом году известная катарская газета Doha News опубликовала анонимное письмо гея-катарца, в котором детально описывалось состояние гомосексуальной общины страны. Вскоре сайт издания был заблокирован, хотя содержание текста успело дойти до мировых СМИ.

Монархии Залива видят в ЛГБТ угрозу и не теряют надежду искоренить это явление. В последнее время там без лишней огласки стали открывать клиники по «реабилитации от гомосексуализма», чем-то похожие на «гей-рехабы» в Библейском поясе в США. Лечение предполагается не только принудительное, но и добровольное. О результатах подобного лечения говорить не приходится, но создателей это не останавливает.

Под давлением демографии

Ситуация с правами женщин несколько лучше, чем с ЛГБТ. За последние два десятилетия монархии Залива сделали серьезные шаги в сторону большего гендерного равенства. Отчасти это объясняется естественными причинами – например, падением рождаемости. Еще 40 лет назад на одну женщину здесь приходилось в среднем семь детей, а сейчас не во всех семьях есть даже двое. Местные правительства стараются всячески стимулировать рождаемость, но у них мало что получается.

Из-за этого женщины начинают активнее выходить на рынок труда. Раньше в ОАЭ женщины составляли всего 2% всех работающих, сегодня более 30%, а в госсекторе – все 65%. Девушки активно осваивают технические специальности, которые считались традиционно мужскими, а в ведущих вузах Катара больше половины студентов девушки.

Тем не менее в самих монархиях эти достижения стараются не обсуждать. Раньше одна из идеологов местного феминизма, профессор Джорджтаунского университета в Катаре Амира Сонбол получала поддержку от Шейхи Моза бин Насер, жены бывшего эмира Катара, но нынешний, более консервативный эмир Тамим бин Хамад Аль Тани не особенно интересуется этим направлением. Тем не менее все больше женщин в Заливе считают себя феминистками и готовы отстаивать свои права на равных с мужчинами в шариатских судах, вооружившись глубокими познаниями в области исламской теологии.

Вымирающий брак

Еще одна трудность для взаимоотношений полов в странах Залива – это законодательный запрет на браки с иностранцами. Шариатские суды не признают подобные союзы. В Катаре, например, родитель рожденного в таком браке ребенка может угодить в тюрьму на год. Между тем число таких браков постоянно растет, вынуждая местные власти закрывать глаза на существующие законы и создавать условия для детей, появившихся на свет вне брака, заключенного по нормам шариата.

Например, открываются школы, где такие дети могут получить образование, аналогичное по качеству тому, что получают официально признанные граждане. Количество подобных заведений плохо поддается учету – информация о них часто держится в секрете. Среди самых известных – закрытая школа на территории Университета Хамада бин Халифы в Дохе. Она находится по соседству с кампусами филиалов известных американских колледжей.

В таких же полусекретных школах учатся дети, рожденные в результате браков между близкими родственниками. Подобные союзы не редки, часто будущие супруги приходятся друг другу кузенами. Как только решение о браке принято, молодожены обычно направляются в клинику, где сдают анализы, чтобы выявить возможные генетические отклонения у будущего потомства, но и это не спасает от появления детей с умственными и физическими отклонениями. Ну а видят будущие супруги друг друга первый раз непосредственно перед свадьбой.

В монархиях Залива запрещены отношения вне брака, хотя наказания отличаются в зависимости от страны. К примеру, в Саудовской Аравии за внебрачные отношения можно публично получить плетей или угодить в тюрьму на длительный срок. Понятно, что запреты не всегда работают, и внебрачные отношения получают все большее распространение. Формальное отсутствие теста на девственность перед первой брачной ночью, который популярен в Северной Африке, и наличие финансовых ресурсов для восстановления девственной плевы открывает возможность вести полноценную половую жизнь и до свадьбы. Доступность и распространение интернета также предоставляют больше опций для поиска партнера на условиях анонимности.

А официальные браки между местными жителями хоть и являются в этих странах единственной легальной формой сексуальных отношений, становятся все большей редкостью. Ведь, согласно обычаям, жених должен полностью оплатить торжества и дарить будущей жене дорогие подарки. Свадеб должно быть две, одна для мужчин, другая для женщин, а количество гостей, как правило, превышает несколько сотен.

Власти стран Залива пытаются стимулировать официальные браки, выделяя средства на поддержку молодоженов, но статистика показывает, что количество незамужних женщин растет. Местные мужчины все чаще предпочитают вступать в союзы с иностранками или использовать временный исламский брак – мисьяр. Подобный союз можно официально заключить даже на одну ночь, и он не обязывает мужа содержать или жить вместе с женой, зато разрешает сексуальные отношения.

Бесчисленные сексуальные запреты порождают в монархиях Залива еще одну проблему – это огромный и растущий рынок секс-услуг. Два главных центра региона – Дубай, где проституция практически стала одной из главных отраслей экономики, за ней сюда ездят из других монархий и даже из Ирана. Второе место у Бахрейна, который особенно популярен у саудовцев. Возможное нарушение консервативных канонов здесь умело обходится благодаря доступности временного брака мисьяр, который трактуется максимально широко, – официальные сертификаты о браке можно получить прямо на выходе из борделя.

Так что пиар-усилия монархий Залива изобразить из себя пример успешного сочетания набожности, богатства и технологий чем дальше, тем больше расходятся с объективной реальностью. Местные жители умело обходят жесткие запреты, а многие вещи, о которых немыслимо говорить вслух, рано или поздно станут полноценной повесткой для широкого общественного обсуждения. И на их фоне отмена запрета на женское вождение, которая сегодня кажется чуть ли не революционной, будет выглядеть мелкой и совершенно недостаточной уступкой.

Саудовская Аравия > Внешэкономсвязи, политика > carnegie.ru, 29 сентября 2017 > № 2333267 Дмитрий Фроловский


Сирия. Саудовская Аравия. ОАЭ. Ближний Восток. РФ > Внешэкономсвязи, политика. Армия, полиция > carnegie.ru, 28 августа 2017 > № 2287767 Дмитрий Фроловский

Чего хотят друг от друга Россия и монархии Залива

Дмитрий Фроловский

После многолетней враждебности в отношениях России и монархий Залива наметился явный подъем. Но для достижения реальных договоренностей Кремлю часто приходится разговаривать с шейхами с позиции силы, а те готовы вступать в жесткий торг даже ради небольших уступок. Малейшая слабость или просчет Москвы могут легко обрушить достижения последних лет, вернув отношения на прежний низкий уровень

Отношения Москвы со странами Персидского залива долгое время сложно было назвать партнерскими. Арабские шейхи оказывали серьезную поддержку боевикам на Северном Кавказе с середины 1990-х до 2000-х годов. Помощь была настолько массовой, что «братья» с юга России регулярно получали не только наемников из Саудовской Аравии, но даже игрушки от арабских детей в поддержку «священной войны». Страны Залива охотно предоставляли убежище беглым террористам, а влиятельные местные богословы призывали воспользоваться исторической слабостью России и навсегда отделить мусульманские регионы.

Однако спустя десятилетие отношения между Россией и богатыми монархиями потеплели. И та и другая сторона заметно усилили свое влияние на Ближнем Востоке. Будущее региона отныне решается не только на полях сражений в Сирии и Ираке, но и в кулуарах дворцов Дохи и Эр-Рияда. В Москве понимают, что выстроить региональную политику без сотрудничества со странами Залива невозможно, а партнерство выгодно не только с точки зрения геополитики, но и привлечения инвестиций. Арабские шейхи, в свою очередь, признают новую роль Москвы, чье влияние на Ближнем Востоке сильно выросло после сирийской кампании.

Противоречивый Залив

Хотя этнически и религиозно близкие друг другу монархии Залива очень любят рассуждать об интеграции в рамках Совета сотрудничества арабских государств Персидского залива (ССАГПЗ), на деле они очень далеки от того, чтобы выступать единым фронтом и в отношениях с Россией, и по многим другим вопросам. Глубокие противоречия сохраняются не только между отдельными монархиями – даже внутри правящих семей действуют противоборствующие кланы, которые только и ждут удобного случая для дворцового переворота.

Шесть государств Совета делятся на три основные группы. Самая влиятельная из них – это Саудовская Аравия, Бахрейн и ОАЭ, которые недавно инициировали блокаду Катара. Бахрейн крайне зависим от Эр-Рияда, и многие воспринимают островной эмират как неформальную часть Саудовской Аравии. ОАЭ отличаются конструктивной позицией, не приветствуют поддержку радикальных исламистских группировок и стремятся сохранить единство арабских монархий.

С другой стороны баррикад находится Катар, крошечное государство, которое благодаря колоссальным запасам газа и умелой внешней политике стало одним из самых влиятельных на Ближнем Востоке. Доха оспаривает лидирующие позиции Саудовской Аравии и ОАЭ, внося сумятицу в единство стран Совета.

Наконец, Кувейт и Оман стараются держаться особняком, продолжая поддерживать отношения со всеми центрами силы. Оман в свое время не согласился на предложенные Эр-Риядом планы по объединению вооруженных сил стран – членов Совета под общим командованием. Кувейт выступил в качестве основного посредника при общении между заблокированным Катаром и саудовской коалицией. Обе страны не поддержали военную кампанию против альянса Салех – Хути в Йемене и дистанцировались от участия в военной операции. Маскат и Эль-Кувейт также развивают тесные отношения с Тегераном, президент Ирана Хасан Рухани посетил обе страны в феврале этого года.

Внешняя политика всех арабских монархий очень ситуативна: они готовы легко менять существующие альянсы и договоренности, чтобы подстроиться под меняющиеся реалии. До последнего не верившие, что Россия влезет в «сирийское болото», теперь шейхи смирились с провалом проектов по созданию лояльных режимов в Сирии и Ираке и готовы координировать свои действия с Москвой. В Кремле осознают открывшиеся возможности и стремятся ими воспользоваться особенно после того, как блокада Катара сделала противоречия между монархиями совсем очевидными.

Саудовский вектор

В первую очередь отношения с Эр-Риядом и Дохой важны для геополитической стратегии России в регионе. Обе страны активно спонсируют всевозможные исламистские и оппозиционные группировки на Ближнем Востоке и Северном Кавказе. Фактический распад Сирии, Ирака и Ливии с появлением тысяч воюющих друг с другом исламистских группировок – это во многом следствие той поддержки, которую оказывают этим группам частные некоммерческие фонды и щедрые меценаты Залива. Поэтому в Кремле хотели бы, чтобы подобная враждебность сошла на нет или хотя бы заметно снизилась.

Шейхи осознают, что связи с исламистским подпольем дают им мощные рычаги влияния на Москву, и в духе арабских традиций на переговорах пытаются выторговать себе наилучшие условия. Такой торг может быть почти ничем не ограничен. Например, по неофициальным сообщениям, в 2013 году секретарь Совета безопасности Саудовской Аравии Бандар бен Султан на встрече с Владимиром Путиным предложил ему щедрые военные и энергетические контракты, а также гарантии безопасности для Олимпийских игр в Сочи в обмен на сдачу режима Асада. Судя по дальнейшим событиям, Кремль тогда ответил отказом, и любители теорий заговора видят в последовавшем вскоре двойном теракте в Волгограде в том числе руку саудовских спецслужб.

Война в Сирии до сих пор остается главным источником противоречий в отношениях Москвы и Эр-Рияда. Саудиты были уверены, что созданные ими группировки (например, «Джейш аль-Ислам») со временем перемолотят правительственные силы, но успехи Москвы заставили Саудовскую Аравию смягчить свои позиции.

Эр-Рияд сейчас сталкивается с серьезными трудностями и в своем противостоянии с Ираном, где падение Мосула еще больше усилило позиции Тегерана в Ираке, и внутри страны, где растущая безработица и бюджетный дефицит из-за снижения нефтяных цен грозят взрывом социального недовольства. Осознавая свою все большую уязвимость, саудиты вынуждены искать сближения с Кремлем.

В скором времени Россию должен посетить король Саудовской Аравии Салман бен Абдул-Азиз Аль Сауд. Это будет первый визит в истории двусторонних отношений. Как правило, высокопоставленные представители Саудовской Аравии не ездят в страны, которые не являются надежными союзниками и партнерами королевства.

Москву уже посетил наследный принц Мухаммед бен Салман, заявив, что отношения двух стран «переживают один из лучших периодов» в истории. В апрельском интервью изданию Washington Post он довольно откровенно сформулировал цели Эр-Рияда в отношениях с Москвой: «Главная задача заключается в том, чтобы убедить Россию не делать все ставки в регионе на Иран».

В Кремле чувствуют деликатность ситуации, но предпочитают занимать выжидательную позицию. В первую очередь Москве нужно достигнуть договоренностей по Сирии и дальнейшей стабилизации обстановки в регионе, прекращению финансирования подполья на Северном Кавказе. Как максимум – скрепить результаты двусторонними соглашениями и взаимовыгодными бизнес-контрактами. Пока саудиты на подобное не готовы, но все может стремительно измениться, если роль Кремля в регионе будет расти, а Эр-Рияд продолжит сталкиваться со все новыми сложностями.

Договориться двум странам сложно, но возможно, и у них уже есть опыт крупных геополитических сделок. Москва и Эр-Рияд единодушно поддержали смену власти в Египте в 2013 году вопреки усилиям Катара, а масштабные закупки Каиром российского вооружения оказались возможны именно благодаря финансовой поддержке Саудовской Аравии. Наконец, самым громким успехом в двусторонних отношениях стало соглашение о сокращении добычи нефти в этом году. С помощью этого решения Кремль хочет подстегнуть российскую экономику перед президентскими выборами, а новый наследный принц Мухаммед бен Салман − повысить стоимость Saudi Aramco накануне первичного размещения акций компании.

Кремль также не упускает из внимания деньги саудовских фондов. Российские резервные фонды продолжают стремительно пустеть, а Саудовская Аравия активно инвестирует накопленное за тучные нефтяные годы. В июне председатель совета директоров Saudi Aramco и министр нефти Саудовской Аравии Халед аль-Фалих совместно с Российским фондом прямых инвестиций заявили о готовности создать совместный инвестиционный фонд на $1 млрд. Таким образом, саудиты лишний раз дали понять Кремлю, что им есть что предложить в области экономики и размеры инвестиций будут изменяться пропорционально состоянию двусторонних отношений.

Катарский вектор

В последние месяцы на результаты торга Эр-Рияда и Москвы в немалой степени стал также влиять фактор Катара. Противоречия между Дохой и Эр-Риядом имеют глубокие корни, в том числе и исторические. Правящая королевская династия Аль-Тани в Катаре воспринимается саудитами как «выскочки», а сам эмират и история его возникновения считается следствием переписывания границ саудовского королевства британскими колонизаторами. Получение Катаром независимости в 1971 году и установление там власти Аль-Тани преподносится в Саудовской Аравии как нечто нелепое, а нынешняя, демонстративно независимая политика катарцев для саудитов и вовсе оскорбительна.

Катар, в свою очередь, просто не может поступать иначе. Крошечная страна расположена на гигантском газовом озере и занимает третье место по разведанным запасам (более 25 трлн кубометров) и четвертое по добыче после США, России и Ирана. Доха слишком богата, чтобы от кого-то зависеть, а наличие на ее территории американской военной базы и турецких военных позволяет избежать участи Бахрейна, куда саудовская армия Эр-Рияда вторглась в 2011 году и с тех пор фактически установила протекторат.

Из всех монархий Залива отношения Дохи и Москвы имеют самую турбулентную историю. Россия единственная страна, которая, по мнению катарцев, совершила теракт на территории этого эмирата, взорвав бывшего президента Ичкерии Яндарбиева. После этого Доха задержала российских сотрудников спецслужб.

В свое время Катар пригрозил России изоляцией в арабском мире, если та продолжит поддерживать Асада, на что тогдашний представитель России в ООН Виталий Чуркин ответил: «Если вы еще раз заговорите со мной в таком тоне, такой вещи, как Катар, после сегодняшнего дня больше не будет». Позднее уровень дипломатических отношений и вовсе был понижен из-за избиения российского посла Владимира Титоренко в аэропорту Дохи при странных обстоятельствах. В Катаре тогда распространяли слухи, что известный российский дипломат находился в состоянии наркотического опьянения.

Доха продолжает выделять значительные средства на поддержку радикальных и оппозиционных группировок на Ближнем Востоке, чем сильно нервирует Москву. Кроме того, катарский телеканал «Аль-Джазира» активно критиковал не только арабских диктаторов, но и внутреннюю политику президента Путина по отношению к мусульманам. Поэтому для Москвы в отношениях с Дохой, как и с Эр-Риядом, важно прежде всего сократить финансирование террористического подполья, а также по возможности скрепить дружбу выгодными инвестициями. В дополнение Кремль хотел бы, чтобы Доха прекратила демонизировать образ России как врага мусульман в подконтрольных ей СМИ.

Для Дохи дружба с Москвой крайне важна для того, чтобы хотя бы отчасти сохранить свое влияние на Ближнем Востоке. Крошечный эмират вложил колоссальные средства во взращивание исламистов всех мастей, но вмешательство России грозит перечеркнуть десятилетия усилий и потерять многомиллиардные активы. Еще Катар хотел бы активнее координировать с Москвой политику в газовой сфере, а также готов взаимодействовать в вопросах обороны. В прошлом году страны подписали двустороннее соглашение по военному сотрудничеству, а совсем недавно министр обороны Халед бен Мухаммед аль-Аттыйя на полях форума «Армия-2017» заявил о желании Катара закупить у России технологии производства систем ПВО.

Потепление отношений Москвы и Дохи не может не настораживать Эр-Рияд, который отчаянно борется за то, чтобы вернуть крошечный эмират в единый лагерь стран Совета. В Кремле понимают, что нынешняя блокада и связанное с ней тяжелое положение Катара рано или поздно закончатся примирением – за несколько недель количество требований в предъявленном Катару ультиматуме снизилось с 13 до 6. Поэтому сейчас Москва старается воспользоваться благоприятным моментом. Если раньше на смягчение позиции Катара по Сирии трудно было рассчитывать, то блокадное положение может многое изменить. Поддержка Дохи со стороны Тегерана и Анкары означает, что есть возможность добиться изменения отношения к Асаду и снизить уровень поддержки исламистских группировок.

В Дохе тоже стремятся в полной мере использовать нынешнее, скорее всего временное, сближение с Москвой. Активные действия нового катарского посла в России Фахада Мухаммеда аль-Аттыйи, как и само назначение столь перспективной фигуры на этот пост, означают, что Катар всерьез задумался изменить вектор двусторонних отношений и стремится выглядеть инициатором потепления. Нынешний посол ранее занимал должность главы национальной программы по продовольственной безопасности и был особо приближенным к эмиру. О назначении аль-Аттыйи стало известно еще в прошлом году. Примерно в то время началась подготовка проекта по приобретению Катаром акций «Роснефти». Этим летом Доха неожиданно облегчила визовый режим для россиян, и лидеры обеих стран отныне регулярно обмениваются телефонными звонками.

После многолетней враждебности сейчас в отношениях России и монархий Залива наметился явный подъем – стороны все охотнее и активнее координируют свои позиции по проблемам Ближнего Востока, обсуждают возможности сотрудничества в военной сфере и энергетике. Однако для достижения реальных договоренностей Кремлю часто приходится разговаривать с шейхами с позиции силы, а те в ответ готовы вступать в самый жесткий торг даже ради небольших уступок. В такой ситуации малейшая слабость или просчет Москвы могут легко обрушить хрупкие достижения последних лет, мгновенно вернув российские отношения с монархиями Залива на прежний низкий уровень.

Сирия. Саудовская Аравия. ОАЭ. Ближний Восток. РФ > Внешэкономсвязи, политика. Армия, полиция > carnegie.ru, 28 августа 2017 > № 2287767 Дмитрий Фроловский


Катар. Саудовская Аравия. ОАЭ > Внешэкономсвязи, политика. Армия, полиция > carnegie.ru, 6 июля 2017 > № 2235286 Дмитрий Фроловский

Чем закончится блокада Катара

Дмитрий Фроловский

После начала блокады Катара Эр-Рияд неожиданно выяснил, что Дохе есть что сказать в ответ, и с этими аргументами придется считаться. Теперь перед Саудовской Аравией стоит непростой вопрос, как лучше договориться с Катаром, чтобы не показать слабость. Саудовская позиция наверняка будет смягчаться, а Доха в ответ придет на помощь «старшему брату», выполняя наименее радикальные требования

Конфликт небольшого эмирата Катар и группы государств во главе с Саудовской Аравией вышел на новый этап. Катарцы отказались выполнять требования предъявленного им ультиматума, а значит, противостояние теперь затянется на несколько месяцев, а возможно, и лет. Отношения между союзниками США на Ближнем Востоке никогда не были идеальными, но нынешний кризис не имеет аналогов в истории. И даже если дальше он будет развиваться по самому консервативному и спокойному сценарию, то все равно необратимо изменит правила, по которым строится международная политика в регионе.

Катарское упорство

Продолжающаяся уже несколько недель блокада Катара − это результат коллективных действий целой группы стран во главе с Саудовской Аравией: Бахрейна, ОАЭ, Египта, Йемена и Ливии. Они разорвали с эмиратом дипломатические отношения, закрыли сухопутную границу, прервали морское и авиасообщение. Неформальным сигналом к началу блокады стал недавний визит президента США Дональда Трампа в Эр-Рияд. В конце мая глава Белого дома на полях антитеррористического саммита провел встречи с представителями более пятидесяти государств исламского мира. Поездка должна была вернуть надежду на объединение суннитских стран для коллективной борьбы с экстремизмом, а возможно, и дать импульс к созданию местной версии НАТО.

Однако пока вместо единства возникают только новые конфликты. В ходе визита Эр-Рияд заключил рекордные по суммам военные контракты с США и воспринял это как карт-бланш для жесткого внешнеполитического курса. Уверовавшие в собственные силы саудиты с особым рвением принялись укреплять свои позиции в регионе. Соседний Катар пришелся как нельзя кстати для демонстрации амбиций и мощи Эр-Рияда. Небольшой, но богатый эмират хоть и входит в Совет сотрудничества арабских государств Персидского залива (ССАГПЗ) и воюет бок о бок со странами саудовской коалиции в Йемене, умудрялся сохранять собственный внешнеполитический курс.

На протяжении многих лет Катар активно поддерживал исламистские группировки по всему региону (например, движение «Братья-мусульмане»), многие из которых раздражали и Эр-Рияд, и Тель-Авив. Доха стала одним из центров поддержки «арабской весны», из студий «Аль-Джазиры» открыто звучала критика внутренней и внешней политики Саудовской Аравии, ее союзников, а также Израиля. По слухам, фотография с сайта телеканала, на которой изображен саудовский король Салман, сидящий рядом с женщиной с непокрытой головой из команды Трампа, вызвала особый гнев саудовского правителя.

Эр-Рияд давно планировал приструнить Доху, но все время оглядывался на Вашингтон. Саудовские и израильские лоббисты много лет уговаривали Белый дом решить катарский вопрос, но Обама стоял до последнего. Зато визит Трампа на фоне его обещаний бороться с терроризмом развязал саудитам руки. Администрации Трампа нужна была показательная жертва, чтобы продемонстрировать серьезность своих антитеррористических намерений, и под давлением Израиля и Саудовской Аравии выбор пал на Катар.

Решающую роль саудовского и израильского давления подтверждает то, что ни по тесноте связей с Ираном, ни по масштабам поддержки экстремистских группировок Катар не сильно выделяется на фоне других монархий Персидского залива. Широко известно, что семьи и фонды из Саудовской Аравии оказывают даже более масштабную поддержку различным радикальным группировкам, а ОАЭ за последние годы выстроили прочные бизнес-отношения с иранской элитой. Но подогретый усилиями лоббистов Вашингтон проигнорировал факты и дал саудитам добро на усмирение Дохи.

В первые дни новость о блокаде вызвала в Катаре состояние близкое к панике. Почти половина продуктов питания импортируется из Саудовской Аравии по наземной границе, а другая часть через морские порты, среди которых Джебель-Али в ОАЭ. Закрытие этих каналов снабжения могло обернуться массовым голодом. Кроме того, блокада страны, владеющей крупнейшим флотом по перевозке сжиженного газа, не сулила ничего хорошего и в энергетической сфере.

Однако Катар оказался готов к сопротивлению, застав врасплох многих в саудовском руководстве. Худшие опасения не подтвердились: эмират быстро нашел альтернативные каналы поставки продовольствия, а Иран предоставил морской и воздушный коридор.

Ожидаемый отказ выполнять 13 пунктов ультиматума, поддержка со стороны Анкары и Тегерана, а также решение увеличить добычу и поставки СПГ на 30% к 2024 году (до 100 млн тонн в год) – все это однозначно указывает на то, что Доха не намерена сдаваться.

Интервенция или переворот

Катарское упорство поставило Саудовскую Аравию в неловкое положение, и теперь уже Эр-Рияду надо искать способ выйти из сложившейся ситуации, сохранив лицо.

Наименее вероятный вариант – это военная интервенция. Всего несколько лет назад, в 2011 году, Саудовская Аравия при поддержке Катара и других монархий Залива уже вводила войска для подавления шиитских демонстраций в Бахрейне. Применение саудитами военной силы против одной из стран-союзниц по ССАГПЗ до сих пор свежо в памяти у многих в регионе.

После Бахрейна ввод саудовских войск в Йемен в 2015 году уже не вызвал такого шока, но добавил Эр-Рияду опыта военных интервенций в соседних государствах.

На фоне низких цен на нефть, бюджетного дефицита и высокой безработицы у саудовского руководства есть все основания и дальше придерживаться жесткого внешнеполитического курса для консолидации общества внутри страны. Еще органичнее такой курс будет смотреться, если проводить его будет новый, молодой и активный король Мухаммед бин Салман. Тридцатиоднолетний наследник явно скоро сменит на престоле своего отца, восьмидесятиоднолетнего короля Салмана ибн Абдул-Азиз Аль Сауда.

Однако провести военную кампанию в Катаре, где расположены американская и турецкая военные базы, невозможно без согласования с США. А Вашингтон, несмотря на активную работу лоббистов, хорошо осознает важность Дохи как посредника при общении с исламскими радикалами всех мастей и вообще как важного союзника США на Ближнем Востоке.

К примеру, в мае 2014 года Катар убедил талибов освободить американского солдата Боуи Бергдала, а пару месяцев спустя поспособствовал освобождению журналиста Питера Тео Кертиса из сирийского плена «Фронта ан-Нусра». Несмотря на общение с радикалами, катарская разведка плотно сотрудничает с американскими коллегами, и в этом вопросе Доха полностью лояльна Вашингтону. Поэтому Белый дом вряд ли одобрит военное вмешательство, а нынешняя показательная порка Катара – это максимум, на что готова команда Трампа.

Руководство США уже смягчает свою позицию по катарскому кризису: на смену фактическому одобрению блокады Трампом в твиттере пришел призыв госсекретаря Тиллерсона к переговорам и компромиссу.

Военное вмешательство хоть и принесет Эр-Рияду дивиденды в краткосрочной перспективе, но в долгосрочной поставит под удар привычный формат взаимодействия в регионе. Другие монархии Залива начнут искать возможность обезопасить себя от потенциального вторжения, налаживая связи с Ираном или Турцией.

Другой вариант саудовской реакции – это подготовка в Катаре государственного переворота. Эр-Рияд давно мечтает сместить нынешнюю правящую династию Аль Тани, поскольку воспринимает их как выскочек и угрозу для целостности саудовского блока.

Род Аль Тани перебрался в Катар из Неджда, центрального региона Саудовской Аравии, и правит эмиратом с самого обретения независимости в 1971 году. Катарская династия принадлежит к племени бану Тамим, представители которого известны в Саудовской Аравии как члены влиятельного консервативного духовенства. Получается, что род, который в Саудовской Аравии является просто влиятельным, в Катаре руководит целой страной и даже осмеливается противоречить саудовским королям.

Поэтому в Эр-Рияде были бы рады поставить во главе эмирата кого-нибудь из представителей конкурирующих внутри королевской семьи кланов или даже катарской армии. По слухам, спецслужбы Саудовской Аравии работают над реализацией подобного плана на протяжении многих лет, и именно страх государственного переворота стал одной из основных причин неожиданной передачи власти от эмира Хамада бен Халифы Аль Тани его сыну Тамиму бин Хамаду Аль Тани.

Но даже если эти обвинения против Эр-Рияда верны, нынешний кризис, наоборот, укрепил позиции катарской династии. Катарцы сейчас испытывают чувства, знакомые россиянам по событиям в Крыму 2014 года. На крупнейшем базаре Катара в Сук-Вакифе массово продаются футболки с патриотическими надписями поддержки шейха Тамима. В соцсетях проводятся крупномасштабные кампании солидарности. Свою поддержку правительству выражают не только граждане эмирата, но и иностранные рабочие, которых в десять раз больше. Сложно представить себе успешный переворот в такой атмосфере всеобщего единения. Блокада сплотила даже конкурирующие кланы внутри королевского рода.

Примирение с осадком

Несмотря на активные разговоры о возможной интервенции или перевороте, по всей видимости, катарский кризис и дальше будет развиваться относительно мирно. Специфика арабской дипломатической культуры и разветвленные родственные связи со временем неизбежно смягчат позиции сторон. Всем известно, что у арабов принято торговаться, а торг всегда следует начинать с завышенных позиций, постепенно снижая требования и приходя к общему знаменателю.

Ультиматум, выдвинутый Катару, был заведомо обречен на провал. В Эр-Рияде понимали, что Доха откажется выполнять все 13 пунктов, и заранее планировали, что делать дальше. Однако саудиты не ожидали, что Катар способен так быстро заручиться поддержкой Турции и Ирана.

Анкара ждет от союза с Дохой помощи в реализации собственных региональных амбиций, а также вполне осязаемой финансовой благодарности катарцев за поддержку в трудную минуту. Тегеран поддерживает Доху из желания ослабить суннитскую коалицию в рамках большого регионального противостояния с Эр-Риядом.

Обе страны не только активно вступились за Доху и поставляют в Катар продовольствие, но также заявили о возможной военной помощи. Сообщения о присутствии в эмирате Стражей исламской революции остаются неподтвержденными, но вот совместные катаро-турецкие военные учения на базе Тарик-бин-Зияд вполне реальны и уже вызвали широкий резонанс в саудовском блоке. Общая численность армии Катара не превышает 17 тысяч человек, большую часть составляют наемники из других арабских стран, а также Индии и Пакистана, поэтому эмирату жизненно необходима военная поддержка внешних союзников.

После начала блокады Эр-Рияд неожиданно выяснил, что Дохе есть что сказать в ответ, и с этими аргументами придется считаться. Теперь перед Саудовской Аравией стоит непростой вопрос, как лучше договориться с Катаром, чтобы не показать собственную слабость. Поэтому саудовская позиция по отношению к Катару наверняка будет смягчаться в самое ближайшее время, а сама Доха в ответ придет на помощь «старшему брату» и согласится на новые условия.

Скорее всего, в перспективе из ультиматума исчезнут самые жесткие требования – например, закрытие «Аль-Джазиры» и турецкой базы или выплата репараций. Останутся более туманные – например, отказ от спонсирования терроризма. В ответ на такое требование Катар может прекратить поддержку ХАМАС и финансирование проектов в Палестине, чем заодно спасет себя от многих нападок израильского лобби в Вашингтоне. За последний год Доха и так существенно сократила вложения в палестинские проекты, предчувствуя, что рано или поздно ей придется это сделать.

Несмотря на сотрудничество с Ираном в разработке нефтегазового месторождения «Южный Парс», вероятность создания полноценного альянса Дохи и Тегерана остается крайне низкой. Масштабы взаимодействия двух стран вряд ли уйдут далеко от нынешнего состояния. Иран и Катар до сих пор не восстановили полноценные дипотношения после казни шиитского шейха Нимр ан-Нимра в Саудовской Аравии и последующего погрома саудовского посольства в Тегеране. Кроме того, в катарском обществе сохраняется крайне негативное отношение к Ирану и четкая позиция, что их страна должна выступать на стороне суннитов.

Многочисленные родственные связи, общая этническая и конфессиональная принадлежность делают примирение практически неизбежным исходом катарского кризиса. Тем не менее даже если полное примирение в конце концов будет достигнуто, этот конфликт все равно необратимо изменит формат взаимодействия в регионе и существенно понизит уровень доверия между странами Залива.

Катару и другим монархиям Залива придется принять новые правила игры, демонстрировать лояльность Саудовской Аравии и не отклоняться от общего курса суннитской коалиции. Но при этом они начнут держать в уме план «Б» на случай ослабления саудитов, а ослабление это неизбежно из-за стремительно растущих внутренних проблем Эр-Рияда.

Катар. Саудовская Аравия. ОАЭ > Внешэкономсвязи, политика. Армия, полиция > carnegie.ru, 6 июля 2017 > № 2235286 Дмитрий Фроловский


Катар. Ближний Восток > Внешэкономсвязи, политика > carnegie.ru, 11 мая 2017 > № 2168828 Дмитрий Фроловский

Серый кардинал Ближнего Востока. Как маленький Катар покорил большой регион

Дмитрий Фроловский

Катар успешно создал себе репутацию идеального исламского государства, подавая свой образ жизни и государственного устройства в качестве образца для всего Ближнего Востока. Большинство жителей региона видят в Дохе богатый и нейтральный уголок исламского мира, но лишь немногие осознают истинные масштабы катарского влияния на развитие Ближнего Востока

Нынешний Ближний Восток похож на описанную Гоббсом войну «всех против всех». Помимо противостояния между суннитами и шиитами, регион страдает от множества самых разнообразных конфликтов, а количество воюющих сторон в некоторых из них достигает нескольких тысяч, как, например, в Сирии. На этом тревожном фоне выделяется небольшой эмират Катар, причем не только своим благополучием, но и масштабами международных амбиций и влияния в регионе, которые явно непропорциональны его скромным размерам.

Объективность и интересы

За несколько десятилетий из бедуинской деревушки ловцов жемчуга Катар превратился в один из главных политических центров Ближнего Востока. История успеха эмирата – это уникальный пример в мировой истории, который прямо противоречит доминирующей в изучении международных отношений теории реализма.

Катар не располагает ни военной мощью, ни человеческими ресурсами, необходимыми, чтобы существенно влиять на процессы в регионе с помощью твердой силы. Однако умелая работа над собственным государственным имиджем, а также развитие инструментов мягкой силы с лихвой компенсируют эти недостатки.

Именно Катар стал одним из ключевых инициаторов потрясений «арабской весны», которые изменили ход истории Ближнего Востока на многие десятки лет вперед. Сейчас с мнением Дохи в арабском мире считаются не меньше, чем с такой традиционной региональной державой, как Египет, а стабильность в некоторых странах Ближнего Востока напрямую зависит от состояния отношений с руководством крошечного эмирата.

В первую очередь успех внешнеполитической стратегии Катара – это следствие глубокого понимания протекающих в регионе процессов. В условиях хаоса и межобщинного противостояния, столкновений исламистов всех мастей и флагов, борьбы светских режимов с исламистами и так далее катарские власти удачно выбрали и время, и нишу для развития своего влияния.

Переход эмирата к чрезвычайно активной внешней политике во многом стал результатом свалившегося на страну богатства в виде колоссальных запасов природного газа, составляющих около 15% от мировых. Это раздуло амбиции местного руководства, которое видит себя в роли истинных последователей идей ваххабизма и считает своей целью донести это знание до всего региона.

Внешнеполитическая стратегия Катара оформилась во время правления предыдущего эмира, Хамада бин Халифы Аль-Тани, заложившего основы катарской мягкой силы. Еще в 1990-х годах он решил воспользоваться теми возможностями, которые открывало перед богатым эмиратом удручающее состояние региона. В 1996 году, через год после прихода к власти, эмир Хамад бин Халифа распорядился создать телекомпанию «Аль-Джазира», которая с тех пор превратилась в основной источник объективной информации на Ближнем Востоке.

Показательной оценкой масштабов влияния катарского телеканала были слова бывшего президента Египта Хосни Мубарака. В 2001 году он посетил штаб-квартиру «Аль-Джазиры» в Дохе, после чего поинтересовался у министра связи Сафвата эль-Шерифа, как подобный «спичечный коробок» способен создавать столько проблем. И действительно, десять лет спустя телеканал сыграл важную роль в поддержке египетской революции и свержении режима Мубарака.

Редакционная политика «Аль-Джазиры», помимо объявленной независимости, основывается на следующих принципах: поддержка продвижения демократии на Ближнем Востоке, оппозиция правлению авторитарных и светских лидеров, как Хосни Мубарак и Башар Асад, а также защита прав мусульман во всем мире.

Резкая критика многих ближневосточных правителей в условиях жесткой цензуры сделала катарский телеканал главным рупором поддержки ближневосточных оппозиционеров и обеспечила особую популярность среди арабской молодежи. В результате именно из студий «Аль-Джазиры» транслировались судьбоносные сообщения о начале и развитии протестов «арабской весны».

В свое время репортажи телеканала активно обсуждали коррупцию режима Каддафи в Ливии, репрессии Асада в Сирии, победу демократии на Тахрире в Египте. Сюжеты были сделаны на высочайшем уровне, над ними работали ведущие специалисты со всего региона, а также с западных телеканалов.

Доступность вещания, простота и качество передачи информации, а также объективность стали залогом популярности «Аль-Джазиры». Никогда ранее на Ближнем Востоке не существовало регионального СМИ, которое по качеству не отстает от западных аналогов, вещает на арабском, чувствует и подстраивается под настроения населения региона и при этом пользуется почти неограниченными финансовыми возможностями катарского правительства.

Главное достижение катарского руководства заключается в том, что они сумели успешно дистанцироваться от своего телеканала. В результате «Аль-Джазира» воспринимается в регионе как единственный объективный источник информации – не связанный с политикой Катара, – иногда панарабский, но в целом отстаивающий ценности всего мусульманского мира.

Интересы Катара продвигаются телеканалом умело и завуалированно. К примеру, за последние годы Доха предоставила убежище бывшему премьер-министру Сирии Рияду Хиджабу и бывшему министру внешней политики Ливии Муссе Куссе. Впоследствии эти политики из студий «Аль-Джазиры» активно призывали к борьбе с изгнавшими их режимами, подчеркивая роль эмирата в защите и поддержке «борцов за справедливость».

«Аль-Джазира» успешно поддерживает свою репутацию объективного СМИ, включая в свои эфиры мнения независимых экспертов и репортажи о самых разных событиях и проблемах Ближнего Востока, от засухи до притеснения женщин и бедности. В то же время повестка «Аль-Джазиры» завуалированно включает в себя элементы внешней политики Катара, власти которого стремятся позиционировать эмират как островок спокойствия и благополучия в бурном исламском мире.

Центр и образец

«Аль-Джазира» – важный, но далеко не единственный инструмент мягкой силы Катара, с помощью которого эмират создает себе особую репутацию на Ближнем Востоке. В условиях перманентной бедности, экономической отсталости, коррупции и отсутствия социальных лифтов практически повсюду в регионе процветающий и невероятно богатый Катар предстает раем на земле.

Огромные запасы газа гарантируют жителям Катара один из самых высоких уровней жизни в мире. Арабские гастарбайтеры за год здесь могут заработать в несколько раз больше, чем дома за десятилетие. При этом Доха предстает перед ними как богатый центр, где на первом месте, в отличие от «бескультурных» ОАЭ (Дубай и Абу-Даби), находятся истинные исламские ценности.

Катар стремится подать себя как идеальное исламское общество, центр возрождения арабской и исламской культуры, где умеют успешно сочетать современность, аспекты исламского социализма – общества социальной справедливости, свободы и равенства, – а также идеи Мухаммада ибн аль-Ваххаба, основателя ваххабизма.

Власти Катара не жалеют денег на строительство объектов, имеющих региональное значение. К примеру, в Дохе открылся Музей исламского искусства, один из крупнейших в мире, а также «Деревня культуры Катара», совмещающая ценности бедуинского наследия и современного общества.

В знаковом Университете Хамада бин Халифы (HBKU) недавно начала работать грандиозная мечеть под названием «Центр исламского возрождения и умеренности имени Юсуфа аль-Кардави». Аль-Кардави представляет одно из радикальных направлений в исламе, он знаменит своими жесткими фетвами и не раз называл Россию «врагом ислама №1».

Образование – это еще один важный инструмент мягкой силы Катара, который продвигает свои интересы средствами народной дипломатии. Власти эмирата ежегодно выделяют существенные средства на учебные гранты для иностранных студентов в катарских вузах.

Предыдущий эмир, Хамад бин Халифа Аль-Тани, и его супруга шейха Моза бинт Насер активно работали над продвижением западного образования и прогрессивных ценностей. Это привлекло в страну представительства лидирующих западных вузов, среди которых Корнеллский университет, Джорджтаунский университет и некоторые другие.

Нынешний эмир, Тамим бин Хамад Аль-Тани, хоть и не стал полностью отказываться от идей своих родителей, но существенно сократил финансирование предыдущих проектов, сделав основной упор на консервативное обучение на арабском.

Система, по которой иностранные студенты попадают и учатся в катарских вузах, похожа на советскую. Местные университеты отбирают талантливую арабскую молодежь, у которой нет денег на обучение за границей и возможностей социального роста дома. Им предоставляют гранты на обучение, стипендии, беспроцентные и бессрочные ссуды на основе исламских финансов.

В результате, окунувшись в идеальное исламское общество, получив местное образование и поддержку, многие из студентов, вернувшись на родину, сохраняют крайне положительное отношение к Катару, а также связи с эмиратом.

Эта стратегия начала работать около 10 лет назад, и отследить ее результаты пока еще затруднительно. Выпускники катарских вузов хоть и работают во всех уголках арабского мира в министерствах и крупнейших компаниях, но пока слишком молоды.

Похожим образом Катар действует и в поддержке исламского образования. Катар – один из основных спонсоров строительства медресе и всевозможных исламских центров на Ближнем Востоке. Учение ваххабизма лежит в основе идеологии эмирата, поэтому и преподавание в таких центрах строится соответствующим образом. Отдельно готовят религиозных деятелей для работы в подобных центрах.

В дополнение к поддержке образования Катар также позиционирует себя как общество социальной утопии. Несмотря на жесткие нормы шариата, в эмирате один из самых высоких уровней образования среди женщин. В отдельных кампусах Университета Хамада бин Халифы, по разным данным, до 70% студентов составляют женщины. В крупнейшем вузе страны, Университете Катара, женщин среди студентов около 50%. Уровень рождаемости в Катаре упал с семи детей на женщину в 1960 году до двух в 2015-м.

Доха также позиционирует себя как региональный центр толерантности. По разным данным, около 20% населения страны составляют шииты, которые отлично интегрированы в катарское общество. Многие шииты – это выходцы из соседнего Ирана, но они активно поддерживают катарские власти. Коренное население Катара составляет около 200 тысяч человек, иностранных рабочих в эмирате в десять с лишним раз больше.

Наконец, Доха предстает как центр исламского и панарабского единения. Эмират широко известен попытками примирить ФАТХ и ХАМАС для совместной борьбы против Израиля. Катар стал ключевой площадкой для общения и координации усилий антиасадовских сил Сирии, а также представителей «Братьев-мусульман» со всего региона.

Хотя Катар активно финансирует различные группировки по всему региону, эмират воспринимается на Ближнем Востоке как нейтральная страна. По данным центра исследования общественного мнения Zogby Research, несмотря на прямую катарскую поддержку вооруженной оппозиции в Сирии и его участие в бомбардировках Ливии, лишь единицы в арабском мире считают, что Катар несет какую-либо ответственность за нынешнее состояние дел в этих странах.

В результате Катар успешно создал себе репутацию идеального исламского государства, подавая свой образ жизни и государственного устройства в качестве образца для всего Ближнего Востока. Большинство жителей региона видят в Дохе богатый и нейтральный уголок исламского мира, но лишь немногие осознают истинные масштабы катарского влияния на развитие Ближнего Востока.

Катар. Ближний Восток > Внешэкономсвязи, политика > carnegie.ru, 11 мая 2017 > № 2168828 Дмитрий Фроловский


Нашли ошибку? Выделите фрагмент и нажмите Ctrl+Enter