Всего новостей: 2498343, выбрано 5 за 0.003 с.

Новости. Обзор СМИ  Рубрикатор поиска + личные списки

?
?
?  
главное   даты  № 

Добавлено за Сортировать по дате публикации  | источнику  | номеру 

отмечено 0 новостей:
Избранное
Списков нет

Алексиевич Светлана в отраслях: Внешэкономсвязи, политикаГосбюджет, налоги, ценыЭкологияСМИ, ИТвсе
Белоруссия. Россия > Внешэкономсвязи, политика > inosmi.ru, 25 июля 2017 > № 2258164 Светлана Алексиевич

Светлана Алексиевич: «После коммунизма мы считали, что все будет хорошо. Но люди не понимают свободы»

Шон Уокер (Shaun Walker), The Guardian, Великобритания

Когда беседуешь со Светланой Алексиевич, сразу же понимаешь, что ей гораздо комфортнее слушать, чем говорить. Это и неудивительно: белорусская писательница провела долгие десятилетия, слушая. Алексиевич, которой сейчас 69 лет, записала тысячи часов разговоров на диктофон с жителями бывшего Советского Союза, собирая и сопоставляя истории жизни обычных людей. Она вплела эти рассказы в элегантные книги, обладающие такой мощью и силой прозрения, что в 2015 году стала лауреатом Нобелевской премии по литературе.

В сегодняшней России творчество Алексиевич — как тест Роршаха на политические взгляды: среди притесняемой либеральной оппозиции она считается совестью нации, уникально проницательным комментатором, объясняющим разочарования и сложности постсоветской жизни. Более широкая общественность считает ее перебежчицей, которая в своих книгах наносит вред репутации России и россиян.

Когда мы встретились с ней в ее родном городе Минске в уютном подвальчике кафе, вход в которое примостился в барельефах внушительных домов конца советской эпохи, Алексиевич только что вернулась из тура по Южной Корее и собиралась отправиться в Москву. «Очень утомляет, когда ты оказываешься в центре внимания; я хочу уединиться и снова начать полноценно писать», — говорит она, заметно утомившись от путешествия и усиленного внимания. Алексиевич нехотя согласилась рассказать о книге, которую написала более трех десятков лет назад, «У войны — не женское лицо», переизданной в новом английском переводе в июле этого года. Книга была написана в начале 1980-х годов, в течение длительного времени писательница не могла найти для нее издателя, но во время переоценки ценностей позднесоветского периода, «перестройки», она стала созвучна духу времени, рефлексии и критическому переосмыслению прошлого и была напечатана тиражом 2 миллиона экземпляров, принеся Алексиевич широкую известность. В дальнейшем безжалостный свет, который пролила Алексиевич на советский военный опыт, перестал приветствоваться в России. С самого вручения писательнице Нобелевской премии ее творчество обрело новую международную аудиторию, дав Алексиевич еще одну порцию славы спустя 30 лет после первого ее проблеска.

Изначально на написание этой книги Алексиевич натолкнула статья, которую она читала в местной минской газете в 1970-е годы, о том как на местном заводе праздновали выхода на пенсию бухгалтера, снайпера-ветерана, убившей 75 немцев во время Великой Отечественной войны. После того первого интервью она приступила к поискам других женщин-ветеранов по всему Советскому Союзу. Миллион советских женщин служили на фронте, но не попали в официальную военную историю. «До этой книги единственными героинями в нашей военной литературе были медсестры, спасшие жизнь какого-нибудь героического лейтенанта, — говорит она. — Но эти женщины погрузились в грязь войны столь же глубоко, как и мужчины».

Алексиевич признается, что было непросто разговорить этих женщин, чтобы они перестали на один лад повторять заученные банальности о войне. Многие стеснялись реальности своих военных воспоминаний. «Они говорили: "Ладно, мы вам расскажем, но вы должны написать это потом по-другому, в более героическом ключе"». После одного откровенного интервью с женщиной, работавшей военным фельдшером в танковом батальоне, рассказывает Алексиевич, она, как и обещала, отправила той расшифровку разговора по почте, и получила в ответ посылку, полную вырезок из газет о военных подвигах, а большая часть интервью была просто зачеркнута ручкой.

«Потом я еще не раз сталкивалась с тем, как две эти правды уживаются в одном и том же человеке, — рассказывает Алексиевич. — Чья-то личная правда, загнанная куда-то в подземелье, и правда общепринятая, наполненная духом времени».

Книга Алексиевич затрагивает темы, считавшиеся в советское время табу и вновь вырезанные сегодня из истории путинской России: пакт Молотова-Риббентропа, в котором Сталин и Гитлер делили между собой Европу, истязания дезертиров, психологические последствия войны, растянувшиеся на долгие-долгие годы. Ее сюжеты напоминают кошмары, от которых люди просыпаются в холодном поту, они заставляют содрогаться, вспоминая, как им не хватало терпения, как они не могли видеть леса, не думая о брошенных в неглубоких могилах телах.

В современной России Путин превратил победу в Великой Отечественной войне в национальную основу едва ли не религиозной важности, поэтому любые вопросы к черно-белой версии истории славной победы приравниваются к ереси. Тем важнее сегодня становятся свидетельства женщин в книгах Алексиевич, большинство из которых уже умерли. В книге хватает героизма; подвиги, храбрость и тяжелейшая ноша, которая легла на плечи этих женщин, сквозят на каждой странице. Но и кошмаров войны она не стирает из этой истории. В результате книга становится гораздо более внушительным свидетельством невероятной цены, которую советскому народу пришлось заплатить, чтобы одержать победу над нацистской Германией, чем вид межконтинентальных ракет, демонстрируемых на Красной площади в День Победы 9 мая, или бесконечные блокбастеры о войне, транслируемые на российском телевидении.

После книги «У войны не женское лицо» Алексиевич писала книги, где говорилось о ядерной катастрофе в Чернобыле и советском вторжении в Афганистан,о двух трагедиях, ставших предсмертными муками Советского Союза, они обе одновременно послужили и причинами, и симптомами надвигающегося краха этой империи.

Совсем недавно Алексиевич опубликовала огромную книгу «Время секонд хэнд», реквием по советскому времени. В ней представлена хроника шокирующей экзистенциальной пустоты, ставшей характерной чертой 1990-х годов после распада Советского Союза, она помогает понять привлекательность путинских обещаний восстановить былую гордость раненой постимперской нации.

«Никто не считал, что Советский Союз рухнет, для всех это было шоком», — говорит Алексиевич. Всем пришлось адаптироваться к новой болезненной реальности, а правила, коды поведения и повседневный язык советского опыта исчез едва ли не за одну ночь. Все вместе книги Алексиевич остаются, вероятно, единственным наиболее внушительным документом эпохи окончания Советского Союза и последствий его краха. Алексиевич стала жестким критиком Александра Лукашенко, авторитарного президента получившей независимость Белоруссии. Писательница покинула страну «в знак протеста», проведя 11 лет в изгнании в разных европейских странах и вернулась на родину всего несколько лет назад. «Когда стоишь на баррикадах, все, что ты видишь, превращается в цель, ты перестаешь видеть человека, и писатель должен это понимать. С точки зрения искусства мясник и жертва равны между собой, потому что они люди. Нужно видеть именно людей», — сказала она.

Лукашенко уже давал понять, что не является поклонником творчества Алексиевич, и хотя Нобелевская премия обеспечила ей определенную безопасность, ее книги не публиковались в Белоруссии. Она фактически лишена права на общественные выступления. Как писательница с украинским и белорусским наследием, но пишущая в основном о постсоветском пространстве в целом, Алексиевич не уверена в своем отношении к современной России. Она не знает, причислять ли себя к россиянам или говорить о них в третьем лице. Гораздо четче она определяет свое отношение к Путину и сложившемуся на данный момент политическому климату. «Мы считали, что оставим коммунизм в прошлом, и все будет хорошо. Но оказывается, нельзя забыть о нем и просто стать свободным, потому что эти люди не понимают, что такое свобода», — говорит она.

Алексиевич не раз выступала с критикой против аннексии Крыма Россией и ее вмешательства на восток Украины, что привело к разрыву со многими ее российскими друзьями, говорит она. Она никогда не знает, как сложится ее разговор, когда она приезжает в Москву. Она вспоминает, как недавно пришла в гости старой приятельницы: «Я едва вошла и сняла пальто, как она усадила меня и говорит: "Светочка, давай сразу поставим точки над i, Крым — не наш". Это своего рода пароль! Я ответила ей: "Слава богу"».

Во время своей поездки в Москву она выступает в Гоголь-центре, авангардном театральном пространстве, известном благодаря своему резкому в высказываниях режиссеру и противоречивым постановкам. Лекция развивается на самые разные темы, порой едва связанные между собой, однако аудитория принимает ее, бурно аплодируя, проявляя таким образом свой либерализм и презрение к путинскому милитаризму. Эти вопросы, поднятые в ее работах, вызывают наибольший резонанс.

Вскоре после этого она дает интервью российскому новостному агентству. На этот раз вопросы грубы и провокационны, взволнованная Алексиевич высказывает предположение, что теперь она понимает мотивы убийства пророссийского журналиста в Киеве, ей явно неловко, она держится неуверенно. Русскоязычный интернет взрывается бурными дискуссиями в связи с этим скандалом.

Писательница сейчас работает над двумя проектами, которые она хочет закончить: один о любви, здесь она посмотрит на 100 отношений с точки зрения участвующих в них мужчины и женщины, а вторая книга — о процессе старения. Это ее размышления в преддверии 70-го дня рождения.

«В молодости мы почти об этом не думаем, и вдруг неожиданно возникают эти вопросы», — говорит она. Немногим более часа после начала нашего разговора ее и без того тихий голос становится почти неслышным, кажется, что она устала и стала рассеянна. «В чем смысл жизни, почему же это все произошло?» — задается вопросом она.

Не желая злоупотреблять ее доброжелательностью, я выключаю свой диктофон, благодарю писательницу за интервью, полагая, что она немедленно устремится к выходу. «Отлично, — говорит она, и ее лицо немедленно расцветает. — Может быть, пообедаем?» Я с удивлением остаюсь, и мы разговариваем еще час. Теперь вопросы в основном задает она: что я думаю о России, о Дональде Трампе, о европейских крайне правых и королевке. Как только Алексиевич становится слушателем, ей гораздо легче задавать вопросы, чем отвечать на них.

Белоруссия. Россия > Внешэкономсвязи, политика > inosmi.ru, 25 июля 2017 > № 2258164 Светлана Алексиевич


Белоруссия. Россия > Внешэкономсвязи, политика. СМИ, ИТ > inopressa.ru, 17 мая 2016 > № 2220107 Светлана Алексиевич

Светлана Алексиевич: "Надеюсь, Нобелевская премия защитит меня от Путина"

Альберто Рохас | El Mundo

Книги Светланы Алексиевич - это странствие по подвалам Советского Союза, в фундаменте которого она обнаружила много тайн и мертвецов, пишет корреспондент El Mundo Альберто Рохас, предваряя интервью с писательницей, которая в прошлом году получила Нобелевскую премию.

"Какую цену заплатили вы лично за свой писательский путь?" - спросил журналист.

"Я выросла, когда писала эти книги, и они изменили меня полностью. Но это трагическое знание. Любой человек предпочел бы не знать таких вещей, но в то же самое время мы не можем сбежать от нашей реальности", - сказала Алексиевич. Она остерегла от сакрализации писательского труда: "Онкологу в детской больнице гораздо труднее, чем мне", - но отметила, что ужасы, которые она повидала в Афганистане, доводили ее до отчаяния.

По словам Алексиевич, матери и дети страдают еще сильнее, чем мужчины, участвующие в войне. "Когда война заканчивается, женщины продолжают страдать, так как они должны ухаживать за ранеными и даже за душевнобольными. Для меня важна эта мысль: существует культ бога Марса. Тех, кто уходит на войну, мы награждаем орденами. И все же я считаю, что любая война - это убийство. Это варварство. Мы должны убивать идеи, а не людей", - сказала она.

"В СССР вы противостояли могущественным силам, а теперь вам приходится противостоять таким лидерам, как Владимир Путин или президент Белоруссии Лукашенко. Вас не удручает, что ничего не меняется?" - спросил журналист.

"Для русского писателя противостояние власти - нормальная ситуация. С XVI века. А вот что сложнее - противостоять твоему собственному народу, который поддерживает авторитаризм Путина и Лукашенко. Вот что сложно. Тяжело видеть, что ты втянута в войну против твоего народа, где слова демократов не слышны, а пропаганда диктаторов - слышна", - ответила Алексиевич.

"Не испытываете ли вы физического страха перед противостоянием Путину?" - спросил журналист.

"Об этом я не хочу даже думать. Надеюсь, Нобелевская премия защитит меня от него, хотя я в этом совершенно не уверена", - ответила писательница.

"А ревизионизм в отношении истории СССР тоже имеет место?" - спросил журналист.

"Многие молодые люди ностальгируют по СССР. Потому что считают, что их родители разорены системой. В России богатство страны сосредоточено в руках 7% населения. Возможно, родители рассказывали этим молодым людям, что раньше народу жилось лучше. Коммунистическое равенство вселяет в них тоску о прошлом. Кроме того, в 90-х мы были простодушными романтиками. Думали, что, выйдя из Гулага, обретем счастье. Бегали по площадям и призывали свободу, не зная, в чем она состоит. Деньги моментально приобрели огромное значение. Для нашего общества это стало чем-то вроде атомной бомбы. В ту эпоху были изданы книги Солженицына, но люди шли мимо них и отправлялись покупать новую одежду, продукты, которых раньше не пробовали, билеты в незнакомые страны... Материальные ценности возобладали", - сказала Алексиевич.

"Оставил ли СССР какое-то позитивное наследие?" - спросил журналист.

"Некоторые люди, хотя в советский период они даже отсидели в тюрьме, признают, что существовали определенный идеализм, определенное людское братство. Они не находили расслоения на бедных и богатых", - сказала Алексиевич.

"Почему вы перешли от боли, главной темы ваших пяти книг, к любви - путеводной нити того, что вы пишете сейчас?" - спросил журналист.

"Потому что я нуждаюсь в убеждении, что любовь для нас - единственное спасение", - ответила писательница.

Белоруссия. Россия > Внешэкономсвязи, политика. СМИ, ИТ > inopressa.ru, 17 мая 2016 > № 2220107 Светлана Алексиевич


Белоруссия > Внешэкономсвязи, политика. СМИ, ИТ > inopressa.ru, 27 апреля 2016 > № 2220106 Светлана Алексиевич

Светлана Алексиевич: "Зло стало повсеместным"

Петер Унфрид | Tageszeitung

Нобелевский лауреат по литературе, белорусская писательница Светлана Алексиевич и депутат Европарламента от партии "Зеленых" Ребекка Хармс побеседовали с корреспондентом Die Tageszeitung Петером Унфридом о Чернобыльской аварии, о Меркель и ситуации вокруг беженцев.

"Человек оставил свое место, предназначенное для него природой и начал говорить с ней с позиции силы, - говорит Алексиевич. - Разумеется, природа ему мстит за это. Для меня это стало очевидным тогда, когда я в первые дни после аварии побывала в Чернобыле. Военные носились туда-сюда с автоматами. Налицо была абсолютная беспомощность современной цивилизации перед новой реальностью. (...) Зло стало повсеместным: люди вдруг стали бояться травы, воды, птиц. Я помню лица людей, которым военные велели закапывать в землю яйца и кур".

"Тогда не существовало никакого опыта, как действовать в подобных ситуациях, не было системы координат, в которую можно было бы встроить произошедшее. Армия и режим ЧС заставляли думать, что началась война", - подтверждает и Ребекка Хармс, которой довелось побывать в Чернобыле через два года после аварии. Как замечает немецкий политик, после аварии на АЭС в Фукусиме были допущены те же ошибки, что и в Чернобыле: например, людям в пострадавшем районе не выдавали йодсодержащие препараты.

Вспоминая о последствиях аварии, Хармс говорит о судьбах ликвидаторов, жизнь которых "превратилась в страшное подобие научной фантастики". Многие "пытались жить дальше, но мало кому это удалось", передает издание.

По словам белорусской писательницы, для людей после Чернобыльской катастрофы началась новая реальность. "Но лишь немногие понимали, что произошло на самом деле: новая реальность с трудом укладывалась в голове не только у простых крестьян, но и у генералов". Как вы могли допустить, чтобы столько людей было так бездумно задействовано непосредственно при ликвидации аварии, ведь многие не выжили? - спросили как-то Горбачева. На что тогдашний руководитель страны ответил, что его заверили - ничего страшного не произошло. "Когда ночью огонь охватил АЭС, многие жители близлежащих деревень и той же Припяти выводили детей посмотреть на красивое пламя: в это самое время они вдыхали смерть".

После катастрофы возникало также множество проблем морального толка, продолжает Алексиевич. Могу ли я обнять своего мужа? Взять на руки ребенка? Врачи говорили женам и матерям пострадавших, что их родные и любимые - теперь объекты с высоким радиационным фоном и представляют собой опасность. Как пишет в своей книге о Чернобыле Алексиевич, для женщин их любовь превратилась в мучение.

"Мы до сих пор живем в чернобыльском мире: пьем зараженную воду, ходим по зараженной земле. Изо дня в день радиационный яд проникает в человека", - сказала писательница. За последние несколько лет, замечает она, "многие из моего окружения начали повально умирать от онкологии - что это, как не последствия Чернобыля?"

"Несмотря на то, что люди боролись за жизнь после катастрофы, у них не было шансов выиграть войну у невидимого врага, - говорит, в свою очередь, Ребекка Хармс. - Поражение, которое настигло тех, кто пережил Чернобыль, привело к тому, что Советский Союз рухнул. Чернобыльская катастрофа и Афганистан подложили бомбу под старую систему", - считает немецкий политик.

"Эту войну проиграли не только русские или советские граждане, - сказала Алексиевич. - Все человечество оказалось проигравшим в этой схватке. (...) До сих пор не удается до конца справиться и с последствиями аварии на Фукусиме. И этот инцидент не последний: угроза существует в связи с ядерными отходами, и террористы наверняка когда-нибудь разыграют карту ядерной угрозы".

Люди оказались брошенными после Чернобыльской катастрофы. Многие из тех, кто после аварии уехал в другие советские республики, после распада СССР был вынужден не по своей воле вернуться в покинутые дома. "Здесь хотя бы не стреляют", - говорили они тогда.

"Сегодня некоторых охватила новая истерия, связанная с беженцами. Государства должны выработать новую философию, чтобы быть готовым принять чужаков. Люди в большинстве своем приезжают не с оружием - они бегут от беды. Если почитать новости о глобальном потеплении или увеличении площади мирового океана, можно смело предположить, что число сегодняшних беженцев уже завтра может показаться нам не таким большим", - замечает белорусская писательница и журналистка.

Затрагивая тему личной свободы, Светлана Алексиевич сказала: "Белорусы имеют рабский менталитет. Это маленькая нация, которую всегда подавляли. Россия, напротив, демонстрирует имперский менталитет. Проблема писателя и художника на сегодняшний день - это не конфликт с Путиным или Лукашенко, а конфликт со своим народом. Воспользоваться свободой могут только свободные люди, но где они?"

После эпохи "перестройки" общество превратилось в анархическую банду преступников. Только тогда, когда Путин принял известные решения и, как мантру, произнес "Великая Россия" и "Мы снова сильны", снова появились унифицированные национальные образования, говорит Алексиевич и указывает на то, что перестроечная эпоха была "наивным прекрасным временем".

"Ужасно, как в одночасье на востоке Украины возродился к жизни старый образ врага, который, казалось, был забыт навсегда, - говорит Ребекка Хармс. - Как быстро активизировалось националистическое сознание и братский народ заклеймили фашистским клеймом". Хармс сожалеет о том, что идея превосходства одного народа над другим находит сегодня все больше почитателей в Европе.

"Ни русские, ни белорусы, ни украинцы никогда не были свободными, - рассуждает Алексиевич. - Во время недавнего визита на Украину я была в восторге от того, как горят глаза молодежи. Молодые хотят создать новую страну, но вынуждены бороться с собственными родителями, с их заскорузлыми взглядами и рабской жизненной философией. Самым опасным врагом Украины является не Россия (хотя она тоже опаснейший враг), а старая Украина. Если Украина будет сильна внутренне, она справится с Россией".

По мнению белорусской писательницы, "Ангела Меркель всему миру подает пример человечности и силы воли". То, как она справляется с миграционным кризисом, заслужило уважение даже ее пожилого отца, рассказала Алексиевич: он всегда думал, что не сможет простить немцам тех преступлений, свидетелем которых он стал.

Кроме того, ей нравится позиция Меркель в отношениях с российским президентом - она не делает из него врага, хотя при этом понимает, с кем имеет дело.

Что касается Ребекки Хармс, то немецкий политик сделала акцент на том, как Меркель, выросшая в Восточной Германии, пытается мотивировать ЕС к большей ответственности за изменения в Восточной Европе и за судьбы беженцев, оказавшихся в беде, говорится в публикации.

Белоруссия > Внешэкономсвязи, политика. СМИ, ИТ > inopressa.ru, 27 апреля 2016 > № 2220106 Светлана Алексиевич


Белоруссия. Россия > Внешэкономсвязи, политика > inosmi.ru, 9 марта 2016 > № 1679389 Светлана Алексиевич

Светлана Алексиевич: Нас потрясло, как мгновенно сработал в ментальности русских милитаристский код

Ольга Танасийчук, Укрiнформ, Украина

Берлин — Империя, казалось, рухнула, но дух ее жив. Насилие людям в России не претит, крови может быть еще больше. О войне писать больше невозможно. Надо писать о любви. На эти и другие темы рассуждала белорусская писательница украинского происхождения Светлана Алексиевич на своей первой встрече с читателями в Берлине после присуждения ей Нобелевской премии по литературе за 2015 год.

Помещение «Литературного коллоквиума» на отдаленной окраине немецкой столицы в 8 часов вечера четверга, рядом с Ванзе, забито до отказа: люди стоят в проходах, сидят на полу. Слушают, почти затаив дыхание — и саму Алексиевич, и молоденькую немецкую актрису, читающую отрывки. Изредка возникающий смех раздается сначала после слов самой писательницы, а потом после перевода на немецкий. В зале приблизительно поровну тех, кто понимает по-русски и тех, кому нужен перевод.

Путин сказал: кругом враги

«Мы знали, что наши солдаты (во Второй мировой войне) победили, но мы не знали, какая страшная война это была. И все войны — и Афганистан, и много войн вела советская империя в Африке. Все это подавалось как освобождение, как мировая революция, которая будет вот-вот. И этот дух милитаризма насаждался с первых лет жизни человека: и в детском садике, и в семье, и в школе потом. Радио, телевидение… Это была милитаристская страна.

Этой страны уже более 20 лет нет, но когда я бываю в Москве, особенно в майские дни, и вижу парад и как к нему готовятся, мне кажется, что ничего не поменялось. И когда 3 года назад (думаю, она хотела сказать 2 — прим. авт.), когда Путин совершенно сбросил все маски и стал тем, чем мы его знаем в последние годы, он нашел единение с народом, призвал опять эту милитаристскую память. Он сказал: нас унижают, мы великая страна, нам нужна великая Россия, кругом враги.

И нас, людей Перестройки, кто не изменил ее идеалам (а таких уже не так много осталось), нас просто потрясло — как в народе, в ментальности мгновенно сработал этот милитаристский код. Для до 96 процентов людей Путин стал великим человеком, украинцы стали врагами, Европа и Америка тоже стали врагами. Это даже для нас, самих живущих там было совершенно невероятно.

И я тогда вспомнила, как я была на войне, как писатель, в Афганистане. И я тогда видела, как приезжают обычные советские (вчерашние — авт.) школьники, и как в течение короткого времени они начинают убивать. И не чувствуют никакого греха, никакой вины. И тогда меня потрясло то, что человеческая жизнь ничего не стоит. Стоит только идея. Стоит только государство. А человечка как единицы просто не существует. И это гипноз идеи.

Случилась Перестройка и огромная масса людей развалилась, анатомизировалась. И никак нельзя было ее собрать. И вдруг включаются милитаристские лозунги, милитаристский код, и это мгновенно опять становится единое народное тело. И то, о чем я только догадывалась, когда писала книгу «Цинковые мальчики», вдруг я воочию увидела где-то через 30 лет опять. Вот как это делается! И вот почему так нужны эти военные парады, нужна вот эта полуправда о победе, которая была добыта очень дорогой ценой и очень часто некрасивой (потому что человеческие жизни клались совершенно безжалостно).

Оказалось, что это все где-то настолько глубоко в людях, что они это принимают, что это для них единственный способ в чем-то соучаствовать. Отдельно они не могут жить, им обязательно нужна какая-то сверх-идея.

Мы живем с чувством поражения

Мне кажется, что я бы уже не могла поехать на войну. И не могла бы войти, как я это делала когда-то, в палату в госпитале, где лежат без рук, без ног ребята. Я не представляю, чтобы я поехала в Сирию.

Мое убеждение, что надо убивать идеи, а не людей. Мы должны говорить друг с другом, а не убивать друг друга.

Все, что об этом человеческом безумии, освященном веками, я смогла сказать, я уже сказала. Я сама выросла и жила среди утопий, в той реальности, в которую ее превратили. Мы жили среди палачей и жертв.

Я даже понимала людей, которые в 1990-е бежали покупать не Солженицына, которого начали печатать, а хвастаться друг перед другом: а вот я купил новую кофемолку, стиральную машину. Они таким образом, мне кажется, лечили себя, этим новым миром. Помню, придешь в гости, и человек, стесняясь, говорит: я раньше стоял ночами, чтобы подписаться на хорошую книгу, а теперь новая стиральная машина принесла мне такую же радость… И это было ощущение людей, которые всю жизнь сидели в лагере, и вдруг их выпустили.

В 1990-е годы мы были такими романтиками — те, кто верил в Перестройку. Мы думали, что человек выйдет из лагеря и будет свободным. А оказалось, что не может вчерашний лагерный человек стать завтра свободным. Оказалось, что свобода — очень долгий путь. Но это мы совсем недавно поняли.

И особенно сейчас, когда люди так охотно опять поверили Путину и решили, что если они вернуться назад и сделают что-то наподобие Советского Союза, «русского мира», как он называет, то они будут счастливы.

Те слова — «демократия», «свобода», что мы произносили, они никакого отношения не имели к реальности. На самом деле, никто не был из нас свободен. И никто по-настоящему не представлял, что такое демократия. И сегодня мы, конечно, рассчитываемся за этот свой романтизм. Мы оказались совсем не в том месте истории, о котором мечтали. Мы живем с чувством поражения.

Крови может быть еще больше

Надо признать, что почти 40 лет я писала свои 5 книг, эту историю «красной цивилизации», и из книги в книгу лепился этот образ «красного человека», который, я думала, умирает или умер. А оказалось — нет. Может вот только сейчас империя уходит. Но уходит с большой кровью. Может даже, крови еще будет больше.

Когда я была в Афганистане, я всем — офицерам, генералам, простым солдатам — задавала один вопрос: «Ну какое у вас есть право убивать другого человека?» И поражалась, что люди об этом даже не задумывались. Пока один из офицеров штаба мне тихонько не сказал: «Будьте осторожны, здесь можно получить пулю сзади, и все это спишется; потому что вы говорите на том языке, на котором у нас никто не говорит — запрещенном». То есть, человек вопросы греха, вины как бы отодвигал и существовал вне этих вопросов. Все это было доверено государству.

Может быть, это вообще главная черта человека, существующего в тоталитарной системе: огромная братская могила, а виноват только Сталин и Берия. А вот это огромное количество маленьких палачей, оно где-то бессловесно и бесследно исчезает. Как будто не было этих миллионов охранников — тех, кто писал доносы, кто следил, кто убивал во время сталинских лагерей.

В России идет гражданская война

В Перми был самый большой и единственный музей жертв сталинских лагерей. В один день уволили всех сотрудников. Там сейчас совершенно новые. И это, в общем, стал музей палачей, тех, что работал в лагерях.

Что делает любая авторитарная система? Она должна установить контроль над обществом. И конечно все то, что называлось гражданским обществом, а прежде всего «Мемориал», который был и есть одной из самых честных и очень нужных обществу организаций, он, конечно, мешал установлению вот этой новой философии власти, тоталитарной.

Какой может быть «Мемориал», когда почти каждый месяц открывается новый сталинский музей? Сталин был, как выясняется, большим трусом, и однажды ночью он близко к фронту подъехал и ночевал в одной избе. Так и там уже музей! С восторгом опять ставят памятники ему по России. Страна разделена.

Я думаю, что это, в общем-то, идет гражданская война такая. Пока еще не стреляют. И конечно, чтобы нейтрализовать вот эти организации, нашли такой способ: раз они связаны с западными организациями, значит, они конечно же агенты иностранной разведки.

Почему наши страдания не конвертируются в свободу, в достоинство? Такое ощущение, что страна надолго заболела

Не могу смотреть российское ТВ

— Я не могу смотреть русское телевидение. Я несколько раз включила и то, что я услышала даже меня, человека, который всю жизнь занимается интеллектуальной деятельностью, даже меня это сбивало с ног. Абсолютно нормально, когда ведущий (они все там одинаковые) говорит: «Да у нас теперь такое оружие, Запад не заметил, как мы вооружились, мы способны оставить от Америки горсть пепла!».

Изо дня в день говорится, что вокруг враги: Запад — враг, Обама — враг. Где-то его чучело сожгли, и толпа приветствовала это радостно. И пусть у нас будет пустой холодильник, главное, что «Крым наш»!

Я недавно ездила по Сибири, и это было удивительно: такие монастыри, такие прекрасные храмы. С человеком когда говоришь обо всем, кроме Путина, религии и войны, с ним можно говорить. Как только начинаешь говорить об этом, человек исчезает. Эти храмы, монастыри не помогают человеку быть большим.

Это очень просто — сказать, что виноват только Путин. Я думаю, эти идеи, которые он произносит, они падают на почву, их ждало общество

Вот это мой вечный вопрос, на который я пытаюсь все время ответить: почему наши страдания не конвертируются в свободу, в достоинство? Такое ощущение, что страна надолго заболела.

Это очень просто — сказать, что виноват только Путин. Я думаю, эти идеи, которые он произносит, они падают на почву, их ждало общество. Когда так быстро не получилась свобода, не получилась такая красивая жизнь, как на Западе, появилась обозленность. И, конечно, эта ненависть должна была себе найти выход. И когда у меня спрашивают, что делать? Я отвечаю: «Надо честно делать свое дело: я должна честно писать, учитель — честно говорить со своим учениками». Другого выхода нет. А то потом наступят новые времена и мы скажем, что был виноват один Путин. Или один Лукашенко. Нет, мы тоже.

Империю похоронил Чернобыль

Я написала 5 книг об этом, но в целом это как бы одна книга. С каждой книгой я шла по главным точкам нашей истории и всегда они были очень драматические. И говорили о том, какие мы люди и об общечеловеческих проблемах: опасностях утопии, опасностях прогресса.

Интересно устроен наш мир, что именно зло является формой и познания, и формой освобождения. Особенно характерно это на том пространстве, о котором я пишу.

Афганистан и Чернобыль явились мощными детонаторами распада империи. Чернобыль похоронил империю. Поскольку такие мощные движения появились — марши чернобыльские, которые собирали сотни тысяч людей по Украине, в Белоруссии. Уже с этим центр, КГБ не могли справиться, они уже не могли держать народ в таком повиновении, как это было раньше.

Книгу о Чернобыле можно было написать очень быстро, обычную журналистскую книгу. Я писала свою больше 10 лет, потому что хотела понять новую грань, которую преступило человечество. Человечество еще этого не осознало, но стало очевидным, что оно не свое место занимает в природе. Оно не оценило своей силы, не поняло, что в этой борьбе в природой мы как-то иначе должны жить.

Главное — любовь

Я задала себе вопрос: «А дальше что?» Тот жанр, в котором я работаю, он может работать на больших, эпических пространствах: война, Чернобыль, распад империи… Роман голосов — как я называют этот жанр, — он как симфония, там тысячи звуков, тысячи мелодий. И я задала вопрос: «а если исключить вот эту сверх-идею из нашей жизни, что остается?» Остается главное — любовь и смерть.

Так родилась идея, и я ею уже занимаюсь лет пять. Я разговариваю с мужчинами и женщинами и говорю о любви. Но вряд ли это такая счастливая тема. Вопрос мне задал шведский король: «Что вы дальше пишете?» Я говорю: «Книгу о любви». Королева, которая стояла рядом, сказала: «Светлана, мне кажется, что это тоже война». И очень внимательно посмотрела на короля…

Вторая тема — тема старости, исчезновения, ухода в темноту. Мы не совсем к этому готовы. У нас нет философии этой части жизни. Мне интересно говорить об этом. В одном интервью, не забуду, женщина сказала: «А старость — это тоже интересно! Это даже интереснее, чем молодость, потому что я никогда не была так свободна». Эти две темы мне сегодня интересны.

Но, конечно, в это время идет война в Украине, бомбежки в Сирии… На это художник может смотреть только в отчаянии, потому что не знаю, много ли может искусство. Но, возможно, без книг об этом человек был бы еще страшнее…

Сначала поздравил меня немецкий президент, потом французский, потом Горбачев и только потом Лукашенко, к концу дня. Но через 2 дня он сказал, что я клевещу на белорусский и русский народы. И вручение премии не показывалось по белорусским и русским каналам, потому что на первой же своей пресс-конференции я сказала, что то, что происходит в Украине — это, конечно, оккупация. Особенно на Донбассе. И, конечно, тут же выступил Песков, что я не владею всей информацией.

Премия-защита

Мгновенно вокруг меня создалась непроницаемая обстановка, власть стала делать вид, что ничего такого не произошло. Что Нобелевская премия — это такая же премия как и те, что дает Лукашенко. Но реакция самого народа — белорусов, русских — была потрясающей. В день, когда объявили о премии, они выходили, целовали друг друга. Говорят, в городе раскупили все шампанское, это был праздник. И стоит мне появиться где-нибудь, подходят совершенно незнакомые люди, благодарят, плачут, что вот и о нас, белорусах теперь узнал мир. Реакция людей просто потрясающая, и мне это очень дорого.

Конечно, в каком-то смысле Нобелевская премия — это защита. Я всегда говорила то, что думаю, но сейчас у нас очень плохие времена. Говорить то, что думаешь, очень трудно. И, конечно, не все могут сказать то, что я могу.

Что касается моего личного ощущения (по поводу премии), то я это состояние еще не «обжила». Оно необычное очень, слишком велики тени. Но это и поддержка, потому что власть точно так же не принимала и всех других нобелевских лауреатов. Это были люди, которые выскакивали из системы. И система не могла ими владеть и, конечно, этого не прощала.

Честно говоря, то, что называется красивым словом «слава», требует очень много сил, крепкого здоровья, которым я не обладаю, и спокойствия духа.»

* * *

Светлана Алексиевич родилась 31 мая 1948 года на Украине. Впоследствии семья переехала в Беларусь. В Минске она закончила факультет журналистики и начала карьеру в сельской газете. В 1985 году она написала свою первую книгу «У войны не женское лицо» о Второй мировой войне. В начале 2000-х годов Светлана переехала из Беларуси и жила в Италии, Германии, Франции и Швеции. В 2013 году Алексиевич вернулась в Минск. Кроме названной книги она написала также произведения «Цинковые мальчики», «Чернобыльская молитва» и «Время секонд-хенд». На вопрос корреспондента Укринформа о том, не хочет ли она написать книгу об Украине, Алексиевич ответила отрицательно. «Нет, надо писать о том, где живешь».

После общения с читателями Алексиевич давала автографы. Но подписала и одну не свою книгу: украинской почитательнице ее таланта Светлана Александровна на книге Нади Савченко «Сильное имя Надежда» написала: «Мы должны сделать все, чтобы Надя жила и победила»

Белоруссия. Россия > Внешэкономсвязи, политика > inosmi.ru, 9 марта 2016 > № 1679389 Светлана Алексиевич


Россия > Внешэкономсвязи, политика > inopressa.ru, 30 ноября 2015 > № 1567462 Светлана Алексиевич

Светлана Алексиевич: "Путин создает православный халифат"

Хави Айен, Ким Манреса | La Vanguardia

Светлана Алексиевич в интервью каталонской La Vanguardia напомнила, что все русскоязычные лауреаты Нобелевской премии по литературе, "получив премию, вызывали волну ненависти в нашем обществе". "То же самое начало происходить со мной. Пресса переполнена статьями о том, что это политическое решение, что мне ее дали за то, что я противник Путина. Конечно, я не поддерживаю этого человека. Россия под его руководством делает то же самое, что во времена СССР, проводит очень агрессивную политику, противоречащую европейским, демократическим ценностям", - отметила Светлана Алексиевич. Что касается Александра Лукашенко, то ему "не нужен нобелевский лауреат в стране, он абсолютный монарх, никто не должен затенять его".

В своей речи на предстоящей церемонии вручения Нобелевской премии Алексиевич собирается рассказать о том, чем она занималась в своей жизни: "Писать о красной империи, рассказывать, как люди были маленькими частицами этой империи. Маленькие люди никогда не имели значения, их использовали как инструмент, никто не спрашивал об их мыслях и чувствах. Это пришлось делать мне, часто в первый раз. Я процитирую Шаламова, который прошел через ГУЛАГ и видел, по его словам, "великую битву за обновление человека". Я тоже участвовала в этом, в молодости я верила в СССР. Но единственный след, который оставили большевики, это лужи крови. Об этом я и пишу", - сказала она.

Отвечая на вопрос о возвращении людей в Церковь в моменты несчастий, Алексиевич отметила, что "одно дело было после Чернобыля или падения коммунизма, когда мы искали новую веру, потому что были атеистами и нам нужно было на что-то опереться". "Но теперь люди ходят в православные церкви в России в результате пропаганды, смешивающей политику и религию", - сказала писательница, отметив, что путинский режим подменил веру пропагандой. По ее мнению, "власти хотят создать православный халифат", а Владимир Путин "считает себя царем, одновременно религиозной и политической фигурой", пишет газета.

Россия > Внешэкономсвязи, политика > inopressa.ru, 30 ноября 2015 > № 1567462 Светлана Алексиевич


Нашли ошибку? Выделите фрагмент и нажмите Ctrl+Enter