Всего новостей: 2529575, выбрано 4 за 0.003 с.

Новости. Обзор СМИ  Рубрикатор поиска + личные списки

?
?
?  
главное   даты  № 

Добавлено за Сортировать по дате публикации  | источнику  | номеру 

отмечено 0 новостей:
Избранное
Списков нет

Кругман Пол в отраслях: Приватизация, инвестицииВнешэкономсвязи, политикаГосбюджет, налоги, ценыНефть, газ, угольФинансы, банкиЭкологияСМИ, ИТНедвижимость, строительствоОбразование, наукаАрмия, полицияРыбаМедицинавсе
США > Внешэкономсвязи, политика > inosmi.ru, 27 декабря 2017 > № 2440243 Пол Кругман

Для Америки еще не все потеряно

Пол Кругман (Paul Krugman), The New York Times, США

Дональд Трамп оказался во всех отношениях именно так плох, как можно было ожидать. Он продолжает день ото дня доказывать, что он не годится для президентского поста ни по моральным качествам, ни по интеллектуальным. В свою очередь Республиканская партия — включая так называемых умеренных — оказалась еще хуже, чем можно было ожидать. Как выяснилось, в настоящий момент она, судя по всему, полностью состоит из циничных аппаратчиков, готовых продать любые принципы — и последние остатки достоинства заодно — за налоговые послабления для своих спонсоров.

Тем временем консервативные СМИ перестали даже притворяться, что они занимаются настоящей журналистикой и откровенно превратились в пропагандистские рупоры на службе у правящей партии.

Тем не менее, я подхожу к концу года с чувством надежды, потому что в этой ситуации десятки миллионов американцев проявили и продолжают проявлять свои лучшие качества. Конечно, США все еще могут стать очередной Турцией или Венгрией — то есть, практически авторитарным режимом, сохраняющим видимость демократии. Однако это не произойдет так легко и просто, как боялись многие из нас.

Ранее в этом году политический обозреватель Дэвид Фрам (David Frum) предупреждал, что скатывание в авторитаризм будет невозможно остановить, «если люди уйдут в частную жизнь, если критики замолчат, если распространится цинизм». Однако всего этого не случилось.

Напротив, мы видим весьма энергичное сопротивление, возникшее буквально на следующий день после вступления Трампа в должность. 21 января состоялись многолюдные женские марши, легко затмившие инаугурацию, на которую пришла лишь кучка людей. Если американская демократия переживет этот ужасный момент, я проголосую за то, чтобы сделать розовую «кискошапку» символом нашего избавления от зла.

Далее с сопротивлением столкнулись на встречах с избирателями законодатели-республиканцы, стремившиеся отменить Закон о доступном здравоохранении. Если кто-то волновался, перерастут ли антитрамповские настроения и гигантские отрицательные рейтинги Трампа в политическое действие, то череда досрочных выборов, кульминацией которых стали широкомасштабная демократическая волна в Виргинии и потрясающая победа в Алабаме, должна была развеять любые подобные сомнения.

Не будем себя обманывать: та Америка, которую мы знаем, по-прежнему находится в смертельной опасности. Республиканцы продолжают контролировать все рычаги федеральной власти. Никогда до сих пор исторический курс нашей страны не определяли люди, настолько мало заслуживающие доверия.

Это, бесспорно, относится к самому Трампу, который явно хочет быть диктатором и абсолютно не уважает демократические нормы. Но это также относится и к республиканцам в Конгрессе, которые снова и снова демонстрируют, что они ничего не будут делать, чтобы обуздать этого человека. Они поддерживают его, несмотря на то, что он использует свое положение, чтобы обогащаться и обогащать свое окружение, возбуждает межрасовую ненависть и пытается втихомолку провести чистку в Министерстве юстиции и ФБР.

Фактически в последнее время мы наблюдаем странную динамику: чем хуже обстоят дела у Трампа, тем прочнее республиканцы связывают себя с ним. Можно было ожидать, что электоральные поражения заставят умеренных республиканцев стать принципиальнее. Однако вместо этого сенаторы Джон Маккейн (John McCain) и Сьюзен Коллинз (Susan Collins), которых летом многие так хвалили за выступления против отмены Obamacare, смиренно согласились с чудовищным налоговым законопроектом.

Вдобавок никакие доказательства сговора между избирательным штабом Трампа и Россией не заставляют никого из тех видных республиканцев, которые изначально не были антитрамповски настроены, выступить против него. Наоборот, мы видим, как такие бывшие критики Трампа, как Линдси Грэм (Lindsey Graham), подхалимствуют перед ним, рекламируя его бизнес.

Итак, на совесть республиканцев мы рассчитывать не можем. В частности, нам не стоит обольщаться насчет возможных результатов расследования, которое проводит Роберт Мюллер (Robert Mueller). Скорее всего, что бы ни обнаружил специальный прокурор, какими бы вопиющими ни были эти факты и как бы ни повел себя в итоге Трамп — даже если он напрямую начнет препятствовать правосудию, — республиканское большинство в Конгрессе продолжит поддерживать своего президента и петь ему хвалы.

Иначе говоря, пока республиканцы контролируют Конгресс, установленные Конституцией сдержки и противовесы фактически остаются мертвой буквой.

Таким образом, все будет зависеть от американского народа. Возможно, ему снова придется заставить себя услышать, выйдя на улицы. И безусловно, он должен будет прийти к избирательным урнам.

Будет трудно, потому что игра ведется жульническими средствами. Не забывайте, что Трамп проиграл выборы по голосам избирателей, но все равно попал в Белый дом. Промежуточные выборы также определенно не будут честными. Перекраивание избирательных округов и концентрация симпатизирующих Демократической партии избирателей в городских округах привели к тому, что демократы могут завоевать подавляющее большинство голосов и все равно не получить большинство в Палате представителей.

И даже если избиратели единым фронтом выступят против ужасных людей, которые сейчас находятся у власти, это еще не будет означать возвращения к основополагающим американским ценностям. Нашей демократии необходимы две полноценные, достойные партии, а в настоящий момент Республиканская партия выглядит непоправимо разложенной.

Другими словами, даже в самом лучшем случае нас ждет долгая борьба за то, чтобы вновь превратиться в ту страну, которой мы должны быть. Однако, как уже было сказано выше, сейчас я питаю больше надежд, чем год назад. Для Америки еще не все потеряно.

США > Внешэкономсвязи, политика > inosmi.ru, 27 декабря 2017 > № 2440243 Пол Кругман


Украина. США. Евросоюз > Внешэкономсвязи, политика. Госбюджет, налоги, цены > inosmi.ru, 4 октября 2017 > № 2337079 Пол Кругман

Пол Кругман: Нужно говорить об определяющей роли государства в преодолении кризиса, о необходимости вмешательства в рыночные механизмы и ручного управления

Интервью с лауреатом Нобелевской премии по экономике Полом Кругманом.

Юлия Самаева, Зеркало Недели, Украина

Ежегодный форум Ялтинской экономической стратегии — одно из немногих отечественных мероприятий, позволяющее оторваться от насущных проблем Украины, поднять голову и оглянуться вокруг, чтобы понять, как развивается мир, с какими вызовами он столкнулся и какие стратегии выбирает для развития. Именно эти глобальные тренды мы хотели обсудить с нобелевским лауреатом, экономистом Полом Кругманом, но беседа наша все равно частично возвращалась к внутренним экономическим проблемам Украины. С одной стороны, потому что, по мнению экономиста, наши проблемы не уникальны, и мировой опыт может предложить множество вариантов их решения, только выбирать надо грамотно и воплощать четко и последовательно. А с другой — нельзя трансформировать украинскую экономику, не оглядываясь на мировые тренды, не понимая, в каких условиях придется со временем работать, какие возможности следует использовать и развиваться так, чтобы не плестись в хвосте.

«Зеркало недели»: Господин Кругман, на YES мы обсуждаем новый мир, в котором всем нам придется жить. Столкнется ли этот новый мир в ближайшее время с экономическими кризами?

Пол Кругман: Кризисы случаются. Но я не вижу пока на горизонте реальных угроз. Никаких признаков того, что мир стоит на пороге глубоких потрясений, которые можно было бы сравнить с кризисом 2008 г. Но часто кризисы случаются неожиданно, и к этому тоже надо быть готовыми. Потому что не все можно предвидеть. И что действительно меня беспокоит, так это неготовность мира к будущим кризисам. По моему мнению, вопреки всем тем потрясениям, которые пережила мировая экономика в последние годы, уровень нашей готовности остается крайне неудовлетворительным. Понятно, что есть люди, которые сделали выводы из пережитого, усвоили урок, так сказать. Но проблема в том, что они, к сожалению, сидят в университетах, а не руководят мощнейшими мировыми экономиками. Досадно, но те лица, в чьих руках сейчас рычаги власти, вряд ли сделали какие-то выводы. Посмотрите на людей, пришедших в Федеральную резервную систему после кризиса, это же те же люди, которые в кризисные времена говорили, что вмешиваться в процессы не следует, что все может обойтись, и ничего страшного не случится. В итоге их наградили назначениями за их ошибки. И это говорит только о том, что политики в действительности вообще не поняли, что произошло, а значит, и выводы не сделали, и опыт не получили.

— О чем говорит ваш опыт? Как государство должно реагировать на кризисные явления в экономке и каким образом к ним подготовиться?

— Главное, что тот затяжной кризис, который мы на самом деле до сих пор преодолеваем, доказал, что надо говорить об определяющей роли государства в преодолении кризисных явлений, о необходимости вмешательства в рыночные механизмы и буквально ручного управления ситуацией. Правительство в условиях кризиса должно прибегать к активным действиям — это главный урок, который должны извлечь политики. И первое, что должно делать правительство, — это уменьшать бюджетный дефицит и искать новые источники для поступления средств. Если этот кризис нас чему-то и научил, то именно тому, что активная правительственная политика является определяющей в преодолении кризисных явлений. И только при условии активного вмешательства государства в экономические процессы кризис может быть преодолен.

— Экс-председатель ФРС США Алан Гринспен недавно выразил обеспокоенность, что США угрожает очередной кризис. Предсказание конца эры доллара мы вообще слышим каждые полгода. Угрожает ли что-либо доллару, на ваш взгляд?

— Я не вижу угроз для доллара. На мой взгляд, он еще долго будет универсальной мировой валютой, несмотря на вызовы, которые периодически случаются. И что главное, я не вижу ему альтернатив. Конечно, был момент, когда евро укрепился настолько, что мог конкурировать с долларом, но эти времена прошли с началом кризиса в еврозоне. Мы увидели, что одна валюта для многих разных экономик — это ошибочный путь, и вряд ли евро сможет укрепиться настолько, чтобы вытеснить доллар. Далеко ему до этого. Сейчас альтернатив доллару не существует. Но если такие альтернативы появятся, это не будет проблемой. На самом деле абсолютно не важно, какая именно валюта играет роль универсальной. Что бы ни произошло, это изменение не будет резким и травмирующим, процесс «перехода власти» будет постепенным, продолжительным и практически незаметным для людей.

— Долларозависимые страны, Украина среди них, очень внимательно следят за судьбой доллара, потому что в значительной степени зависят от него…

— Ничего плохого в этом, конечно, нет. Использование доллара дает больше свободы, независимости. Это универсальная валюта. Но вы должны понимать, что географически вы очень далеки от США, что ваша торговля ориентируется на государства с другими валютами. Что ваша экономика не интегрирована в экономику США, но интегрируется в экономику ЕС, поэтому не имеет смысла излишне долларизировать вашу экономику. Это тупик. Конечно, я понимаю, что долларизация Украины состоялась, потому что других стабильных альтернатив не было. Но теперь ситуация изменилась, вам удалось стабилизировать экономику и собственную валюту, и сейчас придумывать логическое объяснение тому, почему у вас такая долларизированная экономика, очень тяжело. Поэтому Украине, да и всем другим чрезмерно долларизированным странам, следует все же укреплять собственные валюты и отдавать предпочтение им, потому что неоцененность валюты на внутреннем рынке также влияет на ее стабильность и на стабильность собственно экономики.

— А что вы думаете о криптовалюте, например, биткоин — это эволюционный прыжок или очередной мыльный пузырь?

— Любые криптовалюты — это пузыри. Причем очень нестабильные.

— Скажите, на ваш взгляд, тот факт, что девальвация гривни в итоге не привела к притоку инвестиций на Украину, — это экономический парадокс или знак того, что мы институционально не готовы к сотрудничеству с инвесторами?

— Прежде всего, очень трудно говорить о реальных инвестициях, когда в стране идет война.

— Но есть страны, которые и в условиях войны или нестабильности имеют стабильные инвестиционные потоки.

— Справедливо. Но украинская экономика имеет принципиальные отличия — ее экспорт очень узок, фактически это металл и зерно, то есть природные ресурсы. Во что инвестировать средства? Ваши предложения для инвесторов очень ограничены.

Давайте сравним Украину с Мексикой, это похожие типы экономик, тем более что и уровень зарплат у вас подобный. Мексика смогла привлечь определенные инвестиции из Соединенных Штатов благодаря доступности рабочей силы, но поверьте, это нельзя назвать инвестиционным бумом. Потому что на самом деле в Мексике, как и в Украине, некуда вкладывать средства. Поэтому сама эта формула, что дешевая рабочая сила привлекает инвестиции, уже не работает. В современном мире ручной труд уже не является настолько важной составляющей производства. То есть при некоторых условиях эта формула, конечно, до сих пор срабатывает, но она уже не будет служить гарантией того, что инвесторы обратят на вас внимание. Ищите, чем заинтересовать инвесторов. Вы близки к ЕС географически, изучайте экономики стран Евросоюза, анализируйте, что вы можете им предложить, кроме дешевой рабочей силы. Интегрируйтесь.

— По вашему мнению, то, что сейчас переживает Европа, это кризис самой еврозоны или экономические неурядицы в отдельных странах?

— Я отношусь к критикам еврозоны. И действительно считаю, что внедрение одной валюты для разных экономик — это ошибка, и большинство тех кризисных явлений, с которыми столкнулась Европа, возникли именно из-за внедрения евро. И вместе с тем экономика ЕС остается очень мощной мировой экономикой. Те экономические трудности, с которыми сталкивается ЕС сейчас, являются абсолютно управляемыми явлениями, и даже я, относясь к давним критикам еврозоны, считаю, что сейчас в ЕС не происходит ничего, что могло бы вызвать беспокойство. Украина и ЕС — это естественный союз. И на экономическую интеграцию Украины в ЕС эти процессы не повлияют.

— А справедливо ли говорить о смене лидеров в мировой экономике?

— Мы всегда должны учитывать, что потребуется довольно длительное время для того, чтобы какая-либо из экономик действительно смогла выйти на топовые позиции, заняв место рядом с ведущими государствами. Конечно, результаты Китая поражают, но мы должны понимать, что Китай начал этот путь 30 лет назад, и только в последние пять лет о нем начали говорить, как о стране, растущей чрезвычайными темпами и претендующей на мировое лидерство. Однако Китай, конечно, очевидный кандидат на выход в высшую лигу. Как, кстати, и Индия, потому что ее потенциал на самом деле даже больше, чем у Китая. Но, опять-таки, мы должны понимать, что Индии требуется время на эти преобразования. И учитывая геополитические риски, сейчас сложно что-либо прогнозировать.

— В мире усиливаются финансовые диспропорции, а также диспропорции материальных и нематериальных активов. К каким последствиям это приведет в будущем?

— Да, действительно, средств накоплено очень много, значительно больше, чем возможностей их куда-либо инвестировать, это правда. Глубинные причины этого явления контролировать очень сложно. В частности, одним из основных факторов, определяющих эти диспропорции, является демография. Население зрелых экономик стареет, и этот процесс столь же неотвратим, как и естественен. А это влияет не только на объемы сбережений, но и на провалы на рынке труда, людей трудоспособного возраста меньше, меньше идей, меньше вариантов их воплощения. На самом деле научно-технический прогресс замедлился, и мы это тоже замечаем.

Контролировать или менять такие тренды невозможно, к ним нужно привыкать, искать другие возможности, готовиться к последствиям. Именно фактор финансовых диспропорций делает нас уязвимыми, потому что мы не можем позволить себе высокие процентные ставки даже в те времена, когда экономическое состояние стабильное. Соответственно, если экономике станет хуже, сократить процентные ставки для того, чтобы отрегулировать ситуацию, мы тоже уже не сможем. Фактически мы уже лишены этого рычага регулирования во многих странах.

— Поскольку мы уже затронули демографию, то не могу не спросить, видите ли вы выход из пенсионного кризиса, с которым столкнулось большое количество государств, Украина в частности?

— Мы вряд ли сможем преодолеть демографические тренды, но мы можем решить проблему, повысив производительность труда, чтобы увеличился вклад одного человека в пенсионную систему.

— Но это усиление фискальной нагрузки…

— Конечно, это проблема. Не для всех стран, есть экономики, которые спокойно относятся к росту налоговой нагрузки, но для большинства это все же неприятный процесс. Украина — не исключение. Даже в ЕС есть страны, которые переживают аналогичные трудности, например Португалия. Но чуда не произойдет, любой вариант выхода из пенсионного кризиса будет неприятным для общества.

— А не приведет ли увеличение налоговой нагрузки к тенизации экономики? У нас, например, очень популярно мнение, что для того, чтобы вывести из «тени» бизнес, надо снизить налоговую нагрузку.

— Для того чтобы вывести из «тени» бизнес, надо узнать, как ему удается в «тени» работать, и лишить его такой возможности. Потому что есть моменты, когда государству необходимо увеличивать налоговую нагрузку по объективным причинам, и это решение не должно зависеть от настроений в бизнесе.

— Миграционный кризис в ЕС в перспективе сможет исправить демографическую ситуацию стареющей Европы?

— Да, конечно, особенно если речь идет о трудовой миграции молодых людей. Миграция, кстати, чуть ли не единственный способ быстро «омолодить» население и решить проблемы рынка труда. США продолжительное время и буквально до недавних пор проводили очень лояльную миграционную политику именно потому, что надеялись улучшить ситуацию на рынке труда. Теперь наша политика изменилась. Наверное, потому, что этот способ корректировать ситуацию — это прежде всего вызов самому себе. Мы же понимаем, что такой способ несет определенные риски культурных, этнических, политических конфликтов, которые государство должно уметь быстро решать, чтобы обеспечить интеграцию мигрантов в общество и их скорейший выход на рынок труда.

— Украина столкнулась со значительным количеством внутренних мигрантов, и вызовы оказались не меньшими, особенно в условиях политики экономии, на которой настаивают наши внешние кредиторы. Какой должна быть политика государства относительно незащищенных слоев населения и всегда ли экономия во времена кризиса оправдана?

— Критика социальной функции государства — ошибочный путь, особенно в украинской ситуации, где речь идет о собственных гражданах. У Украины сейчас надежная фискальная позиция, бюджетный дефицит сокращается, рабочие руки рынку труда нужны, так почему бы не создать благоприятные условия для скорейшей интеграции внутренних мигрантов, позволить себе быть более щедрым государством, чем обычно? МВФ традиционно настаивает на бережливости. Они всегда хотят, чтобы страна прошла через трудности экономии и ограничений, чтобы сделать выводы на будущее. Это справедливая политика, и они правы. Но это не значит, что они всегда правы. А страны всегда верно понимают их советы. В Украине, например, до сих пор, вопреки всем затягиваниям поясов, огромная армия госслужащих. Даже не представляю, зачем вам их столько нужно. И при этом у вас крайне низкая производительность труда. В любом случае страны должны вести с МВФ переговоры, то есть объяснять и отстаивать собственную позицию и намерения, а не слепо выполнять сценарии фонда.

Мне вообще кажется, что в современных странах политика и экономические подходы должны быть комбинированными, гибкими — немного экономии, немного эмиссии. Потому что если совсем затянуть пояса, экономика умрет, процессы остановятся и кризис только углубится.

— Какие процессы в мировой экономике вам кажутся наиболее интересными?

— Я очень пристально слежу за тем, что происходит в Японии. Абеномика — это очень интересная попытка выбраться из дефляционной ловушки, и, по моему мнению, это очень интересный для экономистов кейс. Конечно, там не происходят какие-то уникальные вещи, но они начали этот процесс выхода из кризиса еще десять лет назад и очень углубились в этот кейс, поэтому их результаты могут пригодиться другим странам, также оказавшимся в дефляционном капкане, потому что все мы постепенно сползаем в стагнацию и дефляцию.

— На ваш взгляд, этот тренд сохранится в следующие годы? Каковы ваши прогнозы для мировой экономики, какими будут основные тренды?

— На мой взгляд, следующие десять лет будут очень похожи на предыдущие два года. Это будет период ползучего роста. В США приблизительно на 2% в год, в ЕС — на 1,5%. Демография будет оставаться неблагоприятной, существенным образом ситуация на рынках труда не изменится. Поэтому нас ждет очень сдержанный экономический рост. Будет замедляться также и экономика Китая. Да, Китай сейчас показывает быстрые темпы, но он не сохранит их по тем причинам, о которых я все эти пять лет говорю, но мне никто не верит: Китай не меняет и не будет менять свою модель экономики, а она по объективным причинам не позволит им сохранить те темпы, которые они демонстрируют сейчас.

Украина. США. Евросоюз > Внешэкономсвязи, политика. Госбюджет, налоги, цены > inosmi.ru, 4 октября 2017 > № 2337079 Пол Кругман


Франция > Внешэкономсвязи, политика > inosmi.ru, 6 мая 2017 > № 2165394 Пол Кругман

Что случилось с Европой?

Президентские выборы во Франции 2016-2017

Пол Кругман (Paul Krugman), The New York Times, США

В воскресенье во Франции состоится второй тур президентских выборов. Большинство обозревателей полагают, что центрист Эммануэль Макрон одержит победу на белой националисткой Марин Ле Пен (хватит облагораживать факты, называя это популизмом; пора назвать вещи своими именами). Я уверен: правила New York Times позволят мне заявить прямо, что я очень надеюсь на победу здравого смысла. Победа Ле Пен станет катастрофой для Европы и для всего мира.

Однако мне кажется, что было бы справедливо задать пару вопросов о том, что происходит. Во-первых, как мы до этого дошли? Во-вторых, не станет ли поражение Ле Пен лишь временной передышкой от продолжающегося в Европе кризиса?

Немного истории. Как и все остальные по эту сторону Атлантики, я часто смотрю на Францию через очки Трампа. Но важно понять, что несмотря на большие различия в базовых экономических и социальных тенденциях, между французской и американской политикой существуют сходства.

Для начала, во Франции довольно успешная экономика, хотя о ней исключительно плохо пишет пресса. В основном это делают идеологи, настаивающие на том, что щедрые социально-направленные государства обязательно должны столкнуться с катастрофическими последствиями. Хотите верьте, хотите нет, но у взрослого француза в активном трудоспособном возрасте (от 25 до 54 лет) гораздо больше шансов получить хорошо оплачиваемую работу, чем у его американского собрата.

Французы также ничуть не менее производительны. Да, в целом в расчете на человека они производят примерно на четверть меньше, чем мы. Но объясняется это главным образом тем, что у них длиннее отпуска, а на пенсию они выходят раньше. Совершенно очевидно, что в этом нет ничего плохого.

И хотя во Франции, как и в остальных странах, постепенно сокращается число рабочих мест в сфере производства, там не было ничего подобного «китайскому шоку», который в начале 2000-х годов резко обрушил занятость в сфере производства в США.

То есть, экономика во Франции не то, чтобы великолепна, но и в то же время не так уж и ужасна. Но есть в ней кое-что еще. Во Франции существует мощная система социальной защиты населения, о которой американские прогрессивисты могут только мечтать. Это гарантированное высококачественное здравоохранение для всех, щедрые пособия по уходу за новорожденными детьми, система детских садов для всех желающих и многое другое.

И последнее — по очереди, но не по значению. Из-за этих различий в политике, а может, по другим причинам, во Франции нет ничего подобного тому социальному коллапсу, который поразил большую часть белой Америки. Да, у Франции есть серьезные социальные проблемы. А у кого их нет? Но там нет и намека на всплеск «смертей от отчаяния», какой мы наблюдаем среди белого рабочего класса США, и о котором пишут Энн Кейс (Anne Case) и Энгус Дитон (Angus Deaton).

Короче говоря, счастливой утопией Францию не назовешь, однако она почти по любым меркам обеспечивает своим гражданам вполне приличную жизнь. Так почему же так много людей, которые готовы проголосовать за расистку и экстремистку (опять же, хватит прибегать к эвфемизмам)?

Безусловно, причин здесь множество, и в первую очередь это обеспокоенность общества по поводу иммигрантов-мусульман. Но уже сегодня ясно, что часть голосов за Ле Пен это голоса протеста против бесцеремонных и оторвавшихся от реальности чиновников, которые заправляют Евросоюзом. К сожалению, в представлениях этих избирателей присутствует элемент правды.

Те из нас, кто следил, как европейские институты боролись с долговым кризисом, который начался в Греции, а потом распространился на многие страны Европы, был просто потрясены повсеместной черствостью и высокомерием.

Хотя Брюссель и Берлин снова и снова ошибались в своих экономических расчетах (проводимая ими политика затягивания поясов оказалась настоящей экономической катастрофой, как и предупреждали критики), они продолжали действовать так, будто знали ответы на все вопросы, будто страдания людей это по сути необходимое наказание за прошлые грехи.

В политическом плане еврочиновникам все сошло с рук, потому что маленькие страны легко можно запугать, потому что им страшно лишиться европейского финансирования, и они не в силах сопротивляться непомерным требованиям. Но европейская элита совершит ужасную ошибку, если поверит, что сможет вести себя точно так же и с крупными игроками.

На переговорах, которые идут в настоящее время между ЕС и Британией, уже появляются признаки грядущей беды.

Жаль, что британцы проголосовали за Брексит, потому что из-за него Европа станет слабее, а их страна беднее. Но европейские чиновники своим поведением все больше напоминают брошенную жену, которая вознамерилась в ходе бракоразводного процесса обобрать мужа до нитки. Это просто безумие. Нравится нам это или нет, но Европе надо будет как-то уживаться с Британией после ее выхода из ЕС, а запугивание Лондона, как это раньше делали с Афинами, ничего не даст, потому что Соединенное Королевство это большая, богатая и гордая страна.

Но вернемся к французским выборам. Нас должна страшить возможность победы Ле Пен. Но вместе с тем, нас должно тревожить то, что в случае победы Макрона Брюссель и Берлин посчитают Брексит аномалией, поверят, что европейских избирателей можно запугать и заставить делать то, что считает необходимым высокое европейское начальство.

Поэтому надо сказать прямо: даже если в воскресенье худшего удастся избежать, все, что получит европейская элита, это ограниченный по времени шанс исправить свое поведение.

Франция > Внешэкономсвязи, политика > inosmi.ru, 6 мая 2017 > № 2165394 Пол Кругман


США. Украина. РФ > Внешэкономсвязи, политика > inosmi.ru, 24 декабря 2014 > № 1263913 Пол Кругман

КРУГМАН: ЗАВОЕВАНИЯ - ЭТО ДЛЯ ЛУЗЕРОВ (" PAUL KRUGMAN'S BLOG ", США )

Пол Кругман (paul Krugman)

Прошло больше века с тех пор, как британский журналист и политик Норман Энджелл (Norman Angell) опубликовал свою книгу "Великая иллюзия", где он утверждает, что эпоха завоеваний закончилась, или по крайней мере, должна закончиться. Он не стал предрекать конец всем войнам, но отметил, что агрессивные войны становятся бессмысленными, и что современная война ведет к обнищанию как проигравших, так и победителей.

Он прав, но усвоить этот урок оказалось чрезвычайно трудно. Конечно, Владимир Путин этот урок не усвоил. Как не усвоили его и наши неоконы, жгучая зависть которых к Путину показывает, что иракская катастрофа ничему их не научила.

Доводы у Энджелла простые. Сегодня уже нельзя грабить и мародерствовать как раньше. Нельзя обращаться с современным обществом так, как древний Рим обращался с завоеванными провинциями, потому что это приведет к уничтожению того самого богатства, которое вы пытаетесь захватить. Между тем, война или угроза войны, нарушающая торговые и финансовые связи, наносит серьезный ущерб, который существенно превышает расходы на содержание и использование армий. Война делает нас беднее и слабее, даже если мы побеждаем.

Исключения из этого правила только лишний раз подтверждают верность данного изречения. В мире до сих пор существуют разбойники, которые ведут войны ради удовольствия и наживы, но они неизменно делают это только в тех регионах, где единственным источником обогащения являются годные к использованию сырьевые запасы. Рвущие на части Центральноафриканскую Республику банды ведут погоню за алмазами и за добываемой браконьерами слоновой костью. А "Исламское государство" хоть и заявляет громогласно о построении нового халифата, но на деле оно в основном занимается захватом нефтяных месторождений.

Смысл в том, что правила, действующие для полевого командира из страны третьего мира, в равной степени деструктивны и для страны уровня Америки - и даже России. Взгляните на то, что выдают за успех Путина: захват Крыма. Россия аннексировала этот полуостров практически без сопротивления; однако в результате своей победы она получила крах экономики и территорию, которая не принесла ей никакой дани, а только требует дорогостоящей помощи. Между тем, иностранные инвестиции в Россию и предоставление ей займов остановились еще до того, как падение нефтяных цен превратило ситуацию в полномасштабный финансовый кризис.

А это подводит нас к двум важным вопросам. Во-первых, почему Путин поступил так глупо? Во-вторых, почему в США так много влиятельных людей, которые находятся под впечатлением и завидуют этой глупости?

Ответ на первый вопрос очевиден, если вы помните биографию Путина. Этот человек работал в КГБ, а это значит, что формировался он как профессиональный головорез и разбойник. Насилие, угроза насилия, а также подкуп и коррупция это то, что он знает. Долгие годы у него не было никаких стимулов учиться чему-то другому: высокие нефтяные цены делали Россию богатой, и Путин, стоя во главе огромного нефтяного пузыря, убедил себя в том, что собственным успехом он обязан только себе самому. И лишь несколько дней тому назад он осознал, что понятия не имеет, как надо работать в 21-м веке.

Ответ на второй вопрос сложнее, но давайте не будем забывать о том, что мы получили в результате вторжения в Ирак. Это не был ответ на события 11 сентября, это не было реакцией на усиление угрозы. Эта война стала добровольным выбором, чтобы продемонстрировать американскую мощь и доказать правильность концепции тех многочисленных войн, которые так хотелось развязать неоконам. Помните высказывание: "В Багдад хотят все. А вот настоящие мужчины хотят в Тегеран"?

Дело в том, что в Америке есть до сих пор влиятельная политическая фракция, придерживающаяся мнения о том, что завоевания приносят дивиденды, и что надо действовать жестко, заставляя других людей себя бояться. Между прочим, возникает такое подозрение, что по причине этого ложного представления о силе архитекторы войны стали широко применять пытки. В большей степени им был нужен не результат, а демонстрация своей готовности пойти на любые меры.

Мечты неоконов рухнули, когда оккупация Ирака превратилась в кровавое фиаско, но никаких уроков из этого они для себя не извлекли. (Да кто сегодня вообще извлекает какие-то уроки?) Поэтому они с завистью и восхищением смотрят на российский авантюризм. Да, они утверждают, что встревожены российскими поползновениями, что Путин, "которого можно назвать настоящим лидером", играет с Обамой в шахматы, а тот - в шашки. Но больше всего их волнует то, что Путин ведет такую жизнь, о которой они сами всегда мечтали.

Однако правда такова, что война не дает никаких дивидендов и не окупается. Иракская авантюра совершенно очевидно ослабила позиции США в мире. На нее напрямую было потрачено более 800 миллиардов долларов, а еще больше - иными, косвенными путями. Америка это настоящая сверхдержава, а поэтому нам по плечу такие потери. Правда, мысль о том, что могло случиться, получи "настоящие мужчины" возможность пойти к новым целям, заставляет содрогнуться. Но у неустойчивой в финансовой плане российской нефтяной экономики нет такой возможности допускать и переживать ошибки.

Я понятия не имею, что станет с путинским режимом. Однако Путин преподал всем нам весьма ценный урок. Забудьте про шок и трепет: в современном мире завоевания - это для лузеров.

США. Украина. РФ > Внешэкономсвязи, политика > inosmi.ru, 24 декабря 2014 > № 1263913 Пол Кругман


Нашли ошибку? Выделите фрагмент и нажмите Ctrl+Enter