Всего новостей: 2460692, выбрано 3 за 0.003 с.

Новости. Обзор СМИ  Рубрикатор поиска + личные списки

?
?
?  
главное   даты  № 

Добавлено за Сортировать по дате публикации  | источнику  | номеру 

отмечено 0 новостей:
Избранное
Списков нет

Лебедева Ольга в отраслях: Внешэкономсвязи, политикаСМИ, ИТвсе
Лебедева Ольга в отраслях: Внешэкономсвязи, политикаСМИ, ИТвсе
Россия. ООН > Внешэкономсвязи, политика > interaffairs.ru, 28 февраля 2018 > № 2513552 Ольга Лебедева

Организация Объединенных Наций в процессах дипломатического урегулирования межнациональных конфликтов

Ольга Лебедева, Заместитель декана факультета МО МГИМО МИД России, кандидат социологических наук

Создание Организации Объединенных Наций ознаменовало собой окончание Второй мировой войны и продемонстрировало всему мировому сообществу пути мирного дипломатического урегулирования конфликтов. Организация, созданная в 1945 году, не ограничивалась в своей работе исключительно вопросами войны и мира. Среди целей Организации, которые были закреплены в Уставе, выделяется стремление ее создателей к укреплению международного сотрудничества, повышению роли дипломатии и налаживанию диалога в процессах международных отношений [1]. Здесь важно отметить, что дискуссионная площадка, предоставляемая представителям государств, вошедших в Организацию Объединенных Наций, сформировалась для решения широкого круга проблем в самых разных областях.

Среди задач, которые должны решаться в рамках основной цели создания Организации Объединенных Наций, Уставом ООН, выделяются следующие направления межнационального сотрудничества:

1. Экономическое взаимодействие.

2. Совместные гуманитарные миссии и социальное партнерство.

3. Межкультурный диалог и взаимная поддержка культурного развития.

4. Правозащитная деятельность и утверждение норм международного права.

Данные направления работы международной организации закреплены в 3-м пункте 1-й статьи Устава ООН [1], что позволяет говорить о многовекторности целеполагания в деятельности Организации, которая была заложена ее основателями еще на этапе создания. Стоит отметить, что у истоков создания ООН стояло несколько государств, в дальнейшем получивших статус постоянных участников Совета Безопасности Организации Объединенных Наций, выполняющего важнейшую роль в процессах мирного урегулирования конфликтов по всему миру.

Актуальность данной публикации обусловлена многочисленными выступлениями как действующих, так и вышедших в отставку представителей политической элиты наиболее влиятельных государств, которые неоднократно заявляли о необходимости реформы центрального аппарата Организации Объединенных Наций. От представителей ряда государств нередко звучат слова о том, что деятельность Совета Безопасности ООН, да и сам его формат, давно исчерпали себя. Все эти факторы и их влияние на геополитическую ситуацию в мире и способы ее дипломатического урегулирования требуют тщательного анализа. Не стоит забывать также и о том, что Президент Российской Федерации неоднократно заявлял о необходимости сохранения площадок, предоставляющих возможность диалога на международном уровне.

Первое, на что надо обратить внимание, - это Устав Организации, где достаточно подробно обозначены как механизмы принятия решений одним из высших управленческих органов международной организации, так и проблемы, для решения которых он в свое время создавался.

Если обратиться к истории вопроса, то следует сказать о том, что вопросы функционирования Организации Объединенных Наций в целом и ее Совета Безопасности в частности стоят на повестке дня уже более полутора десятилетий. В качестве отправной точки, ознаменовавшей наступление переломного этапа мирового геополитического процесса, связанного с умалением роли Совета Безопасности ООН, следует рассматривать события конца 90-х годов ХХ века, когда военная операция сил Североатлантического альянса привела к изменению границ государства Сербия. Это было первое грубое нарушение принципа, утвердившего нерушимость государственных границ на европейском континенте, что еще в момент реализации было определено российскими властями в качестве опасного прецедента, подрывающего саму основу мирового устройства, которая установилась по итогам Второй мировой войны.

Данные события стали наглядной демонстрацией опасности подмены силовым решением мирного диалога, идущего по официальным каналам Организации, созданной специально для дипломатического урегулирования межнациональных конфликтов. Важно помнить, что для преодоления разногласий по таким вопросам и разрешения конфликтных ситуаций посредством мирного урегулирования создавалась ООН. Это прямо закреплено в 1-й части ее Устава, сообщающего юридическую силу решениям международной организации, направленным на поддержание процессов мирного урегулирования и развития дружественных отношений между странами и народами. Сама Организация выступает как центральная дискуссионная площадка, где не только обсуждаются способы урегулирования тех или иных конфликтов, но и принимаются решения.

Принятие решений в обход традиционных механизмов, произошедшее во время вторжения натовской военной группировки на территорию суверенного европейского государства ознаменовало собой переход крупнейших мировых держав от политики диалога и дипломатии на геополитической арене к силовым мерам и инструментам, используемым вопреки дипломатическим механизмом и направленным на их подмену. Фактически военно-политический союз западных государств взял на себя роль и полномочия Организации Объединенных Наций, что позволяет говорить о недостаточности инструментов, выработанных ООН за все время ее существования. Именно об этом в своих публичных выступлениях и говорили представители политической и дипломатической элит как западных государств, так и Российской Федерации.

Если попытаться выделить недостатки текущего формата межнационального диалога, которые, со слов экспертов, нуждаются в реформировании, то невозможно будет обойти вниманием роль Совета Безопасности ООН и сами принципы его функционирования. Недостатками действующего формата следует признать прежде всего ограниченность числа участников одного из высших органов принятия решений международной организации. В настоящее время деятельность Совета Безопасности ООН осуществляется на основании Устава Организации, где в 25-й статье закреплена обязанность членов Организации подчиняться решениям Совбеза и исполнять их. Сама структура Совета отображает послевоенное устройство, или расклад сил, который сложился после Второй мировой войны, о чем может свидетельствовать перечень постоянных членов этого высшего руководящего органа, куда входят следующие пять государств:

1. Российская Федерация

2. Великобритания

3. Франция

4. США

5. КНР

Все вышеперечисленные государства принадлежат к числу «стран победителей», которые приняли на себя ведущую роль в процессах преобразования мирового устройства и определения путей его развития. Стоит отметить, что при всех политических различиях эти государства стоят на разных ступенях внешнеполитической и экономической интеграции, что ведет к дисбалансу в области выработки и принятия решений. Так, отношения США и КНР в политическом отношении нельзя обозначить как дружественные. Между государствами существуют серьезные противоречия военно-политического характера, затрагивающие вопросы американского присутствия в Тихоокеанском регионе и военного сотрудничества США с такими странами, как Япония и Южная Корея. Голосование КНР и США в Совете Безопасности ООН нередко выражает глубинные различия в представлениях политических элит этих государств относительно мирового политического устройства и стратегиях глобального развития.

Несмотря на все противоречия, государства находятся в тесной взаимосвязи экономического характера. США являются основным торговым партнером КНР. В то же время КНР - это крупнейший из держателей американских ценных бумаг.

В экономической сфере формируются национальный доход и благосостояние общества, в которых отражаются:

1. Уровень и структура потребления народа.

2. Мера социальной защищенности граждан, обеспечиваемая их доступом к благам цивилизации.

3. Норма сбережений и инвестиционный ресурс.

Даже с учетом чрезвычайной значимости всех эти факторов, не стоит их переоценивать. Как показал исторический опыт, культурные связи и лежащие в их основании ценностные императивы нередко приобретают, по меньшей мере в публичном поле, решающее значение. В качестве примера здесь можно привести события, которые не так давно разворачивались на территории Украины.

Украина оказалась именно тем местом, где ценностные ориентации и цивилизационные различия привели к вооруженному конфликту. Если внимательно рассмотреть его предысторию, то становится ясна роль культуры и прежде всего языка в межгосударственной интеграции и межнациональной розни, в рамках взаимодействия между странами и народами. Языковой фактор оказывает значительное влияние и на голосование в ООН в целом, и на работу Совета Безопасности Организации в частности [10, с. 168-169].

В составе Совета Безопасности два из пяти государств, обладающих статусом постоянных членов в одном из высших органов управления ООН, принадлежат к англоязычной языковой семье. Это повлияло на утверждение английского языка в статусе международного. Достаточно взглянуть на десять избираемых участников Совета Безопасности и на то, как изменился их состав с распадом Советского Союза, чтобы заметить наличие масштабных  тенденций.

Если присмотреться к результатам голосований, проходящих на общем собрании государств - участников ООН, то нетрудно обнаружить, что предложения, вносимые англоязычными государствами, находят одобрение и в большинстве случаев принимаются. Предложения или проекты, вносимые представителями других языковых групп или языковых семей, отклоняются с большей частотой.

Непропорциональность правового участия представителей различных языковых групп в обеспечении и защите собственных интересов - это проблема, которая дает начало множеству шовинистических течений по всему миру. Лишение тех или иных языковых групп доступа к государственным услугам на их родном языке и непосредственно на месте их исторически сложившегося компактного проживания. Сюда относятся:

1. Закрытие средств массовой информации, вещающих на невыгодном языке.

2. Существенное ограничение доступа к вещанию иноязычных СМИ на территории страны.

3. Ограничения на въезд журналистам и менеджменту иноязычных СМИ.

4. Запрет на банковское обслуживание и экономические санкции как в отношении частных лиц, относящихся к отдельной языковой группе, так и по отношению к организациям или целым социальным слоям.

Особую обеспокоенность вызывает положение людей, которые лишаются доступа к объективной информации. Организации травли СМИ зачастую сопутствуют вспышки немотивированного вооруженного насилия, совершаемые в отношении людей, говорящих на чужом языке, или ограничение их доступа к государственным услугам на родном языке и там, где человек родился, вырос, создал семью и воспитывает детей.

Еще тяжелее работать мониторинговым группам там, где у пенсионеров, не знающих ни одного языка, кроме родного, возникают проблемы с обращением в поликлиники. Запись на прием приходится проходить на чужом языке, который нелегко выучить людям в возрасте от 75 лет и старше. Полиция и прокуратура отказываются принимать заявления, а для участия в судах приходится нанимать дорогостоящего переводчика. Большинству «неграждан» это попросту не по карману.

Проблемы языковой дискриминации нередко замалчиваются на трибунах Организации Объединенных Наций, куда доходят уже отголоски событий:

1. Межнациональные столкновения.

2. Вооруженные конфликты.

3. Падение уровня жизни.

4. Деградация социальной инфраструктуры.

Все эти проблемы замалчиваются на трибунах Совета Безопасности международной Организации, где предпочитают обсуждать только последствия ксенофобской политики, когда уставшие от произвола люди стремятся реализовать свое конституционное право на участие в управлении государством.

Пожилые люди так лишаются пенсий, которые иноязычная власть попросту перестает платить местному населению. Немногие из людей, страдающих от иноязычных шовинистических властей, способны даже осмыслить масштабы и механизмы происходящего. Люди сталкиваются с серьезными препятствиями в больничном обслуживании, предоставлении детских стационаров и во многом другом, естественном для всех цивилизованных государств.

Поэтапное и поступательное погружение в варварство как отдельных народов, так и целых культурно-языковых групп также не попадает в фокус мировых СМИ, и его не обсуждают с достаточным вниманием за «круглыми столами» Совета Безопасности ООН. Обсуждения затрагивают лишь последствия этой политики, которые то и дело проявляются в виде нарушений прав человека. Такое невнимание к проблеме не лучшим образом сказывается на положении меньшинств, притеснения которых в последние годы все чаще приобретают массовый характер и нередко заканчиваются вооруженными конфликтами, как это происходило на территории Украины.

Роль Совета Безопасности Организации Объединенных Наций фактически задвигается на второй план, а обсуждения и резолюции Совбеза нередко затягиваются или поступают слишком поздно. Такое запаздывание в работе международного совета, отвечающего за безопасность сотен народов и государств, нельзя признавать допустимым, и здесь можно согласиться с многими известными политиками, дипломатами и экспертами, которые высказывают мнение о том, что текущий формат функционирования Совета Безопасности ООН устарел и не позволяет оперативно решать глобальные проблемы, встающие перед мировым сообществом.

Безусловно, существует целый ряд вопросов, где постоянные участники Совета все же находят точки соприкосновения. Одной из таких проблем стоит обозначить террористическую угрозу и действия, направленные на борьбу с ней [3, с. 17]. Вместе с тем единодушие, достигаемое представителями политического руководства государств и руководителями спецслужб, нередко заканчивается на том моменте, что:

1. Терроризм существует.

2. Явление представляет угрозу мировой стабильности.

3. Деятельность террористических групп противоречит нормам международного права и влечет за собой грубое нарушение прав человека.

4. Проблема требует решения и активизации сил для борьбы с террористической угрозой.

Все эти положения относятся к категории общих и разделяются всеми постоянными членами Совета Безопасности. К сожалению, такого взаимопонимания оказывается недостаточно, когда рассмотрение проблемы начинает обрастать деталями. Нередко оказывается, что участники Совбеза неспособны прийти к согласию относительно того, какие именно группы являются террористическими [4, с. 314-317], а какие ведут справедливые национально-освободительные войны или ведут борьбу с преступными режимами, пришедшими к власти незаконным путем или удерживающими власть с помощью преступных методов.

Конечно, далеко не последнюю роль здесь играет языковой фактор, определяющий само мировоззрение людей, их восприятие тех или иных событий, а также отношение к ним. Не стоит забывать о том, что при всей значительности объема международных договоров, соглашений и конвенций политические и дипломатические представители различных государств, выступая в ООН, выражают интересы прежде всего тех государств, гражданами которых они являются. Крайне редко встречаются случаи, когда высокопоставленные работники ООН признают приоритет международных соглашений и конвенций над юрисдикцией своего государства и в ущерб краткосрочным интересам действующего руководства. Немногочисленные случаи такого рода зачастую оказываются лишь продолжением внутриполитической борьбы, происходящей в данном государстве, когда его представитель в ООН оказывается втянут в эту борьбу и использует свою должность как инструмент поддержки тех или иных политических сил у себя на родине.

Отсутствие действенных рычагов влияния или их явный недостаток довольно часто можно встретить в числе проблем, которые обозначаются экспертами как основные помехи в реализации задач, стоящих перед Советом Безопасности Организации Объединенных Наций. Имеющиеся в настоящее время у Совета Безопасности ООН возможности, как правило, сводятся к трем основным механизмам воздействия:

1. Резолюции.

2. Санкции.

3. Миротворческие силовые операции [9].

Резолюции и другие не получающие документального оформления меры воздействия на деструктивные события по всему миру зачастую не оказывают серьезного влияния на ксенофобские политические режимы и действуют лишь в ряде случаев, когда речь идет о положении людей, проживающих в демократиях восточноевропейского типа. Действенность резолюций снижается, когда речь заходит о событиях на Ближнем Востоке, в государствах Азии или Африки [7, с. 190-192; 8].

Введение экономических или технологических санкций используется Советом Безопасности ООН существенно реже, но также может быть отнесено к числу инструментов воздействия на политические силы, которые:

1. Склоняются к реализации своих политических целей преступными методами.

2. Пренебрегают правами человека на территориях, которыми руководят.

3. Опираются на ксенофобские настроения в обществе для укрепления своей власти или получения высоких рейтингов во время избирательных кампаний.

Результативность санкционного давления далеко не бесспорна. Да, такие механизмы позволяют сократить возможности преступной деятельности узурпировавших власть или стремящихся к этому групп политического влияния, однако это далеко не всегда приводит к их краху. Если же рассматривать защиту прав и свобод человека в качестве основной цели санкционного давления, то подобную политику и вовсе придется признавать провальной. Санкции нередко приводят к падению уровня жизни целых народов, лишая их современного медицинского обслуживания, полноценного питания и других благ цивилизации, что в конечном счете значительно сужает их возможности по обеспечению права на жизнь или же вовсе лишает их этого права.

Таким образом, введение экономических санкций не снимает проблемы нарушения прав человека на отдельных территориях, но лишь усугубляет их, расширяя количество пострадавших и умножая их страдания. Введение санкций на поставку вооружений или военных технологий здесь могло бы оказаться эффективным инструментом ослабления преступных политических сил, но данные запреты выполняются лишь до известной меры, когда присутствие двух-трех посредников становится достаточным для покупки запрещенного оружия или технологий. Такие посредники далеко не всегда остаются в тени, но штрафные меры к ним применяются довольно редко, когда речь заходит либо о вопиющих случаях, либо когда работа этих посредников противоречит интересам США, Великобритании или другого государства, способного проводить полицейские спец-операции за рубежом.

Отсутствие у Совета Безопасности ООН такого инструмента представляет его работу в значительной мере декларативной, пока дело не доходит до проведения миротворческих миссий. Введение миротворцев ООН в зоны межэтнических конфликтов также происходит при значительном затягивании процесса. К моменту ввода миротворческих сил ООН в зону конфликта, как правило, сам конфликт находится в завершающей стадии, а многочисленные жертвы этого конфликта уже стали свершившимся фактом и не могут быть предотвращены [6]. Здесь вновь встает вопрос о недостаточности:

1. Возможностей и инструментов исполнения решений Совета Безопасности ООН.

2. Оперативности в принятии решений и выработке единых позиций по вопросам, относящимся к компетенции Совбеза.

3. Единообразия правовых понятий и норм, используемых при анализе тех или иных событий, рассматриваемых на заседаниях Совета Безопасности.

Важно помнить также и о том, что многие государства не используют в своей правоприменительной практике принцип верховенства международных договоров и международного права. Этот фактор также нельзя упускать из виду, когда требуется принятие решений о том, насколько правовым является то или иное отношение политических элит к решениям Совбеза.

Отсутствие единых правовых стандартов и норм позволяет множеству политических сил по всему миру игнорировать решения Совета Безопасности, которые, согласно Уставу международной Организации, являются обязательными к исполнению всеми государствами, входящими в ООН. Такое положение дел не лучшим образом сказывается на репутации Совета, подрывая доверие не только к его непосредственным решениям и юридической силе, но и самим нормам международного права. Кризис международного права, который все чаще отмечается в последние годы на всей протяженности мирового политического пространства, является прямым следствием этих недостатков в работе одного из высших руководящих органов ООН.

Вопросы реформирования Совета Безопасности Организации Объединенных Наций не стоит полагать неким новшеством дипломатического или политологического дискурса. Их активное обсуждение и непосредственная, практическая реализация присутствуют в повестке дня уже с конца 80-х годов ХХ века. Несмотря на столь давнюю историю вопроса, его нелегко будет признать проработанным или решенным, а следовательно, есть все основания и в том, чтобы усомниться в действенности тех преобразований, которые претворялись в жизнь все это время.

Реформа Совета Безопасности ООН, начавшаяся в конце 80-х годов прошлого века, была направлена прежде всего на расширение числа участников Совета и обеспечение доступа к членству в нем как можно большего числа государств, входящих в Организацию Объединенных Наций. В рамках такого расширения некоторые из постоянных членов Совбеза видят и непосредственное расширение инструментария Совета, который может быть использован для решения стоящих перед ним задач. Так видят перспективы расширения ООН из Вашингтона [2, с. 210], где в качестве приоритетных характеристик новых членов Организации рассматривают высокие показатели, достигнутые в следующих областях:

1. Военная мощь.

2. Экономический потенциал.

3. Демографические показатели.

4. Ценностные и мировоззренческие приоритеты.

Военная мощь там выступает как гарантия способности государств принимать участие в миротворческих и других силовых операциях, направленных на поддержание мира и стабильности. Такой подход вызывает массу вопросов и не может быть признан состоятельным по целому ряду причин. Главным стоит обозначить само понятие военной мощи и того, насколько она может быть конвертирована в миротворческие операции. Важно помнить, что современные армии крупнейших государств - это в значительной мере стратегические силы, которые бесполезны для реализации задач полицейского или миротворческого характера [5]. Более того, нередко государства, располагающие достаточно современными и дорогостоящими вооружениями, а также офицерским кадровым составом, обученным ведению боевых действий с самой современной техникой, оказываются бессильны в решении тех задач, которые приходится решать Совету Безопасности ООН [11].

Задачи такого рода, как правило, могут быть решены только специальными подразделениями, способными выполнять полицейские функции и проводить задержание преступников или пресекать преступления на территориях иностранных государств, где им может оказываться противодействие со стороны приверженцев преступных политических групп. Стоит отметить, что содержание такого контингента, как и его подготовка, пусть и достаточно затратные мероприятия, но все же не идущие ни в какое сравнение с издержками на содержание атомной подводной лодки или пусковой шахты баллистической ракеты. Таким образом, формальные показатели затрат на содержание армии и сам уровень технологического оснащения войск того или иного государства не могут рассматриваться как фактор, значимый для обеспечения целей и задач миротворческих миссий или полицейских операций, проводимых под эгидой Совета Безопасности. Кроме того, за подобным выбором новых членов Совбеза может скрываться и далекий от целей Организации корыстный интерес, связанный с поставками американских вооружений и стремлением США повысить статус основных покупателей своего вооружения.

Достаточно спорным представляется и включение экономического потенциала в перечень характеристик, позволяющих принять участие в работе по выработке единых принципов мироустройства и механизмов мирной их реализации. Если предполагать целью Организации Объединенных Нации извлечение прибыли или прирост производства стали, чугуна или товарной пшеницы, то подобный выбор был бы понятен и оправдан, но цели создания ООН и ее Совета Безопасности несколько отличаются от задач коммерческой организации или рыночно ориентированного государства. Здесь не может быть уместно применение принципов рыночной конкуренции или признание той или иной культуры в качестве отсталой, основываясь на имеющихся в настоящее время показателях ее экономического развития.

Ценность каждой из национальных культур, их языков и самих народов, включая их уникальную историческую и цивилизационную неповторимость, следует рассматривать в качестве исходного основания для их участия в решении вопросов Совета Безопасности ООН. Здесь недопустимыми окажутся любые проявления дискриминации, будь то традиционные для англоязычной правовой системы цензы имущественного характера, равно как и современные образовательные цензы, обусловленные неравномерным доступом различных государств или народов к применению всего правового инструментария, который может быть использован лишь узким слоем высокопрофессиональных юристов, проживающих, как правило, в США или Великобритании.

Стоит отметить, что дискриминация в отношении представителей тех или иных культур, производимая на основании ценностных ориентиров и приоритетов, сегодня уже без какого-либо смущения поддерживается в публичных выступлениях многими политиками и представителями верховной власти государств, входящих в военный альянс НАТО. Безусловно, принципы международного права и базовые конвенции, которые легли в их основание, - это несомненный приоритет в работе всех ее структур. Между тем данный приоритет значительно сужается многими представителями политического истеблишмента западных государств до некоторых частных проявлений прав и свобод человека, которые нередко даже понимаются политиками по-своему, исключительно в русле западного идеологического концепта.

Конечно, подобный подход не может признаваться не только допустимым, но и сколь бы то ни было оправданным. Следует сразу сказать о том, что ни Устав ООН, ни международные конвенции не рассматривают права человека пропорциональными его доходам или располагаемому им имуществу. Не секрет, что аналогичный принцип применяется и в отношении культур, где любая признается уникальной и требующей защиты и поддержки.

Любое признание той или иной культуры отсталой ввиду низкой производительности труда или слабо развитой экономики в данном случае представляется попыткой утверждения имущественного ценза и приведения прав человека или целой нации в зависимость от их имущественного положения. Естественно, что преступными здесь оказываются как само такое представление будущих преобразований мирового политического пространства, так и любые частные проявления подобных преобразований, которые все чаще можно наблюдать в странах Ближнего Востока, Латинской Америки, Африки и даже союзных республиках бывшего СССР. Последнее особо остро отражается на внутриполитической ситуации в России, что не может оставаться без внимания руководства страны.

Стремление российских властей обеспечить равенство каждой из культур, независимо от располагаемых представителями этой культуры вооруженной силы или уровнем их благосостояния, безусловно, не требует чьего-либо одобрения или поддержки. Вместе с тем возможности Российской Федерации на этом пути могут оказаться намного шире, когда они найдут содействие представителей других государств. Это особенно важно, если речь идет не о простой поддержке, а о том содействии, которое реализуется в рамках действующих международных организаций и публичных трибун, где происходит обсуждение и проходит голосование по резолюциям, наделенным международной юридической силой.

Такие инструменты не могут быть получены без расширения количества участников Совета Безопасности ООН, который должен происходить без каких-либо условий по объему армии или уровню развития экономики, но должен учитывать лишь принадлежность к определенной культурной или цивилизационной группе, которые могут различаться и различаются сообразно языку, используемому в качестве основного или государственного. Именно такой принцип формирования совещательных и коллегиальных органов, принимающих ответственные решения в рамках реализации деятельности международных организаций, стоит полагать единственным, отвечающим интересам всего мирового сообщества и соответствующим принципам конвенций о правах и свободах.

Итак, с основными выводами, которые могут быть сделаны по итогам данной публикации, стоит обозначить следующее:

1. Организация Объединенных Наций относится к числу примеров наднационального взаимодействия, дающего возможность мирного урегулирования многих разногласий, которые традиционно решались методами военного насилия.

2. ООН и ее дискуссионные площадки являются одним из основных источников норм международного права.

3. Совет Безопасности ООН является центральным звеном в управлении работой Организации, связанной с решением вопросов мирного урегулирования споров.

4. Текущий формат работы Совбеза ООН устарел и не позволяет решать задачи, которые он должен решать согласно положениям Устава ООН.

5. Известные и проводимые в жизнь ранее меры по реформированию Совбеза ООН не позволяют добиться желаемых результатов и не могут признаваться эффективными.

6. Обстановка, сложившаяся в настоящее время на мировом геополитическим пространстве, требует выработки стратегий по радикальному преобразованию самой Организации и принципов принятия решений в ней.

7. Наряду с реформами организационно-правового характера, требуется также и решение проблемы инструментального характера, которая не позволяет Совбезу оперативно пользоваться рычагами исполнительной власти для проведения своих решений в жизнь.

Список использованных источников:

1. Устав Организации Объединенных Наций // URL: http://www.un.org/ru/sections/un-charter/chapter-i/index.html (дата обращения: 22.12.2017).

2. Мустафаева Н.И. Совет Безопасности ООН как приоритет реформы ООН // Актуальные проблемы российского права. 2016. №2 (63). С. 206-214.

3. Петрованов К.Г. Глобальная контртеррористическая стратегия оон и сбсе и ее влияние на противодействие терроризму в РФ // Вестник Санкт-Петербургской юридической академии. 2013. Т. 21. №4. С. 16-21. 

4. Чернядьева Н.А. Анализ понятия «политическое насилие» в антитеррористических соглашениях ООН // Вестник Пермского университета. Юридические науки. 2014. №1. С. 313-321.

5. Зверев П.Г. Национально-правовые основы участия российских полицейских в миротворческих операциях ООН // Вестник Калининградского филиала Санкт-Петербургского университета МВД России. 2013. №4 (34). С. 60-65.

6. Ибрагимов А.М. О роли ООН и других международных организаций в мирном урегулировании международных споров // Юридический вестник ДГУ. 2013. №3. С. 57-61.

7. Малов Д.В. Политико-правовой анализ деятельности ООН по урегулированию этнических конфликтов на территории Африки в 1990-2012 гг. // Вестник Омского университета. 2013. №1(67). С. 189-195.

8. Ильин А.В., Курныкин О.Ю. Северокорейский кризис через призму резолюций Совета Безопасности ООН // Сравнительная политика. 2014. Т. 5. №1 (14). С. 77-95.

9. Зверев П.Г. Правовой статус вооруженных сил, участвующих в миротворческих операциях ООН // Вестник Калининградского филиала Санкт-Петербургского университета МВД России. 2013. №2 (32). С. 74-78.

10. Самедова И.А. Функционально-стилистический анализ англоязычных текстов резолюций Совета Безопасности ООН (на примере резолюций 853, 874 И 884) // Филологические науки. Вопросы теории и практики. 2013. №4-2 (22). С. 167-170.

11. Зверев П.Г. К вопросу о подготовке сотрудников полиции для участия в миротворческих операциях ООН // Вестник Калининградского филиала Санкт-Петербургского университета МВД России. 2014. №2 (36). С. 38-40.

Россия. ООН > Внешэкономсвязи, политика > interaffairs.ru, 28 февраля 2018 > № 2513552 Ольга Лебедева


Россия. Германия > Внешэкономсвязи, политика > interaffairs.ru, 28 сентября 2017 > № 2329077 Ольга Лебедева

Российско-германские отношения в канун 2018 года

Ольга Лебедева, Доцент кафедры дипломатии МГИМО МИД России, кандидат социологических наук

Значительная внешнеполитическая работа, проделанная российским руководством за последние годы, оказалась недостаточной для преодоления разрыва в социально-экономических показателях. Основной упор пришелся на мероприятия, связанные с привлечением зарубежных инвесторов и повышением инвестиционной привлекательности российской юрисдикции. Меры, направленные на интенсификацию трансграничного движения капитала и привлечение «умных денег», оказались чрезмерно подавлены экономическим детерминизмом и не вполне учли все остальные грани международных отношений.

Германия сегодня выступает несомненным лидером Евросоюза, и неслучайно именно в этом направлении оказались сосредоточены основные финансовые и технологические коммуникации между российским и европейскими государствами. Не окажется ошибочным рассмотрение российско-германских отношений как традиционного социокультурного транзита между российским обществом и европейской семьей народов. Этот вектор международных отношений входит в число глубинных оснований российской государственности и самой сути российского общества. Взаимодействие между странами и народами стоит разделить на четыре базовые группы отношений: экономические, политические, культурно-исторические, научно-образовательные.

Рассматривая каждую из групп со всей тщательностью и детализацией, нетрудно обозначить преимущества, что открывает каждая из них перед российским обществом.

Российско-германские отношения в сфере экономического сотрудничества

Экономические отношения - одни из наиболее формализованных и в силу этого поддающихся анализу подвидов международных отношений. Российско-германское взаимодействие на мировой арене обладает наибольшим весом именно в экономическом контексте, который может быть подразделен по четырем важнейшим направлениям: топливно-энергетический комплекс, автомобилестроение, финансовый сектор, высокотехнологичные отрасли.

Топливно-энергетический комплекс относится к стратегическим сферам международных отношений в рамках взаимодействия России и Германии. Речь здесь идет прежде всего о поставках энергоносителей - природного газа и нефти [1, с. 161]. Эти области  обладают высокой значимостью для немецкой экономики и социальной стабильности в целом, несмотря на достигнутое Берлином сокращение доли российского углеводородного топлива в общей структуре энергопотребления.

Сокращение доли РФ на энергетических рынках европейских государств нередко рассматривают как антироссийскую стратегию. Нельзя не обратить внимания и на довольно популярную позицию, согласно которой сокращение российской доли в энергопотреблении европейских государств относится к числу мер по обеспечению безопасности и минимизации рисков использования поставок углеводородов в качестве инструмента внешнеполитического давления. Несостоятельность таких позиций становится достаточно ясна, если внимательно рассмотреть экономический и правовой аспекты данного вопроса.

В правовом отношении внимания заслуживает такой международный договор, как Европейская энергетическая хартия. Документ разработали и приняли еще в начале 90-х годов ХХ века, и потому едва ли допустимо рассматривать хартию как антироссийскую или направленную против действующей российской власти. Соглашение предполагает разделение активов на генерацию или добычу и транспортировку, а также преобразование сектора таким образом, чтобы ни один из участников не обладал значительным контролем над поставками углеводородов на европейский рынок. Сходные принципы установлены как основополагающие в сфере средств массовой информации и владения ими на территориях большинства государств Западной Европы. В данном случае уместно будет вести речь о расширении сферы приложения ценностных императивов европейского общества и унификации принципов ведения бизнеса в отраслях экономики с высокой общественной значимостью.

Экономический аспект сокращения поставок не менее далек от каких-либо привязок к конкретным странам, поставляющим энергоресурсы на европейский рынок. Тенденция по сокращению доли первичных энергоносителей в общей структуре энергопотребления является общемировой, за некоторыми исключениями, которые, однако, не оказывают заметного влияния на общее положение дел. Кроме того, существует и отдельная общеевропейская тенденция сокращения объемов потребления природного газа, которая также проявляется без каких-либо национальных привязок и не коррелирует непосредственно с российско-германскими или иными двусторонними отношениями.

Отсутствие достаточного влияния политических и международно-правовых решений на состояние экономических контактов России и Германии, если говорить об энергетической сфере, не мешает утверждать подобные зависимости в средствах массовой информации и аналитических изданиях. Такие публикации не следует рассматривать без учета внутриполитической ситуации в стране, где вышло в свет то или иное периодическое издание. Достижение резонансного эффекта, продвижение интересов отдельных политических деятелей, партий или коалиций, а также набор ими политического капитала в данной ситуации оказывается первичным и определяющим фактором, а вовсе не объективность тех или иных аналитических докладов. Важно помнить, что сам факт существования некоторых корреляций между так называемым «третьим энергопакетом» и объемами российского углеводородного экспорта на европейские рынки, и прежде всего на немецкий энергетический рынок, несомненно существует, но по влиянию и значимости заметно уступает роли вышеупомянутых тенденций.

Опора на факты при исследовании российско-германских экономических взаимоотношений в сфере ТЭК позволяет говорить о существовании многоуровневой и поступательной интеграции рыночных агентов. Участие бывшего канцлера Германии в проектах российского газового гиганта уже мало кто помнит из людей, чьи профессиональные интересы не связаны с проведением и исследованием углеводородного экспорта. Между тем этот факт положил начало череде масштабных проектов в сфере энергетики. Они проявились и непосредственно в физическом выражении - прокладке магистральных трубопроводов («Северный поток»), и на уровне правового поля - в виде интеграции юридических лиц (нефтегазовых компаний) России и стран - членов ЕС.

Таким образом, имеющиеся факты и наблюдаемые тенденции позволяют отмечать существование положительной динамики в сфере экономической интеграции, что составляет значимую часть российско-германских отношений. Здесь мы коснулись только одной из отраслей экономического сотрудничества, пусть и наиболее весомой в денежном выражении, но далеко не единственной и, возможно, не самой значимой. Конечно, сфера энергетики имеет стратегическое значение для двусторонних отношений, если рассматривать взаимодействие на долгосрочных ориентирах, но существует ряд позиций с большей значимостью для российского общества на не столь длительных временных интервалах.

Сфера современных технологий и разработок относится к числу приоритетных в перечне причин для внешнеполитической активности с российской стороны. Важность преодоления технологического отставания по ряду отраслей определяется производительностью труда и потенциалом к ее росту, что неизбежно отражается и на российской экономике, и на насыщенности капиталами каналов технологического транзита. Он действует как бизнес в рамках российско-германских отношений, где речь идет о поставляемых немецкими компаниями производственном оборудовании, специалистах и технологиях для модернизации технологического базиса отечественной промышленности.

Среди текущих достижений взаимодействия России и Германии на этом направлении нельзя не упомянуть о результатах, которые были достигнуты в сфере автомобилестроения и сотрудничества в таких областях, как производство сельскохозяйственной техники, приборостроение, и ряде других производственных соглашений [4, с. 16-17]. Вместе с тем здесь существуют и проблемы, которые обусловлены политическими факторами. Поставки энергетического оборудования компанией «Сименс» не так давно привели к возникновению ряда проблем у самой компании и посредников, выступавших участниками поставок. Продукция оказалась подпадающей под санкционное давление, которое необходимо рассмотреть отдельно - в контексте внешнеполитических событий.

Предмет политического сотрудничества в сфере российско-германских отношений

Политическая составляющая в российско-германских отношениях имеет качественные отличия от тех характеристик, что присущи взаимодействию на уровне национальных экономических систем. Необходимо помнить, что Германия является одним из наиболее значимых если не важнейших экономических партнеров РФ. Вместе с тем для Германии внешнеэкономические связи с приграничными государствами оказываются куда более весомыми. Такая специфика внешнеполитической коммуникации в достаточной степени сказывается на международном политическом процессе и двусторонних отношениях. Как само наличие детерминант этого типа, так и их качественные характеристики требуют к себе первоочередного внимания.

Российско-германские отношения характеризуются не только присутствием территориальной или региональной специфики на межнациональном уровне, где связи опосредованы влиянием внешних игроков, но и дополняются сугубо внутренней «регионалистикой». Наличие российского капитала в немецкой экономике концентрируется в баварских землях и не представлено столь же значительно на северо-западе Германии, где располагается ряд промышленных мегаполисов с политически активным населением. В итоге политические связи оказываются опосредованы влиянием Франции, Бельгии, Дании и Нидерландов, а в конечном счете и всей брюссельской бюрократии.

Влияние Брюсселя на политику Германии в отношении России не ограничивается требованиями соблюдения формальных процессуальных норм Европейского союза. Нельзя его сводить и к поступательной работе евробюрократии, действующей в публичном пространстве из убежденности в ценностях и принципах современной евроинтеграции. Политическая активность брюссельских чиновников в достаточной мере обусловлена воздействием США и структур Североатлантического альянса. Нередко именно там продолжается карьера отдельных политиков, показавших себя в нужном свете публичного поля политической столицы ЕС.

Существующие проблемы в российско-германских отношениях во многом обусловлены многосторонними политическими договорами, которые были подписаны Берлином в рамках ЕС и НАТО, а также ряда финансово-экономических союзов. Про существование соглашений  аналогичного уровня с российской стороной также нельзя забывать, но сила большинства из них не столь значительна. Безусловно, военное сотрудничество России в рамках СНГ и политические союзы Российской Федерации на постсоветском пространстве сопряжены с достаточно серьезными обязательствами, однако здесь непросто обнаружить сопоставимые масштабы оборота капиталов и давность династических связей, что может наблюдаться в Западной Европе и отношениях Германии с государствами северо-запада ЕС.

Вмешательство США в европейские дела и участие в отношениях России с государствами Евросоюза в качестве посредника или арбитра лишь только усложняют ситуацию. Это особенно ярко проявляется в свете переговоров по ситуации на Украине, которую невозможно обойти вниманием, рассматривая российско-немецкие отношения на современном этапе их развития. Расхождение позиций немецкого политического истеблишмента и Вашингтона особенно ярко проявилось во второй половине 2017 года, когда заявления немецкой стороны о неудовлетворенности американским санкционным давлением в открытую зазвучали в высокорейтинговых европейских СМИ.

Конечно, натовские и военные брюссельские чиновники обладают сходным целеполаганием - они, как и любая другая бюрократическая структура, заинтересованы в самовозрастании и распространении своего влияния, но принципы такого движения у каждой из структур различны.

Внешнеполитическая активность немецкой стороны в большей мере обусловлена принципами евробюрократии, и в рамках украинского сценария Берлин традиционно отстаивает принципы неизменности границ европейских государств. Нельзя не отметить, что в процессе урегулирования конфликта на Украине наблюдается положительная динамика. Так, глубокое взаимопонимание сторон было обнаружено в ходе подписания соглашения Минск-2.

Минские соглашения включают примеры российско-германского сотрудничества в сфере правового урегулирования, которое достигается посредством конституционного строительства и реализации процедур всеобщего избирательного права. Несмотря на все сложности в процессе урегулирования конфликта, политические меры работают, однако они явно недостаточны. Существующие проблемы в этой сфере имеют следующий вид:

1. Совокупный объем совместной экономической деятельности ощутим в области политического влияния, но требует наращивания совокупной капитализации для получения достаточного результата и действительного продвижения.

2. Совместная правовая деятельность в области правовой архитектуры и механизмов ее реализации на отдельных территориях Восточной Европы недостаточна и также требует интенсификации работы, включая поэтапный контроль за исполнением достигнутых договоренностей.

3. Преодоление разногласий, существующих в политическом разрезе российско-германских отношений, во многом исходит из Брюсселя и потому требует многостороннего подхода с учетом интересов каждой из сторон, что осложняется постоянным изменением политического ландшафта в Западной Европе.

4. В повестке дня отсутствует даже тень предложений по полной демилитаризации европейского континента, что означает наличие глубокого недоверия между сторонами или отсутствия достаточной степени политической субъектности у одной из них.

5. Отмечается недостаточный уровень взаимопонимания между сторонами, нет отчетливого представления о формах европейского устройства, системных взглядах на взаимосвязи сил и будущий порядок межнациональных связей.

Несмотря на видимые сложности внешнеполитического взаимодействия, российско-германское политическое сотрудничество расширяется и заметную роль в этом играют положительные тенденции в развитии взаимоотношений, принадлежащих к пунктам 1-2 вышеупомянутого перечня проблем. По мере наращивания совокупного объема тесно интегрированных капиталов, обладающих ярко очерченной национально-государственной принадлежностью, политический вес подобных предприятий все более усиливается. Отдельные зарубежные участники совместного бизнеса в рамках российско-германских отношений демонстрируют способность влиять на решения Брюсселя, но испытывают определенные сложности на этом пути.

Согласно некоторым выступлениям немецкой стороны, звучавшим на открытых дискуссионных площадках Московского экономического форума, препятствия со стороны Брюсселя на пути политического сотрудничества двух стран вызваны недостаточной проработкой формализованных частей урегулирования известных конфликтов. Надо полагать, что речь идет о необходимости тщательной конституционно-правовой работы внешнеполитических ведомств двух стран над совместной выработкой демократических решений по вопросам проблемных территорий. Для бюрократических структур, как правило, сущностная сторона вопросов принципиальным значением не обладает, а первостепенную роль играет соблюдение формальных процедур.

Обозначая выводы по способам преодоления препятствий на пути интенсификации российско-германского политического взаимодействия, стоит обратить внимание и на особую природу евробюрократии. Для многих из участников брюссельского процесса большую роль играет их медийный образ, который наделяется немалым политическим капиталом [3, с. 21]. Расположившееся в Брюсселе объединенное представительство европейских государств и локальные немецкие политики, обладающие стремлением переехать в бельгийскую столицу, нуждаются не только в формальных документах политико-правового характера, но и испытывают острую потребность в соответствующем медийном сопровождении достигнутых результатов и их непосредственной роли в процессах политического урегулирования.

Нельзя сказать, что эти меры гарантируют решение проблем, но при внимательном просмотре озвученных представителями немецкого бизнеса позиций можно сделать выводы об их потребности в подобных инструментах. Момент этот крайне важен ввиду того, что формулировка требуемого инструментария предлагается не столько европейскими политиками, сколько бизнесом, обладающим возможностью влиять на них в рамках чистых демократических процедур. Конечно, говорить о тесной интеграции политических институтов России и Германии крайне преждевременно, однако вполне допустимо считать партнерство в сфере бизнеса и публичного политического процесса тем путем, который откроет такие возможности в отношениях двух стран. Важно помнить, что значительные шаги на пути повышения качества российско-германских отношений могут оказаться недостижимыми, пока повестка дня задается внешними участниками общеевропейского политического процесса [6, с. 237-238].

Значимым представляется внесение собственных инициатив через немецкую сторону, где контакты идут не напрямую между внешнеполитическими институтами, а опосредованно через национальный бизнес, там предложения проходят тщательную проработку, выявляется их новизна и медийный потенциал. Последний должен быть ориентирован на европейскую аудиторию и исходить от имени отдельных субъектов западноевропейского политического процесса - как физических лиц, так и организаций [10].

При изменении повестки дня на ту, что отвлечет немецких избирателей и сможет повлиять на электорат в сопредельных Германии государствах, необходимо внимательно подойти к выработке содержательной стороны вносимых предложений. Для того чтобы они нашли широкий отклик у народов Западной Европы в целом и немецкого народа в частности, необходимо вырабатывать подходы с учетом местного менталитета. Здесь существуют два пути, которые решаются при помощи публичного медийного пространства и продвижения в нем:

1. Использовать современные образы западной культуры (популярной или массовой) с учетом новых веяний или тенденций.

2. Воспользоваться глубинными основами европейской культуры, которые плотно укоренены в менталитете большинства избирателей и неизбежно будут резонировать при насыщении повестки дня соответствующими смыслами или ценностными ориентирами.

Движение по первому пути затруднено ввиду высокой степени прозрачности взаимодействия деятелей искусства с политическими центрами отдельных государств. Помимо этого, тенденции в сфере массовой культуры во многом определяются за океаном и представить более качественный системный продукт на этом рынке шансы у России невелики. В то же время использование маркеров, затрагивающих основы континентальной европейской культуры, не может быть подвержено изменчивой моде или агрессивному давлению медийных источников, принадлежащих внешним игрокам с собственными интересами.

Межкультурное взаимодействие в контексте российско-германских отношений

Внесение новизны во внешнеполитическую повестку дня Европейского союза может показать максимальную эффективность, когда коммуникация использует российско-германские отношения в качестве основного канала для транзита смыслов. Их формирование в большей мере должно отображать основы континентальной европейской культуры, чем массовые продукты, поставляемые индустрией англоязычных массмедиа [2, с. 368-370]. К перечню культурных оснований европейского менталитета стоит относить особую мировоззренческую форму постгуманизма, чьи проявления сформировались в западноевропейских, и прежде всего французских, университетах в послевоенную эпоху.

Постмодернистская волна, которая смела де Голля, имела вполне конкретные нравственные основания, которые смогли в дальнейшем быть использованы и против социалистического блока. Трагедия превознесения гуманистическим движением человека на то место, которое средневековая теократия отводила Богу, выразилась в череде тоталитарных диктатур вождистского типа, которые расцвели по всей Европе первой половины ХХ века под знаменами фашизма. Именно эта трагедия тяжело переживалась французскими постмодернистами и деконструкторами, которые под влиянием культурных символов смогли противодействовать авторитаризму режимов в странах Варшавского договора, и обратная волна с использованием тех же символов способна оказать подобный прошлому эффект. Во всяком случае, она уже имеет потенциал такого рода и может быть задействована после преобразований в рамках российской культуры.

Такими преобразованиями следует считать привнесение в массовый дискурс культурных символов советской эпохи с их достижениями победы над фашизмом, но этим не должно исчерпываться преобразование, и здесь не стоит забывать о травмирующем эффекте исторической памяти европейских народов, переживших авторитаризм социалистических послевоенных режимов. При всей неоднозначности исторических оценок той эпохи нельзя основываться лишь на утверждении своих позиций в исторической оценке этого периода. Здесь важно не рассматривать его в отрыве и от дальнейшей эволюции советского режима с последующим выводом войск, гласностью, разрушением Берлинской стены и переходом к современному демократическому устройству.

Такие достижения будет крайне нелегко признать возможными, когда и если бы они не дополнялись масштабной демилитаризацией континента и выводом советских войск с территории европейских государств. Борьба против милитаризации европейского континента, трансляция концепций полного разоружения и демилитаризации европейских государств при всей на первый взгляд безнадежности в плане достижения конкретных результатов в обозримом будущем имеют особый медийный вес и могут найти отклики у широкой европейской аудитории. Добиться заметных результатов в этом направлении окажется непросто, если медийное воздействие не будет подкрепляться соответствующими наработками в сфере социальной и гуманитарной мысли, генерируемой университетской профессурой государств Европейского союза, где немецкие образовательные учреждения занимают одно из первых мест по своей значимости в качестве лидеров мнений и источников смысловых ориентаций европейской молодежи.

Развитие контактов в этих направлениях предполагает углубление российско-германского сотрудничества в областях науки и образования [9]. Культурные контакты без научного обмена и масштабных совместных проектов с привлечением широкой молодежной аудитории с российской и немецкой сторон окажутся неполными и будут лишены серьезного задела на будущее, как в долгосрочном отношении, так и в ближайшие периоды внешнеполитических процессов [5, с. 4-5]. Для получения большей ясности в затронутой здесь теме стоит рассмотреть специфику российско-германского сотрудничества в разрезе научно-образовательных двусторонних связей.

Сотрудничество России и Германии в научно-образовательной сфере

Совместная работа в области науки и образования, осуществляемая представителями университетской и инженерной среды двух стран, проходит в множестве форматов, где наибольшую важность имеют следующие три:

1. Научно-техническое сотрудничество по корпоративным каналам [8].

2. Совместная работа в рамках общеевропейских проектов.

3. Взаимодействие на уровне профессиональных сообществ.

Каждое из направлений обладает собственной, особой значимостью и своей внутренней спецификой. Конечно, для экономического укрепления отечественных производств необходимы прежде всего квалифицированные кадры в области промышленной или прикладной науки и инженерные кадры, подготовленные по европейскому стандарту. Такими достижениями могут похвастаться отдельные сектора промышленности, включая автомобилестроение и некоторые другие сферы. Здесь происходит транзит технологически значимых знаний, но практически полностью отсутствует смысловой транзит гуманитарного и ценностного знания.

Его трансляция и проработка будет невозможна и при использовании коммуникативных каналов, существующих по линии международного сотрудничества в рамках общеевропейских научных проектов, таких как ЦЕРН, а также некоторые космические и ядерные разработки. Большинство таких проектов осуществляется в многостороннем формате и относится к областям точных или естественных наук, что не вполне подходит для гуманитарного транзита. Его потребуется задавать на уровне профессиональных каналов, где взаимодействие осуществляется в виде конференций, симпозиумов и иных международных контактов с уклоном в социальную теорию и современные гуманитарные исследования [7, с. 87-90].

 q

Подводя итог рассмотрению российско-германских отношений, следует сказать прежде всего об их первостепенной значимости для России как правового демократического государства в частности и успешного социально-экономического развития российского общества в целом. К второму полугодию 2017 года в отношениях двух стран обозначились следующие важные аспекты:

1. Первоочередная роль бизнеса в укреплении двусторонних отношений.

2. Отмечается недостаток внимания к политическому капиталу партнеров, который эксплуатируется ими на национальных медийных рынках.

3. Степень интеграции разрозненных элементов межнационального взаимодействия недостаточна, эффект системности и углубленной интеграции позволит добиться больших результатов, чем имеется в текущих обстоятельствах.

Вместе с тем, несмотря на все существующие проблемы и препятствия, встающие на пути двусторонних отношений, в них наблюдаются положительные тенденции и устойчивая динамика к росту их капитализации. Это позволяет с оптимизмом смотреть на перспективы внешнеполитических взаимодействий России и Германии.

Библиографический список

1. Цветков Н.Н. Российско-германские торгово-экономические отношения на современном этапе в контексте санкций // Известия Санкт-Петербургского государственного экономического университета. 2015. №5. С. 160-163.

2. Ермаков А.М. Третий российско-германский форум специалистов, работающих с молодежью: гражданское образование и культура памяти в современной Германии // Ярославский педагогический вестник. 2016. №1. С. 365-370.

3. Колчина Е.А. Причины ухудшения и возможности оптимизации российско-германского экономического сотрудничества в современных условиях // Экономика, социология и право. 2017. №1. С. 19-23.

4. Хачатурян С.А. Автомобильная промышленность Германии и ее роль в развитии национальной экономики // Транспортное дело России. 2016. №3. С. 16-17.

5. Есенина Е.Ю., Кресс Х. Подготовка педагогических кадров профессионального образования (результаты российско-немецкого сотрудничества) // Образование и наука. 2017. Т. 19. №5. С. 98-119.

6. Семенов О.Ю., Белащенко Д.А. Позиция ФРГ в отношении украинского кризиса в контексте проблем европейской безопасности и отношений с Российской Федерацией // Вестник Кемеровского государственного университета. 2015. №3-2 (63). С. 236-240.

7. Саликов А.Н., Тарасов И.Н., Уразбаев Е.Е. Балтийский вектор внешней политики ФРГ на современном этапе развития международных отношений // Балтийский регион. 2016. Т. 8. №1. С. 86-96.

8. Бережной С.Б., Прозорова Н.Г. Особенности подготовки кадров с углубленным изучением иностранного языка для совместных промышленных предприятий // Политематический сетевой электронный научный журнал Кубанского государственного аграрного университета. 2015. №108. С. 479-490.

9. Зернова Т.В. Россия и Германия: сотрудничество в условиях санкций // Инновации. 2015. №6 (200). С. 3-6.

10. Егоров А.И. Российско-германские экономические отношения на рубеже 1990-2000-х годов // Вестник НГТУ им. Р.Е.Алексеева. Серия «Управление в социальных системах. Коммуникативные технологии». 2012. №2 // URL: http://cyberleninka.ru/article/n/rossiysko-germanskie-ekonomicheskie-otnosheniya-na-rubezhe-1990-2000-h-godov (дата обращения: 08.09.2017).

Россия. Германия > Внешэкономсвязи, политика > interaffairs.ru, 28 сентября 2017 > № 2329077 Ольга Лебедева


Россия. Весь мир > Внешэкономсвязи, политика > interaffairs.ru, 23 сентября 2016 > № 1906000 Ольга Лебедева

Культурная дипломатия как инструмент внешней политики России на современном этапе

Ольга Лебедева, Заместитель декана факультета МО МГИМО (У) МИД России, кандидат социологических наук

Известно, что репутация государства на мировой арене определяется многими факторами. Это не только политический вес, влияние и экономическая мощь, но и культурный потенциал. Распространение своего культурного достояния в зарубежных странах, пропаганда изучения языка, расширение культурных обменов являются одним из важнейших приоритетов государства и неотъемлемой частью его внешнеполитической стратегии.

Это, безусловно, справедливо и по отношению к культурной дипломатии Российской Федерации на современном этапе. Важность культурной дипломатии в реализации внешнеполитической стратегии государства подчеркнул в своей статье под названием «Культура и дипломатия», опубликованной в журнале «Международная жизнь», заместитель директора Департамента по культурным связям и делам ЮНЕСКО МИД России Е.А.Шмагин. Автор пишет: «Во все времена союз дипломатии и культуры служил национальным интересам России, вновь и вновь доказывая свою жизненную силу на различных этапах истории Отечества. Именно культурная дипломатия с присущим ей специфическим инструментарием форм и методов воздействия на общественное мнение в значительной мере помогала растапливать лед недоброжелательного, порой явно предвзятого отношения к нашей стране в советский период, амортизировала влияние всевозможных негативных тенденций политико-идеологического происхождения. В эпоху становления новой России именно культура вновь была призвана работать на укрепление международного авторитета страны, ее доброго имени, демонстрировать открытость российского общества, служить свидетельством возрождения России, ее развития в качестве свободного и демократического государства»1.

Вес и влияние культурной дипломатии к началу 2000-х годов выросли настолько, что было введено в обиход новое понятие «внешняя культурная политика». Год спустя, в 2001 году, министр иностранных дел И.С.Иванов утверждает первый в истории России основополагающий концептуальный документ, посвященный культурной дипломатии и ее значению в реализации внешнеполитических интересов России. В «Основных направлениях работы МИД РФ по развитию культурных связей России с зарубежными странами»2говорилось, что основной задачей внешней культурной политики России является формирование и укрепление «взаимопонимания и доверия с зарубежными странами, развитие равноправного и взаимовыгодного партнерства с ними»3, наращивание «участия страны в системе международного культурного сотрудничества»4. А культурные связи, являющиеся одними из самых «гибких и действенных инструментов в механизме внешнеполитической деятельности, призваны работать на создание благоприятного и объективного образа России в мире»5.

Российское государство предпринимает ряд комплексных мер, нацеленных на распространение и популяризацию русской культуры за рубежом.

Одним из важнейших приоритетов внешней политики и элементом культурной дипломатии по праву являются меры поддержки соотечественников за рубежом, защита их прав и интересов в стране пребывания. Российская Федерация считает, что обеспечение прав национальных меньшинств не является исключительной прерогативой и сугубо личным делом государств. Российская диаспора за рубежом достаточно многочисленна и в настоящее время составляет около 27 млн. человек, причем десять миллионов из них проживают на территории стран СНГ. Потому особо актуальны во внешнеполитической стратегии Российского государства вопросы сохранения культурной и гуманитарной среды соотечественников, куда входят изучение русского языка, возможность получения образования на русском языке, а также, безусловно, доступ к российским средствам массовой информации.

Осуществление вещания российских СМИ за границей - еще один важнейший инструмент культурной дипломатии России, позволяющий гражданам не только смотреть передачи на русском языке, но и получать доступ к информации относительно российской политики из первых рук. Российское телевидение, радиовещание и печатные издания являются для соотечественников не только источником достоверных данных из России, но и неким каналом связи с Отчизной. Возможность смотреть русские СМИ для наших соотечественников, живущих за пределами России, позволяет им не чувствовать себя оторванными от Родины.

Сейчас уже несколько российских телеканалов осуществляют спутниковое вещание за пределами России. Это, например, «Первый канал - Всемирная сеть», «РТР-Планета», «НТВ-Мир». Многие телекомпании в последние несколько лет активно развивают свое вещание во всемирной сети Интернет. На их сайтах доступен просмотр прямого телевизионного вещания. А летом 2015 года телекомпания «НТВ» выпустила мобильное приложение, которое работает на всех платформах и с помощью которого доступен просмотр не только прямого эфира из России, но и обширный архив телепередач за много лет.

Важнейшее значение в реализации геополитических и экономических интересов России имеет развитие связей в сфере науки и образования. В этом контексте особую роль в обеспечении наших соотечественников правом обучаться на русском языке играет расширение филиалов российских университетов за границей. На настоящий момент практически во всех странах СНГ и Балтии активно работают филиалы наших высших учебных заведений. Среди вузов представлены, например, Московский государственный университет им. М.В.Ломоносова, Российский государственный университет нефти и газа им. И.М.Губкина, Московский институт стали и сплавов, Московский государственный университет экономики, статистики и информатики и многие другие.

Развитие и расширение филиалов российских вузов за рубежом позволяет России решать сразу несколько внешнеполитических задач. Во-первых, они расширяют изучение русского языка и русской культуры в зарубежных странах. Во-вторых, способствуют сохранению русского языка и культуры за пределами России. В-третьих, дают возможность соотечественникам реализовать свое право обучаться на русском языке. В-четвертых, наконец, способствуют формированию единого культурного пространства и за пределами Родины.

Продвижению русского языка за рубежом в России уделяют особое внимание. Изучение и распространение русского языка является важнейшей внешнеполитической задачей нашего государства. Ее реализацией занимается созданная за пределами России сеть славянских университетов. Они открыты и успешно функционируют в Армении, Беларуси, Кыргызстане и Таджикистане. В общем и целом в них по программам на русском языке в соответствии с российскими образовательными стандартами обучаются более 16 млн. человек.

Следует отметить, что экспорт российского образования является одним из важнейших элементов культурной дипломатии России. Этот факт подтверждается тем, что Россия занимает восьмое место в мире по количеству иностранных граждан, обучающихся в ее университетах. Наибольшее число студентов приезжают из стран Азии, Африки и Латинской Америки. Посредством обучения иностранных граждан в национальных университетах Россия стремится к достижению еще одной важнейшей внешнеполитической цели - подготовке будущей элиты зарубежных стран. Ставка делается на то, что иностранный студент, отучившийся несколько лет в российском вузе и на русском языке, впоследствии в лучшей степени воспринимает русские культурные ценности и русский менталитет.

Рассматривать направления развития культурной дипломатии в качестве внешнеполитического инструмента невозможно не проанализировав ни одного двустороннего соглашения. Последним двусторонним соглашением о культурном сотрудничестве стало соглашение с государством Катар, подписанное 18 января и вступившее в силу 8 августа текущего года6.

Еще в преамбуле к соглашению главы правительств двух стран заявили свою убежденность в том, что «обмены и сотрудничество в области культуры будут способствовать улучшению взаимопонимания между двумя странами»7. Для расширения сотрудничества и укрепления двусторонних связей в культурной сфере стороны договорились о нижеследующем:

1. Развивать «сотрудничество в различных областях культуры и искусства и осуществлять обмен информацией и опытом в этих сферах»8;

2. Поощрять «обмены художественными коллективами и отдельными исполнителями для участия в фестивалях искусств, Днях культуры и других культурных мероприятиях»9;

3. Содействовать «развитию сотрудничества в области изобразительного искусства, библиотечного дела, обмену художественными выставками, произведениями народного творчества, а также делегациями художников, искусствоведов, специалистов по традиционному народному искусству»10;

4. Принимать «необходимые меры с целью эффективной защиты авторских прав в соответствии с законодательством и международными обязательствами»11.

Данное соглашение в полной мере иллюстрирует важнейшие направления культурной дипломатии, проводимой Российской Федерацией. В соглашении отражены стремления сторон стимулировать развитие культурных отношений между странами.

Рассматривая векторы российской культурной дипломатии, нельзя обойти стороной деятельность культурных центров за рубежом. В качестве примера хотелось бы рассмотреть Соглашение между Правительством Российской Федерации и Правительством Республики Сингапур об учреждении Российского культурного центра в Республике Сингапур»12, вступившее в силу 21 октября 2015 года.

Согласно статье 4 анализируемого соглашения, в качестве основных задач открываемого центра следует выделить:

1) «создание информационно-справочных баз данных по вопросам культурного, научно-технического, социально-политического и экономического развития Российской Федерации и проведение конференций, симпозиумов, семинаров и консультаций по вопросам международного гуманитарного, культурного, научного, инновационного и экономического сотрудничества;

2) осуществление информационной и консультационной поддержки заинтересованных организаций и граждан Республики Сингапур по вопросам установления контактов с культурными и образовательными, а также научными учреждениями и профессиональными организациями Российской Федерации;

3) проведение культурных, образовательных и информационных мероприятий для соотечественников, проживающих на территории Республики Сингапур, и поддержание контактов с их объединениями;

4) организация выступлений художественных коллективов и отдельных исполнителей, теле- и кинопоказы;

5) проведение выставок, фотовыставок, выставок произведений изобразительного искусства и изделий народного творчества, книжных выставок и т. д.;

6) создание общественных советов и клубов по различным направлениям своей деятельности с привлечением к их работе представителей местной общественности, видных деятелей науки и культуры;

7) организация курсов по изучению национальных языков и культур народов Российской Федерации и оказание методологической поддержки научным работникам и преподавателям языка и литературы, работающим в научных и образовательных учреждениях Республики Сингапур;

8) оказание содействия в подборе и направлении на обучение в Российскую Федерацию граждан Республики Сингапур;

9) содействие работе ассоциаций и клубов выпускников образовательных учреждений Российской Федерации на территории Республики Сингапур, поддержание связей таких ассоциаций и клубов с этими образовательными учреждениями, организация семинаров для таких ассоциаций выпускников на территории Республики Сингапур;

10) обеспечение работы библиотек и других информационных служб Центра для заинтересованных организаций и граждан Республики Сингапур;

11) сотрудничество с неправительственными организациями, ассоциациями и обществами дружбы, образовательными, культурными и профессиональными организациями Республики Сингапур, культурно-информационными центрами третьих стран»13.

Таким образом, культурные центры Российской Федерации за рубежом осуществляют весь спектр внешнеполитических функций культурной дипломатии и активным образом способствуют формированию положительного имиджа государства за рубежом.

Говоря об участии культурной дипломатии во внешнеполитической стратегии государства, следует, помимо рассмотрения двусторонних соглашений в сфере культуры, проанализировать взаимодействие в многостороннем формате. Российская Федерация, будучи многонациональным и многоконфессиональным государством, стремится к осуществлению диалога и партнерства между культурами, религиями и цивилизациями и предпринимает последовательные шаги для реализации поставленных целей в рамках таких международных и региональных организаций, как ООН, ЮНЕСКО, ОБСЕ, Совет Европы и других.

Особое место в данном разрезе касается Организации Объединенных Наций и ее специализированных учреждений. ООН играет фундаментальную роль в формировании комплексного межцивилизационного диалога для достижения согласия между представителями различных религий, конфессий и культур.

Одним из важнейших внешнеполитических приоритетов России в сфере международного культурно-гуманитарного сотрудничества является расширение взаимодействия с ЮНЕСКО как своеобразным интеллектуальным форумом в системе ООН, в рамках которого можно вести диалоги о развитии культуры, науки и образования, абстрагировавшись от политических проблем. Цели и принципы функционирования ЮНЕСКО, направленные на формирование многополюсного, демократического мироустройства, преодоление духовной разобщенности народов, равноправие государств, уважение целостности и многообразия культур, создание моделей взаимосвязанной, взаимозависимой и поликультурной архитектуры мира, олицетворяют интересы России.

Российская Федерация активно сотрудничает с различными международными организациями* (*Например, Всемирной организацией интеллектуальной собственности, Детским фондом ООН, Программой ООН по окружающей среде, Международным советом по сохранению памятников и исторических мест, Международным исследовательским центром по сохранению и реставрации культурных ценностей, Международным советом музеев, Международным советом архивов, Международным советом по музыке, Международным советом танца, Международным театральным институтом, Международной ассоциацией изобразительных искусств, Международной федерацией издателей, Всемирной организацией здравоохранения.) и организациями и структурами системы ООН, межправительственными, неправительственными и общественными объединениями и организациями, способствующими развитию международного культурного сотрудничества14.

Немаловажным инструментом на современном этапе является развитие туризма. В контексте активизации туристических связей Россия стремится в полной мере задействовать возможности профильных организаций и проводимых под их эгидой мероприятий.

Современная Россия активно принимает участие в расширении международных туристических обменов, которые играют важнейшую роль с точки зрения улучшения взаимопонимания между народами и формирования объективного представления об их жизни, традициях и обычаях, воспитания толерантности и уважения многообразия национально-культурных, религиозных и нравственных убеждений.

Россия проводит активную политику, направленную на привлечение сюда иностранных туристов. Она имеет все возможности стать ведущей туристической державой. Прекрасным примером в данном контексте может послужить Крым, популярность которого среди иностранных туристов за первое полугодие 2016 года выросла в три раза по сравнению с аналогичным периодом прошлого года15.

Наконец, еще одним важнейшим инструментом культурной дипломатии государства и создания положительного имиджа страны является спорт.

Россия стремится рассматривать спортивные связи в качестве неотъемлемой и полноценной части стратегии действий на международной арене, ибо они способны внести существенный вклад в укрепление межкультурного диалога, содействовать росту международного престижа России. Однако события 2016 года, связанные с допинговым скандалом и недопуском части наших спортсменов на Олимпийские игры и всей команды на Паралимпийские игры в Бразилию, следует рассматривать, скорее, как временные трудности, а не как провал спортивного вектора культурной дипломатии.

Дипломатическим прорывом в области спорта, безусловно, является назначение российской легкоатлетки Е.Исинбаевой членом комиссии спортсменов МОК. Причем ее выбрали именно иностранные спортсмены, отдав за нее 1365 голосов16. Это назначение очень важно для развития спортивного вектора культурной дипломатии, поскольку благодаря этому права наших спортсменов будут защищены на самом высоком уровне.

Таким образом, сотрудничество Российской Федерации с зарубежными странами в культурной сфере способствует формированию благоприятного климата для реализации внешнеполитических целей и задач государства. Как показывает проведенный анализ, использование культуры как инструмента внешней политики России эффективным образом дополняет традиционные политические и экономические направления дипломатии. Культурные связи стимулируют создание благоприятного и дружественного климата, способствуют созданию прочного взаимодействия между странами.

Недаром в своем выступлении в МГИМО 1 сентября 2016 года министр иностранных дел России С.В.Лавров особое внимание уделил значению культурной дипломатии для современной России, заявив: «Культурная дипломатия играет колоссальную если не ведущую роль в условиях, когда межгосударственные связи охладевают. У нас далеко не лучший период в отношениях с Западной Европой, с Великобританией, которая заморозила механизмы антитеррористического сотрудничества и многое другое. Но наши гуманитарные контакты и культурные связи продолжают развиваться. В Лондоне ежегодно проводится целый ряд культурных мероприятий, концертов - русская Масленица, Неделя русского искусства»17.

 1http://archive.mid.ru//bl.nsf/0/ddfc807094c73b4143256b88002c1392?OpenDocument

 2http://archive.mid.ru//bdomp/ns-dksu.nsf/6786f16f9aa1fc72432569ea0036120e/af5772617fe858bc43256a0d002f7cc4!OpenDocument

 3Ibid.

 4Ibid.

 5Ibid.

 6http://www.mid.ru/foreign_policy/international_contracts/2_contract/-/storage-viewer/bilateral/page-6/43694

 7Ibid.

 8Ibid.

 9Ibid.

10Ibid.

11Ibid.

12http://www.mid.ru/foreign_policy/international_contracts/2_contract/-/storage-viewer/bilateral/page-2/43903?_storageviewer_WAR_storageviewerportlet_advancedSearch=false&_storageviewer_WAR_storageviewerportlet_keywords=%D1%86%D0%B5%D0%BD%D1%82%D1%80&_storageviewer_WAR_storageviewerportlet_fromPage=search&_storageviewer_WAR_storageviewerportlet_andOperator=1

13Ibid.

14http://www.mid.ru/foreign_policy/official_documents/-/asset_publisher/CptICkB6BZ29/content/id/224550

15https://lenta.ru/news/2016/08/29/visitcrimea/

16https://www.gazeta.ru/sport/rio2016/2016/08/18/a_10140185.shtml

17http://www.mid.ru/foreign_policy/news/-/asset_publisher/cKNonkJE02Bw/content/id/2417731

Россия. Весь мир > Внешэкономсвязи, политика > interaffairs.ru, 23 сентября 2016 > № 1906000 Ольга Лебедева


Нашли ошибку? Выделите фрагмент и нажмите Ctrl+Enter