Всего новостей: 2394017, выбрано 2 за 0.005 с.

Новости. Обзор СМИ  Рубрикатор поиска + личные списки

?
?
?  
главное   даты  № 

Добавлено за Сортировать по дате публикации  | источнику  | номеру 

отмечено 0 новостей:
Избранное
Списков нет

Артемьев Игорь в отраслях: Приватизация, инвестицииВнешэкономсвязи, политикаГосбюджет, налоги, ценыНефть, газ, угольСМИ, ИТНедвижимость, строительствовсе
Россия. Весь мир > Внешэкономсвязи, политика > premier.gov.ru, 4 сентября 2014 > № 1170742 Игорь Артемьев

Брифинг руководителя Федеральной антимонопольной службы Игоря Артемьева по завершении заседания Правительства о внесении изменений в закон «О защите конкуренции»

Стенограмма:

И.Артемьев: Добрый день, уважаемые журналисты. Сегодня Правительство Российской Федерации рассмотрело вопрос о внесении изменений, и больших изменений, в закон «О защите конкуренции», так называемый четвёртый антимонопольный пакет.

Суть в том, что каждые пять лет существенным образом происходит обобщение практики, лучшей практики в мировом масштабе. Этим занимаются три организации: ОЭСР, Международная конкурентная сеть, ЮНКТАД при Организации Объединённых Наций. Последние такие изменения были приняты международным сообществом, профессиональным сообществом в нашей сфере, примерно три года назад.

Собственно, весь четвёртый антимонопольный пакет практически – это те уточнения лучших практик, которые существуют в мире, это рекомендации ОЭСР в адрес России, когда в июне прошлого года комитет по конкуренции признал Российскую Федерацию как в смысле законодательства, так и в смысле правоприменения, соответствующей стандартам ОЭСР и были выданы специальные рекомендации по России.

И, конечно, самым главным для нас документом является «дорожная карта» по развитию конкуренции в нашей стране, которая Дмитрием Анатольевичем Медведевым была утверждена почти уже два года назад. Вот это – составляющие этого пакета, это фундаментальный пакет, он изменяет систему отношений в этой отрасли, он изменяет облик самого антимонопольного органа. Мы будем добрее по отношению к предпринимателям.

Я немножко хотел бы пояснить это на конкретных примерах. Во-первых, мы три года назад предложили пойти на такой эксперимент по одной из наших самых боевых статей – десятой статье, связанной со злоупотреблением доминирующим положением, то есть монопольно высокие цены, дискриминация монополистов и так далее. Мы предложили два важнейших состава перевести в режим так называемых предупреждений, то есть вместо того чтобы возбуждать дело… Потому что когда мы уже возбуждаем и выносим решение, начинается длительная судебная процедура в четырёх судебных инстанциях. В целом обычный цикл антимонопольного дела в России составляет около двух лет, в Европе – около пяти лет, чтобы вы представляли, как там это долго делается. Значит, мы предложили ввести институт предупреждений, когда мы, увидев признаки нарушения, пишем предупреждение – одно письмо, где указываем на то, что мы наблюдаем, и предлагаем компании самой добровольно устранить эти нарушения. По прошествии этих двух лет – я вам хочу сообщить, примерно 70% с лишним наших предупреждений тут же удовлетворяется, а это значит, что мы не налагаем никаких штрафов на компанию, то есть их финансовое положение не страдает, судебные органы вообще не задействуются в этом деле.

Поговорив с бизнес-сообществом, ещё два-три года назад мы приняли решение, что эту практику как положительную надо распространить и на другие статьи нашего закона. Сейчас фактически все составы правонарушений, за исключением монопольно высокой цены и случаев, когда похищается и используется чужая интеллектуальная собственность, будут работать через режим предупреждений. То же самое относится и к той части нашего закона, где мы осуществляем контроль за органами государственной власти – прежде всего это субъекты Российской Федерации, органы местного самоуправления тоже сюда надо отнести. Мы тоже будем направлять им предупреждение, что, в общем, мне кажется, нормальная форма взаимоотношений между властями различного уровня. Но если предупреждение, напомню, не выполняется, то в этом случае возбуждается дело, штрафы, начинается обычная наша процедура.

Иными словами, происходят важные институциональные изменения в нашем поведении. Мы из органа, прямо и непосредственно карающего, превращаемся в орган предупредительного надзора в большей степени. Это в свою очередь, наряду с тем, что мы отменяем целый ряд статей, которые, в общем, являлись в достаточной степени рудиментарными, относились в основном к функциям защиты прав потребителей. Мы их практически упраздняем. Кроме того, имело место так называемое ущемление интересов хозсубъектов как возможный состав для доминирующих субъектов, для правонарушений и оборотных штрафов. Мы делаем этот шаг осмысленно, понимая, что мы должны заниматься крупными сделками, и всё это в совокупности, только два этих фактора, по нашим оценкам (вот вы нас проверьте года через два), должны привести к тому, что количество дел, которые мы возбуждаем, должно упасть минимум в два-три раза. Это тоже снизит давление на бизнес. Конечно же, мы хотим сосредотачиваться на крупных кейсах, которые изменяют производственные отношения в определённых сферах, как мы это делали по нефтяным компаниям, скажем. Вся система отношений, включая появление биржи, регистрацию внебирживых контрактов, началась ведь с чего? После того как были наложены гигантские штрафы, измеряемые в 20 млрд рублей, которые были выплачены нефтяными компаниями. Это вообще и есть такого уровня дела, которые должны менять производственную базу, производственные отношения в целой сфере, менять на более конкурентные отношения.

Кроме того, мы упраздняем реестр, который вызывал у предпринимателей большие беспокойства. Это очень большие хлопоты – быть у нас в реестре, присылать нам кучу, море бумаг грузовиками. Он полностью окончательно упраздняется. Этот разговор длился, для справки, почти 20 лет.

Мы упраздняем так называемые уведомления ФАС в области экономической концентрации по сделкам естественных монополий. У нас исчезает право (это по нашей же воле, мы это и предложили Правительству Российской Федерации) квалифицировать как доминирующие компании, которые имеют долю меньше чем 35%. Исключение составит только коллективное доминирование, но это специальный институт. Вообще говоря, мы брали английскую систему 5 лет назад и вводили возможность доказать антимонопольному органу, что хозсубъект, не имеющей 35%, тем не менее мог быть объявлен доминантом. Это исключается, то есть это снижает риски в экономике, и это тоже очень важный шаг в сторону бизнеса.

Что вызвало у бизнеса больше всего споров? Вы, наверное, и писали об этом, уважаемые коллеги, и говорили.

Собственно, две темы звучали. Первая тема касалась соотношения и вообще возможности регулирования антимонопольным законодательством вопросов интеллектуальной собственности. Это первая тема, которая вызвала очень большие обсуждения и в научных кругах, и, конечно, в предпринимательских, и в самих властных структурах.

И вторая тема – это введение в законодательство так называемых прав разрешения, предоставление права Правительству РФ утверждать правила недискриминационного доступа для хозяйствующих субъектов, доля которых на рынке больше 75%.

Вчера ещё и предпринимательские союзы как раз по этой теме, связанной с ПНД (то есть правилами недискриминационного доступа), тоже направили письмо Дмитрию Анатольевичу Медведеву, он сегодня его держал в руках, когда было заседание Правительства, сказал о нём тоже.

По первой части мы отступили, мы не вносим изменений в законодательство сейчас, на этом этапе, на уровне первого чтения, которые меняют каким-либо образом соотношение антимонопольного регулирования интеллектуальной собственности. Пока этого не делаем, хотя помним о том, что уже 20 лет в США и Европе это происходит, причём происходят очень серьёзные изменения в этой сфере.

Мы отстаём, конечно, но, раз риски пока, с точки зрения бизнеса, превышают позитивный эффект, давайте подождём. Для примера могу сказать такое: были случаи, которые судебными органами и США, и Европы признавались регулируемыми, например, тот случай, когда происходит что-то с владельцем интеллектуальной собственности и он вдруг запрещает производить какое-то очень важное социальное благо. Теоретически могу сказать, например, детское лекарство – оно спасает от смерти, а правообладатель, владелец или его наследник говорит: я не дам его никому производить. В этом случае принимается судебное решение и его обязывают (ему платят деньги, но его обязывают) подписать лицензионное соглашение – лекарство всё же будет производиться, детей будут лечить. Вот это ситуация, которая является ситуацией чистой монополии и регулируется антимонопольными и судебными органами Соединённых Штатов, Европы. Мы, может быть, вполне к этому ещё не готовы, мы пока, ещё раз подчёркиваю, остановились. Мы не двигаемся с этим законом. Перед вторым чтением надо будет ещё раз взвесить всё и подумать, поговорить с предпринимательским сообществом. То есть этой проблемы сейчас нет.

А вторая проблема – Правительство решило, что надо двигаться по этому пути, – это предоставление права Правительству России – подчёркиваю, Правительству, не антимонопольной службе – по так называемому недискриминационному доступу устанавливать определённые правила. Эта норма прямо связана с делами, подобными ситуации в Пикалёво, с пикалёвским синдромом. Таких ситуаций в России фактически в год складывается от 10 до 15. Это ситуации, когда на одной цепочке, скажем, поставки сырья, или электрической энергии, или ещё чего-то находится (так в советские времена строили), допустим, несколько предприятий. Как это выглядит? Вот есть «этиленовое кольцо» в Татарстане и Башкирии. Условно говоря, первое предприятие, которое получает этилен, включает задвижку, перекрывает этилен всем остальным. Все остальные предприятия закрываются – его конкуренты, люди выходят на улицу… Хотим ли мы, чтобы это было так? Конечно, нет. И вот усилиями Правительства тогда это в ручном режиме было решено, как и пикалёвский синдром.

Или, скажем, другая ситуация: два предприятия находятся на аммиакопроводе. Первое, которое получает аммиак, опять врубает задвижку и забирает весь аммиак себе. Как сделать так, чтобы оба завода работали, чтобы это было справедливо, да ещё чтобы соответствовало определённой цене? Это очень сложная, большая задача, мы в таких случаях, когда подключались, привлекали международные ценники, индикаторы, формулы цен. То есть мы немножко эту тему знаем, но понятно, что это не должно приводить к отрицательным социальным эффектам.

Если вспомнить, сколько у нас людей и предприятий находится в закрытых административных территориальных образованиях, которые все построены по такой цепочке, то понятно, что у Правительства должен быть инструмент – и, наверное, решено уже, что это антимонопольный инструмент, – который должен регулировать эти процессы.

Но как он должен регулировать? Антимонопольному органу не дано самому право это делать, а это будут приниматься специальные постановления Правительства, которые будут выверены, согласованы, в том числе с бизнесом, и это будет оптимальное решение. Сегодня такого права у Правительства нет, отсюда возникает необходимость левой рукой чесать правое ухо и действовать на грани фола и на грани законодательства.

В общем, вы понимаете нашу озабоченность, потому что решать проблемы надо. А бизнес – он беспокоится в каком смысле: если раньше правила дискриминационного доступа, то есть достаточно жёсткие правила, распространялись только на систему естественных монополий, то теперь будут распространяться и на другие рынки, на которых доля хозяйствующего субъекта больше чем 75%.

Это уже сверхмонополизированные рынки, особая категория, но под неё попадают все эти упомянутые системы – трубопроводы, этиленопроводы, туда попадает система поставок апатитового концентрата, калийных удобрений, то есть то, что в последнее время в судах между нами и хозсубъектами рассматривалось довольно активно.

Я постарался назвать ключевые, поворотные вещи, которые, собственно, являются основной этого законопроекта. Готов ответить на любые ваши вопросы.

Вопрос: ИТАР-ТАСС. Какое всё же решение по пакету было принято?

И.Артемьев: Правительство одобрило пакет и направляет его в Государственную Думу.

Вопрос: ИТАР-ТАСС, Петрова Венера. Игорь Юрьевич, бизнес просил ограничить действие правил недискриминационного доступа определённым сроком. Как Вы относитесь к этому предложению?

И.Артемьев: По сути, это правильное предложение, поскольку если даже существуют какие-то проблемы с дефицитом сырья, то, если посмотреть программу развития самих предприятий и трубопроводов, увидим, что через год, два, три они вводят дополнительные мощности, тогда начинает хватать всем этого сырья на закольцованных объектах и не надо задвижкой перегораживать уже никому.

Но нужно оценить срок шесть месяцев. Как вы знаете, Пикалёво уже работает в таком режиме уже около пяти лет, и там все вопросы не решены. То есть я хочу сказать, что существует система, когда за шесть месяцев всё легко устраняется, а существует система, в том числе в ЗАТО или в Пикалёво, например, когда проблемы не устраняются. Потому что устраняются они только тогда в течение шести месяцев, когда у собственников есть интерес безубыточной хорошей прибыльной продажи хотя бы одного или двух продуктов из линейки, допустим, пяти. То есть они в конечном итоге по совокупности зарабатывают, а поддерживают другие, более невыгодные производства каким-то коммерческим либо социальным ограничением. Но если все процессы убыточны, то там никто и никогда не будет интересоваться тем, чтобы расширить производство, а, наоборот, будет делать всё, чтобы потихонечку его сворачивать. Скорее всего, там должна быть программа замещения другими производствами этих производств – либо по технологиям другими, либо вообще по другому профилю. Поэтому так просто нельзя на это решиться. Я думаю, что коллеги, которые говорят нам о необходимости и срочности этих правил, в общем-то правы, потому что не должно быть бесконечных правил, которые ставят бизнес в какие-то сложные условия, это неправильно. Но сроки могут, наверное, варьироваться, может быть и больше шести месяцев.

Вопрос: Вы рассчитываете, что Госдума может принять этот законопроект в осеннюю сессию?

И.Артемьев: Мы будем просить депутатов Государственной Думы принять сейчас в первом чтении этот законопроект. Мы думаем, что ко второму чтению многие поправки опять должны пройти обсуждение с предпринимательскими союзами, безусловно, и в Правительстве их ждёт не очень лёгкая судьба, потому что они носят качественный характер. Они как бы в новую реальность нас погружают, поэтому второе чтение будет сложным. Я не думаю, что мы успеем до конца года добиться того, что будет принят законопроект, скорее он будет принят весной, что нас вполне устраивает, и я думаю, что нужно очень тщательно всё отработать, чтобы не вызывать каких-то больших опасений, особенно сейчас. Время такое – и кризис, и всё прочее, надо относиться к бизнесу с уважением.

Мы очень благодарны тем, кто конструктивно критиковал наш законопроект, это длилось два с половиной года. Мы хотим выразить признательность всем этим людям. Ну а тем, кто хотел просто сорвать принятие этого закона, мы посылаем наш пламенный привет.

Вопрос: Агентство РИА «Новости». Игорь Юрьевич, хотела уточнить по ранее возбуждённому делу в отношении «Сахалин энерджи» за отказ к допуску газопровода «Роснефти». Вынесено ли решение, обязана ли компания допустить к газопроводу и какие меры в отношении этой компании могут быть применены за нарушение законодательства?

И.Артемьев: Стадия возбуждения дела означает, что мы видим признаки нарушений закона о конкуренции. Но ещё доказательства все не сложены, мы ещё не разобрались, мы ещё только находимся на стадии расследования. Совершенно понятно, что существуют договорённости – и законодательные, и проектные, и в рамках Гражданского кодекса между существующими собственниками трубопровода, иностранными участниками проектов СРП (соглашение о разделе продукции) и так далее. Вопрос же очень просто решается: если труба была спроектирована и сделана на существующую потребность «Газпрома», которая законтрактована, и ещё на программу развития, которая тоже законтрактована, то, конечно, никто не будет заставлять их подключать кого бы то ни было. Но, насколько нам известно, у них ещё есть значительный объём, который не законтрактован, который они не хотели предоставить «Роснефти», а это для естественных монополий является антимонопольным нарушением с соответствующими штрафами и так далее.

Если нам удастся доказать эту позицию, если мы вообще правы в том, что есть объём, условно говоря, свободный, который они прячут сейчас и о котором предпочитают не говорить, то мы будем правы (у нас есть причины считать, что такой объём есть, поэтому мы возбудили дело), а если этого объёма нет, тогда говорить не о чём, тогда «Газпром» ни в чём не виноват, мы должны будем признать отсутствие правонарушения.

Вопрос: Лейла Хамзиева, РИА «Новости». По «Сахалин энерджи». Когда вы рассчитываете закончить расследование и представить какие-то предварительные результаты?

И.Артемьев: Знаете, жизнь по-разному нам подсказывает сроки. Если «Газпром» будет с нами сотрудничать и будет вовремя предоставлять документы, в том числе проектные и так далее, то это довольно быстро – я думаю, что срок не будет превышать трёх месяцев. Если они будут отказываться нам предоставлять документы, в таком случае следует санкция – штраф 500 тыс., который можно оспорить в суде, значит, суд каждый раз будет месяца два выносить решение о штрафе, потом они будут его платить… В общем, как правило, такие истории могут тянуться довольно долго, до года они могут тянуться в нашем рассмотрении. Но это не от нас зависит.

В данном случае я очень надеюсь на здравый смысл и добрую волю «Газпрома», потому что, вообще говоря, компании, российские компании, должны друг другу помогать. При том что они конкурентные, они должны друг другу ещё и помогать из общих соображений всей нашей страны и общего развития экономики. А законный, юридический аспект – это дискриминация путём непредоставления доступа к газопроводу, чего требует антимонопольный закон.

Вопрос: Агентство Bloomberg. После введения санкций вы не видели, чтобы иностранные компании забирали свои заявки?

И.Артемьев: Хороший пример – это заседание Правительственной комиссии по контролю за иностранными инвестициями в стратегических отраслях российской экономики. У нас, в общем, было очень интересное заседание несколько дней назад, когда американская компания Abbott купила крупнейшего нашего производителя фармацевтических препаратов – хороший пример. Швейцарцы, которые присоединились ко всем санкциям, в лице компании Holcim купили цементные заводы в России. Немецкая компания Blitz приобрела компанию по производству теплообменников для атомных станций. Причём там сделки – миллиард долларов, миллиард рублей, то есть серьёзные такие сделки. Вот вам три страны. Я сказал коллегам, что англичан ещё только не хватало в этом списке, потому что, в принципе, настоящие серьёзные компании из таких крупных держав пришли и попросили Правительство разрешить купить. Для меня это сигнал хороший, потому что это означает, что мы всё равно остаёмся инвестиционно привлекательными. Мы большая страна, у нас много интересного, что можно купить, что можно развивать, поэтому, мне кажется, это ещё, конечно, и пример такой неэффективности этих санкций.

Спасибо.

Россия. Весь мир > Внешэкономсвязи, политика > premier.gov.ru, 4 сентября 2014 > № 1170742 Игорь Артемьев


Россия. Весь мир > Внешэкономсвязи, политика > premier.gov.ru, 2 сентября 2014 > № 1164167 Игорь Артемьев

Брифинг руководителя Федеральной антимонопольной службы Игоря Артемьева по итогам заседания Правительственной комиссии по контролю за осуществлением иностранных инвестиций.

Стенограмма:

И.Артемьев: Добрый день, уважаемые журналисты!

Сегодня Правительственная комиссия по контролю за иностранными инвестициями в стратегические сферы российской экономики провела очередное заседание по председательством Председателя Правительства Российской Федерации Дмитрия Анатольевича Медведева. Сегодня было несколько интересных сделок, которые мы рассмотрели. Сразу хочу сказать, что все эти сделки были одобрены правительственной комиссией. Было три крупных сделки.

Первая из них – это сделка о покупке крупной американской компанией «Эббот» российского акционерного общества «Верофарм», которое производит целый ряд очень важных препаратов для лечения онкологических заболеваний, в частности острого лейкоза, меланомы и других. Сумма сделки – 650 млн американских долларов – это стоимость компании «Верофарм» и её дочерних компаний. Ещё 250 млн американских долларов будет направлено на строительство новых производственных площадок и обеспечение локализации производства, при этом будет создано 1,5 тыс. российских рабочих мест. Эта сделка была сегодня одобрена и, соответственно, будет осуществлена в самое ближайшее время. Это хороший пример того, что, несмотря на весьма непростую ситуацию в международных отношениях, инвесторы продолжают находить успешных российских предпринимателей, успешные компании, которые доказали делом свою эффективность, и приобретать их.

Вопрос: 100%?

И.Артемьев: Да, полностью. Сделка связана с приобретением полного контроля над компанией «Верофарм».

Во второй сделке, которая также была одобрена, речь идет об очень крупной немецкой компании «Блиц Ф14-206 ГмбХ», которая приобретает также немецкую компанию – холдинг HX, которому, в свою очередь, уже принадлежит российский стратег под называнием «ГЕА Машимпэкс». Это общество с ограниченной ответственностью, они обладают соответствующей лицензией на конструирование и изготовление оборудования для атомных станций. Причём российский стратег производит сегодня реально и поставляет пластинчатые теплообменники, аппараты воздушного охлаждения, теплообменники для специальных применений, имеет текущий контракт на поставку теплообменного оборудования, например с белорусской атомной станцией. То есть это реально живая российская компания, которая в сфере высоких технологий, работы с такими теплообменниками для специального применения оказалась успешна.

Балансовая стоимость активов в этой компании, «ГЕА Машимпэкс», – около 800 млн российских рублей (соответственно, это приобретается), ну а рыночная стоимость значительно выше, чем эта балансовая стоимость. Соответственно, эта сделка также была одобрена, причём и госкорпорация «Росатом» не возражала против этого (Кроме федеральных органов исполнительной власти ещё запрашивалось мнение госкорпораций).

Третья сделка – здесь уже речь пойдёт о швейцарской компании «Холсим», которая давно известна в нашей стране, поскольку она является одним из крупнейших производителей цемента в мире, и, соответственно, целый ряд компаний у «Холсима» были здесь.

Но связано это с тем, что в мире происходит очень важное слияние – «Холсим» приобретает компанию «Лафарж», которая также известна тем, что она давно производит цемент, и на территории Российской Федерации тоже, наряду с нашими российскими компаниями, такими как «Евроцемент», «Сибцемент» – это лидеры этого рынка в Российской Федерации.

И вот «Холсим», приобретая «Лафарж», в том числе приобретает группу компаний, которая принадлежит «Лафаржу», уже на территории Российской Федерации. Это пять компаний, я не буду их перечислять, потому что это достаточно трудно на слух, наверное, вам воспринимать. Все компании «Лафаржа», то есть весь этот рынок, приобретается «Холсимом». При этом мы не боимся монополизации, поскольку, как я уже сказал, на российском рынке работают сильные российские игроки, поэтому это только усилит конкуренцию, а не ограничит её. Соответственно, эта сделка также была одобрена. Мы тоже рассчитываем на дополнительные инвестиции в Россию, как всегда, на приход новых технологий в эту сферу, что представляется важным.

Таким образом, сегодня были одобрены сделки из Швейцарии, из Германии, из Соединённых Штатов Америки. Вообще говоря, это те страны, которые присоединились к санкциям, тем не менее инвесторы продолжают искать пути в Россию, это очень хороший признак, на наш взгляд.

Вопрос: Стоимость приобретённых Швейцарией?..

И.Артемьев: Здесь очень трудно сказать. Поскольку приобретает большой холдинг – «Лафарж», то стоимость общей сделки, которая включает маленький российский кусочек, а ещё и по всему миру, – 1,4 млрд евро. Это то, что было объявлено, а наш кусочек оттуда очень трудно выделить, потому что это компания, которая на бирже не котируется по большей части своей. Поэтому можно оценить эту сделку, безусловно, как очень большую для России, находящуюся в ряду этих сделок, которые мы сегодня обозначаем, но выделить собственно эту стоимость, балансовую или рыночную, в настоящее время является задачей специального исследования. Но комиссии это не так важно. Мы понимаем масштаб этой сделки, понимаем цели, и каких-либо беспокойств по поводу безопасности национальной при этом не возникает. Больше ничего сегодня не рассматривалось.

Россия. Весь мир > Внешэкономсвязи, политика > premier.gov.ru, 2 сентября 2014 > № 1164167 Игорь Артемьев


Нашли ошибку? Выделите фрагмент и нажмите Ctrl+Enter