Всего новостей: 2528923, выбрано 3 за 0.008 с.

Новости. Обзор СМИ  Рубрикатор поиска + личные списки

?
?
?  
главное   даты  № 

Добавлено за Сортировать по дате публикации  | источнику  | номеру 

отмечено 0 новостей:
Избранное
Списков нет

Юргенс Игорь в отраслях: Приватизация, инвестицииВнешэкономсвязи, политикаТранспортГосбюджет, налоги, ценыМиграция, виза, туризмФинансы, банкивсе
США. Россия > Внешэкономсвязи, политика > rosbalt.ru, 30 января 2018 > № 2483514 Игорь Юргенс

Появление «кремлевского списка» США — пока «первая желтая карточка» российским миллиардерам; для страны это может обернуться потерями, а может послужить и стимулом к модернизации собственной экономики. Так считает председатель правления Института современного развития Игорь Юргенс.

— Игорь Юрьевич, что будет означать обнародование в США пресловутого «кремлевского списка» для поименованных в нем лиц?

— Для лиц, упомянутых там, это просто предупреждение. Пока — без последующих действий. Первая «желтая карточка». Дальнейшие действия администрации США в их отношении будут зависеть от «реакции и контрреакции», от управления рисками со стороны этих людей и их корпораций. Им говорят: «Мы знаем, что ваша близость к Кремлю может оказать на Кремль какое-то воздействие. И если вы не дистанцируетесь от военно-промышленного комплекса, от спецслужб, от донбасской ситуации, то мы оставляем за собой возможность предпринимать различного рода действия».

Набор этих действий будет обсуждаться в закрытом режиме, но в общем он известен. Санкции, замораживание капиталов, невъезд в США, а также давление на западноевропейских партнеров с тем, чтобы и у них то же самое происходило.

— А что это может значить для нашей страны в целом?

— Если это возымеет действие на данных лиц, то для страны, с точки зрения экономических последствий, может быть по-разному. Центр стратегических разработок считает, что Россия может потерять около 2% ВВП, есть другие расчеты.

Все будет зависеть от того, насколько далеко обе стороны могут зайти в их торгово-финансовой войне. В аналогичной войне США с Ираном, как вы помните, последствия были довольно тяжелые. И Иран в результате пошел на некоторые уступки объединенному Западу, к которому, кстати, мы тогда и присоединились.

— Параллель с Ираном здесь возможна? Нам угрожает его участь?

— Напрямую сравнивать нас и Иран было бы категорически неправильно.

Мы, конечно, значительно большая экономика. У нас намного больше оружия, наш геополитический вес намного больше, у нас есть стратегические союзники типа Китая и Индии. Поэтому наш вес другой. Договариваться с нами, наверное, придется. Но предсказывать здесь события вдолгую — рановато.

Против Ирана были приняты более жесткие меры. Включая закрытие системы Swift, то есть всех банковских переводов. У нас до этого не дошло — однако посмотрим, как будут развиваться события.

— Простым российским гражданам стоит ли опасаться ухудшения жизни? Роста цен?

— Это будет зависеть от того, на какую номенклатуру товаров вы ориентируетесь. iPhone может стоить дороже. Впрочем, западные компании не станут повышать цены на те продукты, которые пользуются здесь спросом и которые они могут у нас продавать.

Уже подорожало то, что связано с технологиями и т. д. Речь идет о технологиях, которые сказываются на инфраструктурном строительстве — оно дорожает. А потом, через два шага повышаются цены на авиа- и железнодорожные билеты, на провоз товаров по автодорогам — дороги тоже нуждаются в технологиях, которых нет, и т. д.

США за Путина

Так что, это не завтра. Просто от того, что будут введены какие-то санкции, и какие-то лица под них попадут, подорожания не произойдет. Но через шаг — обязательно.

Если переходить на другие технологии второго-третьего «полива», которые нам могут предоставлять китайцы, то сразу это не скажется. Если грамотно развивать собственное сельское хозяйство, это тоже будет «снижать накал» на рынке. Но в целом — такие вещи сказываются. Мы не такая огромная экономика, чтобы все производить самим.

— А какие контрмеры может наша страна принять в ответ?

— Они известны, декларировались как либералами, так и консерваторами. Реформы, которые диверсифицируют и усилят нашу экономику, поиск новых рынков и сфер приложения в Китае, Индии, на развивающихся рынках.

Некоторые ответные меры с нашей стороны возможны и в отношении ряда западных корпораций, которые здесь работают. Но это как с импортозамещением и сельскохозяйственными контрсанкциями — политически звучит, а экономически не очень.

— В общем-то, это неплохо звучит. Могут ли такие действия Америки и Запада действительно подтолкнуть российскую власть к модернизации экономики?

— Такая декларация уже была сделана президентом еще года два назад, когда первая волна санкций пошла. Он сказал, что наш единственный правильный ответ на санкции — это прекратить кошмарить наш собственный бизнес, дать ему развиваться. Пока не очень реализовалось. Но мысль в совершенно правильном направлении. Реформа собственная нам нужна даже для того, чтобы расширить торговлю с Индией и Китаем. А то и того не будет.

Беседовал Леонид Смирнов

США. Россия > Внешэкономсвязи, политика > rosbalt.ru, 30 января 2018 > № 2483514 Игорь Юргенс


Россия > Внешэкономсвязи, политика > newsgeorgia.ru, 28 января 2016 > № 1631033 Игорь Юргенс

Юргенс: в ЕАЭС политика преобладает над экономикой

Sputnik пообщался с экономистом Игорем Юргенсом о развитии отношений России и ЕС, перспективах ЕАЭС и событиях на Украине.

Алексей Стефанов, Sputnik

Игорь Юргенс — российский экономист, председатель Правления Института современного развития. Многие годы является председателем наблюдательного совета международной общественной неправительственной организации "Балтийский форум".

- Игорь Юрьевич, какими вы видите развитие отношений с ЕС в ближайшей перспективе?

— Отношения России с ЕС были практически заморожены. Санкции, контрсанкции, продуктовое эмбарго, прочие последствия крымско-украинской истории. Но потихоньку самые трудные узлы развязываются. Соглашения "Минска-2" стараются выполнить обе стороны. К ним подключились и американцы. И они, как сторона, которая может воздействовать на украинскую элиту более эффективно, чем Европа, тоже помогают решить кризис мирным путем. Какие-то подвижки есть. И на фоне этого мы, предпринимательское сообщество, российское, европейское, в первую очередь немецкое, французское и итальянское, а также общественность ЕС и России, выступаем за то, чтобы поскорее контакты возобновить.

Один из вариантов, который предложили мы на "Балтийском форуме" — своего рода "План Маршалла-2" для Украины, при котором ЕС и Россия совместно восстанавливают страну. Предположим, Россия помогает Донецку и Луганску, а Европа и США — основной Украине. Это должны быть совместные действия по восстановлению всей украинской экономики, это должно быть интересно в первую очередь самой Украине, но и России тоже. У нас вышел фундаментальный труд, в котором мы показали, что разорванные сейчас экономические связи наносят серьезный ущерб в первую очередь Украине, затем России и Европейскому союзу тоже.

Вокруг этого плана возникала дискуссия. С одной стороны, часть своих экономических полномочий Россия делегировала в Евразийский экономический союз (ЕАЭС). Поэтому, если бы мы договорились о каком-то масштабном плане, в нем пришлось бы задействовать не только Россию, но и весь ЕАЭС. Это в принципе реально. В Брюсселе какие-то контакты с Евразийским экономическим союзом поддерживаются, а канцлер ФРГ Меркель дважды от имени всего Европейского союза говорила о том, что экономическое сотрудничество по линии ЕС и ЕАЭС в украинском деле возможно.

- Вы верите, что события на Украине, ставшие причиной разрыва отношений России и ЕС, теперь могут привести к обратному эффекту?

— Да, отношения с ЕС были фактически разорваны и оставались долгое время заморожены. Сейчас они оживают, предпринимательские сообщества всех сторон требует скорейшего решения, — сложившаяся ситуация никого не устраивает. Мы несем большие потери, конечно, большие, чем европейцы. Гражданское общество готово изучить возможность восстановления контактов. Были сигналы минимум от двух высокопоставленных западных политиков, — от госсекретаря Джона Керри и от министра экономики Франции Эммануэля Макрона, что к лету, возможно, часть санкций будут сняты. В этом случае у нас есть представления о том, как ЕС с Россией будут восстанавливать отношения.

Министр иностранных дел Сергей Лавров на пресс-конференции сформулировал общий лейтмотив российской политики — "Запад и Россия нужны друг другу". И хотя много было сказано и о том, что наши отношения теперь будут складываться иначе, тем не менее, Лавров надеется на потепление отношений с Западом. А по экономическим соображениям под Западом мы в первую очередь подразумеваем Европейский союз.

- Нынешнее соглашение о партнерстве и сотрудничестве с ЕС было заключено в 1994 году сроком на десять лет, оно вступило в силу 1997-м и на сегодняшний день безнадежно устарело. Удастся ли заключить новое?

— Мы об этом уже давно говорили, еще до санкций и до осложнения наших отношений. Под словом "мы" я имею в виду тех, кто, выступая за самые широкие контакты с Западом, исходит из того, что ЕАЭС – еще молодое объединение, его будущее не ясно, но там есть руководящие органы, им Россией делегирована часть полномочий.

После вступления России в ВТО возник целый ряд технических моментов, связанных с режимом наибольшего благоприятствования. Отечественное промышленное лобби настаивало на большем протекционизме, а ЕС просил особый режим, где для европейцев были бы предусмотрены изъятия из обычного режима ВТО. Наша сторона считала это перебором. У нас шли – и до сих пор идут — споры по энергетическому пакету. И так далее.

Поэтому сначала, с моей точки зрения, нужно отменить санкции, снять политические вопросы и начать разговор о более глубоком процессе экономической интеграции.

Полноценный договор о стратегическом партнерстве ЕС и России невозможен, потому что часть полномочий ушла в Евразийский экономический союз. Надо будет как-то договариваться по этой линии. Сторонники внутри ЕАЭС есть, к примеру, уходящий с поста председателя Виктор Христенко. Его заменил представитель Армении Тигран Саркисян, который тоже человек интеграционных взглядов. Поэтому, думаю, что после снятия санкций не возобновятся переговоры Россия и ЕС, а начнется работа в новом формате: ЕАЭС – ЕС.

Основная идея, которую президент Путин не раз повторял: нам нужно общеевропейское экономическое пространство от Лиссабона до Владивостока, — никем не отрицается. После восстановления отношений, я думаю, возникнут более широкие информационные и переговорные возможности для создания такого пространства.

- Ваш прогноз: сколько лет понадобится для этого?

— Я видел очень быстрые изменения в нашем менталитете – от "холодной войны" к миру, сотрудничеству и стратегическому партнерству, а от стратегического партнерства назад к "холодной войне". И после грузинского конфликта, и сейчас, после украинских событий. Но Российская Федерация и русский народ – это часть Европы, в этом ни у кого нет никаких сомнений. Даже у так называемых евразийцев, которые говорят о третьем пути.

Хронологически сказать, когда сотрудничество восстановится, я не могу, но мы работаем над тем, чтобы к июню 2016 года хотя бы часть санкций, например, финансовых, была снята. Российская сторона сейчас работает над полным выполнением своих обязательств по соглашению "Минск-2" — повысился уровень переговорщиков, они пытаются убедить ЛНР, ДНР в том, что надо участвовать в политическом процессе. Поэтому после снятия части санкций, если это произойдет в июне, процесс может продвинуться довольно быстро.

- Это оптимистический сценарий.

— Да. Пессимистический заключается в том, что украинцам не удастся провести свою конституционную реформу, будет тлеть этот конфликт в Донбассе, мы не сможем передать контроль на границе украинской стороне. Это будет воспринято европейцами и американцами как нарушение "Минска-2", санкции продлят. Есть люди на Западе, которые хотели бы такого продолжения и не готовы разговаривать с нынешним руководством России. Думаю, что есть определенные группы, которые хотели бы и смены власти в России. Они считают, что санкции вызовут крупные социальные проблемы в Российской Федерации. Если позиция этих ястребов возобладает в США и Европе, то ситуация обострится. Если же нет, то с июня можно было бы начать процесс восстановления отношений и, как сказал Сергей Лавров, общего потепления.

А там блок за блоком – продолжились бы переговоры ЕС и ЕАЭС, переговоры по энергетическим проблемам, — а это "Северный поток-1", "Северные поток-2", восстановление транзита через Украину, и так далее. Это сотрудничество довольно быстро выросло бы в полномасштабное. Исторически, повторяю, я подобное наблюдал. Поэтому не думаю, что это займет много времени.

— А в целом Евразийский экономический союз – это противостояние с ЕС, обида на Запад или просто бизнес?

— Нет, точно не противостояние и не обида. Евразийский союз был задуман еще до всяких санкций и событий на Украине, когда Казахстан, Белоруссия и Россия ждали вступления в ВТО. На них сыпалось такое количество указаний на необходимость доработки законодательства, таможенной политики, санитарного контроля, что в какой-то момент возникла усталость. Мы 17 лет переговаривались с казахами, белорусами, которые, кстати, до сих пор не вступили в ВТО. Поэтому у нашей тройки возникала необходимость как минимум более тесной экономической интеграции. Было много форматов — Таможенный союз, пятерка, семерка — после развала СССР возникали различные комбинации и форматы объединения.

Наличие границ и таможен даже с Казахстаном, Белоруссией, Арменией для наших товаропроизводителей — большой минус. Так как нас долго не пускали в ВТО, и трудно шли переговоры о партнерстве с Европейским Союзом, российское руководство переключилось на тех, с кем можно договориться. И когда действительно договорились, я прекрасно это помню, декларацией о намерениях руководства ЕАЭС было создание нормативной базы, совместимой с ЕС. Тогда лозунг "От Лиссабона до Владивостока" был не просто лозунгом, а руководством к действию структур ЕАЭС.

Мы создавали свой союз, открывали границы, принимали законы, развивались, и доросли до уровня более плотной интеграции. Появились общее экономическое пространство и инфраструктурный и экономический мост в Китай, который тоже через межправительственные соглашения к этому процессу подключался. Мирный процесс врастания в глобальную экономику — вот что это было поначалу. Но потом, когда обострились экономическая и политическая ситуации, работа в Евразийском союзе пошла быстрее. Раз куда-то не пускают, надо наводить порядок хотя бы здесь.

Пока ЕАЭС — объединение трудное. Политика в нем преобладает над экономикой. С планами расширения ЕАЭС, я думаю, мы повторяем ошибки Европейского союза, когда тот начал по политическим мотивам принимать к себе вначале Грецию с Португалией, затем Болгарию, Румынию и так далее. И начал испытывать большие трудности в управлении. Экономики этих стран оказались совершенно несовместимы.

Другое дело, что новые экономики, врастающие в Европейский союз, тут же подчинились общим правилам. У нас все будет сложнее. Но и Союз наш меньше. Там 500 миллионов человек, а в ЕАЭС только под 200 миллионов наберется. Сейчас Киргизия и Армения вступили, идут дальнейшие переговоры. Но это все-таки более слабые экономики, они будут в значительной степени субсидироваться Россией. Это не совсем тот полновесный союз, который мы хотели создать. Но начало положено.

Россия > Внешэкономсвязи, политика > newsgeorgia.ru, 28 января 2016 > № 1631033 Игорь Юргенс


Россия > Внешэкономсвязи, политика > forbes.ru, 5 июля 2012 > № 591817 Игорь Юргенс

Игорь Юргенс: «В последнее время я не имею прямых контактов с Медведевым»

Алексей Петяев

Глава Института современного развития объяснил Forbes, что изменилось в работе ИНСОРа при «новом старом» президенте и почему он решил вернуться в бизнес

Игорь Юргенс на этой неделе объявил о существенных изменениях в работе Института современного развития и возглавил совет директоров Русской агропромышленной корпорации. Подробно о новой роли ИНСОРа, планах в бизнесе, сотрудничестве с Алексеем Кудриным и новой волне кризиса глава ключевого «мозгового центра» периода правления Дмитрия Медведева рассказал в интервью Forbes

— С чем связано перепрофилирование ИНСОРа на «международную проблематику»? Означает ли это, что институт потеряет влияние как экспертная организация, что его авторитет снизится в глазах экспертного сообщества и элит?

— Я не думаю, что ИНСОР потеряет свое влияние. Хотя время покажет.

Что касается проблематики института, то в связи с очевидными материальными ограничениями, связанными с уходом Дмитрия Медведева с поста президента и его специализацией на внутриэкономических проблемах, я как член правления Международного института стратегических исследований Великобритании, «Совета советов», где представлены два десятка аналитических центров G20, вижу необходимость сконцентрировать работу института на международной проблематике, в которой я и мои коллеги по институту профессионально разбираемся.

Во-вторых, с самого начала проекта я работаю вместе с Алексеем Кудриным в Комитете гражданских инициатив, где внутриэкономическая и внутриполитическая проблематика как раз основное направление. Алексей попросил меня поделиться экспертами и компетенциями, что я с удовольствием сделал. Поэтому можно сказать, что мы играем в две руки.

— В прессе звучала информация, что якобы Дмитрию Медведеву ИНСОР больше не нужен. Это правда, что премьер стал уделять институту меньше внимания?

— В последнее время я не имею прямых контактов с Дмитрием Анатольевичем. Но те люди, которые у него занимаются нашей нынешней тематикой — внешнеэкономическими и внешнеполитическими вопросами, в нас заинтересованы и находятся с нами в постоянном контакте.

— Кто вас пригласил возглавить совет директоров Русской агропромышленной корпорации и чем собираетесь заняться в новой должности в первую очередь?

— Меня пригласил владелец контрольного пакета и генеральный директор корпорации Иван Александрович Оболенцев. Я буду заниматься стратегией развития корпорации, которую в середине июля утвердит совет директоров под моим председательством. В нее войдет многократное увеличение объемов выпуска продукции, привлечение иностранных и отечественных инвестиций, коррекция корпоративного управления. Планы очень большие. Как я понимаю, именно под них я был приглашен. Компания очень перспективная. На мой взгляд, в ней нужно усилить несколько направлений. Так что впереди много интересной работы.

— Говорит ли это о том, что вы теперь сосредоточитесь прежде всего на бизнесе, а политикой будете заниматься меньше?

— Я не могу так сказать, я всегда был вице-президентом РСПП, где остаюсь председателем комитета. Я также продолжу заниматься в ИНСОРе вышеназванными направлениями. Важно, чтобы ИНСОР жил, вместе с Комитетом гражданских инициатив Кудрина он должен работать над модернизацией, осовремениванием нашей родины.

— Насколько эффективной получается работа Комитета гражданских инициатив, в который вы входите? Способна ли эта организация стать теневым кабинетом в условиях угрозы новой волны кризиса и взять на себя задачу лоббирования непопулярных, но необходимых решений по бюджетной реструктуризации?

— Здесь все будет зависеть от активности членов комитета. Кудрин настроен очень позитивно. Как и те люди, которые первыми включились в работу комитета. Началась работа в регионах, идет разработка различных программ. В итоге все, как всегда, будет зависеть от людей. Мы свою часть программы — по второй волне кризиса и дальнейшему развитию страны — разработаем. А насколько к ней будут прислушиваться — увидим.

— Как вы оцениваете первые шаги кабинета Медведева? Правительство адекватно осознает риски новой волны кризиса и готово заблаговременно принять все необходимые для минимизации последствий глобальной рецессии решения?

— Я пока вижу повторение 2008 года. Тогда был накоплен некий опыт, он сейчас учтен. Минфин запросил себе особые функции, то же, видимо, произойдет и с Центробанком. Зарезервированы определенные резервы для помощи финансовому рынку. Таким образом, противопожарные меры приняты. А как оно будет дальше, как дальше будет развиваться кризис, посмотрим. Со своей стороны, мы будем реагировать и советовать.

— Вы сами ожидаете второй волны кризиса? Если да, то когда?

— Трудно не ожидать второй волны, когда уже не только Греция, Ирландия, Португалия, но и частично Испания, не говоря о Кипре, затребовали очень значительные суммы на поддержку своих экономик. Под вопросом находится Италия, что совсем тревожно.

Прибавим к этому ситуацию во Франции, президентом которой стал социалист (Франсуа Олланд. — Forbes). С социальной справедливостью теперь там все будет в порядке, а вот с финансовой эффективностью, поиском точек роста все будет не так, как хотелось бы. Так что пока, кроме Германии и Великобритании, которые, кстати, являются евроскептиками и сильно не помогают своим соседям, я больше не вижу крупных экономик в Европе, которые идут правильным путем. Конечно, в верном направлении движутся скандинавские страны и Люксембург, но хватит ли этого — вопрос.

К проблемам Европы прибавим пока мягкую посадку экономики Китая, грандиозный бюджетный дефицит США. Все это говорит о том, что учитывать возможность второй волны обязан каждый серьезный экономист.

— Считаете ли вы реализуемыми задачи экономической политики президента Владимира Путина? В частности, скачок в рейтинге Doing Business сразу на 100 позиций и другие меры по улучшению инвестклимата в России.

— Сейчас нация находится не в том моральном состоянии, чтобы эти цели считать реалистичными. Такие задачи выполняются только при условии мобилизации духа, настроений, идеологий — ничего из этого не наблюдается. Наоборот, мы видим сильный раздрай и отсутствие целей. Я не призываю к единству нации вроде «Построим Транссиб, освоим целину», но и лозунг «Бабло побеждает зло» работать не будет. Так что пока все эти цели недостижимы.

— В связи с тем что ИНСОР долго лоббировал идею второго президентского срока Медведева, как вы оцениваете текущую политическую конфигурацию в России?

— Как я и говорил, производительные силы нации должны объединиться вокруг чего-то, чтобы достичь каких-то целей. С этой точки зрения, если бы Медведев принял и был бы готов до конца реализовывать программу модернизации в том виде, в котором он о ней заявлял и в котором мы ему предлагали, написав около 30 работ по этому поводу, то это и позволило бы добиться целей из вашего предыдущего вопроса. А сейчас такой объединяющей цели нет. Сейчас наступил период, когда слова «стабильность», «стабилизация», «аккуратно» стали более модными, чем «рывок вперед» и «модернизация».

— Недавно вы покинули президентский совет по правам человека. Это решение связано скорее с вашим несогласием с новым порядком формирования СПЧ или признанием неэффективности деятельности этого органа как такового?

— В каком-то смысле и с тем и с другим. Отмечу, что все мои коллеги по совету и его глава Михаил Федотов делали все, что могли, и немалого достигли. Новому составу совета я желаю того же. Но то, как в целом сейчас прислушиваются к правозащитникам, то, какой «престиж» они имеют у властей и в официальных СМИ, не позволяет мне рассчитывать на эффективность СПЧ в настоящее время.

— Как оцениваете фигуру Бориса Титова в роли уполномоченного по правам бизнеса? Способен ли этот институт стать эффективным механизмом защиты прав предпринимателей?

— Если он будет биться и бороться, то будет способен эффективно защищать предпринимателей. Любые институты такого рода обладают своей инерцией, авторитетом, даже если к ним не прислушиваются в полной мере.

Что касается Бориса Титова, то это очень опытный человек, от других предпринимателей его отличает то, что значительную часть своей жизни и рабочего времени он посвящал общественным делам. Это для меня очень важно — когда человек не замыкается на делании денег и эффективности своего бизнеса, но и посвящает значительную часть своего времени общественной жизни. В этом смысле Титов выгодно отличается от многих, и я ему желаю достичь поставленных целей.

Тем не менее пока общая атмосфера власти в отношении к правозащитникам и предпринимателям наплевательская.

Россия > Внешэкономсвязи, политика > forbes.ru, 5 июля 2012 > № 591817 Игорь Юргенс


Нашли ошибку? Выделите фрагмент и нажмите Ctrl+Enter