Всего новостей: 2529575, выбрано 2 за 0.016 с.

Новости. Обзор СМИ  Рубрикатор поиска + личные списки

?
?
?  
главное   даты  № 

Добавлено за Сортировать по дате публикации  | источнику  | номеру 

отмечено 0 новостей:
Избранное
Списков нет

Минаков Михаил в отраслях: Внешэкономсвязи, политикаГосбюджет, налоги, ценывсе
Евросоюз > Внешэкономсвязи, политика > carnegie.ru, 3 июня 2018 > № 2633530 Михаил Минаков

Жертвы геополитического оптимизма. Возможен ли долговременный мир в Восточной Европе

Народы Восточной Европы оказались в нынешней сложной ситуации из-за неоправданного геополитического оптимизма, охватившего элиты и массы бывшего Восточного блока в 1989-1991 годах. Казалось, что транзит от реального социализма к единой демократической Европе гарантирован. За пеленою образа единой мирной Европы демократий не были созданы надежные международные инструменты, которые бы отслеживали уважение прав меньшинств, вели мониторинг ситуации с бедностью и транснациональными криминальными сетями, сдерживали сепаратистские движения

Восточная Европа стала регионом конфликтов и международного напряжения. От Таллина и Москвы до Тбилиси и Анкары, от Варшавы и Будапешта до Киева и Баку стабильности нет и в помине: пылают несколько горячих точек (Донбасс и Нагорный Карабах), влияют на безопасность несколько замороженных конфликтов (Южная Осетия, Абхазия, Приднестровье), вполне возможны новые интра- и интернациональные конфликты.

Каким образом место жизни наших народов оказалось столь конфликтогенным регионом? Есть ли шанс остановить нынешние конфликты и предотвратить новые? Как вернуть долгий (если не вечный) мир на восток Европы? На эти вопросы я попытаюсь ответить в данной статье и предложу набор принципов, реализация которых, по моему убеждению, поможет решить проблемы.

Грехи геополитического оптимизма

С точки зрения международной безопасности Восточная Европа – это зона, где нет эффективной системы решения военных, политических и экономических конфликтов, их предупреждения и поддержки мирного сосуществования. Донбасская война, начавшаяся в 2014 году и продолжающаяся до сих пор, аннексия Крыма, а также российско-грузинский конфликт 2008 года показали, что ни ОБСЕ, ни ООН, ни Совет Европы, ни СНГ, ни любая другая международная организация не могут надежно обеспечить неприкосновенность границ и мир в нашем регионе или быстро прекратить разгорающийся конфликт.

Наоборот, в терминах безопасности и предупреждения конфликтов Восточная Европа выглядит пустыней: здесь отсутствует инфраструктура для согласования тактических и стратегических интересов как стран Восточной Европы, так и других заинтересованных сторон, прежде всего США, ЕС и Китая.

Восточноевропейские народы оказались в такой сложной ситуации отчасти из-за неоправданного геополитического и геоисторического оптимизма, охватившего элиты и массы бывшего Восточного блока в 1989–1991 годах и в значительной мере доминировавшего в национальном и государственном строительстве 1990-х годов. Казалось, что транзит от реального социализма к единой демократической Европе, (почти) мирный развод СССР и контролируемый раздел советского ядерного арсенала, прирастание НАТО посткоммунистическими и отчасти постсоветскими странами, вступление в Совет Европы всех народов, от Дублина до Владивостока, создает почву для этого оптимизма. В едином политико-правовом регионе с общими ценностями и системой безопасности не будет места для войн и вражды.

С этой точки зрения войны и этнические чистки Южного Кавказа выглядели наследием советского правления, а не предвестником новых, еще более значимых конфликтов между бывшими союзными республиками и населяющими их народами. Именно в этом контексте Белоруссия представлялась не первой, а «последней диктатурой» Европы.

За пеленою образа единой мирной Европы демократий не были созданы надежные и эффективные международные инструменты, которые бы отслеживали уважение прав меньшинств в новорожденных национальных государствах, вели бы мониторинг ситуации с бедностью и транснациональными криминальными сетями, сдерживали бы сепаратистские движения.

Десятилетие деградации коммуникации между военными союзами НАТО и ШОС и их участниками в Восточной Европе институционализировали недоверие между политическими, дипломатическими и военными сообществами в регионе. Яркие ожидания постсоциалистического демократического транзита и реалии агрессивно-авторитарной России, все более иллиберальных и националистических режимов Центральной и Восточной Европы все больше расходились. В этой ситуации предупредить нынешние противоречия было невозможно.

Реалистичный взгляд на Восточную Европу

Сегодня оставаться в плену оптимизма невозможно. Переход от геополитической эйфории к реальности неизбежно вызывает шок и панику, не способствующие здравой реакции на критическую ситуацию. Наоборот, возвращение в социально-политическую реальность, которую раньше не замечали, провоцирует в социальном воображении представления, усиливающие идеологические причины конфликтов и цементирующие межгосударственные противоречия на несколько поколений вперед.

Постоптимистическая паническая реакция была особенно заметна во время российско-грузинского и украино-российского конфликта, когда правительства конфликтующих стран в едином порыве разрывали коммуникации с новыми врагами, делали едва ли не заложниками национальные меньшинства, подрывали экономику саморазрушительными санкциями и поддерживали экстремистские идеологические движения, грозящие не столько врагам, сколько внутриполитическому порядку. Политико-правовая и экономическая рациональность – и без того редкая гостья в Восточной Европе – практически исчезла в нашем регионе. Паника усыпляет разум и рождает чудовищ авторитаризма, этнонационализма и милитаризма.

Паникерству можно противопоставить политико-правовой реализм, в котором оптимизм проекта будущей единой мирной большой Европы соседствует с балансирующим его пессимизмом в отношении достижений посткоммунистического транзита в Восточной Европе.

Прежде всего, Восточная Европа действительно приобрела черты единого региона, невзирая на то, является ли та или иная страна членом ЕС, НАТО или Евразийского союза. Это единство проявляется в доминировании консервативной идеологии, прикрывающей главенство неформальных институтов (патернализм, мафиозное государство) в политических системах.

При этом политические системы нашего региона создали особую экосистему, где четыре типа режимов поддерживают и усиливают друг друга с помощью как сотрудничества, так и конфликтов.

Первый тип режимов – бесспорный авторитаризм, как в Азербайджане, Белоруссии, России и Турции. Здесь установлена вертикаль власти как альтернатива республиканскому разделению властей. Эти вертикали неформально контролируют все три ветви власти в центре и органы местного самоуправления, распределяя власть и собственность в своих странах. В трех из них репрессии минимизированы, а неформальные механизмы предупреждения законной смены властителя доведены до совершенства. В Турции молодой авторитарный режим гораздо более репрессивен по отношению к собственному населению; но, скорее всего, после утверждения персонального режима власти Реджепа Эрдогана его репрессивность спадет.

Эти авторитарные режимы создали умные системы предупреждения конституционной и неконституционной смены правителей, но персоналистический характер правления все равно остается их ахиллесовой пятой. Биология делает смену правителей этих стран неизбежной. И эта смена будет происходить с огромными рисками для территориальной целостности стран, политической стабильности и экономического роста.

Каждая смена чревата новыми интра- и интернациональными конфликтами в Восточной Европе. Персонализм в долговременной перспективе подрывает эффективность институтов, обеспечивающих территориальную целостность, смену поколений во власти и независимость судов, гарантирующих как доступность справедливости, так и неприкосновенность частной собственности. Уход правителя в таких системах неизбежно влечет хаос внутри страны и провоцирует региональное напряжение.

Второй тип восточноевропейских режимов основан на состязательном авторитаризме. Тут, как и в бесспорных автократиях, неформальные институты (кланы, неопатримониальные сети, мафиозные объединения) главенствуют над формальными. Армения, Болгария, Грузия, Молдавия и Украина управляются победившими во внутривидовой борьбе кланами, но в каждом случае эта победа неокончательна. Каждый из кланов контролирует часть центральной исполнительной, законодательной и судебной власти, а также часть органов местного самоуправления, но не способен на построение единой пирамиды или вертикали власти.

Если один из кланов узурпирует власть в таких режимах, то оппозиционные кланы и недовольные группы населения смещают узурпаторов, как это было во время украинских революций 2004 и 2014 годов. В других странах смещение происходит в более мягких формах. Однако и здесь смена режимов дестабилизирует как страну, так и регион. В случае с Украиной вакуум власти в феврале – марте позволил Кремлю аннексировать Крым и поддержать радикальных сецессионистов Донбасса. В Грузии борьба кланов позволила конституционными методами оттеснить группу Саакашвили от власти.

Состязательный авторитаризм позволяет существовать политическому плюрализму, некоторой свободе СМИ и даже вступать в союзы с западными демократиями.

При этом каждая из этих стран остается подверженной рискам гражданских восстаний, бедности, сепаратизма и экспорта нестабильности в соседние страны. Эти страны – и слабостью власти, и своей бедностью, и частой сменой режимов – также провоцируют конфликты и противоречия в регионе.

Третий тип восточноевропейских политических систем составляют консервативные иллиберальные демократии Венгрии, Латвии, Литвы и Польши. Здесь клановые структуры и этнократические идеологии соседствуют с довольно сильными демократическими институтами, выстроенными под влиянием ЕС. Тут демократия скорее связана с правлением от имени большинства (этнического и/или конфессионального) при ущемлении прав меньшинств.

Идеологическое оформление этих систем связано с мифом о возврате к 1920-м годам, когда большинство из этих стран впервые за долгое время обрели государственность. Кланы демократическим путем на волне этнократического популизма занимают правящие позиции и начинают демонтировать самые сильные из либерально-демократических институтов в своих странах. Например, в Польше и Венгрии политические структуры, попавшие под контроль победивших кланов, подчинили себе конституционные суды, а свобода СМИ была значительно ограничена.

Дестабилизирующий эффект для региональной безопасности в этом случае связан с консерватизмом, который постепенно приводит к конфликтам на основе коллективной исторической памяти. Венгрия и Польша в 2017–2018 годах углубляются в консервативный идеологический конфликт с Украиной. Высоки риски возвращения национальных конфликтов в странах бывшей Югославии. Новый всплеск унионизма в Румынии может подорвать хрупкий мир в Молдавии.

На волне этих конфликтов возникают новые законы, все глубже внедряющие консервативный режим в культурные и социальные сферы. Одновременно появляются и усиливаются радикально-консервативные социально-политические объединения, которые ориентированы на практики прямого действия и рано или поздно дестабилизируют порядок внутри страны и на границах с особо нелюбимыми соседями.

В восточноевропейском политическом бестиарии особняком стоит четвертый тип политических систем. Это непризнанные государства. Так называемые Алания, Апсны, Арцах, Донецкая народная республика, Косово, Луганская народная республика и Приднестровская Молдавская республика создали устоявшуюся сеть полугосударственных образований, которые отвечают трем-четырем из пяти критериев полноценного государства.

Они более двух лет 1) контролируют и защищают свои границы; 2) держат под стабильным контролем население своих территорий; 3) предоставляют исключительные государственные услуги этому населению; 4) добывают часть ресурсов для поддержания своих режимов. Пятый критерий – международное признание – отчасти касается Алании, Апсны и Косова, но недостаточным образом, чтобы считать их членами глобального сообщества государств.

Также эти государства испытывают проблемы с четвертым критерием: правительства непризнанных государств зависят от государств-спонсоров, поскольку отсутствие международного признания и необходимость огромных затрат на защиту от материнского государства ограничивают экономические возможности этих образований.

Этот тип политий вносит свою лепту в конфликтогенность Восточной Европы. Сам факт их существования – это постоянное оспаривание государственных международно-признанных границ. Экономика этих образований способствует развитию теневого сектора, контрабанды и криминальных бизнес-сетей. Она же способствует распространению сецессионистских идей и практик, подрывающих политико-правовой и социальный порядок соседних стран.

Все это разнообразие несвободных и враждебных либеральной демократии политических систем возникло после распада СССР и Восточного блока. Ситуация с миром между восточноевропейскими государствами также осложняется рядом глобальных и общерегиональных процессов, которые довольно хорошо известны: готовностью России к агрессивным действиям, как это случилось в Крыму и Донбассе; нарастающим геополитическим противостоянием НАТО, США и России (а потенциально и стран – участниц Шанхайского договора); милитаризацией Восточной Европы, сопровождающейся ростом армий, их большей боеготовностью, ростом милитаристических настроений среди элит и обществ; креном национальных правительств в сторону политик идентичности, новых попыток ассимиляции этнических и этноязыковых меньшинств и попыток предоставить преференции одним конфессиям перед другими.

Всем этим массивом разнообразных и все более углубляющихся противоречий необходимо управлять, чтобы удержать регион (а возможно, и весь мир) от сползания в большие военные конфликты.

Как поддерживать мир в Восточной Европе

Управление восточноевропейской безопасностью имеет смыл, если получится сбалансировать оптимистичные цели (установление мира, сотрудничества и добрососедства в Большой Европе) пониманием пессимистичных результатов посткоммунистического тридцатилетия в Восточной Европе (наличие авторитарного пояса от Анкары до Москвы, привыкание элит к возможности применять военную силу для решения международных противоречий, доминирование радикально консервативных политических верований среди властных элит и масс, растущее геополитическое противостояние в регионе). По моему мнению, управление восточноевропейским массивом противоречий возможно при помощи следующих шагов.

1. Постоянно действующая дипломатическая конференция по миру в Восточной Европе. Первоочередная задача этой конференции – поддерживать коммуникацию между уже и еще не враждующими правительствами. Дальнейшими задачами были бы: начало процесса восстановления международного правового порядка в регионе, возвращение к принципам нерушимости границ, восстановление гражданских прав меньшинств, ограничение милитаризации региона, реинтеграция неконтролируемых территорий в материнские страны. Эта конференция должна не подменить, а усилить эффективность влиятельных в регионе ОБСЕ, Совета Европы, ООН и других международных организаций.

Эта инициатива в идеале должна снизить градус противостояния национальных элит и вернуть их к приверженности идее мирного развития.

2. Эффективная система коммуникации между управляющими структурами оборонительных союзов, министерствами обороны, генштабами и спецслужбами. Милитаризация Восточной Европы – факт, и это увеличивает риски возникновения новых военных конфликтов с непредсказуемыми последствиями. Необходимо установить новые каналы коммуникации и базовые принципы, которые будут позволять поддерживать определенный уровень доверия между военными и спецслужбами и избегать случайных конфликтов. Позже на этой основе можно будет выстраивать более масштабную структуру сотрудничества между блоками и странами для снижения напряжения в регионе и его демилитаризации.

Эта инициатива должна уменьшить вероятность военных конфликтов из-за недоверия, дефицита тактической и стратегической коммуникации между оборонными ведомствами и из-за человеческого фактора.

3. Фонд развития экономического сотрудничества в регионе. Для поддержки долговременного мирного процесса крайне важно поддержать возвращение международного экономического сотрудничества в регион и обеспечить рост доходов домохозяйств. Также важной составляющей работы этого фонда была бы координация работы правительств по обеспечению прав и безопасности миллионов трудовых мигрантов. Задача-максимум этой инициативы – вернуть экономическую рациональность в процессы принятия решений национальными правительствами восточноевропейских стран.

Эта инициатива должна предоставить народам региона возможность долговременного мирного развития, вовлекая в новые горизонтальные коммерческие связи не только элиты, но и другие, гораздо более широкие группы населения.

4. Создание Договора о защите прав меньшинств и региональной организации по контролю за его выполнением. Если в Восточной Европе удастся преодолеть популистский тренд с его ставкой на «исключительное полноправие большинства» и выровнять права граждан из большинства и меньшинств, а также отказаться от ассимиляционной политики национальных правительств, то это сократит возможности для новых сецессионистских движений и вмешательства правительств соседних стран в дела друг друга.

Эта инициатива должна снизить напряжение между этническими, этноязыковыми и конфессиональными группами и вернуть культурные политики национальных правительств в приемлемые с точки зрения прав человека рамки.

Эти четыре инициативы могут заложить надежную основу как для предупреждения новых конфликтов в Восточной Европе, так и для нового проекта единой Большой Европы как континента мира, верховенства права и благополучия. Реалистичный баланс между яркими целями мирного будущего и мрачной социально-политической реальностью настоящего в подходах к терапии нашего региона позволит вернуть этой части развивающегося мира шанс на прогресс и благополучие.

Евросоюз > Внешэкономсвязи, политика > carnegie.ru, 3 июня 2018 > № 2633530 Михаил Минаков


Украина > Внешэкономсвязи, политика > forbes.ru, 19 февраля 2014 > № 1013295 Михаил Минаков

Почему силовой вариант не принесет успеха Януковичу

Михаил Минаков, президент Фонда качественной политики (Киев)

Чтобы победить, украинскому президенту надо перестроить свой режим по российскому образцу, но на это у него уже нет времени

Вчера Виктор Янукович с сыновьями и ближайшим окружением решил «по-быстрому» превратить Майдан в Тяньаньмэнь. Ради тактического усиления на переговорах с оппозицией, он выбрал худший из возможных стратегических вариантов. Худший и для него, и для страны.

Верный навыкам выживания в криминальной среде, украинский президент не способен к стратегическому мышлению. Его ночное выступление свидетельствует о неспособности адекватно оценивать ситуацию. Он и его советники с упорством, достойным лучшего применения, действовали контрпродуктивно во всех политических коммуникациях последние 12 месяцев. Сначала весь 2013 год подымали украинцев на евроинтеграцию и против Таможенного союза. Потом худшим из возможных образом сообщили о смене геополитического курса. А теперь пугали так, что хотелось тут же, хоть босиком и через все заградотряды, вырваться на Майдан.

Еще во вторник у Януковича было много вариантов для развития ситуации. Прошлой ночью, по всей видимости, было принято решение «семейных» игроков начать силовые действия против протестующих. Источники сообщают, что нынешний штаб президента возглавил его сын Александр Янукович. По всей видимости, семейный совет решился на крайние меры ради доминирующей позиции в переговорах. Правда, президент пошел на отчаянные меры с опозданием: объявить чрезвычайное положение он не может, в Раде не хватает голосов. Именно поэтому карательные операции проходят под названием «антитеррористическая операция» национального масштаба.

Апокалиптическая картина сжигаемого Майдана разнеслась по экранам мира, вытеснив олимпийский гламур на обочину новостей.

Во вспышках взрывов террористы Кий, Щек, Хорив и сестра их Лыбидь грозили луком да стрелами полкам карателей. Жуткой насмешкой выглядели заявления олигархов Рината Ахметова и Виктора Пинчука, чьи слова о необходимости мирного решения кризиса заглушали комедии и пятиминутки ненависти на их же каналах.

Связь ночью выключили не сразу. Начальный акт карательной акции должны были показать всей стране. Лишь к девяти вечера — более чем через час после начала операции — украинские области потеряли сигнал телеканалов, освещавших события. Потом связь стала пропадать по киевским районам. Расчет на ужас? На реакцию в областях, где еще не всех учли в списках неблагонадежных? Впрочем, следить за событиями в интернете можно было беспрерывно.

А вот с кем связь прервалась, так это с Виктором Януковичем. Звонки от еврокомиссаров и немецкого канцлера не нашли адресата. Но отвечает он на звонки мировых лидеров или нет, за ситуацию в стране президент все равно отвечает.

При всей любви нынешнего украинского лидера к азартным играм, ситуация будет развиваться с шахматной точностью. Для управления страной с помощью силы у Януковича нет инструментов. Партия регионов внутренне расколота и не способна выполнять волю правителя в цивильных форматах. Милиция, ставшая частью системы «окешивания» страны, давно утратила навыки поддержания порядка. Отделы Службы безопасности Украины, контролируемые разными финансово-политическими группами, привыкли к конкуренции в бизнес-проектах, а не к системной работе с врагами режима. Армия, живущая на остатки от бюджета, еще неизвестно в какую сторону станет стрелять.

А главное, привычная цель нынешней власти — конвертация власти в личный капитал — становится невыполнимой.

Перестройка режима Януковича из «конвертационного» в охранительный требует огромных капиталовложений и времени. Москва может дать украинскому правительству деньги и советников по карательным акциям. Но даже Путин не в состоянии поделиться с дорогим вассалом временем. Скорее всего, режим Януковича не продержится какой-либо значимый период.

Тем более разбить Майдан Януковичу пока так и не удалось. Свезенные в Киев милиционеры все хуже выполняют приказы, при этом остальная страна оказалась без прикрытия. Несколько областей уже в ночь на 19 февраля вышли из-под контроля. Дальше сопротивление режиму будет возрастать на востоке и юге. Можно продавить через парламент утверждение Сергея Арбузова премьером и введение чрезвычайного положения, но контроль «семьи» над страной неизбежно начнет сокращаться. Давление Запада будет расти, а верность окружения, любящего свои счета в кипрских банках и поместья в Испании и Австрии больше президента, таять.

Уже сейчас понятно, что, став банкиром семьи Януковичей, правительство России потеряло возможность быть в числе посредников.

Надеюсь, мои российские друзья спросят у своего лидера о резонах помощи партнеру по нелегкому диктаторскому бизнесу.

Открыв огонь, семья Януковичей загнала себя в угол. Лучшее будущее, которое им теперь доступно, — дача в Подмосковье по соседству с академиком Акаевым. Кремлевская коллекция неудачливых диктаторов пополнится «проффесором» Януковичем.

Но это в будущем, а сейчас Киев — поле боя с попытками превратить его в концлагерь. Автоматчики передислоцировались у президентской резиденции, ожидая контратаки протестующих. Гвардейцы Януковича прячутся по дворам, совершая мелкие диверсии (только что сообщили о порезанных ими шинах карет скорой помощи в одной из киевских станций). Из Одессы везут подмогу «титушкам». ГАИшники делают вид, что перекрывают въезд в город.

На Крещатике вокруг Майдана показались свежие цепи спецназовцев. С другой стороны по любимой улице подтягиваются свежие силы протестующих, ступая по стреляным гильзам и пятнам крови. Город не сдается. Что бы сегодня ни произошло, Украина точно не будет Уркаиной.

Украина > Внешэкономсвязи, политика > forbes.ru, 19 февраля 2014 > № 1013295 Михаил Минаков


Нашли ошибку? Выделите фрагмент и нажмите Ctrl+Enter