Всего новостей: 2527512, выбрано 7 за 0.024 с.

Новости. Обзор СМИ  Рубрикатор поиска + личные списки

?
?
?  
главное   даты  № 

Добавлено за Сортировать по дате публикации  | источнику  | номеру 

отмечено 0 новостей:
Избранное
Списков нет

Климкин Павел в отраслях: Внешэкономсвязи, политикаНефть, газ, угольЭлектроэнергетикаАрмия, полициявсе
Украина. Россия > Внешэкономсвязи, политика. Армия, полиция > inosmi.ru, 31 октября 2017 > № 2444334 Павел Климкин

Интервью министра иностранных дел Климкина: «Мы, украинцы, никогда не сдадимся!»

Карина Мёссбауэр (Karina Mssbauer), Филипп Пятов (Fillipp Piatov), Bild, Германия

Подписанные в феврале 2015 года Минские соглашения, которые предусматривали длительное перемирие, до сих порне реализованы.

Кажется, что украинцы в тупике. Тем временем немецкие политики выражают желание снова нормализовать отношения с Россией.

Лидер СвДП (FDP) Кристиан Линднер (Christian Lindner) (38 лет) в ходе избирательной кампании предложил «заморозить» вопрос с аннексией украинского полуострова и относиться к этой проблеме как к «долгосрочному временному состоянию». Министр иностранных дел Зигмар Габриэль (Sigmar Gabriel) (58 лет, СДПГ (SPD)) выразил недовольство санкционной политикой ЕС и призвал постепенно ее отменить.

В Германии оставляют без внимания украинские требования наказать Россию за нарушение международного права? Министр иностранных дел Украины Павел Климкин (49 лет) дал интервью BILD!

BILD: Только вчера в Донбассе были убиты четыре украинских солдата, еще трое ранены. Российские войска, как и прежде, участвуют в боях на востоке Украины?

Павел Климкин: Определенно. Без российских войск, российского координирования и российского оружия все это было бы невозможно. Поэтому мы требуем присутствия международных миротворческих сил на украинско-российской границе — иначе солдаты и вооружение из России по-прежнему будут просачиваться в Донбасс.

— Украина тоже обвиняется в нарушении режима прекращения огня и нежелании соблюдать Минские соглашения. Честно ли валить все на Россию?

— Не украинские войска угрожают российским городам, а наоборот. Было бы очень просто придерживаться Минских соглашений, если бы Россия этого хотела. Однако у нас абсолютно разные представления о том, как это должно происходить. Россия хочет легализовать российский протекторат в Донбассе и использовать его для дальнейшей дестабилизации Украины. Короче говоря, мы требуем ввода международных миротворческих сил и вывода российских войск.

— Путин тоже требует ввода международных миротворческих сил…

— Но он требует этого не по всей зоне конфликта, а лишь вдоль линии фронта. Это уловка. Таким образом российская оккупация Донбасса была бы узаконена. Международное давление на Путина снизилось бы, а российское влияние в Донбассе — осталось. Путин мог бы потребовать ослабления санкций, при этом ситуация осталась бы неразрешенной. Мы не приняли бы этого. Важнее всего то, что украинско-российская граница будет контролироваться независимыми партнерами. Мир в Донбасс можно вернуть, только если отрезать приток войск и оружия.

— Люди на востоке Украины уже более трех лет живут в условиях войны. Они возлагают ответственность за это и на ваше правительство. Вы не рискуете потерей поддержки своих граждан, если вы, наконец, не покончите с войной?

— Украинцы жаждут мира. Война многого от них потребовала. Многие отдали свои жизни или потеряли друзей и родных. Но если поговорить с людьми или посмотреть на результаты опросов, то станет ясно: украинцы не хотят и не будут сдаваться. Они жаждут мира, но не хотят получить его ценой потери независимости и свободы. Люди на Украине не допустят того, чтобы Россия разрушила их страну. Наша мечта — демократическая Украина в составе ЕС. Россия хочет разрушить нашу мечту.

— Кстати, о демократии. По-прежнему можно прочитать о насилии по отношению к журналистам со стороны полиции. Есть ли еще на Украине свобода прессы?

— Систематических превышений полномочий со стороны органов безопасности по отношению к журналистам нет. Это абсолютная чушь. Но на самом деле у нас есть случаи, которыми занимаются наши власти и по которым о нас судят. Примером является убийство известного журналиста Павла Шеремета, взорванного в автомобиле в центре Киева. Этот случай должен быть расследован. Но у СМИ на Украине есть принципиальная структурная проблема: у нас есть целый ряд СМИ, которые принадлежат частным предпринимателям — олигархам. А это означает, что давление на СМИ осуществляют несколько человек. Мы должны это изменить, чтобы сделать возможной истинную свободу прессы.

— В Германии общественный интерес к Украине падает. Это хорошо или плохо для вас?

— Это плохо! Для нас очень важно, чтобы мы не забыли о продолжающихся российских нарушениях международного права и прав человека.

— Какова ситуация в Крыму?

— Настроение людей в Крыму ухудшается на глазах. Конечно, были люди, которые поддерживали аннексию, но они тоже критически смотрят на нынешнюю ситуацию. Позитивного развития нет ни в промышленности, ни в туризме, ни в обществе. Многие жители Крыма невероятно разочарованы.

— Некоторые немецкие политики предложили «заморозить» крымский конфликт и относиться к этой проблеме как к «долгосрочному временному состоянию». Вы это предложение раскритиковали, но не стало ли это уже реальностью?

— Это неправильная стратегия. Нельзя оставить Крым и особенно его жителей на произвол судьбы. Возьмем, например, крымских татар, которые устроили мирную демонстрацию в поддержку соблюдения прав человека, все они подверглись преследованиям.

Россия проводит в Крыму этнические чистки. Коренное население Крыма и критики режима вытесняются, зато в Крым свозят людей со всех уголков России. Крым истекает кровью.

Для Украины Крым — это святое. Мы никогда не смиримся с аннексией. Ни один украинский политик никогда не согласится с российской оккупацией Крыма.

— Все же не стало ли уже давно фактом то, что Крым теперь российский?

— Факт в том, что в настоящее время Крым оккупирован Россией. В данный момент он — российская колония. Важно то, что санкции были ужесточены с целью показать, что этот факт никогда не будет принят. Было нарушено международное право. Чтобы восстановить утерянную веру в международное право, аннексия когда-нибудь должна быть аннулирована.

— Вы предпочли бы либерального или «зеленого» министра иностранных дел Германии?

— Я не могу вмешиваться во внутренние дела Федеративной республики. Я уверен, что позиция правительства не изменится и убежден в том, что любой будущий министр иностранных дел — неважно от какой партии — посвятит себя цели восстановить территориальную целостность Украины и защитить ее независимость.

— Вас не беспокоит, что новый министр иностранных дел может захотеть улучшить российско-германские отношения?

— Внешняя политика должна ориентироваться на ценности и принципы. Никто не может доверять России. Поэтому важно вести разговор с Россией с позиции силы. Путин не верил, что Запад так долго единым фронтом будет занимать сторону Украины. Поэтому роль Германии в будущем станет еще важнее. Кто знает, что еще Путин сделает.

Украина. Россия > Внешэкономсвязи, политика. Армия, полиция > inosmi.ru, 31 октября 2017 > № 2444334 Павел Климкин


Германия. Украина. ЮФО > Электроэнергетика. Внешэкономсвязи, политика > inosmi.ru, 1 августа 2017 > № 2261249 Павел Климкин

Нелегальные турбины Siemens в Крыму

Павел Климкин, Die Welt, Германия

Сегодня уже не может быть сомнений в том, что поставленные немецкой фирмой Siemens в Россию газовые турбины должны быть установлены на аннексированном полуострове Крым в нарушение экономических санкций ЕС. Это вызывает глубокое разочарование и дает повод для возмущения.

В течение трех лет после аннексии Крыма Украина на всех международных форумах постоянно высказывала озабоченность по поводу того, что санкции, объявленные из-за российской агрессии против Украины, не соблюдаются некоторыми крупными фирмами.

Эти опасения высказывались во время многочисленных бесед на самом высоком уровне — однако, как выясняется сегодня, они не были услышаны. Тем тяжелее нарушение доверия, связанное с делом концерна Siemens.

Творчески обходить санкции

Творчество, с которым здесь ищут пути обхода санкционных предписаний, заставляет задуматься. Так, например, поставленные концерном Siemens турбины были переведены в разряд российских продуктов, чтобы несмотря на запрет, поставить их в Крым. Слишком сильно здесь стремление к наживе и слишком мало морали.

Сегодня никто не умеет вести игру с пустыми политическими обещаниями более виртуозно, чем Кремль. Одновременно из Москвы все громче слышно требование, что следует перейти к «business as usual» в духе реальной политики.

Считается, что надо, мол, думать о результате в соответствии с лозунгом некоторых современных макьявеллистов: «цель оправдывает средства». Однако при этом они отбрасывают тот факт, что великий флорентийский мастер теории власти и сам иногда — и даже в его всемирно известном трактате «Государь» — пытался объединить политику и мораль.

В турбулентной современности войны теневые сделки рано или поздно становятся политикой. И как тогда можно в такие времена обуздать нарушителя мира? Рецепт успеха очевиден.

Снимите розовые очки

Следует с самого начала подстраховать себя с помощью строгих правил и обязательств, сразу досконально изучить подозрительные случаи, сразу наказать за нарушения права и принять меры, чтобы не использовались слабые места. Наступило самое время, чтобы снять розовые очки и посмотреть реальности в глаза: крымский вопрос и есть такое слабое место в мировой дипломатии.

Концерн Siemens столкнулся теперь с обвинениями в том, что он обошел обязательства по санкциям. Для Москвы, напротив, нет ничего нового в том, чтобы оказаться нарушителем договоренностей. В трехлетней борьбе за реализацию Минских соглашений Украина и ее западные партнеры по Нормандскому формату вынуждены были с горечью следить за тем, что означает реальная политика «по-русски».

Однако высокая бризантность дела концерна Siemens приводит теперь к тому, что под вопросом оказываются вообще все дальнейшие зарубежные инвестиции в российскую экономику. Афера с турбинами — это не недоразумение, а ошибка. Она равносильна тяжелому нарушению санкций.

Пересчитайте свои пальцы

Безусловно, теперь это в первую очередь обязанность концерна Siemens — юридически разобраться с этим примечательным происшествием, незамедлительно и полностью проверить обстоятельства этой противоправной поставки турбин в Крым и отменить их.

Однако этот случай стал проверкой всей санкционной политики в отношении России. И здесь Украина вместе с правительством ФРГ и европейскими институтами сделает все для того, чтобы эта потеря доверия со всеми ее серьезными последствиями превратилась бы в общее последовательное отношение мирового сообщества к вопросу об аннексии Крыма.

Ибо это дело касается действительно всех нас. Мы должны знать всю правду о сделке Siemens. Однако пока есть один совет для Siemens и других фирм, которые идут на сделки с российскими государственными предприятиями: после того, как вам пожали руку, пересчитайте ваши пальцы.

Автор является министром иностранных дел Украины.

Германия. Украина. ЮФО > Электроэнергетика. Внешэкономсвязи, политика > inosmi.ru, 1 августа 2017 > № 2261249 Павел Климкин


Россия. Украина > Нефть, газ, уголь. Внешэкономсвязи, политика > inosmi.ru, 3 марта 2017 > № 2093505 Павел Климкин

Как Россия использует «Газпром» в качестве оружия

Павел Климкин, Handelsblatt, Германия

Как показали последние годы, диверсификация энергоснабжения может стать при определенных условиях судьбоносным вопросом для Европы. Россия рассматривает мир как поле боя, а энергия является одним из важнейших орудий в этой битве. Это направлено не только против Украины.

Это оружие используется многие годы для того, чтобы Украина соответствовала курсу московской политики. Но напрасно. Менее заметно, но более эффективно энергетика используется как средство влияния в странах ЕС. Беглый взгляд на семейные фотографии многих энергетических концернов Европы показывает: раз за разом «Газпром» внедряется в европейские энергетические концерны. Сначала в качестве гостя, затем в качестве владельца. Это было бы желательным развитием, если бы у России был менее антиевропейский курс.

Поскольку Украина слишком хорошо знает «семейные ценности» Путина, она пытается отделиться от России. Мы рассматриваем энергетическую политику в качестве инструмента нашего освобождения, а не порабощения. А как это выглядит на практике? Уже в октябре 2016 года этой цели был нанесен тяжелый удар, когда Европейская комиссия приняла решение изменить порядок использования сухопутного продолжения газопровода «Северный поток» (OPAL).

Это решение, которое однозначно и четко находится в противоречии с обычными представлениями о стратегическом партнерстве. Это решение, которое противоречит обязательствам ЕС в отношении Украины в рамках соглашения об ассоциации и договору об Энергетическом содружестве.

Оно наносит ущерб не только уровню доверия между Украиной и ЕС, но и основам совместной энергетической политики ЕС. Если это решение действительно вступит в силу, тогда у европейцев будет выбор: кормиться с правой или с левой руки России. И те, кто находятся справа, будут конкурировать с теми, кто находится слева, за милость Москвы. Разве это является основой для надежного европейского будущего?

В Германии, как и в других странах ЕС, многие считают, что Газпром — это хорошее дело, и ему нет альтернативы в Европе. И то, и другое неверно. Газпром — это длинная рука путинской политики, глубоко антиевропейской и коррумпированной, прежде всего для политического класса. Мы на Украине знаем это слишком хорошо. Многие украинские олигархи возникли в большинстве случаев в результате общеизвестных «кулуарных сделок» с «Газпромом».

Больше Газпрома означает не только больше зависимости. Это означает больше коррупции, больше партий, выступающих против ЕС, с непрозрачным финансированием и больше политиков, которые после завершения своей карьеры неожиданно появляются в наблюдательных советах российских концернов.

Давно уже не является тайной, что Газпром шаг за шагом проводит политику укрепления своего влияния. Косвенно это признала даже Европейская комиссия. Стратегия развала единства европейского газового рынка непосредственно направлена против Украины. Для этого имеется целая куча доказательств.

Прежде всего Газпром настаивает на контроле за важнейшими газопроводами между Украиной и странами ЕС на западной границе Украины. Тем самым Газпром хочет воспрепятствовать выполнению правовых норм ЕС на Украине. Украина всеми средствами должна быть удержана в зоне влияния России, где верховодит не закон, а «кулуарные сделки».

На фоне проходящего антимонопольного расследования Европейской комиссии против Газпрома в связи с подозрением о рыночных злоупотреблениях расширение возможностей для российских поставок газа через OPAL представляется по крайней мере нелогичным. Больше привязанности или независимость — какова же политика ЕС в отношении Газпрома? Сигналы, которые мы получаем вследствие сделки с ОPAL, являются противоречивыми.

Три года Украина обороняется против необъявленной (а значит, особо коварной) войны со стороны России. Однако российская энергетическая война против Украины продолжается гораздо дольше. А вот что не все хотят понять: это также и война против ЕС. Это война, в которой Россия уже видит себя победителем. «Европа с тех пор стала несущественной в историческом плане. Миром управляют лишь два человека — Путин и Трамп». Это не мои слова, а слова Алексея Пушкова, одного из представителей Кремля, который известен и в Европе. Это как раз те слова, которые поступают сейчас из Москвы.

Украина и ее предприятия вынуждены сегодня защищать свои права перед судом среди прочего как участник инициированного польской стороной судебного разбирательства в рамках ЕС против Европейской комиссии. Каким гротескным разбирательством это будет! Украина и Польша с одной стороны, а Европейская комиссия, Германия и Газпром с другой. Что же это будет за процесс!

Автор является министром иностранных дел Украины.

Россия. Украина > Нефть, газ, уголь. Внешэкономсвязи, политика > inosmi.ru, 3 марта 2017 > № 2093505 Павел Климкин


Украина. Евросоюз. США. РФ > Внешэкономсвязи, политика > interfax.com.ua, 13 декабря 2016 > № 2010212 Павел Климкин

Глава МИД Украины: Мы должны четко определить, чего мы хотим, а потом уже с идеями прийти в Евросоюз

Эксклюзивное интервью министра иностранных дел Украины Павла Климкина агентству "Интерфакс-Украина"

Вопрос: На Ваш взгляд, можно считать "победу популизма" причиной кризисов в современном политическом мире?

Ответ: Возможно, это выглядит несколько философски, но на самом деле многие думают, что возрастает непредсказуемость, что сегодняшняя ситуация – это просто совпадение обстоятельств. Я же считаю, что это не так.

На сегодня глобализация дошла до определенной границы, когда слишком многие люди не могут определить свою идентичность, не ощущают себя защищенными и представленными в этом мире. Еще один момент связан с тем, что миграция и терроризм воспринимаются как непосредственно связанные между собой угрозы, что порождает у многих ощущение невозможности сохранения "нормального", как считается, образа жизни.

Эти два обстоятельства вместе с тем, что, как мне кажется, общество и его технологические возможности уже через некоторое время значительным образом изменятся, говорят о том, что мы уже через несколько лет сможем увидеть ситуацию, кардинально отличающуюся от сегодняшней.

И это не совпадение, а тенденция, и мы должны найти себя в этом новом мире.

Вопрос: Существует мнение, что Украина со своими низкими расходами на рабочую силу может стать заменой Китая для Европы, т.е. предприятия по сбору тех же машин, электроники можно было бы размещать в Украине…

Ответ: Я считаю, что нас, как 45-миллионную экономику, это однозначно не спасет. В 90-е подобное активно развивалось во многих странах Центральной Европы. На самом деле, для того чтобы сохранять сплоченное общество, будущая экономика должна найти опции для всех, но при этом у каждого должны быть свои уникальные преимущества, ведь в любом случае конкуренция будет только возрастать.

У нас есть наши уникальные преимущества, их все прекрасно знают - это ряд сфер: от IT и до сельского хозяйства, а вот что касается "сборки", то здесь у нас уникальных преимуществ нет. Поэтому я считаю, что мы должны опираться на свои преимущества, а не пытаться тянуть то, в чем другие страны могут работать не хуже нас. Если мы будем концентрироваться только на том, что не хуже нас могут делать еще более 100 стран – мы проиграем.

Именно поэтому мы начали "Индустриальный диалог" с ЕС, первое заседание в рамках диалога должно состояться уже в марте 2017г, и отдельное новое направление – так называемая "смарт специализация". Цель очень простая – найти свое место на индустриальной и научной карте Европы, полноценно участвовать в производственных цепях.

Вопрос: Украинцы массово выезжают на работу и обучение в Европу. Считаете ли Вы это угрозой для будущего Украины?

Ответ: С одной стороны, я считаю это шансом и возможностью. Потому что многие из тех, кто уехал, вернутся с новыми навыками, опытом и связями.

Вместе с тем, я считаю это угрозой, потому что многие украинцы с лучшим образованием и мозгами не вернутся никогда. И это касается и тех, кто способен зарабатывать головой, и тех, кто может зарабатывать руками (потому как конкуренция за людей с "золотыми руками" тоже растет). В одной только Польше, по нашим оценкам, сегодня находятся до миллиона украинцев - это огромная цифра. И если мы будем и дальше терять и тех, кто работает головой, и тех, кто работает руками, возникает вопрос, а кто вообще здесь останется? Сможем ли мы тогда проактивно инкорпорироваться в будущую реальность, или же будем вынуждены просто подобострастно следовать за этой реальностью?

Мы обсуждаем с ЕС возможные механизмы разумного контроля этих процессов. Один из вариантов решения – договоренности по "циркулярной миграции", которые предусматривают возможность работы за границей на протяжении нескольких лет по определенным специальностям. После этого люди, обогащенные опытом, возвращаются домой. Но для того, чтобы они вернулись, они должны этого хотеть.

Вопрос: А существуют ли угрозы украинцам в Польше?

Ответ: Мы очень пристально за этим следим, с точки зрения отношения к украинцам в обществе, что важно не столько на политическом, а больше – бытовом уровне. Сейчас мы какого-то угрожающего всплеска не видим. Даже нашумевший случай с сожжением украинского флага поляки сейчас тщательно расследуют и по состоянию на сегодня мы склонны считать, что это была осознанная провокация – это было сделано прямо перед камерой, очень показательно, с конкретной целью организовать провокацию.

Нужно также отметить, что за последние 25 лет в отношениях не только Украины и Польши, но и между украинцами и поляками достигнут такой уровень, когда любое сдержанно-негативное отношение практически исчезло – мы считаем себя почти как дома в Польше, а поляки себя – тут, и этому способствует не только язык. Мы должны это сохранить. Я лично считаю, что мы должны видеть себя не только как стратегических партнеров, а еще и оставаться друзьями. Поэтому, когда заходят разговоры о Волынской трагедии, я вспоминаю визит Коморовского (президент Польши 2010-2015гг Бронислав Коморовский – ИФ) в Луцк для участия в мероприятиях, приуроченных к 70-летию трагедии. Коморовский произносил речь, а у главы Волынской ОГА Климчука (у которого деда убили в тех событиях) слезы катились по щекам, но при всем этом он аплодировал. Для меня это результат такого отношения – эмоционального, но и одновременно политически ответственного.

Кстати, мы будем активизировать украинско-польский форум. Мы договорились с Ващиковским (министр иностранных дел Польши Витольд Ващиковский – ИФ) о том, что будут назначены сопредседатели, будем работать над пониманием того, как мы видим историю, так чтобы это не раскручивалось в политической плоскости, но и одновременно хорошо понимая друг друга. Сейчас польские элиты хотят создавать европейскую реальность, а не следовать за тем, что, как некоторые считают, навязывается Брюсселем. И это настроение не исчезнет завтра или послезавтра.

Вопрос: В ходе переговоров глав МИД в "нормандском формате" не удалось достичь договоренностей относительно "дорожной карты". Каково видение украинской стороны, по основным пунктам соглашения, а какое - российское? И каковы, по Вашему мнению, основные причины провала переговоров?

Ответ: Во-первых, Лавров (глава МИД России Сергей Лавров – ИФ) не был готов предметно обсуждать любой вопрос. Он был против того, чтобы дискутировать на уровне микроменеджмента. А микроменеджментом он считал и гуманитарные вопросы, и вопросы безопасности, и структуру "Дорожной карты". Тем не менее, мы с самого начала договорились, и это было впервые в истории всех встреч в "нормандском формате", что мы начнем с гуманитарного блока, потом – безопасность, а потом - "дорожная карта".

В результате, даже по вопросам того, каким образом обеспечить доступ Международного комитета красного креста (МККК) (на временно оккупированные территории Донбасса – ИФ), не было достигнуто понимания.

Также со стороны России звучат постоянные манипуляции с цифрами по обмену пленными.

Еще один момент – это доступ международных гуманитарных организаций (на временно оккупированные территории Донбасса – ИФ). Лавров тут говорит: "у меня нет инструментов влияния на Донецк и Луганск". На это у меня возник вопрос: "а на территории России инструменты влияния есть, где есть политические узники? Там-то хоть можно допустить МККК?".

Ну и конечно вопрос, который неоднократно и Кучмой (представитель Украины в Трехсторонней контактной группе по урегулированию ситуации на Донбассе, второй президент Украины Леонид Кучма – ИФ) поднимался, и мной – это открытие КПВВ "Золотое" (Луганская обл. – ИФ). Всем понятно, почему он не открывается с марта, - потому что с другой стороны есть присутствие российских регулярных войск. Плюс история с перебоями водоснабжения… Идея вся в том, чтобы искусственно показать, что гуманитарная ситуация ухудшается из-за нас.

Тем не менее, в ближайшее время будем пытаться всё-таки продолжить обсуждение по основным моментам. Пока что видение "дорожной карты" у России абсолютно искаженное. Например, при отсутствии безопасности, условно говоря, после разведения сил на нескольких участках, они предлагают уже голосовать соответствующие законы по выборам (в Верховной Раде Украины – ИФ). И при этом мы не можем договориться даже по наиболее принципиальным вопросам, касающимся этих выборов, например, голосуют ли все внутренне перемещенные лица или нет, если голосуют, то как; кто осуществляет менеджмент выборов; какова роль ЦИК (поскольку по нашему законодательству она ответственна и за общую организацию, и за бюджетную сторону); каким образом будет осуществляться допуск политических партий, СМИ… И у нас нет ответа по всем этим вопросам.

Россия специально тянет время. Кстати, ведь в "нормандском формате" есть участники, которые, очень глубоко в теме, и этим тоже хочет воспользоваться Россия – утратить таких ключевых политиков, для которых это не просто политический вопрос, а еще и эмоциональный. Например, Штайнмайер (глава МИД Германии Франк-Вальтер Штайнмайер – ИФ) за эти все годы не просто знает ситуацию, он знает ее в деталях. Мы, конечно, все желаем ему стать президентом, но я ему говорил, что нам жаль, что он покинет переговорный процесс. Эро (глава МИД Франции Жан-Марк Эро – ИФ) только-только начал глубоко ориентироваться в теме, начал эмоционально вовлекаться.

Логика затягивания связана с тем, что, по моему мнению, они (российская сторона – ИФ) ожидают смены условий, например, смены американского руководства и возможности с ними договариваться, ослабления позиций Европы и т.д. Поэтому сейчас фундаментально важна трансатлантическая и европейская солидарность. И речь не только о санкциях… Если есть солидарность, то России нет места в цивилизованном мире, а жить вне него – невозможно. Можно, конечно, вести полуфилософские разговоры о многополярности мира, но "полюс", который отрезан от всего остального, не имеет никакого значения. Он становится островом, другим миром…

Вопрос: Некоторые политики заявляют о существовании тайных договоренностей в рамках Минских соглашений. Так ли это?

Ответ: У нас время от времени звучит эта мифология относительно "Минска", - о каких-то тайных договоренностях. Это несет в себе угрозу создания искажённой реальности. Во-первых, потому что никто не собирается вступать с Россией в тайные договоренности. Да и каким образом можно это сделать, если между нами нет никакого доверия, и я не верю, что это доверие может возникнуть в ближайшее время?

Второе – это каким образом мы будем эти договоренности выполнять? Это бы играло против нас, ослабляло наши позиции. Это не просто камень в наш огород – это булыжник в огород еще и наших партнеров, их же тоже, выходит, обвиняют в том, что они часть этих тайных договоренностей.

Вопрос: В контексте смены политических лидеров в ряде ключевых стран, готовы ли мы обсуждать вопрос расширения формата переговоров по Донбассу с привлечением, к примеру, США?

Ответ: Мы готовы говорить о любом эффективном формате. Несколько раз обсуждался вопрос, например, о присоединении США. В результате была принята позиция о том, что параллельно идет "Нормандский формат" и там работают Германия и Франция. Также одновременно на разных уровнях продолжают действовать американские усилия.

И предполагалось, что эти два процесса, поскольку они происходили в очень тесном взаимодействии, хоть и параллельно, будут действовать как единое целое. Даже если сейчас будет принято решение о формальном расширении формата, условно говоря, о присоединении США или комбинации "Нормандского" и "Будапештского формата" или "Женевского", то, в конце концов, вопрос все равно не в формате, а в четкой политической позиции и в способности заставить Россию выполнять свои обязательства.

Хотя, безусловно, чем больше ключевых игроков задействованы в этом (переговорном процессе – ИФ), тем лучше, поскольку для России это вопрос "глобальной сделки". Это и вопрос глобального влияния, и Ближнего Востока, и цен на нефть, и еще много других вопросов.

Но для нас важно достичь позитивного результата в реальном времени, потому что чем дольше он откладывается, тем более эффективно России будет удаваться дестабилизировать ситуацию тут.

Вопрос: Чувствуете ли Вы уже сейчас возможную смену курса новой администрации США по отношению к украинскому вопросу?

Ответ: Я вижу, что ключевые фигуры и внутри Республиканской партии, и внутри переходной команды понимают важность демократической Украины для интересов США и выражают готовность помогать Украине.

Какой будет команда (новоизбранного президента США Дональда Трампа – ИФ) в результате, какими будут персональные преференции, поскольку от этого зависит и личная заангажированность, мы увидим уже очень скоро. Тут вопрос даже не в главе Госдепа, а во всей команде, которая будет заниматься и вопросами внешней политики, и национальной безопасности, глобальной экономики. Но я не являюсь сторонником мысли о том, что России будет легче работать с новой администрацией.

Вопрос: Законопроект по Украине, который был поддержан Палатой представителей, еще должен быть одобрен Сенатом США. Насколько он важен для нас?

Ответ: Очень важен. Мы все сконцентрировали много усилий на том, чтобы это (поддержка законопроекта Палатой представителей – ИФ) произошло, и это решение - оно важно не столько в объемах помощи, сколько как политический месседж. И если все будет хорошо, то у нас и дальше будет поддержка обеих ключевых партий, а принятие этого закона, его имплементация являются реальным олицетворением этой поддержки.

Вопрос: Когда, возможно, состоится встреча президентов Украины и США, и есть ли заинтересованность в этом визите со стороны наших американских партнеров?

Ответ: Это уже осуждалось во время первой телефонной беседы, я присутствовал на ней. Во-первых, договорились, что такая встреча состоится. По срокам - все зависит, конечно, от логистических и других моментов.

Для нас очень важен месяц февраль. Украина будет председательствовать в Совете безопасности (ООН – ИФ), у нас будет две министерские встречи, важные с точки зрения того, чтобы сформировать дискуссию по многим вопросам, в том числе относительно гибридных угроз, угроз критической инфраструктуры. Одна из идей – это во время визита президента (Украины – ИФ) в Нью-Йорк сделать соответствующий двусторонний блок. Еесли это состоится, это, конечно, будет очень хорошо с точки зрения личного контакта, личного понимания.

В США сейчас очень много времени отнимает формирование будущей команды, но как только она будет сформирована, и мы все надеемся, что это произойдет уже в ближайшие недели, начнутся брифинги о текущей ситуации, и мы со своей стороны сделаем все для того, чтобы будущий президент и его команда получили качественный и детальный брифинг относительно не только того, что происходит, но и понимания этого в контексте намерений и тактики России.

Вопрос: Как Вы думаете, последний скандал, связанный с народным депутатом Александром Онищенко, насколько он может повлиять на уровень доверия к Украине, украинскому руководству в отношениях с руководством США и Европы? Чувствуется ли это влияние на уровне международных отношений Украины с другими странами сейчас?

Ответ: Пока я такого влияния не вижу. Я думаю, что при надлежащих последовательных действиях и максимальной открытости это не будет тем вопросом, который каким-то существенным образом повлияет на наши двусторонние или многосторонние отношения. Я как раз встречался со многими министрами и политиками и в Брюсселе в контексте министерской встречи Украина-НАТО, и на министерской встрече ОБСЕ. Мы здесь несколько переоцениваем глубину информированности западных политиков и их желания быть информированными обо всех деталях внутренней политики Украины. А иногда, к сожалению, напротив, недооцениваем их готовность поддерживать нас в реализации ключевых реформ.

Вопрос: Во время министерской встречи ОБСЕ поднимался ли вопрос вооружения миссии ОБСЕ на Донбассе? По Вашему мнению, как скоро она может быть создана и реально заработать?

Ответ: Этот вопрос я поднимал в дискуссиях со всеми. Но чтобы такая миссия была, нам нужно решение России, поскольку блокирование этого вопроса Россией – это единственное, что нам мешает.

Нам нужно реально договориться о нескольких вещах. Первое: каким образом усилить сегодняшнюю Специальную мониторинговую миссию, поскольку в сегодняшнем количественном составе и техническом оснащении она не сможет полностью обеспечить мониторинг всего Донбасса, реальный мониторинг границы, то есть с размещением видеонаблюдения, включая инфракрасное, с размещением групп на пунктах пропуска и баз вдоль границы.

Второй момент связан с тем, каким будет распределение компетенций между усиленной Специальной мониторинговой миссией и будущей миссией. Будет ли усиленная Специальная мониторинговая миссия отвечать, в том числе, за разоружение, будет ли она отвечать за верификацию, где будет оружие, как оно будет выводиться, или это будет делать новая миссия.

На сегодня консенсуса относительно этого нет даже в ОБСЕ, даже среди наших партнеров. Некоторые из наших партнеров предлагают существенно усилить СММ, а будущая миссия будет в основном отвечать за безопасность выборов и их организацию. А некоторые говорят: "А справится ли полностью СММ? Давайте все-таки и новая миссия, которая будет иметь вооруженный компонент, будет к этому привлекаться". Некоторые же выступают за то, чтобы Специальная мониторинговая миссия получила вооруженный компонент, хотя бы минимальный, для того, чтобы их там перестали запугивать и т.д.

Мы обсуждаем эти вопросы. Я во время первой дискуссии относительно "дорожной карты", четко сказал, что пока у нас не будет миссии и эффективного распределения обязанностей между миссиями, идти к установлению даты выборов мы по определению не можем.

Но мы также прекрасно должны понимать, что для ОБСЕ это "прыжок в будущее". Ничего подобного в истории ОБСЕ до сих пор не было. ОБСЕ находится в достаточно серьезном кризисе, поскольку работа Организации блокируется такими странами, как Россия, причем абсолютно осознано и во всех сферах - в сфере прав человека, сфере безопасности и т.д.

Для ОБСЕ это, кроме всего, и логистический вызов, и финансовый вызов. Бюджет миссии СММ на сегодня приближается к бюджету всего ОБСЕ. Таким образом, мы должны понять, каким образом это все будет функционировать. Например, мы договариваемся о том, чтобы ОБСЕ смогло использовать возможности ООН. Я об этом говорил с новоизбранным генсеком ООН Гутерришем (Антониу Гутерриш – ИФ), и его тоже просил, чтобы он проговорил этот вопрос со всеми другими ключевыми игроками ООН – чтобы ОБСЕ могла опираться на возможности ООН.

Вопрос: Как вы оцените работу ООН в зоне конфликта на Донбассе?

Ответ: Я считаю, что организации системы ООН, которые есть там сейчас, действительно пытаются изменить ситуацию к лучшему. Они выделили значительный человеческий потенциал, существенно увеличили бюджеты, и это касается работы как на контролируемой территории, так и на неконтролируемой. Там нет никаких гарантий ни для ООН, ни для других гуманитарных организаций, тем не менее, они пытаются как-то проектировать туда свое влияние. Вот сейчас Петер Маурэр, как руководитель Красного Креста (президент МККК – ИФ) пытается договориться о том, чтобы МККК получил реальный доступ к заложникам, которые там удерживаются.

Вопрос: После саммита Украина-ЕС в СМИ появилась информация, что на саммите в декабре Евросоюз может принять дополнительный документ для Нидерландов, который бы разъяснял, что Украина с подписанием Соглашения об ассоциации с ЕС не будет претендовать, в частности на вступление в ЕС, трудоустройство, т.д… Можете ли Вы подтвердить или опровергнуть эту информацию? И как скоро будет решен вопрос по завершению процесса ратификации?

Ответ: В марте 2017 года в Нидерландах будут выборы, и реально вопрос ратификации является опосредованным заложником нынешней голландской внутренней политики. Здесь есть проблема тотальной мифологии: например, в Нидерландах на полном серьезе спорили о том, должны ли голландцы воевать на Донбассе, или будет ли ЕС регулировать вопрос трудоустройства украинцев в Нидерландах (хотя в Соглашении прописано, что это исключительно национальная компетенция).

Поэтому сейчас в парламенте Нидерландов обсуждается список предостережений (хотя они не являются предостережениями в правовом смысле) – например, будет дополнительно прописано, что вопрос трудоустройства будет решаться на национальном уровне.

Или тот же вопрос использования финансовых фондов ЕС – это решение принимается на уровне Совета ЕС. В Соглашении об ассоциации прямо не говорится о том, в каком объеме и когда мы сможем эти фонды использовать.

И вопрос заключается в том, каким образом это правильно юридически прописать. Например, Соглашение об ассоциации непосредственно не предусматривает, что при выполнении определенных условий или по прошествии определенного времени мы начинаем переговоры о вступлении в ЕС, но это регулируется ст.49 Лиссабонского договора. Т.е. тут нет автоматизма: вопрос европейской перспективы – это политическое решение, которое не определяется набором условий или временными рамками, прописанными в Соглашении. И вокруг этого сейчас ведутся переговоры. Будет ли готов такой документ, и будут ли готовы его принять страны-члены ЕС – это вопрос ближайших дней. Для нас принципиально важно, чтобы все было сформулировано правильно и в юридическом, и в политическом смыслах. Если соответствующий документ будет принят Советом ЕС, это откроет путь к подтверждению ратификации Соглашения голландским парламентом, что поставит точку в этом вопросе.

Вопрос: Каков прогресс на сегодняшний момент в вопросе механизма приостановки действия безвизового режима ЕС с третьими странами? Как скоро украинцы могут получить безвизовый режим с ЕС?

Ответ: На самом деле то, что происходит – это вопрос многоуровневой политической игры. Для того, кто сейчас недостаточно много сделает для противодействия миграции, это обернется потом фундаментальным минусом в его политическом позиционировании, и национальном уровне, и в рамках ЕС.

Украинский "безвиз" не создает фундаментальных угроз и миграционных рисков для ЕС, хотя есть много европейских политиков, которые побаиваются такого от других стран, таких как Турция, к примеру, которая может нести совершенно другие в плане временных рамок и масштабов миграционные риски.

Кроме того, на это накладывается политический календарь ЕС. Именно поэтому сейчас механизм приостановки безвизового режима обсуждался настолько детально. Европейские лидеры, в том числе Германии и Франции, надеялись, что этот процесс завершится раньше, но вся композиция интересов затягивала решение.

7 декабря компромиссное решение было найдено: на первом этапе решение о приостановке безвизового режима со страной "Х" в случае возникновения миграционных угроз или угроз в сфере безопасности для Евросоюза будет приниматься Советом ЕС по рекомендации Еврокомиссии на срок до 9 месяцев. Дальше решение об окончательном возобновлении визового режима или подтверждения действия безвизового режима в отношении соответствующей страны будет приниматься при участии и Совета ЕС, и Европарламента. Мы рассчитываем, что голосование по соответствующей законодательной инициативе в Европарламенте состоится уже в ближайшее время. Это позволит активизировать работу институций ЕС по предоставлению безвизового режима Украине.

Еще раз хочу подчеркнуть, что мы со своей стороны честно выполнили все обязательства, но предоставление Украине безвизового режима будет означать, что мы и дальше будем продолжать выполнять эти обязательства в полном объёме. Это не значит, что, когда "безвиз" будет работать, мы по каким-то критериям сможем снизить темп. Тот прогресс, которого мы достигли, должен продолжаться дальше.

Вопрос: Каков прогресс по выполнению критериев, необходимых для предоставления Украине очередного транша макрофинансовой помощи ЕС, в частности снятия запрета на экспорт необработанной древесины и выплата соцпомощи для переселенцев?

Ответ: Я считаю, что здесь выполнение наших обязательств не должно быть поставлено в контекст оказания нам помощи, тем более, что макрофинансовая помощь – это хоть и очень выгодный, но все равно кредит. Мы сами должны решать, что нам нужно. В частности, относительно экспорта леса (кругляка – ИФ), мы для себя должны определить, какая модель выгодна для Украины – так чтобы "черные" и "серые" схемы (экспорта необработанной древесины из Украины – ИФ) были выбиты. И сначала нужно обеспечить это, а потом уже смотреть на дальнейшие опции. Иначе никакие опции работать не будут.

Относительно переселенцев – это действительно актуальный вопрос. Но мы ответственно платим пенсии и соцплатежи тем, кто зарегистрировался на подконтрольной нам территории. На оккупированной территории мы такие выплаты производить не можем, поскольку для этого нет технических возможностей, да и большую часть из этих денег попросту разворуют. По нашим подсчетам, на сегодняшний момент не так много людей остаются без пенсий, хотя Россия называет фантастические цифры.

Вопрос: Каким вы видите развитие отношений между ЕС и Украиной?

Ответ: ЕС, в конце концов, должен вместе с нами посмотреть в будущее: вот будет у нас саммит стран Восточного партнерства, скорее всего, в ноябре следующего года. Как будет выглядеть это Восточное партнерство? У нас на сегодняшний момент страны Восточного партнерства – это совершенно разные страны с разными внешнеполитическими векторами и внутренней ситуацией в стране. Это – стратегические вопросы, касающиеся и секторальной поддержки, и участия стран в европейских агентствах, и многого другого, а главное, нам необходимо общее видение того, как мы двигаемся вперед.

Сейчас в Брюсселе проходит немало кризисных дискуссий на тему "что дальше?". Там нам не дадут ответы на наши вопросы. Мы сами должны четко определить, что мы хотим и почему мы важны для ЕС, а потом уже с готовыми идеями прийти в Европейский Союз.

Украина. Евросоюз. США. РФ > Внешэкономсвязи, политика > interfax.com.ua, 13 декабря 2016 > № 2010212 Павел Климкин


Украина > Внешэкономсвязи, политика > inosmi.ru, 10 октября 2016 > № 1925966 Павел Климкин

Павел Климкин: Можете считать меня основой стабильности правительства Украины

Полное интервью министра иностранных дел Украины Павла Климкина, которое он дал программе Conflict Zone, ответив на самые неудобные вопросы DW.

Тим Себастиан, Deutsche Welle, Германия

«На Украине стала меняться ментальность, это можно почувствовать», — министр иностранных дел Украины Павел Климкин источал неиссякаемый оптимизм в эксклюзивном интервью ведущему Deutsche Welle Тиму Себастиану, которое тот взял у него в Киеве специально для программы Conflict Zone.

Но программа не предполагает того, что интервьюер будет поддерживать позитивный настрой гостя. Поэтому Климкину пришлось отвечать на самые неудобные вопросы об отношениях Украины с Западом, с Россией, но чаще всего — о том, почему стране так трудно дается борьба с коррупцией и проведение реформ.

Deutsche Welle: Павел Климкин, добро пожаловать в программу Conflict Zone.

Павел Климкин: Добро пожаловать в страну, борющуюся с российской агрессией.

— Спасибо. Но давайте сначала поговорим немного о том, что касается ваших отношений со странами Запада. Вам пообещали свободный безвизовый въезд в Европу, МВФ возобновил финансирование, а когда вы собираетесь выполнять свои обязательства?

— Какие обязательства?

— Такие, как борьба с коррупцией, например, такие, как проведение реформ, такие, как предложения, о которых недвусмысленно говорил Джо Байден вашему президенту пару недель назад.

— Ну, если вы посмотрите на то, что происходит на Украине, и я имею в виду не только деятельность министра иностранных дел, то мы сделали определенно больше за последние два года, чем за предыдущие двадцать. И не только в плане создания системы борьбы с коррупцией, в рамках которой проходят практически ежедневные аресты, но и в целом. На самом деле стала меняться ментальность, и это можно почувствовать.

— Но если смотреть на ситуацию снаружи, то открывается несколько иная картина. Байден говорил очень раздраженно и предупреждал вашего президента в достаточно сильных выражениях о том, что ему пора начать выполнять обещания провести экономические и политические реформы, в противном случае Украина, по словам Байдена, рискует тем, что страны Евросоюза, Байден говорил о пяти странах, готовы отозвать свою поддержку санкций в отношении Москвы.

— Нет, нет, нет, совсем все не так (общий смех). Давайте не будем бросаться такими словами, потому что я лично присутствовал на встрече между нашим президентом и Джо Байденом.

— Где он сказал «соберитесь и займитесь делом», так?

— Санкции касаются России, которая ведет войну, гибридную войну против Украины, оккупировав Крым и фактически оккупировав Донбасс. Так что санкции введены, чтобы заставить Россию уйти с Украины.

— Санкции не достигли никакого эффекта в смысле изменения ситуации на обсуждаемой территории, разве нет? Так сколько вы еще хотите продления санкций, ведь европейский и американский бизнес терпит убытки, пока продолжаются эти санкции.

— Во-первых, санкции должны оставаться до тех пор, пока Россия буквально не уйдет с Украины. Я верю в то, что люди и страны имеют право на свободный выбор. И это ваш выбор, это выбор Украины, которой суждено стать по-настоящему успешной. И это то, что мы должны сделать, чтобы выжить и добиться успеха.

— И вы думаете, что это вам поможет?

— Но это еще и вопрос доверия к вам, и вопрос сохранения вашего морального авторитета. Если вы позволяете России нападать на независимую страну, то вы открываете ящик Пандоры, это ни к чему хорошему не приведет. Вам необходимо это понять.

— Ваш премьер-министр пошел дальше и заявил в июне, что «страны, которые поддерживают снятие санкций, станут сообщниками агрессора». Насколько это продуктивно, как вы считаете — навешивать ярлыки на людей, которые хотят снять санкции?

— Речь тут не о ярлыках, а об эмоциях …

— Да, но он сделал именно это, он навешивал ярлыки.

— Что я хочу сказать. Мы почувствовали волну настоящей международной солидарности. Впервые в истории Европейского Союза, и это искренняя позиция ЕС, у Брюсселя есть понятная и заслуживающая доверия политика в отношении России. Нам, получается, понадобилась агрессия против одной независимой страны, чтобы выработать эту политику, а теперь это наш общий шанс собраться вместе, добиться результата и поддержать международную систему, основанную на правилах.

— Вы могли бы поддержать санкции, если бы Украина выполняла взятые на себя обязательства по борьбе с коррупцией и проведению реформ, чего вы, как настаивают европейцы и американцы, не делаете сейчас в должной мере.

— Совсем нет, вообще-то, если вы проследите за кем-либо из политиков в США, то, как я лично считаю, заложена вполне прочная основа в вопросах реформ, да и вообще того, что сделано. И я хочу сказать, что это не единственный успех….

— Министр торговли США Пенни Прицкер буквально несколько недель назад была на Украине и сказала то же самое. Он заявила, что «вам необходимо усилить меры по борьбе с коррупцией и проводить другие реформы, вам нужно начать действовать прямо сейчас».

— Я полностью согласен. Я видел министра Прицкер, да, мы еще не дошли до своей цели. И если вы верите, что мы можем трансформировать по-настоящему систематически коррумпированную страну в европейскую демократию за 2 года, то прекрасно, но …

— В 2015 году за коррупционные преступления было осуждено и посажено за решетку меньше людей, чем в 2014 году.

— Если вы посмотрите на статистику и на то, что аресты и задержания происходят практически каждый день, если вы посмотрите на систему борьбы с коррупцией: антикоррупционное бюро и спецпрокурора по борьбе с коррупцией, — на все, что сегодня происходит, на всю реформу национальной полиции, то вот эта идея, что Украина возвращается назад…

— Но Transparency International здесь в Киеве заявила, что «мы все время слышим заверения от лица украинских политиков в том, что они хотят бороться с коррупцией, но в реальности происходит только обратное».

— Процитируйте мне кого-то, кто сказал, что Украина идет вспять в вопросах реформ, потому что это важно лично для меня.

— Хорошо, вот что ваши люди думают о так называемых реформах. Международный республиканский институт провел в мае-июне этого года опрос, который показал, что 71 процент украинцев полагает, что страна идет в неверном направлении. На вопрос о том, что заставило бы их изменить свое мнение, 46 процентов из них ответили: «отменить иммунитет депутатов и судей».

— Хорошо, я тоже это поддерживаю.

— Тогда почему этого не происходит?

— Потому что нам нужен политический консенсус по этому вопросу, тогда все будет сделано.

— То есть, получается, у вас нет политического ядра, нет политического консенсуса для движения вперед.

— Нет, это совсем не так. Вообще-то, послушайте, вчера целый пакет институциональных соглашений вступил в силу. И концепция того, как перестроить систему правосудия, тоже есть. Это один момент. Второй момент заключается в том, что будет с иммунитетом. Лично я большой поклонник того, чтобы идти и еще дальше, но необходим национальный консенсус по этому вопросу.

— Господин министр, людей спросили, считают ли они, что различные государственные структуры стали за последнее время более или менее коррумпированными. 76 процентов опрошенных ответили, что прокуратура стала еще более коррумпированной. 73 процента считают, что более коррумпированными стали суды. 75 процентов считают, что налоговые органы стали более коррумпированными. Вы мне говорите, что вы движетесь вперед, но люди говорят вам, что вы движетесь назад.

— Послушайте. Да нет, совсем не так. И я скажу вам почему.

— Но эти цифры говорят сами за себя.

— Потому что тут вступает в игру уровень ожиданий, речь идет о понимании того, что должно быть сделано. У меня лично, знаете, тоже очень высокий уровень ожиданий. И каждый должен соответствовать этому уровню ожиданий, который совершенно отличается от прежнего времени. Но движение вперед — это определенно про нас, и вы видите это на конкретных примерах.

— Три четверти вашего населения не считают, что могут рассчитывать на справедливый суд. Из тех, кто обращался в суды, 31 процент респондентов заявил, что официальные представители суда требовали от них взяток или намекали на них. Вы считаете, что этим можно гордиться?

— Я приведу вам другой пример: при прежнем режиме, знаете, я хорошо помню этот опрос, доверие к украинским судам испытывали только 4 процента населения, представьте, только 4% украинцев. Даже если они это сказали в каком-то эмоциональном порыве, то сегодня это совершенно другая ситуация. Так что, когда мы сравниваем результаты опросов, говорящие об уровне доверия полиции тогда и сейчас, то раньше она не превышала 5 процентов, а сегодня это 50 плюс. Есть же разница?

— Господин министр, оптимизма не придает и то, что целая плеяда реформаторов сложила свои полномочия. Возьмем, к примеру, бывшего министра экономики и торговли, Айвараса Абромавичюса, он ушел со своего поста в феврале, заявив, что менеджеры из бизнес-империи президента в течение всего года лишь укрепляли свои позиции во власти. Он пытался навести порядок на государственных предприятиях, но встретил сопротивление. Он сказал, что «тогда-то и начались мои проблемы». Так что вот вам ваша чистка. У вас был министр здравоохранения Александр Квиташвили: «Нам помешала система, — сказал он, — которая устанавливалась последние 25 лет, а теперь она пытается вытолкнуть нас, как чужеродное тело». Насколько это придает вам оптимизма?

— Я абсолютно полон оптимизма в том, что было сделано в смысле реальных реформ на госпредприятиях.

— Кажется, вы живете в другой реальности, господин министр, чем эти люди, вы это знаете?

— Нет, нет, нет, кажется, что это вы цитируете какие-то другие источники, потому что я вам скажу две вещи…

— Я цитирую тех реформаторов, которые ушли со своих постов полные фрустрации и отчаяния из-за того, что невозможно изменить ситуацию на Украине.

— А я знаю реформаторов, включая замминистра нашего министерства экономики, которые последовательно работали над трансформацией всей системы того, как управляются наши госпредприятия. И то же самое касается системы здравоохранения, которой управляет украинка американского происхождения, одна из женщин, которых я очень уважаю. Глубина проводимых ею реформ потрясает.

— Давайте рассмотрим случай Виталия Касько, он был одним из реформаторов, назначенных, чтобы разобраться во внутренних проблемах генеральной прокуратуры, чтобы понять, почему прокуроры игнорируют очевидные случаи коррупции. Он говорит, что есть негласное соглашение: прокуроры будут закрывать глаза, если эта деятельность ведется в интересах руководства, он заявил, что «на Украине царит беззаконие, а не верховенство права».

— Но если вы учтете все виды реформ, поддержанных, кстати, США и Евросоюзом, работу команды специалистов из США с нашим новым генпрокурором — это лучшее подтверждение того, что все идет вперед, и это именно то, что я хочу сказать. А если…

— По поводу движения вперед: никто не понес ответственность за убийство более чем сотни демонстрантов в 2013, 2014 годах. Ни одно антикоррупционное дело, связанное с предыдущим режимом президента Януковича, не дошло до суда. Ни одно. Правительство говорит, что «до 40 миллиардов долларов пропали”, а вы не смогли довести ни одного коррупционного дела до суда, и вы говорите мне, что двигаетесь вперед.

— Послушайте…

— Факты не подтверждают ваши заявления, господин министр.

— До суда доведено уже не одно дело. Но то, что касается Майдана, это очень эмоциональный вопрос для всех нас. Работа ведется, на настоящий момент опрошены тысячи человек. И я совершенно уверен в том, и это моя точка зрения, что не только то, что произошло на Майдане, станет ясным, но и те, кто стоял за этой трагедией, будут преданы суду.

— Нет, ваши люди не так уверены, как вы. У нас был президент Киевской школы экономики, Тимофей Милованов, и он сказал: «Ничего не поменялось. Те же элиты, те же олигархи. Разочарование очень распространено». Он не прав?

— Совершенно. То, что я хочу донести, очень просто. Если вы посмотрите на уровень запросов очень многих людей здесь, то он очень высок. Мой уровень запросов тоже. И я сделаю гораздо больше, чем было возможно. Но и чувство преданности реформам у людей здесь очень сильное. Я был бы готов прийти с набором предложений и новых идей.

— Но когда дело доходит до коррупции, почему бы вам не признаться и сказать: «Да, коррупция проросла так глубоко, что нам понадобятся еще годы, чтобы ее выкорчевать»? Слишком много олигархов, осененных властью, которых приходится терпеть, потому что нам необходима их поддержка в борьбе против сепаратистов, поддерживаемых Россией.

— При чем тут сепаратисты, поддерживаемые Россией?

— При чем? При том, что олигархи обладают большим влиянием на юго-востоке и на востоке Украины, в регионе Донбасса.

— Нет, это полная ерунда. Мы уже способны самостоятельно бороться с Россией.

— Правда?

— Совершенно!

— Так что, Милованов не прав, когда говорит, что «есть цена, которую новое политическое руководство вынуждено платить. Как они платят? Они гарантируют безопасность их бизнес-интересов». Иными словами, вы откупаетесь от них.

— Нет. Просто объясните мне, какой смысл в том, чтобы подкупать некоторых олигархов ради борьбы с Россией. Для меня это безумие. Главное вот что: Украина действительно была абсолютно коррумпированной страной. И мы должны быть честными в этом. У нас существует три основных уровня коррупции: коррупция на уровне высших должностных лиц, коррупция госчиновников и повседневная коррупция.

— Украина до сих пор — одна из наиболее коррумпированных стран в мире.

— Безусловно, понадобится некоторое время, чтобы искоренить коррупцию. И будем откровенны, это невозможно сделать за один-два месяца. Но если оценить, чего же мы достигли, то вы не скажете, что все продолжается так же, как было два года тому назад. Что касается системных изменений, речь идет не только о борьбе с коррупцией, это и новая национальная полиция, и полностью прозрачный электронный реестр (госзакупок). Каждый может предложить свою цену и не давать никаких взяток.

— А что с борьбой внутри правительства, прекрасную иллюстрацию которой мы все увидели в декабре прошлого года? Тогда два члена правительства, министр внутренних дел Арсен Аваков и Михаил Саакашвили, губернатор Одесской области, начали кричать, обзывать друг друга, «ворье», «негодяй». Смотрите, они же обливают друг в друга водой, не так ли? Да и вы сами …

— Да, я там тоже был.

— … И вам досталось.

— Но я оставался спокойным. Можете считать меня основой стабильности нашего правительства. Не волнуйтесь.

— А как же остальные члены правительства? Вы гордитесь таким поведением?

— Это все эмоции. Думаю, все дело в преданности.

— Эта стычка демонстрирует очень неприглядную картину — раскол в правительстве, не так ли?

— Нет, отнюдь. Смотрите, страна переживает трансформацию, мы боремся с российской агрессией, при таких обстоятельствах следует быть эмоциональными, следует быть преданными (своему делу). И, по моему мнению, или будет такая команда, какая есть у нас…

— Они же ненавидят друг друга. Они называли друг друга «ворье», «клоун». Они ругались, стоя по разные стороны стола. А президент был бессилен остановить это. Вы же видели видео. Вы сами были там.

— Внутренняя политика может быть смешной. Но она может быть и эффективной.

— Хорошо, давайте еще поговорим о реформах. Страны «большой семерки» недавно заявили украинскому правительству о своей обеспокоенности. Речь идет о ситуации с иностранными журналистами на Украине. В частности, сайт под названием «Миротворец», связанный с членами вашего правительства, недавно выложил в Сеть личные данные тысяч западных журналистов и членов съемочных групп, получивших аккредитацию у сепаратистов на востоке страны. Этих журналистов назвали «сообщниками террористов». Вопреки вашей преданности делу и вашим законам. И эти списки до сих пор можно найти на сайте. Почему вы не реагируете? Это подстрекательство к насилию, не так ли?

— Нет, отнюдь. Тут, в Киеве, никто не подстрекает. В смысле свободы слова Украина — удивительный пример. Но…

— Вы проигнорировали протест правительств стран «большой семерки». Это была нота протеста.

— Моя позиция была абсолютно ясной. Моя позиция на 100 процентов ясная.

— В чем она заключается?

— Нельзя раскрывать личные данные людей, которые на самом деле являются друзьями Украины. Но поймите и украинцев. Некоторые едут в Донецк и Луганск, получают там регистрацию у террористов и потом этих людей видят здесь, и они отнюдь не борются с российской агрессией.

— Но, господин министр, все гораздо серьезнее, не так ли? Внешнеполитическое ведомство Великобритании выразило вам свою глубокую обеспокоенность из-за этого сайта и заявило, что «он подрывает дух и букву украинского законодательства, которое четко определяет, что личные данные могут быть раскрыты только с согласия самого человека. Кроме того, это нарушает международные обязательства Украины». Поэтому я спрашиваю вас вслед за британским правительством, которое написало от имени всей «большой семерки»: Почему вы ничего не делаете в отношении тех, которые нарушают закон в вашей стране?

— Мы отреагировали, мы заявили, что это недопустимо. И в-третьих, о причинах, почему так случилось, я только что рассказал.

— Ваш министр внутренних дел заявил: «Война это война, а друг, который искренне воюет на нашей стороне, для меня значительно важнее, чем мнение либералов и в тайне поддерживающих сепаратистов». И он не видит ничего плохого в этом сайте. А вы говорите, что осудили сайт?

— Нет, он очень четко заявил, что с этой точки зрения публикация была недопустимой. Но с точки зрения остальной деятельности таких сайтов, его мнение было совсем другим. Не сравнивайте, вырывая одну фразу из контекста, чтобы сделать из них некое заявление.

— Знаете, ваши иностранные партнеры вашим объяснениям не поверили. Они выразили протест по этому поводу. А вы — проигнорировали.

— Я сам заявил об очень четкой позиции — против ….

— Сайт до сих пор существует, и список до сих пор в общем доступе. Представители G7 считают, что это незаконно. Точка.

— Послушайте, моя позиция такова: я предан и Украина предана идеалам свободы СМИ, эти ценности — основополагающие для моей страны. Что касается того, как взаимодействовать с террористами в Донбассе — это вопрос, который следует обсуждать с нами. Относительно этого сайта моя позиция следующая: это недопустимо. Это наша четкая позиция — против.

— Почему вы мешаете работе специальной мониторинговой миссии, которая должна была посещать любые (пенитенциарные) учреждения на Украине, почему их заблокировали? Почему инспекторам подкомитета ООН по предотвращению пыток не дали выполнить свою работу в мае этого года?

— Это не так. Это спекуляции, потому что я лично принимал участие в коммуникации между агентствами.

— Они были вынуждены приостановить работу на Украине, вы знаете об этом.

— Нет, совсем нет.

— Да.

— Вы не правы. Нет, не спекулируйте на этом.

— Я не спекулирую, это заявление ООН.

— Нет. Это дело…

— Четыре члена делегации подкомитета ООН по предотвращению пыток приостановили свой визит на Украину и заявили, что вы отказываетесь сотрудничать.

— Отнюдь нет. Я лично занимался этим делом, сейчас мы уже все уладили, и я скажу вам, почему так случилось — мы подготовили надлежащее юридическое сопровождение их визита на Украину. И объяснение, почему они не могли получить доступ в любое место, состоит в том, что…

— Почему они не могут получить доступ повсюду?

— Потому что речь идет о безопасности…

— Вы подписали протокол, который дает инспекторам ООН право без предупреждения посещать любые пенитенциарные учреждения.

— Верно.

— Зачем вы его подписали, если не собирались исполнять?

— Но согласно протоколу, я советую вам его просто прочитать, мы обязаны предоставить доступ в места, в которых могут применяться пытки по отношению к заключенным или имеет место ненадлежащее поведение с задержанными. Но речь шла о других объектах, и именно к ним хотели получить доступ наблюдатели. Возникли вопросы защиты национальной безопасности, но после дополнительных консультаций мы все уладили.

— Хорошо.

— И вы можете сейчас спросить их, возникали ли трудности в их работе и есть ли они сейчас.

— Господин министр, перед тем, как закончить наш разговор, я бы хотел спросить вас о Минске-2. Об огромном разочаровании…

— Минска-2 не существует, есть только Минск-1…

— Хорошо, Запад очень разочарован тем, что украинский парламент не смог принять изменения к конституции, которые фактически дали бы автономию сепаратистским регионам, что было ключевым условием минских соглашений, параграф 11. Изменения нужно было принять до конца прошлого года. Для вас минские соглашения мертвы?

— Нет, конечно.

— Но вы не продвинулись вперед. Вы не выполняете своих обязательств.

— И мы не намерены продвигаться, пока…

— Итак, соглашение мертво. На самом деле мертво.

— Минск — простой и понятный (документ), если вы действительно хотите его воплотить в жизнь. У нас с Россией есть несколько фундаментальных разногласий о том, как интерпретировать минские договоренности. Россия пытается легализовать свой протекторат в Донбассе. Для этого, по их мнению, сначала нужно провести голосование (в украинском парламенте) и только потом Россия уйдет из Донбасса и передаст его территорию под контроль ОБСЕ, чтобы обеспечить настоящую безопасность в регионе.

— Германия заявляет, что обе стороны должны действовать по соглашению. Они напомнили вам, что обе стороны должны выполнять договоренности.

— Безусловно. Но моя позиция очень проста: или мы добиваемся базового уровня безопасности там, и Россия физически уходит, в смысле российские регулярные войска, российское вооружение, после чего там уже не будет чего-то, похожего на российский протекторат…

— И после этого вы начинаете выполнять свою часть минских соглашений? Только тогда — это вы имеете в виду? Это ваше условие теперь?

— Это моя принципиальная позиция…

— Это новое условие.

— Это моя принципиальная позиция

— Вы превратили ее в условие.

— Это не условие, это моя принципиальная позиция: чтобы вернуть Донбасс в состав Украины, там должно быть безопасно, а России там быть не должно. Я имею в виду, вернуть украинский Донбасс Украине, а не создавать опять что-то по типу нового большого Приднестровья.

— Ясно, сейчас Минск мертв.

— Совсем нет.

— Хорошо, понятно.

— Постойте, если вы начинаете говорить, что минские соглашения умерли, это будет означать уклонение от намеченного пути и уклонение от своих обязательств перед ЕС. Я понимаю, к чему вы ведете, и понимаю точку зрения многих в Европейском Союзе. Но я рад, и я бы даже сказал, я счастлив, что существует много людей, преданных выполнению настоящих минских соглашений и борьбе с российской агрессией, с которой мы столкнулись в Донбассе.

— Понятно. Господин министр, большое вам спасибо за участие в Conflict Zone.

— Спасибо вам!

Украина > Внешэкономсвязи, политика > inosmi.ru, 10 октября 2016 > № 1925966 Павел Климкин


Украина > Внешэкономсвязи, политика > interfax.com.ua, 12 августа 2016 > № 1858017 Павел Климкин

Глава МИД Украины: Встреча лидеров "Нормандской четверки" может состояться для согласования "дорожной карты" выполнения Минска, общего видения документа пока нет

Эксклюзивное интервью министра иностранных дел Украины Павла Климкина агентству "Интерфакс-Украина"

Вопрос: Президент России заявил, что не видит смысла в ближайшее время проводить встречу в "Нормандском формате" из-за якобы провокаций украинской стороны в Крыму. Однако раньше звучала информация, что такая встреча может состояться на полях G-20 в Китае. Исходя из этого, когда могут состояться такие переговоры или их в ближайшее время не будет?

Ответ: Китай - это была только одна из идей по поводу временных рамок. Но были и другие, поскольку встреча должна быть ориентирована на реальный весомый результат. Для нас реальный результат – это четкая логика выполнения Минских соглашений, которая связана с двумя вещами. Первое – это последовательность, а второе - это гарантии. Ведь сейчас у нас фундаментальное отличие в видении Минска с Россией. Мы видим Минск как путь к тому, чтобы Россия физически оставила Донбасс, прекратила его оккупацию, передала контроль международному сообществу для того, чтобы реально продвигаться на пути к укреплению безопасности.

Конечно же, никто не наивен настолько, чтобы считать, что Россия перестанет влиять на Донбасс на этапе подготовки к выборам, но речь идет о том, чтобы, как минимум, физически вывести российские войска, вооружение или полностью поставить его под контроль вооруженному компоненту международного сообщества, и конечно, достичь доступа ОБСЕ ко всей территории Донбасса. Я подчеркиваю: контроль всей территории Донбасса, как это определено мандатом ОБСЕ, включая неконтролируемый участок украинско-российской границы. Речь идет о размещении баз ОБСЕ недалеко от границы по согласованному географическому расположению. ОБСЕ к этому готова. Мы хотим разместить как минимум 9 баз вдоль границы, также соответствующие средства видеонаблюдения, включая инфракрасные приборы, которые будут отслеживать ситуацию в том числе ночью. И эти средства должны быть размещены на всех участках, где есть риск поставок вооружений и переброски войск и наемников, на дорогах и железнодорожных путях. И, конечно, нам нужны представители ОБСЕ с нашей стороны границы во всех пунктах пропуска на неконтролируемом участке границы.

Это абсолютный минимум того, что нужно достичь для прогресса в сфере безопасности. И, конечно, критичным является согласование мандата и развертывание вооруженной полицейской миссии ОБСЕ.

А российская логика сегодня заключается в том, чтобы ничего не делать в сфере безопасности. При этом Россия пытается обвинять Украину в нежелании продвигаться в политическом измерении, стремясь законсервировать статус-кво и фактически таким образом получить квази-легитимизацию российского протектората. И через этот протекторат далее раскручивать ситуацию и дестабилизировать Украину. Сейчас такие действия направлены на осознанное истощение наших ресурсов, а потом на этой основе будет продвигаться идея федерализации Украины так, как ее видят в Москве.

То есть еще раз - такая встреча возможна при условии, что нам удастся согласовать в целом логику дорожной карты выполнения Минска, может быть, за исключение одного-двух вопросов, которые нужно решать на уровне лидеров.

Вопрос: А проект такой "дорожной карты" уже есть?

Ответ: Мы обсуждаем разные варианты. Логика Минска заключается в том, что сначала мы должны достичь определяющих условий безопасности на основе эффективного контроля со стороны международного сообщества. В любом случае, свободные и честные выборы возможны только при условии стабильного пространства безопасности. Совершенно очевидно, что принятие закона возможно только после кардинального прогресса в сфере безопасности, включая как неотъемлемое условие мониторинг украинско-российской границы со стороны ОБСЕ. А фиксация даты выборов могла бы происходить исключительно на основе полной уверенности, подкрепленной выводами миссии бюро БДИПЧ ОБСЕ, в отношении наличия стабильной безопасности и всех условий соответствия выборов критериям ОБСЕ. Именно так я вижу вопрос последовательности и гарантий. Иначе это будет попытка законсервировать то, что есть сейчас.

Вопрос: Согласны ли Вы с мнением, что минский процесс ждет результатов выборов в США?

Ответ: Нет, я не могу с этим согласиться. Хотя все мы понимаем, что для Росси критически важны отношения с США по широкому кругу вопросов. Поэтому то, что происходит сегодня, включая нежелание выполнять какие-либо аспекты минских договоренностей в сфере безопасности, конечно, можно интерпретировать как игру на затягивание с одновременным поднятием ставок. Под поднятием ставок я имею ввиду продолжающуюся чрезвычайно сложную ситуацию в сфере безопасности и попытки дестабилизации Украины изнутри. Хотя, с другой стороны, и для России сегодня это игра с целым рядом неизвестных.

Вопрос: Продолжая тему разработки "дорожной карты" по выполнению Минских соглашений, Россия присоединилась к обсуждению этого документа?

Ответ: По поводу того, начали ли мы саму логику обсуждения. Да. Достигли ли мы какого-либо реального прогресса? Пока, к сожалению, нет.

Вопрос: Главы МИД "Нормандского формата" могут встретиться уже в августе?

Ответ: Эта встреча возможна, когда мы будем готовы выйти на конкретный результат. Вы же знаете, что 1 сентября в Потсдаме Штайнмайер организовывает неофициальную министерскую встречу ОБСЕ. Будет ли там Лавров, пока неизвестно. То есть пока формальная встреча не планируется. Для того, чтобы встречаться, нам нужно иметь несколько вопросов, по которым мы должны провести или глубокую дискуссию, или принять какие-то решения. Наша логика такая: есть временные рамки и есть гарантии того, что конкретные шаги будут выполнены, и дальше следовать этой логике.

Вопрос: Обсуждается ли в "Нормандском формате" проект закона о выборах на Донбассе?

Ответ: Как мы можем сейчас обсуждать проект закона? То, что мы сейчас обсуждаем – это фактически, что означает проведение честных и свободных выборов, что значит выполнение критериев ОБСЕ. Кроме того, мы прекрасно понимаем, что есть принципиальные особенности: огромное количество людей были вынуждены покинуть Донбасс, есть проблемы за пределами линии, обозначенной 19 сентября. Например, что с Дебальцево? Там выборов быть не должно – а что же там будет? То есть и ряд специфических вопросов, которые, безусловно, нужно обсуждать. Но сейчас мы обсуждаем подходы, концепцию.

Вопрос: А насколько продвинулся вопрос введения на Донбасс вооруженной миссии ОБСЕ?

Ответ: Мы практически каждый день пытаемся на венской площадке этот вопрос продвигать. Нам помогает немецкое председательство в ОБСЕ. Проблема заключается в том, что у России есть шансы влиять на этот вопрос не только на этапе обсуждения, но и на этапе его принятии. Ведь решение принимается консенсусом. В результате не только Россия, но и кто-то другой может влиять на обсуждение и таким образом, могут создаваться дополнительные препятствия. В конце июля состоялся последний раунд таких консультаций в Вене, но сегодня мы не видим желания России фактически развернуть эффективную полномасштабную вооруженную полицейскую миссию таким образом, чтобы она реально контролировала ситуацию с безопасностью и с точки зрения подготовки к выборам, и с точки зрения содействия СММ ОБСЕ.

Есть очень простой вопрос: я всегда настаиваю на том, что отведенное тяжелое вооружение надо хранить на российской территории вдоль границы. Тогда его и охранять не нужно, пусть его охраняют российские войска. Все равно оно все российское. Откуда пришло – туда и должно уйти. Если частично оружие, неважно, легкое или тяжелое, остается на территории Донбасса, оно должно быть под международным вооруженным контролем. Иначе у нас нет никакой гарантии, что на этапе выборов или после них оно не сможет быть снова использовано.

Именно поэтому нам и нужен серьезный вооруженный компонент. И чем дальше мы откладываем создание этого компонента, тем дальше мы откладываем достижение реальных результатов с точки зрения реализации "дорожной карты". Поэтому, когда мы говорим о последовательности шагов, я всегда говорю: нам нужно согласовать мандат этой вооруженной полицейской миссии и начать ее развертывание как можно скорее уже на первом этапе.

Вопрос: Правильно ли мы понимаем, что Минские соглашения действуют до конца текущего года и их нужно продлить на 2017 год?

Ответ: Дело не в сроках, а в том, что их нужно выполнить. Когда Минские соглашения подписывались, у нас и у немецких и французских партнеров было четкое понимание, что сначала - прекращение огня, которое Россия отодвигала из-за событий в Дебальцево, потом – другие шаги в сфере безопасности, а далее – следующие шаги в сфере урегулирования. То есть у всех была единая логика, кроме России, - прекратить стрелять, допустить ОБСЕ контролировать ситуацию, освободить заложников и потом двигаться дальше. Ключевой задачей остается вместе с нашими партнерами заставить Россию выполнить эту логику.

Вопрос: Видите ли Вы перспективы формата G5+Ukraine?

Ответ: Этот формат уже собирался на саммите НАТО в Ньюпорте. Я считаю, что это был очень глубокий разговор, и по содержанию, и по атмосфере. Если вы посмотрите, то сейчас "Нормандский формат" и усилия США функционируют очень скоординированно. И когда начинаются дискуссии относительно изменения формата – возвращения к Будапештскому, Женевскому или другому, то нужно понимать, что реально G5 сегодня и есть общий формат поддержки Украины и координации соответствующих усилий.

Вопрос: Сейчас всех интересует тема будущего украинско-польских отношений. Считаете ли Вы, что визит президента Дуды и та совместная с президентом Украины декларация, которая готовится во время визита, сможет поставить точку в осложнении двусторонних отношений из-за исторических событий?

Ответ: Окончательную точку, возможно, нет, но эта декларация будет иметь исключительную важность. Во-первых, мы не должны бояться признать историческую правду такой, какая она есть. С другой стороны, нам нужно быть ответственными и не играться с политическими оценками там, где необходимо моральное осмысление. Говоря о Волынской трагедии, многие вспоминают слова Иоанна Павла ІІ, приводя различные его цитаты. Мне на ум приходит одна, но очень короткая – "Non abbiate paura" (не бойтесь). Не бойтесь делать то, что является частью вашего морального долга, а не политического позиционирования. Я всегда буду помнить, как Борис Климчук, бывший глава Волынской ОГА, дед которого погиб во время волынской трагедии, аплодировал словам бывшего президента Польши Коморовского о примирении, а по его щекам катились слезы. Нам есть кого брать в пример.

Поэтому я придаю огромное значение этой декларации и визиту Дуды. Мы кстати его попросили выступить совместно с президентом на совещании послов 24 августа. И это очень символично.

Вопрос: Какие Вы видите шансы того, что ЕС и далее продлит санкции против России?

Ответ: Я считаю, что ЕС должен применять все рычаги, которые находятся в его распоряжении, а не только санкции. Европу не нужно идеализировать. В Европе есть люди, которые цинично относятся к своим бизнес-перспективам, есть люди, которых Россия пытается купить, есть люди, которые иррационально боятся того, что происходит, и считают, что Россия может помочь в борьбе с терроризмом. И не забывайте, что Россия также последовательно ведет гибридную войну и против Европейского Союза. Сильный ЕС ей, конечно, не нужен. Но в Европе очень многие понимают, что происходящее в Украине – это не только процесс окончательного отказа от постсоветской модели. На самом деле это фундаментальный конфликт между миром свободы и миром несвободы, миром уважения к человеку и его правам и миром, в котором все это отсутствует. И Россия пытается показать всем, что ограничение свободы способно содействовать стабильности и укреплению безопасности. Это никогда не будет работать, и абсолютное большинство политиков это четко понимают.

Европа сегодня сталкивается одновременно с несколькими вызовами – кризис беженцев, теракты, Brexit. И Европе сегодня нужны политики, которые не будут рассказывать своим гражданам мифы про способность оставить все так, как было на протяжении последних десятилетий, а вести ее вперед – в буквальном смысле бороться за свои ценности. И тут Европа без Украины никак не обойдется.

Вопрос: Как Вы считаете, могут ли последние события в отношениях России и Турции привести к ухудшению украино-турецких отношений?

Ответ: Я разговаривал с министром иностранных дел Турции Мевлютом Чавушоглу, и к ухудшению украино-турецких отношений контакт с РФ однозначно не приведет. Но экономическое сотрудничество между Турцией и Россией во многих сферах будет восстановлено. И, по крайней мере, один проект, который сейчас обсуждается, противоречит интересам не только Украины, но и Европы. Это "Турецкий поток" (газопровод из России в европейскую часть Турции и далее на целевые рынки стран центральной и южной Европы – ИФ). Причем поставки газа в район Стамбула - это экономический вопрос для Турции. Но то, к чему стремится Россия - это обойти Украину и создать газовый хаб на территории Турции, который не будет подпадать под европейские правила.

В чем огромный плюс нашей газотранспортной системы? В том, что мы принимаем на себя по Соглашению об ассоциации европейские правила, обязательства в рамках энергетического сообщества. Ведь все те, кто работают с ГТС, должны быть уверены, что эти правила работают. А если газ будет поступать в хаб на территории Турции?

Сейчас в ЕС идет антимонопольное расследование против "Газпрома". Поэтому логика России – обойти Украину и вывести себя из-под действия любых правил. Кстати, случай с допуском российских атлетов на Олимпиаду – хоть и из другой сферы, но очень показательный. Конечно, очень жаль, что нет достаточной политической воли у руководства Международного олимпийского комитета, поскольку это нивелирует саму идею Олимпийских игр. Мне искренне жаль российских паралимпийских спортсменов, тех, кто своими спортивными успехами заслужил присутствия на Олимпиаде, но реагировать по-другому – невозможно, так как это дает возможность обходить систему и нарушать сам дух Олимпийский игр. И Россия это делает на всех направлениях.

Вопрос: Чувствуете ли Вы, когда общаетесь с международными партерами, что в мире существует усталость от Украины?

Ответ: Я не верю в усталость, поскольку есть четкое понимание того, что дестабилизация Россией Украины и всего региона приведет к глобальным последствиям. На сегодняшний день любые модели безопасности фактически не работают, начиная от ОБСЕ. И нам необходимо в любых новых моделях найти решения – каким образом тот, кто нарушает международное право, получит четкое и заслуженное наказание. Иначе рано или поздно вся система будет дестабилизирована. Не важно, действиями государственных или негосударственных актеров, или же их параллельными усилиями. И поэтому я вижу у лидеров цивилизованного мира достаточно политической воли строить реальность, в которой мы живем, на основе правил, а не договоренностей, как этого хочется России – на основе какой-либо реинкарнации Ялты. А с другой стороны, от Украины многого ожидают – окончательного превращения постсоветской Украины в европейскую на основе четкой логики действий и усилий, которые их подкрепляют. Все прекрасно понимают, что альтернатива построения единой демократической Украины – это фрагментация нашей страны по российскому сценарию, а возможно, и утрата государственности. Мы не можем допустить, чтобы эта банка с деньгами (стеклянная банка, заполненная пачками долларов, изъятая у судьи Днепровского районного суда Киева Николая Чауса – ИФ), которую недавно нашли, затмевала все реальные позитивные результаты реформ.

Вопрос: В 2014 году РНБО рекомендовало правительству ввести визовый режим с Россией. Насколько, на Ваш взгляд - это целесообразно и поддерживаете ли Вы это предложение?

Ответ: Этот вопрос имеет несколько аспектов. Во-первых, политический. Конечно, мы должны четко контролировать въезд с территории России в Украину. И мы это сделали – сейчас въезд осуществляется только по загранпаспортам и только через международные и межгосударственные пункты пропуска. Если мы введем визовый режим, позволит ли нам это более эффективно фильтровать агентов ФСБ и других российских спецслужб, которые будут работать с целью нашей дестабилизации? Однозначного ответа я тут не вижу.

Во-вторых, пропаганда. Россия сразу начнет использовать введение визового режима, раскручивая в медиа-пространстве случаи, где люди пожилого возраста или дети не могут увидеть своих родственников. Это будет спираль пропаганды, которая будет раскручиваться бесконечно.

В-третьих, логистика. Для того чтобы выдавать визы, а речь идет о миллионах людей, нужна инфраструктура. С точки зрения логистики это требует коренных изменений возможностей наших консульств. Например, по нашим предварительным подсчетам, нам нужно более 100 дополнительных должностей консульских сотрудников. Но это вполне реальная задача.

Поэтому сначала давайте определимся, что принесет введение визового режима в плане безопасности. Если ответ да, то будем действовать, если нет – найдем другие решения.

Меня часто спрашивают: зачем сохранять дипломатические отношения с Россией в условиях российской агрессии? Основной смысл этих дипломатических отношений, заключается в том, что мы можем помогать украинцам, которых на территории РФ более 4 млн.

Вопрос: Вы уже комментировали эту тему, но тем не менее, при каких условиях возможно назначение российского посла в Украине?

Ответ: Назначение российского посла в Украине должно быть частью позитивной динамики. Пока этот вопрос используется российской стороной для создания информационного ажиотажа. Думаю, сначала надо работать над тем, чтобы любому послу было над чем тут работать в позитиве.

Вопрос: Известна ли дата проведения саммита Украина-ЕС? На какие решения рассчитывает украинская сторона?

Ответ: На последнем мини-саммите в Брюсселе мы договорились, что определим дату после летней паузы. Вопрос не в дате, а в том, чтобы этот саммит был результативным, в частности в плане прогресса по безвизовому режиму, чтобы мы вместе могли и в дальнейшем работать над имплементацией Соглашения об ассоциации, включая ЗСТ.

Поскольку мы предоставили Европейской комиссии очень развернутые предложения, и не только по квотам, а, например, по использованию разных европейских финансовых возможностей для содействия экспорту. И сейчас два еврокомиссара Сесилия Мальстрем (европейский комиссар по торговле – ИФ) и Йоханнес Хан (европейский комиссар по вопросам европейской политики соседства – ИФ) фактически подготовили первый пакет предложений, а на осень мы бы хотели выйти уже на практические шаги.

Вопрос: Уточните, какие это предложения.

Ответ: Речь идет, например, об открытии европейских рынков для нас в опережающем формате, в том числе по услугам, использовании дополнительных финансовых инструментов для поддержки европейских инвестиций в Украину, продвижении украинских компаний на рынки госзакупок ЕС и многое другое. Мы сейчас не используем всех имеющихся возможностей. Приведу один простой пример – по инициативе МИД, сначала в Австрии, а потом в Германии были организованы встречи украинских производителей сельскохозяйственной продукции с сетями европейских супермаркетов. И оказалось, что есть реальная заинтересованность, не говоря уже о возможностях развития био-сельхозпроизводства.

Вопрос: Есть ли угроза отсрочки рассмотрения ЕС вопроса безвизового режима с Украиной? Когда Вы ожидаете соответствующее решение европейской стороны?

Ответ: В начале сентября будет рассмотрение доклада в Европейском парламенте, далее нам необходимо решение Европейского Совета. Все то, что мы должны были выполнить по безвизовому режиму – мы выполнили, но это не означает, что мы должны теперь сложить руки. Мы должны сделать все для того, чтобы реформы работали. Некоторые вещи, как например, электронное декларирование, должно быть запущено с 15 августа. Мы обещали это выполнить, и мы должны выполнить.

На сегодняшний день все страны согласились с тем, что мы критерии выполнили. Теперь нам нужно их исполнять, потому что безвизовый режим – это, прежде всего, доверие – между соответствующими институциями Украины и ЕС.

Вопрос: Какие обсуждаются пути завершения процесса ратификации Соглашения об ассоциации Украины с ЕС в связи с нидерландским референдумом? Не заморозился ли этот процесс?

Ответ: На сегодняшний момент вопрос касается исключительно Нидерландов, это должно быть их внутреннее решение. Кстати, это очень показательная ситуация с точки зрения того, как работают демократические институты: сначала нидерландский парламент, который демократически и легитимно избран, ратифицирует это соглашение, потом результат референдума на основе явки более 30% показывает, что определенная часть, не понимая, о чем идет речь, голосует против.

Сейчас мяч полностью на поле наших нидерландских партнеров, они должны найти путь к решению этого вопроса. Я надеюсь, что внутренняя политика не будет влиять на это решение.

На мой взгляд, шагом вперед могла бы быть, например, декларация со стороны Нидерландов, которая была бы представлена вместе с ратификационным инструментом.

Многие политики понимают, что этот вопрос имеет прецедентное значение, сейчас это касается Соглашения об ассоциации между ЕС и Украиной, а потом это может быть любое другое соглашение. И в итоге ничего не будет ратифицироваться. Поэтому, я очень надеюсь, что в ближайшее время будет найдено решение.

Вопрос: Как происходит Ваше взаимодействие с вице-премьер-министром по вопросам европейской и евроатлантической интеграции Иванной Климпуш-Цинцадзе?

Ответ: Это взаимодействие происходит постоянно, и оно очень позитивное. Я считаю, что у нас есть чёткая линия раздела – она занимается тем, что является евроинтеграцией, а это по сути не внешняя политика – это внутренние реформы. А мы занимаемся внешним измерением этих вопросов. То же самое, с некоторыми нюансами, верно и для НАТО.

Украина > Внешэкономсвязи, политика > interfax.com.ua, 12 августа 2016 > № 1858017 Павел Климкин


Украина. Евросоюз. РФ > Внешэкономсвязи, политика > dw.de, 16 сентября 2014 > № 1175346 Павел Климкин

Павел Климкин: Украина получает свободный доступ на рынок Евросоюза

16 сентября Европарламент и Рада ратифицировали соглашение об ассоциации Украины с ЕС. Реализация торговой части отложена. Почему? На этот вопрос ответил DW глава МИД Украины.

Европарламент и Верховная рада Украины ратифицировали соглашение об ассоциации Украины с Евросоюзом. Однако имплементация торговой составляющей частично отложена до 2016 года. Многие политики на Украине и наблюдатели на Западе расценили это как уступку России. Но так ли это? С этого вопроса DW начала интервью с министром иностранных дел Украины Павлом Климкиным.

DW: Основная часть соглашения об ассоциации с Украиной ратифицирована, но реализация его торговой части отложена на год и три месяца. Хорошо ли это для Украины?

Павел Климкин: Нет, вступление в силу не отложено. Важно понимать, что это решение об ассиметричной имплементации соглашения о свободной торговле. Украина получает возможность использовать все так называемые односторонние преференции, то есть, мы получаем свободный доступ на рынок Евросоюза.

Но Украина в связи с ее экономической ситуацией будет на очень короткий период ограждена от импорта европейских товаров. Для нашей экономики будет очень важно успеть подготовиться к конкурентному давлению в результате имплементации соглашения о свободной торговле между Украиной и Евросоюзом.

- Как вы считаете, получает ли Украина достаточно поддержки со стороны ЕС? Влияют ли санкции Запада на настроения в России?

- Санкции - всего один инструмент из многих. И санкции не нужны ради самих санкций. Но они нужны в контексте мер, призванных оказать давление, чтобы добиться деэскалации в Донецке и Луганске, добиться вывода российских войск и тяжелых вооружений, добиться выполнения соглашения о прекращении огня, и, конечно, добиться контроля границы. Нам надо перекрыть границу для притока наемников, денег, тяжелого вооружения. И мониторинг должны осуществлять наблюдатели ОБСЕ.

- Как долго вы сможете ждать выполнения всех этих условий, и когда сможете убедиться в том, что Россия вывела свои войска и вооружения с территории Украины?

- Дело же не в нас. Дело не в недостатке политической воли с нашей стороны. Позвольте мне сказать прямым текстом: дело в недостатке политической воли со стороны России. Дело в реальном российском влиянии в Донецке и Луганске на людей, которые в данный момент осуществляют там оперативный контроль. Нужна, во-первых, деэскалация, во-вторых, гуманитарный аспект, то есть, восстановление разрушенной инфраструктуры. И, конечно же, важен процесс включения Донецка и Луганска в общественную жизнь. Речь, безусловно, о проведении местных выборов, о том, чтобы не допустить замораживания конфликта, а также о реальном воплощении особого статуса Донбасса в составе Украины, о выборах, о децентрализации, о том, чтобы дать людям больше свободы, но и больше ответственности за их будущее. Все это предусматривают рамочные условия мирного плана президента.

- Каким вы видите будущее Украины в долгосрочной перспективе? Станет ли она полноправным членом западноевропейского сообщества? Какими будут отношения с Россией?

- Я абсолютно уверен, что в будущем мы сможем поддерживать добрососедские отношения с Россией на основе плодотворного сотрудничества. Но наш курс - это европейская интеграция, Евросоюз. Мы хотим стать полноправным членом семьи европейских народов. Это - наша цель, это - общее стремление украинского общества, это наш путь в будущее.

- Считаете ли вы, что проблема Крыма станет препятствием для установления нормальных отношений с Россией?

- Конечно, в деле восстановления доверия, нормализации отношений с Россией Крым остается болевой точкой. Крым был украинским и остается украинским. Мы сейчас утратили властный контроль там, но Крым вернется в состав Украины. Можно я приведу пример? Настроения ведь меняются. Даже заключенные из тюрем в Крыму написали письмо, в котором говорят, что хотят вернуться в состав Украины. Это своего рода пример. Видите, какие там настроения. И я абсолютно уверен: Крым вернется в состав Украины. Это мое личное убеждение.

- Является ли это условием для нормализации отношений с Россией?

- Да, это должно произойти. И произойти в недалеком будущем.

Беседовал Саймон Янг

Украина. Евросоюз. РФ > Внешэкономсвязи, политика > dw.de, 16 сентября 2014 > № 1175346 Павел Климкин


Нашли ошибку? Выделите фрагмент и нажмите Ctrl+Enter