Всего новостей: 2497163, выбрано 3 за 0.025 с.

Новости. Обзор СМИ  Рубрикатор поиска + личные списки

?
?
?  
главное   даты  № 

Добавлено за Сортировать по дате публикации  | источнику  | номеру 

отмечено 0 новостей:
Избранное
Списков нет

Гололобов Дмитрий в отраслях: Приватизация, инвестицииВнешэкономсвязи, политикаНефть, газ, угольАрмия, полициявсе
Великобритания. Евросоюз > Внешэкономсвязи, политика > carnegie.ru, 16 декабря 2016 > № 2015759 Дмитрий Гололобов

Верховный суд против народа. Куда приведет судебный процесс о Brexit

Дмитрий Гололобов

Апелляция не отменяет Brexit, но подобный прецедент выводит дискуссию о выходе Британии из ЕС на новый бюрократически-юридический виток, предсказать результаты которого совершенно невозможно. Вполне вероятно, что через пару лет безрезультатных дебатов в парламенте будет сделан вывод о том, что «существенные обстоятельства сильно изменились» и неплохо бы снова узнать мнение народа по этому поводу

После того как этим летом британцы на референдуме приняли решение выйти из состава Евросоюза, страна оказалась в полном юридическом и политическом вакууме. Никто не знал ни как договариваться с Европой о последующих взаимоотношениях, ни как юридически обеспечивать развод, поскольку такая процедура нигде не была прописана. Ясно было только одно: для выхода Британия должна направить руководству ЕС официальное уведомление об этом в соответствии со статьей 50 Лиссабонского договора.

Британское правительство немедленно объявило, что оно берет весь процесс в свои руки и не позже марта 2017 года направит такое уведомление. Но нескольким рядовым гражданам такое решение правительства не понравилось, и они обратились с соответствующим заявлением в Высокий суд (первую инстанцию по подобного рода спорам), где потребовали признать, что решение, направлять или нет уведомление о выходе из ЕС, должно принимать не правительство, а исключительно британский парламент. Правительство яростно оппонировало истцам, но громко проиграло и подало апелляцию в Верховный суд, который ее принял и рассмотрел на прошлой неделе.

Это дело было единогласно признано важнейшим судебным процессом во всей британской истории (а возможно, и в истории Европы). Хотя чисто юридически оно выглядело не простым, а очень простым. Но юристы получили еще один шанс доказать, что именно они, а не экономисты и политики, правят миром.

Враги британского народа

Многие удивляются, что решение по такому важному вопросу, как Brexit, было принято на основании заявления «какого-то инвестиционного банкира и парикмахерши». И тут необходимо вспомнить, что вообще все британское common law основано на прецедентных решениях по делам разных булочников, лавочников, клерков и просто мелких сутяжников. И нормально функционирует уже много столетий. Официально рассматриваемое дело именуется R (on the application of Miller and Dos Santos) v Secretary of State for Exiting the European Union and associated references.

Итак, ранее Высокий суд, заседая в весьма авторитетном составе (лорд верховный судья (Lord Chief Justice), главный судья по гражданским спорам (the Master of the Rolls) и ведущий судья по вопросам публичного права) определил, что уведомление о выходе Британии из ЕС в соответствии со статьей 50 не может быть направлено правительством в пределах имеющихся у него полномочий без специального акта парламента. В своем решении Высокий суд, в частности, сослался на то, что если подобное уведомление будет направлено, то оно приведет к тому, что поданные ее величества автоматически утратят те права, которые гарантированы им законодательством ЕС, а это недопустимо.

Проблемы британского правительства вокруг дела Brexit возникают из-за того, что, когда в 2015 году принималось решение провести референдум о выходе из ЕС, никто даже не подумал, что положительное голосование по нему возможно, и не прописал в законе никаких юридических последствий принятия решения о выходе (в общем, получилось приблизительно как с референдумом о сохранении СССР). Загвоздка еще и в том, что в Великобритании отсутствует «единая писаная» Конституция, которая могла бы помочь в разрешении подобного противоречия.

Дело Brexit, по мнению большинства аналитиков, – наиболее важное дело в истории британской судебной власти, и судьи, его рассматривающие, находятся под огромным общественным давлением и постоянными атаками прессы. Например, Daily Mail указывает, что три судьи Высокого суда ровным счетом ничего не смыслят в политике и решили, что «разозленным итогом голосования парламентариям будет позволено проигнорировать решение всего британского народа». Газета обещала «глобальный конституционный кризис» и объявляла судей, вынесших решение, «врагами народа». Из-за нападок сторонников Brexit истцам была в итоге выделена охрана, что само по себе беспрецедентно для такого рода дел.

Вопрос дела Brexit, таким образом, не только и не столько в том, как будет происходить проклятый многими выход из ЕС, сколько о репутации всей британской судебной системы, которая для очень многих ценность отнюдь не меньшая, чем членство в Евросоюзе. Спекуляций и вокруг судей Верховного суда уже было очень много: то жена председателя суда лорда Ньюбергера позволила себе в твиттере написать отрицательное мнение о Brexit, то заместитель председателя леди Хейл в своей публичной лекции высказалась, что юридически Brexit может быть намного сложнее, чем это предполагалось. Тем не менее самое громкое судебное дело XXI века – судьба не только членства Британии в ЕС, но и всего Евросоюза – решается несколькими судьями-профессионалами.

11 королей и 13 консультантов ее величества

Дело Brexit в Верховном суде разрешается наибольшим количеством судей для одной апелляции – 11, как со времени создания Верховного суда, так и с наделения судебными функциями его предшественника в 1876 году. Всего в процессе участвовало 13 QC (Queens counsels) – адвокатов высшей категории, представлявших стороны и третьих лиц, допущенных к процессу. Одновременно Верховный суд рассматривает два обращения в связи с Brexit от судов Северной Ирландии. Также в качестве заинтересованных лиц к процессу были допущены правительства Уэльса и Шотландии.

Следует учитывать принципиальную разницу между американским судом, решения которого выше мнения американского правительства, и Верховным судом Великобритании, где парламент (а правительство – его часть) всегда может принять или изменить закон вопреки решению судей. Британский конституционный принцип совершенно однозначен: «Что решит ее величество в парламенте, то и есть закон». Но любые законы, принимаемые парламентом, должны быть обязательно точны в своих формулировках В случае же с решением провести референдум о выходе из ЕС этого нет и в помине, так как в нем ровным счетом ничего не говорится о последствиях в случае победы варианта за выход. Отсюда и очевидная необходимость высшего судебного вмешательства.

Позиция правительства в процессе была основана на фундаментальной доктрине британского конституционного права: понятие prerogative powers – это исключительно юридические полномочия, оставшиеся в руках Короны (the residue of legal authority left in the hands of the Crown). Так называемое «правило Генриха VIII» (Henry VIII clause) в законе 1972 года уполномочивает министров изменять законодательство Британии таким образом, чтобы оно соответствовало законодательству ЕС. Именно так, по мнению адвокатов ответчиков, парламент уполномочил правительство осуществлять свои исключительные полномочия в сфере иностранных дел.

European Communities Act 1972 года работает, по мнению представителей Короны, как своеобразная юридическая труба (conduit), позволяющая министрам подписывать международные соглашения, которые в силу исключительных полномочий министров автоматически становятся британскими законами. Таким образом, правительство, реализуя решение референдума, просто выполняет свою признанную функцию – выходит из одного из международных договоров, оставляя сам European Communities Act 1972 нетронутым. Полномочия парламента тут никак не затрагиваются.

Противники передачи решения о Brexit полностью в руки правительства, которых представляет весьма опытный лорд Панник (Lord Pannick, QC; в интернете было много юридических шуток на тему do not panic), утверждают совершенно противоположное: предположение правительства, что закон 1972 года – это просто юридическая труба, полная чушь, поскольку права, предоставленные правительству законодательством, не могут быть использованы для того, чтобы взять и отменить права, признанные парламентом и являющиеся составной частью британского законодательства.

Акт 1972 года, согласно лорду Паннику, имел глобальное конституционное значение, и крайне сомнительно, чтобы парламент имел намерение вверить судьбу подобных глобальных изменений в британской правовой системе исключительно в руки исполнительной власти. Если предположить, что у правительства действительно есть те полномочия, на которых оно настаивает, то вообще для того, чтобы выйти из Евросоюза, не надо было ни референдума, ни решения парламента: правительство могло само собраться и принять решение, которое определило бы судьбу не только всех ныне живущих британцев, но и их потомков. Что, согласитесь, звучит довольно абсурдно даже для судей британского Верховного суда.

В целом ситуация очень напоминает «конституционную ловушку»: судьи фактически сами вынуждены не толковать, а создавать закон, приравнивая себя к классическим британским монархам времен Средневековья, что не может не вызвать массового недовольства. Но судьи с этим справились.

Мнение регионов: навеки с ЕС

Весьма существенным самостоятельным аргументом в процессе стала позиция третьих лиц. В частности, мнение правительства Уэльса было выражено Ричардом Гордоном, QC, который задался вопросом, собираются ли парламент и правительство принимать решение о выходе из ЕС без согласия Ассамблеи Уэльса, и подчеркнул, что если да, то такая позиция не соответствует законодательству.

Сходное мнение выразили представители Северной Ирландии, ссылавшиеся на Акт о Северной Ирландии (Northern Ireland Act 1998). Выход из Евросоюза повлечет глобальные изменения конституционного статуса Северной Ирландии, что требует одобрения народа, которое не было получено в процессе голосования по Brexit (Ирландия проголосовала против).

Шотландия выступила с тем же самым мнением, обосновав его с точки зрения своего законодательства и взаимоотношений с Вестминстером: для того чтобы выйти из ЕС, необходимо специальное законодательное согласие парламента Шотландии.

Представители правительства предприняли попытку снова сослаться на исключительные полномочия, но для судей Верховного суда это выглядело явно неубедительно, что и отметили присутствующие аналитики и журналисты. Таким образом, ни жители, ни политики Шотландии, Северной Ирландии и Уэльса не поддерживают излишнюю политическую резвость правительства и их планы организовать стране быстрый и бескомпромиссный Brexit.

Оно и понятно, поскольку правительство Великобритании просто не имеет реальных возможностей осуществить мягкий Brexit (снять с себя все проблемы, связанные с членством в ЕС, оставив 90% преимуществ), а к жесткому Brexit, который активно сулят Британии руководители ЕС, никто ни морально, ни экономически не готов. Не голосовал народ за это (хотя даже самые искушенные эксперты не могут определить точно, за что все-таки голосовали).

Семь кинжалов в спину правительства

Аналитики, как и анонимные правительственные источники, практически уверены, что правительство апелляцию проиграет, но голоса судей разделятся приблизительно 7:4. Если это правда, то правительство будет вынуждено пропихивать соответствующий законодательный акт через парламент, что, учитывая крайне мощную оппозицию Brexit (уж совершенно точно жесткому) среди парламентариев, делает полностью невозможным направление уведомления о выходе из ЕС до марта 2017, как это раньше планировалось и пропагандировалось правительством.

Апелляция, таким образом, не отменяет Brexit, как многие полагают. Однако создание прецедента выводит дискуссию о выходе Британии из Евросоюза на совершенно новый бюрократически-юридический виток, предсказать результаты которого совершенно невозможно. Вполне вероятно, что через пару лет безрезультатных дебатов в парламенте будет сделан вывод, что «существенные обстоятельства сильно изменились» и неплохо бы снова узнать мнение народа, возможно на иных условиях (например, потребуется квалифицированное большинство).

У Верховного суда, правда, есть еще гипотетическая возможность переложить ответственность за судьбоносное решение на чужие плечи и обратиться за разъяснением в Европейский суд справедливости (European Court of Justice), но это будет крайне унизительно для британской Фемиды. Хотя, учитывая накал страстей, для судей это было бы явно безопаснее. Кстати, многие в процессе были удивлены, что, оказывается, судья Верховного суда совершенно открыто может подкалывать своего коллегу – лорда QC, представлявшего истцов: «You say De Keezer, I say De Kaiser» (абсолютно непонятная для российских юристов шутка, связанная с особенностями произношения названия прецедента, но очень и очень много значащая на подобном уровне).

Решение о том, как Британия все-таки будет выходить из ЕС, ожидается в январе. Судьям явно необходим хороший рождественский отдых после подобных страстей. Но уже сейчас многим понятно, что решение будет предельно аргументированным и юридически безупречным, несмотря на миллионы недовольных при любой позиции суда. Потому что британским судьям, по большому счету, абсолютно плевать, что о них подумают правительство, газеты, Евросоюз и общественность. Они отвечают только перед законом, совестью и – для кого это важно – перед богом. Даже если в результате их решения всей Европе придется жить порознь.

Великобритания. Евросоюз > Внешэкономсвязи, политика > carnegie.ru, 16 декабря 2016 > № 2015759 Дмитрий Гололобов


Россия. Евросоюз > Внешэкономсвязи, политика > carnegie.ru, 21 апреля 2016 > № 1731424 Дмитрий Гололобов

Выигрыш в Гааге. Как России удалось блокировать решение о $50 млрд ЮКОСа

Дмитрий Гололобов

Российская Федерация не имела возможности оспаривать являвшееся окончательным решение третейского суда, но имела возможность требовать его отмены по процедурным основаниям и пошла именно по этому пути. Гаагский окружной суд решил, что Энергетическая хартия неприменима к делу ЮКОСа, поскольку это противоречило российскому законодательству, а его владельцы не были иностранными инвесторами

Вчера окружной суд Гааги отменил (дословно: в соответствии с решением «развернул») нашумевшие решения постоянного третейского о выплате бывшим основным акционерам ЮКОСа (группе GML) более $50 млрд компенсации за якобы конфискованные российские активы давно почившей в бозе компании в соответствии с положениями Энергетической хартии. Речь шла о решениях Hulley Enterprises Ltd. (Cyprus) v. Russian Fed’n, PCA Case No. AA 226, Final Award (Jul. 18, 2014), Yukos Universal Ltd. (Isle of Man) v. Russian Fed’n, PCA Case No. AA 227, Final Award (Jul. 18, 2014), Veteran Petroleum Ltd. (Cyprus) v. Russian Fed’n, PCA Case No. AA 228, Final Award (Jul. 18, 2014), которые были вынесены Гаагским третейским судом еще в 2014 году.

Указанные решения (взятые в совокупности) были однозначно крупнейшими за всю историю инвестиционного арбитража. До их вынесения таковым считалось решение по делу Occidental Petroleum Corp. and Occidental Exploration and Production Co. v. Republic of Ecuador, которым Эквадор был обязан уплатить инвесторам $1,7 млрд, что абсолютно несравнимо с гигантским иском бывших акционеров ЮКОСа.

Беспрецедентные решения фактически положили начало «новых войн за наследие ЮКОСа» между его бывшими акционерами, преимущественно проживающими в Израиле, и Российской Федерацией. Воспользовавшись решениями Гаагского третейского суда, практически позабытая группа GML добилась ареста российских активов в нескольких серьезных европейских юрисдикциях, включая Францию и Бельгию; добивалась громкого ареста средств, подлежавших перечислению «Роскосмосу» и еще ряду российских околокосмических организаций; арестовала участок под строительство храма РПЦ в центре Парижа (посягнули на «скрепы») и собиралась развивать наступление в целом ряде абсолютно нетрадиционных для этого юрисдикций, включая чуть ли не Китай и Индию.

Казалось, что зарубежные активы России просто обречены на «поток и разграбление», но решение гаагского окружного (по сути – эквивалента российского районного суда) резко поменяло расстановку фигур на игровой доске. Сейчас самое время GML подсчитывать убытки от несостоявшейся глобальной «юридической войны». Главный акционер GML Леонид Невзлин пока ничего не сказал относительно стратегического поражения контролируемой им группы компаний, но, очевидно, его выступление вряд ли будет исполнено оптимизма и веры в западное правосудие.

Решения третейского суда, вынесенные два года назад, произвели эффект, эквивалентный ядерной бомбардировке: за годы, прошедшие со времен громкого дела компании Noga, умудрившейся несколько раз ловко арестовать российские активы, Российская Федерация и представить себе не могла, что кто-то предпримет столь хорошо организованную юридическую атаку на ее зарубежные интересы. Хотя, казалось бы, давно нужно было к этому готовиться – дело в Гаагском третейском суде началось еще в 2005 году, а в 2009-м были приняты первые решения, касающиеся юрисдикции суда.

Гром грянул, но мужик и не думал креститься. Когда были вынесены окончательные решения, выяснилось, что они практически дословно повторяли аргументы истцов о том, что налоговые претензии к компании были предъявлены исключительно в целях «конфискация» активов ЮКОСа и их последующей передачи компании «Роснефть». В решениях указывалось, что налоговый аудит проводился без надлежащих оснований, претензии к ЮКОСу были многократно завышены, специальные штрафы, неоднократно наложенные на ЮКОС, – незаконны, а сами требования об уплате налогов предъявлялись с нарушением установленных Налоговым кодексом процедур.

Компанию поставили в безвыходную ситуацию, когда она не имела ни малейшей возможности урегулировать налоговые претензии, а само руководство компании было под уголовным преследованием. Как следствие, банкротство и распродажа активов компании контролировались государством. Акционеры компании были лишены своих инвестиций, которые должна была защищать Энергетическая хартия. Случай явно подходил под давно устоявшееся в практике инвестиционных арбитражей понятие «незаконной экспроприации», однако сам размер удовлетворенных арбитрами требований истцов шокировал самых искушенных экспертов: столько не взыскивали нигде и никогда за всю историю инвестиционных арбитражей.

После вынесения решения третейского суда Россия оказалась в весьма типичной для себя ситуации: было непонятно, кто виноват, и непонятно, что делать. На вопрос «кто виноват?» до сих пор нет никакого ответа, и уже ясно, что крайних по данному делу назначать не будут, что свидетельствует о том, что решение судиться с акционерами ЮКОСа с «поднятым забралом» принималось где-то на самом верху. Вопрос «что делать?» имел гораздо более однозначный ответ: вариантов не было.

Российская Федерация не имела возможности оспаривать являвшееся окончательным решение третейского суда, но имела возможность требовать его отмены по процедурным основаниям, предусмотренным арбитражным кодексом Нидерландов. Российская Федерация пошла именно по этому пути, но поменяла всю юридическую команду: была нанята крупнейшая американская юридическая фирма White and Case, присутствовавшая в России еще с девяностых, а также известнейший специалист по инвестиционному арбитражу профессор Альберт Ян ван ден Берг. Фактически эта команда была сильнейшей из всех возможных. Ее аргументация в деле сводилась к тому, что постоянный третейский суд не имел надлежащих полномочий для рассмотрения исков бывших акционеров опальной компании: временный порядок применения Энергетической хартии, которая так и не была ратифицирована Государственной думой, не предполагал отказа от норм национального права и в конечном счете противоречил его императивным нормам. Также юристы Российской Федерации утверждали, что истцы принципиально не могут ссылаться на Энергетическую хартию, так как не являлись в юридическом смысле «иностранными инвесторами»: фактические владельцы ЮКОСа (Ходорковский, Невзлин, Дубов, Брудно, Шахновский) при осуществлении «инвестиций» были российскими гражданами, покупавшими российские же активы. Это противоречило смыслу и духу хартии, которая защищает именно иностранных инвесторов, покупающих активы в другой стране. По мнению представителей России, фиктивные инвестиции были сделаны через так называемые подставные компании и в нарушение многочисленных норм российского законодательства.

Следует отметить, что Гаагский окружной суд в своем довольно коротком (по сравнению с решениями третейского суда) решении (прочесть его можно здесь) избрал очень прямолинейный и простой путь: суд решил, что Энергетическая хартия не подлежала применению к делу ЮКОСа, поскольку, это противоречило российскому законодательству. Суд категорически не согласился с тем толкованием статьи 45 Энергетической хартии, которую применили третейские судьи (всё или ничего), и подчеркнул, что необходимо учитывать, противоречит ли российскому закону каждая из статей хартии. Затем суд пришел к выводу, что статья 26 хартии не предоставляет третейскому суду рассматривать такого рода споры. Судьи пришли к выводу, что третейский суд в принципе не правомочен осуществлять оценку любых действий, которые относятся к области публичного права (например, любых действий, связанных с налоговыми претензиями). Однако в вопрос, являлись ли акционеры ЮКОСа «фиктивными» инвесторами, а также в проблему «чистоты их рук» окружной суд вникать, очевидно, принципиально не стал. Таким образом, суд фактически исключил последующую возможность для акционеров ЮКОСа оспаривать «налоговую конфискацию» их инвестиций. Да это бы и не имело никакого смысла: никто и не собирается начинать новую юридическую битву, которая продлится десять лет и будет стоить сто миллионов евро.

Многие думают, что решение окружного суда не окончательно и апелляция может снова встать на сторону акционеров. Но тут все не так просто, поскольку решение окружного суда вступает в силу сразу по его внесении, поворачивая решения третейского суда. Да, разумеется, оно может быть обжаловано в апелляционном, а затем и Верховном суде Нидерландов. Но при стандартных сроках рассмотрения апелляции она состоится как минимум через два года. За это время Россия может много чего предпринять, да и истцы-акционеры поиздержутся. У акционеров ЮКОСа есть еще гипотетическая возможность попытаться исполнить отмененное решение третейского суда, что имело место в мировой практике инвестиционного арбитража. Однако данный вопрос является крайне неоднозначным, и, учитывая авторитет голландского суда, признанный даже GML, акционерам вряд ли удастся добиться чего-либо существенного в этом направлении. Хотя они обязательно попробуют.

Можно долго рассуждать о том, был ли непредвзят Гаагский окружной суд, хотя перед ним стоит снять шляпу, вспоминая мрачную историю со сбитым малайзийским самолетом с голландскими гражданами. Можно долго рассуждать, была ли действительно «конфискована» компания ЮКОС, или государство действовало исключительно в пределах своих полномочий. Тем не менее любимое многими международное право подверглось настоящему надругательству: сначала с России взыскали немыслимые $50 млрд, которые не могут соответствовать никаким инвестициям и прибылям, а потом сказали, что это все была одна большая ошибка. Кто после этого будет верить в международное право и доверять международным судам? Чего ждать инвесторам и государствам? Вопрос остался без ответа, и по сравнению с этим горе бывших акционеров ЮКОСа – просто песчинка в пустыне. Израсходованы десятки миллионов, юристы построили себе новые роскошные дома, судьи обеспечили себе шикарные пенсии – и все зря, хотя все вроде и по закону. Главный пострадавший – вера в гаагские суды, а не акционеры ЮКОСа.

Россия. Евросоюз > Внешэкономсвязи, политика > carnegie.ru, 21 апреля 2016 > № 1731424 Дмитрий Гололобов


Россия > Внешэкономсвязи, политика > mn.ru, 21 сентября 2011 > № 405087 Дмитрий Гололобов

«Теперь в Европе развалятся многие дела»

Бывший глава правового управления ЮКОС оценил вердикт ЕСПЧ и его последствия

Ирина Кезик

В интервью «Московским Новостям» бывший глава правового управления компании ЮКОС Дмитрий ГОЛОЛОБОВ оценивает вердикт Европейского суда по правам человека и его последствия.

— Что, на ваш взгляд, в решении ЕСПЧ нужно считать самым принципиальным моментом?

— Самое главное, что суд признал справедливым начисление налогов. Это говорит о том, что Михаила Ходорковского абсолютно законно осудили по налоговому эпизоду, по так называемому первому делу. Это и есть самый неприятный момент. Плюс ко всему суд исключил из исковых требований статьи, в которых говорится о том, что условно называют политической мотивацией. Суд признал, что избирательный подход не применялся.

— Но суд признал, что нарушено право на справедливое судебное разбирательство, а также то, что были избыточно ограничены права подсудимых. Из этого не следует, что банкротство проходило с нарушениями?

— Добавлю: суд признал и то, что взыскания налогов проходили с нарушениями. Компании не дали достаточного времени, чтобы подготовиться к первому процессу. Но все же стоит вычленить три основных момента: признано справедливым начисление налогов, признаны нарушения в самом разбирательстве по делу ЮКОСа, и третий момент — вопрос о денежной компенсации будет рассматриваться позже.

— Компания ЮКОС, которая подавала иск, юридически умерла. Но если гипотетически представить, что суд вынесет решение в пользу истца, как могут распределяться выплаты?

— Компенсацию могут выплатить только компании, и это очень существенный момент. Я напомню, что слушания в ЕСПЧ проходили в марте прошлого года, обычно решение публикуется в течение нескольких недель, однако на этот раз оно опубликовано только сейчас. В этом деле были большие осложнения с определением истца. Как будет распределяться сумма, неизвестно. Такого механизма нет и не будет, никто ничего не заплатит. Еще раз скажу: поскольку признано, что налоги были начислены справедливо, то речь не может идти о $98 млрд.

— Как можно в целом оценить эффект решения, принятого в Страсбурге?

— Стоит понять главное: в результате иска ЮКОСа против России больше негатива получил сам ЮКОС. Главное то, что суд признал: налоги справедливы, дело не политическое, налоговые схемы были незаконные, а государство их атаковало законно, хотя в некоторых вопросах были перегибы. Это говорит о том, что сейчас развалятся многие дела, которые разбираются в Европе, те, что были с окраской политических гонений. К примеру, встретится Обама с Медведевым и спросит: «Как там дело ЮКОСа?» На что получит ответ, что самый гуманный европейский суд не узрел в нем никакой политики, несмотря на некоторую несправедливость разбирательств.

Дмитрий Гололобов — бывший глава правового управления НК ЮКОС и компании «ЮКОС-Москва». Обвинялся в причастности к делу о выводе активов Восточной нефтяной компании, присвоении акций ряда предприятий и отмывании преступно нажитых средств. Выехал за рубеж, впоследствии организовал юридическую фирму Gololobov & Partners. Russian Advisers в Лондоне. В 2004 году объявлен в международный розыск.

Россия > Внешэкономсвязи, политика > mn.ru, 21 сентября 2011 > № 405087 Дмитрий Гололобов


Нашли ошибку? Выделите фрагмент и нажмите Ctrl+Enter