Всего новостей: 2397727, выбрано 3 за 0.002 с.

Новости. Обзор СМИ  Рубрикатор поиска + личные списки

?
?
?  
главное   даты  № 

Добавлено за Сортировать по дате публикации  | источнику  | номеру 

отмечено 0 новостей:
Избранное
Списков нет

Своик Петр в отраслях: Приватизация, инвестицииВнешэкономсвязи, политикаГосбюджет, налоги, ценыФинансы, банкиНедвижимость, строительствоЭлектроэнергетикавсе
Казахстан > Приватизация, инвестиции. Госбюджет, налоги, цены. Внешэкономсвязи, политика > camonitor.com, 21 ноября 2017 > № 2394134 Петр Своик

Почему серьезные инвесторы не хотят «бросать якорь» в Казахстане?

Выстраивая планы своего будущего экономического развития, Казахстан делает ставку на транснациональные компании, которые могли бы выступить в роли «якорных» инвесторов и раскрасить наши серые будни позитивными красками. Но те явно не спешат в нашу вотчину. Прижившиеся же старички не стремятся расширять горизонты сотрудничества, а нередко и вовсе улепетывают из нашей страны так, что пятки сверкают. Что с нами не так и что делать? Точки над i расставляет экономист Петр Своик.

- Петр Владимирович, почему одни иностранные инвесторы бегут из Казахстана, а другие не спешат создавать экономические оазисы в наших степях?

- Спрашивать, почему серьезные иностранные компании не идут в Казахстане, все равно что интересоваться, почему человечество до сих пор не заселило Марс. Лететь далековато, а главное - нет нормальной среды, где можно было бы жить без специальных условий.

- Что вы подразумеваете под нормальной средой? Мы чуть ли не каждый год создаем новые заманухи для иностранцев, а им, получается, все мало?

-Для человека нормальная среда – воздух, для экономики – деньги. Посудите сами. В развитых экономиках кредит можно получить максимум за пять процентов, у нас – минимум за 15 процентов. Это примерно то же самое, что ходить с противогазом и кислородным ранцем за плечами, да еще пытаться соперничать с другими странами в легкоатлетических соревнованиях. Понятно, что шансов никаких. Но Казахстан никакой не Марс, а часть Земли, и кое-кем эта территория заселена очень даже плотно. Теми иностранными компаниями, для которых наша среда обитания вполне благоприятна.

- Но, тем не менее, планы привлечь в Казахстан «якорных» инвесторов из числа транснациональных корпораций строятся. И вряд ли на пустом месте…

- Нужно понимать, что Казахстан для мирового рынка - территория добычи ресурсов на вывоз, территория внешнего финансового снабжения (я имею в виду иностранные инвестиции и кредиты) и территория поставок готовых товаров для того же сырьевого экспорта и для обеспечения жизнедеятельности населения. И в этом смысле внешний рынок заполнил Казахстан под завязку. Все ниши заняты. И, прежде всего, в сырьевом экспорте, который почти целиком достался иностранцам. Нефтянка практически вся находится в иностранной, причем многовекторной, собственности. Черная и цветная металлургия условно тоже принадлежит иностранцам.

Можно попытаться втиснуться в нишу поставщиков продукции и услуг для сырьевых экспортеров – это инжиниринговые, строительные компании, дистрибьюторы комплектующих материалов и оборудования, но вряд ли удастся. Связи там давно устоявшиеся, люди притерты друг к другу, народ стоит плечом к плечу. И внешние поставки, и так называемое казахстанское содержание давным-давно распределены.

Национальная инфраструктура – электроэнергетика, связь, транспорт всех видов – тоже худо-бедно работает. Все, что необходимо тем же сырьевым экспортерам, а попутно внутренней экономике и населению, делается. Развития нет? Так и сырьевые экспортеры особо не развиваются. Добывают традиционные объемы сырья и отправляют на экспорт. Вот и все развитие.

Последнее по степени важности в этой внешне-ориентированной схеме - снабжение населения, тоже в основном иностранными товарами. Здесь развитие блокируется низкой платежеспособностью основной массы казахстанцев и работающего на внутренний рынок малого и среднего бизнеса.

Серьезным иностранным банкам у нас тоже делать нечего. Главные клиенты – сырьевые экспортеры – нуждаются в местных банках только для ведения текущих счетов. Ресурсы же для текущей деятельности и для расширения они берут не в банках, а на валютной бирже, конвертируя экспортную выручку. Плюс могут напрямую кредитоваться за границей, плюс те же иностранные инвестиции, идущие в основном в сырьевую добычу. Если же они начинают испытывать проблемы, то Национальный банк предусмотрительно девальвирует национальную валюту, удешевляя для них производство.

А то, что у нас называют банками второго уровня, - это на самом деле дистрибьюторы внешних денег третьего, а то и четвертого уровня. Национального, суверенного фондирования банков у нас нет, БВУ пытаются строить кредитный процесс на депозитной базе, а это примерно как печь пирожки с начинкой, уже побывавшей в желудке. Либо фондируются за границей и перепродают внешние займы по двойной - тройной стоимости. Но и эта схема тоже забита под завязку, и вследствие сокращения «кормовой базы» банки помельче начинают закрываться. Крупные же государству приходится поддерживать напрямую, и во все возрастающих объемах.

Чтобы сюда еще кто-то зашел, нужно расширять рамки устоявшейся схемы. Но для этого рыночных механизмов мало, нужны государственные усилия. Потому что свободный рынок (а вся наша система построена под внешний рынок, мы в него встроены) уже получил от Казахстана все, что представляло для него интерес, должным образом проинвестировав и прокредитовав. Он куда надо зашел, все места, которые были для него привлекательными, занял, и больше ничего ему не нужно. Наоборот, существующая модель начинает скукоживаться.

- То есть мы опять оказались на распутье, и прежде чем двигаться дальше, должны дать ответ на вопросы: кто виноват и что делать?

- У нас вторая половина девяностых и первая половина нулевых годов ознаменовались достаточно высокой динамикой роста нефтедобычи, черной и цветной металлургии. После резкого спада из-за развала СССР, конечно. Разные направления росли по-разному. Нефтедобыча, например, выросла в три с половиной раза, добыча урана - в шесть с лишним раз. А вот со второй половины нулевых физический рост остановился. В результате внешний экономический оборот, который мы имеем сегодня, в 2017-м, эквивалентен тому, что было в 2006-м, докризисном, году. Если посмотреть на объем экспорта и импорта, то легко можно увидеть, что он равноценен данным десятилетней давности. Это при том, что внутренняя экономика с тех пор серьезно разбухла. У нас элементарно населения стало на три миллиона больше. Плюс к этому появились обременения, которых не было в середине нулевых. Например, наш внешний долг вырос уже настолько, что его обслуживание вымывает из национальной экономики гораздо больше средств, чем удается занять вновь. Та же самая картина с иностранными инвестициями. Вывоз доходов на ранее сделанные инвестиции давно уже превышает приток новых. Это как с постаревшим организмом: начинают проявляться хронические болезни, а силенок бороться с ними остается все меньше. Раньше мог козликом прыгать, а теперь хорошо, если ноги переставляешь. Поэтому речь сейчас идет не о том, как бы заманить хорошую иностранную компанию, а о том, чтобы удержать нынешнее состояние экономики, что происходит в основном за счет распечатывания Национального фонда. Если мы посмотрим на государственный бюджет 2017 года и сравним его доходную и расходную части, то можем сильно испугаться. Поступления из различных источников в бюджет составляют лишь чуть больше половины всей расходной части. Другая же часть расходов покрывается трансфертами из Нацфонда.

Ситуация с расходованием накопленных ресурсов не катастрофическая, но драматическая. Не зря же президент страны, когда собирал не так давно «нур-отановцев», потребовал от них модернизации экономики, произнеся ключевые слова – «нужны новые источники роста». Так и есть. Прежние источники роста уже не могут двигать вперед экономику, в которой главным источником стабильности становится Национальный фонд.

Но, несмотря на всю правоту главы государства, есть нюансы, способные серьезно помешать реализации этой задачи.

В свое время, в девяностые годы, когда ныне существующая модель казахстанской экономики только формировалась, я был депутатом Верховного совета, а затем, достаточно долго, членом правительства. То есть имел отношение к этому процессу. Нельзя скачать, что полностью был вовлечен, но был недалеко от мест принятия решений. И могу засвидетельствовать, что когда мы пытались перевести экономику Казахской ССР на рыночные рельсы, какой-то четкой схемы или плана, понимания того, что надо делать, в каком направлении двигаться, не было даже в самых высоких инстанциях. Все получалось, как получалось. Но если мы посмотрим на результат, то убедимся: все получилось совсем не случайно. Мы имеем четкую, продуманную, очень мудрую схему внешней эксплуатации Республики Казахстан. И в эту четкую продуманность встроена так называемая компрадорская элита. Президент тут остается за скобками, а все остальные представители власти не персонально, не пофамильно, а структурно вставлены во внешние экономические интересы – в экспорт сырья, во внешнее финансирование. Кстати, это самое внешнее финансирование у нас тоже с казахским акцентом. Это деньги, выведенные из Казахстана и возвращаемые сюда через оффшоры или какие-нибудь Голландию или Швейцарию. Схема просто идеальная. Она четка выверена и очень хорошо работает на внешнюю эксплуатацию Казахстана, и это фактически блокирует его внутреннее развитие, что мы сейчас и наблюдаем. Поэтому, когда глава государства говорит о необходимости появления новых точек роста в экономике, он заранее предупреждает, что это вызовет сопротивление. С учетом всего вышесказанного сомневаться в этом не приходится.

- Но, допустим, эти нюансы не станут обстоятельством непреодолимой силы. Какими, на ваш взгляд, могут быть источники будущего экономического роста?

- Чтобы кого-то еще завести в страну и начать развивать производства, нужно повышать наше собственное внутреннее потребление и создавать новые внешние ниши. Даже сейчас объемы внутреннего производства определяются не только тем, что нужно сырьевым экспортерам, но и тем, что нужно населению. Казахстанцы с удовольствием повысили бы свое потребление и в два, и в три раза, да хоть в пять раз, охотно строили бы новое жилье, создавали пригородные хозяйства, обновляли свои автомобили и т.д. Но для того, чтобы это произошло, нужна, как минимум, серьезная реформа, способная привести к повышению платежеспособности населения, а также малого и среднего бизнеса. Плюс, конечно, нужны новые стратегические проекты. И, на первый взгляд, нам есть куда двигаться в этом направлении.

Есть у нас ЕАЭС – штука в политическом смысле чрезвычайно значимая. Большая часть мировых катавасий последних пяти-семи лет так или иначе связана с созданием Таможенного, а потом Евразийского экономического союза. Это и Майдан, и ситуация с Крымом, и война на востоке Украины, и санкции с контрсанкциями. Но в экономическом смысле это всего лишь торговля. Никакой задачи совместного развития в рамках данного союза не обозначено. Как с нашей стороны, так и со стороны России. Пока что президент Путин только говорит о некоем росте. Но новых источников роста в РФ тоже нет, и экономическая ситуация там ничуть не лучше нашей. Восстановившая политический суверенитет, но экономически остающаяся компрадорской российская власть не способна решать свои собственные вопросы экономического развития и проблемы социальной неустроенности. Соответственно ничего эффективного она не может предложить своим партнером по ЕАЭС. Поэтому евразийская экономическая жизнь течет вяло: кыргыз сказал про казахов обидные слова, мы обиделись и закрыли границу, и все в том же роде. Интересно, но развития нет никакого.

- Однако, как говорится, не ЕАЭС единым…

- Да, есть еще наш любимый Китай, который осуществляет геополитический стратегический проект «Единый пояс – единый путь», а попутно пообещал перенести в Казахстан больше полусотни заводов. Но Китай движется неторопливо, у него расчет идет на столетия. Дороги он прокладывает, но активно Казахстан в экономическом смысле не осваивает. Никаких новых источников развития по китайскому направлению Казахстан не имеет. Даже те же самые заводы так еще и не появились.

Получается, что в плане экономического развития Евразийский союз – импотент вследствие недееспособности его «либерального» правительства. Китай, конечно, не импотент, но не считает необходимым форсировать китаизацию казахстанской экономики. Других же серьезных проектов нет.

Конечно, Казахстан мог бы и сам формировать и стимулировать свое экономическое развитие. И Нурсултан Назарбаев это понимает. Только зря глава государства рассчитывает на своих соратников, ожидая от них дельных предложений. Соратники способны предугадывать желания начальника, но никак не придумывать что-то самостоятельно – это мы и наблюдаем из года в год.

Последние лет пятнадцать президент в своих посланиях и программах неизменно ставит задачи экономического развития и роста. Это и импортозамещение, и создание корпоративных лидеров, и прорывные проекты в индустриализации, и внедрение инноваций, и цифровизация экономики. Но где исполнительский результат? Вряд ли существует госпрограмма, которая была бы выполнена хотя бы наполовину. Тут можно винить и соратников, и правительство, которое регулярно не исполняет поручения президента. Но на самом деле дело не только в правительстве.

-В чем же еще?

- В отсутствии серьезных структурных изменений. Если в стране нет нормального национального кредита, если зарубежный кредит у нас третьей свежести и четвертой стоимости, то понятно, что никакого развития не может быть в принципе. Все наши программы развития – ФИИР, «Нурлы жол», «Нурлы жер» - в большинстве своем сводятся к субсидированию высокой процентной ставки коммерческих банков. Получается, что за счет государственного ресурса не экономика развивается, а поддерживаются дистрибьюторы внешнего финансирования. Это все естественно для созданной в 1990-х внешней придаточной модели, которая очень хороша для экспорта сырья, для внешнего финансирования и кредитования и для обеспечения населения Казахстана импортными товарами, но совершенно не годится для внутреннего развития. Чтобы развивать экономику, нужно кардинально менять ее модель.

Автор: Юлия Кисткина

Казахстан > Приватизация, инвестиции. Госбюджет, налоги, цены. Внешэкономсвязи, политика > camonitor.com, 21 ноября 2017 > № 2394134 Петр Своик


Казахстан > Госбюджет, налоги, цены > camonitor.com, 17 марта 2017 > № 2124625 Петр Своик

Игры в региональную политику закончились?

Автор: Юлия Кисткина

Региональная политика, совершенствовать которую все последние годы призывал глава государства, так и не вышла на новый, более качественный уровень. Правительство, которое, кстати, возглавляет первый и он же предпоследний руководитель Министерства регионального развития (МРР), похоже, потеряло к этому всякий интерес.

После бесславной кончины МРР вопросы экономического развития и повышения экономической привлекательности территорий стали головной болью соответствующего департамента Министерства национальной экономики. Но чем занимается этот орган? Судя по информации, размещенной на официальном сайте МНЭ, ничем особенным, если не считать статистики, касающейся социально-экономического развития областей и двух столиц. А если судить по результату, выдаваемому поисковыми системами интернета, то и вовсе непонятно чем.

Между тем региональную политику еще семь лет назад называли главной составляющей нового экономического курса, на ней были завязаны такие ключевые программы, как «Стратегия-2050», ФИИР и другие. Но, похоже, ее постигла участь мифов и легенд современного Казахстана. В противном случае мы бы наблюдали как минимум увеличение количества регионов-доноров, подпитывающих республиканский бюджет. А сегодня мы видим разве что картинку из далекого советского прошлого.

За разъяснениями мы обратились к экономисту Петру Своику, попросив его проанализировать, каков сегодня вклад регионов в ВВП и формирование бюджета страны, а заодно ответить на ряд вопросов.

Соответствует ли нынешним условиям существующая система распределения налоговых поступлений между центром и регионами?

Стимулирует ли она местные власти к тому, чтобы сделать свои территории экономически более сильными и финансово независимыми?

Есть ли сегодня реальные возможности для увеличения количества регионов-доноров и сокращения числа регионов-реципиентов?

Надо ли двигаться в сторону большой экономической и финансовой самостоятельности регионов в принципе или это чревато усилением сепаратистских тенденций?

– Унаследованное суверенным Казахстаном административно-территориальное деление соответствовало советской политической и экономической модели: вертикаль власти и планово-централизованное распределение и перераспределение ресурсов. Никакой, кроме исключительно номинальной, политической и экономической автономии не просто не допускалось, это было исключено по определению, – говорит Петр Владимирович. – Соответственно и речи не шло о любом виде самодостаточности административных единиц, допустим, самоокупаемости, уходе от роли доноров или реципиентов вышестоящих бюджетов. В лучшем случае это учитывалось, в числе многих прочих показателей, при оценке работы национальных ЦК и обкомов партии.

Собственно, в этом принципиальном смысле сегодня ничего не изменилось: устройство властной вертикали фактически то же. Аналогично и с перераспределением ресурсов: трансферты из республиканского бюджета в почти сплошь дотационные области и перечисление в республиканский бюджет излишков из трех «избыточных» регионов.

Если в советские годы по мере освоения территорий, появления новых городов, заводов и совхозов создавались новые области – Жезказганская, Тургайская, то после развала СССР произошел обратный процесс: число областей и районов было «оптимизировано». При сохранении той же сути.

Существование при все той же административной вертикали как бы представительной ветви власти носит откровенно вспомогательный характер: маслихаты существуют при акимах, зависимы от них кадрово и функционально, мажилис с сенатом тоже формируются и управляются из АП. Не случайно сенат, формируемый из как бы представителей регионов, как раз от региональной проблематики отдален. Это не входит в его полномочия, да и сенаторы в особом усердии по региональному направлению не замечены.

Изменить ситуацию при сохранении того же административно-территориального деления не представляется возможным. Чтобы такая возможность появилась, требуется комплексная политико-экономическая реформа, перспективы которой сейчас даже не просматриваются. Если чисто гипотетически, то так:

а) устройство местного самоуправления в городах, поселках и крупных селах-аулах с автономизацией их бюджетов;

б) сокращение количества областей до пяти – итого, включая столицы, семь субъектов;

в) парламентское формирование правительства, включая реформирование сената в полноценный орган регионального представительства.

Частичные же меры к успеху не приведут. В качестве примера можно вспомнить попытку создания пяти охватывающих все области социально-предпринимательских корпораций. Замах был сделан большой и в правильном направлении, но при сохранении роли акимов – холостой. СПК и сейчас как бы существуют, но их роль несущественна.

Казахстан > Госбюджет, налоги, цены > camonitor.com, 17 марта 2017 > № 2124625 Петр Своик


Казахстан > Госбюджет, налоги, цены. Финансы, банки > camonitor.com, 10 марта 2017 > № 2102760 Петр Своик

Правительство много лет воюет само с собой и даже против себя

Автор: САУЛЕ ИСАБАЕВА

Исполнительская дисциплина отечественного госаппарата с каждой реформой становится лишь слабее. И не исключено, что правительственная копилка невыполненных задач вскоре пополнится новой порцией поручений, которые президент страны активно раздавал этой зимой. Сегодня у нас в гостях экономист Петр Своик, с которым мы говорим о причинах этой болезни и методах ее лечения.

– Петр Владимирович, почему многочисленные реорганизации казахстанского правительства не дают результатов? Как вы объясните тот факт, что большинство задач, которые ставит перед ним глава государства, кочуют из послания в послание, обрастают новыми программами и созданием новых структур, в итоге так и остаются невыполненными?

– Эти задачи не просто не выполняются, они по сути невыполнимы. Нынешнее правительство и Национальный банк принципиально на это неспособны даже не в силу личностных качеств руководителей, а потому, что уже много лет пребывают в какой-то шизофреничес­кой раздвоенности…

Дело в том, что в конце 1990-х – начале 2000-х мы заменили собственную экономическую идео­логию на предложенную нам извне и стали внешне управляемыми. В частности, мы отказались от национального монетарного суверенитета, построили весь экономический цикл на внешних инвестициях и внешнем фондировании наших банков, приняли за основу рекомендации по разгосударствлению экономики. У нас даже при правительстве работают разного рода консультационные компании типа McKinsey, которые не только зарабатывают здесь очень хорошие деньги, но и фактически формулируют идеологемы и направления экономичес­кой политики.

Вот и получается, что, с одной стороны, казахстанская экономика имеет свои специфические особенности, явно не соответствующие либеральным представлениям об экономике вообще, а с другой, она находится под непрерывным иностранным надзором и консультированием, которые навязывают ей вот эти либеральные представления.

Поэтому все бесконечные заклинания со стороны правительства о том, что нас спасет только рынок, что нужно больше конкуренции, что необходимо поскорее приватизировать непрофильные и даже профильные активы национальных компаний, что в стране очень много чиновников, от которых надо избавляться, – они звучат уже много лет, но ничего не решается. Более того, степень огосударствления экономики даже увеличивается. Если говорить откровенно, то именно на огосударствлении экономики мы и существуем. А что нам дают рынок и свободная конкуренция – большой вопрос.

Посмотрите, к примеру, на стратегические государственные программы «Нурлы жол», ФИИР, «Развитие АПК» и т.д. Они все реализуются не просто через государственное участие, но и за счет государственных ресурсов. То есть если бы государство не тратило массированно из года в год средства Нацфонда, бюджета и квазигоссектора, не поддерживало бы госпрограммы, не дотировало бы ставки коммерческих банков, то экономика давно бы сдохла.

Фактически правительство уже много лет воюет само с собой и даже против себя. Ведь идеология и призывы у него одни, а практические действия - совершенно другие.

– Почему же наша экономика не смогла встроиться в эту модель?

– Понимаете, экономика, построенная на очень высокой степени естественного и полуестественного монополизма, просто не может действовать в навязанных нам конкурентно-рыночных условиях. У нас же все построено на добыче и экспорте сырья, где в принципе нет конкуренции. А то, что вкладывали внешние инвесторы и кредиторы (сейчас, во время кризиса, и этот поток иссякает), было ориентировано на их вывозной интерес, а не на внутренний.

К примеру, они инвестировали и кредитовали расширение добычи сырья на экспорт, а также потребительские сферы экономики Казахстана, основанные, как правило, на импорте. Следствием такой политики стало поддержание Нацбанком завышенной стоимости денег в стране, которое, кстати, трактуется не иначе как борьба с инфляцией.

– А это не так?

– В нашей экономике связь между высокой инфляцией и высокой стоимостью банковских денег можно сравнить с ветром и качающимися деревьями. У нас не стоимость денег завышена по причине высокой инфляции, а инфляция высока в том числе потому, что стоимость денег завышена. То есть уже 20 лет Национальный банк объясняет дорогие кредиты высокой инфляцией. А это все равно что полагать, будто ветер дует потому, что деревья качаются...

Но поскольку правительству все равно надо массированно кредитовать и инвестировать (мы без этого пропадем), то вся наша экономическая политика построена на дотировании сверхвысоких процентов банковских кредитов. Получается, что большая часть государственных денег, которая тратится как бы на развитие и поддержание экономики, на самом деле идет на спонсирование казахстанских коммерческих банков. То есть, пытаясь поддерживать экономику, мы спонсируем схему, работающую на вывоз денег из страны.

– Станет ли выходом из этого замк­нутого круга решение выделить триллион тенге на оздоровление банков?

– Нынешняя внешне ориентированная модель правительства в любом случае себя исчерпывает. Она находится в глубоком системном кризисе, что проявляется, в частности, в нарастающих проблемах банковской системы.

В начале тучных лет банки были витриной экономических реформ: они росли, цвели и пахли даже быстрее, чем сама нефтянка. Сейчас же они являются витриной кризиса, которая покрывается трещинами гораздо быстрее, чем вся экономическая модель. В этом смысле триллион тенге, выделяемый на их оздоровление, – мера, конечно, необходимая, но не излечивающая кризис. Она поможет вывести накопленные токсичные активы из банковского организма, но никак не вылечить саму болезнь.

– Как же лечить саму болезнь?

– А тут я, пожалуй, обопрусь на две, по сути, революционные новые задачи, поставленные в последнем президентском Послании. Это то, что Национальный банк должен отвечать теперь не только за инфляцию, но и за экономический рост, и что он совместно с правительством должен обеспечить фондирование коммерческих банков в национальной валюте.

Сомневаюсь, что для нынешних Нацбанка и правительства эти задачи выполнимы. Если же действительно приступать к переориентации с вывозного на внутренний интерес, в частности на реиндустриализацию, то начинать надо именно с Национального банка. Он должен перестать быть замыкающим игроком на валютном рынке, должен вообще уйти с валютной биржи и заняться единственным своим прямым делом – планировать и осуществлять необходимую кредитную эмиссию в экономику. То есть из роли обменника перейти к роли реального генератора национального инвестиционного и кредитного ресурса.

Политику плавающего курса нужно прекратить. Национальная валюта не должна вертеться, как хвост собаки, вокруг валюты внешнеэкономичес­кой деятельности. Курсы необходимо скрепить между собой, и достаточно жестко. Причем эту сцепку должно обеспечивать Министерство финансов через превращение Национального фонда во вторую валютную часть государственного бюджета. То есть бюджет должен быть двойным – тенговая часть и валютная часть. За исключением, конечно, резервов, которые надо держать, не тратить. Все остальное должно планироваться, утверждаться, исполняться в рамках единого госбюджета. В частности, за счет валютной части Минфин должен обеспечивать прямую и обратную конвертацию тенге в любую иностранную валюту.

В свою очередь Министерство экономики должно стать центральным штабом по планированию индустриального и социального развития на основе межотраслевых и межрегиональных балансов. А соответствующие профильные министерства должны отвечать за исполнение этих планов. При этом индустриальное инвестирование следовало бы осуществлять двумя параллельными каналами.

Первый канал – это то самое долгосрочное и доступное фондирование коммерческих банков в тенге, которое должно не расходиться по спекулятивному рынку, а осуществляться целенаправленно. Для этого стоило бы превратить «Халык банк» в реально народный, то есть национализировать.

Второе направление должно быть создано на базе реформированного ЕНПФ. Причем всю накопительную систему надо преобразовать таким образом, чтобы ЕНПФ стал самостоятельной инвестиционной структурой национального уровня. Его руководство должно назначаться президентом, быть ему подотчетным. В составе ЕНПФ должен быть наблюдательный совет из независимых комиссаров. Их, например, могли бы делегировать парламентские партии, а также республиканские профсоюзы.

Кроме того, в законодательство о пенсионной системе нужно дописать пункт, гарантирующий со стороны государства не только сохранность от инфляции, но и обеспечение ежегодного устанавливаемого парламентом дохода. Саму накопительную систему надо развернуть до формата пожизненного и комплексного социального страхования. А именно – лицевые накопительные счета необходимо открывать на каждого родившегося младенца и сразу отписывать на них некую базовую долю от Национального фонда и ежегодно дополнять ее.

Законом должны быть установлены страховые случаи использования пенсионных накоплений: рождение ребенка, приобретение жилья для молодой семьи или, не дай бог, дорогостоящее лечение.

В свою очередь инвестирование ЕНПФ должно осуществляться прежде всего в те самые утвержденные пятилетки и годовые планы индустриализации, причем преимущественно в ту национальную инфраструктуру, которая находится под государственным тарифным контролем. Это, конечно же, нефте- и газопроводы, железные дороги, электроэнергетика, ЖКХ.

Соответственно Комитет по регулированию естественных монополий, который сейчас находится на задворках Министерства национальной экономики и фактически поощряет закрытость и коррумпированность тарифной политики, нужно поднять до самостоятельного ведомства национального уровня. Его работа должна заключаться в организации постоянного мониторинга в режиме реального времени главных составляющих как эксплуатационных, так и инвестиционных затрат монополистов. То есть инвестируемые накопления должны быть под жестким контролем, а сам тарифный процесс – прозрачным.

– На чем из всего перечисленного правительству следовало бы сделать главный акцент?

– Сегодня нашей экономикой управляет McKinsey, а вовсе не Министерство экономики. Да, оно самое большое, но при этом самое, извиняюсь, беспонтовое министерство. Это, по сути, набор комитетов и департаментов, деятельность которых к реальной экономике имеет очень опосредованное отношение. Поэтому я считаю, что в новом варианте МНЭ должно стать сердцем правительства, новым Госпланом, который бы составлял государственные и совместные государственно-частные инвестиционные программы. А также осуществлял бы их исполнение под накопления ЕНПФ и выделяемый Национальным банком кредитный ресурс. Вот он, стержень нового правительства.

Казахстан > Госбюджет, налоги, цены. Финансы, банки > camonitor.com, 10 марта 2017 > № 2102760 Петр Своик


Нашли ошибку? Выделите фрагмент и нажмите Ctrl+Enter