Всего новостей: 2358207, выбрано 3 за 0.006 с.

Новости. Обзор СМИ  Рубрикатор поиска + личные списки

?
?
?  
главное   даты  № 

Добавлено за Сортировать по дате публикации  | источнику  | номеру 

отмечено 0 новостей:
Избранное
Списков нет

Милов Владимир в отраслях: Приватизация, инвестицииВнешэкономсвязи, политикаГосбюджет, налоги, ценыНефть, газ, угольФинансы, банкиЭлектроэнергетикавсе
Россия. Германия > Внешэкономсвязи, политика. Нефть, газ, уголь > inosmi.ru, 25 августа 2017 > № 2322423 Владимир Милов

Российский оппозиционер о бывшем канцлере: «Шредер станет инструментом Кремля»

Герхард Шредер (Gerhard Schroeder) войдет в совет директоров Роснефти. Концерн, прежде всего, служит интересам Кремля, говорит российский оппозиционер Владимир Милов. По его словам, бывший канцлер должен улучшить имидж компании.

Кристина Хебель (Christina Hebel), Der Spiegel, Германия

Spiegel Online: Герхард Шредер говорит, что не может судить о том, почему Роснефть предложила его кандидатуру в совет директоров. Как Вы считаете, почему бывший канцлер представляет такой интерес для нефтяного концерна?

Владимир Милов: Шредер пытается казаться наивным. Он же опытный политик. Он хорошо понимает, что нужно главе Роснефти Игорю Сечину. Сечин хочет показать, что Роснефть, большая часть которой принадлежит государству, не является филиалом управления Путина, которое отвечает за нефтяные сделки. А является международным легитимным концерном, который обладает всем, что полагается — акционеры и независимые директора в совете директоров, орган с иностранным присутствием. Сечин хочет, чтобы Роснефть вернула себе имидж мирового концерна, а для этого ей нужен Шредер — для улучшения имиджа.

— Важны ли при этом контакты Шредера для Роснефти?

— Я не думаю, что у Сечина и Путина большие иллюзии относительно сегодняшних возможностей Шредера. Он больше не входит в число тех, кто обладает большим политическим влиянием. Сечин и Путин беспокоятся об имидже Роснефти, концерн должны снова уважать. Имидж Роснефти пострадал в том числе из-за санкций, введенных в связи с украинской войной. Поэтому бывший канцлер Германии — ценная фигура для Кремля.

— Шредер по желанию российского руководства должен стать независимым директором, его избрание 29 сентября считается формальностью. Каковы будут его задачи?

— В нормальном концерне независимый директор защищает права акционеров, ставит под вопрос решения концерна, анализирует работу менеджмента компании.

— А в Роснефти?

— В Роснефти все члены совета директоров совместно голосуют по решениям, которые принимаются в политическом центре, Кремле, за закрытыми дверьми. Они поддакивают. Ни разу независимый директор Роснефти не поставил под сомнение решение руководства. Это кстати касается и представителей миноритарных акционеров в совете директоров — BP, Glencore и инвестиционный фонд Катара.

— Станет ли Шредер ближе к Путину в связи со своей новой задачей в Роснефти?

— Я исхожу из того, что Шредер в любой момент имеет возможность встретиться с Путиным. Но если он потребует что-то изменить в Роснефти, у него не будет для этого возможности. В Роснефти все определяется Путиным, Сечиным и их ближайшим окружением. Шредер будет играть в концерне только второстепенную роль, он будет исполнять роль авторитетного западного члена совета директоров, не более того. Его можно будет показать: посмотрите, у нас в совете директоров Роснефти западный политик, у нас не так все ужасно.

— Становится ли он тем самым лакеем Путина, как говорят критики в Германии?

— Да, он становится инструментом Кремля. Он должен это, в общем-то, понимать.

— То, что имидж Роснефти такой плохой, связано не только с санкциями, но и с действиями Игоря Сечина.

— У Сечина имидж человека, который не боится задействовать силовиков для достижения своих бизнес-целей. Это уже на протяжении многих лет так. Концерн «Роснефть» представляет собой то, что он есть сейчас, потому что он присвоил ключевые активы концерна ЮКОС после его отчуждения. Это стало возможным только при помощи различных процедур силовиков.

— За прошедшие месяцы многое произошло, Роснефть не сходит с первых полос — бывший министр экономики Алексей Улюкаев арестован, поскольку якобы вымогал у Сечина два миллиона долларов за согласие на сделку. Роснефть недавно получила судебное решение на получение компенсации в размере свыше 1,95 миллиардов евро от российского концерна «АФК-Система», он планирует подать апелляцию. Сечин еще долго может делать то, что захочет?

— Да, похоже на это. В отрасли уже давно говорят о том, что Сечин с удовольствием присвоил бы и частного конкурента — Лукойл.

— Шредер не знает всего этого? Он уже давно знаком с Россией.

— Думаю, он очень хорошо знает, как работает система в России. Он принимает участие в проектах «Северный поток — 1» и «Северный поток- 2». Оба — стопроцентные «дочки» Газпрома, в котором у государства также большая часть акций. Шредер знает, на что идет.

— Вы говорите, что имидж Роснефти нужно улучшить. Относится ли к этой стратегии и открытие нового офиса Роснефти в Берлине?

— Да, конечно. Правительство старается улучшить свой имидж в Европе. Инвестируются очень большие деньги и ресурсы в поддержку различных политиков и предпринимателей, которые, например, стараются добиться отмены санкций против концерна. Россия хочет, чтобы люди изменили свою позицию по отношению к Путину, европейцы и американцы при этом используются друг против друга.

— То есть Роснефть это своего рода министерство нефти Кремля?

— Можно и так сказать. С одной стороны, преследуются политические цели, мы видим это на примере того, что происходит в Венесуэле. Роснефть покупает венесуэльскую нефть по предоплате и не по рыночной цене, только чтобы поддержать режим Мадуро. С другой стороны, прибыль от других проектов Роснефти обеспечивает доходы государственного руководства.

— Новая работа Шредера не становится темой российской оппозиции, почему?

— Знаете, о Сечине и Роснефти, их неэффективности и коррупции, мы говорим каждый день. Шредер не имеет уже большой значимости, как и его партия в Германии. Полгода назад это еще было иначе, но сейчас у СДПГ практически нет шансов сформировать правительство. Шредер или Марин Ле Пен — это только очередные имена и люди с Запада, которые Кремль приближает к себе. Как их зовут, в конце концов, неважно.

Россия. Германия > Внешэкономсвязи, политика. Нефть, газ, уголь > inosmi.ru, 25 августа 2017 > № 2322423 Владимир Милов


США. Россия > Внешэкономсвязи, политика > inosmi.ru, 17 августа 2017 > № 2341601 Владимир Милов

Почему санкции имеют значение

Они наносят Кремлю гораздо больший урон, чем считает большинство западных аналитиков.

Владимир Милов, The American Interest, США

Давно обсуждаемый законопроект по санкциям, подготовленный в ответ на вмешательство России в американские выборы, неделю назад был подписан президентом Дональдом Трампом. Этот закон служит основой для расширения санкций в отношении других секторов российской экономики; но, вероятно, еще важнее то, что уже существующие санкции станет гораздо труднее отменить — почти невозможно, если, конечно, вспомнить о поправке Джексона—Вэника, вступившей в силу в 1974 году и упраздненной лишь после утверждения в 2012 году закона Магнитского. Насколько болезненны для Москвы эти сейчас уже, вероятно, полупостоянные санкции? Больше, чем вы думаете.

Существует мнение, будто начавшаяся в России в 2014 году и продолжающаяся по сей день рецессия обусловлена главным образом крахом мировых цен на нефть и что западные санкции играют здесь лишь незначительную, второстепенную роль. По степени своей ошибочности эта теория ни в чем не уступает средневековой космологии. Мол, раз наши глаза говорят нам, что Солнце вращается вокруг Земли, значит, так оно и есть на самом деле. То же самое можно сказать о России и ценах на нефть: все знают, что эта страна сильно зависит от нефти, цены на нефть рухнули, и потому само собой разумеется, что это и есть основная причина всех недавних экономических бед России. Идея о том, что западные санкции не сыграли здесь какой-то важной роли — это то, о чем вовсю раструбили российские пропагандистские СМИ, их многочисленные западные сторонники и всякого рода «полезные идиоты» — включая круг уважаемых экономистов, которые тщательно изучают цены на нефть и оказываемое ими влияние, не принимая в расчет всех остальных факторов.

Теория цен на нефть не выдерживает простейшей и очевиднейшей проверки данными. Во-первых, Россия никогда не сокращала свой бюджет. Ей удалось сохранить расходы на том же уровне — около 15-16 триллионов рублей в год — и даже немного повысить их в кризисный период 2014-2017 годов (по сравнению с суммой в 13,9 триллиона рублей, первоначально утвержденной на 2014 год). Эти расходы частично оплачивались из Резервного фонда России, канала финансирования, созданного в период крупных доходов — пока в 2000-е держались высокие цены на нефть — чтобы гарантировать россиянам пенсионные выплаты в менее тучные годы. Их также компенсировало резкое сокращение импорта. Несмотря на снижение доходов из-за мировых цен на нефть с 2014 года Россия ни разу не столкнулась с отрицательным торговым балансом.

Цены на нефть падали как в 2008 году, так и в период между 2014 и 2015 годом, но абсолютные масштабы обвала цен в 2008 году были больше. Да, между декабрем 2014 года и мартом 2015 года «Брент» временно замер на новой минимальной отметке, но к тому времени худшее для российской экономики было уже позади. И, хотя в 2008 рубль понес серьезные потери, они не идут в сравнение с опустошением, которое постигло валюту при нынешнем кризисе, когда она потеряла более половины своей стоимости и до сих пор не может восстановиться. Есть мнение, что в 2008-2009 годах рубль поддерживался Центральным банком России, который черпал значительные средства из своих валютных резервов. Но, опять же, цифры говорят о другом. Во время обоих обвалов Центральный банк привлек примерно одинаковый объем своих резервов: 186 миллиардов долларов США в период с июля 2008 года по апрель 2009 года в противовес 154 миллиардам долларов в период между 2014 и 2015 годом.

Получается, дело не в одной только нефти, верно? Ответ очевиден: западные финансовые санкции и международная кредитная блокада, которым с 2014 года вынуждена противостоять Россия, не прошли даром.

Эксперты, исследующие российский финансовый сектор, как правило упускают из вида один фактор: российский бизнес накопил значительный внешний корпоративный долг в период между 2009 и 2014 годом — вот вам и разгадка скромного восстановления российской экономики после глобального финансового кризиса 2008-2009 годов. Российские компании и банки брали займы как сумасшедшие: их общий внешний долг всего за четыре года вырос почти вдвое: с 357 миллиардов долларов в июле 2010 года до самого высокого показателя в июле 2014 года — 660 миллиардов долларов. По большей части это были регулярно продлеваемые краткосрочные обязательства. Когда дела с Западом шли хорошо, рефинансирование никогда не являлось проблемой.

Из достоверных источников мне известно, что, когда принималось решение вторгнуться в Крым и Донбасс, возможность возникновения проблем с рефинансированием не приходила в голову ни Владимиру Путину, ни его ближайшему кругу сподвижников. Крупные заемщики, такие как глава «Роснефти» Игорь Сечин, по-видимому, заверяли Путина в том, что на карту поставлена столь высокая прибыль, что западные банки не решатся прекратить кредитование. А западные правительства — согласно той же логике Кремля — никогда не пойдут против интересов своих ключевых финансовых партнеров.

Однако после того, как над Донбасом был сбит MH17, разумеется, западные правительства поступили именно так.

Это решение стало для Путина большой неожиданностью, а санкции больно ударили по российской экономике. В результате этих мер кредитов лишились не только крупнейшие представители российского корпоративного и банковского сектора, включенные в санкционные списки, но и большинство других российских компаний — на всякий случай. Как сказал мне тогда один крупный международный банкир: «Кто знает, на кого эти русские решат напасть завтра и как будут расширяться санкционные списки; пока стоит просто держаться от русских подальше».

К концу 2014 года общий объем российского корпоративного внешнего долга сократился на 112 миллиардов долларов. Резкое падение рубля в декабре 2014 года было напрямую обусловлено спросом на ликвидность в связи с погашением долга в конце года. Общий корпоративный внешний долг продолжал сокращаться, стабилизировавшись примерно на нынешнем уровне (около 470 миллиардов долларов) только к середине 2016 года — почти 200 миллиардов долларов по кредитам с середины 2014 года исчезли бесследно.

Кредитная блокада также помешала России вернуться на путь восстановления, по которому она следовала между 2010 и 2014 годом. Российская финансовая система слаба и не способна генерировать качественные активы. Большая часть банковских вкладов носит краткосрочный характер. Государственные резервы серьезно истощены, и Путин, кажется, запретил их дальнейшее разграбление для содействия корпоративному сектору. Были надежды на то, что Китай наводнит Россию кредитами, однако выяснилось, что он не особенно в этом заинтересован, да и не располагает соответствующими возможностями. Китайская финансовая система в четыре раза меньше американской и в три раза уступает финансовой системе Европейского союза. Китайцы предпочитают давать в долг только с целью поддержать внутренний спрос и приступили к кредитованию за рубежом лишь в рамках своей стратегической инициативы «Один пояс — один путь», которая явно обходит Россию стороной. Большая часть выдаваемых кредитов привязана к непосредственному участию Китая в проектах или приобретению китайских товаров и услуг. И в любом случае их размах не настолько велик, чтобы сыграть значительную роль.

Давление на рубль, сопровождавшее кредитный кризис, привело к значительному снижению уровня жизни среднего россиянина. Причина проста: российские стандарты зависят от возможности импорта потребительских товаров. В период правления Путина Россия главным образом перераспределяла нефтяные доходы, чтобы повысить уровень жизни. Денег от нефти и газа с лихвой хватило на то, чтобы путинские фавориты успели нажиться и при этом оставить у большинства населения впечатление, будто жить стало лучше. Эта халатность привела к тому, что Россия не смогла создать потенциал для производства качественных потребительских товаров, для этого требовался благоприятный инвестиционный климат, меньшая степень вмешательства правительства в деловые дела, независимая судебная система — все то, что Путин и его все более авторитарное и клептократическое государство ненавидят лютой ненавистью.

В ответ Путин попытался ввести «импортозамещение», наиболее ярким проявлением которого стали контрсанкции на импорт западной продовольственной продукции. Но учитывая характер экономической модели, которую он выстраивал на протяжении всего своего правления, эти попытки были обречены на провал. Мы так и не стали свидетелями бума молодых отечественных фирм, стремящихся удовлетворить спросы российских потребителей, вместо этого крайне монополистическая среда и повсеместное кумовство, практикуемые государственными учреждениями, естественным образом привели лишь к росту цен, ощутимому большинством граждан, и набили карманы горстке подведомственных Кремлю предприятий агробизнеса.

Когда в середине 2016 года рубль стабилизировался, импорт снова начал расти. Русские, уставшие от «заменителей» и желающие вернуться к более качественной продукции, несмотря на снижающийся уровень благосостояния начали тратить средства на импорт. Согласно официальной статистике, по состоянию на июнь 2017 года, импорт мяса, птицы, молока и молочных продуктов в годовом выражении увеличился на 50-60%, а рост внутреннего производства выражался либо однозначными цифрами в случае мяса и птицы, либо снижением — в случае молочных продуктов.

Российские чиновники продолжают твердить о «переоценке» рубля и пророчат еще одно падение. В контексте сохраняющейся важности потребительского импорта это означает очередной удар по покупательной способности российских потребителей. Структурные реформы, которые теоретически могли бы во многом помочь, будь они осуществлены умело и добросовестно, почти наверняка не в планах у правительства, поскольку предполагают демонополизацию государственной экономики и массовый выход правительства из так называемых «жизненно важных стратегических секторов». Путин, разумеется, этого не допустит, только через свой труп. В итоге, сегодня Россия оказывается в тупике, переживая наиболее серьезное и продолжительное снижение уровня жизни со времен распада Советского Союза в начале 1990-х годов.

Учитывая все сказанное, нельзя умалять значения обрушившихся цен на нефть. Напротив: они остаются главным фактором, который не позволяет России выбраться из кризиса. Но одно лишь снижение мировых цен на нефть не могло нанести столь сильного удара по России. Роль западных санкций здесь недооценивают. И тот факт, что, похоже, отменять их в ближайшее время никто не собирается, ставит Кремль в довольно затруднительное положение.

Владимир Милов — экономист и специалист по вопросам энергетики. Бывший заместитель министра энергетики России (2002), советник министра энергетики (2001-2002) и глава стратегического департамента Федеральной энергетической комиссии, регулирующего органа естественной монополии (1999-2001).

США. Россия > Внешэкономсвязи, политика > inosmi.ru, 17 августа 2017 > № 2341601 Владимир Милов


Россия > Внешэкономсвязи, политика > forbes.ru, 19 сентября 2016 > № 2042476 Владимир Милов

Басманная конституция: почему Россия не заплатит акционерам «ЮКОСа»

Владимир Милов

Forbes Contributor

После сегодняшнего решения Конституционного суда о праве России не платить компаниям Михаила Ходорковского и его партнеров €1,87 млрд за «дело ЮКОСа» они могут добиваться компенсации лишь в национальных судах третьих стран через аресты российского имущества

До своего ареста по делу «ЮКОСа« в 2003 году Михаил Ходорковский возглавлял рейтинг богатейших россиян с состоянием в $15 млрд. В 2005 году дочерние компании Group Menatep Limited — Hulley Enterprises (Кипр) и Yukos Universal Limited (о.Мэн), которые владели суммарно 51% ЮКОСа, подали иск к России в суд Гааги с требованием взыскать ущерб на сумму $28,3 млрд. Общая сумма претензий к РФ с учетом иска пенсионного фонда «ЮКОСа» Veteran Petroleum Ltd. составляла $33,1 млрд, впоследствии сумма компенсации повышалась. В апреле 2014 года, когда Ходорковский уже был на свободе, Третейский суд в Гааге удовлетворил иск экс-акционеров ЮКОСа и обязал Россию выплатить им $50 млрд компенсаций за экспроприацию компании. В том же месяце ЕСПЧ обязал Россию выплатить бывшим акционерам ЮКОСа более €1,87 млрд в качестве компенсации за нарушение их прав при рассмотрении судами России вопросов налогообложения компании. Страсбургский суд решил, что ЮКОС не получил достаточного времени для подготовки своей защиты, что нарушило статью 6 Европейской конвенции по правам человека (Право на справедливое судебное разбирательство). В ноябре 2014 года российская сторона подала в Окружной суд Гааги три ходатайства об отмене решений по искам бывших акционеров ЮКОСа. Однако 20 апреля 2015 года Окружной суд Гааги отменил решение гаагского Третейского суда о взыскании с России $50 млрд по делу ЮКОСа. Теперь же Россия отказалась выполнять решение ЕПСЧ о меньшей сумме компенсации бывшим владельцам одной из крупнейших российских нефтяных компаний.

После полутора десятилетий издевательств над правом и конституционными нормами, ставших привычным делом в путинской России (108-е место в мире по степени независимости судебной системы по рейтингу проходящего сейчас в Давосе Всемирного экономического форума, чуть ниже Габона и Гватемалы), трудно удивляться новым неправосудным решениям российских судов. Однако решение Конституционного Суда по делу «ЮКОС против России», хоть и не является сюрпризом, тем не менее, очень примечательно как иллюстрация абсолютно неправовой модели вынесения судебных решений в нашей стране — иллюстрация, достойная учебников.

Судите сами: в разделе решения КС, формулирующем позицию по делу, по два раза употребляются слова «беспрецедентный» и «недобросовестный» и по одному разу — «изощренный», «огромный» и «эффективно», ни разу не встречающиеся в российской Конституции, на основании норм которой вроде как и должен выносить свои решения КС. Ни Конституция, ни Федеральный конституционный закон «О Конституционном Суде РФ» не наделяют суд полномочиями пускаться в подобные оценочные рассуждения — в соответствии с конституционным законом о Суде, КС решает исключительно вопросы права, и в своей деятельности руководствуется исключительно Конституцией и законом о КС.

Конституция РФ о налогах говорит очень лаконично (статья 57): «Каждый обязан платить законно установленные налоги и сборы. Законы, устанавливающие новые налоги или ухудшающие положение налогоплательщиков, обратной силы не имеют».

Ирония в том, что решение КС по делу ЮКОСа как раз подробно объясняет, почему применение обратной силы закона в отношении нефтяной компании якобы соответствовало Конституции. Хотя недопустимость применения обратной силы — практически единственное, что Конституция конкретно говорит о налогах. Всей этой беллетристики про «недобросовестность», «огромность», «беспрецедентность», необходимость получения «огромных налоговых платежей для выполнения публичных обязательств перед гражданами России», «обязанность власти действовать в исполнительном производстве как можно более эффективно с тем чтобы противодействие недобросовестных налогоплательщиков могло быть преодолено» — ничего этого в Конституции нет. В Конституции есть только про запрет обратной силы. И как раз на него КС в своем решении наплевал, оправдав это несколькими абзацами вот такого вот лирического характера.

Это далеко не первый случай, когда КС по принципиальным вопросам идет на поводу у политической конъюнктуры вразрез с буквой и духом Конституции — достаточно вспомнить два принятых в разные годы противоречащих друг другу решения по прямым выборам губернаторов, которые КС сначала благословил, а потом изменил мнение и постановил, что Конституция прямых губернаторских выборов не предусматривает, ссылаясь на такую сугубо правовую категорию, как «изменившийся социально-исторический контекст». Правда, через несколько лет социально-исторический контекст опять поменялся, и теперь у нас какие-никакие губернаторские выборы проходят — но судьи КС при этом даже не покраснели.

Так что про правовую сторону действий КС тут все довольно ясно — этот суд давно перестал быть правовым институтом и превратился в структуру по обслуживанию интересов исполнительной власти (хотя ни по Конституции, ни по закону о КС судей вообще не должно интересовать, как исполнительная власть решает свои проблемы по «выполнению публичных обязательств перед гражданами России» и т.д.).

Вместе с тем, у всего этого дела, к сожалению, есть и другая сторона, о которой я писал на страницах Forbes еще в 2011 году, сразу по горячим следам вот этого самого решения ЕСПЧ, которое российский КС нынче отказался исполнять. Проблема в том, что юристам ЮКОСа в ходе разбирательства в ЕСПЧ странным образом не удалось доказать самое очевидное: дискриминационность дела против нефтяной компании (хотя тут все довольно ясно — другие нефтяные компании использовали похожие схемы ухода от налогов, но никто из них не получил претензий сопоставимого масштаба, всем им, в отличие от ЮКОСа, была предоставлена возможность урегулировать вопрос налоговых претензий в досудебном порядке, ни у кого не изымали крупнейшие активы по заниженной оценке в порядке исполнительного производства). Тогда все 7 судей ЕСПЧ, рассматривавших дело, единогласно проголосовали за то, что дискриминационность дела ЮКОСу не удалось доказать — и это выглядело очень странно.

Все, на чем было построено решение ЕСПЧ в пользу ЮКОСа, таким образом, — всего лишь несоответствие нормам российского налогового права (в том числе и принципу неприменения обратной силы закона). Это сразу давало российской власти преимущество — если дискриминация является базовым нарушением прав и ее отсутствие трудно доказать в случае ЮКОСа (единственной компании, столкнувшейся с отъемом собственности за налоги), то истрактовать в свою пользу мутные изгибы нашего налогового права (куда в последние годы внедрили всю вот эту «недобросовестность» и прочие оценочные категории, дающие властям возможность неправового маневра) — это российские власти могут легко.

Все это осложняло дальнейшие перспективы дела — ровно об этом я и писал в своей колонке пятилетней давности. В своем решении по делу ЮКОСа Конституционный Суд не упустил возможности сослаться на то, что ЕСПЧ в 2011 году признал наличие организованных ЮКОСом сложных схем, специально созданных для ухода от налогов. Какая-никакая, но зацепка для российских властей.

Впрочем, все это не отменяет сказанного выше: решение КС хрестоматийным образом вытирает ноги о прямые нормы Конституции, объясняя их неисполнение всякими оценочными рассуждениями по экономическим вопросам, которые судей вообще-то не касаются. После такого знакового решения добросовестные эксперты, составляющие рейтинг глобальной конкурентоспособности Всемирного экономического форума, через год должны по идее опустить Россию сильно ниже 108-го места в мировом рэнкинге стран по степени независимости судов.

Вряд ли это решение будет иметь прямые экономические последствия, так как инвесторам с делом ЮКОСа все стало ясно еще много лет назад. Исполнения невыгодного властям решения ЕСПЧ тоже, откровенно говоря, никто не ожидал, так что и здесь наша правовая система Америки никому не открыла. Российские власти давно уже дали понять, что свой «суверенитет» международным судам не отдадут, по крайней мере по чувствительным вопросам. Акционерам ЮКОСа послал четкий сигнал: Россия не хочет платить по решениям международных судов и готова ради этого пойти на нарушение конституционных норм о приоритете международного права над национальным, так что компенсации можно добиваться лишь в национальных судах третьих стран через аресты российского имущества (как сейчас экс-владельцы ЮКОСа и пытаются делать).

Однако решение КС является важным и очень иллюстративным случаем, который четко и документированно характеризует неправовой характер функционирования всей сегодняшней российской судебной системы: здесь решения принимаются не исходя из норм права, а исходя из политической целесообразности и навороченных на это множественных неправовых оценочных категорий («эффективность», «добросовестность», «огромность» и так далее), развязывающих руки для прямого неисполнения очень конкретной прямой нормы Конституции.

Мы это и так знали, а сейчас получили очередную четкую и внятную справку об этом, которая широко разойдется по юридическому миру ввиду знакового характера дела.

Россия > Внешэкономсвязи, политика > forbes.ru, 19 сентября 2016 > № 2042476 Владимир Милов


Нашли ошибку? Выделите фрагмент и нажмите Ctrl+Enter