Всего новостей: 2358207, выбрано 5 за 0.002 с.

Новости. Обзор СМИ  Рубрикатор поиска + личные списки

?
?
?  
главное   даты  № 

Добавлено за Сортировать по дате публикации  | источнику  | номеру 

отмечено 0 новостей:
Избранное
Списков нет

Карцев Дмитрий в отраслях: Внешэкономсвязи, политикавсе
Карцев Дмитрий в отраслях: Внешэкономсвязи, политикавсе
Германия > Внешэкономсвязи, политика > carnegie.ru, 22 ноября 2017 > № 2399998 Дмитрий Карцев

Конец «Ямайки». Почему перестали работать компромиссы Меркель

Дмитрий Карцев

Меркель не узурпировала власть, она, наоборот, пыталась раздать всем сестрам по серьгам и максимально удовлетворить чаяния всех желающих. До какого-то момента это может работать, но дальше ведет только к атомизации и в конечном счете к распаду политической системы, потому что осознание собственных интересов появляется слишком у многих. А чем больше интересов, тем больше конфликтов

Это произошло впервые в истории Федеративной Республики, созданной после окончания Второй мировой войны, – партия, победившая на выборах, не может сформировать парламентскую коалицию большинства. То, что для других парламентских демократий – часть будничной политической жизни, для Германии нонсенс и в какой-то степени психологический удар. Ведь политическая стабильность – скучноватая, но эффективная, как дизайн немецких машин, – десятилетиями составляла часть новой гордости немцев, которую они по крупицам собирали после катастрофического краха имперского проекта. Тем более впечатляюще, что кризис этот непосредственно связан с именем Ангелы Меркель, которая служила олицетворением этой стабильности в XXI веке и до последних дней имела репутацию непревзойденного мастера компромиссов.

Зеленые требования

После выборов, состоявшихся 24 сентября, стало ясно, что реалистичных вариантов правящего большинства может быть ровно два: либо продолжение «большой коалиции» христианских демократов и социал-демократов, либо трехцветная «Ямайка» из тех же христианских демократов с двумя малыми партиями – свободными демократами и партией Зеленых. От возможного продолжения сотрудничества с Меркель лидеры СДПГ отмежевались еще до выборов, да и она сама, похоже, не была в восторге от такой перспективы. Второй вариант стал бы уникальным прецедентом трехчастной коалиции, но при всей беспрецедентности непосредственно после выборов именно он казался вполне рабочим.

Однако с самого начала переговоры потенциальных партнеров пошли трудно. Казалось, что главную проблему составляют зеленые, занявшие крайне жесткую, принципиальную позицию по миграционной политике. Они выступили за безусловное право на воссоединение семей, в то время как остальные участники переговоров за его предоставление только для отдельных групп иммигрантов.

Серьезные разногласия выявились также по вопросам о климатической и энергетической политике. Для зеленых это, понятное дело, вопрос вопросов, и они требуют как можно более скорого введения современных стандартов производства. Другие партии опасаются, что это может ударить по интересам немецкого бизнеса.

И это они еще не успели дойти до обсуждения персонального состава нового кабинета. Рефреном успели стать нападки на зеленых за их излишнюю неуступчивость, которая выглядела особенно скандальной с учетом того, что они заняли последнее, пятое место среди прошедших в Бундестаг партий.

И тут о выходе из переговоров объявил Кристиан Линднер – лидер Свободной демократической партии. Это решение он объяснил тем, что даже если компромисс и будет достигнут, то исключительно на бумаге. Слишком много принципиальных вопросов разделяет потенциальных партнеров, и едва ли такая коалиция сможет продержаться у власти больше нескольких месяцев. «Лучше не править никак, чем править плохо», – резюмировал Линднер в воскресенье.

После этого решающее слово оказалось за президентом ФРГ Франк-Вальтером Штайнмайером.

Выбор президента

Президент в Германии – фигура скорее церемониальная. Но в условиях, когда традиционное неформальное регулирование политической жизни перестает работать, приходится вспоминать о формальных процедурах, прописанных в Основном законе. Именно федеральный президент вносит в Бундестаг кандидатуру главы правительства. Формально никакого предварительного коалиционного соглашения ему для этого не нужно. И если предложенный кандидат получит большинство голосов, то становится главой правительства.

Теоретически Штайнмайер мог бы призвать депутатов во имя стабильности республики проголосовать за своего кандидата, а Меркель как лидера партии с наибольшим числом мест в парламенте возглавить правительство меньшинства в союзе со свободными демократами. Тогда коалиции не хватало бы всего 29 голосов для того, чтобы иметь поддержку большинства в Бундестаге. Или с зелеными – не хватало бы 42.

Но понятно, что такой кабинет был бы еще менее стабилен, чем «Ямайка», и вероятность коллапса законодательной работы возросла бы многократно. Меркель уже сообщила, что в ее планы такой сценарий не входит.

Еще одно предположение исходит из того, что Штайнмайер в недавнем прошлом сам руководил СДПГ и мог бы попытаться убедить однопартийцев вернуться в пресловутую «большую коалицию». Загвоздка в том, что избрание нынешнего лидера социал-демократов Мартина Шульца сопровождалось тихой внутрипартийной революцией и аппаратное влияние Штайнмайера заметно упало.

Есть, наконец, вариант досрочных выборов, проведение которых, согласно опросам, поддерживает 49% немцев. Притом что сегодня это кажется наиболее вероятным и логичным исходом событий, он требует соблюдения сложной процедуры, успех которой на каждом этапе во многом будет зависеть от готовности участников соблюдать договоренности. А с этим, как теперь выяснилось, есть проблемы.

Начало в этом случае будет все то же: президент вносит в Бундестаг кандидатуру канцлера. Если она не получает большинства голосов, то свои предложения вносят сами депутаты. Если кто-нибудь из выдвинутых депутатами кандидатов получает большинство голосов, то он утверждается канцлером. Если нет, тут же проводится еще один тур по той же схеме. Если со второго раза победитель получает большинство – он канцлер. Если нет, то президент либо утверждает того, кто получил наибольшее число голосов, либо распускает парламент. После этого в течение двух недель в парламенте должно пройти новое голосование. Если ни одну из кандидатур, выдвинутых уже самими депутатами, тоже не поддержит большинство, то немедленно проводятся новые выборы.

В любом случае путь до роспуска займет никак не меньше месяца, после чего еще через два месяца состоятся новые выборы. Германия останется без полноправного правительства в общей сложности на полгода. Неудивительно, что Штайнмайер все еще пытается убедить «ямайцев» договориться. Хотя почти ни у кого нет сомнений, что эти попытки обречены.

Тень «Альтернативы»

Германия – страна с обостренным чувством национальной исторической памяти. И аналогии, к которым обращается здешняя публика, почти всегда так или иначе касаются одной темы. Правопопулистскую партию «Альтернатива для Германии», занявшую на сентябрьских выборах третье место, в полемическом задоре регулярно сравнивали с нацистами. А неспособность традиционных партий создать коалицию парламентского большинства на фоне роста успехов крайне правых заставила вспомнить о перманентном политическом кризисе времен Веймарской республики, когда за неполные полтора десятка лет сменилось двенадцать глав правительств, и последним из них стал Адольф Гитлер.

Если отвлечься от эмоционально-манипулятивной составляющей этих неприятных ассоциаций, то действительно именно рост популярности «АдГ» создал проблемы для традиционной политической конфигурации. Всего нескольких процентов, которые «Альтернатива» забрала у ХДС/ХСС, хватило бы блоку Меркель для того, чтобы спокойно создать коалицию с теми же свободными демократами, а возможно, и с зелеными. Проблема в том, что ясного плана, как именно их возвращать за ближайшие месяцы, у сторонников Меркель, похоже, нет.

Именно на этом, судя по всему, строится многоходовая политическая комбинация, которую ведет лидер свободных демократов Линднер. Уже в первые дни после феноменального успеха на сентябрьских выборах «Альтернатива» умудрилась расколоться, чем продемонстрировала как минимум собственную незрелость. Тем временем свободные демократы в процессе коалиционных переговоров постарались присвоить себе наименее одиозную составляющую повестки «Альтернативы», как бы демонстрируя, что они могли бы стать альтернативой самой «Альтернативе».

Так, главный объект нападок свободных демократов – это партия Зеленых, которая за непреклонную приверженность «общечеловеческим ценностям» уже давно подвергается самой жесткой критике со стороны нынешних лидеров «АдГ». Причем основная претензия, которую предъявляет зеленым Линднер, касается их неуступчивости именно по иммиграционной политике. Тем самым он усиливает атакующие действия на «альтернативной» поляне. А заодно намекает партии Меркель, что во времена Гельмута Коля, на которые пришлось объединение Германии, именно свободные демократы были их надежным партнером. И никакие зеленые этому союзу были не нужны.

Политик с имиджем либерала нового века, Линднер вольно или невольно играет на ностальгии немцев по самому успешному периоду прошлого их страны, когда с действиями правительства были связаны самые радужные надежды на будущее.

Впрочем, эта игра таит в себе немалые риски. Неясно, как раскол «АдГ» повлияет на ее популярность, и повлияет ли вообще. Голосуют не столько за нее, сколько против традиционного истеблишмента. И его неспособность достичь компромисса может только усилить позиции «АдГ».

В свою очередь избиратели свободных демократов – по оценкам социологов, самая богатая и социально успешная когорта немцев – ждут не идеологических препирательств, а эффективных решений. За либералов голосовали, грубо говоря, не для того, чтобы они с гордой миной отказывались от коалиционных переговоров, а чтобы они добивались на них своего. А если не могут, то какой смысл за них голосовать?

Тревожный звонок для свободных демократов то, что пока единственной силой, которая нарастила свой рейтинг по итогам последних недель, оказались те самые зеленые.

Конфликт интерпретаций

Хотя к провалу коалиционных переговоров привела борьба малых партий за место под «ямайским» солнцем, в центре внимания немецкой прессы – личная ответственность Ангелы Меркель. Комментаторы почти единодушны в том, что это ее личное поражение. Она не справилась с ролью модератора, виртуозное исполнение которой ей приписывали все последние годы. Причем как внутри страны, так и на международной арене.

Но то, что очевидно для экспертов, вовсе не так прозрачно для избирателей. Если новые выборы все-таки будут назначены, а к этому все идет, то решающим будет то, какая интерпретация проваленных переговоров возобладает. Сложное аналитическое объяснение, согласно которому Меркель за годы правления так сильно закупорила все проблемы немецкой политики, что они, как нарыв, выплеснулись наружу в одночасье. Или простое – она сделала все, что могла, для создания очередной коалиции, но охочие до власти политиканы на этот раз поставили свои амбиции выше интересов страны. Учитывая, что, по свежим опросам, 49% немцев хотели бы, чтобы Меркель осталась во главе правительства, второй вариант кажется более вероятным.

Шансы, что ХДС/ХСС во главе с Меркель выиграет новые выборы действительно довольно велики. Но это, во-первых, не гарантирует, что нынешняя патовая ситуация не повторится и по их итогам. А во-вторых и в-главных, что новая победа еще больше не усугубит кризис политической системы Германии.

Ведь самое важное его свидетельство не то, что поссорились Иван Иванович, в смысле свободные демократы, с Иваном Никифоровичем, то есть с зелеными. А то, что «царство», то есть блок ХДС/ХСС, разделилось в себе. По сути, «ямайские» переговоры были не трех, а четырехпартийными, поскольку представители баварского Христианско-социального союза отстаивали на нем собственную линию, порой даже противоречившую позиции Меркель.

Скажем, свободные демократы настаивали на большой централизации немецкого образования, и христианские демократы не возражали, а вот баварцы выступили резко против. По ключевому, миграционному, вопросу их позиции, правда, совпали, но фактически ХДС уступил ХСС и согласился на введение какого-то рода ежегодного лимита на число въезжающих в страну.

Меркель не узурпировала власть, она, наоборот, пыталась раздать всем сестрам по серьгам и максимально удовлетворить чаяния всех желающих. До какого-то момента это может работать, но дальше ведет только к атомизации и в конечном счете к распаду политической системы, потому что осознание собственных интересов появляется слишком у многих. А чем больше интересов, тем больше конфликтов.

Главный урок нынешнего кризиса состоит в том, что любая несменяемость власти, даже если эта власть самая компромиссная и демократичная, – токсична. Меркель имеет хорошие шансы остаться на посту канцлера, но это действительно только усугубит проблему. Причем уже не только Германии, но и Европы в целом. Ведь пресловутая стабильность политической системы была не только предметом немецкой гордости, но и важным ресурсом доминирования в Европе, другие страны которой многие годы не могли похвастаться ничем подобным. Теперь этот ресурс начинает таять на глазах – и аналитики уже задаются вопросом, кто сможет повести за собой Европу.

Ангела Меркель заявила, что не собирается уходить в отставку с поста лидера своей партии, а значит, шансы на выход из нынешнего кризиса малой кровью невелики. Кто в итоге проиграет, пока неясно. Зато понятно, что выиграть в этой ситуации любой из традиционных политических сил будет крайне трудно. Ход за социал-демократами, которые пока отмалчиваются.

Германия > Внешэкономсвязи, политика > carnegie.ru, 22 ноября 2017 > № 2399998 Дмитрий Карцев


Германия > Внешэкономсвязи, политика > inosmi.ru, 26 сентября 2017 > № 2325027 Дмитрий Карцев

Поражение от победы. Как прошедшие немецкие выборы определили контуры следующих

Дмитрий Карцев, Carnegie Moscow Center, Россия

Следующие парламентские выборы в Германии будут куда более традиционными, чем нынешние. Социал-демократы против христианских демократов. Одни попытаются искать союза с Левой партией. Другие останутся верны Свободным демократам. Решающая акция окажется у Зеленых. Не будет там, скорее всего, только сильных, единых правых радикалов и Ангелы Меркель в качестве кандидата в канцлеры.

Ангела Меркель снова победила. Этого ждали. И впервые так сильно проиграла. Этого не ждал, пожалуй, никто.

На выборах, состоявшихся в воскресенье, возглавляемый ею блок ХДС/ХСС занял первое место, а она останется канцлером на четвертый срок, повторив рекорды Конрада Аденауэра — первого главы послевоенного западногерманского правительства, и Гельмута Коля — объединителя Германии и своего политического ментора. Учитывая, что третье долговременное правление уместилось в 70 лет, это свидетельствует о том, что персональная сменяемость власти для континентальной демократии вовсе не такая священная корова, как для англосаксонской модели. Меркель — восьмой канцлер созданной в 1949 году ФРГ. Для сравнения: в США за это время сменилось тринадцать президентов.

На пути к транзиту

Вместе с тем христианские демократы показали не просто худший результат за 12 лет своего правления, потеряв почти 9% по сравнению с голосованием четырехлетней давности. За них отдало голоса вообще наименьшее число немцев с 1949 года — 33%. Оборотная сторона исторического достижения состоит в том, что в Германии, судя по всему, начинается транзит власти. Это словосочетание не часто применяют в отношении стран, считающихся демократическими, но в данном случае оно, пожалуй, корректно — с учетом долгого срока пребывания у власти и того, что за это время Меркель удалось создать систему, во многом основанную на ее собственных качествах как политика.

Сегодня мало кто в Германии сомневается в том, что в 2021 году она не будет баллотироваться на очередной срок. Характерно, что за день до выборов, когда победа ХДС/ХСС обещала быть куда более убедительной, во Frankfurter Allgemeine Zeitung, одной из наиболее респектабельных либерально-консервативных газет Германии, появилась статья, посвященная тому, кому Меркель может передать власть в скором будущем.

Социал-демократическая партия (СДПГ) — младший партнер Меркель по трем из четырех ее кабинетов — устами своего лидера Мартина Шульца объявила, что не планирует вступать с ней в очередную «большую коалицию». Это приободрило многих немецких политологов, которых в смысле судьбы демократии беспокоило не столько затянувшееся пребывание Меркель на посту канцлера, сколько то, что за годы совместного правления две крупнейшие партии страны начали приобретать черты коллективной «Единой России», — настолько неуловимы становились различия между ними.

Решение Шульца отказаться от «большой коалиции» вполне прагматическое, за ним стоит стратегический расчет. Каждые следующие выборы после участия в коалиции с Меркель приносят ее партнерам резкое падение популярности (свободным демократам четырехлетнее пребывание в правительстве вообще стоило места в Бундестаге, которое они вернули только теперь). Так что начинать борьбу за золото, а не за очередное серебро выгоднее с оппозиционной трибуны, а не из министерского кресла.

Впрочем, самим социал-демократам и лично Шульцу похвастаться особенно нечем. Их нынешний результат также самый низкий в современной истории Германии — 20,5%, на пять процентов меньше, чем четыре года назад. И это особенно болезненно, если принять во внимание, как много надежд возлагали на бывшего председателя Европарламента, когда он только начал свою кампанию.

По сути, речь идет о резком снижении популярности всей политической системы, построенной Меркель, в основе которой лежит не идейная конкуренция, а элитный консенсус. Впервые в истории Германии в Бундестаге будет целых шесть фракций, и впервые в истории так называемые малые партии набрали почти столько же голосов, сколько большие, или «общенародные» — Volkspartei.

Шульц, очевидно, стремится как можно скорее дистанцироваться от теряющей популярность политической конфигурации. Остается ожидать заметного усиления оппозиционной риторики, которая впервые за многие годы перестанет быть «скучной», на что сетовали внешние наблюдатели за немецкими выборами. Шульц, собственно, уже начал, обвинив Меркель в успехе «Альтернативы для Германии».

Проблемы коалиции

Несмотря на низкий результат, у Шульца не такие уж плохие стартовые позиции. По сути, единственным вариантом возможной коалиции для Меркель остается «Ямайка» (по цветам флага соответствующего островного государства) — черным (ХДС/ХСС), золотым (Свободные демократы, четвертое место, 10,7%) и зеленым для одноименной партии (шестое место, 8,9%). Трехпартийная коалиция будет создана на общенациональном уровне впервые в немецкой истории, и, лишенная свободы маневра, Меркель вынуждена будет давать своим партнерам весьма широкие обещания.

Лидер Свободных демократов Кристиан Линдер, который вернул партию в парламент, так жестко критиковал прежнее правительство и так едко проходился по Шульцу, якобы «только и мечтающему занять место одесную от Меркель», что едва ли собирается «продаваться» задешево. Вспомним опять же о печальном правительственном опыте свободных демократов 2009-2013 годов, закончившемся вылетом из парламента. А ведь тогдашний их лидер Гидо Вестервелле тоже имел репутацию «нового лица немецкой политики».

Пожалуй, новый кабинет может стать самым внутренне слабым за все эти годы, а значительная часть его работы будет посвящена смягчению острых углов, снятию противоречий и поиску компромиссов.

Достаточно сказать, что, к примеру, по российскому вопросу Зеленые и Свободные демократы находятся на противоположных полюсах мейнстримного консенсуса. Обе партии, в отличие от Левых и «Альтернативы для Германии», согласны с санкционной политикой в принципе, но Зеленые выступают за жесткую линию, а Свободные демократы, напротив, провозглашают поиск возможностей для снятия санкций.

И таких мелких противоречий очень много. Именно на них постараются сыграть социал-демократы, в самом благоприятном для себя варианте лишив Меркель большинства в парламенте. Тем более что Зеленые и исторически, и идейно ближе все-таки к социал-демократам, а там, возможно, согласятся на компромисс и находящиеся на том же фланге политического спектра левые. И вот тогда речь может зайти даже о досрочных выборах. Подобный «дворцовый переворот» уже случался в немецкой истории, и осуществил его в начале своей большой карьеры как раз Гельмут Коль.

Впрочем, нельзя сбрасывать со счетов удивительное умение Меркель работать как раз в заданных условиях, когда компромисс приходится искать почти постоянно. Собственно, именно это позволило ей в течение восьми лет благополучно сохранять «большую коалицию». И велика вероятность, что еще четыре года на подведение итогов своего правления и попытку провести операцию «Преемник» у нее есть. Задача, которую она поставила на митинге в воскресенье, — «отвоевать избирателей «Альтернативы для Германии» («АдГ»)».

«Альтернатива» — не альтернатива

Если просто сложить потерянные ХДС/ХСС и СДПГ голоса, то получится почти столько же, сколько набрала на этих выборах «АдГ». Велик соблазн объяснить успех правых популистов именно так. Но это было бы явным упрощением. Хотя бы потому, что на выборах 2013 года они уже набрали 4,7%, и лишь долей процента им не хватило для того, чтобы пройти в Бундестаг еще четыре года назад.

К тому же часть прежних избирателей христианских демократов, очевидно, проголосовала за свободных демократов. И это довольно четко отражает две стороны одной претензии к Меркель — к ее стремлению всегда и везде достигнуть консенсуса. Одни недовольны компромиссами с внутренней оппозицией и идут голосовать за свободных демократов, другие — с внешними партнерами по вопросам иммиграции, будущего Европы, отношений с Россией и США — и идут голосовать за «Альтернативу».

По большому счету, Ангеле Меркель стоило бы говорить не об «отвоевании», а о «завоевании» избирателей «АдГ»: по сравнению с прошлыми выборами явка оказалась на 5% выше (76,2% против 71,5%), и, похоже, значительная часть из вновь пришедших поддержала именно крайне правых. Когда накануне выборов появились последние социологические опросы, сулившие «АдГ» третье место, могло показаться, что события пойдут по недавнему нидерландскому сценарию, когда высокая явка в итоге помешала крайне правым добиться по-настоящему высокого результата. Встревоженные голландцы проголосовали по принципу «лишь бы не». Но немецкие бюргеры не испугались.

Третье место при первом же попадании в Бундестаг и способность мобилизовать пассивного избирателя на свою сторону — это хорошие новости для альтернативщиков. Сегодня их вполне заслуженно называют главными победителями прошедших выборов. Но похоже, на этом хорошие новости заканчиваются.

Успех «Альтернативы» — это действительно сенсация. Хотя бы потому, что год назад партия выглядела куда более грозной, чем сегодня. В разгар иммиграционного кризиса она заняла второе место на выборах в федеральной земле Саксония-Анхальт и даже в либеральном, космополитичном, мультикультурном Берлине набрала почти 15%. Но с тех пор партию не переставали сотрясать внутренние скандалы.

С самого начала «АдГ» объединяла две группы — «националистов», которых в первую очередь волнует размывание немецкой идентичности под напором иммиграции и государственной политики мультикультурализма, и «экономистов», которых тревожит отказ от экономического суверенитета Германии. И ровно сшить их между собой до сих пор не очень-то удалось.

Внутрипартийная борьба шла буквально до последних дней перед выборами, причем периодически она выглядела почти курьезно. В 2015 году Фрауке Петри, лидер националистического крыла партии, сумела добиться лидерства в партии и потеснить одного из ее основателей Александра Гауланда, представлявшего «экономистов». За радикальные высказывания по вопросам иммиграции и семейных ценностей Петри называли фюрером в юбке, а «АдГ» прочили деградацию к откровенному неонацизму. Два года спустя Гауланд взял реванш и стал одним из лидеров предвыборного списка. И вот накануне выборов Петри дала интервью, в котором заявила среди прочего, что понимает тех избирателей, которые не хотят голосовать за «АдГ», потому что некоторые позиции ее лидеров «неприемлемы в демократическом обществе». Оба, кстати, окажутся в одной фракции — он как лидер партийного списка, она — как депутат, избранный по одномандатному округу. Совместная работа обещает быть интересной.

И, несмотря на все эти склоки, избиратель поддержал альтернативщиков. Но это говорит только о том, что голосовал он не за «АдГ», а против всех остальных. И прежде всего против меркелевской «большой коалиции за все хорошее».

Самой же «АдГ» в будущем это ничто не гарантирует. Против нее играет даже то, что в оппозицию уходят социал-демократы: имея больше мест в Бундестаге, они лишают альтернативщиков возможности играть главную критическую партию парламентского концерта.

Проблема в том, что «АдГ» слишком демократична, чересчур плюралистична, излишне открыта для своей в общем-то нелиберальной повестки. Для реального успеха таким партиям нужен безусловный лидер, чтоб не сказать вождь, который бы цементировал организацию, не давая ей расплываться в идейных и личных трениях. Жан-Мари Ле Пен и его дочь Марин могли бы поделиться опытом, но пока совершенно неясно, с кем именно.

Велика вероятность, что альтернативщики повторят путь австрийской Партии свободы, которая в 1999 году тоже заняла третье место на парламентских выборах и даже попала в правительственную коалицию, но умудрилась расколоться еще до следующих выборов.

Все это заставляет предположить, что следующие парламентские выборы в Германии будут куда более традиционными, чем нынешние. Социал-демократы против христианских демократов. Одни попытаются искать союза с Левой партией. Другие останутся верны Свободным демократам. Решающая акция окажется у Зеленых, которые сегодня выглядят проигравшими, но именно по этой причине не слишком расстроенными.

Не будет там, скорее всего, только сильных, единых правых радикалов и Ангелы Меркель в качестве кандидата в канцлеры от христианских демократов. И реальный вопрос только в том, когда это случится: в 2021 году или все-таки на пару лет раньше.

Германия > Внешэкономсвязи, политика > inosmi.ru, 26 сентября 2017 > № 2325027 Дмитрий Карцев


Германия > Внешэкономсвязи, политика > carnegie.ru, 25 сентября 2017 > № 2324404 Дмитрий Карцев

Поражение от победы. Как прошедшие немецкие выборы определили контуры следующих

Дмитрий Карцев

Следующие парламентские выборы в Германии будут куда более традиционными, чем нынешние. Социал-демократы против христианских демократов. Одни попытаются искать союза с Левой партией. Другие останутся верны Свободным демократам. Решающая акция окажется у Зеленых. Не будет там, скорее всего, только сильных, единых правых радикалов и Ангелы Меркель в качестве кандидата в канцлеры

Ангела Меркель снова победила. Этого ждали. И впервые так сильно проиграла. Этого не ждал, пожалуй, никто.

На выборах, состоявшихся в воскресенье, возглавляемый ею блок ХДС/ХСС занял первое место, а она останется канцлером на четвертый срок, повторив рекорды Конрада Аденауэра – первого главы послевоенного западногерманского правительства, и Гельмута Коля – объединителя Германии и своего политического ментора. Учитывая, что третье долговременное правление уместилось в 70 лет, это свидетельствует о том, что персональная сменяемость власти для континентальной демократии вовсе не такая священная корова, как для англосаксонской модели. Меркель – восьмой канцлер созданной в 1949 году ФРГ. Для сравнения: в США за это время сменилось тринадцать президентов.

На пути к транзиту

Вместе с тем христианские демократы показали не просто худший результат за 12 лет своего правления, потеряв почти 9% по сравнению с голосованием четырехлетней давности. За них отдало голоса вообще наименьшее число немцев с 1949 года – 33%. Оборотная сторона исторического достижения состоит в том, что в Германии, судя по всему, начинается транзит власти. Это словосочетание не часто применяют в отношении стран, считающихся демократическими, но в данном случае оно, пожалуй, корректно – с учетом долгого срока пребывания у власти и того, что за это время Меркель удалось создать систему, во многом основанную на ее собственных качествах как политика.

Сегодня мало кто в Германии сомневается в том, что в 2021 году она не будет баллотироваться на очередной срок. Характерно, что за день до выборов, когда победа ХДС/ХСС обещала быть куда более убедительной, во Frankfurter Allgemeine Zeitung, одной из наиболее респектабельных либерально-консервативных газет Германии, появилась статья, посвященная тому, кому Меркель может передать власть в скором будущем.

Социал-демократическая партия (СДПГ) – младший партнер Меркель по трем из четырех ее кабинетов – устами своего лидера Мартина Шульца объявила, что не планирует вступать с ней в очередную «большую коалицию». Это приободрило многих немецких политологов, которых в смысле судьбы демократии беспокоило не столько затянувшееся пребывание Меркель на посту канцлера, сколько то, что за годы совместного правления две крупнейшие партии страны начали приобретать черты коллективной «Единой России», – настолько неуловимы становились различия между ними.

Решение Шульца отказаться от «большой коалиции» вполне прагматическое, за ним стоит стратегический расчет. Каждые следующие выборы после участия в коалиции с Меркель приносят ее партнерам резкое падение популярности (свободным демократам четырехлетнее пребывание в правительстве вообще стоило места в Бундестаге, которое они вернули только теперь). Так что начинать борьбу за золото, а не за очередное серебро выгоднее с оппозиционной трибуны, а не из министерского кресла.

Впрочем, самим социал-демократам и лично Шульцу похвастаться особенно нечем. Их нынешний результат также самый низкий в современной истории Германии – 20,5%, на пять процентов меньше, чем четыре года назад. И это особенно болезненно, если принять во внимание, как много надежд возлагали на бывшего председателя Европарламента, когда он только начал свою кампанию.

По сути, речь идет о резком снижении популярности всей политической системы, построенной Меркель, в основе которой лежит не идейная конкуренция, а элитный консенсус. Впервые в истории Германии в Бундестаге будет целых шесть фракций, и впервые в истории так называемые малые партии набрали почти столько же голосов, сколько большие, или «общенародные» – Volkspartei.

Шульц, очевидно, стремится как можно скорее дистанцироваться от теряющей популярность политической конфигурации. Остается ожидать заметного усиления оппозиционной риторики, которая впервые за многие годы перестанет быть «скучной», на что сетовали внешние наблюдатели за немецкими выборами. Шульц, собственно, уже начал, обвинив Меркель в успехе «Альтернативы для Германии».

Проблемы коалиции

Несмотря на низкий результат, у Шульца не такие уж плохие стартовые позиции. По сути, единственным вариантом возможной коалиции для Меркель остается «Ямайка» (по цветам флага соответствующего островного государства) – черным (ХДС/ХСС), золотым (Свободные демократы, четвертое место, 10,7%) и зеленым для одноименной партии (шестое место, 8,9%). Трехпартийная коалиция будет создана на общенациональном уровне впервые в немецкой истории, и, лишенная свободы маневра, Меркель вынуждена будет давать своим партнерам весьма широкие обещания.

Лидер Свободных демократов Кристиан Линдер, который вернул партию в парламент, так жестко критиковал прежнее правительство и так едко проходился по Шульцу, якобы «только и мечтающему занять место одесную от Меркель», что едва ли собирается «продаваться» задешево. Вспомним опять же о печальном правительственном опыте свободных демократов 2009–2013 годов, закончившемся вылетом из парламента. А ведь тогдашний их лидер Гидо Вестервелле тоже имел репутацию «нового лица немецкой политики».

Пожалуй, новый кабинет может стать самым внутренне слабым за все эти годы, а значительная часть его работы будет посвящена смягчению острых углов, снятию противоречий и поиску компромиссов. Достаточно сказать, что, к примеру, по российскому вопросу Зеленые и Свободные демократы находятся на противоположных полюсах мейнстримного консенсуса. Обе партии, в отличие от Левых и «Альтернативы для Германии», согласны с санкционной политикой в принципе, но Зеленые выступают за жесткую линию, а Свободные демократы, напротив, провозглашают поиск возможностей для снятия санкций.

И таких мелких противоречий очень много. Именно на них постараются сыграть социал-демократы, в самом благоприятном для себя варианте лишив Меркель большинства в парламенте. Тем более что Зеленые и исторически, и идейно ближе все-таки к социал-демократам, а там, возможно, согласятся на компромисс и находящиеся на том же фланге политического спектра левые. И вот тогда речь может зайти даже о досрочных выборах. Подобный «дворцовый переворот» уже случался в немецкой истории, и осуществил его в начале своей большой карьеры как раз Гельмут Коль.

Впрочем, нельзя сбрасывать со счетов удивительное умение Меркель работать как раз в заданных условиях, когда компромисс приходится искать почти постоянно. Собственно, именно это позволило ей в течение восьми лет благополучно сохранять «большую коалицию». И велика вероятность, что еще четыре года на подведение итогов своего правления и попытку провести операцию «Преемник» у нее есть. Задача, которую она поставила на митинге в воскресенье, – «отвоевать избирателей «Альтернативы для Германии» («АдГ»)».

«Альтернатива» – не альтернатива

Если просто сложить потерянные ХДС/ХСС и СДПГ голоса, то получится почти столько же, сколько набрала на этих выборах «АдГ». Велик соблазн объяснить успех правых популистов именно так. Но это было бы явным упрощением. Хотя бы потому, что на выборах 2013 года они уже набрали 4,7%, и лишь долей процента им не хватило для того, чтобы пройти в Бундестаг еще четыре года назад.

К тому же часть прежних избирателей христианских демократов, очевидно, проголосовала за свободных демократов. И это довольно четко отражает две стороны одной претензии к Меркель – к ее стремлению всегда и везде достигнуть консенсуса. Одни недовольны компромиссами с внутренней оппозицией и идут голосовать за свободных демократов, другие – с внешними партнерами по вопросам иммиграции, будущего Европы, отношений с Россией и США – и идут голосовать за «Альтернативу».

По большому счету, Ангеле Меркель стоило бы говорить не об «отвоевании», а о «завоевании» избирателей «АдГ»: по сравнению с прошлыми выборами явка оказалась на 5% выше (76,2% против 71,5%), и, похоже, значительная часть из вновь пришедших поддержала именно крайне правых. Когда накануне выборов появились последние социологические опросы, сулившие «АдГ» третье место, могло показаться, что события пойдут по недавнему нидерландскому сценарию, когда высокая явка в итоге помешала крайне правым добиться по-настоящему высокого результата. Встревоженные голландцы проголосовали по принципу «лишь бы не». Но немецкие бюргеры не испугались.

Третье место при первом же попадании в Бундестаг и способность мобилизовать пассивного избирателя на свою сторону – это хорошие новости для альтернативщиков. Сегодня их вполне заслуженно называют главными победителями прошедших выборов. Но похоже, на этом хорошие новости заканчиваются.

Успех «Альтернативы» – это действительно сенсация. Хотя бы потому, что год назад партия выглядела куда более грозной, чем сегодня. В разгар иммиграционного кризиса она заняла второе место на выборах в федеральной земле Саксония-Анхальт и даже в либеральном, космополитичном, мультикультурном Берлине набрала почти 15%. Но с тех пор партию не переставали сотрясать внутренние скандалы.

С самого начала «АдГ» объединяла две группы – «националистов», которых в первую очередь волнует размывание немецкой идентичности под напором иммиграции и государственной политики мультикультурализма, и «экономистов», которых тревожит отказ от экономического суверенитета Германии. И ровно сшить их между собой до сих пор не очень-то удалось.

Внутрипартийная борьба шла буквально до последних дней перед выборами, причем периодически она выглядела почти курьезно. В 2015 году Фрауке Петри, лидер националистического крыла партии, сумела добиться лидерства в партии и потеснить одного из ее основателей Александра Гауланда, представлявшего «экономистов». За радикальные высказывания по вопросам иммиграции и семейных ценностей Петри называли фюрером в юбке, а «АдГ» прочили деградацию к откровенному неонацизму. Два года спустя Гауланд взял реванш и стал одним из лидеров предвыборного списка. И вот накануне выборов Петри дала интервью, в котором заявила среди прочего, что понимает тех избирателей, которые не хотят голосовать за «АдГ», потому что некоторые позиции ее лидеров «неприемлемы в демократическом обществе». Оба, кстати, окажутся в одной фракции – он как лидер партийного списка, она – как депутат, избранный по одномандатному округу. Совместная работа обещает быть интересной.

И, несмотря на все эти склоки, избиратель поддержал альтернативщиков. Но это говорит только о том, что голосовал он не за «АдГ», а против всех остальных. И прежде всего против меркелевской «большой коалиции за все хорошее».

Самой же «АдГ» в будущем это ничто не гарантирует. Против нее играет даже то, что в оппозицию уходят социал-демократы: имея больше мест в Бундестаге, они лишают альтернативщиков возможности играть главную критическую партию парламентского концерта.

Проблема в том, что «АдГ» слишком демократична, чересчур плюралистична, излишне открыта для своей в общем-то нелиберальной повестки. Для реального успеха таким партиям нужен безусловный лидер, чтоб не сказать вождь, который бы цементировал организацию, не давая ей расплываться в идейных и личных трениях. Жан-Мари Ле Пен и его дочь Марин могли бы поделиться опытом, но пока совершенно неясно, с кем именно.

Велика вероятность, что альтернативщики повторят путь австрийской Партии свободы, которая в 1999 году тоже заняла третье место на парламентских выборах и даже попала в правительственную коалицию, но умудрилась расколоться еще до следующих выборов.

Все это заставляет предположить, что следующие парламентские выборы в Германии будут куда более традиционными, чем нынешние. Социал-демократы против христианских демократов. Одни попытаются искать союза с Левой партией. Другие останутся верны Свободным демократам. Решающая акция окажется у Зеленых, которые сегодня выглядят проигравшими, но именно по этой причине не слишком расстроенными.

Не будет там, скорее всего, только сильных, единых правых радикалов и Ангелы Меркель в качестве кандидата в канцлеры от христианских демократов. И реальный вопрос только в том, когда это случится: в 2021 году или все-таки на пару лет раньше.

Германия > Внешэкономсвязи, политика > carnegie.ru, 25 сентября 2017 > № 2324404 Дмитрий Карцев


Германия > Внешэкономсвязи, политика > carnegie.ru, 23 августа 2017 > № 2281363 Дмитрий Карцев

Враг хорошего. Почему Шульц не может победить Меркель

Дмитрий Карцев

Проигрывает эти выборы не только Шульц – проигрывает их прежде всего Социал-демократическая партия. СДПГ угодила в ловушку: стоит ей радикализировать свои требования, и она рискует потерять свой новый ядерный электорат. Но в нынешнем состоянии она перестала прирастать теми немцами, кто чувствует социальную фрустрацию. Они уходят к «Альтернативе для Германии» и к Левой партии

Когда в январе лидером избирательного списка Социал-демократической партии Германии (СДПГ) стал бывший председатель Европарламента Мартин Шульц, немецкая политика пережила несколько небывалых за последние годы недель. Рейтинги СДПГ поползли вверх, в начале февраля они даже немного опередили христианских демократов канцлера Ангелы Меркель. А по личной популярности Шульц вообще уверенно обходил действующую главу правительства. За первые три месяца 2017 года в партию вступило более 14 тысяч человек – в некоторых регионах их было больше, чем за весь предыдущий год. Немецкие СМИ заговорили о «Шульц-эффекте».

Но тут наступила весна, прошли региональные выборы сначала в Сааре, после в Шлезвиг-Гольштейне, наконец, в родной земле Шульца Северном Рейне – Вестфалии, и везде социал-демократы не просто проиграли партии Меркель, а показали результат хуже, чем четырьмя годами ранее. Сегодня, за месяц до выборов в Бундестаг, ни у кого нет особых сомнений, что победу на них одержит ХДС/ХСС, и только совершенно невероятное стечение обстоятельств сможет помешать Меркель занять пост канцлера четвертый раз подряд.

По данным последних опросов, за ХДС/ХСС готовы проголосовать 39%, за социал-демократов – 24%, за Левых – 9%, за Зеленых и Свободных демократов – по 8%, за «Альтернативу для Германии» – 7%. Если бы немцы выбирали главу своего правительства напрямую, то Меркель имела бы хорошие шансы победить уже в первом туре. «Шульц-эффект» оказался кратковременным. Почему?

Проблемы на среднем уровне

Особенность современных СМИ состоит в том, что они пытаются подменить собой учебники истории. Во всякой политической сенсации увидеть новую глобальную закономерность. Политическая звезда Шульца стремительно взошла через полгода после брекзита и всего через несколько месяцев после победы Трампа на выборах в США. Европа с тревогой ожидала выборов в Нидерландах, на которых социологи сулили националистам чуть ли не первое место, а выход Марин Ле Пен как минимум во второй тур французских выборов окончательно покинул область фантастики.

Вердикт прессы был однозначным: западное общество требует новых подходов к политике. Новых идей. Новых людей. И чем дольше будет мешкать истеблишмент, тем успешнее будут радикалы и популисты всех мастей. Меркель казалась образцовым воплощением «старой политики» хотя бы в силу длительности своего пребывания у власти, Шульц – идеальным ответом на вызов. Системным политиком, которого ждали.

Внутрипартийная интрига, сопровождавшая избрание Шульца главой списка СДПГ, подогревала это ощущение: благодаря годам, проведенным в Страсбурге, он приобрел репутацию человека, свободного от влияния берлинского партийного аппарата. Кроме того, в отличие от прежних лидеров социал-демократов, Франк-Вальтера Штайнмайера и Зигмара Габриэля, он не был членом ни одного из кабинетов Меркель и, соответственно, мог восприниматься не как конъюнктурная, а как реальная альтернатива канцлеру.

Даже детали личной биографии Шульца играли на руку этому имиджу «другого своего». В молодости он был запойным алкоголиком, о чем откровенно рассказывал в своих интервью, но в итоге поборол разрушительное пристрастие. Получилась такая голливудская история на немецкий лад: добропорядочный бюргер, как положено, но с большой внутренней драмой, как положено в современном мире.

Глядя теперь на результаты свежих опросов, трудно не вспомнить анекдот о том, что «больной перед смертью потел». Но у безвременной кончины предвыборной интриги в Германии много причин. И первая из них в механизме работы самих же СМИ. Сами провозгласили новую эпоху, сами нашли ее героя, сами его развенчали. На Шульца возложили заведомо больше надежд, чем он мог оправдать: строго говоря, ничто в его предыдущей деятельности не говорило о том, что он за несколько месяцев сможет сместить с пьедестала одного из самых опытных политиков Европы и мира. Конечно, то же самое можно сказать о Трампе или Макроне, но то, что попало дважды, совершенно не означает, что должно и в третий раз.

А главное, чем сильнее подогревалось ожидание будущей сенсации, тем глубже было разочарование от первых неудач. СДПГ во главе с Шульцем проиграла выборы в Сааре в конце марта – объективно это вовсе не обещало провала в «битве за Берлин». Но журналисты тут же заговорили о конце «Шульц-эффекта», поскольку это обещало не меньший резонанс, чем предыдущие статьи о его удивительном воздействии на немецкую политику.

Нужно признать, что и собственных ошибок у Шульца было вполне достаточно. Он сделал довольно любопытную политическую карьеру. Свыше десяти лет он был бургомистром небольшого даже по немецким меркам – меньше 40 тысяч жителей – города Вюрзелен, а потом сразу перебрался в евродепутаты. Некоторые реалии «среднего уровня», федеральной немецкой политики, он, очевидно, мог просто не учесть.

Отсюда его реакция на поражение в Сааре: ничего страшного, заявил он, «один пропущенный мяч еще не значит проигранную игру». По сути верно, тем более что общенациональные рейтинги социал-демократов в тот момент еще оставались очень высокими, но по форме крайне неудачно. Немцы живут в Германии, но живут также и в своих федеральных землях. Соответственно, каждое региональное событие самоценно и одновременно имеет и всеобщий резонанс. Комментаторы тут же объявили, что Шульц больше думает о власти, чем о проблемах людей на местах.

Но главное, что тогда, в марте, выяснилось неприятное: социологи и в Сааре сулили социал-демократам хороший результат, уж никак не поражение с отставанием десять процентов. Но когда люди дошли до избирательных участков, они проголосовали так, как проголосовали. Мобилизационный потенциал христианских демократов оказался выше, чем многие думали. И сделать с ним что-то в последующие месяцы Шульц так и не смог. Можно предположить, что рациональное ощущение стабильности, которую в Германии ассоциируют с правлением Меркель, оказалось важнее, чем субъективное чувство усталости.

Ловушка стабильности

Немецкая стабильность кажется настолько прекрасной, что за время кампании Шульц так и не смог найти подходящую тему, чтобы продемонстрировать какую-то собственную, отличную от Меркель повестку. Свою агитацию он начал с обещания большей справедливости, и аналитики сошлись на том, что это весьма удачный риторический ход. Но в дальнейшем Шульц так и не разъяснил, что конкретно имеет в виду.

В конце июня была опубликована предвыборная программа СДПГ, она содержит изрядное число предложений по новациям в налоговой и пенсионной системе. Но ни одно из них не обещает радикального улучшения жизни ни одной из групп населения – это сложная игра цифр, которая ясна экономистам, живущим долгосрочными прогнозами развития страны, но не вполне понятная обывателям, которые в Германии и так, надо сказать, по большей части удовлетворены своим положением.

Куда большим предвыборным потенциалом, как казалось, обладает тема беженцев, но как раз в нынешнем году острота кризиса внутри Германии явно спала: за первые шесть месяцев нынешнего года количество прибывших в страну иммигрантов снизилось на 72%.

При этом либеральные комментаторы не устают повторять, что нужно смотреть на картину шире и не игнорировать, что тем временем число новых африканских беженцев в Италии выросло по сравнению с аналогичным периодом прошлого года на 20%. На этом и попытался сыграть Шульц, обвинив канцлера в отсутствии стратегического видения проблемы. И это, возможно, справедливо. Как справедливы в долгосрочной перспективе высказанные им идеи. Но здесь и сейчас они едва ли могут вызвать большой энтузиазм среди беженцев.

Больше солидарности со странами юга Европы. Больше финансовой помощи странам Магриба. Больше интеграции для тех, кто уже здесь. За все эти гуманные идеи на Шульца тут же обрушились партнеры Меркель из Христианско-социального союза Баварии – южной немецкой земли, которую мигранты буквально штурмовали в течение двух лет. И фрау канцлерин в одночасье превратилась из политика, обещавшего справиться с 500 тысячами мигрантов и пустившего в страну полтора миллиона, чуть ли не в главный оплот неприступной германской границы.

Да и вообще, Шульц со своим многолетним пребыванием во главе Европарламента плохо годится на роль убедительного критика иммиграционной политики действующего канцлера. Хотя более 70% немцев выступают за то, чтобы Германия осталась в составе ЕС, почти столько же убеждены, что Евросоюз развивается в неверном направлении. Еще больше граждан ФРГ уверены, что другие страны Европы оставили Германию наедине с проблемой иммиграции. И если у немцев и есть претензии к Меркель, то в основном в связи с тем, что она, по их мнению, слишком оглядывается на другие страны, забывая о собственных трудностях Германии. Но Шульц на ее фоне совсем не выглядит выигрышно. Бюрократ, только не берлинский, а страсбургский. Другой, но такой же. Если не хуже.

Можно сказать, что если для всей остальной Европы Ангела Меркель является воплощением этой самой Европы с многочисленными неурядицами последних лет, то внутри Германии она предстает как раз альтернативой бурям, кризисам, маргиналам и радикалам окружающего мира.

Поразительно, но все, что пришлось делать Меркель в ходе этой кампании, – это демонстрировать поистине дзенское бездействие в ожидании провала оппонента, да еще предложить легализовать однополые браки, чтобы окончательно спутать избирателям карты, кто тут консерватор, кто прогрессист.

Это любопытный пример, как причудливо может быть переплетено рациональное и иррациональное в политике. Меркель не подогревает градус эмоций, подобно Трампу; не играет на патриотических чувствах, как Ле Пен; не обещает новой политики, как Макрон. Она вообще почти ничего не обещает, заставляя аналитиков удивляться скупости своей предвыборной программы. На первый взгляд все подчеркнуто прагматично, но на самом деле очевидно, что кампания Меркель воздействует именно на довольно иррациональное ощущение, что при ней точно хуже не будет.

Элемент личностного противостояния скрыт в немецкой избирательной кампании куда глубже, чем во Франции и тем более в США, и хорошо, если он вообще возникнет хотя бы в ходе прямых теледебатов в начале сентября. Тем не менее он, безусловно, наличествует, просто менее отрефлексирован за добропорядочным нежеланием переходить на личности, как «кое-где». И именно поэтому пока побеждает та, кто особенно мастерски прячет собственную индивидуальность.

Но проигрывает эти выборы не только Шульц – проигрывает их прежде всего Социал-демократическая партия. И у этого поражения куда более глубокие корни, чем у неготовности ее кандидата на равных противостоять канцлеру Меркель. Проблема в том, что партия утеряла собственную политическую идентичность. Избирателю все труднее уловить разницу в партийных программах. И это коррелирует не только с многолетним сотрудничеством в правительстве, но и с общностью социальной базы. Грубо говоря, среднестатистический избиратель СДПГ и ХДС/ХСС – это один и тот же человек. Имеющий высшее образование, ежемесячный доход порядка трех тысяч евро, полностью удовлетворенный своим финансовым положением.

Пожалуй, самая красноречивая иллюстрация – доля рабочих в электорате каждой из партий. В 2000 году среди сторонников СДПГ их было 44%; у ХДС/ХСС – 35%. Сегодня 17% и 16% соответственно. Учитывая, что среднегодовой рейтинг христианских демократов выше, чем у их оппонентов, в абсолютных цифрах партию Меркель сегодня поддерживает даже большее число выходцев из рабочего класса.

Партия Шульца постарела (пенсионеры составляют 36% ее сторонников, на 10% больше, чем в начале 2000-х) и разбогатела. И окончательно потеряла имидж «партии маленьких людей».

СДПГ угодила в ловушку: стоит ей радикализировать свои требования, и она рискует потерять свой новый ядерный электорат. Но в нынешнем состоянии она перестала прирастать теми немцами, кто по тем или иным причинам чувствует социальную фрустрацию. Таких в стране вообще немного, но именно эти несколько процентов могли бы решить судьбу выборов. А они уходят к «Альтернативе для Германии» и к Левой партии. В такой ситуации что-то изменить может фактор личности партийного лидера, а он не сработал.

Будущие запросы

Значит ли все это, что немецкая политика на ближайшие годы предопределена и неизменна? Вовсе нет. Во-первых, социал-демократы могут надеяться на то, что «саарский феномен» сработает в обратную сторону: опросы сулят убедительную победу христианским демократам, а избиратели на участках смешают социологам все карты.

Но даже если исключить такую вероятность и считать, что уже ничто не сможет помешать итоговой победе Меркель, то в любом случае ей понадобятся партнеры по коалиции. И здесь простор для вариантов довольно широкий. Если бы выборы состоялись в ближайшее воскресенье, правоцентристский союз ХДС/ХСС плюс партия Свободных демократов (СвДП) не смогли бы собрать в парламенте большинство голосов и сформировать правительство, подобное существовавшему в 2009–2013 годах.

Поэтому может сохраниться и нынешняя «большая коалиция» христианских демократов и социал-демократов. Но аналитики и сами партийные лидеры неоднократно говорили, что этот вариант крайне нежелателен с точки зрения демократии, поскольку парламент без сильной оппозиции неполноценен.

Значит, Меркель может попытаться создать трехчастную коалицию, где третьей силой наряду с христианскими и свободными демократами могли бы стать Зеленые. Такой вариант в Германии называют «Ямайкой», по цветам флага карибского государства – черному, символизирующему ХДС/ХСС, золотому СвДП и зеленому, – и он уже был несколько раз опробован на региональном уровне. Однако на общенациональном уровне ничего подобного Германия не знала, но умение Ангелы Меркель подстраиваться под самые разные обстоятельства давно стало притчей во языцех. Как и то, что в итоге получается, что это она подстроила обстоятельства под себя.

И большой вопрос, что выгоднее для социал-демократов в длительной перспективе. Политический стиль Меркель довольно специфично влияет на ее партнеров по правительству. На каждых следующих выборах число проголосовавших за них резко снижается. Свободные демократы после четырех лет в правительстве в 2013 году и вовсе вылетели из Бундестага. Получается, что избиратели склонны связывать достижения правительства с хорошим канцлером, а неудачи – с плохими министрами. Нужно ли социал-демократам подобное партнерское соглашение, грозящее окончательной утратой собственной политической идентичности?

В конце концов, первоначальный всплеск популярности Мартина Шульца демонстрирует, что запрос на новых политиков действительно существует в Германии. И чем дольше Меркель останется у власти, тем сильнее он будет.

Удовлетворять этот запрос, находясь внутри правительственной коалиции, будет явно не с руки. Другое дело, что в ходе нынешней кампании Шульц ничем не показал, что в принципе способен на это, а в СДПГ тем не менее уже заверяют, что намерены оставить его во главе партии вне зависимости от итогов выборов. И именно это обещает вовсе не будущий ренессанс социал-демократов, а дальнейшее перетекание недовольных избирателей к правым и левым популистам, которых, похоже, пора отвыкать называть маргиналами.

Германия > Внешэкономсвязи, политика > carnegie.ru, 23 августа 2017 > № 2281363 Дмитрий Карцев


Нидерланды > Внешэкономсвязи, политика > carnegie.ru, 17 марта 2017 > № 2125913 Дмитрий Карцев

Больше, чем партия. Что показали выборы в Голландии

Дмитрий Карцев

Мейнстримные аналитики называют ультраправые партии, постоянно упирающие на проблему иммиграции, полупрезрительно «партиями одного вопроса». Зацикленными. Но как быть с тем, что именно этот вопрос стал чуть ли не единственным реально понятным избирателям и кажется чем-то выходящим за рамки привычного «шоу»?

После победы Дональда Трампа в США голландское телевидение выпустило пародийную рекламу Нидерландов, где, используя интонации и любимые словечки нового президента, призывали его сделать the Netherlands second, раз уж Америка неизбежно будет first. За несколько недель до парламентских выборов голландские журналисты уже не смеялись – напротив, многие опасались, что Нидерланды действительно станут вторыми после США, когда выборы выиграет «голландский Трамп» Герт Вилдерс и его Партия свободы.

Его программа нетипична для многочисленных европейских партий с подобным названием: резкое сокращение иммиграции; меры по принудительной ассимиляции; защита «традиционных» меньшинств – евреев и гомосексуалистов, угрозу которым он тоже видит прежде всего в мигрантах с Востока; пересмотр отношений с Евросоюзом вплоть до Nexit – выхода из него.

Выиграй Вилдерс выборы, из этого получился бы подходящий пролог для большого европейского политического года с кульминацией в виде президентских выборов во Франции с Марин Ле Пен в главной роли и развязкой в Берлине, где Ангела Меркель осенью попытается не отдать ни пяди родных парламентских кресел «Альтернативе для Германии».

Но в итоге вторыми стали не Нидерланды, а соратники Вилдерса, которые получили в Палате представителей 20 мест из 150. У победивших либералов, Народной партии за свободу и демократию, – 33 места. В спину «Свободе» дышат консерваторы из Христианско-демократического призыва (19 мест) и левые либералы из партии Демократы-66 (те же 19 мест). По 14 мест получат социалисты и Зеленые левые – это их успех, а не Вилдерса, стал главной сенсацией голландских выборов.

Сразу после подсчета голосов стали ясны две вещи. Что проблема непосредственно Вилдерса на сегодняшний день успешно решена. И что угроза для привычного западного политического ландшафта, которую Вилдерс олицетворяет, никуда не делась.

Победа дискурса

Респектабельные западные медиа празднуют общеевропейский триумф. Сам Вилдерс в твиттере – а куда же без него любому «дженерику» Трампа – признал: результат далек от тех 30 мест, на которые рассчитывала его партия. Лидер победивших либералов, действующий премьер Марк Рютте заявил, что Нидерландцы сказали уверенное «нет» популизму и ксенофобии. Газеты склоняют премьерскую фразу на все лады и невзначай приписывают это «нет» сразу всем европейцам.

Оптимизм им внушает не только итоговый результат, но и феноменальная явка: на избирательные участки пришло более 80% голландцев – рекорд с 1981 года. Это развеивает расхожее представление о том, что основу поддержки новых популистов составляет «молчаливое большинство», которое давно разочаровано в традиционных политиках и годами ждало, когда же появятся наконец Трампы, Вилдерсы и Ле Пены, представляющие их реальные интересы.

Напротив, считают западные аналитики, своим успехом популисты обязаны «крикливому меньшинству», которое в какой-то момент оказалось более собранным и организованным, чем расслабленная, благодушная и сонная обывательская масса. Стоило облить обывателей холодным душем брекзита и Трампа, как они засуетились и вспомнили наконец о гражданском долге.

При ближайшем рассмотрении в этой конструкции, правда, обнаруживаются некоторые сбои. Общество, вроде как выступившее единым фронтом против правопопулистской угрозы, тем не менее обеспечило партии Вилдерса трехпроцентный рост поддержки по сравнению с выборами пятилетней давности. В то время как победившие либералы, напротив, потеряли поддержку почти пяти процентов избирателей.

Но на этот случай есть другой медийный герой этой кампании – тридцатилетний лидер партии Зеленых левых Йессе Клавер, которого сторонники именуют не иначе как Исайя – в смысле пророк. Под его руководством партия добилась рекордных в своей истории 9% голосов и теперь имеет неплохие шансы войти в новую правящую коалицию.

Клавер на три четверти потомок эмигрантов: его бабушка и дедушка по отцовской линии – марокканцы, мамина родня наполовину голландского, наполовину индонезийского происхождения. Когда Вилдерс в своей кампании обрушивался на мигрантов из Магриба, Клавер не скрывал, что воспринимает это на свой счет, и реагировал, сочетая сарказм и жесткость. И уже Вилдерсу приходилось защищаться, пытаясь сохранить хрупкий имиджевый баланс правдоруба, но не экстремиста.

Ко всем прочим своим достоинствам Клавер еще и внешне напоминает канадского премьера Джастина Трюдо. А большего для того, чтобы стать главной альтернативной звездой кампании, лидеру зеленых было и не нужно. Его успех – второй любимый сюжет западных СМИ и их главный положительный месседж: смотрите, у нас есть кем заменить старое поколение элиты, не справившееся с Вилдерсом в зародыше. Хотя, заметим в скобках, главному представителю «стариков», премьеру Рютте, только что исполнилось пятьдесят.

Внести дисгармонию в эту буколическую картину триумфа народной воли пытаются немногочисленные скептики, которые, проходя по полю боя, усердно собирают предвыборные тревожные наблюдения и именно их преподносят как результат куда более важный, чем финальный счет на табло.

Главный из этих страхов – что популистская риторика вошла в плоть голландской политики и разъедает традиционные партии изнутри. Христианские демократы, к примеру, требуют запретить финансирование мечетей и исламских организаций из иностранных источников, что на практике может лишить те всяких средств к существованию. Другие партии высказывали даже идею лишать нидерландского гражданства лиц, состоящих в террористических группировках, что нарушило бы базовые права человека.

Так, мол, Вилдерс победил, даже не приходя к власти. В случае Нидерландов особенно хорошо видно, что это победа дискурса, а не политического движения, которое с ним ассоциируется и пытается оседлать. За правых популистов все еще в основном голосуют из чувства протеста, а не по принципу «почему бы и нет». Проблема в том, что протест нарастает.

Единственный вопрос

Нынешнее торжество голландской демократии, скорее всего, было бы невозможно без турецкого лидера Эрдогана. Не назначь он на 16 марта референдум по очередному укреплению собственной власти и не случись на этом фоне очередного обострения отношений, никогда бы Марк Рютте не смог так веско заявить в ходе теледебатов с Гертом Вилдерсом, что, пока тот постит твиты, он занимается реальными делами. Под таковыми премьер-министр подразумевал запрет на въезд двум турецким министрам, которые намеревались вести агитацию в пользу Эрдогана среди членов местной турецкоязычной общины.

Тем самым либеральное государство как бы показало свою способность отстаивать суверенитет страны и даже одергивать исламистов без назойливых советов полуфанатичных поборников-националистов. И, соответственно, убавило число желающих проголосовать за Партию свободы, рейтинги которой стали неумолимо снижаться как раз в последние дни перед выборами.

Но это история не только про значимость для избирательной кампании последнего, финального момента. Это одновременно и свидетельство того, что, выбирая, за кого отдать голос, избиратель все больше напоминает посетителя кинотеатра, который ищет фильм поувлекательнее. Пока ему предстояло сделать выбор между лощеным бюрократом и едким критиком, он склонялся ко второму. Но когда бюрократ вдруг оказался сильным лидером, маятник тут же качнулся в другую сторону: известный эффект «сплочения вокруг флага», поданный по законам шоу, обретает новую жизнь.

Тем же самым объясняется и вышеупомянутый феномен Клавера: придумать байопик лучше было бы трудно. Этим же объясняется и внезапно возникшая угроза новому сроку Ангелы Меркель: стоило оппозиционным социал-демократам выдвинуть хотя бы относительно новую фигуру – председателя Европарламента Мартина Шульца, – как рейтинг партии немедленно скакнул на десять процентов вверх. Современные западные люди ждут от выборов не изменений жизни, они ждут хотя бы шоу.

Но не менее важно и то, что эта общая мировая тенденция всякий раз преломляется по-своему под действием национальной политической культуры. Пугавшие бешеным ростом популярности Вилдерса и Партии свободы забывали упомянуть, что на выборах 2010 года она хоть и заняла только третье место, но набрала 15%, то есть на два процента больше, чем сейчас. А в 2002 году правопопулистскую группу Пима Фортейна и вовсе поддержали 17%, благодаря чему ее представители вошли в коалиционное правительство, которое, правда, уже на следующий год благополучно развалилось.

С другой стороны, ныне правящая Народная партия все предыдущее десятилетие играла вторые-третьи роли, пытаясь втиснуться в противостояние христианских демократов и Партии труда. И только с 2010 года во главе с Рютте она вышла на лидирующие позиции.

То, что выглядит как часть глобального тренда, на практике может стать в первую очередь завихрением местной политики. Это оказалось хорошей новостью для Нидерландов, но может с тем же успехом сработать и в противоположную сторону: победа популистов в одной стране автоматически не запускает волну, но и поражение не может ее остановить.

Именно о соотношении национальной и глобальной политики свидетельствует главная незамеченная сенсация голландских выборов – провальное выступление традиционно сильной Партии труда, которая получила чуть более 3% голосов избирателей, на 20% меньше, чем пять лет назад. Всего же партии, так или иначе ассоциирующиеся с левыми идеями, включая Зеленых, не набрали в сумме и 25% поддержки.

Подобный провал случается с Партией труда не впервые. Последний раз она теряла массовую поддержку избирателей в 2002 году, когда за нее проголосовало вдвое меньше голландцев (15%), чем за четыре года до этого. Показательно, что и тогда, и сейчас потеря популярности левых сопровождалась взлетом правого популизма.

В этом нет ничего удивительного, если вспомнить, что Вилдерс обращается, по его собственному выражению, к «людям тяжелого труда, к обычным гражданам, к Хенку и Ингрид». Именно кризис традиционных левых партий – это то, что создает базу для успеха Партии свободы в Нидерландах. Конечно, часть бывших сторонников голландских левых уходят к продвинутым Зеленым, но большинство, похоже, больше заинтересовано не в строительстве постиндустриального общества, а в том, чтобы не строились новые лагеря для беженцев.

И этим голландские популисты отличаются, например, от своих австрийских тезок, которые тянут на себя в первую очередь традиционный электорат консервативных партий. А объединяет их точное попадание в точку, где интеллектуальных сил устоять нет ни у одной из традиционных партий – как быть с большими массами не желающих ассимилироваться Других? Мейнстримные аналитики называют партии, постоянно упирающие на эту проблему, полупрезрительно «партиями одного вопроса». Зацикленными. Но как быть с тем, что именно этот вопрос стал чуть ли не единственным реально понятным избирателям и кажется чем-то выходящим за рамки «шоу»?

Не имея возможности ответить, традиционные партии, вместо того чтобы переключить внимание, предпочитают настаивать, что проблемы не существует вовсе. Городские и сельские низы, особенно остро и, возможно, даже преувеличенно ощущающие, что она все-таки есть, отвечают соответствующим голосованием. Старые партии в ответ грозят ни в коем случае не сотрудничать с популистами, сколько бы те ни набрали. В таких условиях совсем не трудно предсказать, что игнорируемое раздражение, связанное с миграционным вопросом, будет нарастать и следующее поколение «вопрошающих» окажется еще более зацикленным и еще более радикальным.

Нидерланды > Внешэкономсвязи, политика > carnegie.ru, 17 марта 2017 > № 2125913 Дмитрий Карцев


Нашли ошибку? Выделите фрагмент и нажмите Ctrl+Enter