Всего новостей: 2527512, выбрано 4 за 0.041 с.

Новости. Обзор СМИ  Рубрикатор поиска + личные списки

?
?
?  
главное   даты  № 

Добавлено за Сортировать по дате публикации  | источнику  | номеру 

отмечено 0 новостей:
Избранное
Списков нет

Чапнин Сергей в отраслях: Внешэкономсвязи, политикавсе
Чапнин Сергей в отраслях: Внешэкономсвязи, политикавсе
Россия. Ватикан > Внешэкономсвязи, политика > carnegie.ru, 13 февраля 2018 > № 2494622 Сергей Чапнин

Два года после встречи в Гаване. Как развивается диалог РПЦ и Ватикана

Сергей Чапнин

В Гаване патриарх Кирилл, видимо, сумел убедить папу Франциска сыграть не в старомодный экуменизм, а в новый консервативный альянс. Экуменизм как идея объединения или хотя бы даже сближения церквей не выглядит более привлекательной. После встречи ревизии подверглись принципы сотрудничества: теперь решающее значение имеет не богословие, а общие «традиционные ценности»; совместное действие – это не молитва и богослужение, а благотворительные и социальные проекты

В конце прошлого года я был на конференции в Риме, где один из сотрудников Папского совета по христианскому единству уверенно и эмоционально рапортовал об успехах в диалоге с Русской православной церковью. Помимо встречи в Гаване, он приводил только один пример – перенесение из Италии в Москву и Санкт-Петербург мощей святителя Николая. По словам ватиканского чиновника, это было значительное событие, достойное всяческих похвал. Ватикан доволен и не скрывает этого.

В зале на конференции собрались активные католики – ученые, дипломаты, общественные деятели. Они слушали ватиканского чиновника с удивлением и скепсисом: да, перенесение мощей – это хорошо, но когда начнется содержательный диалог? Вы нам рассказываете про красивую картинку, рапортуете, что мощам поклонилось два миллиона русских паломников, но в то же самое время для значительной части православных в России католики по-прежнему остаются врагами и еретиками. Другими словами, мощи святителя Николая – это отдельно, а сами католики – отдельно. Будут ли какие-то перемены? Где же здесь успехи, которыми можно гордиться?

На эти неудобные вопросы у ватиканских чиновников нет ответа. По всей видимости, они тоже понимают, что перенесение мощей – это исторический максимум. Да, в некотором роде спектакль, но другой красивой картинки, других достижений не ожидается. Все прочие контакты замкнуты на узкий круг церковных дипломатов, и не более того.

Если не богословский диалог, то что?

Есть основания полагать, что вопрос о содержательном богословском диалоге даже не стоит. И это понятно: интересы патриарха Кирилла лежат совсем в иной плоскости. Ему необходимо демонстрировать активные контакты с Западом в эпоху санкций. У РПЦ должен быть свой политический ресурс в этот трудный для Кремля период, и над формированием этого ресурса надо работать.

Константин Харчев, который в 1984–1989 годах был председателем Совета по делам религий и затем ушел на дипломатическую работу, уверенно говорит, что встреча в Гаване состоялась «при содействии Кремля» и «в этом нет ничего необычного и конспиративного».

Но тогда нет ничего необычного и в том, что богословский диалог и прочие сугубо церковные задачи, которые могли бы быть решены на встрече в Гаване или по ее итогам, не имеют особого значения. Это вишенка на торте: захотим – поставим, а не захотим – не поставим. Не поставили.

То, что и сам Ватикан видит дальнейшее развитие отношений с РПЦ и Россией именно как политическую задачу, подтверждает смена нунция. Вскоре после встречи в Гаване, в мае 2016 года нунцием был назначен талантливый ватиканский дипломат Челестино Мильоре. Он перестроил работу нунциатуры, организовал приезд госсекретаря Ватикана кардинала Пьетро Паролина в Россию и его встречу не только с патриархом, но и с президентом России.

Международная проблема, которую РПЦ и Ватикан признали общей зоной ответственности, – помощь гонимым христианам на Ближнем Востоке и в Северной Африке. И это одна из центральных тем в диалоге не только с католиками, но и с англиканами и американскими протестантами. Но вот что примечательно: об этом говорит патриарх Кирилл, митрополит Иларион и еще два-три церковных чиновника. В приходах православные практически ничего не знают о христианах Сирии, и сколь-нибудь широкой программы поддержки христиан в Сирии на уровне приходов или православных благотворительных организаций нет.

Для патриарха Кирилла помощь христианам на Западе – это прежде всего политический проект. И гуманитарную помощь из России возят межрелигиозные группы, в состав которых входят чиновники Московской патриархии. Примечательно, как на сайте Отдела внешних церковных связей сформулирован тезис об источниках финансирования одной из акций: «Значительную часть средств, собранных для закупки помощи, составил личный вклад Его Святейшества, который лично курирует проект».

Минская оговорка

На протяжении двух лет после встречи в Гаване РПЦ успешно уклонялась от богословского диалога, но достигнутый уровень отношений неожиданно вызвал в Ватикане большой энтузиазм.

В середине января священник Иоакинф Дестивель, сотрудник Папского совета по христианскому единству, в интервью Vatican News уверенно заявил: «У нас одна и та же вера во Христа и одно понимание церкви, хотя это и находит различные выражения в культурах». Культурный обмен между Россией и Ватиканом «позволяет лучше узнать друг друга и становится шагом на общем пути к единству».

Однако буквально через несколько дней митрополит минский и заславский Павел, постоянный член Священного синода РПЦ и один из самых близких к патриарху Кириллу иерархов, в телевизионном интервью делает неожиданное заявление: «Задача униатов – сказать, что у нас один бог. Извините, так у нас не один бог, друзья мои. У вас свой бог, потому что вы по-другому в бога верите. Вы по-другому его исповедуете. Бог действительно один, но у корпорации свой бог, у какой-то сектантской организации – свой. Они к нашему общему Творцу и Господу никакого отношения не имеют. Господь ведь в Евангелии говорил: «У вас чрево – Бог, у вас мамона – Бог». У язычников же также идол – бог. Но для нас, православных, это безделушка. Так вот и униаты».

Другими словами, митрополит Павел (Пономарев) отказывает униатам в праве называться христианами. Униаты – это католики восточного обряда, которые находятся в юрисдикции католической церкви. И вывод получается однозначный: если у униатов «другой бог», то и у католиков, которые с ними в одной церкви, тоже другой.

Пожалуй, давно высшие иерархи РПЦ не высказывались так откровенно. И нет сомнений, что митрополит Павел сформулировал не только свое личное мнение. За ним стоит довольно широкий круг тех, кто считает, что у католиков другая религия, другой бог. И необходимо жестко осудить любые контакты православных с католиками, особенно официальные контакты на уровне первых лиц.

Какими бы официальными комментариями ни сопровождали потом высказывание митрополита Павла, драматизм ситуации очевиден: католики считают, что ведут диалог с братьями по вере, высшая церковная власть в РПЦ пытается их в этом убедить, но значительная часть паствы держит фигу в кармане, а отдельные активные группы возражают, критикуют, сопротивляются. До последнего времени Московской патриархии эти «неудобные» настроения удавалось успешно скрывать, но как долго это продлится? Откровенное высказывание митрополита Павла может стать причиной глубокой трещины в отношении Ватикана к РПЦ. Такие обвинения долго не забываются.

Экуменизм и традиционные ценности

Но пока Ватикан продолжает считать, что РПЦ остается самой крупной и богатой среди множества поместных православных церквей, Россия и – шире – постсоветское пространство как каноническая территория РПЦ остается для Ватикана важным направлением и политической, и собственно церковной деятельности.

Однако после десятилетий «церковного возрождения» РПЦ снова переживает глубокий кризис. В последние годы в российском обществе снизилось доверие и лично к патриарху Кириллу. Это произошло как раз в 2016 году, вскоре после встречи в Гаване. В начале года патриарху Кириллу доверяли 7% опрошенных, затем рейтинг упал до критически низких 2–3%, и весь 2017 год оставался на уровне 4–5%. Другими словами, патриарху Кириллу доверяет сегодня около шести миллионов россиян из 146 млн, и в этой ситуации вряд ли можно говорить о православии как о религии большинства, а о патриархе Кирилл как о национальном духовном лидере.

Если учесть, что еженедельно приходящих в храм в России около 7%, то окажется, что патриарх Кирилл потерял популярность практически у трети своей воцерковленной паствы. За этот же период рейтинг доверия президенту не опускался ниже 49%, а в конце прошлого года держался на уровне 58–60%.

Насколько близкие отношения будет строить Ватикан с таким непопулярным в России патриархом? Вопрос открытый. При всей критике, которая звучит в адрес папы Франциска, рейтинг доверия ему значительно выше. Например, в США это 70% на начало 2017 года.

Что же произошло в Гаване? По всей видимости, патриарх Кирилл сумел убедить папу Франциска прямо и открыто сыграть не в старомодный экуменизм, а в новый консервативный альянс. Экуменизм как идея объединения или хотя бы даже сближения церквей не выглядит более привлекательной. Это были игрушки ХХ века, и патриарх Кирилл еще двадцать лет назад отказался от экуменической позиции, которую занимал в юности.

После встречи в Гаване ревизии подверглись принципы сотрудничества: 1) решающее значение имеет не богословие, а общие «традиционные ценности»; 2) совместное действие – это не молитва и богослужение, а благотворительные и социальные проекты.

Таким образом, патриарх Кирилл встраивает диалог православной и католической церкви в секулярный контекст. Даже в общении между собой церкви выступают не как христианские общины, а как общественные силы, сочетающие политическое влияние, финансовые возможности и риторику традиционных ценностей.

Россия. Ватикан > Внешэкономсвязи, политика > carnegie.ru, 13 февраля 2018 > № 2494622 Сергей Чапнин


Россия > Внешэкономсвязи, политика > carnegie.ru, 4 декабря 2017 > № 2411902 Сергей Чапнин

Ложный триумф патриарха. Что показал Архиерейский собор РПЦ

Сергей Чапнин

Недавний Архиерейский собор оказался интереснее, чем все предыдущие. Три темы привлекли внимание: возобновившиеся разговоры о ритуальном убийстве царской семьи, письмо Филарета с Украины и выступление президента Путина. Собор может показаться успехом патриарха Кирилла, но на деле ситуация сложнее: в отношениях и с архиереями, и с государством, и с другими поместными церквами проблем больше, чем достижений

Состоявшийся на прошлой неделе Архиерейский собор стал самым большим по количеству участников в истории Русской православной церкви. Сегодня в его составе числятся 386 епископов, и хотя 39 из них (преимущественно с Украины) на собор не приехали, общую статистику это не сильно меняет.

В официальных документах говорится, что собор проходит осенью 2017 года в связи с празднованием столетия Поместного собора 1917–1918 годов, самого значительного собора в истории Русской церкви. Однако смещение акцентов налицо, и это красноречиво свидетельствует об изменениях, которые произошли в церковном сознании за прошедшие сто лет. Если собор 1917–1918 годов был поместным, то есть в нем принимали участие не только епископы, но также священники и миряне, то нынешний собор не поместный, а архиерейский, и в нем участвуют только епископы. Вопрос о проведении Поместного собора даже не обсуждался.

Сегодня управление церковью сосредоточено в руках епископов – это принципиальная позиция патриарха Кирилла. Его патриаршество стало временем создания жесткой иерархической вертикали, на вершине которой сам патриарх и постоянные члены Священного синода.

Темы для патриарха

Центральное событие на каждом Архиерейском соборе – доклад патриарха, своего рода послание не только собравшемуся епископату, но и всей церкви. Какие патриарх выбирает темы и как именно о них говорит – ключ к пониманию общей ситуации в церковном управлении.

В этом смысле на нынешнем соборе не произошло ничего нового: патриарх подробно и со знанием дела говорил о церкви как административно-управленческой структуре, которой нужно повысить свою эффективность в области благотворительности, миссионерской работы, религиозного и богословского образования и так далее. Вопросы собственно духовной жизни или какие-либо богословские проблемы на соборе не поднимались.

Некоторые проблемы, например о богословской безграмотности монахов и необходимости для них специального образования, были сформулированы вполне откровенно и даже самокритично.

Неожиданно в докладе патриарха прозвучала тревога в связи с распространением неоязычества в России. Ничего конкретного на эту тему патриарх не говорил, хотя и ссылался на «предварительную исследовательскую работу». Остается только гадать, где именно он разглядел достаточно крупные очаги неоязычества, чтобы они могли вызывать тревогу.

Следуя традиции прежних лет, патриарх и в этот раз ни слова не сказал о финансах РПЦ. В разделе «Финансы и хозяйство» патриарх сказал о формировании единого реестра церковного имущества, о создании бесплатной базы проектно-сметной документации для строительства храмов и об «урегулировании взаимодействия предприятия «Софрино» и епархий». Если первые два пункта более-менее понятны, то что подразумевает патриарх под неуклюжей и громоздкой фразой об «урегулировании взаимодействия», догадаться не так просто.

По всей видимости, патриарх Кирилл старается сохранить за «Софрино» статус если не монополиста, то крупнейшего поставщика церковной утвари на территории России. Завышенные цены, невысокое качество и, как правило, довольно неэстетичный дизайн продукции «Софрино» устраивает сегодня далеко не всех, поэтому постоянно приходится использовать административный ресурс, чтобы навязывать епархиям эту продукцию.

Тема для епископа

Примечательно, что в своем докладе патриарх ни слова не сказал об останках царской семьи и полностью отдал эту тему в руки епископа Тихона (Шевкунова). Поскольку реакция собора была малопредсказуема, то пришлось разыграть нехитрый спектакль: мол, докладываем только предварительные итоги, так как не все экспертизы еще проведены.

Накануне собора в Сретенском монастыре состоялась специальная конференция, посвященная исследованию останков. Ничего нового на ней сказано не было, практически все без исключения было известно и десять, и двадцать лет назад. Но прямая трансляция с конференции произвела большой эффект и на епископат, и на церковную публику. Очевидно, что взят курс на полное признание останков, что, с одной стороны, хорошо, так как нельзя церкви десятилетиями противиться признанию исторической правды и результатам научных исследований. Но с другой стороны, признание означает, что останки царской семьи будут вписаны в тот огромный бизнес на мощах, который так успешно делает РПЦ в последние годы.

Кроме того, стоит отметить еще два момента. Первый – нашумевшие и намеренно неосторожные слова епископа Тихона о ритуальном убийстве царской семьи: «У нас самое серьезное отношение к версии ритуального убийства. Более того, у значительной части церковной комиссии нет сомнений в том, что это так и было... Это надо доказать и обосновать».

Для тех, кто знает контекст дискуссий о ритуальном убийстве, антисемитский характер высказывания очевиден. И весьма примечательно уточнение, что это не его личное мнение, а мнение большинства членов комиссии. Уже на следующий день епископу Тихону пришлось объяснять свою позицию. Он сделал шаг назад, но его первое высказывание стоит запомнить. Похоже, о ритуальном убийстве царя мы услышим еще не раз.

В субботу на презентации своей новой книги «Икона и человек» Евгений Ройзман, говоря о царских останках, обронил хорошую фразу: «Говорить о ритуальном убийстве можно только тогда, когда санитары отвернулись».

Второй примечательный момент – это оговорка одного из выступавших, что все участники экспертиз по требованию церкви дали подписку о неразглашении не только результатов экспертиз, но и самого процесса их проведения. История проведения экспертиз насчитывает уже более 25 лет, но государство никогда не считало необходимым ставить на какие-либо из этих исследований гриф секретности. Зачем церковь потребовала у государства это сделать, понять трудно. Еще труднее понять, почему государство согласилось с требованиями РПЦ.

На самом соборе доклад епископа Тихона прошел спокойно, без особых дебатов. Главное, в чем удалось убедиться, что среди епископата нет активных противников признания подлинности останков. Никто из присутствовавших епископов не захотел возглавить довольно обширную группу мирян и священников, которые выступают против такого признания. И это очень хорошая новость и для епископа Тихона, и для патриарха Кирилла.

Украинское письмо

Второе и, пожалуй, самое неожиданное событие, связанное с собором, – письмо Филарета (Денисенко). Он был не просто лишен сана, но и анафематствован Русской церковью 20 лет назад. Оглашение его письма, довольно сильного и убедительного по содержанию, стало неожиданностью для всех участников.

Говорят, в этом письме Филарет строго выполнил два условия, которые поставил ему патриарх Кирилл через митрополита Илариона (Алфеева): попросить прощения и не называть себя никакими титулами. Опубликованный скан письма очень показателен – это не бланк, а простой лист бумаги, на котором стоит подпись «ваш собрат Филарет» и есть слова традиционной покаянной формулы, которую все православные хорошо знают: «Прошу прощения во всем, чем согрешил словом, делом и всеми моими чувствами».

Обсуждение письма не было включено в утвержденную повестку дня собора. Патриарх Кирилл представил его как только что поступившее, но, судя по всему, это была его домашняя заготовка. Само письмо датировано 16 ноября и вполне могло быть включено в обсуждение на соборе в рамках обычных процедур, но патриарх Кирилл засекречивает буквально все, что только можно засекретить, и это снова стало его ошибкой. В политике далеко не всегда имеет смысл все скрывать до последнего момента. Утечки помогают увидеть расклад сил, понять, кто и как реагирует, подготовить возможные сценарии.

Архиерейский собор очень удивился, но отреагировал доброжелательно, показал, по крайней мере на эмоциональном уровне, что готов к диалогу. Была даже создана специальная комиссия, но после жесткого заявления Москвы последовал не менее жесткий ответ из Киева. Трудно сказать, что случилось на украинской стороне, но в Москве, похоже, «имперская перспектива» снова не сработала, дала осечку. Невозможно все время находиться в гордом состоянии «мы великие, нам все должны». В конце концов, митрополит Филарет был лишен сана за нарушение монашеских обетов. Было бы интересно спросить собравшийся епископат: «А сколько среди вас не нарушавших монашеские обеты?» Боюсь, окажется немного.

Речь

Наконец, третье событие, которое привлекло внимание к собору, – выступление президента Владимира Путина перед епископатом. Естественно, заранее сообщили об этом не всем. У большинства участников в программе стояла встреча с Путиным, а у украинских архиереев – «Чай». Это «спасительное» решение было придумано не зря. В социальных сетях уже звучали призывы отобрать украинские паспорта прямо на границе у тех епископов УПЦ, кто пойдет на встречу с президентом России.

Очевидно, что это выступление следует рассматривать в контексте предвыборной кампании. Но, обращаясь к основным тезисам выступления, следует признать, что оно слабое и состоит из дежурного набора фраз. Складывается впечатление, что Путин не видит никаких новых перспектив в отношениях с церковью.

Более того, довольно постыдно выглядит описание того периода истории России, который связан с патриархом Тихоном, Гражданской войной, террором и гонениями на церковь. Путин говорит: «Патриарх Тихон, служители Русской православной церкви в полной мере разделили судьбу России и ее народа, были рядом с людьми в их бедах и испытаниях. Несмотря на репрессии и гонения, уничтожение и разграбление храмов, попытки ослабить, дискредитировать церковь, они сберегли самое главное – веру, помогли нашему народу и здесь, и на чужбине сохранить культуру, историю, обычаи, традиции, национальный характер».

Казалось бы, хорошие слова. Но президент не счел нужным ни слова сказать о том, кто уничтожал церковь. А также о том, как сам президент России относится к палачам, которые уничтожали и духовенство, и другие сословия Российской империи. Годом ранее о своем личном отношении к ВЧК-КГБ Путин говорил на съезде Общероссийского народного фронта в Ялте: «Я так же, как и миллионы советских граждан, двадцать с лишним миллионов, был членом Компартии СССР, и не просто был членом Компартии, почти двадцать лет проработал в организации, которая называлась Комитет государственной безопасности СССР. А эта организация – наследница ЧК, которую называли вооруженным отрядом партии. И если человек по каким–то соображениям выбывал из рядов Компартии, его немедленно увольняли из КГБ... В отличие от многих функционеров я не выбрасывал партийный билет, не сжигал его. Я сейчас не хочу никого осуждать, разные мотивы могли быть, это их дело, как поступить. Компартия Советского Союза развалилась, у меня билет до сих пор где–то там лежит».

Не думаю, что патриарх Тихон, новомученики российские или другие безвинные жертвы ВЧК-НКВД-МГБ-КГБ сочли бы уместным такое выступление. И вместе с тем не сомневаюсь, что нынешние архиереи были бы в восторге.

Финальным аккордом собора стало заседание, посвященное столетию восстановления патриаршества в Русской церкви. Оно прошло при участии глав и представителей поместных церквей. Но самый главный гость – константинопольский патриарх Варфоломей – не приехал. В кулуарах собора говорят, что он поставил условием своего участия признание документов прошлогоднего Всеправославного собора на Крите, который РПЦ отказывается не только признавать всеправославным, но даже принимать его решения. Словом, собор закончился, проблемы остались.

Россия > Внешэкономсвязи, политика > carnegie.ru, 4 декабря 2017 > № 2411902 Сергей Чапнин


Россия. Весь мир > Внешэкономсвязи, политика > globalaffairs.ru, 30 января 2017 > № 2067927 Сергей Чапнин

Святой и Великий Собор: победа или поражение?

Что дало решение РПЦ в нем не участвовать

Сергей Чапнин – сотрудник исследовательской группы «Конфликты в постсекулярном обществе» Института социологии Университета Инсбрука (Австрия), главный редактор альманаха современной христианской культуры «Дары».

Резюме Православную Церковь снова ждет разделение: в зоне информационного и политического влияния Вселенского патриархата результаты Собора будут оцениваться как положительные, а в зоне влияния России – как негативные.

Более полугода прошло со дня окончания Святого и Великого Собора Православной Церкви на острове Крит (18–26 июня 2016 г.). Можно ли говорить о том, что в России идет рецепция решений Собора или, наоборот, Русская Церковь отказалась принимать его итоговые документы? Как ни странно, оба ответа неправильные. Есть третий вариант – забвение. И это не случайно. Забвение оправдано, если рассматривать Собор как арену борьбы за влияние в православном мире. Русская Церковь не приехала на Собор и в глазах большинства Православных Церквей от этого проиграла. Вместе с тем в разных Церквах есть группы, которые поддерживают это решение. Сегодня РПЦ хочет переписать или хотя бы закрыть эту неудачную для нее страницу церковной истории.

В данной статье автор намеренно не затрагивает такие темы, как полемика вокруг регламента Собора или содержательная критика его документов. Это предмет отдельного исследования. Задача здесь более скромная – реконструировать, опираясь на документы, логику действий Русской Православной Церкви и, в частности, патриарха Кирилла в период подготовки Собора, в момент отказа от участия в нем и затем в отношении принятых на Соборе документов.

РПЦ: отказ «за компанию»

Святой и Великий Собор Православной Церкви явился для православного мира центральным событием в 2016 году. Однако символом всеправославного единства и торжеством соборности он не стал: десять Церквей из четырнадцати приехали на Собор, а четыре в самый последний момент отказались. И последней среди отказавшихся оказалась Русская Православная Церковь. Официальная причина, сформулированная в специальном заявлении Синода от 13 июня 2016 г., – отсутствие «согласия Блаженнейших Предстоятелей всех общепризнанных Поместных автокефальных Православных Церквей», то есть отказ Антиохийской, Грузинской и Болгарской Церквей делает невозможным проведение Собора, и поэтому Русская Церковь вслед за ними отказывается от участия. Возникла цепная реакция: Антиохия отказалась от участия из-за конфликта с Иерусалимом, Болгария – по не очень внятно сформулированным причинам (не исключено, что участие в Соборе она посчитала слишком дорогим с финансовой точки зрения), Грузия – из-за несогласия с рядом документов, а Русская Церковь отказалась, так сказать, за компанию. В итоге получается, что принцип консенсуса, который рассматривался в период подготовки как один из основополагающих, стал главной причиной неудачи Собора.

Кто виноват? Приехавшие и не приехавшие на Собор обвиняют друг друга. Можно предположить, что для РПЦ консенсус – не только декларируемый принцип, но и в случае с Собором – дипломатический ход. Нигде в практике РПЦ принцип консенсуса не применяется. Даже в Священном Синоде мнения несогласных могут быть проигнорированы, если патриарх однозначно поддерживает то или иное решение.

В чем же тогда реальная проблема? По всей видимости, патриарх Кирилл исходил из того, что успех или провал Собора связаны прежде всего с качеством документов, которые будут на нем приняты. Он не мыслит соборность как процесс, как состояние. Для него соборность – это прежде всего конкретный, осязаемый результат. Если делегации поместных Церквей собрались вместе, то самого факта открытого, доверительного общения недостаточно. Необходимы качественные, гладкие, непротиворечивые документы.

Если бы патриарх Кирилл воспринимал соборность как процесс, то качество документов не имело бы такого решающего значения. Их можно было бы или еще раз отредактировать на Соборе (что и было в итоге сделано, но существенно лучше документы не стали), или отложить и принять позже, или даже принять, а через несколько лет подготовить новую редакцию. На этой позиции стоял Вселенский патриарх Варфоломей. Сам факт встречи и начало общего разговора он считал самым важным достижением, и с ним были согласны те десять Церквей, которые приехали на Собор.

Подготовка Собора: патриарх Кирилл не ожидал критики

До февраля 2016 г. подготовка шла благополучно: удавалось соблюсти режим секретности при подготовке документов, на январском синаксисе в Шамбези предстоятели Православных Церквей согласились со всей – довольно существенной – правкой по документам, которую предложил патриарх Кирилл. Трения между предстоятелями Церквей были, но незначительные. Патриарх Кирилл без оговорок поставил свою подпись под решением о проведении Святого и Великого Собора.

В начале февраля проекты соборных документов стали главным вопросом повестки дня Архиерейского собора РПЦ. Однако патриарх посчитал чистой формальностью утверждение этих документов на Архиерейским соборе. Он был уверен, что качество документов превосходное и дополнительных обсуждений не требуется. В регламенте Архиерейского собора он заложил так мало времени на эти вопросы, что всем было ясно – патриарх не ждет обсуждения, только голосования.

Критики его подход не вызвал. Епископы России, Украины и Белоруссии согласились с позицией патриарха Кирилла и приняли все проекты документов с внятной, безусловно положительной формулировкой: «Члены Архиерейского собора свидетельствуют, что в своем нынешнем виде проекты документов Святого и Великого Собора не нарушают чистоту православной веры и не отступают от канонического предания Церкви». Это крайне важное решение, как многим тогда казалось, давало зеленый свет финальному этапу подготовки Собора. После Архиерейского собора все были убеждены – Всеправославный Собор неминуемо состоится.

Однако уже через несколько недель после Архиерейского собора Святой и Великий Собор стал страшной головной болью для патриарха Кирилла. В чем же дело? Следующим этапом стала официальная публикация проектов соборных документов. Именно в феврале всем удалось познакомиться с тем, на каких позициях стоят предстоятели Православных Церквей по вопросам автономии, диаспоры, брака, поста, миссии Церкви в современном мире и проблемам отношений с остальным христианским миром.

Неожиданным для патриарха Кирилла оказался шквал критики, которая поднялась в Русской Церкви (и не только) после публикации проектов документов. Казалось бы, по итогам четких постановлений Архиерейского собора и одобрения епископата любую критику документов патриарх мог бы воспринимать по крайней мере спокойно. Но, по всей видимости, патриарх опасался нападок справа, так как считал, что это самая могущественная и влиятельная группа среди духовенства и мирян в РПЦ.

Критику православных фундаменталистов патриарх Кирилл воспринял очень болезненно, так как всем было хорошо известно – на протяжении последних лет он лично курировал подготовку этих документов и участвовал в их редактировании. Но это относится к области эмоций, а вот практические последствия оказались на тот момент непредсказуемыми. По всей видимости, патриарх понял: быстро переписать документы, чтобы они устроили и фундаменталистов, и большинство епископата, не получится, а раз так, то провала Собора не миновать.

На самом деле жесткая реакция фундаменталистов была вполне предсказуемой. В большинстве документов предпринималась попытка соблюсти «баланс интересов», но в итоге они не устроили ни либералов, ни фундаменталистов. По ключевым вопросам – таким, как отношение к экуменизму и инославию – никакого баланса быть не могло. Здесь сталкиваются две разные экклезиологические модели, между которыми нет точек соприкосновения. Кроме того, ряд документов морально устарел, так как за основу были взяты разработки 20–30-летней давности, а ведущие современные богословы к редактированию документов не привлекались. Кстати, большим достижением предсоборного процесса и дискуссий на самом Соборе следует признать сам факт того, что эти противоречия стали очевидны для многих.

Под огнем критики со стороны фундаменталистов оказались многие предстоятели поместных Церквей. Что в этой ситуации можно было сделать? Те, кто приехал на Собор, согласились с Вселенским патриархом Варфоломеем, который принял спокойное решение: Церковь не может обнаруживать свою зависимость от фундаменталистов, и если решение о проведении Собора принято, менять его не следует. Патриарх Кирилл принял прямо противоположное решение – полный отказ от участия в Соборе. Какое из них лучше? Видимо, то, которое патриархи Варфоломей и Кирилл приняли бы совместно. Но этого не случилось.

Какой был выбор?

Решение патриарха Кирилла неудачное. Оно убедительно показывает лишь одно – Русская Церковь не готова к диалогу с другими Церквами лицом к лицу. Отвлеченные принципы оказались выше, чем реальная соборность. Между тем было как минимум три альтернативных варианта.

Во-первых, патриарх Кирилл, как и предстоятели других отказавшихся Церквей, мог приехать на Крит на один день и принять участие в Божественной литургии в день Пятидесятницы, которую совершали все участники Собора. Во-вторых, он мог приехать на Малый Синаксис (совещание предстоятелей Православных Церквей), высказать там свои опасения или претензии и не остаться на Собор. В-третьих, делегация РПЦ приехала бы на Собор и заблокировала документы, которые требовали дальнейшего редактирования. Или даже демонстративно покинула зал заседаний, если бы остальные Церкви отказались выслушать ее позицию.

Однако патриарх Кирилл просто не приехал. Почему он отказался от последней возможности внести правку в документы, над которыми так долго работал, непонятно. В итоге и по его личной репутации, и по авторитету РПЦ нанесен серьезный удар.

После Собора

Через три недели после завершения Святого и Великого Собора состоялось заседание Синода Русской Православной Церкви, и отдельный журнал был посвящен итогам Собора. Постановления Синода (Журнал № 48 от 15 июля 2016 г.) довольно подробно отражают позицию Московского патриархата. Характерно, что официальное название Собора – «Святой и Великий Собор Православной Церкви» – в документах Синода используется только при описании подготовки Собора, а по его итогам встречаются два новых наименования: «Собор Предстоятелей и иерархов десяти Поместных Православных Церквей» и «Собор на Крите». Таким образом де-факто Священный Синод отказывается признавать Святой и Великий Собор состоявшимся, а его итоговые документы, соответственно, обязательными для исполнения, тем не менее прямо об этом нигде не говорится.

В справке, которая обычно публикуется вместе с решением Синода, есть еще одно важное свидетельство: «По поступающим сообщениям, ряд иерархов различных Поместных Православных Церквей, принимавших участие в Соборе, заявили, что отказались подписать документ “Отношения Православной Церкви с остальным христианским миром” ввиду несогласия с его содержанием». Эта фраза говорит о том, что Синод побоялся оказаться в двусмысленной ситуации: с одной стороны, к документам возникли претензии, но с другой, как было сказано выше, все проекты документов без какой-либо правки утверждены Архиерейским собором РПЦ в феврале. Получается, что одобрение документов было поспешным и непродуманным? Показать это явно патриарх Кирилл не мог, поэтому и он, и Синод решили скрыться за спиной сербских епископов, которые в большинстве своем на Соборе документ не поддержали.

Вместе с тем в п. 1 Собор признается «важным событием в истории соборного процесса в Православной Церкви, начатого Первым всеправославным совещанием на острове Родос в 1961 году». В п. 2 подчеркивается, что «основу общеправославного сотрудничества на протяжении всего соборного процесса составлял принцип консенсуса». В п. 3 констатируется, что проведение Собора при отсутствии согласия со стороны ряда автокефальных Православных Церквей нарушает принцип консенсуса, и поэтому «состоявшийся на Крите Собор не может рассматриваться как Всеправославный, а принятые на нем документы – как выражающие общеправославный консенсус».

Особый акцент на принципе консенсуса в решениях Синода позволяет предположить, что горячие споры по этому вопросу будут продолжены в ближайшие годы. Выше уже упоминалось, что принцип консенсуса не используется в практике РПЦ, но он не использовался и на Вселенских Соборах. А при безответственном отношении к всеправославному единству, которое продемонстрировали некоторые Церкви, не приехавшие на собор, применение этого принципа может привести к тому, что проведение Всеправославного Собора станет невозможным в принципе.

В п. 4 звучит очень лаконичная ссылка на документы Антиохийской Церкви: «отметить в связи с этим позицию Священного Синода Антиохийского патриархата». По всей видимости, речь идет о Заявлении секретариата Священного Синода Антиохийской Церкви от 27.06.2016 года. В частности, в этом документе говорится: «Считать собрание на Крите предварительным собранием на пути к Всеправославному Собору и, следовательно, считать его документы не окончательными, но открытыми для обсуждения и дополнения после созыва Великого Всеправославного Собора, который состоится в присутствии и с участием всех Автокефальных Православных Церквей». Примечательно, что дать из этого заявления цитату Синод РПЦ не решился, но аккуратно выразил солидарность с этой позицией.

В последнем, 5-м, пункте Синод поручает Синодальной библейско-богословской комиссии «по получении официально заверенных копий одобренных Собором на Крите документов опубликовать их и изучить, принимая также во внимание могущие поступить отклики и замечания Преосвященных архиереев, духовных учебных заведений, богословов, клириков, монашествующих и мирян. По итогам всестороннего изучения представить выводы Священному Синоду».

При всей кажущейся простоте и ясности это самый неоднозначный пункт синодальных решений. Именно он санкционирует забвение. Как тут не вспомнить известную бюрократическую присказку: «Хочешь загубить дело – создай комиссию». Так и здесь: комиссии дано поручение, но как и когда оно должно быть выполнено – не сказано. И это значит, что можно не торопиться. Официальная публикация документов Собора сделана на малопосещаемом сайте Синодальной библейско-богословской комиссии, ни в «Журнале Московской патриархии», ни на официальном сайте Патриархия.ру эти документы до сих пор не появились. Более того, в разделе «Всеправославный Собор» на официальном интернет-сайте РПЦ все публикации сделаны в конце января 2016 года. В дальнейшем этот раздел не обновлялся.

«…И правильно, что не поехали»

В российских средствах массовой информации Московская патриархия сумела организовать практически 100% поддержку своей позиции. К редким исключениям можно отнести специальный проект «Всеправославный Собор. Крит. 2016» портала «Рублев.com», который стремился сбалансированно освещать подготовку, ход и итоги Собора – публиковал мнения и комментарии как сторонников, так и противников проведения Собора. На этом сайте был предложен уникальный формат представления документов – сравнение проекта документов и их окончательной версии, позволяющее увидеть и проанализировать последнюю правку. К исключениям стоит отнести и круглый стол «Святой и Великий Собор Православной Церкви 2016: значение, проблемы, перспективы» в культурном центре «Покровские ворота». Однако подавляющее большинство российских средств массовой информации – как церковных, так и государственных – выступало с позиций Московской патриархии.

Вольно или невольно, но своим отказом от участия в Святом и Великом Соборе патриарх Кирилл дал зеленый свет новой волне изоляционистских настроений внутри Русской Православной Церкви. Для того чтобы в глазах членов Церкви сделать официальный отказ от участия в Соборе не скандальным, а позитивным решением, негласно была разрешена любая, в том числе и самая радикальная, критика Святого и Великого Собора. Здесь особо отличились не только фундаменталистские группы, но и такой респектабельный ресурс, как контролируемый епископом Тихоном (Шевкуновым) интернет-журнал «Православие.ру».

Активность фундаменталистов РПЦ возросла в начале 2016 г., вскоре после встречи патриарха Кирилла с Папой Римским Франциском. Тогда вся критика была направлена исключительно на патриарха Кирилла и его решение встретиться с Папой Франциском, но к весне волна уже улеглась. Московская патриархия решила вновь пробудить энергию фундаменталистов, направив их критику на Собор и лично на Вселенского патриарха Варфоломея, который не послушался голоса четырех Церквей и поэтому может быть обвинен в папских замашках. Делалось это в большинстве случаев грубо, в стиле государственной пропаганды. Так, информационное агентство ТАСС цитирует доцента Санкт-Петербургского университета диакона Владимира Василика, который утверждает, что «Константинопольская православная церковь пытается установить диктатуру в отношениях с другими 13 поместными православными церквями… Константинополь призывают сделать срочную работу над ошибками в преддверии Всеправославного Собора… И тем не менее с ослиным упрямством бюрократы Константинопольского патриархата надменно презирают своих собратьев, не желают ничего менять. Тем самым они идут против полноты Православной церкви, тем самым они показывают, что желают установления диктатуры Константинопольского патриархата». Показательны не только аргументы, но и тон высказывания. Примечательно, что первую фразу из приведенной выше цитаты дословно приводит в своей статье в преддверии Собора Вячеслав Никонов, председатель правления фонда «Русский мир».

Довольно радикальные высказывания стали себе позволять даже близкие к патриарху Кириллу люди. Так, исполнительный директор Правозащитного центра Всемирного русского народного собора доктор исторических наук Роман Силантьев в комментарии телеканалу ТВЦ заявил: «Патриарх Варфоломей – инструмент в руках американцев и Эрдогана. С его помощью хотят нанести удар по России, по РПЦ. Хотят нанести удар по мировому православию. Заставить принять такие документы, которые вызовут отторжение у значительной части верующих».

В целом Московская патриархия умело сыграла на антиевропейских и изоляционистских настроениях в российском обществе. Государственная пропаганда подготовила для этого хорошую почву и предоставила свои медиаресурсы для продвижения точки зрения РПЦ.

Святой и Великий Собор – уже история, но продолжается борьба за интерпретацию его результатов, и, по всей видимости, Православную Церковь снова ждет разделение: в зоне информационного и политического влияния Вселенского патриархата результаты Собора будут оцениваться как положительные, а в зоне влияния России – как негативные.

Эта статья написана при поддержке Европейского исследовательского совета (ERC STG 2015 676804).

Россия. Весь мир > Внешэкономсвязи, политика > globalaffairs.ru, 30 января 2017 > № 2067927 Сергей Чапнин


Россия > Внешэкономсвязи, политика > rosbalt.ru, 5 января 2016 > № 1601117 Сергей Чапнин

Православная вера переживает кризис вместе со всей Россией. И, как и у страны, перспективы Веры и Церкви пока не ясны, надежды есть у всех «лагерей». С корреспондентом «Росбалта» беседует один из двух «знаковых людей» в рядах Церкви, получивших отставку в последние дни — еще недавно главный редактор «Журнала Московской Патриархии» Сергей Чапнин.

- Сергей Валерьевич, неравнодушная к Церкви общественность успела подивиться почти одновременной отставке представителей «правого» и «левого» крыльев — Вашей и протоиерея Всеволода Чаплина. Что бы можно сказать на злобу дня?

— Со мной ситуация простая: патриарх четко обозначил политическую мотивацию отставки, и одного мотива было вполне достаточно: недопустимое инакомыслие внутри Московской патриархии. Задачу он поставил жестко – всем научиться говорить одним голосом, палитры мнений быть не должно. Построились и взяли под козырек все без исключения: и образованные, и необразованные; и молодые, и старцы; и миряне, и митрополиты. Не построился – иди вон.

Отец Всеволод — одна из ключевых фигур в патриархии, и для его отставки, казалось бы, нужен и набор мотиваций, и некоторая режиссура. На заседании Синода 24 декабря прозвучало слово, которое, мне кажется, станет ключевым для патриархии в ближайшее время — оптимизация. В результате административной реформы патриарха Кирилла сильно раздуты штаты. Появились новые церковные структуры и большая армия церковных чиновников, которых надо кормить. Экономический кризис уже ударил по Московской патриархии и возникла необходимость ужиматься.

Синодальный отдел, который стоит первым в списке на реорганизацию, — это информационный отдел, возглавляемый Владимиром Легойдой. Но я прогнозировал, что в следующем году его сольют с патриаршей пресс-службой. Разделение между ними искусственное, обычно этим занимается одно и то же подразделение.

Однако патриарх пошел другим путем. Прикрываясь риторикой «оптимизации», он решал свои политические проблемы. В случае с о. Всеволодом – это не борьба с инакомыслием, а крайнее раздражение, что подчиненный может мыслить самостоятельно. Таких сотрудников в окружении патриарха уже не осталось. За исключением, пожалуй, нового епископа Тихона (Шевкунова).

Но степень самостоятельности отца Всеволода тоже вызывает некоторые вопросы. Случайно ли, что до сих пор не прозвучало ни слова осуждения в адрес тех эпатажных, пошлых, а порой и откровенно провокационных высказываний, которые позволял себе отец Всеволод на протяжении последних лет?

Тем не менее понятно, что если о. Всеволод снят, с его отделом что-то нужно делать. И патриарх сливает его с информационным отделом. Новая структура получает название «Отдел по взаимодействию с обществом и СМИ». Сокращенно — ОВЦОСМИ — «овцебык» какой-то. Но неудачно не только это. Союзом «и» должны соединяться равноправные или равновеликие субъекты. А здесь Церковь показывает, что для нее отношения со СМИ не менее важны, чем отношения с обществом. Это абсурд, но я не удивлен. Отношения со СМИ – это главный инструмент формирования «виртуального образа» Церкви. И для церковного руководства виртуальное стало не менее значимо, чем реальное.

- Какая версия опалы о. Всеволода Вам представляется наиболее вероятной?

— Я не идеализирую о. Всеволода, но это ликвидация тех, кто в окружении патриарха еще мог позволить себе самостоятельную позицию. Самостоятельность, насколько я понимаю, это теперь главное, что крайне раздражает патриарха. Теперь его окружение состоит из раздавленных чиновников, отказавшихся мыслить самостоятельно.

Не исключено, что свою роль сыграли и «пожелания» со стороны государства. Концепция «священной войны», которую активно развивал о. Всеволод в последнее время — а я уверен, что у него это искренне — очень опасна. К христианской традиции это отношения не имеет. Среди политических ошибок России осени 2015 года весьма заметная ошибка о. Всеволода.

Буквально в первые дни бомбардировок Сирии он сказал о «священной борьбе против терроризма», но акценты тут же были смещены, и в СМИ это было интерпретировано как «священная война», которую православная Россия ведет против мусульман в Сирии. Возникла очень опасная ситуация.

МИДу пришлось выступить чуть ли не с официальным опровержением, и это вызвало серьезное недовольство в руководстве страны. Но был ли этот аргумент решающим в увольнении Чаплина, я сказать не могу.

- Можно ли провести параллель между отставкой о. Всеволода и отставкой президента ОАО «Российские железные дороги» Владимира Якунина?

— Вопрос интересный… Отвечу так: да, между ними можно провести параллель, но это касается позиции, а не причин отставки. И Чаплин, и Якунин выступали с консервативных христианских позиций. Владимир Якунин очень увлекся игрой в конспирологию и был озабочен созданием «всемирного форума консервативных сил». Для этого он создал и финансировал проект под названием «Диалог цивилизаций». Но это диалог постепенно скис.

Отец Всеволод был прагматиком и занимался формированием «консервативной православной общественности» в России. Другими словами, он тоже выступал как своего рода системный интегратор консервативных сил.

Но здесь важно другое. И для Якунина, и для Чаплина консерватизм был «позой» или, если хотите, игрой для взрослых мальчиков. В экономике Якунин как глава ОАО РЖД был последовательным либералом. И Чаплин на самом деле тоже весьма либеральная фигура. Я не сомневаюсь, что программа, с которой он выступит в ближайшее время, по содержанию не может быть консервативной. Несомненно, будет апелляция к нормам церковного права, которые сегодня постоянно нарушаются, но призывы к восстановлению канонического строя церковной жизни будут восприниматься как либеральная программа, хотя он и постарается привлечь под свои знамена часть «православных консерваторов».

- О. Всеволод не пропадет, наверное?

— Большой вопрос. Епископы и священники из команды патриарха Кирилла, которые в последние 5-6 лет стали настоятелями крупных московских храмов, знают, что вотчину им дает «церковный князь». Они настоятели не потому, что хорошие священники. Их главная работа в Патриархии, все они, прежде всего, церковные чиновники. Но как чиновниками им практически ничего не платят, и единственный шанс себя как-то обеспечить — стать настоятелем храма. Они так и кормились — от храма, а не от оклада.

Это механизм призван полностью блокировать недовольство: если сделал что-то не так в Патриархии, то тебя не только снимут с должности, но и лишат настоятельства. Поэтому, где окажется о. Всеволод в ближайшее время, сказать трудно. Я очень сомневаюсь, что патриарх оставит ему настоятельство в храме на Трех горах.

Ему остается только одно – активная общественная деятельность. И это очень интересно при условии, что он найдет источники финансирования.

- Теперь, если можно, «от частного к общему». Я очень хорошо помню, как в годы перестройки митрополита Кирилла называли «модернистом», лидером «левого крыла в православии». Вероятность его воцарения на патриаршем престоле оценивалась как очень небольшая, и высказывались опасения, что тогда «будет раскол». Немного странно слышать это сегодня, не так ли?

— «Модернизм», «левое крыло» — эти слова из политического лексикона в церковном контексте практически теряют свой смысл, превращаются в ярлык. Некоторое рациональное содержание остается, но доминирует что-то иррациональное – непонимание, страх и осуждение.

В 1980-е годы митрополит Кирилл активно размышлял о том, какой должна быть церковь в современном мире. И когда я впервые об этом услышал на Первом съезде Союза православных братств в октябре 1990 года, я почувствовал глубокую солидарность с ним. Он говорил, что возрождение церкви начинается с прихода, с развития приходской жизни. Мне трудно описать, как много эти слова значили для нас, молодых, только-только крестившихся студентов, еще не вышедших из Советского Союза.

В те годы по мере сил он пытался развивать эту программу. И в его Синодальном отделе по внешним церковным связям зарождались практически все прочие отделы. Было очевидно, что церковь не может не реформировать ту систему управления, которая сложилась в 1943 году после некоторого ослабления гонений со стороны коммунистического государства.

А почему «модернизм»? Православное сознание было законсервировано в советское время, сами православные находились в изоляции. Все, что развивалось, что не стояло на месте, казалось, несло такому православию угрозу. Прежде всего, это были экуменические контакты с христианами Запада, в которых активно участвовал Кирилл.

Но эта «угроза с Запада» была прежде всего связана с непониманием. Не все можно и нужно принимать, но для ответственного решения требовались серьезные богословские исследования, которые некому было проводить. Например, как мы понимаем крещение не само по себе, а в отношении к тому, как его понимают католики и протестанты разных деноминаций. Это требовало широчайшего кругозора, серьезного знакомства с богословием различных церквей. В советское время таких специалистов не было, изучить это никто не мог — а то, чего ты не знаешь, ты оцениваешь как угрозу.

Кирилл с этими проблемами работал, и, соответственно, воспринимался как проводник «опасных идей». Но он прекрасно использовал шанс познакомиться с христианством в разных странах мира. Он их посещал, практически со всеми христианскими лидерами был знаком лично. С таким багажом он подошел к патриаршеству.

На рубеже 1980-х и 1990-х был некоторый шанс, что раскол между «правыми» и «левыми», условными «консерваторами» и «либералами» будет преодолен, потому что перед Церковью открываются новые возможности, и нужно просто вместе работать: проповедовать, заниматься миссионерской деятельностью, образованием, социальной работой. Работа найдется всем. И на несколько лет возникло некоторое затишье в идеологических спорах внутри церкви.

- Эти надежды не оправдались, как мы видим?

— К сожалению, все это закончилось уже в 1994 году конференцией, на которой был осужден о. Георгий Кочетков и его община за «либеральные эксперименты». Церковные иерархи на этой конференции не появились. Это была в чистом виде общественная инициатива, но это была манифестация растущей силы «правых». Их голос становился все громче, они стали открыто и все более грубо осуждать всех, кого считали своими противниками.

Кстати, сам митрополит Кирилл попал под жесточайшую, уничижительную критику со стороны газеты «Русь православная», радиостанции «Радонеж» и «Русской линии». Об него ноги вытирали, это было совершенно неприлично. Теперь все они постоянно твердят: «Мы за патриарха, нас не трожь! Наши доносы сам патриарх читает с удовольствием».

Думаю, что вопреки здравому смыслу, патриарх Кирилл испугался «правых» и стал делать реверансы в их сторону. Ошибка здесь в том, что их сознание очень четко делит весь мир на «своих» и «чужих». Да, чужие могут делиться на тех, кого мы кусаем, и тех, кого не кусаем, но чужие никогда не станут своими. Все усилия патриарха Кирилла привели лишь к тому, что он перешел в статус чужих, которых не кусают, своим и он не стал. Да, «правые» ему присягают, но это лицемерие, политическая игра. Думаю, что на самом деле патриарх об этом знает.

Кстати, патриарх поручил именно отцу Всеволоду курировать «правых». Он с ними встречался, привлекал к работе, раздавал церковные награды. И то, как с о Всеволодом расшаркивались в последние годы, казалось бы, позволяет говорить об успехе его миссии. Однако после отставки «правые» тут же припомнили Чаплину весь его либерализм, и отказали в какой-либо поддержке.

История отношений патриарха Кирилла с правыми ждет отдельного разговора, и я бы даже сказал исследования. Думаю, здесь уже можно подводить итоги. И заседание Синода 24 декабря тоже можно назвать началом подведения итогов семи лет патриаршества.

- Каковы эти итоги?

— Когда митрополит Кирилл стал патриархом, возникла программа больших реформ. Которая в целом проведена. Но у всякого решения есть плюсы и минусы. Здесь, как мне кажется, они не посчитаны. Громадная и неповоротливая церковно-административная система, созданная за последние шесть лет, в условиях кризиса нежизнеспособна, с таким числом чиновников церковь в кризис не выживет, да и эффективность их работы нельзя назвать удовлетворительной.

Придется опять сокращаться. Синод решил назвать это оптимизацией, но по сути это признание того, что далеко не всё в реформах патриарха Кирилла оказалось удачным. Это первый итог.

Второй — недовольство старой командой. Уволен Чаплин — а поскольку это был один из самых близких к нему людей, при всей сложности их отношений, его увольнение нужно воспринимать как весьма болезненную реорганизацию.

Третий вывод: Синод начинает признавать, что с новыми епископскими хиротониями (назначениями) есть проблемы. Сотни епископов рукоположены за шесть лет. И вот Синод рассмотрел положение в Анадырской епархии, снял епископа и назначил нового. Впервые отправлен на покой епископ, рукоположенный самим патриархом Кириллом — хиротония мая 2011 года. Серьезные проблемы с этими молодыми епископами уже были, но до сих пор Синод предпочитал переводить их с епархии на епархию.

- А что за проблемы? Произведено «дробление» епархий, и число епископов сильно возросло?

— Да, епископов на территории России стало в два с лишним раза больше. Было примерно 70 епархий, сейчас около 200. Мотивация была такова: в епархии должно быть 100-150 приходов, чтобы епископ был ближе к духовенству и народу.

Но 100-150 приходов – это очень относительная история. Например, в Туве всего десять приходов. И численность русского населения такова, что больше уже не будет, возможности роста исчерпаны. Однако это субъект Федерации — туда поставили епископа. А у нас в Москве у благочинного по 20-30 храмов. Получается, что епископ в Туве — это меньше половины, а по финансовым доходам и 1% благочинного в Москве.

- Что за епископы приходят, и что они получают для себя вместе с приятным повышением по службе?

— По сути, карьера строится очень незамысловато. Молодые ребята приходят в церковь, получают худо-бедно семинарское образование, затем без серьезной учебы какое-то светское образование. Проводят время на приходе или в монастыре — то есть, в полном отрыве от современной жизни, и вдруг… счастье! Их ставят управлять епархией.

Почти все епископы, которые поставлены за эти шесть лет, не имеют необходимого опыта и навыков управления. Кто-то научится, а кто-то и нет. Епархия — это всегда юрлицо. Им нужно хорошо знать законодательство – и светское, и церковное, вести бухгалтерию, понимать нужды и потребности священников, а они, монашествующие, нужды и потребности женатого духовенства знают очень плохо.

Плюс им нужно создавать с нуля — в районах, порой безнадежно бедных — епархиальные управления: найти здание, секретаря, бухгалтера и т.п.

Берется область, митрополит сидит в сравнительно благополучном областном центре плюс оставляет себе районы побогаче, а область делится еще на две-три епархии. Одна епархия — несколько районов. Там образованных или просто приличных не всегда найдешь… Многие районы депрессивные, промышленности нет, единственные живые деньги — это деньги госслужащих и пенсии. Как развивать церковную жизнь?

Да, есть районы, где исторически православие укоренилось, и люди ходят в храм. А есть районы, где не ходят. Есть город, где на 30 тысяч жителей десять храмов, и все живут хорошо. И есть город, где на те же 30 тысяч один храм, и священник еле-еле выживает, нищенствует. Потому что нет традиции ходить в храм.

Плюс к тому, никто не хочет решать проблему бесправия приходского духовенства. Священник полностью зависит от своего епископа. Поскольку с ним не заключается трудовой договор, он даже не может апеллировать к Трудовому кодексу. Фактически это состояние рабства. Если епископ приличный — это рабство может быть в латентном состоянии. А если епископ негодяй, он давит и священников, и приходы. Прежде всего, выдавливая из них деньги.

- Обратимся к внешней политике. Война на Украине — это очень серьезный удар для церкви?

— Безусловно, это очень серьезное испытание. Поскольку Украинская православная церковь Московского Патриархата (УПЦ МП) в течение долгих лет, до второго Майдана, вела себя очень аккуратно в публичной сфере, она добилась очень хороших результатов. Ее стали называть просто Украинской православной церковью без добавления Московского Патриархата. Она действительно была и самой многочисленной, и самой авторитетной церковью на Украине. И то, что она канонически подчиняется патриарху, который находится в Москве, было не очень существенно.

Но после Крыма произошла переоценка роли церквей. Неканоническая УПЦ Киевского Патриархата воспринимается как национальная церковь, а УПЦ МП называют "московской церковью". "Не наша"...

Проблема самоидентификации для православных стоит очень остро. Даже в УПЦ МП есть немало приходов, которые перестали поминать Патриарха Московского на литургии. Поясню, что юрисдикция церкви определяется, в частности, поминовением имени предстоятеля церкви за литургией. На Украине поминался сначала Патриарх Московский, затем Блаженнейший Митрополит Киевский, а после местный епископ. Так вот, сейчас, не уходя из УПЦ МП, некоторая часть священников перестала поминать патриарха, и эту позицию активно поддерживают прихожане. Это мягкая форма противостояния внутри самой церкви.

О том, что проблема стоит очень остро, говорит один простой факт: год назад митрополит Киевский и всей Украины Онуфрий настаивал на поминовении священниками патриарха, но 28 декабря 2015 года неожиданно поменял свою позицию и признал за священниками право не поминать патриарха Кирилла.

Для церкви это один из признаков серьезной геополитической катастрофы. Встает очень серьезный вопрос: что будет с Украиной, в церковном смысле? Москва на ситуацию на Украине влиять не может никак.

Для патриарха важно сохранить существующий статус кво. Что бы он ни делал замечательного и выдающегося, но если при нем УПЦ МП отколется, патриарх Кирилл войдет в историю только с этим. Это как зубная боль, и непонятно, как ее лечить, пока колют обезболивающее.

По идее, есть два варианта: ждать, пока это все рванет, и УПЦ сама станет независимой. Или возглавить процесс и дать эту независимость. На второе решимости пока не хватает. У митрополита Киевского ясной линии нет, он пытается балансировать между интересами разных групп, и пока у него это получается.

- А как бы надо, на ваш взгляд, строить национальную политику в церкви?

— Опасно смешивать религиозную и национальную идентичность. Надо набраться мужества и последовательно говорить о том, что это разные вещи. Да, связь между ними существует, но отождествлять одну с другой нельзя. Церковь – это прежде всего сообщество тех, кто верит во Христа как Спасителя и совместно участвует в литургии. Все остальное: политика, гражданство, национальность, культура должно отступить на задний план.

В древности единство церкви подчеркивалось в названии. Говорили так: православная церковь в таких-то землях, в Антиохии, в Иерусалиме. Позднее география «перепрыгнула» в начало в виде прилагательного: Сербская церковь, Русская церковь и т. д. Таким образом, национальный компонент стал гораздо ярче. И как следствие это вызвало рост националистических настроений внутри церквей.

Тот, кто говорит: «Я член Русской церкви!», обычно активно говорит о патриотизме, и не столько культурном, сколько государственническом. Православные теперь в первую очередь патриоты России, а все остальное — во-вторых. Но Русская Православная Церковь сегодня носит наднациональный характер. Как только Россия начинает использовать православие как вариант национальной идентификации, не только на Украине, но и в Белоруссии, в Прибалтике, в Казахстане начинаются проблемы.

Одно время была попытка говорить о том, что Русская церковь находится на территории России. А то, что объединяет всех вместе — это Московский Патриархат. Это был красивый ход, но не сработало.

- А что в области идей? У нас сейчас в стране державно-патриотический подъем, а в церкви это, кажется, выражено еще сильнее?

— Главное, что произошло в идейной сфере за последние годы — то, что Россия как бы «разобралась со своей историей». И признала, что историей Советского Союза мы можем гордиться. Это великая история, мы ее наследники. И эта история великих побед для нас представляет великую ценность.

Какие выводы из этого следуют? Сегодня Церковь – без всякого давления извне — признала генеральных секретарей коммунистической партии как великих правителей советской эпохи. Какие бы злодеяния Сталин ни творил, его великие достижения нельзя принижать, под его водительством Россия одержала победу в войне. И это будто бы искупает его преступления.

В том, что Церковь говорит об этом открыто, я вижу серьезную духовную и богословскую проблему. Чествуя Сталина как «великого вождя», мы оскорбляем память не только святых, пострадавших в годы гонений, но и всех тех, кто стал жертвой сталинского режима. Церковь была Сталиным фактически уничтожена, и теперь она признает его заслуги перед нацией. Фантастически уязвимая позиция… Я бы сказал, духовно нездоровая. И вот уже очередной игумен Евстафий призывает к тому, что останки Ленина должны остаться в Мавзолее. Коммунисты в разных городах открывают бюсты Сталина, и церковь молчит.

- Но ведь принято считать, что церковь уничтожили Ленин и Троцкий, а Сталин ее как раз возродил, когда набрал достаточно власти, и появился повод в войну.

— Это не так. В 1920-е гг. Церковь существовала и легально, и нелегально, в катакомбах. Фактически она была уничтожена в 1930-е, и это, безусловно, на совести Сталина. Временное изменение курса после 1943 года — это тактическое решение коммунистов. Если кто-то в этом видит нечто большее, он обманывается.

«Расцвет советского» блокирует формирование современной православной культуры и новой православной идентичности. Если мы принимаем советское прошлое и гордимся им, то следует отказаться от наследия дореволюционной России, которую коммунисты всеми доступными способами уничтожали. Здесь или — или.

Не делая этого выбора, Россия попала в ситуацию «гибридной религиозности», то есть, мы возрождаем и православные традиции, и советские. Такой сплав приводит к формированию постсоветской гражданской религии, которая эксплуатирует православную традицию, но по сути православием не является.

Это новая версия «православия без Христа». Нам очень важны русские святые, величие России, важно быть патриотом. Особое значение приобретают, например, князь Владимир и Александр Невский, и как-то забывается Евангелие, становится не очень-то нужным и Сам Христос.

Достаточно широко известна модель американской гражданской религии. Она тоже служит формированию национальной идентичности с мощной мессианской составляющей, но принципиально отличается от постсоветской — в ней присутствует Бог. Да, без имени, как Абсолют, как Высший разум. В постсоветской гражданской религии Бога нет.

- Ну, а какова же судьба «либерального» крыла — вообще, как быть «православному европейцу» в сегодняшней России и ее Церкви?

— Конечно, «условно-либеральное крыло» никуда не делось. Впрочем, стоит избегать этого искусственного противопоставления «либералов» и «патриотов». Первых корректнее называть христианскими демократами, а вторых – последователями постсоветской гражданской религии. Христианские демократы — это те, кто не мыслят себя в отрыве от европейской христианской цивилизации. Многие были на Западе, знают, как живут православные в Греции, католики в Италии и Франции, как живут лютеране в Германии. Кризисные тенденции присутствуют и там, но христианство в Европе гораздо более укорененное и энергичное.

Православные, которые переживают свою причастность к мировой христианской культуре, особо не заметны. Для них исповедание веры – это прежде всего личный выбор, поступок. Они не чувствуют потребности в декларациях, публичных акциях, борьбе за традиционные ценности. Источник веры – Сам Христос, а не борьба за ценности.

И у целого ряда православных епархий в России есть долгие и добрые отношения с теми же католиками: православные священники спокойно ездят к ним в Европу, дружат с ними, идет обмен школьниками, кто-то гранты получает, у кого-то совместные социальные проекты. Это не афишируется только из опасения, что начнутся обвинения в «предательстве православия».

Есть те, кто хочет задираться и искать врагов, а есть те, кто хочет просто потрудиться для Церкви. Люди, которые верят во Христа — они тихие.

- Какие осторожные прогнозы можно сегодня сделать?

— Мы на пороге больших перемен. Рассыпалось в прах главное табу последних лет – запрет на прямую критику патриарха. И разрушено оно самым радикальным способом – не случайным человеком, а одним из ближайших его помощников. Много лет окружение патриарха кому приказывало, а кому тихо шептало на ухо: мол, всё можем простить, кроме одного – критики патриарха. Почти семь лет это работало. Не то, чтобы все боялись, но патриарх при избрании получил большой кредит доверия.

Запрет на критику нарушил протоиерей Всеволод Чаплин в первый день после своей отставки, но было бы наивно полагать, что это исключительно эмоциональная реакция на решение синода. Это верный признак того, что кредит доверия больше не может быть использован как универсальный фактор церковного управления. Ситуация в церкви дестабилизирована и уже в ближайшее время может стать неуправляемой. Впрочем, говорить об этом пока рано.

О сроках не скажу, но то, что церковная жизнь и церковь как таковая будут заметно меняться в ближайшие годы — это точно. В сторону простоты. Для пафоса, для надувания щек — для всей этой пены нужно финансовое обеспечение. А денег все меньше. Пена неизбежно осядет. А те, кто жил тихо и молился, останутся. Надеюсь, настоящие православные христиане будут заметнее.

Беседовал Леонид Смирнов

Россия > Внешэкономсвязи, политика > rosbalt.ru, 5 января 2016 > № 1601117 Сергей Чапнин


Нашли ошибку? Выделите фрагмент и нажмите Ctrl+Enter