Всего новостей: 2525915, выбрано 6 за 0.010 с.

Новости. Обзор СМИ  Рубрикатор поиска + личные списки

?
?
?  
главное   даты  № 

Добавлено за Сортировать по дате публикации  | источнику  | номеру 

отмечено 0 новостей:
Избранное
Списков нет

Нечаев Андрей в отраслях: Внешэкономсвязи, политикаГосбюджет, налоги, ценыФинансы, банкивсе
Россия > Госбюджет, налоги, цены > forbes.ru, 21 декабря 2016 > № 2013110 Андрей Нечаев

Чем обернулось торможение рыночных реформ

Андрей Нечаев

Бывший министр экономики России

Усилилось огосударствление экономики. Ключевая роль принадлежит государственным компаниям, находящимся в привилегированном положении в части регулирования, антикризисной поддержки, доступа к госзаказу и бюджетным инвестициям. Более того, значительная часть бизнеса строит свое благополучие не на инновациях, эффективном управлении и создании других конкурентных преимуществ, а за счет особого доступа к деньгам бюджета и госкомпаний. Конкурентная поле постоянно сжимается.

Налицо регресс в бюджетной сфере. Бюджетный федерализм и местное самоуправление практически ликвидированы в последние годы. Выборы муниципальных органов власти предельно ограничены и заменены назначениями. Большинство регионов финансово не самостоятельно, около 30% регионов де-факто банкроты. Это прямое следствие созданной бюджетной и налоговой системы, когда 65% средств аккумулирует федеральный бюджет.

Налоговая система является сравнительно мягкой по ставкам налогов, но весьма жесткой с точки зрения налогового администрирования. Она характеризуется неравенством прав налогоплательщиков и налоговых органов, которые имеют много возможностей парализовать бизнес. Силовые структуры фактически не подверглись реформированию.

Много вопросов у общества вызывают реформы социальной сферы — пенсионной системы, здравоохранения и образования. Их драйвером является не решение проблем в данных сферах, а ослабление нагрузки на федеральный бюджет. В этих секторах во многом сохранилась советская система функционирования.

В пенсионной сфере взят курс на ликвидацию накопительной системы (три года пенсионные накопления замораживаются), сохранены солидарная система и уравниловка, что чрезвычайно опрометчиво с учетом демографических тенденций.

Ситуация в здравоохранении ухудшается каждый день. Расходные полномочия переданы на региональный уровень без передачи регионам адекватных доходных источников. В результате идет необоснованное сокращение числа больниц, отделений, врачей и младшего медицинского персонала (за первое полугодие 2016 года урезание последнего составило 80 000 человек). Страховой принцип медицины в части обязательного медицинского страхования является формальным.

Платежи в социальные фонды лежат исключительно на работодателях, что, с одной стороны, стимулирует уход от налогов на заработную плату, а с другой — не создает у работников чувства сопричастности к финансированию пенсий, социальной защиты и здравоохранения. Гражданин не стал налогоплательщиком в этой сфере. Ставка на косвенные налоги в 1990-е годы была вынужденной в связи с высокой инфляцией. Но за 25 лет налоговая система фактически не поменялась.

Следствием незавершенности социальных реформ стало сохранение у значительной части граждан патерналистского мышления и соответствующего отношения к государству. Они проявляются в том числе в низкой мобильности рабочей силы, отсутствии инициативы, желания заниматься предпринимательством. Малый и средний бизнес по уровню развития сильно отстает от развитых стран. Не завершено формирование среднего класса, состав и структура которого сильно отличается от западных. Не создана система социальных лифтов для молодежи. В итоге у многих граждан сильны популистские настроения.

В нулевые годы сложилась особая модель отношений власти и большей части населения. Суть этого неписанного консенсуса такова: власть обеспечивает растущий уровень жизни, население закрывает глаза на коррупцию, ограничения демократических свобод и пр. Сейчас этот консенсус подвергается серьезному испытанию в результате второго за последние 6 лет глубокого и устойчивого падения уровня жизни. Пока эта негативная динамика демпфируется пропагандой, поиском внешних и внутренних врагов, но в условиях отсутствия консенсуса элит риски политического кризиса весьма высоки.

Возврат в экономическому росту и повышению уровня жизни возможен лишь при смене выбранной в середине нулевых годов модели развития, но политической воли к таким изменениям пока не чувствуется.

Россия > Госбюджет, налоги, цены > forbes.ru, 21 декабря 2016 > № 2013110 Андрей Нечаев


Россия > Госбюджет, налоги, цены > newizv.ru, 20 октября 2016 > № 1941933 Андрей Нечаев

Андрей Нечаев: 20 лет стагнации – это реальность

Инна Деготькова

Минэкономразвития РФ в свежем прогнозе предсказало 20 лет стагнации в экономике. О том, что выход на траекторию роста невозможен без структурных перемен и ослабления давления на бизнес «НИ» поговорили с первым министром экономики России Андреем Нечаевым.

- На протяжении последнего года мы регулярно слышим от властей о том, что дно кризиса пройдено и намечается рост экономики. А как бы вы охарактеризовали экономическое состояние страны сейчас?

- Да, первым о том, что дно кризиса пройдено и о скором экономическом росте заявил первый вице-премьер Игорь Шувалов еще в апреле 2015 года, после - об этом не раз говорил министр экономического развития Алексей Улюкаев и даже президент Владимир Путин. Действительно, падение почти приостановилось, но мы продолжаем наблюдать стагнацию. В то же время, совершенно очевидно, что нет никаких факторов для экономического роста: наращивания инвестиций, роста потребительского спроса и кредитования. Если не будет никаких серьезных изменений в экономической политике, то мы еще длительное время будем барахтаться около нуля. Собственно, это уже признали и Минэкономразвития в своем последнем прогнозе, который в его базовой версии внушает только пессимизм.

- Вместе с тем, финансово-экономический блок правительства продолжает пугать россиян разного рода страшилками о повышении налогов, пенсионного возраста, урезании расходов на социалку и т.д. Что из этого может стать реальностью и как скоро?

- Несмотря на то, что президент не раз говорил о моратории на повышение налогов, оно фактически идет, но в скрытой форме без изменения ставок или в виде введения неналоговых сборов. Один из скандальных примеров - введение сборов в рамках системы «Платон», которые для бизнеса являются эквивалентом налогов. Другой пример - повышение взиманий в пенсионный фонд под видом увеличения сборов с вредных производств. А у нас по действующим нормативам, правда, еще советским, две трети промышленных производств считаются вредными. На мой взгляд, это крайне нерациональная политика, противоречащая мировой практике и науке. В условиях кризиса повышать налоги могут только умалишенные...

Что касается пенсионного возраста, отмечу, что откладыванием в нулевые годы пенсионной реформы мы фактически загнали себя в тупик. Так что боюсь, без повышения пенсионного возраста уже не обойтись. В этом смысле крайне опрометчивы последние решения правительства, направленные на ликвидацию накопительной системы пенсий, так как солидарная система пенсий не сможет обеспечивать достойные выплаты пенсионерам. По прогнозам, демографическая ситуация к 2030 году будет выглядеть драматически: на одного работающего будет один пенсионер. Хотя фактически повышение пенсионного возраста уже идет: пересматривается список льготников, раньше других выходящих на пенсию, повышен возраст выхода на пенсию госслужащих, введена новая формула расчета обязательной пенсии, фактически подразумевающая увеличение стажа. Сама по себе эта формула вынуждает людей работать дольше, чтобы обеспечить себя пенсией.

- В этом году вы баллотировались в депутаты Госдумы, и одним из пунктов вашей предвыборной программы было сокращение роли государства в экономике. За это давно выступают и другие ведущие экономисты, но очевидно, что вся система заточена на обратном. При действующем политическом режиме реально изменить положение дел?

- Государство может выступать как регулятор, контролер или прямой хозяйствующий субъект. У нас ключевую роль во всех секторах экономики играют государственные или подконтрольные государству компании, то есть государство выступает в роли крупнейшего хозяйственника, что недопустимо. Поэтому подавление конкуренции – это наша главная беда наряду с коррупцией, которая не дает частному бизнесу развиваться, в результате чего в стране нет ни инвестиций, ни экономического роста, а есть только бегство капитала и мозгов. Пока я не вижу у нашей власти готовности к переменам, остается только надеяться, что рано или поздно они поймут, что закручивание гаек – это путь в никуда, ну или в Северную Корею.

- В истории были примеры экономического чуда, например, в Сингапуре. Что же мешает нашей стране победить коррупцию, развивать промышленность, улучшить качество жизни?

- Ничего не мешает, кроме отсутствия политической воли. Президента, видимо, устраивает та система ручного управления, которую он выстроил, она ему кажется понятной и эффективной, когда можно снять трубку, позвонить главе госкорпорации и дать указание. Другое дело - создавать условия, законодательные рамки, универсальные меры поддержки для малого и среднего бизнеса, которым вот так вот по телефону управлять нельзя.

- Какие сценарии выхода из кризиса видите вы?

- Если ничего не менять, то пессимистичный прогноз МЭР может стать реальностью: 15-20 лет затяжной стагнации. Такой опыт в мире тоже есть, например, Япония. В последние 10-15 лет эта страна находится в состоянии стагнации, но у них была другая стартовая база и другой уровень жизни: Япония являлась второй экономикой в мире. В России единственный путь к положительным переменам – это максимально быстрое создание благоприятного предпринимательского климата и решение всех вытекающих из этого задач.

Россия > Госбюджет, налоги, цены > newizv.ru, 20 октября 2016 > № 1941933 Андрей Нечаев


Россия > Госбюджет, налоги, цены > forbes.ru, 24 августа 2015 > № 1465748 Андрей Нечаев

Мир против рубля: что грозит российской валюте

Андрей Нечаев, председатель партии «Гражданская инициатива», в 1992-1993 гг. — министр экономики России

России, находящейся в эпицентре серьезного конфликта и переживающей рецессию, не стоило рассчитывать на сильный рубль. А тут еще проблемы Китая и падение цен на нефть

Неловко ощущать себя Кассандрой, но в части девальвации рубля я оказался неплохим прогнозистом.

В марте 2013 года экспертный совет Счетной палаты обсуждал бюджет текущего года. Ничто тогда не предвещало масштабного ослабления рубля, но всем было ясно, что бюджет нереалистичен. Я сказал тогда наполовину в шутку, что исполнить его можно, лишь организовав девальвацию рубля. Не знаю, услышал ли Минфин мой совет, но последующие действия финансовых властей шли по нарастающей именно в этом направлении. Логика государственных финансистов вполне понятна. Конечно, девальвация разгоняет инфляцию, которую придется компенсировать бюджетополучателям. Но дополнительные доходы в результате девальвации приходят в бюджет почти сразу, а про расходы на компенсацию можно и подискутировать.

Еще в декабре 2013 года я писал, что девальвация в 10% в скором будущем неизбежна, т. к. это «секретное оружие Минфина». Собственно, о неизбежности девальвации я «уныло» говорю два последних года, даже в редкие периоды укрепления рубля, вдохновлявшего многих экспертов на утверждения о скором откате курса.

Конечно, к понятному желанию Минфина и подыгрывающего ему ЦБ поправить положение с бюджетом за счет рубля в последние год-полтора добавились и другие мощные факторы. Это, в первую очередь, падение цен на нефть и санкции, практически закрывшие для российских компаний западные рынки капитала. Соответственно, гасить почти $750 млрд (в пике) внешнего долга и процентов по нему пришлось в основном за счет снизившихся текущих валютных поступлений от экспорта и резервов, что создало дополнительное давление на курс рубля.

Ситуацию усугубило общее обострение геополитической ситуации и активное вползание российской экономики в кризис.

Чудес не бывает. Стране, находящейся в эпицентре серьезного конфликта и одновременно переживающей рецессию, трудно рассчитывать на укрепление своей валюты.

Действие всех указанных факторов продолжается, что позволяет говорить о неизбежности дальнейшей девальвации рубля. Вопрос лишь в ее масштабе. Достаточно резкое падение нефтяных котировок в последние дни вызвало скачок курса рубля. Вполне допускаю, что через какое-то время произойдет его небольшое укрепление. Однако стратегические факторы явно играют против рубля.

Ключевой из них – цена на нефть. Здесь ничего обнадеживающего пока не просматривается. Замедление роста экономики Китая и ряда других крупных потребителей сдерживает спрос на нефть и газ. Еще хуже ситуация на стороне предложения. Возврат Ирана на западные рынки, рост добычи в Ливии, а главное - политика стран ОПЕК явно приведут к выбросу на рынок новых объемов сырья. Картель ОПЕК де-факто развалился. Его участники откровенно забыли про страновые квоты, с трудом сохраняя общую квоту на добычу всеми участниками организации. Все явственнее просматривается попытка большинства стран сохранить свои экспортные доходы не за счет борьбы за повышение цены, а через расширение поставок. Ожидания массового банкротства американских нефтяных компаний, добывающих сланцевую нефть, похоже, оказались преувеличенными.

А вот явно не планировавшееся снижение экспортных поставок "Газпрома" налицо.

Несмотря на оптимистичные заявления наших руководителей, все более очевидно, что дно кризиса Россией еще не пройдено и перехода к экономическому росту в ближайшие месяцы ожидать не приходится (чисто статистический эффект «низкой базы» не в счет). Соответственно, принцип «слабая экономика - слабая валюта» будет продолжать действовать.

Дополнительным фактором ослабления валют развивающихся стран, включая Россию, станет ожидаемое осенью повышение учетной ставки ФРС, после которого капитал традиционно устремится на американский финансовый рынок, повышая спрос на доллар.

Как оценить действия наших властей в борьбе за рубль? В целом они были адекватны. Не обошлось, конечно, и без откровенных оплошностей, связанных иногда с достойной уважения честностью финансовых властей. В качестве примера приведу лишь громкое заявление ЦБ о переходе к плавающему курсу и признание Минфина о планируемых покупках валюты для конвертации средств суверенных фондов.

Каждый раз вслед за этим следовало масштабное падение курса рубля.

Было и явное запаздывание в борьбе с паническим ослаблением рубля в ноябре-декабре 2014 года. Часто действия носили некомплексный характер, когда Центробанк по очереди применял доступные ему инструменты влияния на валютный рынок вместо «выстрела из всех орудий». Создание системы гарантирования экспортерам доступа к валюте в случае необходимости подменялось уговорами и административным нажимом со стороны правительства. Кстати, именно нежелание продавать валютную выручку экспортерами и стало дополнительным фактором (наряду с падением цен на нефть) резкого снижения курса рубля в последние дни.

Запрет на импорт продовольствия из развитых стран, безусловно, снизил спрос на валюту, но похвалить за это правительство язык не поворачивается. Этот удар по уровню жизни население забудет нескоро.

Надо понимать, что возможности Банка России влиять на валютный рынок через традиционные интервенции уже предельно ограничены. Растрата за год с небольшим более $150 млрд валютных резервов на оплату внешнего долга и поддержку рубля не прошла даром. Согласитесь, наличие у Центробанка собственно валютных резервов (без золота и СДР) в размере около $300 млрд, из которых более трети — это деньги правительственного резервного фонда и ФНБ, сильно ограничивают возможности «гуляния по буфету» в смысле массированных продаж валюты.

Остается утешать себя лишь тем, что в девальвации рубля есть и немало позитивных моментов с точки зрения экономического роста. А уж для модного ныне импортозамещения это просто манна небесная.

Россия > Госбюджет, налоги, цены > forbes.ru, 24 августа 2015 > № 1465748 Андрей Нечаев


Россия > Госбюджет, налоги, цены > forbes.ru, 19 мая 2015 > № 1382662 Андрей Нечаев

Мир грез: почему рано говорить о конце кризиса

Андрей Нечаев

председатель партии «Гражданская инициатива», в 1992-1993 гг. — министр экономики России

Без увеличения экспорта и инвестиций прекращение спада в российской экономике вряд ли возможно

В последнее время из уст наших руководителей стали звучать бравурные нотки относительно состояния и особенно перспектив российской экономики. Так, первый вице-премьер Игорь Шувалов недавно заявил, что «худшие сценарии в российской экономике не реализовались, уже в конце текущего года может начаться рост». В части худших сценариев спорить с уважаемым Игорем Ивановичем сложно, т. к. мы не знаем, каких экономических потрясений втайне ожидало правительство, а можем опираться лишь на официальные прогнозы. Они были на 2015 год довольно пессимистичны, и этот пессимизм пока оправдывается. Например, Минэкономразвития предсказало в текущем году падение ВВП на 3%. По итогам первого квартала оно составило 2,2%, но за март — целых 3,4%.

Оптимизм и реалии

Конечно, экономика — это не математика, а тезис «жить стало лучше, жить стало веселее» не требует строгого научного обоснования. В оценке экономического положения и даже собственного уровня жизни у граждан есть немало субъективизма. Так, если верить государственным социологическим службам, 85% россиян испытывают глубокое удовлетворение от деятельности власти и особенно президента, что подразумевает и позитивную оценку результатов экономической политики. Разумеется, свой вклад вносит активная государственная пропаганда, объясняющая, что на Украине все еще хуже, а беды нашей страны связаны с ненавистью внешних врагов к независимой политике встающей с колен России.

Правда, эта борьба холодильника и телевизора еще не окончена, и ее итоговый результат пока неизвестен.

Все-таки рост безработицы на 0,5 пункта до 5,9% экономически активного населения — это не шутка. Не может не ощущать население и резкий скачок цен. По официальной статистике, за январь-апрель 2015 года они выросли на 7,9%, а рост в апреле к апрелю 2014 года, т. е. за год, составил целых 16,4%, в том числе по продовольствию — 23,4%. Замечу, что по мнению многих экспертов и особенно домохозяек, реальный рост цен на основные товары был заметно выше, особенно для населения с низкими доходами.

Когда доля граждан, не способных расплатиться по потребительским кредитам, взять ипотеку, поехать на отдых за рубеж, вынужденных смириться с замораживанием и даже снижением зарплаты и зримо ухудшить свою потребительскую корзину, заметно увеличится, оптимизм в оценке ситуации в стране, вероятно, поубавится.

За счет чего рост?

Теперь перейдем к оценке перспектив развития экономике, в частности обещанного нам в конце года ее роста. Результирующий экономический показатель — ВВП — складывается из нескольких позиций: инвестиции, государственное потребление и потребление домохозяйств и экспорт за вычетом импорта. Говоря проще, экономический рост есть результирующая изменения инвестиционного, потребительского и внешнеэкономического спроса. Посмотрим, что нам в плане их будущей динамики сулят прошедшие месяцы.

Падение инвестиций за I квартал 2015 года составило 6%. Это лучше прогнозов Минэкономики, но все-таки падение — и зримое. Выход из кризиса обычно происходит за счет перераспределения ресурсов, сворачивания неэффективных производств и, главное, обновления технологической базы экономики. Для этого нужны именно инвестиции. История не знает примеров выхода из кризиса без роста инвестиций. Пока у нас нет оснований на него рассчитывать. Инвестиционный климат в стране не улучшился. Антикризисный план правительства — это вновь «латание дыр», поддержка отдельных секторов экономики (в первую очередь банковского) и конкретных компаний. Мер по улучшению инвестиционного климата в нем нет вовсе. Закрытие для российских заемщиков западных рынков капитала в результате санкций при внешней задолженности почти в $600 млрд лишь усугубляет ситуацию. 2014 год стал рекордным за современную историю России по оттоку капитала — $155,5 млрд. Рассчитывать на государственные инвестиции как локомотив роста тоже не приходится. В недавно измененный бюджет заложено сокращение инвестиционной программы на 15%. Начавшееся активное раскассирование ФНБ это падение не компенсирует.

Наращивать государственное потребление при дефиците бюджета в 5% ВВП как-то проблематично.

В последние годы важным фактором экономического роста в России был потребительский спрос. Увы, и здесь все не блестяще. Реальная (с поправкой на инфляцию) заработная плата сократилась за I квартал 2015 года на 8,3%. Правда, за счет социальных выплат и пенсий общее снижение реальных денежных доходов было скромнее — 1,4%, но и это не рост. В итоге после бума ажиотажного потребительского спроса в конце 2014 года и под влиянием масштабной девальвации рубля оборот розничной торговли в январе-марте 2015 года рухнул на 6,7%. Где здесь основа для будущего роста?

Население ведет себя нервно, но рационально. После попыток защитить свои деньги, «материализовав» в товары и недвижимость текущие доходы и частично сбережения (отсюда отток вкладов из банков) в 2014 году, граждане в условиях падения зарплат и высокой инфляции перешли на так называемую сберегательную модель поведения. Проще говоря, готовясь к худшему, стали откладывать деньги на черный день, сокращая текущее потребление. Почему они могут до конца года кардинально поменять свою модель поведения, неясно. Добавьте к этому снижение спроса вследствие сокращения потребительского кредитования (I квартал — 3,4%). С одной стороны, банки стали намного осторожнее в свете роста просрочки в обслуживании кредитов (на 13,6%). С другой стороны, только отчаянные смельчаки и авантюристы готовы брать кредиты по 20-25% годовых и более.

В итоге остается рассчитывать на экономический рост в результате наращивания чистого экспорта.

Импорт в 2015 году действительно сокращается быстрее экспорта (падение, соответственно, на 36,3% и 29,6%). Но импорт не может сжиматься бесконечно, а возможности импортозамещения, особенно в краткосрочном плане, не беспредельны. С учетом зависимости отечественного рынка от импорта его сокращение начнет негативно сказываться не только на потреблении населения, но и на производстве. В условиях падения мировых цен на углеводороды, химикаты и металлы ожидать бурного роста экспорта трудно. Пока нефтяники и металлурги пытаются компенсировать снижение цен ростом физических объемов вывоза сырья. При этом газовики уже сократили внешние поставки на 25,6% (частично, правда, в результате газовых войн с Украиной).

Резюмируя, вынужден констатировать, что желание наших начальников обеспечить в конце года экономический рост пока данными объективного анализа не подкрепляется. Впрочем, говорят, что мысль материальна, а начальственная — тем более. Можно напомнить Росстату, что есть ложь, большая ложь, а еще статистика. Но это уже совсем другая история.

Россия > Госбюджет, налоги, цены > forbes.ru, 19 мая 2015 > № 1382662 Андрей Нечаев


Россия > Госбюджет, налоги, цены > magazines.russ.ru, 24 июля 2014 > № 1137511 Андрей Нечаев

Размышления о бюджете

Взгляд скептика

Андрей Нечаев — Министр экономики России в гайдаровском «правительстве реформ». (1991-1992 гг.) Председатель партии «Гражданская инициатива». Профессор.

Госдума завершает рассмотрение главного финансового документа страны — государственного бюджета — на ближайшие три года. Строго говоря, новыми являются только бюджетные проектировки на 2016 г., поскольку цифры на 2014–2015 гг. были уже утверждены годом ранее. Однако предлагаемые ныне параметры бюджета столь разительно отличаются от принятых всего год назад, что возникает сомнение в способности финансовых властей проектировать нашу жизнь на три года вперед. Сомнений, что Дума ограничится лишь косметическими поправками, полагаю, ни у кого нет, поэтому уже можно делать выводы относительно финансовых перспектив нашего ближайшего будущего.

Необоснованный оптимизм

Отрадно, что правительство не стало рассказывать нам сказку про «островок стабильности» и удвоение ВВП, а честно признало, что экономика страны вошла в полосу стагнации. Впрочем, при 1,2% роста ВВП, нулевом росте промышленного производства и снижении инвестиций по итогам десяти месяцев 2013 года настаивать на экономическом благополучии было бы затруднительно.

В итоге правительство заявляет, что бюджет сверстан с учетом резкого замедления экономического роста, с вытекающим отсюда сокращением ранее планировавшихся трат. Однако на этом реализм заканчивается, и прогноз роста экономики на 2014–2016 гг. вновь наполняется оптимизмом в сравнении с реалиями сегодняшнего дня. Увеличение ВВП в 2014 г. прогнозируется на 3%, а в 2016-м темпы должны вырасти до 3,3%. Инфляция же должна снизиться и остаться стабильной все три года на уровне 4–5,5% в год (напомним, что в 2012 году было 7%, а в 2013-м ожидается 6%). Оснований для подобного оптимизма не видно.

МВФ недавно заметно понизил прогнозные темпы развития мировой экономики, что негативно скажется и на спросе на российское сырье.

В инвестиционном климате России близких перемен к лучшему явно не намечается, поэтому активного роста инвестиционного спроса тоже не предвидится. Добавьте сюда и неизбежное сокращение инвестиционных программ естественных монополий в результате планируемого замораживания тарифов для промышленных потребителей.

Рост реальных доходов населения, а следовательно, и потребительского спроса, устойчиво замедляется. Намеченный отказ от индексации зарплат ряда категорий бюджетников и замедление индексации пенсий, а также попытки Центробанка сдержать рост потребительского кредитования из-за его повышенного риска будут объективно способствовать дальнейшему замедлению роста потребительского спроса.

Постоянное сжатие сальдо платежного баланса в сочетании с устойчивым оттоком капитала на протяжении пяти последних лет (в 2013 г. ожидается до 70 млрд.$ «чистого оттока капитала») создает предпосылки для девальвации рубля. Это положительно скажется на доходах бюджета (вот оно, «секретное оружие» Минфина!), но конечно, будет, иметь неизбежные инфляционные последствия. Ведомства через своих лоббистов, скорее всего, будут требовать компенсирующего роста бюджетных ассигнований.

Даже верный власти электорат будет не в восторге от роста цен, а ведь в 2016 г. предстоят выборы в Госдуму. Инфляция может усилить протестные настроения в обществе. Существующий консенсус между властью и большей частью общества состоит в следующем: граждане закрывают глаза на коррупцию, бюрократию и ограничение демократических свобод в обмен на устойчиво растущий уровень жизни. Его падение или зримое замедление роста — второй раз с 2008 года — может подвергнуть этот неписаный общественный договор серьезным испытаниям. В такой ситуации идея ряда политологов о возможности досрочных выборов в Госдуму, пока «брак по расчету» между властью и обществом окончательно не дал трещину, вовсе не кажется абсурдной.

Таким образом, риск неисполнения уже сниженных планов доходов бюджета весьма высок. Даже обычно осторожная Счетная палата в своем заключении на проект бюджета пишет, что «существуют риски недостижения планируемых темпов экономического роста», с соответствующими последствиями для исполнения бюджета. Не случайно Минфин заложил в новый бюджет увеличение его дефицита (0,5% ВВП в 2014-м, 1% в 2015-м и 0,6% в 2016 году). В ранее утвержденном бюджете дефицит был ниже, за три года намечалось свести его к нулю.

Ловкий маневр, а не страшный «секвестр»

В этой экономической ситуации правительство пошло на решительный шаг, потребовав от министерств и ведомств снизить свои расходы в части госзакупок на 5%. На 2% сокращаются субсидии бюджетным и автономным учреждениям. Симптоматично, что инициатор идеи Минфин отказывается употреблять обычно применяемое в таких случаях слово «секвестр», а говорит о «бюджетном маневре». Чисто формально Минфин прав. Секвестр подразумевает прямое урезание всех расходов бюджета, а в нынешнем бюджете сэкономленные деньги предполагается частично отправить на выполнение “майских указов” президента.

Пока с этими амбициозными установками главы государства дело обстоит скверно. Уже не только для независимых экспертов, но и для той же Счетной палаты очевидно, что многие целевые показатели указов (по росту производительности труда, увеличению объемов инвестиций и нормы накопления, снижению процентов по ипотеке, созданию 25 млн. высококвалифицированных рабочих мест и?др.) в установленные сроки достигнуты не будут.

При этом выполнение указов тяжелым бременем легло на бюджеты регионов. Большинству из них Минфин компенсировал лишь около половины дополнительных расходных обязательств. В результате для исполнения указов регионы вынуждены резать инвестиционные программы, поддержку инноваций и малого бизнеса, дорожное строительство и другие статьи расходов, все больше превращаясь просто в кассы по раздаче заработной платы бюджетникам.

Не удивительно, что региональные и местные бюджеты все глубже залезают в долги. По сравнению с 2008 годом их задолженность на 1 августа 2013 г. возросла в 2,3 раза. У более трети регионов долг превысил 50% собственных доходов регионального бюджета. В результате условия для экономического роста в регионах ухудшаются, а следовательно, еще более сжимается доходная база бюджетов, особенно в части налога на прибыль. Складывается порочный круг, разорвать который становится все труднее.

Похоже, что формально «временно замороженное» несколько лет назад положение предыдущего бюджетного кодекса о разделении расходов бюджета 50 на 50 между центром и регионами окончательно выброшено на помойку. Изъятие подавляющей части доходов консолидированного бюджета в центр и последующая «раздача» регионам стали важным инструментом пресловутой «вертикали власти» для обеспечения лояльности региональных руководителей, в том числе и при проведении выборов.

Правила создаются не для их выполнения, или привет от М.Е. Салтыкова-Щедрина

Правительство явно предчувствовало сложности с исполнением даже урезанного бюджета, поэтому верстало его в строгом соответствии с «бюджетным правилом». Доходы и расходы 2014 г. были рассчитаны исходя из цены на нефть в 93 $ за баррель, хотя, по собственным прогнозам правительства, она составит 101 $. Разница в доходах должна пойти в Резервный фонд. Но со времен как минимум Салтыкова-Щедрина, не было в России таких правил, которые бы не обходили бы, едва их введя.

В правительстве бурно обсуждают возможные направления использования средств Фонда национального благосостояния (ФНБ), который также сформирован на нефтяные деньги. Предлагается задействовать около 100 млрд. руб. для кредитования среднего бизнеса. До 450 млрд. руб. может быть направлено на три инфраструктурных проекта: развитие Транссиба и БАМа, строительство высокоскоростной железнодорожной магистрали Москва-Казань и Центральной кольцевой автодороги в Подмосковье. Если полезность возведения еще одного кольца вокруг Москвы можно понять, то острая необходимость скоростной пассажирской магистрали от столицы до Казани вызывает некоторые сомнения. Ведь одну такую магистраль — между двумя столицами — мы уже строили. Кончилось котлованом в Петербурге и тотальным разворовыванием немалых бюджетных средств. БАМ мы развиваем еще со времен Брежнева, а Транссиб — и вовсе со времен царизма, но за все эти годы так и не преуспели (см. также статью Дм. Орешкина в этом номере журнала. — Ред.).

Более того, Минфин уже подстраховывается на случай превышения расходов над расчетными, зная аппетиты и лоббистские возможности коллег по правительству. В бюджете заранее записано, что ежели такое случится, то финансировать это превышение будут за счет дополнительных нефтегазовых доходов. Даже подсчитаны объемы урезания вложений в «кубышку». В 2014 г. на эти цели будет направлено 272,1 млрд. руб. (44,2 % прогнозируемого объема дополнительных нефтегазовых доходов), в 2015 г. — 384,9 млрд. руб. (100%) с соответствующим сокращением средств, планируемых к зачислению в Резервный фонд. Лишь в 2016 г. дополнительные нефтегазовые доходы в полном объеме будут направлены в Резервный фонд, как того требует бюджетное правило.

Кредитор и заемщик в одном лице

Дефицит бюджета страны, как и дефицит бюджета семьи, нужно чем-то покрывать. Способы давно известны. Или продать что-то ненужное, или пройтись по друзьям и соседям с целью «перехватить» до лучших времен. Лишнего у нашей державы немало. Ключевую роль в большинстве отраслей играют государственные или подконтрольные государству компании. Однако расставаться с ними жалко. Не вписывается это в реализуемую в последние годы концепцию ручного управления в рамках строительства госкапитализма.

Вот и сокращаются в проекте бюджета доходы от приватизации (в 2014 г. — 196,8, в 2015-м — 158,5, а в 2016-м — лишь 99,9 млрд. руб.). Добавим, что программа приватизации в 2012-2013 гг. была провалена полностью.

Остается одалживать. В отличие от обычной семьи, где жена редко занимает деньги у мужа, государство имеет возможность внутренних заимствований и собирается активно воспользоваться ими. В 2014 году у собственных граждан через разные финансовые институты будет изъято — т.е. взято в долг, 809 млрд. руб., а в 2016-м — уже 1240 млрд. руб.

Понятно, что когда на рынок выходит такой, заемщик как государство, всем остальным приходится потесниться. Соответственно, ставки по кредитам для частного бизнеса и населения при прочих равных условиях возрастут (привет Указу президента о снижении ставок по ипотеке!). Вряд ли это поспособствует ускорению роста экономики.

Однако намного интереснее (и скандальнее) ситуация с заимствованиями у соседей. Прошу внимания: государство планирует все три года одалживать на внешнем рынке по 7 млрд.$ в год. При этом проценты по размещаемым за рубежом российским госбумагам составят, по оценкам, 5,75–6% годовых.

Но ведь мы сами размещаем на внешних рынках средства наших суверенных фондов. Так вот, в 2014–2016 годах средневзвешенная ставка процента размещения средств Резервного фонда и ФНБ на счетах в иностранной валюте в Банке России (за рубежом деньги размещает Центробанк, и он в дальнейшем платит проценты от размещения правительству) прогнозируется в размере 0,58% годовых (в 2011 и 2012 годах — 1,8% и 0,74% годовых соответственно). В этом месте аналогии с семьей придется завершить. Давать в долг под 0,6%, а брать под 6% ни один глава семьи не будет (случай адюльтера не рассматриваем).

Некие странности российской долговой политики на этом не заканчиваются. Общий внешний долг России, по итогам прошедших месяцев 2013 г., превысил 720 млрд.$ и составил 33,5% ВВП (на начало 2012 года — 28,3%). Это почти на 200 млрд.$ выше золотовалютных резервов страны. 48% внешнего долга приходится на госсектор (само правительство плюс госбанки и госкомпании). Ставки привлечения средств госкомпаниями, естественно, выше, чем по гособлигациям правительства. Таким образом, левой рукой государство размещает свои деньги за рубежом, а правой их одалживает, но значительно дороже. Чудны дела твои, Господи!

Пока государственный долг России по международным меркам, вполне допустимый, но темпы его роста впечатляют: с 1.01.2012 по 01.08.2013 года он вырос с 5,3 трлн. руб. до 6,6 трлн. руб.

По проекту бюджета совокупный государственный долг России возрастет с 9,6% ВВП на начало 2012-го до 14,3% ВВП в 2016 году. Это еще не Греция, но не заиграться бы!

Ведь расходы на обслуживание госдолга уже увеличатся с 408 млрд. руб. в 2013-м до 569 млрд. руб. в 2016-м (в 1,4 раза) и существенно превысят общий объем бюджетных ассигнований, в 2016 г. направляемых на ЖКХ, охрану окружающей среды, культуру, спорт, СМИ, а также на здравоохранение.

Хотели как лучше, или недоработанные новации

Главная новация новой бюджетной трехлетки — тотальный программный подход. Теперь тратить деньги предполагается не просто по статьям расходов бюджета, а в рамках госпрограмм, ориентированных на результат. Идею можно только приветствовать. Ставим приоритетные цели: например, здравоохранение — как в Израиле, дороги — как в ФРГ, продолжительность жизни — как в Японии, а рождаемость — как в Узбекистане. Считаем, сколько денег потребуется на достижение этого по годам и заносим в бюджет.

Как всегда, подкачало исполнение. Цели программ часто весьма не амбициозны или количественно не просчитаны. Ограничусь одним примером, хотя их сотни. Так, показатель «Охват профилактическими медицинскими осмотрами детей» по госпрограмме «Развитие здравоохранения» не увеличивается за весь период ее реализации (85%) — при росте объемов финансирования в 2014 — 2020 гг. в 2,6 раза! Поразительно, что исполнители программ часто не в состоянии даже потратить выделенные деньги. Например, в январе — августе 2013 г. кассовые расходы по ФЦП «Чистая вода» (запланирована на 2011–2017 гг.) составили 0,4 %, от годового плана, а по ФЦП «Обеспечение безопасности полетов воздушных судов государственной авиации Российской Федерации в 2011–2015 годах» — 1,6 %! А ведь с безопасностью полетов, как показала очередная авиакатастрофа в Казани, у нас далеко не все благополучно.

В целом все госпрограммы за этот же период профинансированы на 39,6%, хотя общие расходы бюджета составили 59,3% годового плана.

Остается лишь гадать: то ли разработанные программы не нужны, то ли они плохо составлены, то ли исполнители никуда не годятся. Вероятно, верны все три причины. Про взаимоувязку госпрограмм и координацию их реализации неловко и говорить. Каждое ведомство ковало и тянет свою. Пока же правительство поручило им доработать программы до конца года. Доработают, конечно, не отказываться же от денег.

Победители и проигравшие

Расходы бюджета в номинальном выражении все же растут, да и «ужимаются» получатели бюджетных средств не совсем одинаково. Кто же проиграет и выиграет в рамках объявленного «бюджетного маневра»? Официально власти продолжают твердить про социальную направленность бюджета. Новая классификация бюджетных расходов не позволяет полноценно сравнить нынешний бюджет с предшествующими. Однако невооруженным глазом видно, что социальные обязательства растут лишь номинально, а их доля в расходах бюджетной системы за три года отчетливо снижается.

Не может не радовать, что чиновники решили сэкономить и на себе. Разумеется, о сокращении зарплат или «благ» — типа лечения, служебных автомобилей, дешевого отдыха и т.п. — речи не идет. Решено лишь в 2014 г. не индексировать зарплаты госслужащих. Накопленный ранее «жирок», полагаю, позволит пережить это самоограничение. Так, в прошлом году средняя зарплата служащих, например администрации президента РФ, увеличилась на 46,5%. Можно немного и притормозить. Чтобы не обидеть народных избранников — депутатов Госдумы, — им тоже загодя, еще в конце 2013 года, подняли зарплату аж до 420 тысяч в месяц. И лояльность к тому же бюджету обеспечена, и «замораживание» зарплат в 2014-м будет легче выполнить.

Зато у будущих пенсионеров лихо отобрали всю накопительную часть пенсий 2014 года, направив деньги в «общий котел» Пенсионного фонда, т.е. на текущие пенсии. А, это между прочим, 244 млрд. руб., которые не попадут в будущие пенсии (не считая еще и доходов от инвестирования средств). Про компенсацию изъятия — пока молчок.

Предложенная пенсионная реформа — это вообще тема отдельного серьезного разговора, ибо заложенные в ней концептуальные ошибки — мина замедленного действия под пенсионное обеспечение россиян через 15–20 лет, не говоря уж о фактическом уничтожении, через ликвидацию накопительной части пенсий, единственного источника «длинных» инвестиционных денег в стране.

Недобровольным самоограничениям подвергнутся и так называемые естественные монополии. Впрочем, здесь борьба еще не закончена. Первоначально предполагалось заморозить все тарифы на газ, электроэнергию, услуги ЖКХ, железнодорожные перевозки и иные тарифы монополистов регулируемые государством. Однако лоббистские возможности «естественных монополий» велики (как-никак, Газпром — «национальное достояние»). Раздавшийся «плач Ярославны» уже через пару недель заставил правительство поменять исходные планы. Теперь тарифы заморозят только для промышленных потребителей, а для населения тарифы все-таки будут расти, но «с отставанием от инфляции» (пока предлагается ввести понижающий коэффициент роста 0,75 к общему прогнозному индексу потребительских цен).

По идее лоббировать интересы населения, т.е. избирателей, должны были бы Госдума и само правительство, но это — только в теории. Проще не заморачиваться с защитой прав собственных граждан, а снова фальсифицировать выборы, подобным способом лишив избирателей возможности возвысить голос в свою защиту и проголосовать за другую власть.

Заметно увеличен резерв правительства на антикризисные цели. В текущей непростой ситуации это вроде бы разумно. Только мы помним, как в ходе кризиса 2008-2009 гг. использовались деньги на помощь фактически обанкротившимся госбанкам и дышавшему на ладан Автопрому, на оплату внешних долгов государственных и приближенных к власти компаний и на прочие небесспорные нужды.

Не решилось правительство также всерьез посягнуть и на «священных коров» — оборону и правоохранительные органы, если не считать замораживание на 2014 год денежного содержания военнослужащих. В целом расходы на национальную оборону, безопасность и правоохранительную деятельность составят в 2014-м 34,6% бюджета, а в 2016-м — 32,9%. На расходы по статье «национальная экономика» в те же годы придется, соответственно, 16,3% и 12,3% бюджета. По абсолютной величине оборонные расходы вырастут за три года более чем на 40%. Как попутное следствие, если в 2013-м «засекреченным» был каждый седьмой рубль бюджетных расходов, то в 2016-м — уже каждый четвертый. Под предлогом защиты государственной тайны об обороноспособности державы главный финансовый инструмент страны становится все менее прозрачным и совсем не доступным обществу.

Более всего пострадает господдержка средств массовой информации: за три года она сократится на треть. Одно радует — выжившие СМИ станут более свободными от государственного (читай — чиновничьего) влияния, ибо, как говорят в Одессе: кто девушку ужинает, тот ее и танцует.

Октябрь 2013 г.

Сокращенный вариант статьи был опубликован на сайте журнала «Нью-Таймс».

Опубликовано в журнале:

«Вестник Европы» 2014, №38-39

Россия > Госбюджет, налоги, цены > magazines.russ.ru, 24 июля 2014 > № 1137511 Андрей Нечаев


Россия > Госбюджет, налоги, цены > itogi.ru, 2 декабря 2013 > № 954645 Андрей Нечаев

Шоковый терапевт

Андрей Нечаев — о том, как сандалии и водка развалили Советский Союз, про сепаратизм в головах и голод в Питере, о мифах и реалиях первого года жизни новой российской экономики, о пистолете в вазе и ненужных танках в тайге, а также о том, почему колбаса дороже свободы

Реформам Егора Гайдара уже более двадцати лет. «Шоковая терапия», через которую пришлось пройти практически развалившемуся постсоветскому хозяйству, до сих пор вызывает бурную дискуссию: мол, правильным ли путем пошли товарищи либералы? Андрей Нечаев — министр экономики в команде Гайдара — не понаслышке знает, с чем столкнулась новая Россия в первый год своего существования.

— Андрей Алексеевич, вроде и с поста руководителя банка ушли, а на заслуженный отдых, как видно, не собираетесь. В социальных сетях до поздней ночи общаетесь, партию организовали.

— Я твердо решил умереть на рабочем месте. К тому же мне такую пенсию назначили, что на нее просто трудно прожить.

— Вы из семьи потомственных трудоголиков?

— Я из классической семьи служивых интеллигентов с невысоким уровнем достатка. Мой отец всю жизнь проработал в Московском электротехническом институте связи, мама — в библиотеке МГУ. Воспитывала меня бабушка, известный педагог и заслуженный учитель республики. Когда у меня еще в период работы в советской Академии наук вышла первая книжка, я ее посвятил памяти бабушки. Мы долгое время жили в коммунальной квартире на Таганке. Правда, соседствовали с нами дальние родственники, поэтому у нас не было присущих коммуналкам бытовых конфликтов.

— Как вас в экономику занесло?

— Однажды мама увидела объявление на дверях библиотеки о том, что начался прием в вечернюю экономико-математическую школу при экономфаке МГУ. Предложила пройти тесты: мол, попробуй, а дальше сам решишь. Я сходил, поступил и два года отучился параллельно с немецкой языковой спецшколой. К слову, владение этим языком мне очень помогло потом в жизни и даже на госслужбе. Жители Германии очень трепетно относятся к тем, кто владеет их малораспространенным языком. Поэтому я верю, что они, может, даже и критически относясь к политике Путина, вполне искренне симпатизируют ему лично.

Занятия в экономической школе вели студенты и аспиранты. Все в ней держалось на их энтузиазме, и поэтому было достаточно интересно. Например, нам рассказывали о различных экономико-математических моделях, которые, как считали ученые во второй половине 60-х — начале 70-х, могут изменить управление хозяйством страны. Я в это поверил и поэтому поступил на отделение экономической кибернетики экономфака МГУ, а затем окончил и его аспирантуру.

Уже в аспирантуре произошла трагическая история. Мой одногруппник и близкий друг Миша Алексеев — сын Людмилы Михайловны Алексеевой. Их в то время как раз высылали из СССР. Мы дружили, он даже был свидетелем на моей первой свадьбе, я пришел его проводить. Какой-то «добрый» человек настучал об этом в партком, в результате чего меня вызвали и подвергли всевозможным воспитательным акциям. В итоге, когда после аспирантуры я подписал официальное распределение на кафедру планирования, партком меня зарубил. Не помог и тот факт, что за меня ходили и просили два членкора, которые потом стали академиками, — Станислав Сергеевич Шаталин и Александр Иванович Анчишкин. Что интересно, наш факультет тогда возглавлял будущий известный демократ Гавриил Харитонович Попов. Так вот Анчишкин и Шаталин к нему и ходили просить. Попов лишь разводил руками и говорил, что якобы ничего сделать не может: партком против.

Теперь я даже рад, что меня не взяли на работу в университет. Может, до сих пор был бы просто профессором, а так прожил яркую, интересную жизнь, став и профессором тоже.

— И вы перешли в Центральный экономико-математический институт Академии наук СССР.

— Да, сначала в ЦЭМИ, а потом из него выделили Институт экономики и прогнозирования научно-технического прогресса, созданный на базе нашего отдела. Реально я начал работать в ЦЭМИ еще в бытность аспирантом. Позже Анчишкин, спасибо ему большое, взял меня туда на работу после того, как передо мной закрылись двери экономфака. Отработал там целых 15 лет.

— Чем занимались?

— У меня было два совершенно разных направления. Одно связано с исследованием и прогнозированием структуры экономики на основе межотраслевых моделей, за которые Василий Васильевич Леонтьев получил Нобелевскую премию по экономике. Кстати, я с ним встречался. Он приезжал в СССР, будучи уже глубоким стариком. Шло как раз перестроечное время, и мы были в восторге от того, что началась демократизация, а он выслушал наши восторженные речи и как-то скептически произнес: «Ребята, это все, конечно, хорошо, только помните: свобода нужна интеллигенции, а большинству людей нужна колбаса». Будущее показало, что он был прав.

Второе направление моей работы было связано с так называемым межстрановым анализом. Мы старались выявить некие общие закономерности изменения структуры экономики в зависимости от уровня развития страны. Я анализировал огромные массивы статистики по СССР и развитым странам и пытался описать общие закономерности в структурных сдвигах, чтобы потом использовать их для прогнозирования развития экономики СССР. На эту тему я защитил кандидатскую, а потом и докторскую.

— В какой момент у вас сложилась полная картина состояния советской экономики?

— Наш отдел прогнозирования в ЦЭМИ, а потом Институт экономики и прогнозирования научно-технического прогресса выбивались из общего академического русла. Мы занимались не теоретизированием, а в сотрудничестве с десятками отраслевых институтов разрабатывали очень масштабный и серьезный документ под названием «Комплексная программа научно-технического прогресса и его социально-экономические последствия в СССР» на 20 лет. Она была своего рода долгосрочным планом-прогнозом развития. Работая над этим планом, я смог сформировать четкое представление о положении дел. Если коротко, то экономика была в плачевном состоянии уже к рубежу 80-х: нулевые темпы роста.

Даже нас, академических ученых, заставляли порой что-то приписывать в прогнозах, поскольку изначально они были, по мнению руководителей, слишком пессимистичными. Начальников вызывали в ЦК и говорили, что, мол, надо добавить темпов роста. Поскольку мы были людьми с собственной позицией, то зачастую писали, например, так: «Инерционный сценарий дает два процента роста. Но еще один процентный пункт может дать совершенствование хозяйственного механизма…» Писать новеллы о том, как мы будем совершенствовать этот механизм, часто поручали Евгению Ясину.

Но тогда мы еще искренне верили, что социализм можно улучшить, убрать какие-то явные глупости, попытаться инкорпорировать достижения научно-технического прогресса — то, что принято называть инновациями. Хотя и сейчас есть, и тогда была одна серьезная ошибка. Она отражается даже в термине «внедрение достижений НТП». Теперь это называется «внедрение инноваций». Что коммунистические власти, что нынешние не понимают: инновации нельзя внедрить. Они должны, образно говоря, как трава через асфальт, прорастать сами. Если есть конкуренция, если каждое предприятие пытается в ее рамках найти свою нишу и получить какую-то дополнительную прибыль за счет инноваций, вот тогда они становятся востребованы. А если вы пытаетесь их внедрить насильно, ничего не происходит.

Более того, беда в том, что у нас успех бизнеса зависит не от инноваций, а от того, как у тебя устроены отношения с государством в широком смысле этого слова — имеешь ли ты доступ к госзаказу и иным бюджетным деньгам. Эта порочная модель бизнеса, так или иначе аффилированного с чиновниками, повторяется сверху донизу — начиная с федеральных ведомств и заканчивая самым нищим муниципалитетом в какой-нибудь области. Я вот, например, помогаю одному предприятию по просьбе губернатора. Классический депрессивный район — и даже там есть свои прикормленные компании, которые получают муниципальный заказ. А учредителями в них являются главы района, их родственники...

— Простой вопрос, Андрей Алексеевич: почему рухнул СССР?

— Два главных фактора привели к экономическому коллапсу СССР: гипертрофированный оборонный комплекс и падение цен на нефть после мая 1986 года. Экономический конец СССР замаячил на горизонте, когда министр нефтяной промышленности Саудовской Аравии заявил, что его страна прекращает ограничивать добычу нефти, после чего стоимость черного золота полетела вниз. Через несколько лет Союз рухнул.

Но есть и более глубокая причина. С годами я все больше стал солидарен с баронессой Тэтчер, которая как-то заявила, что социализм, особенно советского типа, планово-административный, распределительный, — это искусственная и порочная система, которая не имеет серьезных перспектив. Она может решать какие-то локальные крупные задачи типа освоения космоса, но это все происходит за счет недюжинной мобилизации человеческого ресурса.

Социалистическое соревнование так и не стало альтернативой капиталистической конкуренции. Планово-распределительная система хорошо работает для ГУЛАГа. Я помню сетования госплановских начальников, которые пытались на базе межотраслевых моделей просчитать все до винтика. И им все время не хватало мощностей ЭВМ. Можно пошутить, что СССР погубили недостаточные мощности ЭВМ в Госплане... Если серьезно, то, к сожалению, это не так. До тех пор, пока все зависит от технологических расчетов, — все чудно. Вам нужно произвести столько-то танков, для этого нужно столько-то резины, стали, меди и так далее. Казалось бы, все правильно. Посчитай — получишь нужный результат!

Кстати, ответственно заявляю: за всю историю советской власти не был выполнен ни один госплановский ориентир, начиная с плана ГОЭЛРО. В конце концов, план всегда подгонялся под фактические значения.

Так вот, все чудно до тех пор, пока вы не сталкиваетесь с потребностями населения. Оно почему-то хочет покупать не эти сандалии, а другие. Граждане хотят иметь выбор. Один хочет потреблять водки больше нормы, а другой не хочет ее потреблять вовсе, но хочет ходить в кино и театр. Это и разбалансирует всю систему, если вы не навязываете людям потребление, как делалось в ГУЛАГе.

В общем, в институтах Академии наук мы пытались создать систему оптимального функционирования советской экономики. И даже сделали некоторый шаг вперед: мы старались ориентироваться на потребности людей, но сама модель априори предполагала, что некто — секретарь ЦК КПСС или представитель Госплана — знает, что именно нужно людям для счастья. В этом и крылась концептуальная ошибка. Люди-то разные...

— Вы с энтузиазмом встретили горбачевскую перестройку?

— Конечно, я был в абсолютном восторге! Ведь на фоне концептуальных ошибок Горбачева было устранено огромное количество откровенной дури: цензура, ограничение свободы информации, передвижения, стукачество и так далее. Вот случай. Я прихожу в наш отдел в академическом институте и вижу машинистку, которая просто рыдает. Что случилось? «Меня не пропустили в турпоездку в Болгарию!» — отвечает она. Шесть лет ждала эту путевку по профсоюзной линии. А для выезда надо было пройти в райкоме партии комиссию старых большевиков. Они ее спросили, кто генсек Иракской компартии. Ладно бы она сказала, что просто не знает, — так нет, она еще и заявила, что знать не хочет. Мол, зачем мне это надо, я ведь отдыхать еду в Варну. Ей сказали, что такой несознательный человек не может ехать по турпутевке в Болгарию…

Я с величайшим уважением отношусь к Горбачеву. Конечно, он допустил ошибки в области экономической политики. Из уважения к нему мы не говорили, что горбачевское правительство фактически все и развалило. Теперь у многих граждан перепуталось в голове, что было сделано при Гайдаре, а что произошло до него — это и павловская денежная реформа, и замораживание вкладов населения в Сбербанке, и полный развал бюджета, и прочее. В общем, я двумя руками поддерживаю перестроечный период с точки зрения политических изменений. Но дело в том, что в то время произошел катастрофический разрыв между политическими и экономическими реформами. Было сделано огромное количество ошибок, которые привели к краху 1991 года.

— Вас привлекали для работы в советском правительстве?

— О программе научно-технического прогресса я уже говорил. В конце 90-го Горбачев организовал под Гайдара Институт экономической политики, и тот позвал меня туда на должность замдиректора по научной работе.

Там мы и оставались до прихода в правительство, писали прогнозные аналитические исследования, которые посылали и Горбачеву, и Ельцину. Помню, я опубликовал статью в одном из последних номеров журнала «Коммунист» под названием «Промышленный кризис в СССР: механизм развертывания». Название само по себе говорит о состоянии советской экономики. Гонорара, который, к слову, был большим, увы, так и не получил, потому что дальше случился путч и журнал почил в бозе.

— Как вы познакомились с Гайдаром?

— У нас было два этапа знакомства. Когда создали Институт экономики и прогнозирования научно-технического прогресса АН СССР, туда через какое-то время пришел Станислав Сергеевич Шаталин вместе со всем своим коллективом. В него входил и Гайдар. Мы были тогда знакомы на уровне «здравствуйте». Потом он ушел в журнал «Коммунист», в газету «Правда», а я продолжил научную деятельность. Став уже директором Института экономической политики, Гайдар предложил мне место своего зама по научной работе. Ему был нужен человек, который более или менее знает реальную экономику, структурную политику, межотраслевые проблемы.

Все это происходило в конце 90-го. В январе следующего года я поехал читать лекцию в один из университетов Израиля и попал под первую войну в Заливе. Всех представителей западных стран вывезли, а «Аэрофлот» тогда просто не полетел. В итоге я полвойны прожил в деревне около Тель-Авива. Все было по-взрослому — бомбардировки «Скадами», нам даже выдали противогазы, поскольку все ждали химической атаки.

После моего возвращения институт начал активно работать. А уже после путча, в конце августа, Геннадий Бурбулис по согласованию с Ельциным попросил нас написать программу реформ. Часть специалистов института сразу уехала в Архангельское на 15-ю дачу, часть осталась в Москве. Я как раз оставался в институте на хозяйстве, но потом также присоединился к разработчикам по просьбе Гайдара. В итоге мы начали готовить программу реформ, с которой Ельцин выступил на втором этапе V Cъезда народных депутатов РСФСР в конце октября 1991 года.

У нас все было расписано до мелочей: законы, указы президента, постановления правительства — что мы делаем в ближайший месяц, квартал, полгода. Дальше мы не заглядывали, поскольку были глубоко убеждены, что после того, как разгребем прошлые проблемы и примем самые непопулярные решения вроде либерализации цен, нас просто выгонят и дальше всем займутся уже другие — будут делать рыночные реформы в белых перчатках. На это, кстати, очень рассчитывал Явлинский, которому предлагали войти в наше правительство, но он отказался. Своей очереди он так и не дождался, рынок построили без него.

— После бесед с разными экономистами у меня сложилось впечатление, что программы у всех в общем-то были одинаковыми, разница лишь в очередности определенных шагов. Так ли это?

— Конечно, у них было много общего, поскольку к тому времени созрели вполне очевидные проблемы, которые надо было срочно решать. Прежде всего либерализация цен. Правда, надо отметить, что, например, наша программа писалась уже под фактический распад СССР. Программа «500 дней» Явлинского предназначалась для всего Союза и предполагала, что еще существовал шанс его трансформации в какую-нибудь конфедерацию. Но после августовского путча стало ясно, что никакой трансформации с жестким центром в Москве не получится.

Союзные органы после августа были совершенно парализованы и немощны. Увы, некоторые начальники в этот период успели раздать квоты на экспорт нефти в объемах больших, чем ее должно было быть добыто в России в 1992 году по самым оптимистичным прогнозам. Нам все это пришлось отыгрывать назад. Удивляюсь, как нас тогда попросту не убили, поскольку мы у людей отнимали миллиарды долларов! Представьте себе: нефть стоила на внутреннем рынке, условно говоря, 100 рублей за тонну, а на внешнем — 100 долларов. Так человек и становился миллионером за пару сделок. Плюс за несколько последних лет советское правительство сумело набрать за рубежом кредитов более чем на 100 миллиардов долларов.

— Но, мягко говоря, неожиданности все-таки случались.

— Однажды я должен был уехать со Старой площади в Кремль. Мой водитель что-то замешкался, и я сел в другую машину. Когда же он выехал с площади, ему в бок, где по идее должен был сидеть я, влетел какой-то автомобиль с чеченскими номерами, и эта наша «Волга» превратилась в запятую. Водитель, к счастью, не пострадал. Если бы я там сидел, наверно, все бы закончилось.

Телефон перерезали, дверь в квартире поджигали. В итоге пришлось срочно переехать на правительственную дачу. Были и забавные, мальчишеские вещи. С подачи Володи Лопухина, тогдашнего министра топлива и энергетики, нам выдали пистолеты. Помню, как пришел с ним к жене и гордо говорю, что теперь мы защищены. Она закатила истерику и потребовала немедленно убрать его из дома. Я его положил в сейф в Минэкономики и так и не доставал. А Лопухин ходил с пистолетом и, когда мы где-нибудь заседали, он его клал в вазу.

— Как встретили провал путча?

— По-русски — организовали в институте празднование. А в конце августа — начале сентября уже начали работать над экономической реформой.

— За какую часть программы вы отвечали?

— Хороший вопрос… Среди прочего я отвечал за механизмы либерализации цен, сокращение оборонного заказа, инвестиции — за эту часть финансовой стабилизации и нормализации бюджета. Осенью накануне V съезда Бурбулис отправился к Ельцину с нашими предложениями. Борис Николаевич попросил подготовить ему доклад на основе нашего плана. Он с ним выступил на съезде, и депутаты предоставили ему чрезвычайные полномочия.

— Кто, кроме Гайдара, рассматривался на расстрельную должность?

— Было предложено несколько вариантов. Сначала предполагалось, что Гайдар станет просто экономическим советником Ельцина. Был вариант, при котором Полторанин становился министром-координатором, а мы — председателями каких-то комитетов. Естественно, мы от этого отказались.

В общем, через некоторое время Бурбулис пошел со списком правительства к Ельцину, и тот утвердил его.

Сначала мы создали монстра — Министерство экономики и финансов. Гайдар стал министром, а я его первым замом. Эта конструкция себя не оправдала, поскольку объединяла под одной крышей два абсолютно разных ведомства. В итоге в феврале 92-го их разделили, и я стал министром экономики. Минфин занялся подготовкой бюджета, нашей задачей было сделать прогноз для подсчета его основных финансовых параметров. Вдобавок я занимался поиском способов максимального сокращения всевозможных госпрограмм, чтобы мы могли как-то свести концы с концами.

— Основное урезание пришлось на армию?

— С армией получилась интересная история. Положение усугублялось еще и тем, что содержание почти всей бывшей Советской армии, формально являвшейся Объединенными вооруженными силами СНГ, легло на российский бюджет. Стали работать над оборонным заказом. Первое, что обнаружилось: сократить вроде как ничего нельзя. Мы же не можем урезать норму питания, норму обмундирования. Казармы надо отапливать, освещать. Единственное, на что можно было пойти для сокращения текущих расходов, — сокращать саму армию. Ельцин с этим согласился. Масштабному сокращению подвергся оборонный заказ. Мы старались хоть как-то сохранить финансирование НИОКР. В частности, осталась нетронутой программа ракетного комплекса «Тополь-М», который сейчас является основой сил ядерного сдерживания.

В ряде случаев мы были вынуждены заказывать несколько экземпляров вооружений просто для того, чтобы сохранить технологии. Помню, как на «Омсктрансмаше» серийных танков вообще заказано не было после того, как выяснилось, что у них там полтайги заставлено никому не нужной продукцией. Но мы им заказали два экземпляра перспективного танка «Черный орел».

— Наверняка генералы на вас имели зуб...

— То, что приходилось делать, было возможно только в революционное время. Тронуть ВПК — такого ни один генсек себе не позволял! Когда мы все подсчитали, выяснилось, что на закупки вооружений в новом году можно потратить 5 миллиардов рублей в тех ценах. При этом военные пришли ко мне с предложением выделить 60 миллиардов, но оговорились, что готовы ужаться до 45. Я помню это совещание в Госплане, мрачная была обстановка, которая усугублялась жуткими сталинскими интерьерами — мебель, лампы. Мы сидели за огромным столом для совещаний, я был во главе, а напротив сидели многозвездочные генералы, человек двадцать. Они мне — 45, я им — 5. В итоге все закончилось через 10 минут, поскольку быстро договориться при таком разбросе цифр мы не могли в принципе. Генералы пошли жаловаться на меня президенту, но в итоге Ельцин поддержал нас. Сошлись, кажется, на сумме 7,5—8 миллиардов.

— Что тогда шло в бюджет в виде доходов?

— Одно из наших главных достижений — введение НДС. В условиях высокой инфляции прямые налоги не работали. Прибыль ведь появляется в будущем по итогам налогового периода. Пока предприятия ее получат, деньги уже успевают обесцениться. А косвенные налоги вроде НДС растут пропорционально инфляции.

— И какой дефицит получался?

— Когда мы пришли, 33—35 процентов ВВП. Тогда бюджет делался поквартально, поскольку нельзя было прогнозировать дальше из-за инфляции. Сначала мы смогли урезать дефицит до 20 процентов, потом до 12 процентов с каждым кварталом.

— Одна из главных страшилок того времени — угроза голода в крупных городах. Миф?

— Мягко говоря, изобилия не было уже к моменту нашего прихода, в стране ощущался острейший дефицит продуктов первой необходимости. Помню, как в ближайшем к дому гастрономе я мог купить в день назначения в правительство только банку аджики... На мой взгляд, реальная проблема голода могла возникнуть в крупных городах. Провинция из централизованных ресурсов не кормилась. Она жила с приусадебных участков, колхозного рынка, работала местная кооперация.

Все крупные города были на централизованном снабжении, а оно пребывало в состоянии полного коллапса. Дело не в отсутствии зерна, хотя невозможность его импортировать резко сокращала ресурсы именно для снабжения крупных городов, а также животноводства. Крестьяне отказывались сдавать зерно по тем ценам, которые им предлагались. Тогда и возникли все эти авантюры с чеками «Урожай-90»... Было даже выдвинуто наивное предложение платить им иностранной валютой. Вот только ее совсем не было. На какой-то момент валютные резервы самого правительства составляли 25 миллионов долларов. При этом после путча иностранные кредиты были нам закрыты.

Так что голодомор вряд ли случился бы, но резкое ухудшение рациона должно было произойти — это факт. В частности, могло иметь место серьезнейшее урезание белкового компонента.

— Это правда, что вы корабли с продовольствием разворачивали?

— Да, в Питере в один момент зерна осталось на несколько дней. Все крупные свиноводческие и птицеводческие комплексы были на завозном зерне, которого не стало. Пришлось заворачивать корабли, шедшие в другие города — в Мурманск, например. Открывали стратегические резервы. Если бы не эти меры, в Петербурге голод стал бы неминуем. Помню, как Владимир Владимирович Путин, будучи в то время главой комитета по внешним связям мэрии Санкт-Петербурга, прислал в правительство докладную записку. Так вот содержание этой записки было примерно таким: докладываю, что сверх установленной квоты гуманитарной помощи удалось получить дополнительно 60 тонн мясных консервов (для животных)... Вот вам иллюстрация положения! Армию вообще приходилось кормить бундесверовскими консервами, в том числе и просроченными.

— Серьезные проблемы ведь были и с национальными республиками…

— Первые такие проблемы возникли с Татарией, которая заявила о своем полном экономическом суверенитете и возможном выходе из состава России. У нас состоялись тогда мучительно тяжелые переговоры. Может, часть националистически настроенной элиты реально подумывала о выходе, но для Шаймиева и его окружения было важно наложить лапу на нефтяные доходы края. На этом я и сыграл.

— У них были козыри в рукаве?

— Основная дискуссия возникла вокруг нефти. Татария добывала тогда порядка 28 миллионов тонн в год. Речь шла о том, как будут распределяться доходы от продажи. Для нас же нефть была крайне важна, поскольку являлась фактически единственным крупным источником валюты. Как, собственно, и сейчас. Мы начали торговаться. Я поставил вопрос так: на нас висит внешний долг, который мы проедали все вместе. С бывшими союзными республиками мы договорились, что будем обслуживать его вместе. Хорошо, если вы хотите отделиться, примите свою часть долга. Договорились, что в счет этого нам какая-то часть их нефти отходит.

Идем дальше. У вас нефть сернистая, она никуда не годится, ее надо разбавлять легкой тюменской нефтью, иначе при транспортировке ваше сырье все разъест. Вы тюменскую нефть будете потреблять? Тогда в счет этого своей плохенькой отдайте побольше! Справедливо? Справедливо.

А транспортировка? Это ведь наши трубы. Тут у татар возник контраргумент, что, мол, они купят танкеры и потом по Волге будут гонять нефть вплоть до Ирана. Отличная идея, говорю я, но только Волга пока не выходит из состава России, извольте оплатить тонно-километры вплоть до Каспия. И так далее. А обороноспособность как собираетесь поддерживать? Вы же не будете создавать новую армию и наверняка захотите остаться под нашим ядерным зонтиком. Так я с ними доторговался до того, что Татария из 28 миллионов более половины отдавала нам, но при этом я снял их с централизованного снабжения. В итоге республика осталась в составе России.

Со следующими желающими после такого тяжелейшего опыта нам было договариваться уже чуть проще. Приходили представители Коми и многие другие, а потом и мною теперь любимый Россель нам с Уральской республикой много крови попил. Все требовали каких-то эксклюзивных прав, но я смог наладить особый подход — загонял всех на согласование в отделы министерства, в которых их потом долго общипывали... А потом умерял региональные аппетиты уже на своем уровне. В крайнем случае подключался Гайдар.

— В общем, ни дня без стресса.

— Тогда на правительство не давил только ленивый. В ноябре 91-го года в него не рвался никто, а когда к весне 92-го все более или менее нормализовалось, от желающих уже не было отбоя. Наибольшую проблему доставляло противостояние президента с народными депутатами. Они торпедировали много наших начинаний. Этим Россия отличалась от бывших союзных республик и особенно от стран Восточной Европы, где существовал консенсус элит. Это позволяло идти на радикальные меры, которые не становились жертвами компромиссов. Та же приватизация была реализована в худшем, чем задумывалась, варианте из-за поиска компромиссов с Верховным Советом.

Другая проблема — острый дефицит наличности, вызванный тем, что ВС разрешил печатать пятисотрублевые купюры, но запретил тысячерублевые, мотивируя это боязнью разгона инфляции. Но дело в том, что цены все равно быстро росли и нужно было обслуживать возросшие из-за инфляции обороты. В результате мы получили на ровном месте серьезные проблемы с физическим наличием денег (банкнот), что привело к задержкам выплаты зарплат и так далее.

Потом летом 92-го началась вакханалия с раздачей кредитов аграриям, на северный завоз и тому подобное. Пришедший к руководству Центробанком Виктор Геращенко осуществил истинную диверсию против финансовой стабилизации, проведя взаимозачеты долгов предприятий. Правительство согласовало одну модель, а он взял и всем выплатил деньги. В результате экономика резко накачалась ликвидностью. Это вызвало новый виток инфляции, упал курс рубля, который до этого укреплялся. Пришлось повторно закручивать гайки осенью 92-го года. Но это все равно что открыть кипящий котел и потом вновь попытаться его закрыть. Во многом финансовая стабилизация была сорвана, а главное — нанесен колоссальный удар по вере людей в реформы. Первичный шок, вызванный либерализацией цен, сошел на нет, как только люди увидели, что начали наполняться полки магазинов, инфляция поползла вниз, рубль начал укрепляется. Граждане увидели позитивные результаты — и тут опять то же самое.

Колоссальное давление оказывалось на Ельцина, в результате он устоять под ним не смог… Гайдар ушел в декабре 92-го, после него появился Черномырдин. Я подал в отставку в конце марта 93-го, поскольку стало тяжело работать. На тот момент шли уже арьергардные бои, к тому же полным ходом все готовились к референдуму. Приходили указания то тому, то другому выдать льготы, квоты. Я как мог с этим боролся, но в итоге покинул свой пост.

— Чем тогда решили заняться?

— Были разные предложения. Например, мне предлагали поехать послом в Германию, за экономические связи с которой как раз я отвечал в правительстве. Но как представил, что придется встречать у трапа и приветствовать всех этих народных депутатов… Отказался.

— Почему тогда решили фактически остаться под крылом у государства?

— Российская финансовая корпорация создавалась как первый банк развития. В каком-то смысле я всегда себя считал человеком государственным, поэтому мне в частный бизнес не очень хотелось. А потом я по натуре не бизнесмен, участвовать в приватизации мне было не по душе, а для создания чего-то своего с нуля я недостаточно талантлив. Для меня государственный банк стал оптимальным вариантом. Да и идея была абсолютно правильной, нужной стране и профессионально интересной.

— И все-таки спустя более чем двадцать лет как вы сформулируете: что вас подвигло участвовать в этой реформаторской по существу авантюре?

— Во-первых, для профессионала получить возможность не просто советовать, а самому реализовывать свои идеи — это настоящий праздник. Во-вторых, в принципе для любого нормального мужчины иметь возможность принимать решения и нести за них ответственность — тоже счастье. Причем решения не уровня «купить стулья или кресла», а судьбоносные для всей страны. От твоих решений меняется жизнь десятков миллионов людей. При этом у тебя есть уверенность, что ты действуешь во благо.

Журналистский термин «правительство-камикадзе» прекрасно характеризовал то, чем мы занимались. Мы четко понимали, на что идем, и были уверены, что нас выгонят уже где-то через два месяца. Но все пошло успешнее, чем ожидалось. В итоге для меня эта история затянулась на полтора года. Гайдар, конечно, понимал, что зачеркивает себе политическое будущее и взваливает на себя крест, который ему пришлось нести всю жизнь. Фактически он свел его в могилу.

По сей день существует действительно несправедливое неприятие его личности большой частью нашего общества. К сожалению, мифы о том, что мы развалили экономику, заморозили вклады населения и похоронили СССР, последнее время очень активно культивировались и на государственном уровне. Начался поиск внешних и внутренних врагов. Внутренние враги нашлись в «проклятых 90-х», где действительно было много ошибок и шараханий, особенно после 93-го года: шаг вперед — два шага назад.

— Вы верите в политический ренессанс?

— Верю, иначе бы не потратил год на создание партии «Гражданская инициатива». Мне кажется, что имеющие мозги разберутся. Да и история все расставит по своим местам и воздаст реформаторам должное, пусть и через полвека. Я в этом уверен. Термины, которые связаны с 90-ми, в том числе и с нашим правительством, — либерализм, демократия — в официальной пропаганде стали почти неприличными. Но давайте выйдем на улицу и начнем спрашивать первых попавшихся: ты за частную собственность? Уверен, 90 процентов скажут да. Ты за свободу информации? 100 процентов ответят положительно. Ты против чрезмерного вмешательства государства в экономику? Думаю, не менее 60 процентов дадут тот же ответ. Ты против вмешательства государства в твою личную жизнь? Конечно. Ну так ты же либерал! Нет, нет, нет…

Поэтому мне кажется, что реальных сторонников этих взглядов, если мы уйдем от «измов», далеко не маргинальное меньшинство.

Константин Полтев

Досье

Андрей Алексеевич Нечаев

Родился 2 февраля 1953 года в Москве. В 1975 году с отличием окончил экономический факультет Московского государственного университета им. М. В. Ломоносова по специальности «экономическая кибернетика». В 1978 году — аспирантуру экономического факультета МГУ. В 1979 году защитил кандидатскую диссертацию (МГУ), в 1998 году — докторскую (Академия народного хозяйства при правительстве РФ).

В 1979—1991 годах работал в Центральном экономико-математическом институте и в Институте экономики и прогнозирования научно-технического прогресса АН СССР. В 1991 году — заместитель директора по научной работе Института экономической политики Академии народного хозяйства при правительстве СССР и Академии наук СССР.

С ноября 1991 по февраль 1992 года — первый заместитель министра экономики и финансов РСФСР.

С февраля 1992-го по март 1993 года — министр экономики РФ, являлся членом президиума правительства РФ, Совета безопасности РФ. Будучи членом команды Егора Гайдара, был одним из авторов и активных участников реализации программы рыночных экономических реформ в России.

С 1993-го по октябрь 2013 года возглавлял государственное предприятие «Российская финансовая корпорация», в 2005 году преобразованное в банк «Российская финансовая корпорация».

Награжден государственными наградами. Имеет звание «Почетный работник Министерства экономического развития и торговли РФ».

В 2013 году возглавил созданную им партию «Гражданская инициатива».

Россия > Госбюджет, налоги, цены > itogi.ru, 2 декабря 2013 > № 954645 Андрей Нечаев


Нашли ошибку? Выделите фрагмент и нажмите Ctrl+Enter