Всего новостей: 2527941, выбрано 70 за 0.028 с.

Новости. Обзор СМИ  Рубрикатор поиска + личные списки

?
?
?  
главное   даты  № 

Добавлено за Сортировать по дате публикации  | источнику  | номеру 

отмечено 0 новостей:
Избранное
Списков нет

Вардуль Николай в отраслях: Приватизация, инвестицииВнешэкономсвязи, политикаГосбюджет, налоги, ценыМиграция, виза, туризмНефть, газ, угольФинансы, банкиЭкологияСМИ, ИТНедвижимость, строительствовсе
Россия > Госбюджет, налоги, цены > fingazeta.ru, 15 июля 2017 > № 2251829 Николай Вардуль

Бюджетные новации

Почему Россия не Норвегия?

Николай Вардуль

Вочередной раз обновлена бюджетная трехлетка на 2017 г. и на 2018–2019 гг. В чем смысл поправок? Бюджет стал жестче и здоровее.

Курс – снижение дефицита

В 2017 г. дефицит бюджета уменьшится с 3,2% до 2,1% ВВП. При этом прогнозируемая цена на нефть увеличится до $45,6 с предыдущих $40. Снизится и показатель инфляции. Теперь вместо 4% он составил 3,8%.

На поддержку сельского хозяйства будет выделено еще 10 млрд руб. и 25 млрд руб. на докапитализацию Россельхозбанка. Дополнительно 900 млн руб. заложили на строительство автотрассы «Таврида» в Крыму.

На 2018 г. доходы бюджета согласованы в 14,659 трлн руб., расходы – 16,222 трлн руб.

Параметры бюджета рассчитаны исходя из более низкой (в сравнении с обновленным прогнозом Минэкономразвития на 2017 г.) цены нефти Urals ($40,8 за баррель в 2018 г., $41,6 – в 2019 г. и $42,4 – в 2020 г.) и заметно более слабого курса рубля, который спрогнозировало МЭР в базовом сценарии (плавное ослабление с 69,8 руб./долл. до 72,7 руб./долл. в 2020 г.). Подобный сценарий предполагает рост рублевой цены нефти с 2848 руб./барр. до 3082 руб./барр. в 2020 г., что и должно позволить нарастить нефтегазовые доходы (сценарий Минфина предполагает их рост с 5,4 трлн руб. в 2018 г. до 5,8 трлн руб. в 2020 г.).

Но главная тенденция, названная министром финансов, другая: доля доходов, не связанных с нефтью и газом, будет увеличиваться из года в год. Если в 2017 г. правительство ожидает долю ненефтегазовых доходов на уровне 60% от всех доходов, то в 2018 г. этот показатель составит уже 63%.

Дополнительные нефтегазовые доходы сверх $40 за баррель подлежат изъятию в резервные фонды по новым бюджетным правилам. Вступление этого принципа в полном объеме запланировано Минфином на 2019 г.

«При формировании бюджета исходим из того, что при любой ситуации на нефтяном рынке, при любых иных внешних вводных событиях необходимо сохранять устойчивость и сбалансированность бюджетной системы. Мы откорректировали общую конструкцию бюджетного правила, установлена так называемая цена отсечения на нефть марки Urals на уровне $40 за баррель, ежегодно предполагается ее индексация», – заявил премьер Дмитрий Медведев.

По его оценке, сбалансированный бюджет – это, во-первых, бюджет, который при любой внешнеэкономической конъюнктуре позволяет выполнять обязательства перед людьми: вовремя выплачивать зарплату, пенсии, пособия, стипендии и в соответствии с законодательством их индексировать. Во-вторых, это бюджет, в котором есть деньги для финансирования важнейших проектов в сфере транспорта, энергетики, программ по развитию образования, здравоохранения, по жилищному строительству. Нужно также поддержать ключевые сектора промышленности и сельского хозяйства, помогать региональным бюджетам и предусмотреть дополнительные резервы, чтобы использовать их в случае необходимости.

Дефицит бюджета на 2018 г. запланирован в 1,561 трлн. «Это самый низкий дефицит за последние годы. В дальнейшем предусматривается постепенное сокращение дефицита бюджета – до 0,9% в 2019 г., до 0,8% в 2020 г.», – пообещал министр финансов Антон Силуанов. Это и есть решающий показатель.

Поскольку расходы в следующем году сократятся по сравнению с текущим годом почти на 400 млрд руб., необходима их инвентаризация. Дмитрий Медведев уверен, что «резервы для оптимизации расходов есть практически по каждому направлению».

Снижение дефицита бюджета позволит сократить использование резервов. Правительство считает, что их использование в 2018 г. будет вдвое ниже, чем в текущем. Уже с 2019 г. Минфин полностью предлагает отказаться от использования средств Резервного фонда и Фонда национального благосостояния и будет финансировать дефицит бюджета в основном за счет заимствований.

«Основным источником финансирования дефицита бюджета станет привлечение на внутреннем финансовом рынке. Мы предусматриваем привлечение в чистом виде чуть более 1 трлн руб. на протяжении трехлетнего периода. Основным источником будут ОФЗ, которые мы планируем выпускать в валовом выражении более 1,5 трлн руб.», – сообщил Антон Силуанов.

Представленная бюджетная конструкция не дает лоббистам развернуться. Для согласования межведомственных противоречий по расходам Антон Силуанов предложил создать специальный резерв на сумму всего 77 млрд руб. Его и предлагается разделить до сентября этого года. По формуле, обозначенной Минфином, в этот резерв будет отправлено до 2% от незащищенных статей бюджета. Двухпроцентное сокращение не коснется статей расходов на оплату труда и выплату денежного довольствия, на финансирование публично-нормативных обязательств, международных договоров, межбюджетных трансфертов в государственные внебюджетные фонды, содержание судебной системы и обслуживание госдолга.

«Излишняя жесткость»

Цифр много. Чтобы в них не утонуть, надо вычленить главное.

Во-первых, правительство по традиции предпочитает не верить в возможность существенных колебаний цен на нефть и фактически на ближайшие годы исходит из их сегодняшнего уровня с некоторым страховочным шажком вниз.

Во-вторых, отчасти неверие в рост цен на нефть – лейтмотив очень жесткой финансовой конструкции. Любопытно, что даже Алексей Кудрин назвал параметры бюджета вполне здравыми, но тем не менее счел, что Минфин проявил излишнюю жесткость к сокращению расходов. «Ниже 34% расходов опускаться сейчас не стоило бы в связи с тем, что у нас большие задачи по финансированию структурных изменений в экономике, по укреплению инфраструктуры страны, в бюджетных сферах – образовании, здравоохранении», – приводит агентство Rambler News Service слова Кудрина. По его подсчетам, в проектировках Минфина речь идет об урезании расходов до 33% ВВП в 2020 г.

В-третьих, дело, конечно, не в 33 или 34% расходов в ВВП, содержательный вывод, вытекающий из жесткого сокращения расходов, в общем виде формулируют на ленте агентства «Прайм» аналитики Райффайзенбанка: «Представленный Минфином план фактически не содержит в себе реализации обсуждаемых реформ и структурных изменений бюджета (например, роста расходов для поддержки экономики или налоговых маневров): изменение параметров связано в основном с корректировкой макроэкономического сценария. Этого же не предусматривает действующий базовый макропрогноз Минэкономразвития. Таким образом, создается впечатление, что правительство фактически консервирует существующий порядок вещей, отказываясь от активных действий, так как они либо в настоящий момент не находят широкой поддержки (налоговый маневр, повышение пенсионного возраста), либо их предпочитают отложить на более длительный срок».

Первым закончится Фонд национального благосостояния

Самое резонансное нововведение – это объединение Резервного фонда и Фонда национального благосостояния (ФНБ). Минфин многократно предупреждал о приближающихся сроках исчерпания Резервного фонда. Но объединение суверенных фондов, по сути, означает кончину ФНБ. Потому что объединение фондов – это именно отказ от целей, которые ставились перед ним. Именно так еще год назад ставил вопрос Антон Силуанов: «Если закончатся средства Резервного фонда, то ФНБ – точно такой же резервный фонд».

Напомним, первоначально задачей Резервного фонда ставилась страховка федерального бюджета на случай неблагоприятной нефтяной конъюнктуры. ФНБ, создававшийся за счет нефтегазовых доходов после пополнения средств Резервного фонда был страховкой прежде всего Пенсионного фонда. Россия в этом следовала за примером Норвегии. Именно риски Пенсионного фонда Счетная палата выдвигала в качестве возражений против объединения фондов, но теперь за все будет отвечать бюджет.

Потом было решено использовать ФНБ для финансирования инфраструктурных проектов, на эти цели было зарезервировано почти 40% его средств.

Слияние двух фондов простимулировало исчерпание Резервного фонда, которое, по оценке Минфина, должно произойти в 2017 г.

Россия > Госбюджет, налоги, цены > fingazeta.ru, 15 июля 2017 > № 2251829 Николай Вардуль


Россия > Госбюджет, налоги, цены > fingazeta.ru, 16 июня 2017 > № 2215995 Николай Вардуль

Как приблизить мечту

На ПМЭФ обсудили социальное бюджетное правило

Николай Вардуль

Мечтаем каждый о своем?

На первый взгляд, поставленный вопрос вызывает недоумение: как за что? За победу! Правильно. Но какую победу? Чью победу? Кто-то опять скажет: все ясно. Той или иной группы разработчиков.

Не мелковато? Ведь речь идет о стратегии развития страны. Значит, вопрос стоит так: к какой цели собираемся идти? Все мы.

Экономический рост как цель развития общества – здесь явно средства перепутаны с целями. Рост нужен, это, безусловно. Но проценты роста ВВП – это все-таки очень важное и необходимое, но средство. Цель, если угодно, это приближение к некой сформулированной, например в Конституции, социальной мечте, это улучшение качества жизни людей.

Такой подход кому-то покажется или наивным, или банальным. Но тем не менее цель именно в этом, что забывать стратегам и «программистам» никак не стоит. Здесь есть одна существенная входная трудность. Цель, чтобы было можно измерять степень приближения к ней, должна иметь прозрачные количественные параметры. С ростом ВВП все совершенно понятно. А как измерить качество жизни людей, где взять четкий критерий его измерения?

Есть масса показателей: от средней продолжительности активной жизни до средней зарплаты и пенсии, есть многочисленные социологические опросы, но все вместе к единой системе координат никто не свел. По­этому «для простоты» считается, что ВВП как синтетический показатель – это и есть «мечта».

Но не зря существует народная мудрость: «Простота хуже воровства». Простота – далеко не всегда ключ решения поставленной задачи. В российском случае особенно. Разве рост ВВП, сопровождаемый ростом официальной бедности, которую честнее называть нищетой, – это улучшение качества жизни? Разве рост ВВП при расширении разрыва между тем, чем располагают самые богатые, и тем, что есть у остальных, – это и есть «социальная мечта»?

Путать цель со средствами – значит, рисковать поставить не ту цель, к которой стремится общество. Путаница же налицо, о чем свидетельствует прежде всего макропрогноз-2035 от Минэкономразвития, о котором «Финансовая газета» уже писала. Приведем еще раз только несколько цифр. В мегапрогнозе реальные доходы населения только в 2022 г. вернутся на уровень 2013 г., хотя экономика сделает это гораздо раньше, пенсиям и пенсионерам и мечтать о лучшей жизни вредно, средняя пенсия в реальном выражении аж к 2035 г. все еще будет на 4% ниже уровня 2013 г. Предлагается сократить долю средней пенсии к средней зарплате с текущих 35% до 22%.

Получается, пенсионеры в большей степени, наемные работники в меньшей – это средство. Цель – рост, результатами которого воспользуются не они. Значит, налицо программа роста социальной дифференциации.

Если это и мечта, то не большинства населения России.

Социальные обязательства бюджета

Но это еще не общая позиция правительства. На ПМЭФ вице-премьер Ольга Голодец рассказала, что в правительстве обсуждается перспектива введения социального «бюджетного правила». «Мы должны в перспективе защитить социальные расходы. Расходы на образование, расходы на здравоохранение и те расходы, от которых зависит развитие человеческого капитала. Для нас это является принципиальным», – заявила она. Другими словами, социальное бюджетное правило – это доли в ВВП на основные статьи бюджетных расходов на то, что принято называть развитием человеческого капитала, ниже которых расходы опускаться не должны. В интервью телеканалу РБК Голодец уточнила, что речь идет о 5,2% от ВВП на здравоохранение и 5,1% от ВВП на образование. Сегодня на здравоохранение тратится 3,7% от ВВП, а на образование – 3,6% от ВВП.

Что подобное социальное бюджетное правило обсуждается в правительстве – это надежда на то, что будет реальное продвижение к улучшению качества жизни. Это принципиально иная цель по сравнению с той, которую ставит макропрогноз от Минэкономразвития. Но надежда слабая.

Предложения Голодец на ПМЭФ прокомментировал Алексей Кудрин: «Пока такое законодательное таргетирование этих целей может быть и не надо, но это можно сделать где-то в принципах политики правительства, что в перспективе мы идем к этому. Данная мера, конечно, потребовала бы повышения налогов, без повышения налогов это недостижимо. А это всегда на весах – очень сложный выбор. Даже эти мои предложения сегодня пока встречены со скепсисом финансово-экономическим блоком». Павел Кадочников, президент ЦСР, рассказал, что по программе ЦСР к 2024 г. расходы на здравоохранение должны составлять минимум 4,4% от ВВП. Долю расходов на образование, как уточнили в ЦСР, также необходимо довести до 4,4%.

Дилемма

Налицо дилемма. С одной стороны, Кудрин признает принципиальную справедливость постановки о расширении и гарантированном соблюдении нормы о расходах на человеческий капитал как фиксированной доли в ВВП: «Это можно сделать где-то в принципах политики правительства, что в перспективе мы идем к этому». С другой стороны, если в заданной схеме бюджетных расходов увеличить социальные, то другого источника финансирования, кроме повышения налогов, не найти.

Но тогда вопрос: как изменить сложившуюся систему распределения бюджетных расходов, чтобы появилось место и для дополнительных расходов на здравоохранение, образование и науку? Социальное бюджетное правило как раз и задает такой механизм. Если же правило оставить в принципе, но отложить в частности, то где гарантия, что все начинания, включая те, что изложены в программе ЦСР, не будут постоянно разбиваться «о скепсис финансово-экономического блока»?

Ресурсы всегда ограничены. Политика – всегда выбор. Если откладывать развитие человеческого капитала на потом, а пока сосредоточиться на повышении темпа роста экономики за счет ухудшения качества жизни и качества человеческого капитала, то, скорее всего, до улучшения человеческого капитала дело уже не дойдет никогда.

Еще раз. Долгосрочная стратегия – это путь к мечте. Так, о чем мечтаем? О жизни наших детей в стране, которая будет среди тех государств, которые определяют технологический, экономический, социальный и политический прогресс. Или в стране, которая будет претендовать на лидерство среди отставших и поэтому агрессивных?

Россия > Госбюджет, налоги, цены > fingazeta.ru, 16 июня 2017 > № 2215995 Николай Вардуль


Россия > Госбюджет, налоги, цены > fingazeta.ru, 14 июня 2017 > № 2210068 Николай Вардуль

Где он, этот рост, и на каком календаре?

На ПМЭФ подытожили необходимость смены экономической модели

Николай Вардуль

То, что перед Россией стоит проблема построения новой модели экономики, давно не новость. Эльвира Набиуллина еще перед ПМЭФ, как и на самом форуме, убедительно и наглядно еще раз показала, что старых возможностей роста практически не осталось. Что же взамен?

Модель экономического роста российской экономики показала, что больше не тянет, еще в благословенную и, похоже, безвозвратно ушедшую эпоху высоких цен на нефть. Кризиса тогда не было, но экономика уже отказывалась расти вслед за ростом цен на нефть; на снижение цен она реагировала, замедляясь, а вот за ростом уже не шла.

С тех пор модель не изменилась, и ее неработоспособность уже не вызывает сомнений. Поэтому всерьез надеяться, что нефть не выдаст – свинья не съест, поздно, особенно с учетом того, что нефтяные цены за стены нового коридора, одну из которых формирует предложение нефти со стороны прежде всего США и прогрессирующих сланцевых производителей, не вырвутся.

Каковы же новые условия? Эльвира Набиуллина отвечает: во-первых, налицо «общее замедление темпов глобального экономического роста». Она не разделяет глобальные и российские темпы, хотя, конечно, прекрасно знает, что президент страны Владимир Путин не просто разделяет их, но и ставит задачу добиться опережения российских темпов. Во-вторых, в мире пока нет стран – локомотивов роста, «раньше эту роль играл Китай, но теперь экономический рост в нем замедлился и меняет свое качество – это рост за счет потребления, а не экспорта или инвестиций, и, скорее всего, этот рост будет более энергоэффективным. При этом предложение энергетических товаров увеличилось: развилась добыча сланцевой нефти и газа, наблюдается глобальный переизбыток мощностей в металлургии и т.д. Поэтому можно говорить не только о конце нефтяного, но и в целом о конце сырьевого суперцикла». Очень серьезный вывод. Фактически Набиуллина предупреждает: рентная халява (экспорт необработанного сырья как источник роста и благосостояния) заканчивается.

В-третьих, перед Россией, как и другими развивающимися странами, появляются новые риски роста волатильности на глобальных финансовых рынках, связанные прежде всего с выходом США, а в последующем и еврозоны из политики количественного смягчения. Новая кредитно-денежная политика, которую уже проводит ФРС США и на пороге которой другие глобальные регуляторы, снижает аппетит инвесторов к риску и соответственно их интерес к рискованным рынкам, к которым относится и российский.

Набиуллина показывает: глобальные условия изменились не на пользу традиционной модели нашей экономики (и это без учета режима санкций), России надо находить ответы на эти вызовы.

«Основные резервы для роста сейчас находятся в повышении эффективности компаний как в государственном, так и в частном секторе, снижении издержек, повышении качества управления, росте производительности труда, инвестициях, в появлении новых малых и средних предприятий и создании условий для их роста», – с этим постулатом Набиуллиной не поспоришь, но он слишком обобщен и кругл. За что следует «зацепиться» в первую очередь?

Думаю, ответ Набиуллиной намеренно именно такой. Она в очередной раз уходит от задачи проведения политики, ответственной за состояние и развитие всей экономики. Ее подход: вот общая задача, решать которую правительству и ЦБ. Задача ЦБ – выстраивание надежной и эффективной финансовой системы, способной адекватно оценивать инвестиционные проекты,

направлять в них сбережения населения. С одной стороны, это шире прежнего таргетирования инфляции, с другой – Набиуллина прямо не формирует задачу удешевления кредитов или расширения финансовой поддержки экономики. Вот три главных направления деятельности Банка России: очищение финансовой системы от слабых и неэффективных игроков; совершенствование регулирования и надзора; снятие барьеров и создание условий для развития новых финансовых инструментов, повышающих финансовую доступность и открывающих новые возможности для бизнеса. «Процесс трансформации финансового сектора будет способствовать экономическому росту через снижение издержек для финансовых организаций, стоимости услуг для клиентов и расширение финансовой доступности», – так видит председатель ЦБ свой ответ на новые вызовы.

Достаточен ли он? Напомню, перед Россией ценовой обрыв главных товаров ее экспорта из-за завершения «нефтяного и в целом сырьевого суперцикла», а это весьма масштабные и болезненные риски. Набиуллина подчеркивает, что необходимо находить новые экспортные возможности и ниши.

Чем же облегчает решение задачи ЦБ? Практически тем же, что уже делает. Принципиальный подход в регулировании остается прежним.

Вопрос: можно таким образом создать новую модель экономики? Аргумент: да, следует еще немного подождать, малоубедителен, потому что в принципе так же формулировалась задача ЦБ и раньше. Но тогда это была задача второго плана. На первом – таргетирование инфляции. Так, может быть, стоило бы и сейчас выдвинуть на авансцену новую задачу, прогресс в решении которой был бы не менее прозрачен? Например, средняя ставка по кредитам реальному сектору не выше ключевой ставки ЦБ плюс 2 б.п.? Ведь, в конце концов, именно в этом результирующая: «снижение издержек для финансовых организаций, стоимости услуг для клиентов и расширение финансовой доступности».

Думаю, без постановки именно таких задач ожидания достижения российской экономикой темпов роста даже на уровне мировых так и останутся ожиданиями, пополнив печальный список амбициозных, но так и не решенных задач: удвоение ВВП за 10 лет (удалось реализовать, но за 15 лет), создание конкурентоспособной экономики и государства, майские указы, в реализации которых есть и достижения, и бюрократические «находки» (например, в трактовании «высокопроизводительных рабочих мест», 25 млн единиц которых предстоит создать), и откровенные провалы (прежде всего рост производительности труда).

Россия > Госбюджет, налоги, цены > fingazeta.ru, 14 июня 2017 > № 2210068 Николай Вардуль


Россия > Госбюджет, налоги, цены > fingazeta.ru, 12 июня 2017 > № 2210072 Николай Вардуль

Жертвы роста

Последний сытый день пенсионера

Николай Вардуль

На ПМЭФ перспективы российской эко­но­мики выглядят захватывающе таинственными. Зовущими. Инновации, высокотехнологичный экспорт, цифровые технологии. Это витрина экономической политики. Но есть и кухня, там все совсем иначе. Дверь на кухню приоткрыло Минэкономразвития своим макропрогнозом-2035. Зовущего там гораздо меньше.

Минэкономразвития против Всемирного банка

Макропрогноз от Минэкономразвития – это больше, чем прогноз, это и есть попытка решить задачу выведения экономики на траекторию роста с темпами выше среднемировых. Главное – найти алгоритм решения задачи или определить локомотив роста.

Претендентов на эту роль совсем немного. Цены на нефть в прошлом. Потребительский спрос, как считают в Минэкономразвития, с этой задачей не справится. Хотя во Всемирном банке, например, придерживаются прямо противоположной позиции. В недавнем прогнозе российской экономики, подготовленном ВБ, говорится: «Ожидается, что улучшение динамики потребления станет источником роста в 2017–2019 гг. Мы ожидаем продолжение замедления потребительской инфляции до уровня несколько ниже 4% к концу 2017 г. и ее стабилизацию вблизи 4% в 2018–2019 гг. Более низкая инфляция поддержит реальный уровень зарплат, которые станут основным источником роста реальных доходов населения, поскольку пенсии будут индексироваться на уровень инфляции. По мере восстановления экономики улучшение потребительских настроений, рост зарплат в реальном выражении и улучшение условий кредитования обеспечат рост потребительских расходов населения на 1,8% в 2017 г. и 2,5% в 2018 и 2019 гг.».

По-моему, достаточно убедительно. По крайней мере, становится понятно, что титанические усилия ЦБ, поддержанные сильным рублем, по снижению уровня инфляции имеют самое прямое отношение к перспективам роста.

Минэкономразвития, вероятно, считает, что цепочка: снижение инфляции – рост реальных доходов и потребительского спроса оборвется в долгосрочной перспективе макропрогноза. Возможно. Но тогда, может быть, стоило раздробить макропрогноз на некие периоды, на каждом из которых в силу специфики этого периода был бы свой локомотив роста или их комбинация. Но Минэкономразвития ищет универсальный источник роста.

Бюджетные приоритеты

Такой универсальный источник роста найден в увеличении численности занятых, повышении инвестиционной активности и производительности труда. Другими словами, объединены все источники роста, кроме внешних и потребительского спроса. Здесь и экстенсивные (расширение числа занятых) и интенсивные факторы (рост производительности труда). Причем ключ – рост числа занятых.

Этот рост весьма странен. Он происходит за счет тех, кто сегодня считаются ограниченно трудоспособными, за счет людей, достигших пенсионного возраста. Этот возраст предлагается увеличить.

Сразу возникает вопрос: неужели именно эти «новые занятые» обеспечат рост производительности труда, что требует постоянного повышения уровня знаний, они привлекут новые инвестиции? Что-то здесь не сходится.

По сути, новые старые занятые – это ключ не столько к новому экономическому росту, сколько к решению бюджетных проблем. Что вовсе не одно и то же.

Почему в росте занятости выпячивается увеличение пенсионного возраста, а, скажем, не профессиональное обучение трудовых мигрантов, число которых явно не уменьшится? Ответ очевиден. На обучение нужны деньги, а на увеличение возраста выхода на пенсию от бюджета не требуется ничего, наоборот, сократится трансферт Пенсионному фонду. Помощи в трудоустройстве новых старых занятых Минэкономразвития не предлагает.

Логика понятна, только причем здесь экономический рост? И вообще, почему подобные предложения исходят из Минэкономразвития, а не из Минфина?

Сначала сбор социальных взносов от соответствующих фондов перешел к налоговикам. Потом случился фейерверк предложений по сокращению ставки социальных взносов при компенсирующем росте ставки НДС. Застрельщиком здесь, кстати, опять выступило Мин­экономразвития, а не Минфин. Предложения правительством пока не приняты, но контроль за социальными фондами прямо предлагается передать Минфину. Бюджет практически поглощает эти фонды. И вот последняя инициатива: увеличение пенсионного возраста и использование высвобождающихся средств не на пенсии тем пенсионерам, которые свое выработали, а на совсем другие сугубо бюджетные цели. Логика прежних пенсионных реформ сломлена. Однако никакой уверенности в том, что увеличение возраста выхода на пенсию станет фактором экономического роста, нет.

Новое социальное расслоение

Логика Минэкономразвития может быть в том, что экономия на трансферте Пенсионному фонду развяжет руки бюджету для поддержки экономического роста. Она подкрепляется тем, что предлагается сократить долю средней пенсии к средней зарплате: с текущих 35% до 22%.

Последовательно. Но есть в этом что-то глубоко антигуманное. Получается, что источником роста (пока только обещанного) становится реальное сокращение и без того полунищенских доходов тех, кто отработал сколько мог, после чего оказался в состоянии едва оплачивать услуги ЖКХ, один на один со старостью и болезнями.

Я знаю аргументы о том, что даже нынешняя пенсионная система непосильна для экономики. Но еще я знаю, что есть большая разница между ситуацией, когда ресурсов на что-то не было и нет, и ситуацией, когда отнимается то немногое, что было. Если вспомнить политическую активность пенсионеров и то, что им нечего терять, что они доказали, протестуя против монетизации льгот, то предложения Минэкономразвития политически весьма рискованны.

Если же вернуться к сугубо экономической логике, то пока новые средства, которые получает бюджет, идут вовсе не на поддержку экономики. Последний пример: в конце мая Минфин предложил за счет дополнительных нефтяных доходов увеличить расходы бюджета на 361,8 млрд руб., приоритетными получателями дополнительных средств стали силовики, здравоохранение получит дополнительно всего 1,8 млрд руб., а программа социальной поддержки граждан и вовсе будет урезана почти на 400 млн руб. за счет снижения пособий по беременности и родам, а также выплат семьям погибших военнослужащих и «чернобыльцам».

Решив, что рост потребительского спроса не локомотив, власти устранились от его поддержки, переадресовав все работодателям. По сути, локомотив так и не нашли. Жертва пенсионерами рост вряд ли поддержит.

Россия > Госбюджет, налоги, цены > fingazeta.ru, 12 июня 2017 > № 2210072 Николай Вардуль


Россия > Госбюджет, налоги, цены > fingazeta.ru, 10 июня 2017 > № 2210071 Николай Вардуль

Алхимия роста

Николай Вардуль

Алхимики искали философский камень. Экономисты в чем-то им сродни. Из «свинцовых будней» им надо сделать золото роста.

Какого-то одного «философского камня» тут нет. Как показывает мировой и практически, во всяком случае пока, совпадающий с ним отечественный мейнстрим поисков поддержки роста, ставка делается не на красное или черное, а на некую далеко не революционную комбинацию показателей. В России она складывается так: отсутствие бюджетных потрясений, для чего возобновляется наполнение резервных кубышек; низкая инфляция, которая должна остановить падение реальных доходов, а потом и способствовать их росту; снижение ставки ЦБ, которое в первую очередь оживит потребительское кредитование; все вместе вернет покупателей к прилавкам. За ростом потребительского спроса подтянутся и «основные силы». Пульс инвестиций в основной капитал уже прощупывается, их источник сначала собственные средства компаний, а потом доступ к внешним ресурсам упрощается.

Медленно? Да, хотелось бы быстрее. Но предлагаемые варианты ускорения – за счет фактического замораживания существующих пенсий и сокращения числа будущих пенсионеров при увеличении пенсионного возраста размывают и без того не слишком прочные устои социально-экономического и политического развития.

Философский камень искали из любви не к философии, а к наживе. Искать экономический рост, который, по идее, должен сделать жизнь людей лучше, заранее обрекая значительную и заслуженную часть общества на еще большее прозябание, – значит, ставить во главу угла не рост благосостояния для всех, а все ту же наживу для тех, кому размер будущей пенсии совершенно неинтересен. Это шаг к еще большему разобщению, что ничего хорошего не сулит ни каким бы то ни было масштабным реформам, ни перспективам гражданского мира.

У приведенной комбинации есть одно, не слишком громко артикулируемое качество. Чтобы на этом пути добиться значительного роста, надо сотрудничать с развитыми странами. Альтернативные варианты могут слишком далеко завести в опоре на собственные силы, что обернется отставанием и агрессивностью. Успешное будущее России – это именно сотрудничество, а не конфронтация. Здесь важен политический выбор, от которого зависит и окончательный вид экономической программы.

А она, конечно, может быть дополнена инструментами ускорения без обнищания. Например, большей инвестиционной активностью самого государства в реализации инфраструктурных проектов, которые улучшают и инвестиционный климат в целом.

Россия > Госбюджет, налоги, цены > fingazeta.ru, 10 июня 2017 > № 2210071 Николай Вардуль


Россия > Госбюджет, налоги, цены. Нефть, газ, уголь > fingazeta.ru, 3 июня 2017 > № 2195869 Николай Вардуль

Бюджетный пазл

Цены на нефть выросли, а доходы упали

Николай Вардуль

Вфедеральном бюджете, как в доме Облонских, «все смешалось». С одной стороны, последние поправки Минфина подняли среднегодовую цену барреля нефти с прежних $40 до $45,6. А это должно принести новые бюджетные доходы. Однако, с другой стороны, министр финансов Антон Силуанов отчитался о том, что бюджет недополучит 117 млрд руб. При этом у Силуанова, в отличие от Льва Толстого, история, как он обещает, закончится относительно счастливо – дефицит бюджета снизится по сравнению с прежними оценками. Как все это распутать?

Скользкая «правильная» нефть

Понятно, что бюджет – живой организм, а жизнь богата на новые события, каждый раз посрамляя отказывающихся краснеть прогнозистов. Цена нефти в $40 за баррель с самого начала была довольно консервативной. Она должна была максимально отодвинуть от бюджета тень секвестра. Теперь ни для кого не секрет, что шансы на то, что прогноз цены сбудется, минимальны, и Минфин с полным основанием приподнял цену.

Но принесет ли этот подъем новые бюджетные доходы – еще вопрос. Минфин уже внес проект возвращения бюджетного правила. По проекту, все доходы бюджета от цены нефти, превышающей все те же $40, идут не на расходы бюджета, а перечисляются в Резервный фонд. Правило должно вступить в силу в 2019 г. Но де-факто Минфин реализует его уже сейчас, покупая на внутреннем рынке валюту за рублевые доходы, полученные от цены нефти выше $40. Пока правительство может эту практику остановить, но когда появится закон о бюджетном правиле, сделать это будет несколько сложнее.

Была некоторая дискуссия по поводу того, нужно ли в принципе возвращать бюджетное правило, а если возвращать, то не стоит ли увеличить цену отсечения. Минфин сумел настоять на своем. И здесь есть ценовая логика. Дело в том, что многие эксперты, в том числе в правительстве и ЦБ, исходят из того, что за подъемом нефтяных цен в этом году за счет прежде всего искусственного ограничения традиционной добычи последует очередное их падение, что будет следствием расширения сланцевой добычи и откликом на неминуемый отказ от ограничений. Так что магические $40 имеют под собой рациональные основания.

Капризы приватизации

117 млрд руб., которых недосчитается бюджет, тоже не слишком таинственны. Все дело в приватизации, которой не будет. Именно она недодаст в бюджет 96 млрд руб. При этом ранее бюджет больше всего рассчитывал получить от теперь отложенной приватизации ВТБ. Предполагалось, что доход от этой сделки составит 95,2 млрд руб. В ожидаемых крупных поступлениях от приватизации на этот год остаются 24 млрд руб. от продажи 25% минус одна акция «Совкомфлота».

Приватизация в последние годы похожа на засадный бюджетный полк, который, однако, никуда не спешит и засаду покидать не собирается. Состоялась, конечно, приватизация пакета «Роснефти», но других впечатляющих примеров нет, хотя

каждый бюджетный год начинается с замаха на довольно впечатляющую приватизацию, что сразу будит в обществе недобрые воспоминания, но дальше этого дело не идет. Почему – в принципе понятно. Российских покупателей, готовых удовлетворить фискальный интерес бюджета, немного и они не слишком активны, инвесторов из-за рубежа тормозят финансовые санкции. Именно санкции со стороны ЕС и США, наложенные на ВТБ, отодвинули планы его приватизации. Хотя пример ВР, участвовавшей в приватизации «Роснефти», показывает, что санкции – вовсе не непреодолимая помеха.

Недополучить доходы бюджет может и из дивидендов гос­компаний. Бюджет рассчитан исходя из сохранения на три года нормы о выплате всеми гос­компаниями в бюджет не менее 50% прибыли по МФСО. Дальше появляются шероховатости. У «Роснефтегаза» (это держатель госпакетов акций «Газпрома» и «Роснефти»), например, по итогам прошлого года зафиксирован убыток. Однако Минфин считает, что «Роснефтегаз» должен выплатить дивиденды по итогам 2016 г. из прибыли прошлых лет. Сам «Роснефтегаз» заявил, что выплатил промежуточные дивиденды в 2016 г. после продажи акций «Роснефти» в счет годовых. Впрочем, председатель совета директоров «Роснефтегаза», глава «Роснефти» Игорь Сечин позднее заверил, что «Роснефтегаз» выполнит любое решение правительства по дивидендам.

Дефицит сокращается

Но общий бюджетный итог, несмотря на недополученные приватизационные доходы, позитивен. В том смысле, что дефицит бюджета по последним поправкам Минфина сокращается.

Как это может быть? Ответ опять прост: во-первых, недополучение доходов от приватизации будет перекрыто ростом доходов за счет общего экономического подъема. Комментарий Антона Силуанова: «Мы учли изменения макроэкономики, учли параметры по уточненному росту ВВП до 2% в год».

Во-вторых, в отсутствие закона о бюджетном правиле часть дополнительных нефтяных доходов бюджета сразу в Резервный фонд не отправится. Антон Силуанов говорит об этом так: «В 2017 г. мы сможем накопить средства от нефти и газа, которые в 2018 г. будут зачислены в Резервный фонд. Эта сумма составляет 623 млрд руб. Таким образом, дополнительные нефтегазовые доходы, которые к нам поступят сверх базовой цены, а именно $40 за баррель, будут направлены в начале следующего года в Резервный фонд, пополнят подушку безопасности».

В-третьих, рост доходов будет опережать рост расходов. В цифрах это выглядит так: Минфин предложил повысить доходы бюджета на текущий год на 8,5% – до 14,632 трлн руб. с нынешних 13,488 трлн руб., а расходы бюджета увеличить на 1,9% – до 16,556 трлн руб. с нынешних 16,241 трлн руб. В результате дефицит сокращен на 30,1% – до 1,924 трлн руб.

В принципе бюджетный пазл сложился. Обращает на себя внимание, что поправки еще больше ужесточают бюджетную политику. Отсюда следует, что для экономики, надеющейся на оживление, особенно рассчитывать на госспрос и госрасходы не придется.

Россия > Госбюджет, налоги, цены. Нефть, газ, уголь > fingazeta.ru, 3 июня 2017 > № 2195869 Николай Вардуль


Россия > Госбюджет, налоги, цены > fingazeta.ru, 3 июня 2017 > № 2195868 Николай Вардуль

Апрельские экономические тезисы

Росстат сделал подарок ПМЭФ

Николай Вардуль

Апрельские данные, которыми поделился Росстат, вселяют оптимизм. Хотя до наступления подъема по всему экономическому фронту еще далеко. Но новая статистика, наверняка, получит оценку на начинающемся ПМЭФ.

Шипы и розы

Первое впечатление, которое производит последняя статистика, – ну наконец-то! Большинство макроэкономических показателей превышают как прошлогодний уровень, так и мартовскую планку. Особенно порадовали инвестиции в основной капитал. В I квартале они «обогнали» прошлогодние на 2,3%. Но есть и «холодный душ» – фактически инвестиции сравнялись с уровнем I квартала 2015 г.

Зато производство легковых автомобилей в России в январе–апреле 2017 г. выросло на 22,3% по сравнению с аналогичным периодом предыдущего года – до 423 тыс. штук. В апреле выпуск автомобилей увеличился на 20,4% .

Еще позитив. В апреле розничный товарооборот после длительного падения в годовом измерении продемонстрировал ровно 100% по отношению к апрелю 2016 г. Как отмечает Наталия Орлова, главный экономист Альфа-банка, «ранняя Пасха (16 апреля) позитивно повлияла на данные по обороту розничной торговли». Но по сравнению с мартом товарооборот все-таки сократился – 98,7%, практически столько же – 98,6% – составил объем розничной торговли за первые четыре месяца этого года по отношению к аналогичному периоду прошлого года.

Есть и негатив. Это прежде всего реальные располагаемые доходы населения. К апрелю прошлого года они упали на 7,6%, хотя за январь–апрель сократились всего на 2,2%. Объемы жилищного строительства также показали резкое сокращение (-11,4% г/г против -9% в марте).

Как фамилия драйвера?

Если к падению реальных доходов, как и строительства, статистика успела нас приучить, а в рост сельского хозяйства мы начинаем верить, как в таблицу умножения, то статистика промышленности вызывает наибольший интерес.

Рост промышленного производства в апреле составил 2,3% год к году. Наталия Орлова комментирует: «Эта цифра впечатляет особенно сильно в свете того, что в этом апреле было 20 рабочих дней в отличие от апреля прошлого года (21 рабочий день). Тем не менее столь сильный рост, в основном, связан с ускорением роста в секторе добычи полезных ископаемых (на 4,2% в апреле против 1,2% в I квартале 2017 г.) и ростом производства электроэнергии и газа (5,5% в апреле против 1,3% за I квартал); последний фактор обусловлен холодной погодой. Обрабатывающая промышленность выросла всего на 0,6%, что, на наш взгляд, может привести к замедлению роста выпуска промышленной продукции в ближайшие месяцы».

У Орловой есть и своя точка зрения по поводу связи исполнения федерального бюджета с динамикой экономического роста: «Хотя расходы за I квартал выросли на 8%, за четыре месяца их рост замедлился до 3%. В определенном отношении это несомненно позитивно: так, Минфину жесткий контроль над расходами позволит снизить бюджетный дефицит в этом году примерно до уровня 1,0–1,5 трлн руб. при текущем уровне цен на нефть, а для ЦБ жесткая бюджетная политика гарантирует замедление инфляции в будущем. В то же время восстановление экономики будет происходить без поддержки бюджетной политики».

Россия > Госбюджет, налоги, цены > fingazeta.ru, 3 июня 2017 > № 2195868 Николай Вардуль


США. Евросоюз. Россия. Весь мир > Госбюджет, налоги, цены. Финансы, банки > fingazeta.ru, 28 мая 2017 > № 2190109 Николай Вардуль

Между кризисами

Стоит ли учить уроки мировой экономики?

Николай Вардуль

Впрогнозах мировой экономики, как в доходах россиян, есть большое и нарастающее расслоение. С одной стороны, налицо явная усталость от кризисов и нежелание признавать их или постоянную стагнацию «новой нормальностью». Эту позицию поддерживают прогнозы ведущих мировых финансовых институтов – Всемирного банка и МВФ. Но есть и совсем другие прогнозы, в которых кризисы возвращаются. И довольно скоро.

В том, что экономика не может избавиться от кризисов, никого убеждать не надо. Россиян точно, как и европейцев, и жителей развивающихся стран, снова привыкают к этому и американцы. Вопрос в том, когда и как вернется очередной кризис, что станет его спусковым крючком. И главное – как этому противостоять?

В розовой гамме

По прогнозу Всемирного банка, прирост мирового ВВП в 2017 г. составит 2,7% против 2,3% в 2016 г. В 2018–2019 гг. прогнозируется 2,9% ежегодно.

Эти цифры важны, но не менее важно, что ведущие центробанки постепенно либо отказываются от отрицательных процентных ставок, либо сворачивают программы количественного смягчения. ФРС США ориентируется на три повышения ставки в этом году, предполагая выйти на целевые 3% к 2019 г. Как подчеркивает, например, Нил Маккиннон, глава подразделения по макроэкономической стратегии на глобальных рынках ВТБ Капитал, «на этом фоне уровень ликвидности в мировой экономике уже перестал расти, однако если он и снижается, то недостаточно быстро для того, чтобы начать угрожать восстановлению мировой экономики или спровоцировать обвал на финансовых рынках».

Маккиннон приводит главные итоги полосы мягкой денежной политики на примере США: она привела к уменьшению безработицы в США на 1,25 п.п., ускорению инфляции на 0,5 п.п., способствовала росту котировок акций на 11–15%, снижению эффективного курса доллара почти на 5% и снижению доходности облигаций на 120 б.п. в 2013 г.

Из чего следует главный вывод: программы количественного смягчения себя оправдали, мировая экономика восстанавливается. Риски, как всегда, сохраняются, но не перечеркивающие этот позитив. Пока не перечеркивающие. С тем, что новый кризис мировой экономике не грозит, согласны, например, и аналитики из Wells Fargo: «Если предположить, что геополитическое окружение в целом остается прежним, мы прогнозируем, что небольшой темп роста мировой экономики, который был в последние несколько лет, в целом продолжится».

Грозовые тучи

Прямо противоположный прогноз 3 мая в «Ведомостях» выдвинул Игорь Николаев, директор Института стратегического анализа компании ФБК Grant Thornton: «Мировой экономике очередного кризиса в перспективе 2–3 лет избежать не удастся».

Аргументы: последние четыре кризиса мировой экономики случались с периодичностью 7–10 лет. С момента последнего мирового кризиса (2009 г.) прошло восемь лет. Сам по себе этот аргумент не слишком убедительный, даже несколько школьный. Но это только запев.

Фундаментальная причина последних кризисов, считает Николаев, – «глобальная перекапитализация рынков». Ее можно измерить. В компании ФБК Grant Thornton рассчитали показатель «капиталоемкость ВВП» – отношение совокупной капитализации рынка акций национальных компаний к объему номинального ВВП. Дальше на примере кризисов 2000–2001 гг. и 2008–2009 гг. выяснилось, что «пороговое значение капиталоемкости мирового ВВП находилось в районе 120%, после его достижения начиналось падение».

По итогам 2016 г. капиталоемкость мировой экономики близка к 100%, а в 2008 г. (вероятно, уже после того, как кризис сдул капиталоемкость, она составляла всего 60%).

Курс понятен.

Что было задано?

Чем два диаметральных по результатам прогноза дополняют друг друга? Пессимистический сосредоточен на включении сигнальных лампочек, предупреждающих о приближении кризиса. Оптимистический – на мерах антикризисной политики. Беда только в том, что, как в «Женитьбе» Гоголя, невозможно взять да приставить «губы Никанора Ивановича к носу Ивана Кузьмича».

У каждого прогноза есть слабые места. Универсальный показатель готовности к кризису привлекателен, но к ак любой единичный показатель может оказаться недостаточным. Например, в свое время представители одного инвестиционного банка выдвинули показатель – $11 000 на душу населения в год как пороговое значение для нефтедобывающих стран, с которого авторитаризм в них воцаряется на века. Красиво, но одного показателя для такого вывода очевидно недостаточно. Тем более что и сам показатель требует постоянной корректировки. То же самое относится и к капиталоемкости ВВП. Его создатели признают, что чем выше развитие экономики, тем выше должен быть кризисный порог, выраженный в капиталоемкости.

Но главная претензия в другом. Как бороться с новыми кризисами? Этот вопрос в прицел не попал, а он как минимум не менее важен, чем средства раннего распознавания кризиса.

В оптимистическом прогнозе вопрос о «лечении» также не стоит. Но сам прогноз исходит из того, что все сделанное средствами количественного смягчения – в принципе правильно. А значит, рецепт еще вполне может пригодиться. Из чего следует, что имевшие ранее место метания многих экономистов, исходивших из того, что если новым финансовым кризисам противопоставлять денежные или кредитные вливания со стороны регуляторов, то череда финансовых пузырей становится едва ли не постоянной, можно отложить в сторону.

Такой ответ на вызовы последних кризисов выглядит несколько облегченным. В нем от психологии (отпустило – ну и хорошо!) даже больше, чем от экономики.

Жизнь продолжается, причем без оглядки на прогнозы. Свое слово еще не договорил Дональд Трамп, отмена Obamacare провалилась, но это еще не значит, что та же участь постигнет все планы нового президента США, в частности по поддержке экономики госинвестициями в инфраструктурные объекты.

Пока похоже на то (и приведенные прогнозы это подтверждают), что ни в мире, ни в России качественных изменений в экономическую политику привнесено не будет, однако это еще не значит, что их не потребуется вносить.

США. Евросоюз. Россия. Весь мир > Госбюджет, налоги, цены. Финансы, банки > fingazeta.ru, 28 мая 2017 > № 2190109 Николай Вардуль


Россия > Госбюджет, налоги, цены. Приватизация, инвестиции > fingazeta.ru, 27 мая 2017 > № 2190108 Николай Вардуль

После боя

Николай Вардуль

Есть немало картин больших художников, объединенных темой «после боя». Как правило, на них – осознание потерь и ужаса происходившего, редко они прославляют победителей, гораздо чаще они о непомерной цене боя, которая может его обессмыслить. Искусство гуманно.

Бой ЦБ с инфляцией, конечно, не закончен, но «рейхстаг» взят – цены отступили за рубеж роста в 4%. Ну и что?

Есть разочарование, знакомое по картинам. Разве открылась дверь, за которой рост экономики и благосостояния?

Нам говорили, что покорение инфляции – необходимый шаг к росту инвестиций. В теории совершенно верно. А на практике? Одно из препятствий для роста инвестиций, если не убрано совсем, но стало ниже. Однако хватит ли этого для роста инвестиций?

Подождем – увидим, но, если обобщить, то ответ будет свидетельствовать о том, насколько рыночна наша экономика. Я не спорю с тем, что рыночные законы в российской экономике действуют. Но не только они.

Вернемся для примера к той же инфляции. У нас еще в прошлом году (как и в позапрошлом) был экономический кризис. Что делают цены в кризис в рыночной экономике? Снижаются. А у нас они были торопливее, чем сейчас, когда экономика, есть надежда, начинает оживать. Другими словами, динамика цен у нас в противофазе той, которая должна быть в рыночной экономике.

О чем это говорит? Во-первых, о том, что ЦБ последовательно проводил свою политику. А, во-вторых, о том, что структура нашей экономики не вполне рыночная. Она чрезмерно монополизирована. Рынок деформирован обилием монополий и административным давлением. По официальным данным, 70% российской экономики находится под прямым государственным контролем. А на остальную чиновники влияют неформально.

Вывод – для роста инвестиций (без чего не будет экономического подъема) снижения инфляции недостаточно. Я сейчас не о том, что надо менять структуру экономики, этим, конечно, надо заниматься, но процесс длительный, а рост инвестиций нужен как можно быстрее. Рост надо «лепить из того, что было». А это значит, что пример в тех условиях, которые есть, должно показать государство. Нам нужны крупные инвестиционные проекты с определяющим вкладом государства. А раз так, то это должны быть инфраструктурные проекты, хотя бы качественное улучшение транспортной инфраструктуры в связи с подготовкой к Чемпионату мира по футболу.

Картины на тему «после боя», увы, новые бои не остановили. Что ж, бой за экономический рост далеко не закончен. Главное – чтобы победа над инфляцией не оказалась пирровой.

Россия > Госбюджет, налоги, цены. Приватизация, инвестиции > fingazeta.ru, 27 мая 2017 > № 2190108 Николай Вардуль


Россия > Госбюджет, налоги, цены > fingazeta.ru, 13 мая 2017 > № 2179992 Николай Вардуль

Прорвемся?!

Когда и как российская экономика выйдет из стагнации

Николай Вардуль

Начало года прошло под лозунгом: российская экономика, наконец, вышла из Великой стагнации! Именно эта тема, по сути, была главной в недавнем выступлении премьер-министра Дмитрия Медведева с отчетом о работе правительства в Государственной Думе. Но в Высшей школе экономики считают иначе. В вышедшем в конце апреля очередном Комментарии о государстве и бизнесе (КГБ) проводится идея о том, что экономика, едва и по гамбургскому счету условно вышедшая из стагнации в конце 2016 г., снова в нее погружается. Так, когда же закончится стагнация и что должно делать правительство, чтобы ускорить переход к оживлению?

Рубль и рост

«В начале 2017 г. российская экономика после короткого оживления вновь, если судить по данным Росстата, оказалась в стагнации. Проблемы экономического роста остаются на первом плане: последствия рецессии 2015–2016 гг. еще не преодолены, модель устойчивого долгосрочного роста также пока не сформировалась», – говорится в документе, подготовленном Центром развития ВШЭ.

Ответ на вопрос: что изменилось в экономических условиях, затруднений не вызывает. По данным Банка России, на конец марта 2017 г. реальный эффективный курс рубля укрепился относительно декабря 2016 г. на 5,4%, в среднем за I квартал относительно предыдущего квартала он вырос на 9,2%, а относительно I квартала 2016 г. – уже примерно на 33%. В результате, как подчеркивается в апрельском КГБ, была «съедена» вся «девальвационная фора», поддерживавшая промышленность.

Это, кстати, ответ на вопрос о том, является ли снижение курса рубля фактором экономического роста. Эльвира Набиуллина отвечает на него отрицательно, имея в виду, что курсовые манипуляции вредят экономике. Первый факт: статистика подтверждает, что некоторые успехи российской экономики, оставшиеся, увы, в прошлом, были связаны именно со снижением курса рубля. Второй факт состоит в том, что последним решением по ключевой ставке ЦБ способствовал именно снижению курса рубля.

Правда, «круг», пройденный российской экономикой, возвращающейся к стагнации, свидетельствует, что рост нуждается в более серьезном «топливе», не ограничивающемся снижением курса рубля, остающемся в свободном плавании. Где это «топливо» взять?

Как прекратить инвестиционную паузу?

Понятно, что главное «топливо» экономического роста – это инвестиции. ЦБ в мартовском Докладе о денежно-кредитной политике исходит из следующего: «Рост производства и импорта товаров инвестиционного назначения, а также опросы компаний свидетельствуют о том, что длительная инвестиционная пауза завершилась. В I квартале 2017 г. ожидается переход к росту инвестиций в годовом выражении. Его поддержит и постепенное снижение степени жесткости денежно-кредитных условий».

Уже этот тезис показывает, как труден баланс, необходимый для перехода к оживлению экономики: с одной стороны, как мы только что видели, для подъема промышленности нужен отказ от крепнущего рубля. С другой стороны, именно крепнущий рубль облегчает импорт вообще и ввоз инвестиционного оборудования в частности. Значит, рубль должен снизиться, но необходима адресная поддержка импорту инвестиционного оборудования. Но главный вопрос остается: состоялся или нет «переход к росту инвестиций в годовом выражении»? Ответ отрицательный. Но и инвестиции важны не сами по себе. Искомая новая модель экономического развития – это модель самоподдерживаемого роста, где «двигатель» не только нефтяные цены и сырьевой экспорт. КГБ ставит задачу-максимум: «Динамичное изменение структуры производства – важный фактор создания позитивного импульса для экономического роста при условии достижения макроэкономической стабильности, обеспечения накопления качественного человеческого капитала и наличия приемлемой инфраструктуры. Только при наличии комплекса этих условий рост может приобрести самоподдерживающийся характер».

Условия этой задачи выглядят сегодня вряд ли достижимыми: качественный человеческий капитал – это то, что сейчас Россия, скорее, теряет, чем наращивает. Да и положение с инфраструктурой оставляет желать много лучшего. Это, однако, не значит, что за решение задачи не стоит приниматься.

КГБ подчеркивает: пока реальные и успешные структурные изменения в экономике локальны. Но они есть: «К явным отраслевым очагам структурной перестройки можно отнести лишь химическую промышленность, если в качестве критерия взять рост и выпуска, и инвестиций. В ней выпуск и инвестиции за два года увеличились на 19 и 23,5% соответственно».

Теперь вопрос: а что должно делать государство для того, чтобы структурные изменения ускорить? Ответа может быть два. Первый – возглавить процесс, т.е. преобразовывать отдельные отрасли. Второй – адресно заняться условиями этого процесса. Реальный ответ будет сложнее. Конечно, есть комплекс важных для российского ВВП отраслей, находящихся под прямым контролем государства – прежде всего ОПК. Но условия ни в коем случае не должны уходить из сферы деятельной ответственности государства.

По сути, речь идет о первом эшелоне тех самых структурных реформ, о которых все говорят, но которые никто не проводит. Они должны выполнить две задачи. Во-первых, создавать и улучшать условия, необходимые для структурных изменений в отраслях экономики, а эти изменения в свою очередь должны обеспечить рост. Во-вторых, они должны возглавить, но не изменения в конкретных отраслях, а инвестиционный рывок или прорыв. Из стагнации к росту.

Действительно, развитие инвестиционного процесса сегодня тормозит не только состояние инвестиционного климата или сохраняющийся уровень инфляции (не думаю, что 4% инфляционного роста окажут на инвестиции волшебный пробуждающий эффект). Опросы предпринимателей показывают, что их настораживает «неопределенность». Это аккуратно выраженная претензия к властям. Значит, государство должно показать пример. В том числе и прежде всего инвестиционный. Чтобы он имел максимальный мультипликационный эффект, необходимо выбрать соответствующие крупные, национального масштаба инфраструктурные проекты. Их не должна быть «дурная бесконечность», которая погубила «национальные проекты». Важно выбрать хотя бы один, но он должен быть реализован. При решающем участии госсредств и госкомпаний.

Сопутствующие издержки (в виде коррупционных дел и других видов злоупотреблений) будут при всем желании их минимизировать. Но, как когда-то сказал Алексей Улюкаев, риски госинвестиций меньше рисков, связанных с их отсутствием. Изменение в статусе Улюкаева никак не отменяет справедливости этой максимы.

Россия > Госбюджет, налоги, цены > fingazeta.ru, 13 мая 2017 > № 2179992 Николай Вардуль


Россия > Госбюджет, налоги, цены. Внешэкономсвязи, политика > fingazeta.ru, 13 мая 2017 > № 2172197 Николай Вардуль

Игра втемную

Николай Вардуль

2 мая опубликовано интервью Алексея Кудрина, посвященное его предложениям по стратегии экономического развития. В нем есть совершенно неожиданный, во всяком случае для меня, поворот.

Как известно, в мае президент собирается рассмотреть варианты программ социально-экономического и по большому счету политического развития страны, выдвигаемые конкурирующими группами экспертов. Мы уже привыкли к тому, что главные конкуренты – это, с одной стороны, документы Сергея Глазьева и Бориса Титова, с другой – предложения, формируемые под крышей ЦСР Алексея Кудрина. Проекты Глазьева и Титова хорошо известны. В отличие от деталей кудринского плана.

Главная неожиданность в том, что Кудрин так и не собирается публиковать свою программу: «Мы ее вообще не будем представлять на рассмотрение широкой публики, потому что речь идет о стратегии президента». Дальше следует оговорка о том, что «президентской администрации предстоит большая работа по созданию реальной стратегии на основе предложений экспертов», но Кудрина можно понять так, что он уверен: его план обязательно будет учтен.

Строго говоря, это не сенсация. Глазьев говорил в интервью «Финансовой газете», что властью его идеи «игнорируются». Титов же, сформировав политическую партию вокруг выдвигаемой программы, потерпел поражение на прошедших парламентских выборах, что, несомненно, будет учтено в Кремле. Но это еще не повод не публиковать программу ЦСР.

По существу отказ от публикации – это, во-первых, фактическое признание ее заведомой непопулярности, во-вторых, Кудрин заранее готов к масштабным компромиссам.

В интервью он, естественно, сделал все для популяризации своих взглядов. Программа представлена в трех блоках: развитие человеческого капитала, технологий и гос­управления. В общем виде возражений такая триада вызывать не должна. Вопрос в масштабах перемен. А этот масштаб в свою очередь напрямую зависит от выделяемых ресурсов. Применительно к развитию человеческого капитала в интервью приведены, например, такие цифры: увеличение финансирования образования на 0,8% ВВП, а здравоохранения – на 0,7% ВВП. Но за шесть лет! И это только предложения. Значит, прогресс если и будет, то вряд ли прорывной. Сравним: в 2013 г. Россия удвоила (по оценкам SIPRI) военные расходы, и это при том, что и в точке начала отсчета расходы были впечатляющие, а пик перевооружения пришелся на 2014–2016 гг., когда расходы выросли еще. Вот это обеспечило прорыв.

План Кудрина не публикуется и потому, что он с самого начала непрорывной.

А еще потому, что сам Кудрин, возможно, связывает с ним или с его компромиссным вариантом личные политические амбиции.

Россия > Госбюджет, налоги, цены. Внешэкономсвязи, политика > fingazeta.ru, 13 мая 2017 > № 2172197 Николай Вардуль


Россия > Госбюджет, налоги, цены > fingazeta.ru, 1 мая 2017 > № 2162362 Николай Вардуль

Где резерв ускорения?

Правительство и «синдром майских указов»

Николай Вардуль

Будет ли выполнено поручение президента Путина об обеспечении темпов экономического роста, превышающих среднемировые? Если будет, то как? Или это такая же мечта, увы, несбыточная, как «20 млн высокотехнологичных рабочих мест», «конкурентоспособное государство», «майские указы»?

Фокус не удался

В прогнозах, даже официальных, экономического развития российской экономики недостатка нет. Но вот беда – как выяснилось, они не удовлетворяют требованию президента выйти на среднегодовые темпы роста, превышающие среднемировые.

Ситуация и в самом деле гротескная. Владимир Путин поставил задачу выйти на опережающие мировую экономику темпы роста за три года. Правительство приняло сценарии развития экономики на 2017–2020 гг. В базовом прогнозе рост ВВП в 2017 г. составит 2%. В следующие три года ожидается замедление темпов экономического роста до 1,5% в год. Рост промышленного производства также оценивается в 2% в 2017 г. и 2–2,1% в 2018–2020 гг. Целевой сценарий предусматривает рост экономики на 2% в текущем году и снижение до 1,7% в следующем. Зато в 2019 г. экономика увеличится до 2,5%, а в 2020 г. до 3,1%. Быстрее в 2018–2020 гг. будет расти промпроизводство: рост составит 2,3, 2,6 и 3,1% соответственно. Разница между двумя прогнозами – успешная реализация в целевом варианте «мер структурной политики». По словам Максима Орешкина, «в целевом (позитивном) варианте мы ожидаем более позитивную динамику численности занятых в экономике, более активный рост инвестиционной активности и рост совокупной факторной производительности». Одно из условий – сокращение тени над экономикой. Есть и консервативный прогноз – на случай «стрессовых» внешних условий. Он основывается на развитии негативного сценария событий в экономике Китая (пока Китай радует позитивом) и ценах в 40 долл. за баррель за нефть марки Urals.

Формально поручение президента выполнено: есть сценарий, позволяющий выйти на среднемировые темпы, а там и, возможно, превзойти их. Нужно «всего лишь», чтобы условия реализации целевого сценария не подвели. Но, как оказалось, это лишь «фокус», который разоблачил помощник президента Андрей Белоусов. Со знанием дела он заявил: целевой прогноз, консервативный прогноз – это «некие расчеты, которые будут окаймлять основной, базовый вариант, который принимается в расчет». «Операциональную роль играет только базовый вариант». А в этом варианте «прогноз на 2018, 2019, 2020 гг. исходит из роста ВВП в 1,5%, динамики инвестиции – 2%, т.е. ВВП ниже, чем прогнозируется на этот год. А динамика инвестиций примерно такая же. И это никак не вписывается в поручение президента о выходе на динамику темпами не ниже среднемировых».

Риски ускорения

Знали ли премьер Дмитрий Медведев и министр экономического развития Максим Орешкин, что их «фокус» легко может быть разоблачен? Конечно. Возможно, предполагали, что если разоблачение и последует, то не обязательно публичное.

Строго говоря, опыта заматывания президентских поручений правительству не занимать. Достаточно вспомнить эпопею «майских указов». У правительства

своя логика: как выполнять поручение, если для этого нет объективных предпосылок? В случае с майскими указами – это было резкое падение нефтяных цен, кризис экономики и недобор бюджетных доходов. Сейчас правительство может сослаться на то, что ни у одного авторитетного международного финансово-экономического института нет российского прогноза с темпами роста экономики в 3% и более, а требуется именно это.

Что делать? Есть подсказка от Владимира Путина: надо использовать окрепший рубль для целевого расширения закупок инвестиционного оборудования. Это, конечно, стоит делать, но всем понятно, что курсовая ситуация изменчива и строить на ней не только долго-, но и среднесрочные планы более чем рискованно.

Правительство оказывается (в который раз!) в роли былинного витязя на распутье. Импорт в виде соответствующего оборудования уже происходит, его можно и нужно нарастить, но принципиально он картину не изменит. Рассчитывать на значительный приток производственных, а не финансово-спекулятивных иностранных инвестиций пока, во всяком случае, не приходится. Значит, надо будить внутренние.

И здесь развилка. Ветер в паруса могут поймать предложения Сергея Глазьева и Бориса Титова об эмиссионном финансировании адресных и проектных инвестиций. Но это не просто смена команды гос­управленцев над экономикой, но и кардинальный разворот курса.

Впрочем, если президент будет всерьез настаивать на выполнении своего поручения, корректировки курса обязательны. Одним «рисованием» новых прогнозов задачу не решить. Можно так и не дождаться пробуждения частных инвестиций, которые поднимутся только из-за снижения инфляции. Значит, их надо будить. Самый надежный способ – расширять в качестве в том числе побудки для частных инвестиций инвестиции государственные.

Выбрав для этого инфраструктурные проекты, которые частнику не поднять, но которые улучшают в том числе и условия привлечения частных инвестиций. Приоритет – за проектами с максимальным мультипликативным эффектом. Да, без сопутствующего негатива в виде риска «откатов» и других подобных схем не обойдется, но общий макроэкономический эффект эти риски перевесит. Риск отсутствия инвестиций опаснее.

Россия > Госбюджет, налоги, цены > fingazeta.ru, 1 мая 2017 > № 2162362 Николай Вардуль


Россия > Госбюджет, налоги, цены > fingazeta.ru, 30 апреля 2017 > № 2162253 Николай Вардуль

Кто разбудит промышленность

Что показал I квартал

Николай Вардуль

Поиски драйвера российской экономики чаще всего приводили к промышленности. Но, бывало, и уводили от нее. Росстат, подведя итоги I квартала 2017 г., нашел «соломоново решение»: в I квартале зафиксирован формальный рост, оставляющий, однако, промышленность в стагнации, он зафиксирован на уровне всего 0,1%. Зато в марте рост более существен: 0,8% по сравнению с мартом 2016 г. и 12,7% по сравнению с февралем. Надежда на выход из стагнации есть, хотя переоценивать ее не стоит.

Плюсы

Чем радует I квартал? Тем, что казус февраля преодолен. Напомню, в феврале 2017 г. показатели промышленности оказались хуже и февраля 2016 г. – падение составило 2,7%, и января 2017 г. – минус 0,6%.

Из-за некорректного сравнения с базой високосного 2016 г. разгорелся публичный скандал, поднятый министром экономического развития Максимом Орешкиным, в результате Росстат утратил административную самостоятельность и перешел под управление все того же Минэкономразвития, что в свою очередь породило сомнения в полной корректности статистики в новых административных реалиях и массу невеселых шуток о том, что, наконец, драйвер роста найден. Чтобы поставить точку в февральской истории, напомню, что итогом февраля 2017 г. стала фактическая пробуксовка роста промышленности не в одном феврале, а в оба первых месяца 2017 г., а объяснение этого факта исключительно дополнительным февральским днем 2016 г. звучит уже не так убедительно.

Минусы

Чем разочаровал I квартал? Несмотря на отличие показателей промышленности марта от февраля, итоги последнего месяца I квартала оказались ниже ожиданий наблюдателей. Хотя в марте промышленность после февральской паузы возобновила рост, он составил в годовом выражении всего 0,8%. Консенсус-прогнозы экспертов, опрошенных агентствами «Интерфакс» и Reuters, были существенно выше – 1,6 и 1,1% соответственно. Эксперты отталкивались не столько от самой промышленности, сколько все от того же календаря – в марте 2017 г. было на один рабочий день больше, чем год назад. Реальная статистика прогнозы не оправдала.

С исключением сезонного и календарного факторов в марте 2017 г. промпроизводство, по расчетам Росстата, выросло на 1,2% (к февралю) после снижения на 1,5% в феврале и роста на 0,7% в январе.

Что выросло и что упало?

Никаких перемен, хотя бы намекающих на возможности диверсификации производства, статистика развития промышленности в I вартале не принесла. Лидером роста по-прежнему остается добывающая промышленность. Она в I квартале 2017 г. выросла на 1,2% в годовом измерении. Хотя по сравнению с IV кварталом 2016 г. она продемонстрировала спад в ощутимые 4%. В обрабатывающем секторе промышленности ситуация тревожнее: I квартал 2017 г. хуже своего прошлогоднего собрата (минус 0,8%) и IV квартала 2016 г. (минус весьма существенные 25,1%). Утешение одно – в марте обрабатывающая промышленность росла и в годовом выражении и особенно по сравнению с февралем.

Спад обрабатывающей промышленности в I квартале 2017 г. требует объяснений. Росстат их традиционно не дает. Эксперты же предполагают, что главное объяснение – происходящее в 2017 г. сокращение военных расходов.

Если же обратиться к выпуску важнейших видов продукции, то после производства общих тетрадей рекорд роста в I квартале 2017 г. принадлежит компьютерам – их квартальный рост составил 144,8%. Вплотную к компьютерам примыкают полупроводниковые приборы и их части – 131,8% вместе с электродвигателями и генераторами – 136,5%. Но, конечно, больший макроэкономический эффект дает рост производства легковых автомобилей – 123,0%, а также автобусов – 137,1% и тракторов – 140,3%.

Хуже всего выглядит производство сигарет – всего 77,7% от уровня I квартала 2016 г. Дальше следуют ковры – 83,3% вместе с чулочными изделиями – 81,2%. Среди отстающих производство бензина – 92,3%, что свидетельствует, что нет диверсификации и повышения добавленной стоимости даже в «передовом» российском ТЭКе. Еще один бросающийся в глаза негатив – инвестиционные отрасли, производство стройматериалов и соответствующего оборудования продолжали сокращаться ускоренными темпами. Характерный пример: производство кирпича в I квартале 2017 г. составило только 88,5% от уровня в соответствующий период 2016 г.

Вывод: если промышленность и приближается к выходу из стагнации, то рывка явно не обещает. Если это и драйвер роста в масштабах экономики, то пока весьма маломощный и нового качества роста не обещающий.

Россия > Госбюджет, налоги, цены > fingazeta.ru, 30 апреля 2017 > № 2162253 Николай Вардуль


Россия > Госбюджет, налоги, цены > fingazeta.ru, 29 апреля 2017 > № 2157099 Николай Вардуль

Конверсия. Новый раунд

Военные расходы с 2017 г. снижаются. И довольно резко. Что это означает?

Николай Вардуль

Военные расходы с 2017 г. снижаются. И довольно резко. Что это означает?

С одной стороны, у государства высвобождаются средства для других целей. Здесь и развитие человеческого капитала, и инфраструктурные проекты, и многое другое, чего, однако, не происходит. Государство не верит самому себе, потому что знает: воруют. Борьба с этим злом идет, но воровство (откаты, нецелевое использование, недобросовестная конкуренция и т. д.) настолько вросло в окологосударственный бизнес, что отказаться непросто – слишком много заинтересованных, привыкших к кормушке чиновников, бизнесменов и откровенного криминала.

С другой стороны, падение заказов отражается по цепочке на итоговых результатах промышленности. Именно этим многие объясняют зигзаги показателей обрабатывающей промышленности в I квартале 2017 г.

Где выход? Понятно, в неустанной, результативной и бескомпромиссной борьбе с воровством. Как при военных, так и при гражданских госрасходах. Сложнее с вопросом, как быть предприятиям ОПК, которые буквально в прошлом году были на довольно щедром и профильном для них госфинансировании, а теперь оказываются на все более строгой «диете». Ситуация, кстати, близка к той, в которой в случае отмены контр­санкций могут оказаться аграрии. Только они начали расправлять крылья под защитой от внешней конкуренции – как опять выход в конкурентное поле.

С аграриями, однако, прозрачнее. Контрсанкции – ответные, будут сокращаться санкции – сократится и ответ. Хотя тема снижения уровня санкционной войны сегодня отошла в тень.

А в чем виноваты оборонщики? Программы перевооружений у нас выстраиваются рывками. Да и бюджет не тот, как во времена заявленной программы. Но разве это их вина?

Все идет по синусоиде. Вот как об этом год назад говорил министр промышленности и торговли Денис Мантуров: доля продуктов гражданского либо двойного назначения в общем выпуске продукции ОПК по результатам 2015 г. «составила 16%, при этом в 2011 г. этот показатель равнялся 33%. Снижение гражданской доли объективно вызвано кратно возросшим госзаказом, тем не менее сегодня мы готовим наши оборонные предприятия к 2020 г., когда, как Вы уже сказали (Мантуров обращался к Путину. – Н.В.), объемы госзаказа будут скорректированы».

Как эта синусоида сказывается на качестве гражданской продукции? Вопрос риторический.

Получится ли массовый выпуск высокотехнологичной продукции? В узкой линейке (вертолеты, определенные виды машин) – да. В массовом масштабе – не сразу. Как учит первый раунд позднесоветской конверсии от сковородок, кто бы и что бы ни говорил, зарекаться не стоит.

Россия > Госбюджет, налоги, цены > fingazeta.ru, 29 апреля 2017 > № 2157099 Николай Вардуль


Россия > Госбюджет, налоги, цены > fingazeta.ru, 9 апреля 2017 > № 2142202 Николай Вардуль

Лебединая песня Росстата

Что происходит в российской экономике?

Николай Вардуль

Один за другим вышли два документа: первый – февральский обзор Росстата, второй – новая редакция Доклада о денежно-кредитной политике Банка России. Оба содержат интересную экономическую информацию. Но, по сути, это два, мягко говоря, несовпадающих взгляда на российскую экономику. Настолько разных, что обзор Росстата может стать аргументом в пользу лишения статистического ведомства его административной самостоятельности и непосредственного подчинения Минэкономразвития. Впрочем, если такое решение, а оно уже готовится, состоится, доверия к статистике оно точно не прибавит.

Цифры Росстата

Чем же отличился и в чем провинился Росстат? Ведь он выводов не делает, просто представляет публике цифры, предпочитая их не комментировать вовсе. «Финансовая газета» уже на февральский обзор ссылалась. Он довольно тревожен. Приведем несколько цифр. За два месяца 2017 г. промышленность сократилась на 0,3%; сельское хозяйство выросло, но всего на 0,4%; оборот розничной торговли сократился на 2,5%; реально располагаемые доходы населения выросли на 1,0%.

Все официальные комментарии сводятся к тому, что ничего страшного не происходит, все дело в том, что в 2017 г. февраль на день короче, чем в високосном 2016 г. Это, конечно, так. Однако неслучайно все только что приведенные цифры, повторим, относятся не к февралю, а к январю–февралю 2017 г. Разве один «потерянный» день отменяет тот демонстрируемый Росстатом факт, что говорить об ускорении оживления российской экономики февраль не позволяет; скорее, налицо возвращение в стагнацию?

Особенно характерна ситуация с розничной торговлей. Несмотря на то что все пенсионеры получили в январе по 5 тыс. руб., розничный товарооборот в феврале сократился на заметные 2,5%. К этому стоит добавить появившуюся уже после обзора Росстата информацию о том, что в феврале банки выдали российским гражданам кредитов на все нужды на общую сумму 235,02 млрд руб., что на 8% меньше, чем год назад. Это уж никак не объяснишь лишним прошлогодним февральским днем. Это отражение сокращения реальных доходов и платежеспособности граждан, что можно, конечно, интерпретировать как торжество «сберегательной модели» поведения россиян. Макроэкономического эффекта от этой модели, правда, не видно: сбережения не подкрепляются ростом инвестиций. Зато налицо пробуксовка потребительского спроса. Что не сулит радующих перспектив российской экономике.

Слова Банка России

В Банке России, однако, считают совсем иначе. В докладе говорится: «По оценкам Банка России на основе новых данных, восстановление ВВП началось уже во II квартале 2016 г., а не во втором полугодии, как предполагалось ранее, и в 2017 г. продолжится». Другими словами, тревожится не о чем.

Самое любопытное: с точки зрения ЦБ это так и есть. Судите сами: инфляция снижается опережающими темпами, окрепший рубль привел к росту импорта вообще и ввозу инвестиционного оборудования в частности. Да, банки не спешат предоставлять кредиты, ставки по которым выше облаков, но ЦБ не видит в этом проблемы. Его комментарий, во всяком случае, академически спокоен: «Банки в целом продолжали придерживаться консервативного подхода, выбирая наименее рискованные направления вложения средств и сохраняя достаточно высокие требования к финансовому положению заемщиков. … Учитывая, что снижение инфляции заметно опережало снижение номинальных ставок, реальные процентные ставки оставались на относительно высоком уровне». Какие претензии к ЦБ?! По мнению Банка России, никаких.

Баррель надежды

И все-таки основания для оптимизма у Банка России есть. Регулятор их сам и называет. Во-первых, «в 2016 г. финансовое положение российских организаций улучшилось. Сальдо прибылей и убытков, по предварительным данным Росстата, было на 45,9% выше, чем в предыдущем году».

Итак, прибыли российских компаний в целом выросли, разве не здорово? Для самих компаний, конечно. А вот здорово ли это для всей экономики – еще вопрос. Дело в том, что картина повторяется из года в год, прибыли российских компаний росли и в кризис. Беда в том, что растущие прибыли соседствовали не с ростом, а, наоборот, падением инвестиций. По мнению ЦБ, ситуация, наконец, начинает выправляться.

Вторая опора оптимизма – традиционная. Это, конечно, цены на нефть. Банк России констатирует: «Фактическая цена на нефть в январе–феврале составила в среднем $53,4 за баррель, что значительно выше уровня, заложенного в базовый сценарий декабрьского Доклада ($40 за баррель)».

Дальше, правда, ЦБ путается в собственных прогнозах. Сначала он «предполагает сохранение цен на нефть марки Urals вблизи их текущих значений (около $50 за баррель) в течение первого полугодия 2017 г., затем постепенное снижение до уровня около $40 за баррель в IV квартале и сохранение вблизи этого уровня в 2018–2019 гг.». Запомним, прогноз в том, что в первом полугодии цена нефти около $50 за баррель, затем снижение до $40 в IV квартале, из чего следует, что среднегодовой прогноз должен быть ниже $50.

Но оптимизм ЦБ крепчает прямо на глазах. В Основных параметрах базового сценария прогноза Банка России уже без всяких обиняков средняя цена барреля нефти в 2017 г. меняется с $40 на $50.

Есть у ЦБ и сценарий «с ростом цены нефти», а в нем предполагается постепенное увеличение среднегодовой цены на нефть марки Urals с $55 за баррель в 2017 г. в прежнем оптимистическом прогнозе до $60 за баррель в 2018 г. и ее сохранение на этом уровне в дальнейшем.

Все как всегда. Если баррель не выдаст, рецессия не съест.

Россия > Госбюджет, налоги, цены > fingazeta.ru, 9 апреля 2017 > № 2142202 Николай Вардуль


Россия > Госбюджет, налоги, цены > fingazeta.ru, 27 марта 2017 > № 2142199 Николай Вардуль

В поисках конструктива

Николай Вардуль

Форумы бывают разные. Есть Гайдаровский, есть Московский экономический. Они враждуют между собой отчаяннее, чем фанаты «Спартака» и «Зенита». Но для чего собираются форумы? Форумы – это не клубы Монтекки и Капулетти, это мозговые штурмы, поиски решения проблем. Общих проблем.

«Москвичи» и «гайдаровцы» по-разному видят российскую экономику и ее перспективы. Одни уповают на мудрость государства, на новый Госплан, на зажим валютного и финансового рынков, на промышленную политику. Другие – на создание условий для частных и в том числе иностранных инвестиций, на развитие финансового рынка, на ограничение госвмешательства в экономику. Так как же выйти на конструктив?

Во-первых, и те, и другие прекрасно отдают себе отчет в том, что в их позициях есть слабые звенья. Во-вторых, цель экономической политики не идейная чистота, а поиск такого баланса интересов, который открывает дорогу в избранном направлении. В-третьих, точки соприкосновения уже есть. Это прежде всего признание того, что один из тормозов и экономического развития, и роста инвестиций, в том числе частных, – это неразвитая инфраструктура. Как и признание того, что инфраструктура – это ответственность прежде всего государства. В-четвертых, очень много общих позиций в отношении к современному российскому государству.

К эффективности госинститутов все в России, а не только «гайдаровцы» с «москвичами», относятся скептически. Задача, поставленная Владимиром Путиным еще в начале его самого первого президентского срока, – сделать российское государство одним из самых конкурентоспособных, далека от решения. Другое дело, что «москвичи» считают, что государство не справляется со своими задачами, потому что его контролируют «гайдаровцы», но все изменится, когда их заменят «москвичи».

Не думаю, что это решение. Недаром так популярны в нашей стране переложения сказки Евгения Шварца «Дракон». Поэтому тема институциональных реформ должна не разделять, а сплачивать тех, кто видит несовершенство нашего государства и соответственно видит задачу изменения этого положения. Независимо от того, как он относится, например, к текущей политике ЦБ.

Разве укрепление независимости суда противоречит интересам проведения промышленной политики или повышения уровня благосостояния россиян? Разве заменит по-настоящему независимый суд новый Госплан, который предлагает Сергей Глазьев, или некий центр проведения всех стратегических реформ, который предлагает Герман Греф?

Решение создания новой модели экономического развития шире поиска исключительно экономических инструментов или рычагов. Именно на этом споткнулось первое поколение российских реформаторов. Не стоит повторять их ошибки.

Россия > Госбюджет, налоги, цены > fingazeta.ru, 27 марта 2017 > № 2142199 Николай Вардуль


США > Финансы, банки. Госбюджет, налоги, цены > fingazeta.ru, 25 марта 2017 > № 2142203 Николай Вардуль

Когда слова оказываются важнее цифр

Ставка ФРС выросла, подтолкнув нефть вверх. Почему?

Николай Вардуль

Комитет по открытым рынкам Федеральной резервной системы (ФРС) США по итогам мартовского заседания повысил базовую процентную ставку до 0,75–1% годовых с уровня в 0,5–0,75%. Эксперты вместе с рынком с редким единодушием ожидали именно этого. Интрига решения ФРС на этот раз заключалась в комментариях, которые дали члены комитета по открытым рынкам.

Что прогнозирует ФРС?

Помните, у Андрея Миронова был эстрадный номер, в котором он утверждал: «У меня слова не главное, у меня танец главное»? Так и с мартовским заседанием ФРС. Слова комментариев оказались важнее самой новой ставки. Почему?

Экономическое состояние США, ситуация с инфляцией, ростом занятости и зарплат не оставляли никаких сомнений в том, что ставка будет повышена. Соответственно этот сценарий уже был заложен в рыночные котировки. Вопрос для рынка заключался в том, насколько резким будет дальнейший подъем ставки?

Напомним, сама ФРС первоначально прогнозировала три шага вверх в 2017 г. Но прогнозы на то и прогнозы, чтобы не сбываться, о чем свидетельствует прошлогодний опыт той же ФРС, которая первоначально также исходила из нескольких повышений ставки, на деле ограничившись всего одним. На этот раз состояние экономики США заставляло задумываться о возможности сверхплановых повышений ставки. И комментарий из ФРС именно на эту тему рынки ждали с особым нетерпением.

Мартовский прогноз ФРС, во-первых, не изменил оценку темпа роста ВВП США в 2017 г. – 2,1%; во-вторых, и это самое главное, большинство членов Комитета по открытым рынкам по-прежнему ожидают еще два повышения базовой ставки в 2017 г., до среднего уровня в 1,375%. Стоит также обратить внимание, что решение о подъеме ставки было принято, вопреки тому что можно было ожидать, не единогласно – за него проголосовали 9 членов Комитета по открытым рынкам из 10. Другими словами, ФРС не намерена проводить более жесткую или, как принято говорить, «ястребиную» политику. Во всяком случае, пока.

Можно не сомневаться, что, если бы прогноз оставлял вопрос о числе ступенек вверх для ставки ФРС в 2017 г. открытым, реакция рынков была бы гораздо более бурной.

Тогда и доллар безальтернативно устремился бы вверх, и развивающиеся рынки отчетливо ощутили отток капиталов, устремившихся в доллар, и цены на нефть ощутили бы резкий толчок вниз. Но «миролюбие» ФРС успокоило рынки.

Непосредственная реакция курса доллара на решение ФРС заключалась в незначительном снижении по отношению к иене и повышении к евро. Нефть же выросла – это значит, что рынки все-таки опасались более радикальных планов ФРС.

Мягкая реакция не означает, что доллар гарантированно не будет расти. Председатель ФРС Джанет Йеллен 15 марта говорила о том, что доллар может начать серьезно расти, в том числе и из-за бегства капиталов в доллар как наиболее надежную валюту.

По ее словам, ситуацию с долларом может определить ряд сценариев и «серьезная неопределенность». Йеллен так указывала на планы администрации Дональда Трампа.

Первый бюджет Дональда Трампа

Директор административно-бюджетного управления Белого дома Мик Малвейни представил 16 марта новую бюджетную концепцию США. Документ прокомментировала газета The Wall Street Journal. Приоритеты первого бюджета новой администрации: оборона, внутренняя безопасность и депортация нелегалов.

Предполагается рост расходов на оборону примерно на 10% (около $54 млрд), бюджет министерства внутренней безопасности (МВБ) США увеличится на 6%.

Под сокращение попадает финансирование таких структур, как Государственный департамент и Агентство по охране окружающей среды США. Бюджет этих ведомств может сократиться примерно на 30%. Администрация Трампа намерена также сократить около 20 программ министерства образования, в том числе финансирование кружков и групп продленного дня. Будет также сокращено финансирование программ министерства труда и министерства жилищного строительства. Все эти программы являются частью социальной поддержки слабым слоям населения.

Министерство сельского хозяйство также может потерять 21% от своего бюджета, НАСА – 1% бюджета. Самая любопытная часть расходов – сооружение стены на границе с Мексикой. The Wall Street Journal пишет, что в проект бюджета внесен запрос на выделение 2,6 млрд долл. на проектирование и строительство стены на границе с Мексикой. У агентства Reuters несколько другие цифры: бюджетный план Трампа предполагает выделение 1,5 млрд долл. на строительство данного проекта в этом году и около 2,6 млрд долл. в 2018 г.

Что бросается в глаза – никаких крупных инфраструктурных проектов в традиционном понимании, во всяком случае пока, не называется. А это значит, что обещанный Трампом переход к «фискальной поддержке» экономики со стороны госрасходов пока ограничивается лишь военными расходами. Это чревато ростом инфляции, а рост инфляции в свою очередь будет подталкивать ФРС к ужесточению своей политики. Возможно, именно подобный сценарий имела в виду Джанет Йеллен, когда говорила о том, что «доллар может начать серьезно расти».

США > Финансы, банки. Госбюджет, налоги, цены > fingazeta.ru, 25 марта 2017 > № 2142203 Николай Вардуль


Россия > Госбюджет, налоги, цены > fingazeta.ru, 23 февраля 2017 > № 2142193 Николай Вардуль

Уверенный январь

Промышленность растет, значит, ЦБ ставку не снизит

Николай Вардуль

Росстат опубликовал данные о развитии промышленности в январе. И показал ее рост на 2,3%. Из чего власть может сделать вывод, что проводимая экономическая политика в коррективах не нуждается. А ЦБ и дальше будет морозить свою ключевую ставку на уровне 10%.

Росстат вселяет оптимизм. В поквартальном измерении главные подразделения отечественной промышленности — добыча и обрабатывающие отрасли уверенно, хотя и неспешно, наращивали темп. Добыча полезных ископаемых росла практически непрерывно и в 2015 г., и в 2016 г. Рост был весьма скромным, зато нарастающим — от 0,4% в IV квартале 2015 г. до 3,5% в I квартале 2016 г. Исключение лишь одно — II квартал 2015 г. с 99,9% в годовом измерении.

В обрабатывающей промышленности ситуация, естественно, более драматичная. Весь 2015 г. она пребывала в кризисе. Зато три из четырех кварталов 2016 г. показали положительный результат — от 100% ровно в I квартале, до 101,3% во II квартале. В III квартале этот радужный тренд, правда, был нарушен — 99,9%, но годовой итог, понятно, позитивный — 100,5%.

Естественно, эксперты начали активный поиск драйверов. Результаты получились разнообразные. «Финансовая газета» и сама участвовала в награждении желтой майкой лидера обрабатывающих отраслей, хотя полноценного драйвера из них пока не получается. Неслучайно пьедестал и по результатам января 2017 г. выглядит незанятым.

Если отталкиваться от наивысших показателей, то сегодня, безусловно, вне конкуренции производство белого сахара, выросшее за год в 3,8 раза (Россия сахар теперь экспортирует, назло Украине), и производство интегральных схем — рост в 3,9 раза.

Шапки в воздух подбрасывать, однако, рано. Успехи, скорее, пока сезонно-эпизодические. Неслучайно, по сравнению с декабрем 2016 г. январские сахарные и интегральные успехи откровенно теряются. Так, январский сладкий рекорд — это всего лишь 34,7% от декабрьского производства, с интегральными схемами та же картина: январский рывок по отношению к прошлогоднему январю это всего лишь 72,5% декабрьского уровня. Да что там схемы! Куда как более привычные автобусы подтверждают указанный перепад. В январе 2017 г. их было произведено в 2,5 раза больше, чем год назад, но этот «рекорд» всего лишь 20% от декабрьского производства.

Так драйверов точно не найти. Есть другое предложение, неназванные эксперты «Российской газеты» считают: «В России в течение всего 2016 г. бурный рост показывала лакокрасочная промышленность. Это может рассматриваться как индикатор будущего роста потребителей лакокрасочной продукции — производства металлоконструкций, строительства, химической промышленности, в особенности производства поливинилхлорида и пропилена, производства автобусов и грузовиков. Полагаем, что в 2017 г. именно эти отрасли станут локомотивами роста российской промышленности».

Хорошо бы, конечно. Но в январе 2017 г. производство красителей выросло всего на 0,5%. Стройматериалы, однако, пока в рост так и не пошли.

Основными точками роста российской экономики в январе стали такие отрасли добывающей промышленности, как добыча природного газа (+7% в годовом исчислении), угля (+5,6%) и нефти (+2,4%). Из отраслей обрабатывающей промышленности максимальный рост показали пищевая и легкая промышленность. Выработка электроэнергии увеличилась на 1,2% в годовом исчислении. Понятно, что свою роль сыграл и сезонный фактор: классический пример — производство газа.

Есть универсальное решение. Драйвером роста в 2017 г. может стать промышленность в целом. Замдиректора аналитического департамента «Альпари» Наталья Мильчакова, например, считает: «По итогам 2017 г. промышленное производство может вырасти на 3−4%. Что касается ВВП, то темпы его роста в 2017 г. будут спокойнее, около 2%».

В пользу промышленности как драйвера говорит и следующий факт, отмеченный Наталией Орловой, главным экономистом Альфа-банка: «Цифра за январь (рост на 2,3%. — Н.В.) оказалась сильной, несмотря на то что Росстат сильно повысил оценку роста за 2015—2016 гг., снизив, таким образом, благоприятный эффект базы: спад промпроизводства в 2015 г. сейчас оценивается на уровне -0,8%, а не -3,4% г/г, как это было ранее, а рост в 2016 г. сейчас составляет 1,3% г/г против 1,1% г/г, по преды­дущей оценке».

В общем, Росстат сделал все, что мог, для того чтобы превратить российскую промышленность в драйвер роста всей экономики в 2017 г. Но, как это часто бывает, похоже, перестарался. Нет, я далек от попыток поправлять цифры Росстата, я о том, что от добра не ищут. В переводе на бюрократический это означает, что зачем что-то делать еще, когда все и так замечательно. Именно январская статистика промышленности позволит ЦБ и дальше сохранять свою ключевую ставку на уровне, уже более чем вдвое превышающем текущую инфляцию. Более того, Наталия Орлова делает такой вывод: «Мы подтверждаем высокую вероятность сценария сохранения ставки неизменной на протяжении этого года». Весь год ЦБ, учитывая, что промышленности и экономике в целом удается расти вопреки его ультражесткой кредитно-денежной политики, будет держать ставку неизменной. Возможно, но все-таки не хотелось бы.

Значит ли это, что экономические власти вообще берут паузу и отказываются от активных регулирующих действий в оперативном режиме? Вряд ли.

Можно вспомнить, как после встречи с президентом Владимиром Путиным министр экономического развития Максим Орешкин заявил, что правительство будет оперативно реагировать в случае дальнейшего укрепления рубля.

Странно, что с таким заявлением выступил министр экономического развития, а не председатель ЦБ или, по крайней мере, вице-премьер правительства. Но сути это не меняет. Словесник интервенции налицо. Что еще может последовать, если их окажется недостаточно? «Теоретически, мерами по предотвращению притока капитала, — напоминает Наталия Орлова, — являются повышение требований по обязательным резервам по заимствованиям в валюте или введение налога на иностранные инвестиции на российском рынке».

Проблема, однако, в том, что если принять за данность неснижение ставки ЦБ, то возможности влиять на курс остаются ограниченными. Потому что высокие проценты по российским бумагам при дешевизне кредитных ресурсов на Западе повышают привлекательность операций carry trade, о чем в прошлом номере писала «Финансовая газета», а это в свою очередь укрепляет рубль. Решение агентства Moody’s повысить прогноз по кредитному рейтингу России с «негативного» до «стабильного» может привести к росту объема этих операций. Так что и у курсовой политики есть ограничения, главное из которых — высота ставки ЦБ.

Россия > Госбюджет, налоги, цены > fingazeta.ru, 23 февраля 2017 > № 2142193 Николай Вардуль


Россия > Госбюджет, налоги, цены > fingazeta.ru, 18 февраля 2017 > № 2142190 Николай Вардуль

Драйвер — все тот же ямщик

Что обеспечит рост экономики РФ в 2017 году?

Николай Вардуль

Итоги 2016 г. оказались лучше ожиданий, хотя, возможно, не обошлось без новых методик Росстата, которые иногда не проясняют складывающиеся тенденции, а корректируют их, причем всегда в сторону роста. Это не значит, что в Росстате сознательно «колдуют» над улучшением показателей. Там не всегда с восторгом применяют методики, которые разработаны и применяются на международном уровне. Но ведь и на международном уровне методологи заинтересованы в том, чтобы шире охватить свой предмет, а большая широта охвата, так уж получается, ведет к росту показателей. И, конечно, никакой заинтересованности самих статистиков в таком эффекте нет — само получается. Но это уже прошлое. А что же 2017 г.?

Последний по времени вышедший прогноз развития российской экономики в 2017 г. сделан в агентстве Bloomberg. Именно агентским способом — методом опроса экспертов. Эксперты, понятно, анонимны. Но туманность происхождения прогноза несколько забывается на фоне результата. Усредненные результаты опроса таковы: рост ВВП РФ на 1,1% в 2017 г. и на 1,5% — в 2018 г.

Такой прогноз в целом соответствует ожиданиям других институтов. Ближе всего к нему оценка ООН, которая предсказала рост российской экономики в этом году на 1%, а в следующем — на 1,5%. По прогнозу Всемирного банка российская экономика в текущем году вырастет на 1,5%, а в следующем — на 1,7%. Институт международных финансов (IIF) прогнозирует рост ВВП России в 2017 г. на 1,4%. Эксперты, опрашиваемые Bloomberg, скорее всего, знали эти данные и в среднем остались «в вилке»: решили или их повторить, или сочли их достаточно обоснованными.

Напомним, Минэкономразвития России оказалось более оптимистичным по сравнению с усредненным экспертом: по его прогнозу, ВВП РФ вырастет по итогам 2017 г. на 2%. Но, что называется, погоны обязывают.

В чем причины прогнозного роста или каковы его несущие конструкции? Ответ, как у луковицы, будет в несколько слоев.

Налицо некоторое ускорение в масштабах всей мировой экономики. Ее темп роста повышается примерно с 3% в 2016 г. до 3,5% в 2017 г. И очень здорово, что на этот раз российская экономика, как считают в том числе и международные эксперты, будет развиваться не в противофазе к мировой. Хотя до среднемирового уровня российские темпы еще далеки, так что доля российского ВВП в мировом будет продолжать сокращаться.

Расти будут и развитие экономики, прежде всего за счет США, и развивающиеся экономики за счет Индии (которая по темпам роста уже опережает Китай), и самого Китая, темпы роста которого несколько снижаются, но все равно почти вдвое опережают среднемировой уровень.

Сами же растущие темпы роста практически всех секторов мировой экономики в свою очередь предсказываются самими предпринимателями соответствующих стран. О чем свидетельствуют регулярно публикуемые так называемые индексы деловой активности — PMI, которые составляются на основе опроса, в ходе которого менеджеры компаний оценивают в первую очередь динамику заказов на свою продукцию, поэтому эти индексы можно считать прогнозами для развития соответствующих отраслей. Есть композитные индексы, охватывающие всю экономику. Расчет строится таким образом, что индекс выше 50 п. означает рост заказов — чем он выше, тем выше ожидания роста.

Так вот, по оценке Минэкономразвития, в декабре в России совокупный индекс PMI был максимальным за 50 месяцев — 56,6 п., как и среднеквартальный рост за четыре года. Индекс PMI обрабатывающих отраслей России достиг в декабре 53,7 п., т. е. максимального показателя за 69 месяцев. Показатель за IV квартал 53,2 п. был максимальным более чем за пять с половиной лет. Максимальный рост объемов производства наблюдался в группе производителей инвестиционных товаров. Индекс сферы услуг в России поднялся в декабре до максимума за 49 месяцев и составил 56,5 п. Показатель за IV квартал 2016 г. был максимальным с I квартала 2013 г.

В общем, если верить оценке динамики заказов, которые дают сами предприниматели, за ростом дело не станет. Хотя правило: обещать — не значит жениться, никто не отменял.

А теперь пора взяться за сердцевину луковицы. Индексы PMI — это, безусловно, важно, но, уверен, эксперты, опрошенные агентством Bloomberg, отталкивались прежде всего не от них. В основе их оптимизма растущие цены на нефть, которые после двух лет снижения уже поднялись вдвое в 2016 г. И растущие индексы PMI росли именно на росте цен. Все просто как апельсин.

Но нового удвоения цен на нефть точно не произойдет. И самое печальное — никакого, хотя бы пристяжного к кореннику — ценам на нефть, так и не найдено. Драйвер все тот же. Все разговоры о том, что российская экономика слезает с нефтяной иглы, — это не про иглу, а про уровень цен на нефть. 9 февраля постпред России при международных организациях в Вене Владимир Воронков рассказал, что рост цен на нефть в результате сокращения ее добычи, «по некоторым расчетам принес в российский бюджет дополнительно 1,5 трлн руб.». Не затупилась игла.

Место ненефтяного драйвера остается вакантным.

Россия > Госбюджет, налоги, цены > fingazeta.ru, 18 февраля 2017 > № 2142190 Николай Вардуль


Россия > Госбюджет, налоги, цены > fingazeta.ru, 11 февраля 2017 > № 2142187 Николай Вардуль

Как вырасти на целую голову

Что происходит с российским ВВП?

Николай Вардуль

Статистика удивляет. С разницей в пару дней Минэкономразвития и Росстат выступили с разными оценками результатов, полученных экономикой в 2016 г. Мало того, Росстат уже не в первый раз пересмотрел итоги 2015 г. И каждый раз, кто бы сомневался, — в сторону улучшения показателя ВВП. Что же получается, главный российский борец с кризисом, оказывается, Росстат?

Смотришь в книгу — и чего только не увидишь

В самом деле, ситуация несколько странная. 30 января Минэкономразвития выпустило очередной ежемесячный мониторинг и сообщило, что снижение ВВП, по предварительным оценкам, по итогам 2016 г. составило 0,6%. 1 февраля со своим сообщением выступил Росстат: спад ВВП в 2016 г. составил 0,2%.

Ну и что, речь-то идет о десятых долях процента? И вообще, радоваться надо — кризис-то отступает быстрее, чем мы только что думали!

Здорово, конечно, но маленькая закавыка все-таки налицо. Цифры важны, но еще важнее тенденция, в которую они складываются. В ноябре 2016 г. Минэкономразвития прогнозировало, что спад ВВП по итогам года составит 0,5%. Теперь оно самокритично считает, что развитие событий хуже этого прогноза — это важный вывод. А Росстат его перечеркивает. Получается, Минэкономразвития мышей не ловит, раз ошибается в оценках тенденции.

Или все дело в Росстате? Росстат у нас как былинный богатырь в одиночку весьма успешно бьется с кризисом. И ведь побеждает! Пока, правда, не до конца, но уже ощутимо. Одновременно с правкой данных Минэкономразвития Росстат второй раз (!) в этом году пересмотрел итоговые данные по экономике за 2015 г., на этот раз он улучшил оценку спада до 2,8% с 3%. В начале января 2017 г. Росстат уже корректировал оценку спада ВВП в 2015 г. — до 3% с 3,7%. Но кто сказал, что второй раунд последний? Берегись, кризис!

Смотришь на все это — и душа поет: «Под музыку Росстата, Росстата, Росстата…».

Правда, недолго. Есть такие въедливые аналитики, которые замечательную песню запросто испортить могут. Не верят они в хорошие новости. Наталия Орлова из Альфа-банка так и пишет: «Плохая новость заключается в том, что в декабре экономическая активность начала снова ухудшаться, и ВВП за декабрь снизился на 1,0% год к году на фоне новой волны спада потребления».

Это к вопросу об отдельных цифрах и о тенденциях. Тогда право Минэкономразвития, а не Росстат. Осталось дождаться, когда предварительные итоги станут постоянными. Но кто же остановит творческий порыв Росстата?!

Сбербанк рекомендует

Споры о том, что же происходит в российской экономике из-за масштаба цифр, все-таки не слишком впечатляют. Особенно если вспомнить, что президент ждет от правительства предложений о достижении темпов роста ВВП России выше среднемирового. Пока конкурирующие группы экспертов и политиков, готовящих соответствующие программы, свои карты до конца не раскрыли, вакансию идей готовы заполнить аналитики Sberbank Investment Research. Они и, конечно, не они одни считают, что Росстат кризис все-таки не одолеет. «Даже пересмотр годовых цифр, — комментируют героические усилия Росстата, например, в „Росбанке“, — не позволяет пока судить о качественном ускорении отечественной экономики». Все дело в том, что традиционные драйверы роста — потребительский спрос и инвестиции не тянут.

В Sberbank Investment Research предлагают замену. Там считают, что российская экономика может ускориться. «Раньше ключевым источником финансовых ресурсов для России была дорогая нефть, но теперь мы ожидаем увеличения роли долгового финансирования», — вот он, новый драйвер. Рост в долг — эта экономическая модель в мире хорошо известна. «Мы полагаем, что в ближайшие 10 лет Россия может увеличить соотношение своего долга к ВВП с нынешних 100% до 150% ВВП без угрозы финансовой стабильности. Мы ожидаем, что от этого выиграют банки, сектор недвижимости и энергетические компании», — названы и главные бенефициары, те, кого поддержат заимствования. Нас с вами, читатель, среди них нет. В Sberbank Investment Research прямо говорят, что до нас деньги не дойдут: «Потребление населения, вероятно, останется слабым».

Потребление, увы, уже не сможет стать драйвером: «Эта модель практически исчерпала себя еще до падения цен на нефть в 2014 г. Сейчас природная рента слишком мала, чтобы обеспечивать рост потребления, и поведение населения изменилось в пользу роста сбережений за счет ограничения расходов».

Главное — заимствования должны разбудить, как Герцен декабристов, инвестиции. Инвестиции в свою очередь будет привлекать экспорт: «Экспорт и инвестиции станут основными факторами роста», — надеются в Sberbank Investment Research.

Но тут главная преграда, об которую предлагаемая модель, наверняка, споткнется, а может и вовсе ее не взять. Это политика ЦБ. С одной стороны, крепкий рубль привлекает иностранные инвестиции. С другой — для поддержки экспорта нужен ослабший рубль. С третьей стороны, ЦБ сохраняет свою кредитно-денежную политику супержесткой.

Так что будет ли преодолена дистанция между заимствованиями и инвестициями, двигающими рост, или инвестиции будут исключительно спекулятивными — вопрос открытый. Убедительный ответ на него в Sberbank Investment Research так и не нашли.

Тема ускорения экономического роста вообще гораздо шире проблемы использования тех или иных финансовых инструментов. Она, если вспомнить опыт отечественной истории — ведь перестройка Михаила Горбачева начиналась именно с лозунга ускорения, неминуемо выходит и на политический уровень. К этому надо быть готовым. Или прямо с этого (в том числе с обновления команды) начинать.

Россия > Госбюджет, налоги, цены > fingazeta.ru, 11 февраля 2017 > № 2142187 Николай Вардуль


Россия > Госбюджет, налоги, цены > fingazeta.ru, 4 февраля 2017 > № 2067093 Николай Вардуль

Статистика розовеет

О чем говорят данные об исполнении бюджета-2016 и росте промышленности

Николай Вардуль

Прогнозы о росте российской экономики в 2017 г. получили подкрепление. Минфин представил предварительные данные об исполнении бюджета за 2016 г., а Росстат отчитался о динамике промышленного производства. Статистика оптимистична. Хотя вопросы, как всегда, остаются.

Минфин показал класс

Минфин показал, что успешно выполнил бюджетный план. Доходы бюджета, по предварительным данным, составили 13,368 трлн руб. и оказались даже немного выше плана (на 90 млрд руб.), а расходы (16,427 трлн руб.) практически совпали с плановыми значениями (они были превышены лишь на 20 млрд руб.), так что бюджетная дисциплина оказалась на высоте.

Дефицит бюджета в 2,97 трлн руб. немного ниже запланированного (3,03 трлн руб.). По отношению к ВВП дефицит бюджета составил 3,5% против плана в 3,7%, в том числе за счет пересмотра номинального ВВП (с 82,8 трлн руб. до 84,1 трлн руб.). В целом для трудного года, когда продолжалось снижение экономики, бюджет в целом выполнен едва ли не образцово.

Минус на макроуровне выявлен, пожалуй, один, его обнаружили аналитики Райффайзенбанка: «Намерения по снижению сезонных колебаний бюджетных расходов пока не удалось реализовать в полной мере: так, например, если в последние годы на декабрь приходилось 10–11% объема годовых расходов, то в 2016 г. их доля возросла до 15%».

В своем отчете Минфин много места уделяет суверенным резервным фондам. Основные траты средств Резервного фонда пришлись на апрель—август и декабрь 2016 г. Если за апрель—август Резервный фонд перечислил в бюджет на покрытие его текущего дефицита 1,17 трлн руб. за счет реализации «со счетов в Банке России 8 207,6 млн долл. США, 7 105,8 млн евро и 1 134,6 млн фунтов стерлингов», то в декабре из Резервного фонда в бюджет было перечислено еще 966 901,9 млн руб., со счетов фонда в ЦБ было израсходовано 6 874,5 млн долл. США, 6 444,0 млн евро и 1 207,9 млн фунтов стерлингов.

В результате, если на 1 января 2016 г. совокупный объем средств Резервного фонда в рублевом эквиваленте составил 3 640 569,7 млн руб., на 1 января 2017 г. — 972 131,5 млн руб. Курсовая разница от переоценки средств Резервного фонда на счетах в иностранной валюте в Центральном банке Российской Федерации за январь—декабрь 2016 г. составила минус 531 536,3 млн руб.

Фонд национального благосостояния за 2016 г. также похудел почти на триллион рублей — с 5 227 183,5 млн до 4 359 156,2 млн руб. Основные потери — курсовая разница от пересчета средств ФНБ. В Пенсионный фонд было перечислено 6 785,9 млн руб., из которых 20 млн вернулось в бюджет, так как Пенсионный фонд выявил «излишки».

С одной стороны, масштаб курсовых потерь может еще больше подогреть критиков политики финансовых властей. Объем фактически потраченных средств оказался выше плана Минфина, в результате чего к началу 2017 г. объем Резервного фонда оказался меньше, чем планировалось ранее (0,97 трлн руб. против 1,11 трлн руб.). С другой — страховка через валютное хеджирование — общепринятая практика. Главное — резервы доказали свою необходимость.

В целом бюджетный предварительный отчет Минфина за 2016 г. обосновывает продолжение реализации выбранной стратегии.

Какая промышленность растет быстрее?

Темп роста отечественной промышленности в конце прошлого года удивил экспертов, в чем прямо признаются, например, аналитики Sberbank Investment Research: «Данные по промышленному производству в России за декабрь неожиданно превзошли ожидания рынка. Как сообщил Росстат, годовой рост промышленного производства в декабре ускорился до 3,2% по сравнению с 2,7% месяцем ранее».

Наталия Орлова, главный экономист Альфа-банка, добавляет в эту бочку меда ложку дегтя: «Мы не очень позитивно настроены по поводу источников этого роста, который, на наш взгляд, вызван дополнительными расходами правительства (800 млрд руб.) по выплате госгарантий по кредитам оборонного сектора. Это объясняет внезапное ускорение роста в течение двух последних месяцев прошлого года. Если это так, мы считаем, что рост замедлится, и прогнозируем, что по итогам января он не изменится в годовом выражении, несмотря на благоприятный сезонный фактор».

Действительно, индекс промышленного производства, рассчитываемый Росстатом по отношению к среднемесячному значению 2013 г. с исключением сезонного и календарного факторов, показывает рост промышленности в ноябре и декабре (индексы составляют 100,1 и 100,5%). Но любопытно обратиться к динамике промышленности в разбивке на подотрасли.

Если добывающая промышленность росла в мае, июле, августе, октябре и ноябре и в целом по 2016 г. показала рост в III и IV кварталах (103 и 102% соответственно), то обрабатывающая промышленность как начала расти в июне, так, споткнувшись только в июле, и продолжала рост до конца 2016 г. И показала гораздо более впечатляющие результаты — 109% во II квартале, 103,5 — в III квартале и 111,7% — в IV квартале 2016 г.

Если обратиться к подотраслям обрабатывающей промышленности, то наивысший разгон демонстрируют кроме пищевкусовой и легкой промышленности такие сферы, как металлорежущие станки — 111,2% по отношению к 2015 г., тракторы — 116,1%, приборы для автоматического регулирования — 108,5%. Главные рекордсмены: грузовые вагоны — 128,8% и бетономешалки — 122,5%.

Производство легковых автомобилей продемонстрировало ожидавшийся спад — 92,6%. Рекордсмен же падения — производство буровых установок для эксплуатационного и разведочного бурения — всего 61,6%.

У каждой подотрасли своя история и свои объяснения взлетов и падений, но общий знаменатель в том, что именно обрабатывающая промышленность возвращает себе майку главного драйвера роста российской экономики. Осталось выяснить, является ли коренником уже в обрабатывающей промышленности оборонка (данные Росстата для этого по понятным причинам недостаточны), поддержка которой госрасходами в 2017 г. существенно сократится, или гражданские отрасли уже достаточно уверенно встали на крыло.

Россия > Госбюджет, налоги, цены > fingazeta.ru, 4 февраля 2017 > № 2067093 Николай Вардуль


Швейцария. Китай. Саудовская Аравия. Весь мир. РФ > Госбюджет, налоги, цены. Внешэкономсвязи, политика. Нефть, газ, уголь > fingazeta.ru, 29 января 2017 > № 2067097 Николай Вардуль

Нефть давосского разлива

Границы «чуткого и ответственного руководства»

Николай Вардуль

В прошлом году темой Давосского форума была «Четвертая промышленная революция», что уже мобилизовывало и вызывало большой интерес, в этом — «чуткое и ответственное руководство». Почему именно «чуткое руководство» (как тут не вспомнить фразу героя Игоря Ильинского из старой советской комедии «Волга — Волга»: «Под моим чутким руководством…«)? Ответил завсегдатай Давоса Анатолий Чубайс. Он считает: «Мир перевернулся», форум навеял «ощущение ужаса от глобальной политической катастрофы». Понятно, что эти ощущения питали Брексит и избрание Трампа. «Ощущение катастрофы» — это признак болезненной смены политических элит. Так что именно «чуткое и ответственное руководство» сегодня в дефиците.

Вот только восполнить этот дефицит вряд ли удалось. Самое заметное выступление на форуме — это давосский дебют китайского лидера. Речь Си Цзиньпиня, который в статусе почетного гостя открыл дискуссии на форуме, была интересна своей двойственностью.

С одной стороны, Си Цзиньпин выступил как сторонник глобализации экономики. Более того, он подчеркнул: «Многие современные проблемы, беспокоящие мировое сообщество, вызваны не глобализацией». Председатель КНР выступал за свободу торговли и против протекционизма. Но, конечно, не как убежденный либерал. Его задача заключалась в демонстрации того, что торговые войны, а именно к ним могут привести идеи Дональда Трампа о введении США торговых пошлин против, в частности, Китая, принесут вред всем участникам. «В торговых войнах победителя не бывает», — предупредил Си Цзиньпин.

Другая сторона его выступления была уже вовсе не либеральной. Китайский лидер раскритиковал сегодняшнюю практику регулирования экономики. «Политика краткосрочного стимулирования экономики доказала свою неэффективность», — заявил Си Цзиньпин. По его словам, в настоящий момент глобальная экономика на пути к новым драйверам роста, где «традиционные драйверы будут играть меньшую роль». Здесь также можно было услышать некоторую критику традиционного центра регулирования, которым является ФРС США: Си Цзиньпин призвал все страны вместе бороться с экономическими проблемами и искать пути их решения. Как ни странно это может прозвучать, в этой части своего выступления Си Цзиньпин, скорее, сближался с Дональдом Трампом, чьи идеи налогового регулирования и инфраструктурных инвестиций несколько отодвигают с авансцены регулирования ФРС.

Но и Си Цзиньпин никакой революции в Давосе не совершил. Понятно, что в торговой политике Китай будет решительно отстаивать свои интересы, а эксперты напряженно приглядываются не столько к китайской модели регулирования экономики, сколько к продолжающемуся замедлению темпов роста второй экономики мира, видя в этом целый букет рисков, которые могут распуститься на самых разнообразных рынках, включая сырьевые и, конечно, нефтяной.

Именно нефтяной рынок вызвал специальный интерес на Давосском форуме. Если в прошлом году в Давосе все ждали прилива постсанкционной иранской нефти, то на этот раз в фокусе было сокращение поставок.

На Всемирном экономическом форуме выступили исполнительный директор Международного энергетического агентства Фатих Бирол и генеральный директор государственной нефтяной компании Саудовской Аравии Saudi Arabian Oil Co. Амин Нассер. Их прогнозы звучали в унисон: мировой спрос на нефть будет расти даже при учете развития возобновляемых источников энергии и постепенного перехода на электромобили.

Любопытно отметить, что практически одновременно со Всемирным экономическим форумом проходил и Всемирный энергетический форум, но не в Давосе, а в Абу-Даби. Там выступил министр энергетики Саудовской Аравии Халид аль-Фалех, он анонсировал: «Саудовская Аравия в следующие несколько недель начнет проводить тендеры на участие в первом этапе масштабной программы по развитию возобновляемых источников энергии, для чего потребуется от 30 до 50 миллиардов долларов». И пригласил участников энергетического форума принять участие в программе. Аль-Фалех конкретизировал: к 2023 г. Саудовская Аравия планирует производить около 10 гигаватт энергии в стране за счет возобновляемых источников энергии, в основном солнечной и ветровой. Есть и планы строительства двух атомных реакторов совокупной мощностью 2,8 гигаватта. «В настоящее время атомные электростанции в стране находятся на стадии проектирования», — рассказал министр энергетики Саудовской Аравии.

Что ж, позиция Эр-Рияда наглядно ориентирована в будущее. «Финансовая газета» уже писала о стратегическом подходе к приватизации 49% акций компании Saudi Aramco Oil Co, которая должна проходить в течение 10 лет, вырученные капиталы (а речь идет о триллионах долларов) будут направлены на диверсификацию саудовской экономики. Диверсифицируется и ТЭК королевства. Логично.

Саудовцы готовятся участвовать и в мировом производстве энергии из возобновляемых источников. Но ТЭК и в перспективе добыча нефти остается вне конкуренции. Амин Нассер в Давосе заявил: «Будет рост в нефтяной отрасли даже в 2040 году, даже в 2060 году. Нам необходимо быть к этому готовыми, и мы наращиваем свои мощности, чтобы быть готовыми».

Это диссонирует с договоренностью о сокращении добычи нефти, гарантами которой рынок считает Саудовскую Аравию и Россию, но генеральный директор Saudi Arabian Oil Co заглядывал в более далекое будущее. Зато глава МЭА Фатих Бирол поделился более близкими прогнозами: «Я ожидаю три вещи. Первая — в этом году и в ближайшие годы я жду более значительную волатильность цен на нефть, второе — я ожидаю, что производство сланца в США возобновит рост в 2017 оду, если цены останутся на этих уровнях, третье — я ожидаю, если соглашение ОПЕК будет реализовано, мы увидим восстановление равновесия рынка в первой половине этого года».

Любопытно: с одной стороны, «восстановление равновесия рынка в первой половине этого года», с другой — «в этом году и в ближайшие годы» ожидается «более значительная волатильность цен на нефть». Вот такие они, прогнозисты.

Общий вывод такой. Цены на нефть ищут новый баланс, факторы этого баланса — сокращение добычи (если соответствующее соглашение будет выполняться) традиционных нефтедобывающих стран и возобновление сланцевой добычи, прежде всего в США. Из чего следует, что новый баланс цен будет находиться в некоем коридоре, в котром цены и будут колебаться.

Не думаю, что за таким знанием стоило ехать в Давос, но зато именно оно имеет прямое отношение к экономическим интересам России. Россия же не была в фокусе внимания Всемирного экономического форума. Конечно, звучали ожидания снятия с нашей страны санкций, говорилось о росте инвестиционного интереса к российской экономике, но, скорее, что называется, на полях форума.

В полный голос русская тема прозвучала в Альпах, пожалуй, лишь тогда, когда за рояль в Давосе сел Денис Мацуев, приветствовавший участников форума своим искусством.

Швейцария. Китай. Саудовская Аравия. Весь мир. РФ > Госбюджет, налоги, цены. Внешэкономсвязи, политика. Нефть, газ, уголь > fingazeta.ru, 29 января 2017 > № 2067097 Николай Вардуль


Россия > Госбюджет, налоги, цены > fingazeta.ru, 25 января 2017 > № 2067098 Николай Вардуль

Есть ли у правительства план ускорения экономики?

Минэкономразвития сделало подход к выработке стратегии. Никакой политики

Николай Вардуль

Можно продолжать зубоскалить по поводу прохождения экономикой России «дна», но статистика свидетельствует, что экономика близится к оживлению. А раз так, то правительству пора задуматься над ответом на запрос президента, который к лету ждет стратегии, обеспечивающей темпы роста экономика не в 1–2%, а выше среднемировых. Напрямую за стратегию отвечает Центр стратегических разработок, глава которого — Алексей Кудрин должен представить как свой план, так и доработанные планы своих конкурентов, которые представлены в соответствующих комиссиях. Но и правительство не должно молчать.

Тихий дебют Максима Орешкина

Оно и не молчит. 14 декабря «Ведомости» и «Коммерсантъ» опубликовали материалы, посвященные плану ускорения экономического роста, представленному Минэкономразвития. Скажу сразу, открытий и прорывов в этом плане нет, он вообще мало чем интересен, кроме того, что это первый условно стратегический документ, вышедший из стен министерства после того, как его возглавил Максим Орешкин.

Документ сух, он даже намеренно высушен. Он подчеркнуто технический. В нем собраны пожелания, выраженные отраслевыми министерствами и ведомствами, они бегло соотнесены с финансовыми резервами, понятно, что их недостаточно. Как подсчитали «Ведомости», для реализации плана требуется около 488 млрд руб. Подавляющая часть этих денег в трехлетнем бюджете уже есть — это так называемые приоритетные проекты правительства и бюджетные кредиты регионам, найти остается 109 млрд руб.

В плане четыре раздела: приоритетные проекты правительства, стабильность на рынке труда, поддержка отраслей экономики и сбалансированное региональное развитие. В плане в соответствии с предложениями Минпромторга заложены субсидии предприятиям транспортного и сельскохозяйственного машиностроения на компенсацию части затрат, докапитализацию Фонда развития промышленности.

Ничего принципиально нового. Даже, как отмечает «Коммерсантъ», сохраняется полемика Минэкономразвития с Минфином по поводу нового бюджетного правила. Но и здесь никакого накала: министерство Антона Силуанова предлагает принять их федеральным законом в I квартале 2017 г., министерство Максима Орешкина — вернуться к обсуждению темы не ранее IV квартала.

На мой взгляд, этот документ сам по себе вообще рассматривать не стоит. Сравнение с предыдущими планами правительства также мало что дает.

Трехлетний бюджет как стратегия

На самом деле, новая стратегия неслучайно готовится к периоду начиная с 2019 г. Дело не только в президентских выборах 2018 г. Выборы — это, бесспорно, важно, но в этом контексте следует сказать, что сейчас стратегия у правительства есть. Это трехлетний бюджет.

«Финансовая газета» уже отмечала его отличительные черты, их стоит повторить. Во-первых, в бюджете нет повышения налогов. Из этого правила, конечно, есть исключения — это повышение налогообложения прежде всего газовиков и отчасти нефтяников. Есть и повышение акцизов, которые налогами не считаются. Но базовые налоги, для юрлиц это НДС, для физлиц — НДФЛ, остались без изменений. Это не так мало. С 2019 г. Минфин, как известно, предлагает ввести еще одно «бюджетное правило» — ежегодное увеличение НДС. Это уже принципиально иной подход. Во-вторых, Минфин безжалостно сократил расходы. Не остановившись перед рекордным сокращением расходов на Минобороны. Цифры настолько разительны, что их стоит привести: в 2016 г. доля расходов на оборону должна составить 4,7% ВВП, в 2018 г. ожидается снижение до 3%, в 2019 г. — 2,9%. По доле в ВВП сокращение расходов на оборону в 2019 г. по отношению к 2016 г. составит почти 39%. В абсолютных цифрах картина такая: если в 2016 г. расходы на оборону (речь идет, конечно, об открытых статьях бюджета) составляли 3889 млрд руб., то в 2017 г. — 2840 млрд, в 2018 г. — 2728 млрд, в 2019 г. — 2816 млрд руб. Другими словами, пик их падения приходится на 2018 г., когда они составят лишь 70% от уровня 2016 г., в 2019 г. доля чуть поднимется — до 72%.

Чем не стратегия? Лекала, по которым скроен трехлетний бюджет, как бы странно это не звучало, совершенно либеральные. Более того, это внятный ответ на постоянно раздающиеся с телеэкрана призывы различных «экспертов» и общественных деятелей разного масштаба привести в соответствие российскую экономическую политику с новой геополитикой. Ответ однозначный: новый трехлетний бюджет делает ставку не на военные расходы, а на предпринимателей. Это мирный бюджет, а значит, ставка на военную силу как основу проводимой геополитики снижается. Бюджет проясняет весьма обнадеживающую, повторю, мирную стратегию.

Чего нет в бюджете как стратегии?

Чего в этой стратегии не хватает? Поддержки инвестиций. Они продолжают падать. Минэкономразвития утешает тем, что их падение по итогам 2016 г. составит 3,4%, а не 3,7%, как значится в прогнозе на этот год, но утешение то еще.

Это в этом году, а в трехлетке, начинающейся в будущем году, бюджет поддерживает инвестиции только неувеличением налогов. Неувеличение налогов — это хорошо, но недостаточно. Это как с таргетированием инфляции. Возможно, ее помещение в определенные рамки само по себе является драйвером экономики, но как быть до того?

Думаю, именно на этот вопрос должен был в первую очередь ответить «план» Мин­экономразвития. Ответил? Тихо-тихо.

В бюджете ответа на запрос о поддержке инвестиций, по сути, и нет. И здесь мы в который раз сталкиваемся с проблемой само­идентификации.

Почему в России не работают либеральные рецепты? Потому что наша экономика, как не раз отмечала «Финансовая газета», не вполне рыночная. Не может считаться полностью рыночной экономика, 70% которой контролирует государство, притом что госкомпании всячески стремятся к монопольному положению. Что делать? Двигаться к рынку, как нас и призывают с самых высоких трибун. А по дороге опираться, устраивая побудку частным инвестициям, на инвестиции государственные. Другого варианта, похоже, нет.

«Финансовая газета» уже не раз отмечала интересное предложение, которое выдвинул едва ли не главный российский официальный либерал Алексей Кудрин на недавнем инвестиционном форуме в Сочи. Он выступил за одновременное движение в двух направлениях: проводить институциональные реформы, т. е. двигаться к рынк у и взяться за реализацию крупных инфраструктурных проектов, финансируемых прежде всего за счет госинвестиций.

Эти инвестиции должны вызвать рост и инвестиций частных. Проект следует выбирать, ориентируясь на максимально возможный эффект мультипликатора.

Именно здесь поле ответа на ускорение экономического роста. Ради подобного проекта-мультипликатора следует изыскивать инвестиционные ресурсы в бюджете, возможно, за счет их перераспределения. В этом могут помочь новые цены на нефть и соответственно выросшие доходы бюджета.

Чисто либеральный сценарий в России пока не реализуем в силу структуры экономики. Чисто государственнический сценарий чреват разворотом в социально-экономическом и политическом развитии и к тому же он отпугнет иностранные инвестиции, без которых Россия не сможет наверстывать свое технологическое отставание. Значит, нужно находить баланс. Это и есть искусство политики.

Россия > Госбюджет, налоги, цены > fingazeta.ru, 25 января 2017 > № 2067098 Николай Вардуль


Россия > Финансы, банки. Госбюджет, налоги, цены > fingazeta.ru, 23 января 2017 > № 2067100 Николай Вардуль

10 заговоренных процентов

Почему ЦБ не снижает ставку?

Николай Вардуль

16 декабря совет директоров Банка России оставил ключевую ставку без изменений. Как была 10%, так и осталась. ЦБ заранее предупредил, что менять ничего не будет, по крайней мере, в этом году. ЦБ сказал — ЦБ сделал. А как же новая ситуация с ценами на нефть? Она ничего не меняет?

Эльвира Набиуллина сопроводила принятое решение развернутым комментарием. Он, естественно, был посвящен прежде всего анализу состояния инфляции и задачам дальнейшей борьбы с ней.

Набиуллина констатировала замедление инфляции: «По нашим оценкам на 12 декабря, годовые темпы роста потребительских цен снизились до 5,6%. Накопленная с начала года инфляция по итогам ноября составила 5% — это исторический минимум за всю историю наблюдений. На конец года мы ожидаем инфляцию 5,4–5,8%. Динамика инфляции даже чуть лучше, чем мы ожидали год назад. Наш прогноз был около 6% к концу 2016 г.». Итак, накопленная инфляция — 5%, ставка ЦБ — 10%. Не слишком?

Набиуллина в ответ делит факторы, определившие замедление инфляции на временные и фундаментальные. Временные — это укрепление рубля, последовавшее за ростом цен на нефть в связи с договоренностью основных нефтедобывающих стран ограничить добычу, и хороший урожай. Фундаментальные факторы — это потребительский спрос, инфляционные ожидания, динамика издержек.

Дальше — самое интересное. Каким должен быть спрос, чтобы соответствовать задаче ЦБ — снижению инфляции? Слабым. Если взглянуть чуть шире, то для решения своей задачи ЦБ предпочел бы, чтобы экономика оставалась в кризисе. Но, сказав «а», следует вспомнить весь алфавит. Тогда получается, что ЦБ проводит прокризисную политику, а это вряд ли соответствует представлениям о том, чем должен заниматься финансовый мегарегулятор. Набиуллина об этом говорит так: «Потребительский спрос остается слабым и продолжает вносить вклад в замедление инфляции, хотя он постепенно уменьшается». То есть некоторый рост реальных зарплат (а Набиуллина говорит о том, что «реальная заработная плата растет по отношению к прошлому году») увеличивает те самые инфляционные ожидания, которые ЦБ на прошлом заседании совета директоров, оставившем ставку на 10%, обещал буквально выжечь.

16 декабря Набиуллина отметила, что «пока» сохраняется «сберегательная модель поведения, чему в том числе способствуют положительные реальные процентные ставки по вкладам». Это важно подчеркнуть. Инфляционные ожидания тем ниже, чем распространеннее сберегательная модель поведения граждан, а жизнь этой модели дают в том числе превышающие темпы инфляции проценты по вкладам. Но проценты по вкладам зависят в значительной мере от ставки ЦБ. Значит, ставка ЦБ не должна снижаться.

Главный вывод применительно к потребительскому спросу и инфляционным ожиданиям звучит так: «Устойчивая тенденция к снижению инфляционных ожиданий пока так и не сформировалась». Что характерно, это утверждение никак не подкреплено подвергающимися проверке аргументами. Если инфляционные ожидания все-таки снижаются, то как их можно измерить? ЦБ оставляет вынесение приговора за собой.

Набиуллина, правда, называет и вполне измеряемый фактор. «Еще один фактор, способствующий снижению инфляции, — это замедление роста цен производителей. Замедление было отчасти связано с умеренным ростом затрат. В условиях снижения инфляции и инфляционных ожиданий возможности компаний переносить рост издержек в цены ограниченны. Перспектива снижения темпов роста цен в экономике под воздействием денежно-кредитной политики формирует стимулы к дальнейшему сокращению издержек и повышению эффективности производства».

Да, снижение цен производителей — это стимул снижения издержек. Но оборотная сторона снижения цен производителей — это, как правило, отсутствие роста производства.

Набиуллина признает: «В целом кредитная активность остается слабой: годовой прирост кредитования реального сектора экономики замедлился до уровней, близких к нулю». Из контекста следует, что это соответствует политике, проводимой ЦБ, и вполне соответствует все той же важнейшей задаче — снижению инфляции.

Той же цели соответствует и отмечаемая Набиуллиной «определенность в отношении конкретных параметров бюджетной политики». Более конкретно эта «определенность» раскрывается так: «Соблюдение разработанной бюджетной стратегии важно и в случае роста цен на нефть. Более существенный рост государственных расходов, чем запланировано, может привести к увеличению инфляционных рисков».

Естественно, ситуацию с нефтяными ценами Набиуллина не игнорирует. Пока в среднесрочном прогнозе ЦБ на три ближайших года ничего не меняется: «Пока мы сохраняем консервативный подход к формированию прогноза и закладываем в него среднегодовую цену на нефть марки „Юралс“ 40 долл. США за баррель на всем прогнозном периоде. Нам нужно время, чтобы оценить воздействие различных факторов на конъюнктуру нефтяного рынка. А именно, насколько будут соблюдаться договоренности об ограничении поставок; как поведут себя поставщики из других стран и производители сланцевой нефти; какими будут динамика мирового спроса и политика ФРС США. Здесь не стоит делать поспешных выводов. Мы допускаем, что нефтяные цены могут сложиться несколько выше 40 долл. США за баррель в 2017 г. Но наше видение ситуации и направленность денежно-кредитной политики существенно не изменятся, учитывая, что реакция российской экономики на колебания внешних факторов ослабла. Итоги 2016 г. подтверждают это. Внешние условия были заметно хуже, чем в базовом сценарии, который мы публиковали год назад. При этом ВВП и инфляция оказались близки к тем значениям, которые мы прогнозировали в этом сценарии».

Как можно оценить комментарий Эльвиры Набиуллиной? Он очень односторонний. Председатель ЦБ, сосредоточившись на борьбе с инфляцией, намеренно или нет сужает собственный макроэкономический кругозор. Если уж так много внимания уделяется борьбе с инфляцией, то уместно было бы раскрыть страшную тайну: а почему это так важно для ЦБ? Фигура умолчания здесь неуместна. Без этого ЦБ только множит противников своей политики. Ведь на алтарь борьбы приносятся вполне зримые жертвы: ЦБ намеренно не поддерживает ростки оживления, сохраняя, по собственному признанию Набиуллиной, «нулевой» прирост кредитования реального сектора. Это высокая цена. За что она платится? Я не знаю, почему Набиуллина не говорит хотя бы о том, что снижение инфляции до заветного уровня в 4% — это стимул дальнейшего роста экономики. Потому что возникнет резонный вопрос, почему именно 4%, а ответа на него нет? Если она считает, что за снижением до 4% последует борьба за 2%, если руководители ЦБ в принципе не стремятся ни при каких условиях проводить политику в интересах не снижения инфляции, а всей экономики, то тогда правы критики ЦБ.

Политика — это всегда баланс. Интересов, целей и средств. Если же она выстроена как стрела с единственным наконечником, то такая политика, как правило, обречена. В конце концов, игнорируя интересы реальной экономики и даже не говоря о том, когда его политика изменится, ЦБ и в самом деле дискредитирует себя.

Пустот в политике не бывает. Если рост реальных доходов населения для ЦБ — это растущие инфляционные ожидания, если нулевой прирост кредитования реальной экономики — это нормально, то правым оказывается Сергей Глазьев, обвиняя ЦБ в проведении политики, выгодной лишь спекулянтам. Чего ЦБ достиг, так это превращения рубля в едва ли не самую доходную валюту в мире. Может быть, это достижение. Но не для того в руках ЦБ сосредоточены мощные инструменты реального и оперативного воздействия на экономику, не для того он по праву считается финансовым мегарегулятором.

Россия > Финансы, банки. Госбюджет, налоги, цены > fingazeta.ru, 23 января 2017 > № 2067100 Николай Вардуль


Россия. США. Китай > Госбюджет, налоги, цены. Финансы, банки > fingazeta.ru, 21 января 2017 > № 2045811 Николай Вардуль

ЦБ готов к повороту?

Китай сталкивается с оттоком капиталов

Николай Вардуль

Январь традиционно стремится задать, что называется, повестку на весь начавшийся год. Эту задачу решает прежде всего Давосский форум, разогревом которого являются прогнозы Всемирного банка и МВФ. В России январскую побудку для экономистов, как всегда, играет Гайдаровский форум.

Мировой прогноз от ВБ

В прогнозе ВБ, который тревожно назван «Слабые инвестиции в неопределенные времена», есть традиционные и новые элементы. Традиционен, например, прогноз для России. Российская экономика вырастет на 1,5% в этом и на 1,7–1,8% в последующие два года. Таким образом, прогноз ВБ для России тот же, что и был в ноябрьском докладе о российской экономике. Если же обратиться к специальному исследованию ВБ, посвященному российской экономике и вышедшему одновременно с мировым прогнозом, то ВБ рекомендует России нарастить инвестиции в инфраструктуру: «В 2012–2014 годах государственные расходы России на инфраструктуру составили менее 1% ВВП в год, в то время как потребности в таких инвестициях оцениваются на уровне $1 трлн — 75% российского ВВП за 2015 год».

Для сравнения: в мировой экономике в 2016 г. глобальный рост составил рекордно низкие 2,3%, в 2017 г. ожидается рост на 2,7%. При этом, однако, сохраняется высокая степень неопределенности — темпы могут оказаться как выше, так и ниже этого показателя (в диапазоне от 2 до 3,2%).

Неопределенность относится к экономической политике ведущих стран, она составляет угрозу для темпов роста мировой экономики. Опасения связаны в том числе с предстоящими в этом году выборами в странах, на долю которых в совокупности приходится 25% глобального ВВП (в 2016 г. этот показатель был существенно выше — порядка 50%). Если сузить, то неопределенность связана прежде всего с той экономической политикой, которую будет проводить администрация

Дональда Трампа. Это уже достаточно общее место. Первая пресс-конференция Трампа в качестве избранного, но еще не приступившего к своим обязанностям президента США неопределенность не развеяла.

И тут ВБ произвел сенсацию, сделав довольно смелое заявление. Основным фактором, который «может повысить темпы экономического роста на страновом и глобальном уровнях», Всемирный банк называет «фискальное стимулирование в ведущих странах, особенно в США». Пока, однако, фискальное стимулирование экономики США — лишь ожидание.

Вообще, американская тема в докладе ВБ весьма любопытна. На долю США приходится 22% мирового производства, 10% мировой торговли, 20% глобального потребления энергоносителей, 63% валютных резервов и более трети суммарной рыночной капитализации глобального рынка акций. Что, конечно, не новость.

Экономика США здоровеет, это факт. Но это не значит, что не появляются новые риски для экономического роста США. Это, конечно, ожидаемое укрепление доллара. Повышение курса доллара к корзине валют стран — торговых партнеров США на 10% может, как считают в ВБ, по прошествии трех лет привести к замедлению роста ВВП США более чем на 1,5 п.п. относительно базового уровня. Эпизоды укрепления доллара обычно сопровождаются «долговой разгрузкой» банковского сектора, ухудшением денежно-кредитных условий в мировой экономике, увеличением частоты финансовых кризисов и снижением темпов роста развивающихся экономик. Соответственно вероятность того, что фактический рост глобального ВВП в 2017 г. составит 2,0–3,2%, Всемирный банк оценивает в 50%.

Но стоит вернуться к перспективам фискального (бюджетного) стимулирования экономики США, которое может несколько подвинуть с авансцены политику ФРС. Важно, что, по оценкам Всемирного банка, фискальное стимулирование в США в размере 1% ВВП через два года приведет к увеличению ВВП страны на 0,7–1,5%.

А рост экономики США не пройдет бесследно для других стран. В ВБ считают: ускорение роста ВВП США на 1 п.п. может добавить около 0,6 п.п. к росту развивающихся экономик. И наоборот. По оценкам Всемирного банка, рост доходности долгосрочных облигаций США на 100 б.п. может привести к сокращению притока капитала в развивающиеся экономики на 20–45%.

С другой стороны, Всемирный банк ожидает, что в этом году рост реального ВВП развивающихся экономик составит 4,2%, а в 2018 г. ускорится до 4,6%. Согласно его расчетам, вклад развивающихся экономик в рост мирового ВВП в 2017 г. составит 1,6 п.п. Таким образом, впервые с 2013 г. доля развивающихся экономик в общем росте глобальной экономики достигнет порядка 60%. При этом рост экономики Китая, по оценкам Всемирного банка, замедлится с 6,5% до 6,3%.

Проблемы развивающихся стран — это, во-первых, замедление инвестиций. С 2010 по 2016 гг. средний рост инвестиций в развивающихся экономиках замедлился с 10 до 3,0%. В настоящее время темпы этого роста не только существенно отстают от докризисного уровня, но во многих странах недотягивают и до среднего многолетнего уровня. На долю развивающихся экономик, темпы роста инвестиций которых ниже исторического тренда, приходится 35% глобального ВВП и около 70% мирового населения, что является самым высоким показателем за последние 25 лет. Что касается нехватки инвестиций, то эта проблема в России стоит острее, чем в других развивающихся странах.

Вторая острейшая проблема — это долги. С 2000 по 2015 г. долг частного сектора развивающихся стран (и экспортеров, и импортеров сырья) в процентном отношении к ВВП вырос примерно на 20 п.п. По оценкам МВФ, в данный момент суммарный долг корпоративного сектора этих стран составляет 18 трлн долл., что примерно в четыре раза выше уровня десятилетней давности. Доля развивающихся стран, в которых соотношение частный долг/ВВП превышает 60%, в 2015 г. достигла 20%, что является максимумом с 1990 г. Однако в отличие от прошлых кредитных бумов, как правило, сопровождавшихся значительным увеличением инвестиций, отмечает Нил Маккиннон, глава подразделения по макроэкономической стратегии на глобальных рынках ВТБ Капитал, анализируя доклад ВБ, этот оказался на удивление «безинвестиционным» и в основном способствовал росту частного потребления. Что касается долговой проблемы, то в России проблема внешней задолженности менее остра — «спасибо» финансовым санкциям.

Отдельная тема в докладе ВБ — это Китай. Шаги, предпринимаемые Китаем для перехода к более устойчивой модели экономического роста, привели к тому, что с 2012 г. темпы роста инвестиций в стране упали вдвое. С другой стороны, посткризисный рост инвестиций в мире на 42% был обеспечен инвестиционной активностью Китая, и точно также замедление роста инвестиций в мире на треть было обусловлено замедлением их роста в Китае.

Таким образом, налицо весьма существенное влияние Китая на мировую экономику. По оценкам Всемирного банка, замедление роста инвестиций в Китае на 1 п.п. по прошествии года приведет к замедлению роста развивающихся сырьевых экономик на 0,3 п.п.

Китай в центре внимания не только ВБ, но и, например, базельского Банка международных расчетов (БМР). По данным БМР, суммарный объем кредитования нефинансового сектора Китая в 2016 г. достиг нового рекордного уровня в 255% ВВП. Это уже «старая» проблема Китая. Но возникли и новые. Нил Маккиннон отмечает: «На данный момент одной из ключевых проблем для Китая (впервые остро вставшей в прошлом году) является все более активный отток капитала, оказывающий давление на курс юаня и, как следствие, вынуждающий власти проводить валютные интервенции. Это ведет к уменьшению международных резервов, для восполнения которых Китай должен сокращать свои вложения в гособлигации США».

Подытожим доклад ВБ. В целом, прогнозный градус оптимизма несколько повысился. Но есть и новые риски. Их генератором пока являются в первую очередь США, экономическая политика которых пока не ясна, хотя ВБ считает, что при Дональде Трампе предстоит усиление фискального стимулирования. Ограничитель американского роста — крепнущий доллар. Китай оказывает на мировую экономику и на развивающиеся страны влияние, соизмеримое с влиянием США. Но к долговым проблемам Китая добавляется новая — отток капитала.

Сенсация Ксении Юдаевой

А что в России? На этот вопрос отвечали на Гайдаровском форуме. Традиционно выступивший на нем председатель правительства Дмитрий Медведев назвал главной проблемой «не застрять в стагнации». Естественно, был упомянут план, который должен быть выдвинут правительством, чтобы активировать потенциал роста, который Медведев оценил в 3–3,5%.

Среди проектов «для роста» премьер-министр среди многих на первом месте назвал жилищное строительство. Главные проблемы — это дефицит инвестиций и «паралич» кредитов. Центральный же стратегический вызов — это риск технологического отставания в рамках «четвертой промышленной революции», что усиливает глобальность экономики и меняет характер взаимодействия правительства и бизнеса. Скорости коммуникаций резко возрастают, что, как указал Медведев, необходимо учитывать и при реформировании госаппарата. Россия не собирается ни закрываться, ни игнорировать мировые тренды.

Любопытно, что когда основные блоки программы экономического роста 8 января излагал в интервью «Коммерсанту» министр экономики Максим Орешкин, картина получалась несколько иной. О «проектах для роста», включая жилищное строительство, Орешкин не обмолвился ни словом.

Контуры программы роста становятся отчетливее, как, впрочем, и риски ее недостаточной комплексности. Минэкономики, например, делает ее, естественно, в пределах собственной компетенции и именно поэтому не затрагивает, например, проблему демонополизации экономики — предполагается, что это поляна ФАС. В том же интервью Орешкин говорит и о том, что за проблему институциональных реформ и прежде всего укрепление самостоятельности и независимости суда правительство не отвечает, у него получается, что выдвижение соответствующих предложений — дело ЦСР Алексея Кудрина. Но главное — не то, кто будет выдвигать предложения, а то, кто будет их в случае одобрения реализовывать. В случае институциональных реформ масштаба судебной реформы это зона ответственности президентской администрации, которая, однако, формально программой роста не занимается. Так что в «зонах ответственности» есть черные дыры.

Если же вернуться на форум, то, по-моему, главную сенсацию на нем произвела первый зампред ЦБ Ксения Юдаева. Она заявила: «Уже в конце прошлого года экономика начала переходить к росту на квартальной основе. В этом году в условиях отсутствия новых внешних шоков рост может только усилиться. Поэтому проблема для экономики РФ сейчас не в том, как перейти к восстановительному росту, а в том, как в новых условиях, после короткой фазы восстановительного роста не скатиться опять к низким темпам экономического роста, по сути хронической стагнации».

Во-первых, содержательно ее заявление полностью совпадает с выступлением премьера Медведева, который, как мы только что видели, считает, что главный риск — не застрять в стагнации.

Во-вторых, и это главное, руководитель ЦБ назвал главной проблемой не таргетирование инфляции, а опасность скатиться после фазы восстановительного роста к минимальным значениям увеличения ВВП. Конечно, это еще совсем не значит, что меняется политика ЦБ, в прицеле которой интересы роста экономики теснят привычную мишень инфляции, но, возможно, Юдаева анонсировала возможные перемены в политике ЦБ после того, как заветные 4% инфляции будут достигнуты. Хотелось бы, чтобы было именно так, вместо замены 4% на 2%.

Россия. США. Китай > Госбюджет, налоги, цены. Финансы, банки > fingazeta.ru, 21 января 2017 > № 2045811 Николай Вардуль


Россия > Госбюджет, налоги, цены > fingazeta.ru, 17 января 2017 > № 2045775 Николай Вардуль

Маски-шоу на Гайдаровском форуме

Что самое любопытное из происходившего на Гайдаровском форуме?

Николай Вардуль

Маски-шоу — это не обязательно скрывающие свои лица силовики с автоматами и в бронежилетах, хотя мы привыкли именно к подобному. Первоначально маски-шоу — это все-таки маскарад. Именно он и случился на Гайдаровском форуме.

Гайдаровский форум редко обходится без каких-либо запоминающихся дискуссий, формулировок или предупреждений. Как правило отличались Алексей Улюкаев («новая нормальность») и Герман Греф («Россия — страна-дауншифтер»). Теперь Улюкаеву не до форумов. Грефа же попытался заменить его зам Вадим Кулик, рассказавший, что в Сбербанке, оказывается, уже работает робот-юрист, составляющий типовые исковые заявления, но эффект получился не тот, хотя перспектива открывается замечательная, в том числе и для судебной практики, когда состязательность сторон перекладывается, как в шахматах, на качество программных продуктов, что, впрочем, оставляет поле для игры гроссмейстеров в лице некой комбинации Плевако и Магнуса.

И все-таки Гайдаровский форум свою марку удержал. На нем случился форменный маскарад. Выступавшие топ-чиновники внезапно поменяли амплуа, то есть профессиональную ориентацию.

ОРЕШКИН В МАСКЕ СИЛУАНОВА

Особенно здорово это получилось у министра экономики Максима Орешкина. Если на неформально открывавшем форум «завтраке» он говорил именно как министр экономики, призывая иностранных инвесторов (а форум проводится не в последнюю очередь именно для них) не тянуть с принятием решений об инвестициях в Россию, то на самом форуме главное, что запомнили информагентства из его выступления, было бы гораздо привычнее слышать от него же, но в прежнем качестве замминистра и не экономики, а финансов. Орешкин обратился к теме бюджетных резервов и пожелал Резервному фонду долгих лет жизни. «Что касается бюджетной системы, то в этом году, с учетом того что цены на нефть подросли в начале этого года, у нас очень хорошая возможность серьезно сократить использование средств Резервного фонда и сохранить Резервный фонд по итогам этого года», — вот с какой фразой министр экономики запомнится на прошедшем форуме.

Почему министра экономики так волнует Резервный фонд? Конечно, не из-за ностальгии Максима Орешкина по Минфину. Это маскарад лишь по форме. Для Минэкономики сохранение Резервного фонда — это лишение Минфина одного из козырей в борьбе за сокращение расходов. Одно дело — когда отступать некуда, резервов нет и стрижка расходов постепенно переходит в их выбривание, и совсем другое — когда «жирок» остается, и его вполне можно пощупать. А раз так, то и тема госрасходной или, как сейчас модно говорить, «фискальной» поддержки экономики уже не является безнадежной. Так что это, казалось бы, совершенно проминфиновское заявление министра экономики, как ни странно, может стать прологом очередного и на этот раз функционально совершенно обоснованного раунда лоббистской борьбы между Минэкономики и Минфином.

А чем же в ответ порадовал министр финансов Антон Силуанов? Он в маскараде не участвовал. Хотя не совсем так. Министр финансов оставался, конечно, министром именно финансов, но его выступление было, если можно так выразиться, по-маскарадному не слишком серьезным.

Силуанов искал — и нашел! — «таблетку» от всех российских экономических кризисов. Произошло это так. «Если мы посмотрим в историю, то действительно все кризисы у нас связаны с тем, что экономика была не диверсифицирована, бюджет был очень зависим от цен на экспортные товары. Поэтому, по сути дела, мы болели голландской болезнью», — это пролог. «Для того чтобы найти таблетку от голландской болезни, нужны понятные принципы формирования бюджетной политики», — а это рецептура той самой чудо-таблетки. И в подтверждение — статистика: доля нефтегазовых доходов в бюджете за последние годы существенно снизилась. Если в 2014 году они составляли 9,6% ВВП, а в 2016 году — 5,8% ВВП. В 2019 году, по словам министра финансов, планируется сокращение этого показателя еще на 0,4% ВВП. «Основной шоковый период мы прошли», — вывод Антона Силуанова.

Простота рассуждения, однако, не гарантия истины. Доля нефтегазовых доходов в бюджете действительно резко сократилась. Но ключ к этому сокращению не столько создание и применение некой «таблетки» в виде строгой бюджетной политики, которая, безусловно, применялась, и ее заслуга в том, что бюджетный кризис не стал катастрофой (в том числе за счет использования резервных фондов), сколько в уровне цен на нефть и газ. А отсюда следует, что при росте цен возможен рецидив роста доли нефтегазовых доходов. И «основной шок» не столько «мы прошли», сколько он сам ушел, потому что в силу опять же не зависящих от нас причин ценам на нефть не светит восхождение на прежние высоты. Если мы и вылечились от «голландской болезни», то как от вируса. «Лечение» же действительно было и оно помогло избежать осложнений. Вирус же может вернуться, хотя и не в прежней острой форме.

В общем, не стоит приписывать себе победу, которой не одержали. Ведь модель российской экономики принципиально не изменилась.

КРИЗИС ДОВЕРИЯ

И здесь мы возвращаемся на бал-маскарад Гайдаровского форума. О новой модели экономики на нем говорил Алексей Кудрин. Его рецепты для ее создания, однако, не новы: финансовое здоровье, низкая инфляция, структурные реформы. Новое — в том, что Кудрин, пожалуй, впервые заговорил об ускорении экономического роста. Это ответ на требование президента о создании программы, обеспечивающей именно высокие темпы роста российской экономики. Кудрин вбросил идею очередного удвоения ВВП: российская экономика может показать рост выше 3% в 2019 году (на форуме премьер Медведев говорил о потенциале роста в 3–3,5%) и выше 4% в 2022 году в случае проведения структурных реформ, а к 2035 году — вырасти в два раза.

О каких реформах идет речь? На форуме Кудрин говорил о необходимости последовательно снижать долю государства в экономике, демонополизировать ее и на экономическом, и на административном уровнях, резко повышать качество корпоративного управления в госкомпаниях. Главный тормоз необходимых реформ — острый дефицит доверия в обществе в целом. «Важнейшие институты, важнейшие ресурсы для системы — это доверие. У нас высокое доверие к президенту. Даже если мы посмотрим доверие к таким институтам как правительство, парламент, полиция и отдельные министерства — оно ниже, оно меньше 30, 25, а то и 15%. При таком низком доверии к основным институтам власти очень трудно проводить реформы», — предупредил Кудрин.

ЮДАЕВА В МАСКЕ ОРЕШКИНА. КУДРИН В МАСКЕ НАБИУЛЛИНОЙ

Все сказанное — отнюдь не маскарад. Но он возобновился, когда речь зашла об инфляции. А если шире — о роли ЦБ в новой модели экономического роста. Ксения Юдаева, первый зампред ЦБ, выступила на форуме «в маске» Максима Орешкина, именно она, а не он назвала главную сегодняшнюю проблему российской экономики. Если Орешкин от лица российской экономики торжественно обещал перевыполнить «план» Минэкономики на этот год и перешагнуть планку в 0,6% роста ВВП, то Юдаева предупредила: «Проблема для экономики РФ сейчас не в том, как перейти к восстановительному росту, а в том, как в новых условиях, после короткой фазы восстановительного роста не скатиться опять к низким темпам экономического роста, по сути хронической стагнации».

А как же любимый таргет ЦБ? Ответ на форуме «в маске» Эльвиры Набиуллиной дал Алексей Кудрин. И этот ответ совсем не порадовал. «Сегодня мы поставили задачу на три года — 4%, но даже уже в среднесрочной перспективе мы должны спуститься до 2–2,5%, это снижение стоимости финансовых ресурсов в стране и, тем самым, создание основы для длинных денег», — позиция Кудрина, если ее разделяет Набиуллина, означает, что антиинфляционный таргет — это почти навсегда. Значит, политика ЦБ останется далекой от реальной поддержки экономики. Вот такая «новая модель».

Маскарад получился совсем непраздничным.

Россия > Госбюджет, налоги, цены > fingazeta.ru, 17 января 2017 > № 2045775 Николай Вардуль


Россия > Госбюджет, налоги, цены. Внешэкономсвязи, политика > fingazeta.ru, 16 января 2017 > № 2045774 Николай Вардуль

Россия определяет свое будущее

Что было 100 лет назад, забывать не стоит, но что будет лет через пять?

Революция и анократия

Это вовсе не значит, что дело идет к новой революции. Таких и прогнозов нет. Хотя социальная дифференциация зашкаливает, а власть преспокойно умывает руки (предложения ввести налог на тунеядство — едва ли не самая резонансная социальная инициатива прошедшего года, к счастью провалившаяся).

Впрочем, стоит напомнить один давний любопытный прогноз. Его в 2011 г. выдвинули аналитики компании «Ренессанс капитал». Под амбициозным лозунгом «Политические риски могут быть измерены, а революции — предсказаны» они предприняли масштабное международное исследование (на материалах 150 стран), которое, как считают авторы, выявило зависимость между уровнем дохода на душу населения и рисками революционной смены политического строя. С определенного порога (от $10 000 на душу населения) демократия — навсегда. Это, увы, не про Россию. Из общего правила делается исключение: оказывается, указанный порог не относится к странам — экспортерам нефти. Исключение обосновывается опытом стран Персидского залива с высокими доходами и «непоколебимой», по определению доклада, автократией. «Бессмертие» же нефтяной автократии, по оценке авторов доклада, наступает с $19 000 ВВП на душу нефтедобывающего населения.

Россия, впрочем, не полностью встраивается и в «персидский» ряд. Для нее придуман особый термин — «анократия» (слабая демократия с автократическими тенденциями). Подушевой доход оценен в $14 000; по мнению авторов, есть 30%-ная вероятность, что Россия повысит уровень демократии. «Мы не удивимся, если президентские выборы 2018 г. будут более конкурентными», — осторожно надеются авторы. Альтернатива — перспектива вступления России в клуб «бессмертных автократий». Вероятность такого сценария политкорректно не указывается.

По этому прогнозу Россия оказывается перед традиционной судьбоносной развилкой.

Факт, что 2018 г. с президентскими выборами все ближе, неоспорим. А вот в несокрушимую автократию не в Кувейте, а в России верится с трудом. Да и само исследование, хотя и любопытно, но спорно. Революции зависят от экономического состояния страны и от уровня ВВП на душу населения, но, конечно, не только. Тем не менее уроки революций не стоит забывать, чтобы они не повторялись.

Вызов-2017

В 2017 г. России предстоит сделать важный выбор. Нефтедобывающей страной она, конечно, останется, но, и это диктует не «революционный» 2017 г., а выборный 2018 г., ей предстоит обновить модель экономического развития. Тема неновая. Еще в пору не сравнимых с сегодняшним уровнем нефтяных цен был отмечен требующий ответа феномен российской экономики: она следовала за нефтяными ценами, когда те шли вниз, и практически не реагировала на их рост.

Будет ли смена экономической модели революционной, как предлагают некоторые экономисты и политики, — большой вопрос. Годы острых дискуссий прибавили ясность лишь в одном. Задача не решается без роста производственных инвестиций. Проблема в том, что и в 2015 г., и в 2016 г. прибыли российских компаний росли, а инвестиции падали. Как считают некоторые аналитики, в 2017 г. или вырастут инвестиции, или резко сократятся прибыли, без роста инвестиций ресурс увеличения прибылей почти исчерпан.

Если альтернатива действительно такова, мотивации для роста инвестиций стало больше.

Экономика и в самом деле склоняется к оживлению — это следует из абсолютного большинства имеющихся прогнозов, вопрос в том, какой должна быть экономическая политика, чтобы поддержать инвестиционный рост. И это будет центральным пунктом экономико-политической повестки 2017 г.

Позиция президента Владимира Путина двойственна. С одной стороны, он в начале декабря 2016 г. поставил перед правительством задачу подготовить программу, обеспечивающую темпы роста российской экономики, превышающие среднемировой уровень роста. Это рывок, потому что пока Россия в течение прошедших двух лет пребывала в экономическом кризисе, мировая экономика росла, хотя и медленнее, чем ожидалось. Если поручение президента не постигнет судьба его знаменитых «майских указов», то обновление экономической политики, может означать и обновление команды, реализующей экономическую политику.

С другой стороны, пока ничто не предвещает серьезных кадровых перестановок в правительстве или ЦБ. Наоборот, президент не один раз выражал поддержку ключевым фигурам финансово-экономического блока. Между тем все эти фигуры в свою очередь не один раз публично заявляли о том, что российская экономика, по крайней мере в среднесрочной перспективе, если и пойдет в рост, то скромный — в пределах 2–2,5% годовых. Но это заведомо ниже среднемировых.

Помощь зала

Можно ли найти компромиссный выход? Думаю, да. Во-первых, как уже писала «Финансовая газета», противостоящие подходы к экономической политике вовсе не обязательно альтернативны. Что мешает, например, реализовывать крупные инфраструктурные проекты с опорой на госинвестиции или инвестиции госкомпаний с институциональными реформами? Можно, конечно, стоять на пуристских позициях, утверждая, что подобная реализация инфраструктурных проектов противоречит одному из кардинальных направлений институциональных реформ. Но можно руководствоваться прагматичными целями: инфраструктура нужна частным инвесторам не меньше потепления инвестиционного климата. Что же касается ограничения роли государства, то эту задачу не следует распространять прежде всего на инфраструктуру.

Во-вторых, начало 2017 г. открывает перед российской экономикой новые перспективы. Это и достигнутый уровень цен на нефть, и появившиеся надежды на то, что «дно» санкций пройдено. Понятно, что этот позитив может оказаться призрачным, более уверенно можно будет судить через пару месяцев. Но вице-премьер Аркадий Дворкович может оказаться правым, утверждая, что текущий уровень нефтяных цен уже учитывает риски неполного выполнения договоренностей нефтедобывающих стран о сокращении добычи. В этом случае, если в январе выяснится, что договоренности частично буксуют, это не приведет к паническому отступлению цен. Уровень в $55 за баррель может оказаться достаточно устойчивым. Что же касается надежд на улучшение российско-американских отношений, они, конечно, могут оказаться несбыточными, но факт состоит в том, что Дональд Трамп и его формирующаяся администрация не перегружены негативом от отсутствия должного взаимодействия между Вашингтоном и Москвой.

«Окаянные дни» Ивана Бунина начинаются записью от 1 января 1918 г.: «Кончился этот проклятый год. Но что дальше?». Век спустя оснований для также окрашенных оценок быть не должно. Во всяком случае, начало года, несмотря на важность и масштаб задач, которые следует решить, а не заговаривать, вселяет определенный оптимизм со стороны как экономики, так и глобальной геополитики.

Россия > Госбюджет, налоги, цены. Внешэкономсвязи, политика > fingazeta.ru, 16 января 2017 > № 2045774 Николай Вардуль


Россия > Госбюджет, налоги, цены. Нефть, газ, уголь. Финансы, банки > fingazeta.ru, 14 января 2017 > № 2045772 Николай Вардуль

Болевые точки российской экономики

Обеспечит ли рост снижение ставки ЦБ?

Николай Вардуль

От российской экономики в 2017 г. ждут как минимум поворота. От нынешней стагнации к оживлению и росту. Цены на нефть делают для этого все, что могут. «Финансовая газета» уже приводила позицию аналитиков «Sberbank Investment Resourch»: решающим толчком может стать снижение ключевой ставки ЦБ. Но есть другие ответы, показывающие, что «завезти» российскую экономику сложнее, чем кажется.

Нефть не выдаст — доллар не съест

Начнем с нефти-кормилицы. Что возросшие цены открывают новые перспективы, понятно. Даже профессиональный «скупой рыцарь» министр финансов Антон Силуанов высказался в том духе, что его министерство будет предлагать использовать дополнительные доходы бюджета не исключительно для пополнения резервных кубышек, но и для финансирования инфраструктурных проектов и развития человеческого капитала. Стоит запомнить, чтобы сверить эти квазиобещания с реальными действиями блюстителей интересов бюджета.

Кстати, 28 декабря «Ведомости» порадовали весьма любопытными данными о том, что собой представляют и как распределяются закрытые статьи бюджета. Сведения познавательные: оказывается, в закрытых расходах бюджета нашлось место и ЖКХ, и образованию, и медицине, и физкультуре вместе со спортом, и поддержке СМИ. В общем туман секретности густеет. Только охрана окружающей среды обходится без закрытых госрасходов.

Но вернемся к нефти, насколько вообще серьезны надежды на сохранение или даже повышение нынешнего уровня нефтяных цен?

Не буду углубляться в глубокомысленные рассуждения. Просто приведу два высказывания одного и того же аналитика — Андрея Верникова, замдиректора по инвестиционному анализу ИК «Цэрих Кэпитал Менеджмент», сделанные с интервалом в пару дней в конце декабря 2016 г.

Итак, позиция номер 1, осторожная. Верников приводит последний отчет STEO от Управления по энергетической информации (EIA) при министерстве энергетики США: «Прогноз по ценам на 2017 г. составляет 52 долл. за баррель для Brent и 51 долл. за баррель для WTI. По ожиданиям EIA, в первом полугодии цена на Brent и WTI составит 50 долл. за баррель для обоих сортов, но во втором полугодии ожидается рост цен до 55 долл. за баррель». И сопровождает его перечислением вполне очевидных рисков.

Во-первых, «в Китае ужесточили ограничения на деятельность „чайников“ (частных НПЗ), и к тому же хранилища в Китае заполнены. Кроме того, если начнутся торговые вой­ны, спрос на нефть из Поднебесной упадет. Торговые войны могут начаться, если США начнут вести политику торгового протекционизма, что поставит под угрозу оздоровление мировой экономики».

Во-вторых, «бюджеты в нефтепроизводящих странах не смогут выдержать падения прибыли…, поэтому страны ОПЕК могут довольно быстро отказаться от заключенных соглашений по ограничению добычи. Это особенно будет актуально в момент, когда нефтяные котировки перестанут расти. К примеру, на уровне 60 долл.».

В-третьих, «рост цен на нефть приведет к оживлению индустрии сланцевой нефти в США, которые будут пытаться увеличить экспорт на новые рынки».

Другими словами, первая позиция заключается в том, что цены на нефть остановятся и начнут опускаться, «коснувшись» 60 долл. за баррель.

Чуть позже Верников приводит и вторую позицию, оптимистичную. Он приводит оценки аналитика из лондонской брокерской компании PVM Oil Associates Томаса Варги: «Рынок в хорошем состоянии, но в этом году может не случиться существенного роста. Если будет так, то восходящий тренд должен продолжиться в начале января. В любом случае велики шансы на рост». Верников продолжает эту линию, приведя результаты опроса экспертов, который в самом конце декабря 2016 г. провело агентство Reuters. Самый высокий прогноз для Brent на 2017 г. — $83 за баррель (у Raymond James), а самый низкий — $44,90 (у GMP FirstEnergy). Общий вектор: постепенный рост цен на нефть до 60 долл. за баррель к концу 2017 г.

Если в первом случае 60 долл. за баррель — это, скорее, знак разворота цен, то во втором — вполне уверенная цель движения. Суть же в том, что прогнозов — половодье, и, хотя риски-берега у них довольно ясно очерчены, цифры и даже тренды ведут себя достаточно вольно. Каждый может выбрать себе прогноз по вкусу.

Дело не в ставке ЦБ?

В последнем в 2016 г. «Комментарии о государстве и бизнесе» (КГБ) Центр развития ВШЭ опубликовал весьма актуальный материал «Инвестиции, неопределенность и экономический рост», написанный Валерием Мироновым. В нем констатируется поквартальное замедление сокращения ВВП в 2016 г. и подчеркивается, что «динамика промышленного производства в целом демонстрирует лучшую динамику, чем ВВП в целом». Однако «в ряде секторов, производящих около 19% общепромышленного выпуска и работающих прежде всего на удовлетворение инвестиционного спроса, снижаются объемы и выпуска, и инвестиций. Исключением являются лишь производители машин и оборудования, которые выпуск наращивают, но инвестиционные вложения тоже сокращают».

Важный вывод состоит в том, что промышленность достигла уровень «так называемого потенциального выпуска, что серьезно ограничивает возможности стимулирования выхода из стагнации за счет смягчения денежно-кредитной политики».

Другими словами, для того чтобы запустить инвестиционный процесс, недостаточно снизить ключевую ставку ЦБ. А отсюда в свою очередь следует, что быстрый переход российской экономики к росту невозможен — не хватит инвестиций. «И для выхода на внешние рынки, и для импортозамещения, которое реально может начаться лишь после выхода внутреннего рынка из рецессии, необходим рост инвестиционной активности», — утверждает Миронов.

Пока же происходило прямо противоположное: «Начиная с I квартала 2014 г. инвестиции в основной капитал в российской экономике почти непрерывно снижаются (за исключением IV квартала 2015 г., когда наблюдался отскок вверх)». Тем не менее в 2016 г. в инвестиционном процессе появились некоторые обнадеживающие признаки. Миронов пишет об этом так: «В целом разнонаправленная отраслевая динамика вылилась в рост объемов инвестиций по крупным и средним компаниям в январе— сентябре 2016 г. относительно того же периода 2015 г. на 0,8%, при этом в III квартале темпы прироста, по нашим оценкам, составили уже 3,1%».

Прогресс есть, но он, однако, явно недостаточен для того, чтобы считать инвестиционный кризис преодоленным. «По сравнению с предкризисным периодом в январе—сентябре текущего года спад инвестиций наблюдался в 20 секторах, рост же — лишь в восьми. Наивысшие темпы роста в реальном (т. е. с поправкой на инфляцию) выражении наблюдались (в порядке убывания) в деревообработке, в госуправлении и обеспечении военной безопасности, в добывающей и химической промышленности. В долларовом выражении инвестиции в основной капитал сократились практически во всех секторах. По экономике в целом в январе—сентябре 2016 г. общий объем инвестиций в российскую экономику в реальном выражении относительно того же периода 2014 г. снизился на 6,2%, а в валютном выражении — практически на 40%», — подсчитал Валерий Миронов.

К тому же, если крупные и средние компании начинают поворачиваться к инвестициям, в малом бизнесе все гораздо хуже. Он «по-прежнему находится под давлением монопольного ядра экономики, сосредотачивающего у себя и у подконтрольных фирм львиную долю рынка закупок сырья и комплектующих (в том числе для госкомпаний). При этом обсуждаемое экономическими властями участие малого бизнеса в госзакупках относится к небольшому числу компаний и, по сути, малоэффективно, а новые нетривиальные меры поддержки, предлагаемые специалистами и связанные с поддержкой процесса инноваций, пока не находят признания у регулирующих органов», — пишет Миронов.

Или все-таки ЦБ тормозит экономику?

Есть и такая проблема, набирающая остроту, как нехватка доходных проектов. В этой связи Миронов констатирует повышение порога рентабельности проектов: «По итогам января—сентября он может быть оценен примерно в 7–8%, и таким его уровнем не может похвастаться даже добывающая промышленность, а лишь металлургия, химическая и целлюлозно-бумажная промышленность». Связан ли растущий порог рентабельности с ультражесткой политикой ЦБ, Миронов не уточняет. Зато он констатирует снижение кредитной активности: «После снижения объема накопленных кредитов во II квартале 2016 г. относительно I квартала на 1200 млрд руб., в III квартале объем кредитов снизился еще на 645 млрд руб.». Миронов пишет: «Политика Банка России создаст условия для финансовой стабильности и снижения и удержания инфляции на целевом уровне. Однако при этом годовой темп прироста кредита экономике пока (до очередного пересмотра прогноза в I квартале 2017 г.) прогнозируется нами на кратно более низком, чем до кризиса, уровне — в размере 7% в 2017 г., 7–7,5% — в 2018—2019 гг.».

Попробуем подвести итог. Главная проблема российской экономики — нехватка инвестиций. Она оправдывается в том числе и общей неопределенностью. Но задавать определенность — задача правительства. У ЦБ она есть, хотя, и это признает Валерий Миронов, эта определенность идет во вред в том числе и инвестиционной активности российских компаний. Правительство же четкой линии на переход экономики к росту не ведет. Что тормозит инвестиции. Значит, и правительству, и ЦБ самое время сосредоточить усилия на поддержке инвестиционной активности. Без этого переход к росту будет неоправданно растянут во времени.

Россия > Госбюджет, налоги, цены. Нефть, газ, уголь. Финансы, банки > fingazeta.ru, 14 января 2017 > № 2045772 Николай Вардуль


Россия > Госбюджет, налоги, цены > fingazeta.ru, 7 января 2017 > № 2045812 Николай Вардуль

Пока в рецессии

Росстат рассказал о III квартале 2016 г. Обошлось без открытий

Николай Вардуль

Данные о том, что происходило в российской экономике в III квартале 2016 г., не слишком радуют. Рецессия продолжается. Минэкономразвития, однако, верит, что это был последний квартал снижения ВВП. Уже в IV квартале тенденция сменится на противоположную. Возможно, так и будет. Дед Мороз в лице нефтяных цен постарается.

«Объем ВВП России за III квартал 2016 г. составил в текущих ценах 22 189,6 млрд руб. Индекс физического объема ВВП относительно III квартала 2015 г. составил 99,6, относительно II квартала 2016 г. — 108,5%», — это макроэкономическая суть сообщения Росстата. В годовом исчислении падение экономики продолжается, в поквартальном — наблюдается рост. Поквартальный рост был и во II квартале 2016 г. Это свидетельство того, что на вызывавший многочисленные споры и опирающиеся на бородатые анекдоты комментарии есть достаточно серьезный ответ: дно кризиса позади. Рецессия, однако, продолжается. Поле для анекдотов сохраняется.

Если с макроэкономического уровня спуститься на отраслевой, картина новизной не порадует. Да и вообще поводов для радости немного.

Это касается в первую очередь промышленности. Здесь, как «на западном фронте», — без перемен. За январь—сентябрь добывающая промышленность по сравнению с аналогичным периодом прошлого года выросла на 1,5%, обрабатывающая промышленность упала на 1,2%.

Можно не сомневаться в том, что спурт нефтяных цен последних дней, а цены на нефть могут сохраниться на высоком (вокруг $55 за баррель) уровне до января, когда станет ясно, выполняют ли нефтедобывающие страны взятые на себя обязательства по сокращению добычи, и цены или шагнут и дальше вверх, или сыпанут вниз, увеличит отрыв добывающих отраслей от обрабатывающих в IV квартале. Это о качестве макроэкономических показателей. Если надежды Минэкономразвития на то, что в IV квартале рецессия сменится оживлением, оправдаются, то приподнимающийся ВВП будет свидетельствовать: экономическая модель не изменилась, сырьевая направленность российской промышленности только усилилась. Впрочем, это давно известная составляющая роста экономики, двигателем которого является рост сырьевых цен.

Но есть, конечно, и радующие глаз показатели. Сельское хозяйство из квартала в квартал увеличивает темп. Если в годовом измерении его рост в I квартале 2016 г. составил всего 0,7%, то во II квартале — уже 2%, а в III — и вовсе 3,2%.

Но если сельское хозяйство уже заставило привыкнуть к своим успехам, то транспорт и связь, например, в III квартале вышли на уровень прошлого года, а строительство, где еще недавно наблюдалось наиболее резкое падение, хотя и остается в отрицательной зоне, но в III квартале все-таки выглядит лучше, чем во II квартале. Здесь весьма обнадеживает статистика предоставления ипотечных кредитов. Сергей Алексашенко, отталкиваясь от данных октября 2016 г., подсчитал: «Снижение количества выданных кредитов составляет всего 20% по сравнению с пиковым значением 2013 г. Ускорение, полученное рынком в начале текущего года (+60% к первым месяцам 2015 г.), хотя и притормозилось, но не исчезло совсем. Количество выданных ипотечных кредитов за девять месяцев текущего года оказалось на 28,6% выше прошлогоднего уровня. В результате, похоже, итоговые данные в текущем году окажутся немного ниже уровня 2013 г., что по сравнению со многими другими показателями выглядит совсем даже неплохо».

Разочарование III квартала — финансовая деятельность. Если в I и во II кварталах 2016 г. она демонстрировала рост больше чем на 1% в годовом измерении, то в III квартале просела на 1%. Комментарий Сергея Алексашенко, который опирается на статистику ЦБ: «Оперативные оценки итогов развития банковской системы в октябре, опубликованные Банком России, оказались вполне ожидаемыми: банковская деятельность постепенно сжимается. С начала года (с поправкой на валютную переоценку) активы российских банков снизились на 0,2%, объем кредитов, предоставленных нефинансовому сектору, — на 1,5%, объем средств на счетах нефинансового сектора — на 5,3%. Некоторым оптимизмом может повеять от данных о динамике депозитов физических лиц (плюс 4,7%) и кредитов, выданных им же (плюс 0,9%), но этот оптимизм мгновенно испаряется, если вспомнить, что речь идет о номинальных показателях, и о том, что потребительская инфляция за десять месяцев составила 4,5% (или 5,2% по базовой инфляции). Получается, что сокращение банковской активности в России выглядит уже гораздо серьезнее, около 5% в реальном выражении».

Таким был III квартал. Что дальше? 13 декабря среднесрочный прогноз развития российской экономики опубликовал американский инвестиционный Bank of America Merrill Lynch. В 2016 г. снижение ВВП составит 0,5%, в 2017 г. — будет рост на 1,1%, в 2018 г. — на 1,4%. Принципиально этот прогноз не отличается от прогноза Минэкономразвития, положенного в основу следующей бюджетной трехлетки.

BofA прогнозирует замедление инфляции в России в 2017 и 2018 гг. Так, по ожиданиям банка, средняя инфляция в 2016 г. составит 7,1%, в 2017 г. — 5%, а в 2018 г. — замедлится до 4%.

ЦБ с этим прогнозом может не согласиться, каждый зашедший на его сайт не может не увидеть цель, а, может быть, клятву: инфляция уже в 2017 г. должна опуститься до 4,0%. Но очень важен комментарий, который дает к этим цифрам главный экономист по России и СНГ BofA Merrill Lynch Владимир Осаковский: снижение уровня инфляции, вероятно, станет важным драйвером ожидающейся экономической стабилизации и умеренного восстановления экономики. Он говорит то, что почему-то редко произносят руководители нашего ЦБ. Они не раскрывают тайну «таргетирования инфляции», своего символа веры. Вероятно, потому, что считают, что никакой тайны нет вовсе. А зря. Политика ЦБ очень многими считается чуть ли не фетишистской, оторванной, да что там оторванной, вредной для экономики, которая нуждается в кредитах, цена которых из-за политики ЦБ и его «таргета» остается неподъемной. Между тем «таргет» ЦБ — это создание драйвера оживления экономики. Но этот драйвер пока еще не работает. А другого ЦБ не предлагает.

Пока речь шла об экономике и о мало различимых на уровне отдельного гражданина долях процента ВВП с плюсом или с минусом. А как выглядит социальная составляющая?

Вот как ее видит Росстат: «Численность населения с денежными доходами ниже величины прожиточного минимума, по предварительной оценке Росстата, в III квартале 2016 г. выросла на 0,9 млн, или на 5%, и составила 18,8 млн человек, по сравнению с аналогичным периодом прошлого года. По сравнению со II кварталом 2016 г. численность бедных снизилась на 1 млн человек, или на 5,1%. На конец III квартала численность малоимущих граждан составляла 12,8% от общей численности населения, в конце III квартала 2015 г. — 14,4%».

При желании в этих цифрах можно найти плюс: «По сравнению со II кварталом 2016 г. численность бедных снизилась на 1 млн человек, или на 5,1%». Чем не достижение?! Но, по-моему, оно обесценивается тем, что в нашей стране число людей, выживающих на нищенские доходы, которые ниже прожиточного минимума, растет. С этим мириться нельзя. И манипулировать этими цифрами, снижая, а не поднимая прожиточный минимум, просто стыдно.

Рост числа нищих — это один из итогов III квартала. И отмахнуться от него у власти не получится.

Россия > Госбюджет, налоги, цены > fingazeta.ru, 7 января 2017 > № 2045812 Николай Вардуль


Россия > Госбюджет, налоги, цены. Финансы, банки > fingazeta.ru, 31 декабря 2016 > № 2045809 Николай Вардуль

Каким он будет 2017 год?

Николай Вардуль

Что нам готовит многоцветье экономики 2017 год в любом случае юбилейный. Но с каким настроением мы будем встречать 100-летний юбилей революций, изменивших нашу страну, да и весь мир? С ожиданием, что вот-вот где-то полыхнет или, наоборот, чувствуя, как мы все дальше от этого исторического события?

Красный юбилей

Кто-то скажет, что я перегнул с ассоциациями. А кто-то уже и не помнит, о каких революциях шла речь.

Ассоциации ассоциациями, а вот факты, от которых просто так не отмахнешься. В конце 2016 г. 18,8 млн моих сограждан как-то выживают, имея доходы ниже прожиточного минимума, а 10% самых богатых семей контролируют 89% национального богатства, как подсчитала не ангажированная КП РФ, а традиционно нейтральный швейцарский банк Credit Suisse. По Конституции в России социальное государство. Вряд ли, однако, его можно признать именно таким.

Нет, революций я не жду и тем более их не призываю, но и забывать их не стоит. Так больше гарантий, что они не повторятся.

Россия в стае добрых черных лебедей

Так с чем же встречает Новый год экономика? Можно даже «с чем» заменить на «с кем». Россия пока в стае черных лебедей. Добрых черных лебедей. «Черные лебеди» — это всегда неожиданные и кардинально меняющие обстановку события. Так их назвал Нассим Талеб, философ и биржевой трейдер, в память о том, что в старину черные лебеди были весьма редкими птицами. Добрые черные лебеди вокруг России — это договоренность крупнейших нефтедобывающих стран сократить добычу, разом вытолкнувшие цену барреля к $55, он эту планку даже перепрыгивал. В достижение такой договоренности почти не верилось: крупнейшие после Саудовской Аравии нефтедобывающие страны — Иран и Ирак прикручивать нефтяной кран не собирались, но за счет гибкой позиции Эр-Рияда договоренность все же состоялась. Ее подкрепили и страны, не входящие в ОПЕК, возглавляемые Россией.

Высокие цены на нефть — это праздник для России и федерального бюджета. Но сколько он продлится, вопрос. Черные лебеди как прилетели, так и могут улететь. Во второй половине января, первого месяца, с которого начинается полугодовое снижение добычи, станет ясно, соблюдают ли страны взятые на себя обязательства.

Если дисциплина окажется высокой и цены задержатся на взятых высотах, то помимо праздника, это будет еще и вызов, как ни неожиданно это может показаться, обращенный прежде всего к политикам.

Все просто. Условно стабильные высокие цены на нефть — это призыв к нефтяным компаниям возобновить масштабные инвестиционные проекты. В том числе и требующие применения новых технологий. Для России это новая ситуация. Пока цены были низкими, подобные проекты были отложены, а значит, санкции, адресно ограничивающие доступ российских компаний к новым технологиям, прежде всего в ТЭКе, образно говоря, дремали. Их воздействие на российскую экономику было минимальным. Если же высокие цены на нефть разбудят интерес к применению новых технологий, давление санкций будет становиться все сильнее.

Кстати, это хороший пример. Экономика привержена стихийной диалектике. Она всегда ищет баланс и является мастером по смешиванию контрастных красок.

Есть хорошие признаки того, что отношения России с окружающим миром и прежде всего с развитыми странами могут начать улучшаться. Это и новая американская администрация с новыми лицами, которая точно не обременена грузом конфликтов и взаимных претензий. Это и сделка по продаже 19,5% акций «Роснефти», оцененная на Западе как ощутимый удар по санкционной политике как таковой. Это, в конце концов, и мирный российский бюджет, одна из отличительных черт которого решительное сокращение военных расходов.

Этюд в зеленых тонах

Черные лебеди пугливы. А что может предъявить сама российская экономика? Отвечая на этот вопрос, буду опираться на доклад, представленный 19 декабря компанией Sberbank Investment Research.

Прибыли российских компаний будут продолжать расти: «Прибыль российских компаний в 2016 г. выросла на 14%, несмотря на продолжающееся снижение ВВП в реальном выражении. Год назад мы описывали этот процесс как нормализацию соотношения прибыли компаний и ВВП, которое было заниженным до 2014 г. Мы считаем, что нормализация прибыли продолжится в 2017 г., и наши прогнозы по компаниям предполагают 20%-ный рост прибыли публичных компаний в целом по рынку в следующем году».

«Нормализация соотношения прибыли компаний и ВВП» — это хорошо, это значит, что экономика оставляет кризис за собой. Но в этом процессе нет автоматизма. «Нормализация прибыли — процесс ограниченный (во времени и масштабе), и мы не ожидаем сохранения этого позитивного фактора после 2017 г.», — предупреждают в Sberbank Investment Research. Пока и в 2015 г., и в 2016 г. прибыль компаний росла при падении инвестиций. Именно такой рост ограничен. «Для дальнейшего увеличения прибыли российских компаний необходимо, чтобы экономика перешла от стагнации к росту. Мы считаем, что в основе новой модели экономического развития России, скорее всего, будет лежать рост инвестиций. Наращивание сбережений оказывает давление на потребление, но создает ресурсы для инвестиций. Высокая загрузка мощностей во многих отраслях создает спрос на новые инвестиционные проекты», — надеются аналитики.

Так что нужно, для того чтобы экономическое развитие России двигали долгожданные инвестиции?

Этот вопрос в Sberbank Investment Research себе задают. Но ответ дают, на мой вкус, легковесный. Вот такой: «Снижение процентной ставки — ключ к оживлению экономической активности».

На мой взгляд, простовато. Вокруг идет бурная дискуссия о том, как запустить экономический рост. Выдвигаются конкурирующие и разнонаправленные планы реформ. Спор идет о дальнейшей судьбе Банка России. Обсуждаются возможные инвестиционные проекты с участием госсредств, которые должны вызвать эффект инвестиционного мультипликатора, а тут — снижение ключевой ставки ЦБ. И точка, даже без указаний ширины шага (или шагов).

Sberbank Investment Research — это прежде всего финансово-инвестиционный бизнес, рожденный интеграцией Сбербанка России и инвестиционной компании «Тройка Диалог». Он по крови близок банкам. А для них, действительно, снижение ставки ЦБ дороже любых структурных реформ, если они, конечно, не затрагивают сами банки.

С другой стороны, макроэкономическое значение снижения ставки Банка России и темпа этого снижения неоспоримо.

В любом случае стоит и дальше последовать за Sberbank Investment Research хотя бы для того, чтобы проследить, как, не соглашаясь с консервативной и жесткой политикой ЦБ, авторы доклада делают все, чтобы не доводить дело до открытого столкновения. Все опять довольно незатейливо: «Процентные ставки слишком высоки для текущего состояния экономики. Возобновление экономического роста невозможно при сохранении реальных процентных ставок на уровне 6–7%. Мы ожидаем первые проявления роста только в 2П17, после того как ЦБ возобновит цикл снижения процентных ставок. Если ЦБ будет понижать ставки активнее, чем ожидается, то экономический рост в свою очередь может превысить прогнозы». И ни шагу на любимое поле ЦБ — борьба с инфляцией. Ни слова о том, что 16 декабря председатель ЦБ Эльвира Набиуллина вместо I квартала 2017 г. как срока возможного снижения ставки говорила о первом полугодии, тем самым фактически отодвигая ожидания. Кредо ЦБ — 4% как граница инфляционного роста также не упоминается. Хотя недовольство политикой ЦБ все равно звучит достаточно явно и громко.

Надо, впрочем, отдать аналитикам должное. Они проводят разграничение отраслей российской экономики в зависимости от того, насколько сильное влияние на них оказывает движение ставки ЦБ. Или его отсутствие. Картина получается следующей: «Мы ожидаем, что два сектора — банки и недвижимость — будут зависеть в основном от макроэкономических тенденций, так как они выиграют от снижения процентной ставки и возобновления кредитования в экономике. На этом фоне розничная торговля, вероятно, продолжит отставать в ближайшем будущем, так как потребление остается под давлением, хотя в течение 2017 г. возможен разворот этой тенденции».

Дальше следуют конкретные рекомендации игрокам по поводу отдельных бумаг, обращающихся на рынке. Отдельный раздел посвящен облигациям, он достаточно интересен.

Во-первых, «мы полагаем, что в 2017 г. суверенные облигации сохранят свой „защитный“ статус благодаря небольшому объему предложения и хорошим кредитным характеристикам. Эти бумаги позволят инвесторам без существенных потерь пережить периоды турбулентности на глобальных рынках. Однако, если на рынке начнется рост, российские гособлигации, вероятно, окажутся в числе отстающих, так как потенциал сужения спредов очень мал». Во-вторых, «мы прогнозируем высокий спрос на облигации с плавающей ставкой ввиду увеличения рублевой ликвидности в банковской системе. Дальнейшее повышение ставок ФРС может ослабить спрос на ОФЗ со стороны иностранных участников, однако высокие реальные процентные ставки по ОФЗ сохранятся, поэтому иностранцы, вероятно, продолжат покупать эти бумаги»

Отдельный раздел доклада посвящен рискам. Здесь никаких открытий не содержится, частично риски уже были названы: «Риски понижения наших прогнозов включают в себя возникновение экономических проблем в Китае, которое будет тормозить развитие всех глобальных рынков. Такие проблемы способны привести к девальвации юаня, которая может оказать существенное негативное влияние на цены сырьевых товаров и на интерес инвесторов к риску. Успех или неудача ОПЕК в реализации соглашения о сокращении добычи является еще одним фактором риска. И наконец, потенциальное снятие санкций или указание на то, когда это произойдет, могут привести к тому, что рост рынка превысит наши целевые уровни. Аналогичным образом, дальнейшее ухудшение отношений России с Западом может негативно отразиться на рынке, так как некоторые надежды на улучшение отношений уже заложены в котировки».

Зато с таким перечнем рисков невозможно не согласиться.

Что ж, в целом доклад Sberbank Investment Research дает четкое представление о возможностях, которые есть у российской экономики для того, чтобы начать рост. А заодно он дает представление и о том, как на финансовом рынке оценивают политику мегарегулятора.

Россия > Госбюджет, налоги, цены. Финансы, банки > fingazeta.ru, 31 декабря 2016 > № 2045809 Николай Вардуль


Россия > Госбюджет, налоги, цены > fingazeta.ru, 25 декабря 2016 > № 2020923 Николай Вардуль

Есть ли у правительства план ускорения экономики?

Минэкономразвития сделало подход к выработке стратегии. Никакой политики

Николай Вардуль

Можно продолжать зубоскалить по поводу прохождения экономикой России «дна», но статистика свидетельствует, что экономика близится к оживлению. А раз так, то правительству пора задуматься над ответом на запрос президента, который к лету ждет стратегии, обеспечивающей темпы роста экономика не в 1–2%, а выше среднемировых. Напрямую за стратегию отвечает Центр стратегических разработок, глава которого — Алексей Кудрин должен представить как свой план, так и доработанные планы своих конкурентов, которые представлены в соответствующих комиссиях. Но и правительство не должно молчать.

Тихий дебют Максима Орешкина

Оно и не молчит. 14 декабря «Ведомости» и «Коммерсантъ» опубликовали материалы, посвященные плану ускорения экономического роста, представленному Минэкономразвития. Скажу сразу, открытий и прорывов в этом плане нет, он вообще мало чем интересен, кроме того, что это первый условно стратегический документ, вышедший из стен министерства после того, как его возглавил Максим Орешкин.

Документ сух, он даже намеренно высушен. Он подчеркнуто технический. В нем собраны пожелания, выраженные отраслевыми министерствами и ведомствами, они бегло соотнесены с финансовыми резервами, понятно, что их недостаточно. Как подсчитали «Ведомости», для реализации плана требуется около 488 млрд руб. Подавляющая часть этих денег в трехлетнем бюджете уже есть — это так называемые приоритетные проекты правительства и бюджетные кредиты регионам, найти остается 109 млрд руб.

В плане четыре раздела: приоритетные проекты правительства, стабильность на рынке труда, поддержка отраслей экономики и сбалансированное региональное развитие. В плане в соответствии с предложениями Минпромторга заложены субсидии предприятиям транспортного и сельскохозяйственного машиностроения на компенсацию части затрат, докапитализацию Фонда развития промышленности.

Ничего принципиально нового. Даже, как отмечает «Коммерсантъ», сохраняется полемика Минэкономразвития с Минфином по поводу нового бюджетного правила. Но и здесь никакого накала: министерство Антона Силуанова предлагает принять их федеральным законом в I квартале 2017 г., министерство Максима Орешкина — вернуться к обсуждению темы не ранее IV квартала.

На мой взгляд, этот документ сам по себе вообще рассматривать не стоит. Сравнение с предыдущими планами правительства также мало что дает.

Трехлетний бюджет как стратегия

На самом деле, новая стратегия неслучайно готовится к периоду начиная с 2019 г. Дело не только в президентских выборах 2018 г. Выборы — это, бесспорно, важно, но в этом контексте следует сказать, что сейчас стратегия у правительства есть. Это трехлетний бюджет.

«Финансовая газета» уже отмечала его отличительные черты, их стоит повторить. Во-первых, в бюджете нет повышения налогов. Из этого правила, конечно, есть исключения — это повышение налогообложения прежде всего газовиков и отчасти нефтяников. Есть и повышение акцизов, которые налогами не считаются. Но базовые налоги, для юрлиц это НДС, для физлиц — НДФЛ, остались без изменений. Это не так мало. С 2019 г. Минфин, как известно, предлагает ввести еще одно «бюджетное правило» — ежегодное увеличение НДС. Это уже принципиально иной подход. Во-вторых, Минфин безжалостно сократил расходы. Не остановившись перед рекордным сокращением расходов на Минобороны. Цифры настолько разительны, что их стоит привести: в 2016 г. доля расходов на оборону должна составить 4,7% ВВП, в 2018 г. ожидается снижение до 3%, в 2019 г. — 2,9%. По доле в ВВП сокращение расходов на оборону в 2019 г. по отношению к 2016 г. составит почти 39%. В абсолютных цифрах картина такая: если в 2016 г. расходы на оборону (речь идет, конечно, об открытых статьях бюджета) составляли 3889 млрд руб., то в 2017 г. — 2840 млрд, в 2018 г. — 2728 млрд, в 2019 г. — 2816 млрд руб. Другими словами, пик их падения приходится на 2018 г., когда они составят лишь 70% от уровня 2016 г., в 2019 г. доля чуть поднимется — до 72%.

Чем не стратегия? Лекала, по которым скроен трехлетний бюджет, как бы странно это не звучало, совершенно либеральные. Более того, это внятный ответ на постоянно раздающиеся с телеэкрана призывы различных «экспертов» и общественных деятелей разного масштаба привести в соответствие российскую экономическую политику с новой геополитикой. Ответ однозначный: новый трехлетний бюджет делает ставку не на военные расходы, а на предпринимателей. Это мирный бюджет, а значит, ставка на военную силу как основу проводимой геополитики снижается. Бюджет проясняет весьма обнадеживающую, повторю, мирную стратегию.

Чего нет в бюджете как стратегии?

Чего в этой стратегии не хватает? Поддержки инвестиций. Они продолжают падать. Минэкономразвития утешает тем, что их падение по итогам 2016 г. составит 3,4%, а не 3,7%, как значится в прогнозе на этот год, но утешение то еще.

Это в этом году, а в трехлетке, начинающейся в будущем году, бюджет поддерживает инвестиции только неувеличением налогов. Неувеличение налогов — это хорошо, но недостаточно. Это как с таргетированием инфляции. Возможно, ее помещение в определенные рамки само по себе является драйвером экономики, но как быть до того?

Думаю, именно на этот вопрос должен был в первую очередь ответить «план» Мин­экономразвития. Ответил? Тихо-тихо.

В бюджете ответа на запрос о поддержке инвестиций, по сути, и нет. И здесь мы в который раз сталкиваемся с проблемой само­идентификации.

Почему в России не работают либеральные рецепты? Потому что наша экономика, как не раз отмечала «Финансовая газета», не вполне рыночная. Не может считаться полностью рыночной экономика, 70% которой контролирует государство, притом что госкомпании всячески стремятся к монопольному положению. Что делать? Двигаться к рынку, как нас и призывают с самых высоких трибун. А по дороге опираться, устраивая побудку частным инвестициям, на инвестиции государственные. Другого варианта, похоже, нет.

«Финансовая газета» уже не раз отмечала интересное предложение, которое выдвинул едва ли не главный российский официальный либерал Алексей Кудрин на недавнем инвестиционном форуме в Сочи. Он выступил за одновременное движение в двух направлениях: проводить институциональные реформы, т. е. двигаться к рынк у и взяться за реализацию крупных инфраструктурных проектов, финансируемых прежде всего за счет госинвестиций.

Эти инвестиции должны вызвать рост и инвестиций частных. Проект следует выбирать, ориентируясь на максимально возможный эффект мультипликатора.

Именно здесь поле ответа на ускорение экономического роста. Ради подобного проекта-мультипликатора следует изыскивать инвестиционные ресурсы в бюджете, возможно, за счет их перераспределения. В этом могут помочь новые цены на нефть и соответственно выросшие доходы бюджета.

Чисто либеральный сценарий в России пока не реализуем в силу структуры экономики. Чисто государственнический сценарий чреват разворотом в социально-экономическом и политическом развитии и к тому же он отпугнет иностранные инвестиции, без которых Россия не сможет наверстывать свое технологическое отставание. Значит, нужно находить баланс. Это и есть искусство политики.

Россия > Госбюджет, налоги, цены > fingazeta.ru, 25 декабря 2016 > № 2020923 Николай Вардуль


Россия > Нефть, газ, уголь. Госбюджет, налоги, цены > fingazeta.ru, 18 декабря 2016 > № 2020924 Николай Вардуль

Спасибо, баррель!

Есть такая профессия: бюджет пересматривать

Николай Вардуль

Не первый раз ситуация повторяется. Бюджетотворцы сталкиваются с необходимостью перекраивать только что сметанный бюджет. Но если до сих пор составители бюджета оказывались посрамленными, так как реальная экономика оказывалась гораздо мрачнее их прогнозов, то теперь все совсем иначе. Прогнозисты опять не угадали, но характеристика «посрамлены» неуместна. Бюджет впору переписывать не трясущейся от тяжести ножниц рукой, а с блаженной улыбкой и под «Как прекрасен этот мир!». Спасибо, баррель!

Дудочка Крысолова или конкурентоспособность?

Понятно, что цена нефти — это дудочка Крысолова, за которой российская экономика послушно идет все последние 25 лет. Цена может вести как к растущим доходам нефтяников, бюджета и граждан, так и в противоположную сторону, именно по этому маршруту мы пока еще идем. В какой-то мере цена нефти зависит и от России, которая активно взаимодействует с ОПЕК. Но, во-первых, и ОПЕК не всевластна, она может выстраивать одну стену в коридоре цен, а за другую — возьмутся сланцевики и финансисты. Во-вторых, вклад России далеко не решающий. Но сколько можно мириться с тем, что нефть — наше все? А что же мы можем сделать сами?

6 декабря замминистра экономического развития Николай Подгузов заметил, что оживление происходит и в до недавнего времени отстававшей российской розничной торговле. Из чего сделал смелые выводы: структура российской экономики улучшается, а «это дает определенные основания для будущих инвестиций. Сейчас мы должны конвертировать показатели прибыли в инвестиции в 2017 году». Постановка задачи совершенно верная.

На вопрос, как эту задачу решать, 7 декабря ответил президент Владимир Путин. Он, выступая на заседании Совета безопасности, заявил: «Нужно, в конце концов, добиться того, чтобы наши крупнейшие компании не уходили в иностранные юрисдикции, и ругать их часто здесь не за что. Они идут туда, где чувствуют себя в большей безопасности, большую отрегулированность всех инструментов, используемых при организации и сопровождении экономической деятельности. И нам нужно добиться такого. Все условия для этого у нас в стране есть». Президент в очередной раз подчеркнул: надо формировать благоприятный инвестиционный климат. Конкурентоспособность национальной юрисдикции является одной из важнейших гарантий экономической безопасности страны. Вот где надо копать. Обычно, к огда речь заходит о разных ипостасях безопасности, возникают совсем другие образы: кругом враги, происки ЦРУ и т. п. Но залог безопасности — это именно конкурентоспособность.

Кстати, на заре самого первого президентства Путина именно конкурентоспособность была паролем. Как в человеке, по Чехову, все должно быть прекрасно, так и в России, как еще в 2000 г. говорил Владимир Путин, все должно быть конкурентоспособным — и экономика, и государство. Прошло 15 лет, а постановка той же задачи звучит как в первый раз. Потому что продвижения вперед нет.

А почему? Причин много. Среди них — ленивое почивание на высокой нефтяной цене. Такой, как еще три года назад, она уже не будет, но ведь цены растут!

Орешкин vs Силуанов?

8 декабря, как пишет «Независимая газета», в Минэкономразвития заговорили о необходимости пересматривать макроэкономический прогноз, положенный в основу трехлетнего бюджета. Нынешний, с базовой ценой нефти в $40 за баррель, признается чрезмерно консервативным.

Директор сводного департамента макроэкономического прогнозирования Мин­экономразвития Кирилл Тремасов на Российском облигационном конгрессе назвал новые прогнозные цифры роста экономики в 2017 г. Если в IV квартале этого года Минэкономразвития ожидает снижения ВВП на 0,1%, то в I квартале 2017 г. — рост на 0,3% год к году, во II квартале — плюс 1%, в III квартале — плюс 1,2%, а концу 2017 г. рост ВВП может достичь 1,7%. Пока официальный прогноз Минэкономразвития на 2017 г. гораздо скромнее — всего 0,6%. Тремасов не скрывает, что именно новая динамика цен на нефть актуализирует прогноз его ведомства, который назван «базовый +». Он исходит из цены нефти марки Urals в $48 за баррель в 2017 г., $52 — в 2018 г. и $55 — в 2019 г. Проблема погашения дефицита бюджета тем самым, как надеется Тремасов, снимается. Темпы роста ВВП по этому прогнозу составят 1,1% — в 2017 г., 1,8% — в 2018 г. и 2,4% — в 2019 г.

Тремасов рад стряхнуть пыль с подготовленного в его департаменте прогноза «базовый +», который в свое время Минэкономразвития, лоббируя более активную поддержку экономики со стороны госрасходов, предлагало положить в основу трехлетнего бюджета. Но повод ли текущая эйфория по поводу нефтяных цен к действительному пересмотру бюджета? Вряд ли.

Нефть ветрена. Чтобы охладить чрезмерно оптимистичные ожидания, стоит напомнить: еще 1 ноября Минфин приводил очень тревожные цифры. Средняя за январь—октябрь цена на нефть марки Urals, основной товар российского экспорта, снизилась на 24,04% по сравнению с аналогичным периодом прошлого года и составила $40,72 за баррель. А в январе—октябре 2015 г. (разгар кризиса) средняя цена на Urals составляла $53,61 за баррель.

Новый министр экономического развития Максим Орешкин явно не поддержит резвость своих подчиненных. Он прекрасно знает, что Минфин будет, конечно, рад, если цены на нефть позаботятся о бюджетном дефиците, но пересматривать бюджет просто не позволит. Резервы, если они появятся, Минфину пригодятся.

Те же и Moody's

Новые цены на нефть — это не только подарок для российского бюджета, это новая ситуация в мировом ТЭКе. Прогноз развития различных отраслей, входящих прежде всего в нефтегазовый комплекс, на 2017 г. 8 декабря представило международное рейтинговое агентство Moody's. Этот прогноз важен и для базового российского комплекса.

Агентство присвоило отдельным энергетическим секторам различные прогнозные статусы на 2017 г. — два из них получили стабильный прогноз, еще два — негативный, а один — позитивный.

Позитивный прогноз присвоен сектору разведки и добычи: «Цены на нефть и газ растут с минимумов 2016 г. В сочетании с сокращением буровых установок и сервисных затрат мы ожидаем, что EBITDA вырастет на 20–30% у компаний данного сектора в следующем году».

Стабильный прогноз на 2017 г. у интегрированных нефтяных и газовых компаний, а также компаний переработки, хранения и транспортировки нефти. Их EBITDA вырастет в среднем на 5% или меньше благодаря стабилизации капитальных расходов и существенного улучшения структуры затрат. Свободный денежный поток, как ожидается, станет для интегрированных нефтяных и газовых компаний положительным в 2018 г.

Негативный прогноз Moody's присвоило сектору бурения и нефтесервисных услуг. EBITDA данного сектора, как ожидается, упадет к началу 2017 г. до очень низкого уровня и лишь затем перейдет к росту на 4–6%. Прогноз для сектора нефтепереработки и сбыта также негативный. Это объясняется ростом запасов бензина и дистиллятов. Рост спроса со стороны Китая и США, как ожидается, замедлится, в то время как в Европе может и вовсе снизиться. В результате EBITDA таких компаний из Северной Америки и Европы снизится на 10–15% до середины 2017 г.

В общем, мировая нефтегазовая промышленность просыпается. Любопытно, что Moody's позитивно оценивает перспективы роста добывающих компаний. Их финансовые результаты вырастут прежде всего за счет цен, ограничение добычи основными добывающими странами Moody's не упоминает.

Будем считать, что в 2017 г. мировой ТЭК начнет новый рывок. К нему должны быть готовы и российские компании. Задача политиков — ослабить технологические санкционные ограничения, которые российским компаниям могут помешать.

Россия > Нефть, газ, уголь. Госбюджет, налоги, цены > fingazeta.ru, 18 декабря 2016 > № 2020924 Николай Вардуль


Россия > Финансы, банки. Госбюджет, налоги, цены > fingazeta.ru, 10 декабря 2016 > № 2006585 Николай Вардуль

Народные ОФЗ

Куда ведет тропа «народных приватизаций»?

Николай Вардуль

«Народные ОФЗ» — проект, который в свое время анонсировался довольно громко. Но он сдулся еще до запуска. Это не значит, что ОФЗ, предназначенных для частных лиц, не появится. Но власть уже кардинально снизила прогнозируемые объемы их эмиссии и изменила саму цель этого проекта. Почему?

ОФЗ — это облигации федерального займа. Они есть и сейчас, это достаточно крупный финансовый инструмент, который не только используется в целях пополнения бюджета, но и активно влияет на курс рубля, так как является довольно привлекательным для иностранных инвесторов. Идея Минфина состояла в том, чтобы на его базе сделать адресный инструмент для мелких частных инвесторов, т. е. для тех россиян, которые располагают свободными средствами. Идея осталась, но по сравнению с первоначальным вариантом многое изменилось.

На заре замысла проекта назывался триллион рублей как ориентир для выпуска народных ОФЗ. Другими словами, через них граждане России, как предполагалось, поддержат дефицитный бюджет.

Решили вспомнить советский опыт, когда, особенно в послевоенное время, часть и без того довольно скудных зарплат фактически в принудительном порядке шла на внутренний заем. Принудить россиян сегодня практически невозможно, но и в советские времена потом были мягкие формы внутреннего заимствования.

Суть в том, что бумаги внутреннего займа у частных лиц — инструмент не вполне рыночный. Об этом прямо говорил министр финансов Антон Силуанов. Инвестор из народа «не должен принимать рисков, он не знает, что такое котировки и индексы, как работать через брокера. Бабушкам не нужно играть на волатильности, им нужно купить бумагу сегодня и вернуть деньги с доходностью без рыночных рисков, инструмент будет похож на депозит — с фиксированной ставкой».

Однако быстро стало ясно, что с триллионом ничего не получится. «Очень грубые оценки, что более 1 трлн руб. мы едва ли среди населения разместим», — признал 19 мая замминистра финансов Сергей Сторчак. И пояснил: «Первоначальные ожидания, что это будет масштабный проект, они, скорее всего, не оправдаются. Едва ли население будет активно заниматься вложением именно в ценные бумаги вне зависимости от того, государственные они или нет».

Откуда же взялся триллион? По сентябрьским данным ЦБ, на депозитах физлиц размещено 20,5 трлн руб. При этом очевидно, что проценты по депозитам уже снижаются и будут снижаться интенсивнее, когда ЦБ снизит свою ключевую ставку. Раз «золотой век» привлекательности депозитов заканчивается, то их владельцы будут искать альтернативные возможности размещения своих средств. Расчет строился на том, что тут-то и появится новый привлекательный инструмент — ОФЗ для народа.

Тогда в чем просчет? Банки опередили Минфин. Они уже готовы предоставить своим клиентам вместо депозитов самые разные инвестиционные пакеты, в том числе консервативные, ориентированные исключительно на обычные ОФЗ. Собственно, этот факт констатировал и Сергей Сторчак: «Те, у кого есть ресурс и они считают, что им это интересно и выгодно, они и так все это делают». Другая сторона — пока население из депозитов в более рискованное финансовое плавание уходит крайне неохотно. Но это пока. Снижение процентов по депозитам обязательно будет делать их владельцев смелее.

Тем не менее вот последние оценки будущих народных ОФЗ, которыми 30 ноября поделилась с агентством Bloomberg признанный знаток российского рынка ценных бумаг зампред Сбербанка Белла Златкис. Она прямо заявила: «Объем размещения ОФЗ для населения будет несущественным для бюджета и за пару лет может достичь максимум 50 млрд руб.». И добавила: ОФЗ для населения, скорее всего, не будут реализованы до конца 2016 г. из-за «технически сложной системы».

Триллион рублей в год и «максимум 50 млрд руб. за пару лет» — две очень большие разницы. Бюджет остается при пиковом интересе. Народные ОФЗ превращаются, таким образом, в наглядное пособие обучению на практике начальной финансовой грамотности.

Если кто-то решил, что сказанное принижает проект ОФЗ для народа, то это не так. По большому счету, на перспективу эта цель гораздо более масштабная, чем привлечение ресурсов граждан для латания дыры бюджетного дефицита. Ликвидация финансовой неграмотности — задача, соизмеримая с задачей ликвидации общей неграмотности в нашей стране в 1920-е годы. Как тогда страна остро нуждалась в новом кадровом потенциале, так уже больше 20 лет новая Россия отчаянно нуждается в расширении социальной базы поддержки рыночных преобразований, в социальных гарантиях отсутствия очередного социально-экономического разворота на 180 градусов. Другое дело, что народные ОФЗ — это пока просто приглашение прийти на финансовый рынок и посидеть на его гостевых трибунах, максимально отгороженных от рисков и соответственно от дополнительных выигрышей.

Вот что рассказала Белла Златкис. Ставка по гособлигациям для населения может быть привязана к обычным ОФЗ «с некоторой премией к рынку», которая может составить от 50 до 100 базисных пунктов, при условии нулевого налогообложения дохода. Проектом предполагается, что данные ОФЗ, номиналом в 1000 руб. не будут иметь вторичного обращения, однако могут быть предъявлены к выкупу Минфину до наступления срока погашения, по истечении определенного минимального срока владения и по цене, определяемой самим ведомством. Общий вывод: ОФЗ для народа — это альтернатива депозиту, гарантирующая более высокий доход. Так что заинтересованные в этих бумагах найдутся.

У истории с ОФЗ есть и еще одна сторона. Это не первое приглашение российских граждан на рынок. Во-первых, можно вспомнить ряд «народных IPO», значительная часть которых привела к финансовым потерям тех, кто на них откликнулся. Во-вторых, у российского государства есть кредитная история, а в ней есть несмываемая черная дата — 17 августа 1998 г. В этот день государство отказалось платить по своим обязательствам (это и есть дефолт). Непосредственно привела к этому пирамида ГКО — государственных краткосрочных облигаций. А все пирамиды устроены одинаково: одни, те, кто в курсе дела, выигрывают, большинство проигрывают. От рухнувшего тогда рубля пострадали все, кроме успевших запастись долларами, в том числе купленными за пирамидальные рублевые доходы от ГКО, при этом курс рубля в 1998 г. удерживали до последнего, и успевших вывести их из российских банков. Как и от рухнувшей пирамиды ГКО выиграли те, кто располагал инсайдерской информацией.

Борис Федоров, многократный вице-премьер российских правительств, в книге «10 безумных лет» с обезоруживающей откровенностью писал, в частности, о том, как он сам, располагая всей доступной полнотой информации о том, когда и сколько Минфин будет платить по разным выпускам ГКО и, главное, будет ли платить вообще, с успехом играл на рынке ГКО. Ясно, что этим он занимался не в одиночку.

Понятно, что финансовая система России с августа 1998 г. многократно окрепла. Но прецедент есть прецедент. К тому же доверия к российским чиновникам не прибавилось. Уже в совсем другие времена Игорь Шувалов на инсайдерской информации о сроках допуска нерезидентов к покупке бумаг «Газпрома» сумел заработать впечатляющие суммы не для бюджета, а для себя. Закон о недопустимости использования инсайдерской информации был принят потом. Формально ни Шувалов, ни Федоров законы не нарушили. Но ведь осадок остался.

Доверие в России в дефиците. К бюджету, к министрам и прочим чиновникам, к судам, к правоохранительной системе. И это тоже фактор, не располагающий к тому, чтобы граждане ссужали государство своими деньгами.

Но зато есть экономический интерес, а это мощная сила.

Россия > Финансы, банки. Госбюджет, налоги, цены > fingazeta.ru, 10 декабря 2016 > № 2006585 Николай Вардуль


Россия > Госбюджет, налоги, цены > fingazeta.ru, 3 декабря 2016 > № 1996029 Николай Вардуль

Кипящий градус расслоения

Темпы нищания российского населения растут. Чем ответит власть?

Николай Вардуль

Что главное в развитии экономики? Те или иные, положительные или отрицательные темпы роста, которые она демонстрирует? Они, конечно, важны, но главное — социальное измерение. Экономика — не вещь в себе, функционирующая сама по себе и для себя самой, она, являясь важнейшей сферой применения наших сил и талантов, призвана улучшать условия жизни. Делать ее богаче и полнее. У нашей экономики это получается? Решительно нет. Вот статистика октября. Реальные доходы россиян сократились в годовом исчислении на 5,9%. В сентябре они тоже падали, но на 2,8%. Непрерывное снижение реальных доходов фиксируется Росстатом уже два года подряд. Такого в нашей стране не было с проклинаемых со всех трибун 1990-х. И этот кризис потенциально может оказаться гораздо острее кризиса экономики.

«Великий октябрь»

Мы привыкли слышать, что экономика выпрямляется. Можно, конечно, вспоминать, сколько раз она проходила дно, да не хочется лишний раз поминать томящегося под домашним арестом «загорелого водолаза» Алексея Улюкаева. Но одно дело — десятые доли процента ВВП, которые, хоть с плюсом, хоть с минусом, сразу ничего не меняют в нашей жизни, и совсем другое дело — расширяющаяся дыра в кошельке абсолютного большинства россиян, тех самых, чьи реальные доходы сокращаются, причем, как показал октябрь, с ускорением.

По данным Росстата, в среднем за январь—октябрь реальные доходы жителей России сократились на 5,3% по сравнению с тем же периодом прошлого года. Средний располагаемый доход по итогам октября составил 30,9 тыс. руб. Среднемесячная начисленная зарплата (до выплаты НДФЛ) оказалась равна 36,2 тыс. руб. В реальном выражении она выросла на 2% к октябрю 2015 г., а в номинальном значении — на 8,2%.

Почему реальная зарплата выросла, а реально располагаемые доходы сократились? Потому что растут те выплаты, которые для всех нас обязательны. Например, правительство порадовало нас второй в этом году «индексацией» коммунальных платежей, которые уверенно опережают рост инфляции — в Москве, например, их «шаг» составит 7%. Мониторинг, проведенный специалистами Российской академии народного хозяйства и государственной службы, показал, что реальные располагаемые доходы населения уменьшились в III квартале 2016 г. сравнительно с тем же периодом 2015 г. на 6,1%. Такого ощутимого падения доходов населения не было с 1999 г., напомнили авторы мониторинга.

Еще одна отличительная черта октября: по данным официальной статистики, безработица в РФ в этом месяце переломила тенденцию на снижение — она выросла до 5,4% с 5,2% в сентябре. Конечно, показатель невелик, но надо помнить, что в традициях нашей страны поддерживать скрытую безработицу, т. е. тянуть с официальными увольнениями, использовать сокращение рабочего дня, идти на неоплаченные отпуска, но не ухудшать социальную картину в регионах, за что с губернаторов спрашивает Москва и Кремль. Так что рост официальной безработицы — тревожный показатель.

Как отмечают эксперты Института социального анализа и прогнозирования РАНХиГС, их данные приводит «Газета.ру», одна из самых пострадавших от кризиса категорий населения — средний класс (Sberbank CIB относит к среднему классу россиян, чей доход превышает 37 тыс. руб.).

Здесь, на мой взгляд, нужно уточнение. Конечно, человека, получающего доход выше среднего, можно относить к среднему классу. Но можно задать и такой вопрос: а был ли средний класс в СССР? Тут же последует уже привычно ностальгический ответ: а как же! Но средний класс — это не просто статистическая категория, к которой причисляются получающие доход выше среднего и располагающие, вспомним советский набор, машиной, квартирой и дачей. Дело не только в такой статистике.

Средний класс — это опора рыночной экономики, социальной стабильности и демократического устройства общества. В полном объеме его и в помине не было, как и рыночной экономики вместе с демократическим устройством, в СССР. Там и условный средний класс был, безусловно, советским.

Является ли чиновник, состоящий на службе государства, опорой рыночной экономики и демократии? В странах, где и рыночная экономика, и демократия давно и прочно устоялись, — скорее, да. Но не в нашей стране с непредсказуемым прошлым, с холодной гражданской войной, которая никак не может закончиться, и неясными социально-экономическими перспективами, которые определяет государство.

На самом деле средний класс — это класс самостоятельных, экономически не зависящих от государства людей. В этом смысле современный российский чиновник — лишь весьма условный средний класс, как и советский чиновник. Самостоятельных, не зависящих от государства людей в нашей стране сейчас несравненно больше, чем было в СССР, но гораздо меньше, чем получающих доход выше 36 тыс. руб. в месяц. И, тут в Sberbank CIB совершенно правы, средний класс в России, как его ни считай, усыхает.

Итак, народ нищает, средний класс редеет особенно наглядно.

Кричащие социальные контрасты…

Все это происходит на фоне острейшего социального расслоения российского общества. В опубликованном в конце ноября очередном докладе Global Wealth Report банка Credit Suisse есть попытка нарисовать социальный портрет российского общества.

Банк отмечает: благосостояние российского общества быстро росло в нулевые годы. «Золотой век» — это 2000—2007 гг., за это время, по подсчетам банка, «благосостояние каждого взрослого россиянина выросло в 8 раз». Потом рост сначала замедлился, а потом сменился снижением благосостояния.

В Global Wealth Report есть и соответствующие цифры, но бесспорными их не назовешь. Например, в исследовании Credit Suisse общий объем активов, которыми владеют россияне, оценен в 1 трлн долл. Круглые цифры, понятно, привлекательны. Но авторы Ленты. Ру решили проверить и вышли на другие величины. В 2015 г., по данным Минстроя, жилищный фонд России составлял более 3,4 млрд кв. м, а среднерыночная стоимость одного метра — 36 тыс. руб. Перемножив и поделив на средний курс доллара, получается, что состояние россиян только в квадратных метрах приближается к 1,8 трлн долл. А ведь есть вклады в банках (360 млрд долл.), ценные бумаги, производственные помещения и, в конце концов, собственность за рубежом.

Возможно, Credit Suisse нас недооценил. Но пока речь шла о благосостоянии в среднем. А не в среднем? Согласно оценке банка, одной десятой российских домохозяйств принадлежит 89% совокупного богатства. Разрыв между богатыми и бедными в российском обществе значительно выше, чем в других крупных экономиках. Так, в США доля национального богатства, сосредоточенная в руках богатейших семей, составляет 78%, а в Китае — 73% . На последнюю цифру стоит обратить внимание фанатов социально-экономической модели Китая: социальная дифференциация в Поднебесной уверенно приближается к американской.

При этом число долларовых миллионеров в России за 2016 г. снизилось на 16% — с 94 тыс. до 79 тыс. человек. Миллиардеров же насчитывается 96 (в США — 582, а в Китае — 244).

Это один полюс. По оценке уже Счетной палаты РФ, сделанной на основе прогноза социально-экономического развития страны на 2017—2019 гг., к концу этого периода 20,5 млн россиян будут фактически находиться за чертой бедности.

Если наверху социальной пирамиды, выстроенной в РФ, есть некоторый падеж числа долларовых миллионеров, динамика курса доллара поработала и с ними, но, уверен, падеж прекратится, то внизу — однозначный рост тех, кто живет не просто в бедности, а в откровенной нищете.

…и коррупция

Главный вывод: что бы ни происходило с макроэкономическими показателями российской экономики, социальный кризис не просто налицо, он обостряется. Получается эффект двух структурных кризисов. С одной стороны, российская экономика упорно отказывается структурно меняться и модернизироваться. И государство с этим ничего поделать не может. С другой — социальная дифференциация стабильно остается на недопустимом для пятой экономики мира уровне. И опять государство своей «социальностью» совсем не блещет. Сочетание не слишком обнадеживающее, скорее, представляющее собой угрозу социального взрыва, который не происходит исключительно в силу социально-политической пассивности большинства населения, похоже, уверовавшего в то, что изменений добиться уже не удастся.

Все оказываются заложниками этой ситуации.

Народ безмолвствует. А власть? Она заинтересована в очень умеренных действиях. И даже не потому, что на большие социальные программы нет денег.

Можно дать весьма неожиданный ответ на напрашивающиеся вопросы: почему контроль за расходами ограничивается лишь декларациями чиновников? Почему введение прогрессивной шкалы подоходного налога всерьез по существу не рассматривается? Что у нас за социальный блок в правительстве?

В резких движениях власть не заинтересована. И потому социальному блоку позволяется тонуть в противоречивых инициативах. Самый яркий пример: совсем недавно

оттуда была вброшена идея «налога на тунеядцев», о чем «Финансовая газета» писала. Теперь социальный вице-премьер Ольга Голодец предложила рассмотреть вопрос о выведении бедных из-под любого налога на доходы. Последняя идея вполне здравая. Но что получается? «Тунеядцы» должны платить налог; но «тунеядцы» — это неработающие граждане; раз неработающие, то официально доходы не получающие; раз доходы они не получают, то бедны; раз бедны, то никакой НДФЛ на них не распространяется. На лежащий на поверхности вопрос: как отличить тунеядца от бедняка, соцблок не отвечает, продолжая фонтанировать даже минимально не проработанными идеями.

Дело, впрочем, конечно, совсем не в Ольге Голодец и ее подчиненных. Представим на минуту картину: удалось отладить эффективный контроль за соответствием расходов официально полученным (декларируемым) доходам. И возникающие несоответствия перестали дежурно списываться за счет того, что, скажем, госчиновник 10 лет тому назад трудился в бизнесе, его реальные доходы стали предметом внимательного рассмотрения. Что будет на выходе? Дело Улюкаева может оказаться рутиной. Выявится, что и чиновники, и бизнесмены, висят на коррупционных крючках. Подсекай — не хочу!

И власть может не захотеть. Потому что переоценивать социальную терпимость наших сограждан все-таки не стоит. Потому что рисковать провоцированием социального публичного, а не кухонного недовольства власть никак не заинтересована, зато то, что к каждому можно подобрать крючок, ее вполне устраивает.

Нарисованная картина, однако, нереальна. Хотя бы потому, что непонятно, где взять тех, кто будет объективно проверять соответствие расходов доходам. Ведь коррупция, как показывают скандалы в среде правоохранителей, уже проникла и в их святая святых — службы собственной безопасности. Загадка Ли Кван Ю, недавно умершего многолетнего сингапурского лидера, не столько в том, что он сумел победить коррупцию, сколько в том, где он нашел честных чиновников, которые бескомпромиссно, получив карт-бланш, эту борьбу вели.

Одно точно. Вклад коррупции в построение уродливой пирамиды, демонстрирующей гротескную дифференциацию россиян по уровню доходов и имущества, неоспорим. Борьба с ней ведется. Но все равно коррупция остается самой взрывоопасной частью социального кризиса, в котором остается российское общество.

Россия > Госбюджет, налоги, цены > fingazeta.ru, 3 декабря 2016 > № 1996029 Николай Вардуль


Россия > Госбюджет, налоги, цены. Приватизация, инвестиции > fingazeta.ru, 1 декабря 2016 > № 1996031 Николай Вардуль

Произойдет ли переворот в экономической политике?

Что экономисты услышали в Послании?

Николай Вардуль

1 декабря президент Владимир Путин выступил с очередным Посланием. Это было его тринадцатое Послание. Оно, по определению, охватывает все стороны нашей жизни. Если сосредоточиться на экономике, то поставленные в нем задачи весьма масштабны.

Президент традиционно оттолкнулся от макроэкономической и финансовой стабильности, которые были в Послании оценены положительно. Это ожидаемое начало раздела Послания, адресованного экономике.

На память в этой связи приходит выступление первого вице-премьера Игоря Шувалова, который 29 ноября заявил: «У нас есть единственный параметр, по которому если мы отработаем, то будем считать, что наша макроэкономическая ситуация практически идеальная — это контролируемая инфляция».

Президент, конечно, ни о каком достигнутом или вот-вот достигнутом макроэкономическом или каком-либо еще идеале не говорил. Хотя и подчеркнул, что в 2016 году, скорее всего, удастся снизить уровень инфляции вдвое. Владимир Путин рассматривает макроэкономические и финансовые достижения как базу для будущего экономического роста.

Но мы не в первый раз слышим похвалы в адрес финансистов и макроэкономистов во власти, а вот роста нет. Что по этому поводу было сказано в Послании?

База роста есть, а роста нет. Если он и появится, то, как свидетельствуют прогнозы, на которые ориентируется правительство, очень не быстрым. Так что же делать?

Налицо острый дефицит инвестиций в основные фонды. Некоторые предлагают преодолеть его переориентаций ЦБ, который должен открыть эмиссионный кран в интересах поддержки инвестиций. Другие предлагают улучшать инвестиционный климат. Но его улучшают все 25 лет новой России, а инвестиции падают.

Президент в своем Послании не упоминал эти активно противоборствующие позиции. Зато он предложил правительству взвесить доли в обеспечении экономического роста основных факторов, начиная с улучшения инвестиционного климата и заканчивая инвестициями в инфраструктурные проекты.

«Надо четко определить, какой вклад в экономический рост внесут улучшение делового климата, запуск крупных инвестиционных проектов, наращивание несырьевого экспорта, поддержка малого и среднего бизнеса, другие меры, какова будет роль регионов и отдельных отраслей производства. Поручаю Правительству с участием ведущих деловых объединений не позднее мая будущего года разработать предметный план действий, рассчитанный до 2025 года, реализация которого позволит уже на рубеже 2019–2020 годов выйти на темпы экономического роста выше мировых, а значит, наращивать позиции России в глобальной экономике», — вот центральная часть Послания, обращенного к экономике.

Задача поставлена весьма широко. Кто-то будет трактовать ее постановку как признание необходимости смены экономического курса, потому что этот курс пока не обещает быстрых темпов экономического роста. Но я прочитал этот пассаж иначе. Экономический курс не надо кардинально менять, не надо разменивать финансовую стабильность на эмиссионное финансирование инвестиций, что чревато потерей контроля над инфляцией, а это снижение эффективности рыночного регулирования экономики, так как инфляция искажает систему прямых и обратных связей, что может привести к искушению перейти к другим методам регулирования. К тому же риск роста инфляции — это и рост социальных рисков, которых и так хватает, о чем «Финансовая газета» подробно писала.

Экономический курс нужно дополнять. Как — на этот вопрос уже давал свой ответ Алексей Кудрин: на недавнем инвестиционном фоне в Сочи он предлагал одновременно двигаться по двум направлениям: институциональные реформы и госинвестиции в инфраструктурные проекты, которые должны разбудить инвестиционный процесс в стране. Если же экономический курс начать разворачивать и еще больше усиливать госначала в экономике, а это и есть новая роль ЦБ, усиление контроля за валютным рынком, за всем инвестиционным процессом, то, во-первых, все Послание построено совсем на других принципах — усиления и поддержки предпринимательской инициативы. Во-вторых, если увлечься, разворачивая курс, то появятся риски роста изоляции России. А президент говорит о прямо противоположном развитии.

Что немаловажно, среди критериев роста экономики и ее отдельных отраслей Владимир Путин не ограничивался очевидными статистическими показателями. Они, конечно, назывались, президент, в частности, с надеждой говорил о том, что начинает подниматься российская промышленность. Он рассказал, в частности, что в В 2015 году введено в строй более 85 миллионов квадратных метров жилья. «Это рекордный показатель за всю историю страны», — оценил успех строителей президент.

Но главное — и Владимир Путин это всякий раз подчеркивал — расширение экспорта. Мало того, что АПК демонстрирует рост в процентах по отношению к прошлому году. Очень важно, что растет экспорт из России продукции АПК. Путин привел по-настоящему впечатляющие цифры: по экспорту российский АПК превзошел ВПК: в 2015 году экспорт продукции сельского хозяйства составила $16,2 млрд, стреляющий экспорт — $14,5 млрд. Еще одна цифра. Прогресс демонстрирует российские IT. За пять лет российский IT показал удвоение и составил $7 млрд.

Несырьевой экспорт — очень важный показатель. Это не только долгожданное расширение места России в международном разделении труда. Это показатель качества и конкурентоспособности производимой продукции.

В этой связи предложение президента продлить льготы для российских айтишников при уплате страховых социальных выплат можно рассматривать как результативную форму поддержки экспорта в самой передовой отрасли. Владимир Путин указал, что при этом рост IT существенно увеличил налогооблагаемую базу: «В 2010 году их налоговые отчисления составляли 28 с небольшим миллиардов рублей, а через два года — уже 54 миллиарда рублей». В принципе этот опыт можно было бы распространить и на других экспортеров, хотя в Послании об этом Путин не говорил. Зато он говорил о приоритетном развитии российской цифровой экономики и необходимости всячески поддерживать в нашей стране развитие соответствующих технологий.

Если же вернуться к экспорту, то это укрепление экономических связей с внешним миром. Без такого укрепления нет будущего. Потому что быть на уровне современных вызовов технологического прогресса просто невозможно. Россия должна наверстывать, а не увеличивать свое технологическое отставание от развитых стран прежде всего в упомянутых цифровых и других сквозных технологиях.

И дело не только в самих технологиях. Хотя по «индексу счастья» (а рссчитывают и такой индекс) самые счастливые люди по результатам опросов живут отнюдь не в технически передовых странах, а в Бутане или Вануату, но Россия таким, буддистским или банановым, счастьем не удовлетворится. Мои сограждане достойны того, чтобы жить в передовой стране. Задача политиков — двигаться в этом, а не в противоположном направлении.

Россия > Госбюджет, налоги, цены. Приватизация, инвестиции > fingazeta.ru, 1 декабря 2016 > № 1996031 Николай Вардуль


Россия > Госбюджет, налоги, цены > fingazeta.ru, 26 ноября 2016 > № 1987482 Николай Вардуль

Как выйти из структурного тупика?

Вызовы перед экономической политикой

Николай Вардуль

В прошлом номере «Финансовая газета» показала, что цифры прогнозируемого роста российской экономики в 2017—2019 гг. мало того что неутешительны своей незначительностью, но разочаровывают еще и тем, что структура экономики непросто не модернизируется, а, наоборот, все больше замыкается в своей сырьевой направленности. Есть ли какие-нибудь предложения по улучшению ситуации, чем экономическая политика может ответить на эти вызовы?

Забастовка

Дальнейшая «сырьеризация» российской экономики — этот вывод был сделан из доклада Всемирного банка, адресно посвященного российской экономике, и очередного обзора, вышедшего в Высшей школе экономики. Его разделяют и в Банке России. 14 ноября Эльвира Набиуллина выступала в Государственной Думе, вот ее прогноз: «Темпы роста экспорта останутся невысокими, в том числе потому, что мы прогнозируем консервативные цены на нефть. Структура экономики будет пока инерционно сохраняться с большой долей нефтегазового экспорта, а импорт будет немного восстанавливаться вместе с оживлением спроса. Мы сейчас видим, что восстанавливается инвестиционный импорт, и надеемся, что это отразится на росте производства». Подчеркнем: структура экономики России «инерционна», к лучшему она точно не изменится.

К этому прогнозу следует добавить забастовку инвестиций. «Забастовка» — это не для красного словца, такова реальность. Вот статистика, которую приводит Счетная палата и которую опубликовали «Известия»: Есть, что называется, две новости. Хорошая — в том, что российская экономика демонстрирует результаты, в достижение которых эксперты еще недавно не верили. Это прежде всего падение практически вдвое всего за год уровня инфляции. Плохая — в том, что этот прогресс не разбудил инвестиции, а намечающееся оживление экономики прописано главным образом в сырьевом секторе.

Нужно делать выводы и расставлять приоритеты. Никто не спорит с тем, что низкая инфляция лучше, чем высокая. Или с тем, что дефицит бюджета должен находиться в контролируемых рамках. Это также банально, как ставшая знаменитой фраза о том, что свобода лучше несвободы. Но таргетирования инфляции или борьбы за сокращение дефицита бюджета для успеха экономической политики, который измеряется ростом экономики и улучшением ее структуры, очевидно недостаточно. Свое слово помимо финансового блока должно сказать и правительство в целом.

Из этого вовсе не следует, что политика ЦБ должна быть в корне изменена, его руководство смещено, а положение Конституции, гарантирующее независимость ЦБ, переписано. Не надо горячиться, лучше перечитать приведенную статистику Счетной палаты. Инвестиции падают, притом что прибыли растут. Дело не в деньгах. В чем тогда?

Предлагается такой ответ: в неопределенности экономической ситуации. Именно этот ответ лидирует в опросах предпринимателей. Из чего некоторые наблюдатели делают вывод: надо в корне менять экономическую политику. Но так говорят те, для кого главное — смена политического курса в экономике, а не результат проводимой политики. Если в сегодняшних условиях открыть эмиссионный кран, то первым результатом будет выход инфляции из-под контроля, а это шаг в 1990-е; вторым — закручивание гаек: фактическое свертывание валютного рынка, рост административного контроля в банковском секторе и в инвестиционном процессе, а это уже шаг в середину 1980-х. Есть много умельцев разглядеть счастливое будущее в ушедшем прошлом, но их профессия — сказочники, будущее точно не там.

Почему ни улучшение инвестиционного климата, которое в России констатирует рост соответствующего индекса, рассчитываемого Всемирным банком, ни заметное усмирение инфляции не будят инвестиции? Ответов, наверняка, много. Но первым я выбираю такой: российская экономика не вполне рыночная. Она подконтрольна государству и разным, естественным и не очень, монополиям. Значит, во-первых, надо двигаться в сторону демонополизации, для чего нужны реформы, а во-вторых, использовать потенциал государства. Прежде всего инвестиционный, который и должен внести искомую предпринимателями определенность.

Надо не противопоставлять одно другому, а двигаться по обоим направлениям. Как одно сочетать с другим — это и есть искусство политики. Политика, и в первую очередь экономическая политика, — это использование разных средств, все дело в рецептуре. Пока мировым ньюсмейкером остается Дональд Трамп, напомню о его плане пустить $500 млрд из бюджета на инфраструктурные проекты. Он руководствуется не идейной чистотой своей политики, не верностью «линии партии» — рост расходов никогда не был паролем республиканцев, но результатами, которые следует достичь. В этом с него не грех взять пример.

Что и как стимулировать?

Судя по проекту бюджетной трехлетки, крупных госинвестиций в российские инфраструктурные проекты не последует. Возможно, есть другие предложения?

Есть. Анатолий Аксаков, председатель комитета ГД по финансовому рынку, депутат от «Справедливой России», предложил увеличить федеральную часть налога на прибыль для компаний, направляющих прибыль на дивиденды или хранящих ее на депозитах, и обнуление этой части для тех организаций, которые направляют прибыль в инвестиции. «Если дать бизнесу такой „пряник“, то его влияние может перевесить опасения, и компании начнут инвестировать», — надеется Аксаков. Означает ли увеличение федеральной части налога автоматическое уменьшение региональной части и другие детали законодательной инициативы должны быть прояснены к декабрю, когда, по словам автора идеи, инвестиционная льгота по налогу на прибыль начнет обсуждаться в Думе. Инициатива «справоросса» может и не получить зеленый свет.

А что правительство? В нем среди других программ обсуждается и программа поддержки несырьевого экспорта промышленных товаров. Идея здравая и давно принципиально одобренная: развитие промышленного (за пределами добывающей промышленности) экспорта — это повышение конкурентоспособности российской промышленности и шаг в сторону диверсификации нашего экспорта, а значит, и в расширении места России в международном разделении труда. Цель стоит того, чтобы приложить к ее достижению максимально возможные средства.

Что собой представляет проект программы «Экспорт в промышленности»? Речь идет, как информируют «Ведомости», о выделении почти 80 млрд руб. в качестве субсидий на поддержку экспорта автопрома, авиапрома, сельскохозяйственного и железнодорожного машиностроения в 2017—2019 гг. Сумма, сразу отметим, не слишком впечатляющая с учетом трех лет и целого букета претендующих на нее отраслей.

Расклад такой: больше всего пойдет на компенсацию транспортных затрат при экспорте (33 млрд руб.) и на субсидирование ставки экспортных кредитов (почти 24 млрд руб.). Из отраслей больше всех субсидий получит автопром — около 34 млрд, и это без компенсации затрат на регистрацию интеллектуальной собственности (2,1 млрд руб.). На транспортные расходы автопром получит 17,7 млрд руб., на экспортное кредитование — 10,6 млрд, на выставки и ярмарки — 4,8 млрд и 0,8 млрд — на сертификацию. Приоритет, который получает автопром, объясняется просто: налицо простаивающие мощности и медленно восстанавливающийся внутренний спрос.

Пока главный российский экспортер в автомобилестроении КАМАЗ, он поставляет за рубеж почти 20% своей продукции и уверенно планирует в ближайшее время довести эту долю до 25%. Планы национального гиганта — АвтоВАЗа еще более амбициозны: за пять лет довести долю экспорта до 20% с текущих 10%.

Пока несырьевой экспорт сокращается. А это значит, что главным стимулятором или дестимулятором для него является курс рубля. Пока, по оценке многих наблюдателей рубль скорее, переоценен, чем недо­оценен. И предлагаемые стимулирующие меры (пока речь идет лишь о проекте программы) перевесить влияние курса явно не смогут. Значит, решающую роль в стимулировании промышленного экспорта может сыграть не правительство, а рыночная конъюнктура и политика свободного курса, проводимая ЦБ.

Сказанное актуализирует задачу прямого участия государства в реализации крупных инвестиционных инфраструктурных проектов. Без этого инвестиции так и останутся в спячке, а значит, и экономика если и будет подниматься, то в полсилы. Правительство не должно с эти мириться.

Россия > Госбюджет, налоги, цены > fingazeta.ru, 26 ноября 2016 > № 1987482 Николай Вардуль


Россия. Весь мир > Госбюджет, налоги, цены > fingazeta.ru, 19 ноября 2016 > № 1977131 Николай Вардуль

Рост-то придет. Структура экономики не изменится

Чем порадовали и чем огорчили Всемирный банк и Высшая школа экономики?

Вышел очередной доклад Всемирного банка (ВБ) об экономике России. Официальные комментарии российской стороны: во многом прогноз ВБ совпадает с прогнозами Минэкономразвития. Если говорить о том, как будет меняться ВВП РФ, здесь, действительно, сближение оценок налицо. Экономика переходит к оживлению. Но, во-первых, прогнозные темпы оживления почти незаметны; во-вторых, и это важнее, структура экономики не меняется. На последнее обстоятельство обращает внимание Высшая школа экономики (ВШЭ) в последнем вышедшем Комментарии о государстве и бизнесе (КГБ). И вот это совпадение — самый главный и тревожный вывод.

Восстанавливаем…

«Продолжительный период рецессии сменяется восстановлением основных экономических и финансовых тенденций и показателей» — первый вывод ВБ. Достижения российского народного хозяйства таковы: «Инфляция за период с января по октябрь 2016 г. составила 7,4% — это более чем вдвое ниже уровня в 15,9% за аналогичный период 2015 г. Банковский сектор в целом стабилизировался. Что касается консолидированного бюджета субфедеральных органов власти, то за первые восемь месяцев 2016 г. он был даже сведен с профицитом». Это успехи проводимой экономической политики.

К концу 2016 г., правда, в консолидированном бюджете появится дефицит, а дефицит федерального бюджета существенно вырастет до 3,7% ВВП.

Задача консолидации бюджета в следующей трехлетке будет решаться прежде всего за счет сокращения расходов. ВБ констатирует: «В течение трехлетнего периода расходы сократятся на 3,6% ВВП, при этом наибольшее сокращение придется на три статьи: национальная оборона (-1,8% ВВП), социальная политика (-0,5% ВВП) и государственная безопасность (-0,4% ВВП). Что касается доходной части бюджета, то мобилизация будет обеспечена в основном за счет перечисления дивидендов подконтрольных государству компаний и увеличения налоговых поступлений от предприятий энергетического сектора».

Эти цифры известны. В целом они свидетельствуют, что российская финансовая политика достаточно решительно отвечает на вызовы, с которыми сталкивается.

ВБ дает весьма оптимистичный прогноз: «В 2016 г. мы прогнозируем, что рост российской экономики составит -0,6%, что лучше нашего июньского прогноза в -1,2%. Кроме того, по мере дальнейшего ожидаемого восстановления цен на нефть и газ до 55,2 долл. США за баррель в 2017 г. и до 59,9 долл. США за баррель в 2018 г., которое положительно скажется на внутреннем спросе, мы прогнозируем, что в экономике наметится рост в 1,5% в 2017 г. и 1,7% в 2018 г.».

Вилка роста в прогнозе Минэкономразвития на ближайшую трехлетку — 0,6–2,1%, так что сближение оценок налицо. Правда, не может не настораживать, что если Минэкономразвития исходит из цены нефти в 40 долл. за баррель, то ВБ с легкостью поднимает ее до почти 60 долл. в 2018 г. Если Счетная палата видит риски в реализации прогнозных показателей Минэкономразвития, о чем Татьяна Голикова рассказала Совету Федерации 8 ноября, то прогноз ВБ в значительной мере строится на смелом предположении, что ОПЕК удастся ограничить объемы мировой нефтедобычи. «Однако этот прогноз сопряжен со значительными рисками, особенно в свете неопределенности вокруг реализации соглашения ОПЕК и траектории изменения запасов», — признает сам ВБ.

Значит, и совпадение в показателях Мин­экономразвития и ВБ — еще далеко не свидетельство их верности.

Но самое главное в документе ВБ не общие цифры макроэкономического роста, а оценка качества этого роста. Не все экономисты согласны с самим выделением качества роста. Я хорошо помню, как против такого подхода резко возражал, например, Андрей Илларионов, когда он был не пламенным оппозиционером, а советником президента Путина. Илларионов утверждал, что в росте важен сам факт роста, разговоры о его «качестве» он признавал спекуляциями.

ВБ тем не менее отмечает эту проблему. Можно сказать, что задача изменения структуры российской экономики — это еще один стратегический вызов, с которым сталкивается Россия и на который ответ так и не найден.

ВБ утверждает: «Подъем экономического роста едва ли приведет к развороту тенденции в сторону создания более диверсифицированной экономики». В цифрах этот вывод подтверждается так: «Несмотря на рост экспорта в некоторых ненефтяных отраслях, таких как текстильная промышленность, деревообработка, металлы и изделия из них и сельское хозяйство, которое выросли на 1,5% в первом полугодии 2016 г., за первые 9 месяцев 2016 г. совокупная стоимость товаров ненефтяного экспорта снизилась на 13,4%. Кроме того, в первом полугодии отмечен спад более чем в половине отраслей ненефтяного экспорта».

Другими словами, даже падение рубля в начале 2016 г. не помогло ненефтяным экспортерам. То же самое относится и к импортозамещению. На сегодняшний день импортозамещение, по-видимому, не оказало заметного воздействия на экономический рост и перераспределение факторов производства».

Таким образом, «частичное циклическое восстановление экономики под влиянием роста цен на нефть едва ли будет сопровождаться перераспределением ресурсов в пользу экономических видов деятельности с более высокой долей добавленной стоимости, не связанных с нефтяной отраслью. Процесс диверсификации протекает медленно, что обусловлено относительно низким уровнем свободных производственных мощностей в торгуемых секторах и ограниченным предложением рабочей силы, в том числе структурными и институциональными ограничениями, которые необходимо устранить в первую очередь».

Что делать? ВБ считает, что «Россия может гордиться тем, что за последние годы она добилась изменений к лучшему по целому ряду направлений регулирования бизнеса и улучшения инвестиционного климата. Эти шаги необходимы, но не достаточны. Несмотря на достигнутые за последние десятилетия существенные изменения, касающиеся роли государства, концентрация собственности на производительные активы возросла, а это приводит к снижению конкуренции и ухудшению качества корпоративного управления. Обществу со стареющим населением присущи сложные социально-экономические проблемы. Решение этих проблем — это то, что в конечном счете поможет развернуть тенденцию вспять». В общем, прогресс есть, но недостаточный. Нужно избавляться от засилья государства, повышать качество корпоративного управления и решать другие возникающие проблемы, а их меньше не станет. Работать надо.

… «сырьеризм»

Нерешенность структурных проблем российской экономики — одна из центральных тем последнего КГБ. Соответствующий раздел носит название «Сырьеризм стремительно усиливается».

Предмет рассмотрения — происходившее в российской экономике в сентябре. Этот месяц «был отмечен обновлением исторического максимума для индекса добывающих производств». Что же касается индекса обрабатывающих производств, то в сентябре он «фактически не изменился, а в целом за последний год по-прежнему демонстрирует слегка нисходящую динамику». Вывод: «налицо усиление рентного уклона российской экономики».

Ох уж эти мне уклоны. На что богата наша история, особенно в классически советском прочтении, так это на них. Были и правые, и левые. Но вот ведь, остались. Теперь рентный и, увы, пока непреодолимый. Приводимый рисунок его наглядно и убедительно иллюстрирует. КГБ уточняет: «В последние месяцы сырьевой крен лишь усилился. Так, в III квартале сельское хозяйство выросло на 1,8% (прирост к предыдущему кварталу, сезонность устранена), добыча полезных ископаемых без вклада нефтесервисных услуг — на 1,1%, грузооборот — на 3,6%. Среди несырьевых секторов продемонстрировал рост только строительный сектор: +2,7%, и то после падения на 7,7% кварталом ранее».

В общем, никакой диверсификации. Торжествует «сырьеризм».

Бедность и порог

ВБ обращает внимание и на социальное развитие нашего общества. Особенно на проблему бедности. Аналитики банка замечают: «Резко подскочив в начале 2015 г., прожиточный минимум рос медленнее инфляции в течение двух первых кварталов 2016 г. Благодаря этому некоторые домохозяйства, относящиеся к нижней части шкалы распределения доходов, смогли выбраться из бедности, даже несмотря на незначительный рост номинальных доходов». Понятно, что это не борьба с бедностью, а статистические игры. Наблюдая их, ВБ обращается к другому показателю. Значительное падение доходов населения «привело к существенному увеличению доли социально уязвимого населения с подушевым доходом менее 10 долл. в день по ППС в ценах 2005 г. Этот показатель вырос на восемь процентных пунктов — больше чем в 2009 г. — до 51%, обратив вспять многие достижения последних лет в области повышения всеобщего благосостояния».

Вот так, больше половины россиян оказываются «социально уязвимыми», их больше, чем было в кризис 2009 г. Конечно, повинен и упавший рубль, но этот порог — показатель международной статистики, так что факт налицо. Социальная уязвимость расширяется.

Стоит прислушаться и к словам Татьяны Голиковой. Докладывая 8 ноября Совету Федерации о работе Счетной палаты, она, в частности, напомнила, что согласно прогнозу социально-экономического развития РФ на 2017—2019 гг., внесенному в Госдуму, численность населения с денежными доходами ниже величины прожиточного минимума к общей численности населения увеличится в 2016 г. по сравнению с 2015 г. и составит 13,9%, в 2017 г. — 13,9%, в 2018 г. вновь возрастет и составит 14,1%, а в 2019 г. несколько сократится до 13,9%. «Таким образом, прогнозируется, что в 2019 г. примерно 20,5 млн человек (расчетно) будут получать доход ниже величины прожиточного минимума (фактически, находиться за чертой бедности), что на 1,4 млн человек больше, чем в 2015 г.», — подытожила Голикова.

Вывод: структурные социально-экономические проблемы российского общества нарастают. Это касается как экономики, где не происходит структурной модернизации или диверсификации, так и социальной сферы. В России все больше живущих за чертой бедности, а больше половины населения относится к зоне социальной уязвимости. Что еще должно разбудить структурные и институциональные реформы?

Россия. Весь мир > Госбюджет, налоги, цены > fingazeta.ru, 19 ноября 2016 > № 1977131 Николай Вардуль


Россия > Госбюджет, налоги, цены > fingazeta.ru, 4 ноября 2016 > № 1963567 Николай Вардуль

Налог Максима Топилина

Конституция опять «что дышло»?

Николай Вардуль

Налоги — особая зона законотворчества. В свое время в ней безраздельно превалировала банальная фискальная тема. Теперь, несмотря на остроту бюджетного дефицита, во главу угла все чаще выдвигается тема социальной справедливости. Причем весьма причудливо, о чем свидетельствуют озвученные в социальном блоке правительства идеи введения налога на тунеядство. Вот только стимулирующая тема, принципиально важная для налоговой системы, увы, никогда не оказывается наверху.

Справедливо?

Социальная справедливость — один из двигателей общественного прогресса. Если угодно, хотя понимаю, что для кого-то такой поворот прозвучит непатриотично, это та же тема прав человека, т. е. равных прав всех, по крайней мере, перед законом. Без этого социальной справедливости не бывает. Но в России большей популярностью всегда пользовалось другое измерение — сугубо материальное. Оно, безусловно, важно. Вопрос в том, как такая справедливость достигается.

В сфере налогов — это прежде всего прогрессивная шкала подоходного налога. Соответствующие идеи в России выдвигаются постоянно, но пока не проходят. Думаю, главным образом потому, что введение плоской шкалы в 13% в 2000 г. было социально-экономической визитной карточкой Владимира Путина, тогда в первый раз ставшего президентом РФ. И, страшно сказать, отстаивавшего принципы либеральной экономики, знаменем которой и стал плоский подоходный налог. С тех пор многое изменилось, но президент остался.

Конечно, есть и другие контраргументы — опасность потери собираемости налога за счет ухода плательщиков в тень, сложности администрирования. Но, думаю, за 16 лет налоговики накопили достаточный опыт, а цифровые технологии вполне в состоянии ликвидировать потенциальные очереди в налоговые инспекции. Тем не менее прогрессивная шкала НДФЛ пока не востребована.

И тут борцы за социальную справедливость внезапно идут на прорыв на противоположном фланге. Вбрасывается идея введения налога на тунеядство. Здесь очень много любопытного, граничащего с прямым нарушением российской Конституции.

Начнем с того, что официально идея на федеральном уровне вброшена руководителями социального блока правительства. А точнее — руководителями министерства, которое называется Министерство труда и социальной защиты. Сами чиновники наверняка не чувствуют противоречия — где социальная защита и где налог на тунеядство?

Если вспомнить другие свершения этого «социального» блока, такие, например, как фактическая ликвидация накопительных пенсий, то от этого блока давно веет оруэловщиной. Но чиновники продолжают «делать свое дело».

Да, у них есть поддержка и в Минфине. Было бы странно, если бы новый налог не получил поддержку у профессиональных защитников интересов бюджета, но они хотя бы не считаются социальными защитниками. К тому же на публике в защиту этого налога выступила первый замминистра финансов Татьяна Нестеренко. И она, что характерно, руководствуется именно соображениями социальной справедливости, а не бюджета. «С точки зрения справедливости — да, поддерживаем. За всех неработающих взнос на обязательное медицинское страхование платят из бюджетов субъектов. Фактически за счет других налогоплательщиков», — 29 сентября приводит агентство Reuters ее слова.

«А если человек по своему желанию не желает работать? Сидит на иждивении супруга (супруги) или за счет других источников живет. Кто за него должен платить страховку?», — задалась вопросом Нестеренко.

Почему она руководствовалась исключительно интересами социальной справедливости? Потому что Нестеренко, являясь первым замминистра финансов, не может не видеть преград на пути закона о налоге на тунеядцев.

Обратимся к цифрам. Социальный вице-премьер Ольга Голодец 28 сентября сообщила о работе над законопроектом, по которому неработающие должны будут рассчитываться за фактическое использование социальной инфраструктуры. Люди, которые сейчас трудятся неофициально, должны вносить свою лепту в систему обязательного медицинского страхования, считает Голодец. По ее мнению, которым она поделилась 28 октября, размер платежа пока не определен и находится в процессе обсуждения. Хотя ее подчиненный, министр труда и социальной защиты Максим Топилин еще 23 октября размер уже засветил. «20 тысяч рублей в год — это нормально, маловато даже», — сказал он, назвав сумму годового сбора, и пояснил: легально работающий человек платит подоходный налог с МРОТ на сумму в 11,7 тыс. руб. в год, а за гражданина «в тени» регион, в котором он проживает, отдает в фонд ОМС в среднем 8–9 тыс. руб. В итоге бюджет фонда ОМС теряет около 20 тыс. руб., а за «тунеядца», получается, расплачивается более сознательное население. Справедливость предполагается восстановить.

Сколько же составит общий сбор нового налога? Ольга Голодец считает, что в теневой экономике в России занято около 7 млн человек. Итого в год получается 140 млрд руб.

Только вот удастся ли их собрать? Теневая экономика потому и теневая, что официально невидимая. Уж кто-кто, а налоговики и минфиновцы точно знают, что с администрированием налога на тунеядство придется изрядно попотеть. Вполне вероятен негативный исход, т. е. затраты на администрирование нового налога просто не окупятся.

Можно взглянуть на ситуацию с другой стороны. Предположим, гонения на теневую экономику увенчаются успехом. Хотя бы частичным. Проблема в том, что далеко не все занятые в теневой экономике сумеют найти себе место в официальной экономике. А это значит, что изрядная часть выявленных мнимых тунеядцев станут не плательщиками нового налога, а обратятся к государству за разного рода пособиями. В результате бюджет не выиграет, а проиграет.

Кто-нибудь просчитывал риски администрирования и новых обращений за социальными пособиями? Возможно, хотя в соцблоке правительства этим вряд ли озабочены — не по профилю, а минфиновцы без соответствующего указания утруждать себя не станут.

Вот и получается, что цена нового похода за социальной справедливостью неизвестна. А ее, как бы цинично это ни звучало, знать надо.

Хотя у меня есть серьезные сомнения в том, что налог на тунеядство — это путь к социальной справедливости. Скажу больше, теневая экономика в России, если не брать ее откровенно криминальную часть, — это ответ на плохую работу социального блока правительства.

Как получается, что десятки миллионов наших сограждан живут на доходы ниже прожиточного минимума? Если эти люди выживают, то за счет чего? Огородов и других форм натурального хозяйства для этого явно недостаточно. Выручает она, теневая экономика. И в этом качестве как поддержка тех, кто или издевательски мало получает, или просто не находит себе официального применения, теневая экономика выполняет важную социальную функцию. Если угодно, делает работу за социальный блок правительства.

И вообще, когда социальная справедливость — это налог на роскошь, контроль соответствия потребления официальным доходам, прогрессивный налог на доходы, т. е. попытка установления большей справедливости за счет принуждения богатых делиться с бедными, — это понятно. Когда же социальной справедливостью называется попытка обложить налогами тех, кто официально не работает, которая, как мы все прекрасно понимаем, выявит прежде всего совсем не богатых, а тех, кто скрывается от нищеты, занимаясь, например, «помощью по дому», нянечек, сиделок и т. д., то это не продвижение к социальной справедливости, кто бы и что бы ни говорил, а попросту признание бедственного положения нашего здравоохранения и социальной инфраструктуры в целом.

Развивать этот сектор, отстаивать его интересы — прямая обязанность социального блока. А что в его активе? Замороженные накопительные пенсии, которые, по признанию министра финансов Антона Силуанова, пошли на выплату долгов перед оборонкой. Разве этим должен заниматься социальный блок? Точно не выдумыванием нового налога, который к тому же собирать будут, если до этого дойдет, вовсе не приписанные к этому блоку чиновники.

Если же вернуться к теневой экономике, то ее точно не вывести на чистую воду новыми налогами. Она — зеркало невозможности бизнеса уплатить все официальные налоги и соответствовать всем административным правилам и регламентам. Значит, и сокращать ее размах нужно совсем иными мерами. Какими? Ответ есть у Алексея Кудрина. «Я думаю, что создавать благоприятные условия, снижая издержки для легального бизнеса, не повышая налоги — это более правильный путь», — сказал руководитель Центра стратегических разработок 26 октября. Ответ не нов, но он точно ближе к цели, чем введение новых налогов и тем более налога на тунеядство.

Законно?

У подготовки налога на тунеядство есть и другая, юридическая, сторона. Этот налог разрабатывается не только на федеральном уровне. Например, депутаты Заксобрания Санкт-Петербурга весной 2016 г. предлагали ввести уголовную ответственность за тунеядство. Андрей Анохин, депутат Заксобрания Санкт-Петербурга, например, считает: «Труд должен восприниматься как почетная и важная обязанность каждого гражданина. Многие люди сейчас воспринимают личную свободу как некое право на тунеядство и социальное паразитирование».

Для справки: российская Конституция ставит интересы личности выше интересов государства, о чем сегодня «немодно» вспоминать. Что же касается «права на тунеядство», то Анохину ответил Павел Медведев, финансовый омбудсмен: «Недавно исполнилось 75 лет Бродскому, который был посажен в тюрьму за тунеядство. Возвращаются те старые времена. Абсурд полный. Совершенно полный социалистический абсурд. Мало нам Бродского, нам еще кого-то надо наказать».

Медведев отметил очень важную черту: дело не столько в известном «тунеядстве Бродского», сколько в нагнетании некой социальной ярости. Как всегда, против тех, кто не большинство. Против оппозиции, хотя она необходима в демократическом устройстве общества. Против тех, кто живет не так, как это делает большинство, например не ходит на работу с 9 до 18 и т. д. Это еще один социальный риск, и налог на тунеядство — вклад в нагнетание социальной розни.

Федеральная Государственная Дума отклонила питерскую инициативу, признав ее неконституционной. С полным на то основанием. Если от уголовной ответственности за тунеядство вернуться к налогу на тунеядство, то и он противоречит Конституции.

Введение «налога на тунеядство» противоречит сразу нескольким статьям Конституции РФ и наносит ущерб законным правам миллионов россиян, считает управляющий партнер компании Kirikov Group Даниил Кириков. По его мнению, инициатива введения «налога на тунеядство», согласно которой предлагается обязать официально нетрудо­устроенных граждан косвенно оплачивать использование социальный инфраструктуры, прямо противоречит ст. 37 Конституции, которая провозглашает право свободно распоряжаться своими способностями к труду и накладывают запрет на принуждение к работе. «Помимо того, данный законопроект не учитывает того, что ст. 41 Конституции закрепляет право на бесплатную медицинскую помощь, которая осуществляется не только за счет страховых взносов (на чем акцентируют внимание сторонники налога), но и бюджетных средств и иных», — заявил Кириков.

Что же получается инициаторы налога на тунеядство не читали Конституцию? Возможно. Точно они не считают ее тем, чем она является, — основным законом, на котором строится наше государство. Зато профессиональный юрист, премьер-министр Дмитрий Медведев несомненно является знатоком Конституции. Как же он прореагировал на предложения введения налога на тунеядство?

«У нас по действующим правилам или по Конституции, если хотите, можно и не работать, у нас нет ответственности как в советские времена, в том числе уголовной за тунеядство», — сказал премьер. То есть речь не о сборе «со всех, кто не работает», — с этого Дмитрий Медведев начал, дело было 23 октября. «Речь идет о вовлечении в систему платежей за социальные услуги тех, кто не зарегистрирован, — уточнил он. — И тех, кто не участвует в формировании соответствующих фондов, но в то же время пользуется социалкой». И закончил: «Вопрос существует, давайте его проанализируем».

У премьера получается так: российский гражданин по Конституции волен нигде не работать. За это его нельзя ни облагать налогом, ни тем более подвергать уголовному наказанию. Но! Налог может распространяться («вопрос существует, давайте его проанализируем») не на тех, кто не работает, а на тех, кто при этом не зарегистрировался как безработный.

Я юрфак ни Ленинградского, ни Петербургского университета не заканчивал, но если Конституция накладывает запрет на принуждение к работе, то, что меняет регистрация на бирже труда или ее отсутствие? Или главное в Конституции не то, что в ней написано, а то, как она интерпретируется?

В одном можно быть уверенным наверняка: если законопроект о введении налога на тунеядство будет написан и внесен в Думу, без заключения Конституционного суда не обойтись.

Россия > Госбюджет, налоги, цены > fingazeta.ru, 4 ноября 2016 > № 1963567 Николай Вардуль


Россия > Госбюджет, налоги, цены > fingazeta.ru, 31 октября 2016 > № 1963570 Николай Вардуль

Без стратегии

Тупики финансовой политики

Николай Вардуль

Что главное в российской финансовой политике? Ножницы. А что должно быть главным? Голова. На самом деле важнейший дефицит, с которым сталкивается российская экономика, это не дефицит бюджета, а дефицит стратегии.

Бюджетная политика России на ближайшие три года проясняется. Здесь есть и удивительные достижения (возможно, промежуточные) — это прежде всего резкое сокращение военных расходов, что «Финансовая газета» уже не раз отмечала, но есть и провалы.

У бюджетной трехлетки один приоритет — сохранение социальных расходов. С учетом размаха социальной дифференциации российского населения приоритет понятный и безальтернативный. Но он вряд ли достаточный для того, чтобы ускорить оживление и подъем российской экономики, а без этого и социальные обязательства бюджета могут зависнуть.

Бюджет на три года кроился просто. Минфин вооружился ножницами, отложил в сторону социальные расходы и пустил свое орудие в дело. Не слишком задумываясь о будущем.

Я, кстати, давно заметил: пытаться заглянуть в будущее считается у чиновников детской забавой, признаком голубоглазого слабоумия. Их даже можно понять. Их задача — отвечать на сегодняшние горячие вызовы и запросы, к тому же к разного рода «стратегиям» нелестное отношение сложилось давно. Их периодически заставляют писать, но это совершенно пустые бумаги, никак не увязанные ни между блоками экономики, ни тем более с возможностями бюджета.

Сегодня фактическое отношение к стратегии можно охарактеризовать просто: сама сложится. Кто-то оправдывает это рынком с его не видимыми, но деятельными руками, кто-то аллергией на государственное вмешательство. Кому-то просто недосуг. Это неверно. Стратегия необходима. Вопрос в том, какая.

На эту тему можно долго и занимательно рассуждать, но стратегия нужна прямо сейчас, иначе все будет как всегда. Главным российским стратегом как была, так и останется нефтяная конъюнктура. А все призывы к диверсификации экономики, вопросы, кончается ли век нефти, как долго Россия будет оставаться сырьевым придатком, или как России следует готовиться к вызовам четвертой промышленной революции, можно отдать на аутсорсинг политикам, которым будет что сказать с высоких трибун, а то и вовсе никуда не торопящимся философам и футурологам.

Что такое стратегия? Это оценка места, где мы находимся, цели, куда мы стремимся, и возможностей, которыми мы располагаем.

Исходная позиция незавидная. Не столько сырьевой привязкой, сколько тем, что российская экономика в 2015 г. и до сих пор снижается, в то время как мировая экономика пусть медленнее, чем ожидалось, но растет. Это значит, что место России в мировой экономике все скромнее, сегодня на уровне всего 2,5–2,8%.

Цель — рост и расширение места в международном разделении труда. Это значит большее встраивание в мировые цепочки производства добавленной стоимости. Да, нас там никто приветствовать не будет и стол не накроет. Но это не чьи бы то ни было козни, а норма конкурентной борьбы. Геополитическая обстановка на этой борьбе, конечно, сказывается. А раз так, одна из целей — снижение геополитической напряженности. Для особо горячих голов напоминаю: политика не должна отрываться от экономических возможностей, иначе неизбежно будет посрамлена. Не стоит забывать, во-первых, опыт развала СССР, одной из главных причин которого стало перенапряжение экономики военными расходами, без чего не было бы ни перестройки, ни всего остального; во-вторых, сейчас, как уже было сказано, и без того весьма и весьма скромное место России в мировой экономике продолжает скукоживаться.

Средства — это самый трудный вопрос. Что есть у России? Фундаментальная наука? Да. Но она конкурентоспособна в весьма узком и опять же сужающемся диапазоне. И далека от инноваций. Дешевая рабочая сила? Да. Но ее квалификацию принято переоценивать. Зато рабочие руки у нас могут стать дешевле китайских. Это, конечно, то еще достижение, но использовать его можно. Возможности для развития сельского хозяйства? Да. Земли у нас много, правда, в, мягко говоря, не самых благоприятных зонах для земледелия. Что еще? География.

Пусть глобус пропивает географ. Достаточно на глобус взглянуть, чтобы убедиться, что транзитное положение России между производящей Азией и потребляющей Европой просто приглашает нашу страну стать великой транспортной державой.

В чем же стратегия? Россия, конечно, продолжает развивать ТЭК и свой сырьевой потенциал. Это не проклятие, а то, чем мы реально сегодня располагаем. Развиваем сельское хозяйство. Привечаем иностранные инвестиции. Пример АвтоВАЗа поучителен. У него появилось будущее не тогда, когда государство всячески его поддерживало, а когда его техническую и финансовую политику стали определять иностранные инвесторы. Авто ВАЗ стал вполне европейским предприятием и у него есть экспортные возможности, а это лучший признак конкурентоспособности. И развиваем транзитный потенциал.

Что происходит на деле? Нефтяники и газовики, оседлав трубу, недооценили перемены на рынке, которые принесли новые способы получения энергии и прежде всего сланцевую добычу. Так что даже в рамках своей базовой отрасли — ТЭК — Россия не поспевает за техническим прогрессом. Из этого надо делать выводы. Иностранные инвестиции тормозят главным образом из-за войны санкций. Сельское хозяйство показало отличные, в том числе и экспортные результаты. Но и оно внезапно притормозило. Сельскохозяйственный сектор в сентябре показал рост лишь на 1,7% (при среднем росте за девять месяцев 2016 г. в 3%). Но не исключено, что эти данные будут скорректированы в лучшую сторону, во всяком случае, об этом говорит рекордный урожай зерновых в 2016 г. (рост на 16,2% по отношению к прошлому году). Зато использование транзитного потенциала вообще не рассматривается.

На последнем обстоятельстве стоит остановиться чуть подробнее, потому что это одна из кратчайших дорог к расширению места России в международном разделении труда. Однако на деле сокращается инвестиционная программа главной российской инфраструктурной и резонно государственной (никто кроме государства транспортную инфраструктуру не поднимет) компании РЖД. В результате сокращаются инвестиции в первую очередь в модернизацию и ускорение Транссиба и БАМа, т. е. ключевой российской магистрали. Есть оценки, по которым проект Транссиба и БАМа за ближайшую трехлетку потеряет 118,3 млрд руб.

Это стратегический проигрыш. Во-первых, это тот проект, который при поддержке государства мог бы стать инвестиционной побудкой для экономики. Тем самым крупным инвестиционным проектом, который для российской экономики значил бы больше, чем инвестиции в олимпийские объекты в Сочи. Во-вторых, он имеет очевидный экспортный потенциал, значит, привлекателен для иностранных инвестиций. Что важно, и с Запада, и с Востока. Значит, это в том числе и весомый аргумент в смягчение режима санкций. В-третьих, новые технологии были бы востребованы и при развитии железнодорожной инфраструктуры и скоростных магистралей в других российских регионах. В-четвертых, развитая инфраструктура, в том числе транспортная, привлекает частные инвестиции ничуть не меньше, чем улучшение делового предпринимательского климата.

Тяга к простым решениям — синоним лени. Самой опасной — управленческой. Нам повторяют, что главное — финансовая стабильность и низкая инфляция. Дальше — все будет. Вот это и есть голубоглазое слабоумие. Мы живем в условно рыночной экономике, которая почти на 70% огосударствлена. В этих условиях ждать, что она будет реагировать как полноценно рыночная, можно еще долго. Частные инвестиции в России реагируют не столько на бездефицитный бюджет, сколько на действия государства. Именно от государства зависит активизация конверсии накоплений и прибылей в инвестиции. Но государство воздерживается. И от институциональных реформ, и от развития инфраструктурных проектов. А это и есть отсутствие стратегии.

Россия > Госбюджет, налоги, цены > fingazeta.ru, 31 октября 2016 > № 1963570 Николай Вардуль


Россия > Госбюджет, налоги, цены > fingazeta.ru, 22 октября 2016 > № 1963568 Николай Вардуль

«Инвестиционно-сберегательная модель»

Куда позвал Россию одноименный форум?

Николай Вардуль

Инвестиционный форум «Россия зовет!», как и ожидалось, стал важным событием. Обсуждалась экономическая политика, участвовали те, кто ее и определяет. Это интересно уже хотя бы потому, что экономическая политика, в отличие от чистой политики, — гораздо более открытая тема. Не обошлось без дискуссий, любопытных заявлений и новых направлений.

Новую модель экономического роста на форуме предложила председатель ЦБ Эльвира Набиуллина. Сделано это было совсем неброско.

Председатель ЦБ начала с ответа на упреки в адрес Банка России, который, как считают его критики, мог бы быстрее снижать свою ключевую ставку. Набиуллина признала, что «раздаются голоса» о том, что инфляция уже достигла уровня 6–7% и это «уже нормально», поэтому Банку России надо уже активнее снижать учетную ставку.

Ответ на «раздающиеся голоса» председателя ЦБ вывел уже привычный спор в новую макроэкономическую плоскость: такой уровень инфляции можно было считать нормальным в начале 2000-х годов, «когда страна жила в условиях растущей цены на нефть — и растущего потребления». Сегодня Россия живет в совершенно других условиях.

Соответственно нужна новая экономическая модель. И эта модель должна быть инвестиционной, даже инвестиционно-сберегательной, считает Эльвира Набиуллина.

Следует, возможно, пояснить: инвестиционно-сберегательная модель — это не значит, что надо экономить на инвестициях, это значит, что главным источником инвестиций должны стать сбережения.

Обозначив новую модель, председатель ЦБ вернулась к инфляции. Для такой инвестиционной модели уровень инфляции начинается от 4% и ниже. «Это тот уровень, когда инвестиции становятся предсказуемыми. По опросам иностранных инвесторов, первое препятствие для возврата иностранных инвестиций в Россию — это уровень инфляции. А уже потом — налоговые ставки», — расставила приоритеты глава ЦБ.

Стране нужно достичь устойчивого баланса межу потреблением и сбережением. Потребление должно расти темпами, не ведущими к росту инфляции, считает Эльвира Набиуллина. Рост потребления должен идти темпами, которые не будут выше темпов роста номинальных доходов населения.

«Мы должны стимулировать сбережения, поэтому в экономике должны быть положительные ставки», — заметила Эльвира Набиуллина. «Равновесный уровень реальных ставок в экономике — от 2,5% до 3%, но это тогда, когда инфляция будет показывать устойчивый уровень 4%. Тогда и ставки могут быть снижены до 6–7%», — завершила свое весьма цельное выступление председатель ЦБ.

Тему подхватил министр экономического развития Алексей Улюкаев. Комментируя заявление о модели инвестиционно-сберегательного роста, Улюкаев отметил, что в стране с точки зрения состояния сбережений все обстоит очень даже неплохо. Проблема в том, что эти сбережения не трансформируются в инвестиции. Розничный и инвестиционный спрос сегодня хуже, чем год назад. Хозяйствующие субъекты не готовы брать на себя риски из-за высокой неопределенности в экономике.

На этом комментарий завершился. На самом интересном месте! Почему сбережения, как и прибыли крупных компаний, налицо, почему денег в банковской системе избыток, а инвестиции не растут? «Из-за высокой неопределенности в экономике». Обтекаемый ответ. Большинство понимают его как критику правительства, которое искомую определенность как раз и не задает. Дальше развилка: правительство или не проводит активную инвестиционную политику, ограничиваясь темой финансовой стабильности, что, по сути, ожидание роста цен на нефть, потому что частные инвестиции не откликаются; или не проводит необходимые институциональные реформы, которые и прояснят для инвесторов перспективу. Справедливости ради следует оговориться. Во-первых, не все институциональные реформы в юрисдикции правительства. Во-вторых, и «Финансовая газета» эту позицию уже обосновывала, между акцентированной инвестиционной политикой государства (в рамках развития прежде всего не футбольной, а экономической инфраструктуры) и проведением институциональных реформ нет непреодолимой стены. Можно заниматься и тем, и другим одновременно. Факт, однако, в том, что нет ни того, ни другого.

Спор старый. На прошедшем форуме он развития не получил. Показательно, что по традиции выступивший на форуме президент РФ Владимир Путин слов «инвестиционный» или «предпринимательский климат» не произнес вовсе.

Алексей Улюкаев исходил из того, что инвестиции разбудит сама экономика. «Октябрь этого года — это калька октября 2015 г., — провел параллель министр экономического развития, — вроде бы и курс рубля сегодня такой же, как и год назад, и цены на нефть, но вот ситуация принципиально иная. Год назад в стране был глубочайший спад — 3,7% ВВП, экономика еще продолжала падать первые семь месяцев этого года. А в августе мы увидели 0% по отношению к августу 2015 г.». Министр уверен: вторая половина 2017 г. покажет начало инвестиционной активности.

Улюкаев еще раз подчеркнул: основная причина «торможения» — «отсутствие для инвестора прозрачности своего будущего». Зато стимулы для инвестиций налицо. «Ситуация в России сейчас удивительная — крайне низкая цена на сырьевые активы», — отметил глава Минэкономразвития. И это время для инвесторов. «Но мы должны дать инвесторам гарантии в части финансовой и налоговой стабильности, а также защиты прав собственности. И тогда конвертация высокого возврата на капитал и выльется в инвестиционную активность»,- уверен Алексей Улюкаев.

В общем все, как в моей любимой сказке Аркадия Гайдара «Мальчиш-Кибальчиш». И пушки есть, и снаряды есть, вот только стрелять некому. И сбережения налицо, и сырьевые активы дешевы. А инвестиций нет. По данным ЦБ, инвестиции в основной капитал в России в 2015 г. сократились на 8,4% по сравнению с 2014 г. В 2014 г. инвестиции снизились на 1,5% по сравнению с 2013 г. А в III квартале 2016 г. инвестиции в основной капитал сократились на 2,5–3,5% к соответствующему периоду предыдущего года. В настоящее время Россия чистый экспортер прямых инвестиций.

И кто скажет, что все дело в ставке ЦБ?

Россия > Госбюджет, налоги, цены > fingazeta.ru, 22 октября 2016 > № 1963568 Николай Вардуль


Россия > Госбюджет, налоги, цены > fingazeta.ru, 15 октября 2016 > № 1963562 Николай Вардуль

Приватизационный рубль

Как на валютный рынок влияют бюджетные проблемы?

Николай Вардуль

Бюджет России рождается в трудных лоббистских боях. Сначала могло показаться, что на будущую трехлетку приоритет будет отдан максимальному сохранению уровня социальных расходов (именно такими были предложения Минфина), но потом засадный полк силовиков изменил положение уже в этом году и сделает все, чтобы развить успех и в будущем, прежде всего за счет роста закрытых статей расходов бюджета. Бюджет как таковой еще не раз вызовет наш интерес. Но сегодня есть повод рассмотреть бюджетные проблемы как прикладные. И ответить на вопрос: как ситуация вокруг бюджета влияет на сегодняшний и завтрашний курс рубля?

Все мы давно и твердо усвоили, что на курс рубля влияют нефтяные котировки. А также динамика потоков капиталов, отражаемая в платежном балансе. И, конечно, состояние бюджета.

Есть разные финансовые инструменты, которые применяют ЦБ и Минфин, которые призваны корректировать валютный курс рубля.

Все эти факторы имеют не просто разные, но и меняющиеся веса. Как правило, первую скрипку играет маэстро баррель, но так бывает не всегда. Тем интереснее рассматривать ситуации, когда баррель отходит с авансцены на второй план.

Например, до выхода статистики Института нефти США, которая удивила рынки сокращением запасов нефти, когда аналитики, наоборот, прогнозировали их рост, цены на нефть падали, а рубль крепнул. Почему?

4 октября Анна Бодрова, старший аналитик компании «Альпари», писала: «Рубль перегрет, и это видно невооруженным глазом». С тех пор, однако, рубль продолжил расти — нефть поддержала. Но только ли нефть?

Свой вклад внес бюджет, и есть оценки, что этот вклад в ближайшее время будет только усиливаться, как и рубль. Как такое возможно, когда бюджет дефицитен? Все дело в том, как собираются этот дефицит погашать. Если бы главная ставка не менялась и за все отвечал по-прежнему Резервный фонд, то рубль бы, наоборот, опускался. Ведь средства Резервного фонда, вбрасываемые в экономику, оказывают на курс рубля то же действие, как если бы эти рубли, похрустывая от свежести, поступали прямиком с фабрик Гознака.

Но ставка сейчас делается не на Резервный фонд. В саге о приватизации появились новые эпизоды.

Правительство сделало ожидаемый шаг: подписана директива о покупке «Роснефтью» госпакета в 50,08% «Башнефти», он обойдется почти в 330 млрд руб., покупка произойдет, причем без всякого тендера, по оценке министра экономического развития Алексея Улюкаева, скорее всего, уже в ноябре.

Эту сделку, знаменующую очередной передел российского нефтяного рынка в пользу «Роснефти», можно назвать приватизационной только по логике анекдота, ведь «Роснефть» сама на 69,5% принадлежит «Роснефтегазу», а он в свою очередь государственный на все 100%, но это еще цветочки, дальше сага о приватизации по остроте сюжета превосходит голливудские триллеры.

330 млрд бюджету совсем не лишние, но покупка «Роснефтью» «Башнефти» — лишь прелюдия к главному приватизационному действу — продажи госпакета в 19,5% в самой «Роснефти».

Механизм продажи — отдельный кунстштюк, по сравнению с ним «приватизация» «Башнефти» — прятки в детском саду. Если бы приватизация «Роснефти» происходила по классическому сценарию, т. е. как продажа госпакета частному инвестору, то тогда действовали бы схемы, которые 4 октября нарисовали аналитики Райффайзенбанка. Они исходили из того, что покупателями выступят иностранные инвесторы. «Роснефтегаз» — именно он продает акции «Роснефти» — получит от этого размещения иностранную валюту, ~$11 млрд (ранее озвученная оценка главы Роснефти Игоря Сечина). Самое интересное в построении аналитиков Райффайзенбанка следует дальше.

Что произойдет с $11 млрд? Теоретически «Роснефтегаз» может продать эти доллары на рынке и перечислить дивиденды в бюджет уже в рублях. Но, справделиво подчеркивают в Райффайзенбанке, «такой большой объем валюты просто обрушит рынок и приведет к сильному укреплению рубля. Очевидно, что такое развитие событий не устраивает ни правительство, ни ЦБ».

В качестве более реальной альтернативы выдвигаются две схемы. «Во-первых, ЦБ для стабилизации валютного рынка может выйти со встречной покупкой валюты и купить доллары „Роснефтегаза“. В этом случае ЦБ посредством валютного рынка вольет в систему ~700 млрд руб., которые останутся на счетах Роснефтегаза, по крайней мере, в течение несколько дней, пока он не выполнит все формальности и не перечислит дивиденды в бюджет». Формально это никак не повлияет ни на валютный, ни на денежный рынок, будет произведен простой зачет по текущему курсу. Но фактически лазейка все-таки остается — это именно упомянутые несколько дней и действия банка или банков, где временно окажутся эти деньги на пути в бюджет. «Если деньги поступят в какой-либо крупный банк, который сейчас испытывает дефицит рублевой ликвидности, то может произойти, по крайней мере, временное заметное снижение ставок МБК (RUONIA)», — предупреждают в Райффайзенбанке. И продолжают: «Также понижательное давление на ставки денежного рынка будет временно (до момента уплаты дивидендов) оказано в случае распределения средств „Роснефтегаза“ от приватизации в нескольких банках».

«Во-вторых, Роснефтегаз может перечислить в бюджет не рубли, а валюту, а уже Минфин с помощью внутренней проводки конвертирует их в ЦБ. Это позволит избежать масштабных колебаний банковской ликвидности, в этой связи этот вариант более вероятен. В любом случае и в первом, и во втором сценарии поступления от приватизации „Роснефти“ окажут нейтральное влияние на валютный рынок и могут оказать длительное влияние на денежный рынок только после того, как они пройдут через бюджет (расходы)».

Вроде получается: приватизация сама по себе, курс рубля — сам по себе. Но это впечатление обманчиво.

Вернемся на шаг назад. Все должно начаться с приватизации «Башнефти». «Роснефть» преуспела в борьбе за этот актив. С политико-административным ресурсом у компании все в порядке. А есть ли искомые деньги? На этот вопрос отвечают опять же аналитики Райффайзенбанка. «По нашим оценкам, — пишут они, — на счетах Роснефти на конец первого полугодия 2016 г. не было рублевых средств, достаточных для покупки „Башнефти“ (предварительная оценка пакета 297–315 млрд руб.), ~2,5–3 млрд долл. нужно сконвертировать с валютных счетов в рубли». «Сконвертировать» — так у аналитиков. А это уже без влияния на российский валютный рынок никак не обойдется. Рубль получит подкрепление. В Райффайзенбанке об этом пишут следующим образом: «Такая конвертация (даже если она будет осуществляться в течение нескольких недель) может стать дополнительным фактором для укрепления рубля. Не исключено, что сейчас это уже происходит, сегодня курс 62,3 руб./долл. находится на годовом минимуме, несмотря на то что цены на нефть не являются максимальными».

Кто сказал, что дефицит бюджета приводит к падению курса национальной валюты? Как мы убедились, совсем не обязательно. И это еще не конец истории.

В Райффайзенбанке свой опус выпустили 4 октября, а 5 октября «Ведомости» узнали о новом, совершенно удивительном повороте в саге о приватизации: обсуждается возможность выкупа акций «Роснефти» самой компанией.

Чем дальше в сагу о приватизации, тем любопытнее и неожиданнее. Как справедливо считали в Райффайзенбанке, такой инвестор может появиться только из-за рубежа. И не из США или Европы — санкции не позволят. Искать и договариваться с азиатскими инвесторами, скажем, из Китая, — дело достаточно длинное, а бюджету деньги на покрытие дефицита нужны чем быстрее, тем лучше. Выход из положения был найден в самоприватизации, «приватизации авансом» или даже «залоговой приватизации».

Суть в том, что для ускорения процесса «Роснефть» сначала выплачивает государству цену за его пакет в 19,5%, а потом сама продает его инвесторам. Или не продает. Если не продает, то госкомпания платит государству за его пакет, если он остается 19,5%, то формально доля государства снижается до 50%. В общем, та еще приватизация. Дальше — детали: сама «Роснефть» выкупит все 19,5% или потребуется мобилизация ее дочек.

Как пишут «Ведомости», ранее фонд «Энергия», претендующий на «Башнефть», предполагал, что вариант с выкупом собственных акций будет одним из самых удачных. Возможно. Но вернемся к деньгам. Денежный ресурс «Роснефти» «Ведомости» со ссылкой на анонимный источник оценивают гораздо щедрее, чем Райффайзенбанк: «$20 млрд на счетах — аванс от китайцев и выручка от продажи активов».

С точки зрения влияния на курс рубля, чем больше валютных ресурсов, которые «Роснефти» потребуется на первые два хода в приватизации («Башнефти» и собственной), тем больше укрепится рубль. Хотя, конечно, будет сделано все, чтобы это влияние смягчить: соответствующую схему предлагали в Райффайзенбанке.

И все равно, наступает благоприятное время для покупки долларов. Не пропустите.

Россия > Госбюджет, налоги, цены > fingazeta.ru, 15 октября 2016 > № 1963562 Николай Вардуль


Россия > Госбюджет, налоги, цены > fingazeta.ru, 15 октября 2016 > № 1963560 Николай Вардуль

Что сегодня модно в экономической политике?

Можно ли ускорить экономическое оживление

Николай Вардуль

Экономика и экономическая политика, конечно, соприкасаются и определяют друг друга. Это эволюционный процесс. Но встречаются и почти революционные потрясения. Иногда их генерирует сама экономика. Но это не российский случай. У нас остро стоит проблема обновления экономической модели, вокруг чего ведется политическая борьба. Подтверждения, в частности, можно было найти на недавнем Сочинском инвестиционном форуме.

Маятник моды

Российская экономика остается в положении «околоноля». Но она поднимается от отрицательных значений к нолю быстрее, чем предполагалось раньше. Показатель общего тренда — очередной прогноз мировой экономики, 4 октября представленный МВФ. О России в нем говорится: в 2016 г. падение экономики продолжится, но не на 1,8%, как было в апреле, а на 0,8%. А дальше — начало роста.

В России между тем дискуссия о том, надо ли менять экономическую политику, активно продолжается. Это давняя дискуссия. Если не уходить в историю, то сегодня ее суть — ответ на вопрос: надо ли продолжать делать основную ставку на борьбу с дефицитом бюджета и с инфляцией или же следует, не полагаясь на грядущий рост инвестиций, прежде всего частных, которого можно и не дождаться, реализовывать в первую очередь масштабные инвестиционные проекты за счет госсредств и госкомпаний прямо сейчас?

Те, кто в общественном российском мнении считаются либералами, не верят в эффективность госинвестиций. Есть противостоящие им сторонники коренной ломки нынешней экономической модели и замены ее откровенно государственно-эмиссионной, приближающейся к мобилизационной, — это Сергей Глазьев и во многом опирающийся на его экономические воззрения Борис Титов, чья концепция отличается от глазьевской более скромными масштабами предлагаемой эмиссии и попыткой (заведомо обреченной на неудачу) избежать неминуемо сопутствующего этому выбору ужесточения административного регулирования валютного рынка, банковского сектора, инвестиционного процесса, госзаказа. Позиции Андрея Клепача более умеренные, он призывает государство занять более активную инвестиционную позицию и отойти от фетишизма сокращения бюджетного дефицита.

Сторонники «прорывной» экономической политики, которую они противопоставляли «бухгалтерской» логике, которой якобы руководствовался финансовый блок правительства, были активны с начала 2000-х, они опирались на поддержку Владислава Суркова, когда он был главным кремлевским идеологом. Но они не достигли своих целей в совершенно иной ситуации федерального бюджета.

Есть ли какие-то результаты противостояния «государственников» и «либералов»? Есть и, хотя пока они не реализуются в новых акцентах самой экономической политики, недооценивать их не стоит.

Резко вырос градус противостояния. Характерный пример: когда последний раз оппоненты столкнулись на публике, а это произошло на недавнем Сочинском инвестиционном форуме, где Алексею Кудрину противостояли Борис Титов и Андрей Клепач, то даже по телевизионной картинке было видно, что конфликт из профессионального уже перерос в личностный. Комментаторы на канале «Россия 24», где форум был показан в прямом эфире, отмечали, что в момент выступления Кудрина, Титов не отрывался от своего смартфона, всячески демонстрируя невнимание к тому, что говорил экс-министр финансов.

Градус противостояния в свою очередь измеряет и изменившуюся политическую моду.

Она обновилась и в целом, и применительно к экономике в частности.

Когда-то многое из того, что было в Советском Союзе, было модно считать «совком» и ставить на этом точку. Хотя без сомнения в советской истории много героических страниц и достижений. Потом Владимир Путин назвал крах СССР крупнейшей геополитической катастрофой XX века. Мода начала меняться. Сейчас в моде клеймить «либералов», а точнее, все, что восходит к началу становления нового российского государства, а, по сути, к революционным изменениям, которые претерпела наша страна в самом начале 1990-х. Теперь то, что происходило тогда, модно если и признавать революцией, то исключительно «цветной», т. е. заговором против СССР, конечно, вдохновленным ЦРУ.

Подобные волны моды типичны. Люди, успевшие пожить в Советском Союзе, помнят, что там всегда, после того как политические анекдоты перестали считаться преступлением, было модным острое вышучивание властей, потом шутки стали осознанной и все более системной критикой — на этом выросло знаменитое поколение «шестидесятников», многих ярчайших представителей которого по сегодняшней моде впору называть «национал-предателями».

Мода — сила вполне материальная. Тем более что сегодня ее питает геополитический кризис, в котором находятся отношения России со странами Запада.

Если вернуться в экономику, то до последнего момента условные «либералы» сохраняли свои позиции во власти, благодаря поддержке президента. Мода против них. Пойдет ли президент и дальше против моды? Что окажется сильнее: геополитика или бюджет?

Учиться у Дэн Сяопина

Мода в политике всегда идеологически раскрашена. Как набор неких ценностей идеология всегда присутствует в принимаемых решениях. Но есть и прагматизм.

Задача конкретна: чем руководствоваться, принимая кардинальное политическое решение о будущем экономики?

Экономика облегчает поиск ответа. Есть знаменитый китайский опыт, китайским реформаторам удалось с большим успехом совместить в экономике государство и рынок. Как они добились успеха?

Дэн Сяопин ничего не изобретал. Он сумел реализовать в Китае то, что начиналось в Советской России как Новая экономическая политика. В СССР она была свернута и последующие попытки, например косыгинская реформа, так и не сумели наверстать упущенное. Китай же свою Новую экономическую политику реализовал. Во-первых, потому что геополитический груз, давивший на СССР, был не сопоставим с китайским. Во-вторых, и это почти столь же важно, потому что Дэн Сяопин сумел вывести реформы из-под канонов коммунистической идеологии. Его простенькая фраза: «Неважно, какого цвета кошка; важно, чтобы она ловила мышей», — ключ успеха реформ.

Главное — результат. Если исходить из этого, то можно разрушить идеологическую стену между лагерями политиков от экономики. Сами они с этой задачей не справятся, а вот президенту она по плечу.

О чем конкретно идет речь? Конечно, не о том, чтобы Кудрин рука об руку с Глазьевым написали общую программу. Они точно не Ильф и Петров. Но компромисс, как ни странно, возможен.

Точки соприкосновения предлагает даже МВФ. Одна из его рекомендаций, 4 октября адресованная России, состоит в том, что ЦБ следует продолжить смягчение денежно-кредитной политики для перехода экономики от рецессии к росту. Ужесточать монетарную политику не стоит и когда подъем возобновится, считают в фонде.

Кудрин, как и Глазьев, видит перспективу ускорения экономического роста. Правда, Глазьев обещает взрывной рост на основе своей эмиссионно-административной модели, Кудрин же верит в рост в 3–4% через 4–5 лет. Понятно, что все это очень далеко от компромисса.

Более зримые его очертания, между тем, были предложены Кудриным в Сочи, как раз в тот момент, когда Титов его демонстративно игнорировал. Компромисс такой: предлагается движение сразу по двум направлениям. Приоритет со стороны институциональных реформ — укрепление независимости суда, включая его высвобождение из кадровых объятий президентской администрации, которая активно влияет на формирование высших эшелонов судейского корпуса. Приоритет со стороны необходимого инвестиционного разогрева оживления экономики — реализация при ключевой роли госинвестиций инфраструктурных проектов.

«Инвестиционную» составляющую ком­­­про­мисса поддерживало Мин­эконом­развития. Алексей Улюкаев в свое время предлагал 100% средств Фонда национального благосостояния пустить на инвестиции именно инфраструктурных проектов. Выбор достаточно внятен: улучшение инфраструктуры привлечет новые инвестиции, включая частные, сам же частник за такие проекты не возьмется из-за проблем с их окупаемостью. С другой стороны, независимый суд, беспристрастности которого доверяли бы все участники процесса, однозначно в интересах не только предпринимателей, но и всех граждан России.

В общем, всем был бы замечателен предлагаемый сдвоенный прогресс, если бы не одно «но». Это острота бюджетных проблем и горячие лоббистские схватки вокруг приоритетов бюджетных расходов, в которых главная борьба разворачивается между социальными и военными расходами, а все расходы, которые относятся к поддержке экономики, однозначно идут под нож. Денег на крупные инвестиционные проекты не остается ни в федеральном бюджете, ни в бюджете крупнейшей инфраструктурной госкомпании РЖД.

Если госинвестиций нет, то мы перед старым разбитым корытом. Или — эмиссия и передел экономики по-глазьевски, возможно, с поправками по-титовски. Или — прежняя ставка на финансовую стабильность, при очень неспешном оживлении. Стабильность в экономической политике или ее опять почти революционное обновление, за которым рано или поздно обязательно произойдет и смена политической моды.

Россия > Госбюджет, налоги, цены > fingazeta.ru, 15 октября 2016 > № 1963560 Николай Вардуль


Россия > Госбюджет, налоги, цены > fingazeta.ru, 10 октября 2016 > № 1963551 Николай Вардуль

В поисках вектора

Август возвращает надежды

Николай Вардуль

ЦБ опубликовал месячный обзор российской экономики за август. Как мы помним, июнь позволил экспертам банка воскликнуть: «Рецессии конец!», но они, увы, поторопились, и июль показал, что обрабатывающая промышленность, на которую надеялись в июне, со своей ролью драйвера не справилась. Август вернул оптимизм, но теперь очень и очень осторожный.

Инвестиции, возможно, просыпаются. Но очень неохотно

«В августе 2016 г. рост выпуска промышленного производства возобновился, что отчасти было обусловлено календарным фактором. В условиях структурных ограничений и в отсутствие значимой поддержки со стороны спроса процесс восстановления производственной активности остается неустойчивым», — пишут экономисты ЦБ. Общая динамика промышленного производства достаточно красноречива: по отношению к соответствующему периоду прошлого года в первом полугодии 2016 г. рост составил 0,4%, в июле был спад на 0,3%, в августе — рост на 0,7%. Понятно, что изменения можно различить едва ли не под микроскопом, но такова реальность: российская экономика в целом колеблется чуть ниже нуля, а оптимисты надеются, что в ближайшем времени сможет колебаться чуть выше все того же злополучного нуля.

Недоросль у Фонвизина уверенно множил: «Нулежды нуль — нуль!», но пока больше утешиться нечем. Хотя нет, есть. В строительстве темп падения в первом полугодии 2016 г. составлял 5,7%, в июле — 3,5%, в августе 2%, в розничной торговле тот же отрицательный темп за первое полугодие — 5,9%, за июль — 5,2%, за август — 5,1%. И там, и там, падение продолжается, но его темп замедляется. Пока больше похоже на бородатый анекдот: «Больной перед смертью потел?».

Но в ЦБ нашли существенное основание для надежды на будущий рост. «В августе 2016 г. продолжилось улучшение динамики большинства индикаторов инвестиционной активности». Рассмотреть это улучшение, правда, непросто. Оно в том, что «существенно замедлилось снижение объема строительных работ, продолжился рост импорта машин и оборудования».

Все так, но ложка дегтя в том, что только импорт машин и оборудования в июле перешагнул нулевой рубеж, т. е. было импортировано больше, чем годом раньше, да и то в августе наметилось снижение этого показателя, хотя он и остается (пока?) в положительной зоне.

Тем не менее, «по оценкам Банка России, годовой темп сокращения инвестиций в основной капитал в августе приблизился к нулю». Звучит почти радостно, но речь идет о том, что августовские инвестиции, может быть, оказались на уровне августа прошлого года, когда они далеко не блистали, что и привело к падению ВВП на 3,7%.

Любопытен следующий пассаж: «Вместе с тем консервативная инвестиционная политика компаний, неопределенность относительно будущей динамики спроса, умеренно жесткие условия кредитования корпоративных заемщиков продолжают ограничивать инвестиционную активность. По оценкам Банка России, в III квартале годовой темп снижения инвестиций в основной капитал замедлится до 2,5–3,5% (в первом полугодии — 4,3%)». ЦБ прямо признает свою вину в ограничении инвестиционной активности, которое вызвано «умеренно жесткими условиями кредитования корпоративных заемщиков». Но в Банке России руководствуются еще древнеримской максимой: «Делай, что должен (а ЦБ ставит своей первоочередной задачей усмирение инфляции), и будь, что будет (торможение инвестиционной активности)».

Общий вывод: «Динамика макроэкономических показателей в августе соответствовала ожиданиям Банка России и не привела к изменению оценок годовых темпов снижения ВВП в III квартале (0,4–0,7%) и в 2016 г. в целом (0,3–0,7%)».

В общем, стабильное снижение. И никакого конца рецессии, по крайней мере в 2016 г.

«И, конечно, припевать лучше хором»

К выводам ЦБ стоит прислушиваться. К ним и прислушиваются. РИА Новости, отталкиваясь от оценок ЦБ, провело опрос экономистов.

ВВП в зеркале их прогнозов выглядит следующим образом. Алексей Девятов, главный экономист Центра экономических и финансовых исследований и разработок (ЦЭФИР) Российской экономической школы (РЭШ), считает: «Российская экономика вернется к росту в IV квартале благодаря умеренному росту промышленного производства». Дмитрий Полевой, главный экономист ING по России и СНГ, в принципе согласен, но добавляет осторожности: последние данные указывают на очень медленное восстановление ключевых индикаторов, однако оно остается чрезвычайно неустойчивым, и любой внешний шок может задержать экономику около низшей точки.

Если же обратиться к цифрам прогноза динамики ВВП в IV квартале 2018 г., то разброс следующий: ЕАБР -0,4%, ING +0,1%, «Финнам» +0,6% , АКРА -2%, Raiffeisen -0,1%, ЦЭФИР +1%.

Наибольший интерес вызывает динамика промышленного производства. Министр промышленности и торговли Денис Мантуров в конце сентября говорил, что по-прежнему по итогам 2016 г. ожидает рост промышленного производства России на 0,5–1%. Алексей Улюкаев чуть менее оптимистичен: по итогам года он ожидает рост промышленности на 0,3–0,5%.

По мнению экономистов, промышленность в IV квартале вырастет. Не согласен лишь «Финам», там считают, что промышленность останется на нуле. Остальные ждут рост: ЕАБР 0,9%, АКРА 0,1%, Raiffeisen 1%, ЦЭФИР 1,6%.

Что касается инфляции, то в августе она оказалась нулевой, а в годовом выражении замедлилась до 6,8% с июльских 7,2%; по данным на 12 сентября, снизилась до 6,6%. Банк России после этого сузил свой прогноз по инфляции в РФ на 2016 г. до 5,5–6%. Минфин ожидает инфляцию на конец текущего года в 5,7%. Министр экономического развития Алексей Улюкаев считает, что этот показатель составит 5,7–5,8%.

Эксперты, не обремененные государственными постами, сообщили РИА Новости, что согласны с тем, что в IV квартале инфляция продолжит замедляться. Ярослав Лисоволик, главный экономист ЕАБР, прогнозирует: «Стабилизация и даже укрепление рубля способствуют снижению инфляции, и к концу текущего года мы ожидаем, что инфляция опустится ниже 6%». «Инфляция имеет все шансы оказаться ниже нашей консервативной оценки в 6,5% год к году на конец года», — согласен с коллегой

Станислав Мурашов, макроаналитик Райффайзенбанка. И поясняет: «Это произойдет как за счет эффекта высокой базы прошлого года, так и за счет снижения месячных темпов роста компонент инфляции. К тому же продуктовая инфляция снижается под влиянием ожиданий хорошего урожая, в то время как непродуктовая испытывает позитивное влияние стабильного курса рубля».

Прогнозы аналитиков относительно годовой инфляции в РФ по итогам IV квартала таковы: ЕАБР 5,5%, ING 6%, «Финнам» 6,9%, АКРА 6,4%, Raiffeisen 6,5%, ЦЭФИР 6,6%.

Ну и самое жареное: что произойдет с нефтью и соответственно рублем? Мин­экономразвития отказалось от апрельского консервативного сценария со среднегодовой ценой нефти в 25 долл. за баррель. Консервативным теперь назван базовый вариант (нефть — 40 долл. за баррель на трехлетку). Более оптимистические сценарии — «базовый плюс» и целевой (среднегодовая цена нефти — 50–55 долл.).

Лисоволик предлагает исходить из того, что «налицо снижение зависимости рубля от цен на нефть в условиях усиления фактора потоков капитала — при этом мы наблюдаем существенное снижение оттока капитала в текущем году по сравнению с предыдущим годом, что снижает возможность повторения экстремальных сценариев для IV квартала 2014 и 2015 гг.». Он считает, что цены на нефть и курс рубля нашли свой диапазон, в котором они пребывают уже несколько месяцев: «Для рубля этот интервал мы видим от 63 до 68 руб. за доллар и считаем, что рубль, вероятнее всего, будет ближе к верхней границе данного диапазона к концу года (67–68 руб. за доллар)».

Тестом на верность выводов о «снижении зависимости рубля от цен на нефть» и устойчивости диапазона колебаний котировок нефти и рубля станет реакция рынков на каждое действие в сериале: «ОПЕК и Россия договариваются о регулировании добычи нефти». Хотя Девятов уверенно прогнозирует итоги этого теста: «Попытки ограничения добычи пока не привели к успеху. Более того, поскольку речь идет о заморозке добычи на текущих высоких уровнях, меры по ограничению предложения нефти на рынке вряд ли внесут весомый вклад в стабилизацию цен». При этом Девятов считает, что курс рубля в значительной мере зависит от нефтяных котировок, и риски падения нефтяных цен являются рисками и для российской валюты. Другим риском для курса рубля являются значительные траты средств Резервного фонда, связанные с необходимостью финансирования дефицита бюджета.

Прогнозы аналитиков по цене нефти (в долларах США) и курсу рубля (рубли за доллар США) на конец IV квартала (в долларах за баррель) — ЕАБР: $46,9, 63,9 руб. за доллар; ING: $40, 68,5 руб. за доллар; «Финнам»: $45, 68 руб. за доллар; АКРА: $45, 65,5 руб. за доллар; Raiffeisen: $45, 65 руб. за доллар; ЦЭФИР: $44, 74 руб. за доллар.

Разброс есть, но в некой общей полосе, из которой выпадает прогноз ЦЭФИР о курсе рубля на конец года.

Кто протрубит подъем?

О драйвере подъема РИА Новости своих респондентов не спрашивали. А те, возможно, и не задумывались. Сегодня активен один сектор, завтра — другой, важен общий итог.

Такой подход вполне правомерен. Но он оставляет за бортом вопрос о господдержке точек роста. Есть позиция, что такая поддержка, скорее, вредна. Она связана с госинвестициями, с разного рода льготами, а они в свою очередь открывают очередной ящик Пандоры с коррупционной гидрой и неэффективным разбазариванием госденег. Не без того. Чистые перчатки — это хорошо. Но если вспомнить о том, что собой представляет российская экономика, что она, как к этому не относиться, на 60–70% огосударствлена, то отказ государства от поддержки точек роста как минимум странен. Особенно если согласиться с Банком России в том, что российские инвестиции начинают просыпаться. Им стоит объявить побудку, а сделать это могут именно госинвестиции, или инвестиции мощнейших госкомпаний. Больше просто некому. Понятно, что это не должны быть инвестиции в расползающиеся, как когда-то расплывались кляксы в тетрадях двоечников, проекты наподобие стадиона «Зенит Арена». По большому счету, выбор был сделан, еще когда Алексей Улюкаев предлагал все 100% средств Фонда национального благосостояния направить на инвестиции в инфраструктурные проекты.

Но государство продолжает дистанцироваться от инвестиционной побудки. Тем самым сужая перспективы не только выхода экономики из пограничного между рецессией и стагнацией состояния, но и дальнейшего подъема.

Россия > Госбюджет, налоги, цены > fingazeta.ru, 10 октября 2016 > № 1963551 Николай Вардуль


Россия > Госбюджет, налоги, цены > fingazeta.ru, 1 октября 2016 > № 1963548 Николай Вардуль

Налоговый залп

Минфин старается не бить прямой наводкой по гражданам

Николай Вардуль

Что после президентских выборов накатит вал новой налоговой нагрузки, ждали все. Но он уже катится. Пока именно на бизнес, который от этого до 2018 г. обещал оградить президент Владимир Путин. Минфин предлагает повысить НДС, перекроить в пользу бюджета налогообложение нефтяной отрасли. Что же касается планов возвращения единого социального налога вместо страховых взносов в Пенсионный фонд и Фонд социального страхования, то формально нагрузка сокращается. «Ошибку», впрочем, исправляет «Единая Россия», она готовится ввести прогрессивную ставку подоходного налога.

Поствыборный синдром

Выборы прошли. И пусть они пока были непрезидентскими, Минфин, не дожидаясь окончания объявленного Владимиром Путиным карантина на увеличение фискальной нагрузки на бизнес до 2018 г., дал команду: «Налоги, в ружье!».

Первый, пока тренировочный, залп уже состоялся. Пока бизнес пытается сопротивляться, инициативы фискалов получили поддержку от ставшего с тех пор бывшим спикером Государственной Думы Сергея Нарышкина, который, представляя «Единую Россию», правящую если не в стране, то точно в Думе партию, сохранившую 18 сентября контрольный пакет в нижней палате российского парламента, признал возможным введение прогрессивной шкалы подоходного налога. Это неспроста.

Можно было бы сказать, что в небе над Кремлем зажегся фискальный фейерверк, но фейерверк — знак праздника, а впереди у российских граждан и бизнеса совсем не праздник, а новые повседневные тяготы.

Логика действий Минфина понятна. Строго говоря, он пытается действовать на всех фронтах. Сначала, как писала «Финансовая газета», он разыграл карту сокращения расходов. Столкнувшись с отказом правительства повышать налоги, Минфин убедительно нарисовал картину замораживания социальных расходов на 2017—2019 гг. на уровне номинальных расходов 2016 г. и сокращении всех остальных на 6%. Но в Минфине прекрасно понимают неустойчивость такой конструкции и пускаются во все фискальные тяжкие.

Состояние и перспективы развития экономики — это для Минфина вторично, первичен бюджет. А его положение хуже губернаторского, т. е. плачевно. Настолько, что Минфин выдвигает свои инициативы, буквально захлебываясь, а заодно и пугая всех возможным снижением цен на нефть до $30 за баррель, как это сделал замминистра Максим Орешкин.

Социальный налог снижается. Но не для всех

В одном Минфину не откажешь. Как бы его не клеймили за приверженность бездушной бухгалтерии, социальная составляющая в его действиях налицо. Во-первых, как уже было сказано, он предлагает в предстоящей трехлетке сохранить социальные расходы на уровне 2016 г., сократив все остальные. Во-вторых, возвращая единый социальный налог, Минфин фактически снижает его ставку.

Работодатели сейчас платят в Пенсионный фонд 22% с зарплат до 796 000 руб. в год, а сверх этой суммы — 10%. В Фонд социального страхования — 2,9% с годовых заработков до 670 000 руб., в Фонд медицинского страхования — 5,1% со всей зарплаты. Итого 30%. При превышении пороговых значений средней зарплаты ставка может быть выше.

Возвращая единый социальный налог, а делается это, в частности, из-за того, что социальные фонды явно не справлялись с администрированием сбора платежей, Минфин предлагает установить его планку в 2017 г. в 29%, в 2018 г. — 28% и в 2019 г. — 26%.

Снижение ставки до 29% при отмене порога зарплат, как подсчитала в «Ведомостях» Александра Суслина из Экономической экспертной группы, приведет к выпадению доходов внебюджетных фондов в 0,1% ВВП, а до 28% — 0,4% ВВП. Суммы значительные, но расчет делается на то, что из-за повышения уровня налогового администрирования сократятся недоимки. Минус в том, что возрастет фискальный нажим на предприятия с высококвалифицированным и дорогим трудом. По данным Росстата, на конец 2015 г. зарплаты выше порога получали, например, в сфере IT, добычи полезных ископаемых, в пищевой и химической промышленности, на транспорте и в авиапроме.

Минфин, как сообщают «Ведомости», предлагает страховочную сетку: в 2017 г. повысить НДС до 20%, 10%-ную льготную ставку поднять до 12%, а с 2019 г. начать увеличивать ее на 2 процентных пункта в год, пока она не сравняется с нельготными 20%. Уже в следующем году можно получить еще почти 600 млрд руб., еще 400 млрд — в 2018 г. и еще 200 млрд руб. — в 2019 г.

Пока правительство эти предложения не поддержало. Понятно, что если дело дойдет до повышения НДС, а это налог-вездеход, который вынуждены платить даже падающие предприятия, то это серьезный удар по экономике, которая продолжает сокращаться. Понятно также, что подобный шаг сгустит тень над экономикой. Есть надежда, что правительство оставит НДС в покое. Но если вспомнить, что в конце августа оно эти предложения отвергло с порога, а теперь продолжает обсуждать, то Минфин к своей цели приближается.

НДФЛ больше не неприкосновенен

Если возвращаемый единый социальный налог получает плоскую шкалу, которая раньше была регрессивной, то заявление Сергея Нарышкина ставит в плоскость принятия решений вопрос о возвращении прогрессивной шкалы подоходного налога.

Можно по инерции называть эту меру непопулярной, однако на самом деле это совсем не так. Плоская шкала подоходного налога прямо противоречит принципам социальной справедливости. А эта тема в России с ее гигантским социальным расслоением как раз очень популярна.

Адепты плоской шкалы уповают на два обстоятельства. Первое — принципиальное. Это либеральная экономика в действии. Есть данные, что ряд восточноевропейских стран перенимают российский опыт. Есть примеры, когда «звезды», такие как Жерар Депардье и ряд иностранных спортсменов первого ряда выбирали российское гражданство не в последнюю очередь из-за низкого подоходного налога. Второе — техническое. Администриро вание сбора подоходного налога с низкой плоской шкалой никаких затруднений не вызывает в отличие от прогрессивной шкалы. Отсюда вывод: введение прогрессивной шкалы вызывает падение собираемости подоходного налога. Во всяком случае введение плоской шкалы практически удвоило его собираемость. Второе обстоятельство, понятно, имеет больший вес.

Многое зависит от ступеней лестницы прогрессивной шкалы. Вносившиеся в Думу предложения, а недостатка в них никогда не было, включали в себя и такие, которые превращали прогрессивную шкалу в своего рода налог на роскошь, т. е. прогресс в обложении начинался, например, с дохода 3 млн руб. в год. Принятие такой шкалы больших затруднений, скорее всего, не вызовет. Хотя сами депутаты проголосуют, потея, этот порог они оставили внизу.

«Маркером» того, будет ли в ближайшее время принят закон о прогрессивной шкале НДФЛ, можно считать позицию руководителя комитета Думы по бюджету и налогам. Если комитет не будет раздроблен и если пост его председателя сохранит за собой Андрей Макаров, то это в пользу нескорого принятия такого закона. Макаров громко и яростно прогрессивной шкале противодействовал, апеллируя прежде всего к собираемости налога. Хотя можно ли верить словам политиков?

В пользу прогрессивной шкалы всегда приводится аргумент ее общепринятости. Но тогда оборотная сторона — система вычетов из-под обложения подоходным налогом. Если возвращение прогрессивной шкалы в Россию будет сопровождаться вычетом расходов на образование, в том числе детей, содержание престарелых неработоспособных родителей, на оплату медицинских услуг, то эта мера будет соответствовать общепринятым нормам.

Фискальные пляски вокруг нефтяной вышки

Минфин настаивает на налоговой реформе (не путать с маневром) в нефтяной отрасли. Суть — расширение нажима на всю добываемую нефть при снятии обложения экспортируемой нефти за счет экспортной пошлины. Вывозная пошлина ликвидируется, НДПИ и (или) НДД (налог на добавленный налог, его параметры пока неясны) компенсируют потери бюджета. Понятно, с наваром.

Чем не угодила легко собираемая экспортная пошлина? Во-первых, она вечный камень преткновения во всех интеграционных экономических группах стран с участием России. Во-вторых, ликвидация экспортной пошлины камуфлирует зависимость российского бюджета и экономики в целом от внешнего рынка. Если настоящей диверсификации нет, то остается фиговый листок.

Собственно, тот самый маневр, идущий с 2016 г., это подготовка масштабной реформы. Налоговый маневр, вступивший в силу с 1 января 2015 г., предполагает поэтапное повышение НДПИ на нефть при снижении экспортной пошлины. Согласно маневру НДПИ в 2015 г. был повышен до 776 руб. за 1 тонну, т. е. на 46,4% выше плана на 2015 г. В 2016 г. НДПИ вырос до 857 руб. (на 53% выше плана на текущий год), в 2017 г. — составит 950 руб. с каждой тонны добытой нефти. Экспортная пошлина на нефть в 2015 г. сократилась до 42% вместо планируемых 57%. В 2016 г. налоговый маневр предполагал сокращение пошлины до 36%, но Минфин добился осенью 2015 г. сохранения ее на уровне 42%. В 2017 г. пошлина в рамках маневра должна упасть до 30%. Ликвидировать же экспортную пошлину предлагается уже в 2018 г.

И все бы хорошо, только совершенно очевидно, что ликвидация экспортной пошлины означает взлет внутренних цен на нефть к мировым. Понятно, что минфиновская реформа на следующем шаге приведет к росту цен на бензин и другие продукты нефтепереработки. Возникает извечная дилемма: или доходы бюджета, или инфляция для всех и новые издержки для бизнеса.

Что делать? Минфин явно мечется, что прекрасно иллюстрируют две статьи, вышедшие в один день — 21 сентября — в «Ведомостях». В одной говорится о том, что Минфин хотел бы повысить акцизы на бензин, а нефтяники предлагают заморозить уровень акцизов на 2017 г.; во второй — о том, что Минфин готов пойти на небывалое — отрицательные акцизы на бензин. По версии «Ведомостей» они выглядят так: при продаже нефти компании будут выставлять НПЗ акциз на нефть, который будет уплачиваться в бюджет, а затем НПЗ смогут получить вычет на сумму акциза, но с повышающим коэффициентом. Компенсация должна равняться отменяемой пошлине. Если и этого не хватит, то можно понизить акцизы на нефтепродукты. На сколько снижать — вопрос балансировки интересов бюджета и нефтяников.

Идея в том, чтобы при высоких внутренних ценах на нефть НПЗ получали некие субсидии. Но если акциз будет сначала выплачиваться в бюджет, а потом возвращаться в виде субсидий, то возникают риски задержек или невозвращения субсидий. В любом случае, какими бы они ни были, совершенно ясно, что выживут далеко не все НПЗ. И вообще на первых порах реформа точно будет тормозить нефтепереработку, зато ликвидация экспортной пошлины подтолкнет вывоз сырой нефти, что еще больше усугубит положение НПЗ.

Рисков в предложениях Минфина предостаточно. Если учесть, что речь идет о такой системообразующей, в первую очередь для бюджета, отрасли, как ТЭК, то правило «семь раз отмерь, один отрежь» — более чем уместно.

Россия > Госбюджет, налоги, цены > fingazeta.ru, 1 октября 2016 > № 1963548 Николай Вардуль


Россия > Госбюджет, налоги, цены > fingazeta.ru, 24 сентября 2016 > № 1963543 Николай Вардуль

И все-таки она вертится!

Итоги первого полугодия показывают: рецессия близится к концу

Николай Вардуль

9 сентября Росстат подвел предварительные итоги жизни экономики в первом полугодии 2016 г. В чем главный вектор?

В поисках драйвера

Если идти сверху вниз, от самых обобщенных показателей к более конкретным, то вершина такова: ВВП РФ во II квартале сократился на 0,6%. Что сократился, конечно, не радует, но все познается в сравнении. За I квартал падение было вдвое большим, составив 1,2%. За первое полугодие ВВП, таким образом, снизился на 0,9%.

В 2015 г. картина была гораздо хуже. Снижение за первое полугодие составило 3,7%, а за II квартал — и вовсе 4,5%.

Первый вывод очевиден: год назад падение экономики шло по нарастающей, сейчас, хотя падение продолжается, его глубина сокращается. Конечно, сказывается эффект базы, но все равно есть надежда, что синусоида дойдет до плюсовых значений.

Насколько эта надежда обоснована? Спустимся на этаж ниже. Есть основания назвать долгожданный драйвер роста.

Росстат показывает, какие сектора экономики не падают, т. е. не снижаются, пусть и более медленными темпами, а уже непосредственно растут. Пьедестал почета выглядит так. По итогам II квартала на первом месте сельское хозяйство — рост 2%, на втором — операции с недвижимостью — рост 1,7%, на третьем — коммунальные, персональные и социальные услуги — рост 1,5%.

Ну и где же драйвер? Правильно, на пьедестале его нет. Потому что все перечисленные виды деятельности слишком малы для этой роли по доле в ВВП. Сельское хозяйство можно считать драйвером, оно заметно прибавило по сравнению с I кварталом, когда его рост составлял 0,7%, но все равно это драйвер неполноценный.

Но настоящий драйвер, если верить Росстату, появился. Это обрабатывающие отрасли промышленности. Если в I квартале этот сектор сыпался вниз, показав минус 4%, то во II квартале — тенденция сменилась на противоположную — уже незначительный, но рост на 0,3%. Тот же рост показала и добывающая промышленность. Но, во-первых, ее показатели в I квартале были лучше — 2,1%. Во-вторых, в 2015 г. добывающая промышленность росла активнее, показав за первое полугодие плюс 1,4%, в то время как за первое полугодие 2016 г. рост составил 1,2%. В-третьих, мультипликативный эффект у обрабатывающих отраслей самый мощный, он шире тех примерно 15% ВВП, которые непосредственно приходятся на обрабатывающую промышленность. На операции с недвижимостью, кстати, приходится почти 11%.

Первым обрабатывающую промышленность в качестве драйвера оживления экономики назвал ЦБ. В июльском обзоре «О чем говорят тренды» эксперты Банка России провозгласили конец рецессии, прямо указав, что «Позитивная июньская статистика по динамике производства в обрабатывающем секторе оказалась основным источником улучшения наших оценок».

«Финансовая газета» в свою очередь указывала на зыбкость масштабных макроэкономических выводов, которые делаются на месячной статистике. Уже июльская статистика показала, что рост в обрабатывающей промышленности сменился спадом.

Поэтому, во-первых, обрабатывающие отрасли промышленности могли быть драйвером во II квартале 2016 г., но они могут не справиться с этой ролью во втором полугодии, о чем свидетельствует июль.

Во-вторых, кому достанется майка лидера в этом случае, пока совершенно неясно. Явных фаворитов нет. А значит, кандидатов нужно поддерживать. Например, в последние два месяца АвтоВАЗ перешел к позитивной динамике продаж. Учитывая общепризнанный в мировой практике факт громадного мультипликативного эффекта, который оказывает на остальные отрасли автопром, это значит, что никак не стоит отказываться от госстимулирования продаж автомобилей с премией за сдачу на утилизацию старых машин.

В-третьих, вывод ЦБ о том, что рецессии в России наступил конец, может оказаться преждевременным. Что подтверждает Минэкономразвития, которое ухудшило свой прогноз на 2016 г.: ВВП РФ снизится на 0,3%.

Рецессия может затянуться

Большинство аналитиков согласны с оценками Минэкономразвития или даже придерживаются большего градуса оптимизма. Мейнстрим — это ожидания оживления экономики в IV квартале 2016 г. Характерный пример — позиция аналитиков Sberbank Investment Research: «В 2П16 мы ожидаем значительного роста по сравнению с аналогичным периодом прошлого года в сельском хозяйстве, умеренного роста в промышленности и замедления темпов снижения активности в строительстве. Не исключено, что добавленная стоимость в торговле (которая включает в себя оптовую и розничную торговлю) также вырастет по сравнению с аналогичным периодом прошлого года. В этом случае рост ВВП в 2П16 по сравнению с аналогичным периодом прошлого года будет умеренно положительным. Мы подтверждаем свой базовый сценарий динамики ВВП на этот год, ожидая снижения на 0,3%, и это лучший результат, чем снижение на 0,9% в 1П16».

Но есть и более сдержанные оценки. 12 сентября свой российский прогноз обновило международное рейтинговое агентство Moody's. Оно ожидает, что рост российской экономики в 2017 г. составит 1,5% после снижения на 1% в текущем году.

Развернутый прогноз продолжительной рецессии есть у Аналитического кредитного рейтингового агентства (АКРА). «Статистика за январь—июль 2016 г. показывает, что рецессия-де-факто не завершилась. Текущие темпы роста большинства значимых потоков, будучи сезонно сглаженными, остаются отрицательными. В последние пять месяцев падают добыча полезных ископаемых, торговля, строительство и другие базовые виды деятельности», — говорится в докладе. Рецессия может продлиться до начала 2017 г., считают аналитики АКРА. И даже при высоких ценах на нефть потенциальный рост ВВП России в ближайшие пять лет ограничен 1–1,5%.

Спад ВВП РФ в текущем году достигнет 1,5%, продолжится падение экономики и в следующем году и составит 0,1%. В 2018 г. специалисты АКРА прогнозируют рост ВВП РФ на уровне 0,5%, в 2019 г. — 0,7% и 0,9% — в 2020 г.

Есть и обоснование длительности рецессии. В АКРА говорят о разных «волнах рецессии». Шок сырьевых цен 2014—2015 гг. все еще оказывает прямое влияние на динамику экономики России, несмотря на то что «первая волна» подстройки завершена и «гибкие» показатели — курс рубля, объемы импорта, потребительские цены — в основном пришли в равновесие. «Вторая волна» адаптации экономики — подстройка более «жестких» показателей (расходы потребителей, бюджет, занятость) — более растянута во времени.

Что ж, прогноз АКРА имеет тем больше оснований, чем меньше будет ясности с тем, кто же справится с ролью драйвера подъема российской экономики.

Россия > Госбюджет, налоги, цены > fingazeta.ru, 24 сентября 2016 > № 1963543 Николай Вардуль


Россия > Госбюджет, налоги, цены. Армия, полиция > fingazeta.ru, 17 сентября 2016 > № 1963532 Николай Вардуль

Силуанов тестирует Путина

Минфин форсирует принятие политических решений

Николай Вардуль

Минфин замахнулся на сокращение военных расходов. Понятно, что это прерогатива не «бухгалтеров», а политиков. Но Минфин все сделал технологично и аккуратно. И передал слово политикам.

Как добиться решения, которое разумно, но практически представляется невозможным? Причем по самым веским — политическим причинам. Оказывается, есть достаточно четкие бюрократические (в хорошем смысле, т. е. общепринятые управленческие) ноу-хау. Сначала хранители бюджета доходчиво показали: если расходы не сокращать, надо повышать налоги. И положили на стол полный спектр повышения налогов — от НДС до НДФЛ. Из правительства последовал предсказуемый отказ — ведь президент публично обещал не наращивать фискальную нагрузку, а тут фронтальный рост.

Шаг 2. Минфин сделал в ногу с Минэкономразвития. Алексей Улюкаев первым публично предложил политически нейтральный вариант секвестра расходов в виде их заморозки в натуральном выражении.

Шаг 3. Минфин выбрал четкий приоритет: социальные расходы сокращаться не будут.

Шаг 4. Остальные расходы подлежат сокращению. Без исключений, включая в первую очередь военные, потому что иначе вообще ничего не выйдет: на военные расходы приходится примерно 20% всех расходов бюджета. Минфиновский норматив сокращения расходов для всех — 6%.

Минфин свое дело сделал, и никакого публичного скандала, как памятное увольнение в прямом телевизионном эфире предыдущего министра финансов Алексея Кудрина. А цель та же самая.

Понятно, что цель еще далеко не достигнута, и игра еще только начинается. Но стартовые позиции четко обозначены. Сейчас начинается самое интересное.

Собственно говоря, уже началось. Минобороны к такому повороту событий явно готовился. Во всяком случае, замминистра обороны Татьяна Шевцова в интервью «Ведомостям» еще до того, как стало известно о том, что Минфин покусился на военные расходы, утверждала, что в 2015 г. военные расходы уже были уменьшены на 3,8%.

Это весьма любопытно, особенно если данные Шевцовой сравнить с другими официальными российскими данными. В конце июля в РБК было сообщение о статистике, содержавшейся в отчете России, направленном в Управление ООН по вопросам разоружения (UNODA). Там совсем другие цифры. В отчете, как пишет РБК, сказано, что в 2015 г. Россия потратила на оборону 2,9 трлн руб. — это почти на 1 трлн (или 48%) больше, чем годом ранее. Наверняка, обе цифры имеют под собой какие-то основания. Но сама амплитуда — от сокращения на 3,8% до роста на 48% — мало того что впечатляет, но и демонстрирует очевидную непрозрачность военного бюджета, непрозрачность такой степени, которая позволяет делать диаметрально разные выводы.

А раз так, то, во-первых, остается согласиться с мнением зав­лабораторией военной экономики Института Гайдара Василия Зацепина, которое приводит РБК: реальные военные расходы России всегда выше объявленных. Во-вторых, такая степень непрозрачности и секретности — питательная среда для злоупотреблений. В-третьих, поле для сокращения военных расходов без ущерба для эффективной обороноспособности налицо.

Что ж, карты сданы. Ход за политиками.

Россия > Госбюджет, налоги, цены. Армия, полиция > fingazeta.ru, 17 сентября 2016 > № 1963532 Николай Вардуль


Россия > Госбюджет, налоги, цены > fingazeta.ru, 17 сентября 2016 > № 1963528 Николай Вардуль

Что ждет нефть, рубль и бюджет?

Кто закроет амбразуру дефицита?

Николай Вардуль

Следующая бюджетная трехлетка, во всяком случае пока, складывается практически независимо от выборов в Государственную Думу и даже от предстоящих в 2018 г. выборов президента. И это и есть в значительной мере наше реальное будущее, во всяком случае неверно думать, что ситуация, складывающаяся в федеральном бюджете, определит положение только самих бюджетников. Она неминуемо скажется на кошельке каждого из нас.

Экономика и выборы

Нас зовут на выборы под лозунгом: мы выбираем свое будущее! В идеале, конечно, так. Только живем мы совсем не в идеале. Ни в коем случае не призываю не ходить на выборы. Я совсем о другом. О том, что ближайшее экономическое будущее становится все отчетливее, и оно очень вряд ли изменится в ночь с 18 на 19 сентября.

При этом экономика и политика бесспорно очень тесно переплетены. Настолько, что политике, как учит история, не идет на пользу, если она не будет оглядываться на экономику, а уж наша экономика давно и твердо знает, что плохи ее дела, если она не будет послушна есть глазами политику.

В бизнесе, однако, есть твердое, хотя и не всегда открыто артикулируемое мнение, что политика плохо слышит его боли, пожелания и оценки перспектив. При существовании лоббистских общественных организация бизнеса, таких как РСПП, «Деловая Россия», «Опора России», ТПП, АРБ и т. д. При регулярных встречах президента страны со всеми этими организациями. Почему?

Потому что организация постоянного диалога не настроена. Есть встречи, есть их повестка, есть решения, а постоянного диалога нет.

В свое время он был налажен в рамках Консультативного совета по иностранным инвестициям (КСИИ). И дело не только в его регулярных заседаниях под председательством премьер-министра при участии министров, отвечающих за экономику, а также глав федеральных служб, занимающихся сбором налогов, таможенных платежей или антимонопольным регулированием, с одной стороны, и первых лиц иностранных компаний, реализующих крупнейшие проекты в России, — с другой. Ключ заключался в организационном обеспечении того, чтобы нить диалога не терялась. Были своего рода шерпы, и это были не физические, а юридические лица. Минэкономразвития — с российской стороны и компания Ernst & Young — со стороны иностранных инвесторов. Задача шерп состояла в том, чтобы на основе опросов иностранных участников к каждой встрече готовить некий доклад, основное содержание которого — мнения иностранных инвесторов о том, что мешает развитию предпринимательского климата в России и как эти помехи могут быть устранены. Именно на основе этого доклада формировалась повестка дня встречи. Были успехи, были и пробуксовки, но была четкая организация диалога.

Понятно, что теперь КСИИ, если формально и существует, то находится в глубокой тени. Вероятно, это признак не только санкционных ограничений на иностранные инвестиции в России, но и некоего взросления наших рынков, которым вовсе не обязательно ориентироваться на пожелания иностранных инвесторов. Беда только в том, что системного диалога бизнеса и власти нет.

Характернейший пример: была создана очень потенциально важная для решения многих проблем бизнеса комиссия, которая должна заниматься взаимоотношениями бизнеса и правоохранительных структур, под председательством тогда главы президентской администрации Сергея Иванова. Если я ничего не путаю, Иванов остался на прежней позиции в этой комиссии и после того, как перестал руководить администрацией, а это, согласитесь, уже совсем другой разворот.

Отчасти именно необходимость организации постоянного и результативного диалога простимулировала создание политической партии предпринимателей под руководством Бориса Титова. И, заметьте, никто в Кремле не вспоминает, что не дело бизнесменов претендовать на какую-то политическую роль, как это было в памятную пору «равноудаления олигархов от власти». Времена меняются, предприниматели — тоже. Вот только в большое будущее партии предпринимателей я верю так же мало, как в будущее партии пенсионеров. В любом случае актуальность организации результативного диалога бизнеса и власти сохраняется.

А рубль в это время…

Политика — политикой, диалог власти и бизнеса — диалогом, а что ждет экономику? На этот раз предлагаю не нырять в новые прогнозы, пока ничего принципиально нового прогнозисты не предлагают, а сосредоточиться на достаточно осязаемом и без помощи прогнозистов будущем бюджета и рубля.

С бюджетом, как нетрудно предвидеть, трудности нарастают. Да, власти возвращаются к его трехлетнему формату, а это позитив с точки зрения видения перспектив, но проблема дефицита бюджета, а точнее, его покрытия сохраняется и только обостряется.

Перспективы же таковы: доля доходов федерального бюджета в ВВП постоянно снижается с нынешних 20% до 13,7%. «Виновны» балансирование экономики на грани между стагнацией и рецессией и, конечно, цены на нефть. Расходы соответственно сокращаются. Сокращение начнется уже в этом году, а дальше — заморозка на уровне в 15,78 трлн руб. в год на все три года — с 2017 г. по 2019 г. Во всяком случае, так предлагает Минфин. Секвестром расходов в реальном выражении займутся не чиновники, они, как уже писала «Финансовая газета», предпочитают умыть руки, а безответная инфляция.

Но и в этом случае дефицит бюджета надо финансировать. А он без дополнительного сокращения расходов в 2016 г. может составить 4% ВВП, а в ближайшие три года хотя и сократится, но незначительно.

За счет чего финансировать дефицит? Есть Резервный фонд и Фонд национального благосостояния. Минфин отчитался, что только за август резервы поредели на рекордные 593 млрд руб. Рекорд в том, что за восемь месяцев потрачено на покрытие дефицита бюджета «всего» 1,7 трлн руб. Это значит, что резервы расходуются с ускорением. Всего в резервах уцелело 6,81 трлн руб. Это значит, что еще на год, если тратить августовскими темпами, уже не хватит.

Правда, есть и оптимистичные оценки. Завкафедрой фондовых рынков и финансового инжиниринга РАНХиГС при президенте, бывший зампред Банка России Константин Корищенко поделился с Лентой. Ru своим мнением, которое состоит в том, что, во-первых, размер резервов в обоих суверенных фондах сейчас тот же, что и был до кризиса. Во-вторых, то, что тратится из резервов, — это «рублевая премия, которую получили в результате девальвации». Полное истощение резервам практически не грозит: «Это возможно, если доходы бюджета от экспортных предприятий будут долго снижаться. Но почему они должны снижаться, мне непонятно, ведь сейчас динамика нефтяных цен, скорее, положительная, чем отрицательная».

И все-таки тревога налицо. Хотя бы потому, что положительное сальдо внешней торговли РФ в январе—июле 2016 г. составило $57,8 млрд по сравнению со $106,6 млрд год назад, следует из сообщения Федеральной таможенной службы (ФТС). Таким образом, этот показатель упал на 45,8% к тому же периоду прошлого года. Внешнеторговый оборот РФ составил $249,0 млрд, снизившись по сравнению с январем—июлем 2015 г. на 20,8%.

Зато оптимизм Корищенко поддерживает Управление по энергетической информации Минэнерго США (EIA). 7 сентября оно опубликовало обнадеживающий прогноз: средняя стоимость барреля североморской нефти марки Brent в 2016 г. составит $42,54, а в 2017 г. вырастет до $51,58.

Но прогнозы цены нефти, кто бы их не производил, сходятся в одном — в ненадежности. Полагаться на них рискованно, во всяком случае, российский Минфин настаивает на базовой цене барреля в $40 на всю предстоящую трехлетку.

Что есть для покрытия дефицита, кроме резервных фондов? Обращение прежде всего к внешним заимствованиям. Они, правда, стоят денег. Еще есть, по выражению советника по макроэкономике, гендиректора «Открытие Брокер» Сергея Хестанова, такое «горькое, но бесплатное лекарство», как девальвация рубля. О нем никто из официальных лиц российской власти, конечно, публично распространяться не станет. Наоборот, Минфин рассчитывает, что если доллар в 2016 г. в среднем будет стоить 67 руб., то к 2019 г. подешевеет до 64,1 руб.

Но «Финансовая газета» не меняет своей рекомендации: доллары самое время прикупить. Нашу рекомендацию разделяет, например, Василий Олейник, эксперт ИК «Ай Ти Инвест». 8 сентября на ленте агентства «Прайм» он написал: «Рубль искусственно держат до выборов. В конце августа ЦБ предложил всем банкам депозит под 10,5%, чтобы убрать с рынка ликвидность. Потом на аукционе ЦБ вместо 500 млрд предложил всего 20 или 10 млрд. Все действия направлены на искусственный дефицит рублей и укрепление национальной валюты». Олейник видит шанс покупки доллара около отметки 64 руб. с целью продать до конца года за 71 руб.

Будущее каждого из нас зависит от нас самих.

Россия > Госбюджет, налоги, цены > fingazeta.ru, 17 сентября 2016 > № 1963528 Николай Вардуль


Россия > Госбюджет, налоги, цены > fingazeta.ru, 10 сентября 2016 > № 1963541 Николай Вардуль

Символ веры правительства

Почему прогнозы негативно влияют на экономическую политику?

Николай Вардуль

Минэкономразвития в очередной раз исправило трехлетний прогноз. На этот раз в сторону ухудшения показателей. Подчиненные Алексея Улюкаева оказались трезвее подчиненных Эльвиры Набиуллиной, которым теперь неловко открещиваться от неосторожно провозглашенного конца рецессии. Но на главный вопрос: как выходить из рецессии, в Минэкономразвития не ответили. И, похоже, даже не собирались отвечать. По крайней мере, вслух.

Карусель утраты смысла

Тема прогнозов сквозная в публикациях «Финансовой газеты». Прогнозы, даже сработанные грубее, чем, по словам поэта, рабами был сработан водопровод Рима, всегда вызывают интерес. Кто же не хочет заглянуть в будущее?

Другое дело — качество прогнозов. Оно, как не раз подчеркивалось в наших публикациях, ниже плинтуса.

Сложился любопытный и разочаровывающий феномен. Бюрократические технологии сначала обессмыслили прогнозы, а теперь прогнозы обессмысливают экономическую политику.

Для чего нужны прогнозы? Для того, чтобы экономическая политика была во всеоружии. Управлять — значит предвидеть. А это значит, что, по большому счету, прогноз — это не калейдоскоп показателей, которые при одном повороте трубки складываются в одну мозаику, при другом — в другую и так до бесконечности. Все дело не столько в мозаике, сколько в повороте трубки. Прогноз — это не отвлеченное упражнение в не вполне высшей математике на тему, какими будут ВВП или доходы бюджета при той или иной цене барреля нефти. Прогноз — это ответ на вопрос, что делать в той или иной ситуации, т. е. как именно поворачивать трубку калейдоскопа. Но это — политика. А у нас между прогнозами и политическими решениями, ради подготовки которых прогнозы и затеваются, — стена. Еще бы — политику делают в Кремле, а прогнозисты Минэкономразвития просто «примус починяют».

Итог: прогнозы, по-прежнему, варьируются не в зависимости от того, какое решение предлагают прогнозисты, а исключительно от цены нефти. Те, кто должен политические решения в конце концов принимать, оказываются без реальных прогнозных разработок, содержащих расчеты и оценку последствий тех или иных вариантов предлагаемых решений.

Андрей Клепач, уходя в ВЭБ с поста замминистра экономического развития, ответственного за прогнозы, хлопнул дверью, в последнем прогнозе под его редакцией был прямо прописан вопрос об управленческих действиях, но развития этот прецедент, по-видимому, признанный скандальным, все равно не получил.

Почему $50?

Что нового в очередных и, конечно, непоследних изменениях прогноза Минэкономразвития на 2016 и 2017—2019 гг.? Конечно, в первую очередь в глаза бросается, что «калейдоскоп» стал мрачнее.

Во всем «виноват», как уже писала «Финансовая газета», июль. «Предварительные итоги социально-экономического развития России за июль текущего года свидетельствуют о небольшом замедлении в экономике», отмечало Минэкономразвития в посвященном июлю мониторинге социально-экономического развития. После стабилизации в мае—июне сезонно сглаженный показатель ВВП снизился в июле на 0,1%. Это связано с отрицательной динамикой обрабатывающих производств и оптовой торговли, считают в министерстве.

Объем экономики России в июле оказался ниже прошлогоднего на 0,7% после сокращения на 0,6% в мае и на 0,5% в июне 2016 г.

Теперь в 2016 г. спад ВВП будет не 0,2%, как прогнозировалось в апреле, а 0,6%, снижены оценки ВВП и в 2017- 2019 гг.

Но здесь есть некоторое «ноу-хау», правда, изрядно пропахшее нафталином. Мин-экономразвития выдвигает новый вариант прогноза, так называемый базовый плюс, и именно его предлагает положить в основу бюджетного процесса на 2017—2019 гг. Нафталин в том, что «плюс» — это, конечно, не новые решения, предлагаемые правительству, а щедрый плюс к закладываемой в бюджет цене нефти. Базовый вариант по-прежнему исходит из цены барреля $40 на всю трехлетку. «Базовый плюс» предполагает более высокую цену: $50 в 2017 г. и $55 в 2018—2019 гг. Все даже не просто, а банально.

Первыми сообщившие о новом прогнозе Минэкономразвития «Ведомости», обычно пишущие в нарочито высушенной манере, на этот раз дают слабину и фактически приводят диалог анонимных представителей Минэкономразвития и Минфина. Первый раскованно утверждает: «Уже очевидно, что $40 не будет — будет больше». Второй настороженно вопрошает: «А что, если нет?».

Пикейные жилеты отдыхают.

Суть, впрочем, ясна. Цена нефти у Мин­экономразвития — это, если называть вещи своими именами, не прогноз, а подгонка под ответ. Раз прогноз — макроэкономическая база бюджета, то прогноз должен защитить его от чрезмерного дефицита. Что и достигается припиской к цене нефти.

И все-таки политика

Резонен вопрос, а почему Минэкономразвития так рьяно стремится обезопасить бюджет настолько, что встречает возражения Минфина? И тут сквозь, казалось бы, едва ли не игровую канву прогноза Минэкономразвития проступают контуры лоббируемой министерством экономической политики.

Если ЦБ 24 августа выступил с заявлением: «Если не произойдет резких изменений внешней конъюнктуры, единственным способом сокращения бюджетного дефицита в дальнейшем будет разумное ограничение роста бюджетных расходов», то Минэкономразвития делает все от него зависящее, чтобы сгладить остроту проблемы сокращения госрасходов. У ЦБ и Минэкономразвития разные приоритеты. По оценке министерства, бюджетный дефицит и сопутствующая инфляция не так страшны, как продолжение рецессии в экономике, которой госрасходы должны помочь приподняться. Прямо об этом не говоря, Минэкономразвития видит обоснование роста ВВП, пусть скромного, который, по прогнозу, должен начаться в 2017 г., максимально возможный уровень госрасходов. Логика в этом есть.

Но есть и возражения. Понятна настороженность Минфина. Хранители бюджета не хотят вновь оказаться в ситуации этого года: пообещать на основе прогноза Мин­экономразвития одни расходы, а потом столкнуться с необходимостью их сокращения. Дело не только в дележе ответственности. Уже предлагается весьма рискованный вариант сокращения дефицита бюджета: если цена на нефть окажется ниже расчетной, то «бюджет, вероятно, будет закрыт за счет ослабления рубля». Такое будущее не исключает Александр Разуваев из компании «Альпари». Впрочем, в этой ситуации все решения сопряжены со значительными новыми рисками.

Есть возражения и другого порядка. Есть старый принцип: надейся на лучшее, но готовься к худшему. Всегда есть опасность появления на горизонте новых «черных лебедей». Один из них уже почти прилетел: неясность расстановки сил в руководстве Узбекистана может обернуться социально-политическим и даже религиозным взрывом в республиках Средней Азии, который неминуемо окажет влияние и на Россию. Нужны финансовые резервы, а их фактически не остается. Значит, расходы надо сокращать и исходить из более низкой расчетной цены нефти в бюджете.

Но тогда вакантной остается роль драйвера — фактора, который выведет российскую экономику к росту. А его у ЦБ нет — июль перечеркнул надежды на обрабатывающие отрасли промышленности.

Вот и получается: прогноз роста есть, а обоснование роста хромоногое.

Россия > Госбюджет, налоги, цены > fingazeta.ru, 10 сентября 2016 > № 1963541 Николай Вардуль


Россия > Госбюджет, налоги, цены > fingazeta.ru, 28 августа 2016 > № 1963519 Николай Вардуль

Куда идет бюджет?

Выборный цикл опустошит резервы

Николай Вардуль

15 августа Минфин опубликовал оперативные данные о состоянии федерального бюджета за январь—июль 2016 г. Что радует и что настораживает?

Семимесячный бюджет

Сами минфиновцы постарались «разогреть» ожидания. Достаточно вспомнить алармистское выступление первого замминистра Татьяны Нестеренко, о котором «Финансовая газета» писала. Так о чем же говорят цифры?

Если рассматривать данные за все семь месяцев, то они никаких сенсационных открытий не несут. Тем не менее язык цифр позволяет острее увидеть то, о чем все говорят. Первое, что цепляет глаз, это ситуация с доходами бюджета.

Вот расчеты Ольги Стериной, аналитика ФК «Уралсиб». Доходы федерального бюджета по итогам семи месяцев 2016 г. составили 7 трлн руб., или 51% годового плана, расходы — 8,5 трлн руб., или 52,7% от запланированного на год показателя. Главное — нефтегазовые доходы значительно ниже, чем предусмотрено по графику, и равны лишь 2,5 трлн руб. — это 42,2% от плана на год. В то же время ненефтегазовые доходы по итогам семи месяцев 2016 г. достигли 4,4 трлн руб. — 57,4% суммы, планируемой в нынешнем году.

Итог семи месяцев: доходы бюджета сократились на 10,6% год к году, из-за того что поступления от продажи нефти и газа упали 27% на фоне снижения нефтяных цен; ненефтегазовые доходы выросли за семь месяцев 2016 г. на 2,9% год к году. В результате доля нефтегазовых доходов сократилась до 37% по итогам семи месяцев 2016 г. с 45% годом ранее.

Кто-то может найти в этих цифрах повод для радости в связи с уменьшившейся зависимостью федерального бюджета от нефтегазовой конъюнктуры, но по существу эти данные как раз свидетельствуют об обратном. Чем ниже цены — тем меньше доходы, и компенсировать это падение ненефтегазовыми доходами не удается.

Визитная карточка июля

Июль занимает специфическое место в исполнении федерального бюджета. Можно говорить о том, что бюджетная политика Минфина меняется. Вектор — ужесточение и сдерживание расходов. Изменения произошли именно в июле. Его главный итог — удержание дефицита бюджета на достигнутом за первое полугодие уровне. Этот уровень — 1,5 трлн руб. В июле дефицит федерального бюджета снизился до 92 млрд руб. со 121 млрд руб. месяцем ранее.

Наталия Орлова, главный экономист Альфа-банка, подсчитала: если за первое полугодие сокращение бюджетных расходов в годовом исчислении составило всего 0,5%, то за июль расходы сократились разом на 4%.

Но сжатие вряд ли будет происходить и дальше июльскими темпами — приближается большой выборный цикл.

Звонки уже поступают. Например, есть информация о том, что правительство собирается провести второе в этом году повышение пенсий. По данным «Ведомостей», пенсии могут быть проиндексированы на 8,6% уже с 1 сентября. Когда правительство готовило следующий трехлетний бюджет на 2017—2019 гг., о второй индексации пенсий речи не было.

Значит, она ухудшит параметры и трехлетки. Поэтому существует альтернативный план, который предусматривает провести разовую выплату пенсионерам этой осенью, о чем и написали «Ведомости». Очевидно, что это решение связано с приближающимися выборами.

К чему приведет разовая выплата, понятно. Это будет вздутие инфляции. Если правительство пойдет на этот шаг, то Банк России будет вынужден и дальше не снижать свою ставку. Что негативно отразится на экономике в целом.

Почему отступила промышленность?

Связь состояния бюджета с положением в экономике понятна. И она обоюдна. Экономика балансирует между стагнацией и рецессией — бюджет недосчитывается доходов. Бюджет начинает сокращать расходы — экономика проседает еще больше.

Неслучайно Наталия Орлова отмечает, имея в виду прежде всего июльское сокращение бюджетных расходов: «Мы полагаем, что бюджетная политика может быть причиной более слабых в сравнении с ожиданиями цифр по росту выпуска промышленной продукции и может также привести к более слабым в сравнении с нашим прогнозом результатам по потреблению и инвестициям».

Действительно, данные промышленного развития в июле разочаровывают. Если в июне годовой рост промышленного производства составил 1,7% , значительно превысив консенсус-прогноз Bloomberg (0,8%), то в июле, по данным Росстата, общий показатель снизился на 0,3%.

В компании ВТБ Капитал отмечают: «Результат обусловлен в основном замедлением годового роста в обрабатывающих отраслях с 1,6% в июне до -1,5% (ниже нулевой отметки впервые с марта 2016 г.) в июле, а месячный рост промпроизводства, очищенный от сезонного и календарного факторов, составил -0,9% (что является самым слабым показателем с апреля 2015 г., когда падение составило -1,4%)».

Если вспомнить, что Банк России совсем недавно громко провозгласил: «Рецессии — конец!» и возлагал при этом основные надежды на рост именно обрабатывающих отраслей промышленности (о чем «Финансовая газета» писала в прошлом номере), то июль показал, насколько эти надежды зыбки.

Состояние бюджета усугубляет вызовы, с которыми сталкивается экономика. Июльский отрицательный результат промышленности взывает к снижению ключевой ставки ЦБ, но, как мы видели, приближение выборов и соответствующие действия правительства (которые пока готовятся) препятствуют такому решению регулятора.

Есть и угрозы навырост. Ольга Стерина показывает: в начале года Резервный фонд составлял 3,6 трлн руб., а к концу года он может упасть ниже уровня 1 трлн руб. — примерно до 600 млрд руб. Это произойдет, если приватизация «Роснефти» будет отложена, Стерина считает, что «вероятность переноса приватизации Роснефти на следующий год высокая».

Мы возвращаемся к тому, о чем во весь голос предупреждала Татьяна Нестеренко: истощение резервов идет такими темпами, что ситуация с бюджетным дефицитом и его покрытием уже в 2017 г. может обостриться настолько, что под угрозой могут оказаться зарплаты бюджетников. Минфин своими силами не в состоянии выправить ситуацию. Нужны политические решения. Пока же принимаются (готовятся) совсем другие решения, которые диктуются предвыборной логикой.

Тень 17 августа 1998 г.

17 августа прошла очередная годовщина сокрушительного дефолта 1998 г. Нас, конечно, уверяют, что теперь дефолт российскому бюджету ниоткуда не грозит. Согласимся. Но согласимся и с тем, что как в раз в том, почему нам теперь дефолт не грозит, есть и определенный негатив.

Вспомним: 17 августа 1998 г. российское правительство отказалось платить по своим долгам, это и был дефолт. Что могло бы помочь бюджету-2016, а еще больше бюджетам 2017 и 2018 гг., так это внешние займы, учитывая их сегодняшнюю дешевизну. Минфин уже практикует их привлечение, но масштабы ограничены санкциями. Именно они, как и общая геополитическая обстановка вокруг России, ограничивают этот ресурс покрытия дефицита бюджета.

Если бюджетную политику не менять, если расходы, в том числе военные, которые, по официальным российским данным, в кризисном 2015 г. выросли на 48%, сохранять на уровне, неподъемном для экономики, то вся надежда, как всегда, на рост цен на нефть. Да, здесь есть проблески, 18 августа октябрьские фьючерсы на нефть марки Brent подорожали на лондонской бирже до $50,01 за баррель, но рассчитывать на длительную благосклонность горючей кормилицы не просто рискованно, а глупо.

Во-первых, хорошо известны сообщающиеся сосуды: повышение цен на нефть будит сланцевиков, как декабристы разбудили Герцена, растущее предложение нефти в свою очередь опускает цены.

Во-вторых, на цены на нефть активно влияют финансисты. А они прекрасно понимают, что шансы на то, что ФРС США уже в сентябре повысит свою ставку, крепнут. Рынок будет это решение отыгрывать, курс доллара будет крепнуть, а это еще один толчок ценам на нефть вниз.

Так что надежды на рост цен на нефть мало обоснованны. А это значит, что двадцатилетие 17 августа 1998 г. мы рискуем встретить, убедившись, что, если постараться, можно дважды угодить в одну и ту же лужу. В конце концов, бюджетный секвестр — это тот же отказ бюджета от выполнения своих ранее взятых на себя обязательств, как и дефолт. Разница в том, что в первом случае страдают внутренние бюджетники, а во втором — внешние кредиторы бюджета.

России нужны новые приоритеты бюджетных расходов. И это задача политическая, которую невозможно дальше откладывать или идти на механический секвестр расходов. Но политика в нашей стране всегда жестко диктовала экономике свои условия. Часто с плачевными результатами.

Россия > Госбюджет, налоги, цены > fingazeta.ru, 28 августа 2016 > № 1963519 Николай Вардуль


Россия > Госбюджет, налоги, цены > fingazeta.ru, 23 августа 2016 > № 1963510 Николай Вардуль

Еще рецессия или уже стагнация?

Спор экспертов о состоянии российской экономики

Николай Вардуль

В течение одной недели вышли два документа: сначала очередные «Комментарии о государстве и бизнесе» Высшей школы экономики, потом очередной обзор Банка России «О чем говорят тренды». Макроэкономические выводы прямо противоположны. В ВШЭ считают, что российская экономика «нырнула под дно», в ЦБ — что рецессия закончилась, впереди пусть медленный, но все-таки рост. Кто прав?

Под дном

Эксперты ВШЭ с самых первых страниц затевают спор с ЦБ. В последний раз, оставив свою ключевую ставку на уровне 10,5%, ЦБ, в частности, сослался на оживление производственной активности в российской экономике. Ее в ВШЭ как раз и не замечают, заявляя: «Глядя на одни и те же статистические данные, мы оцениваем происходящие макроэкономические процессы несколько иначе, нежели Банк России; если говорить прямо, — более пессимистично». Базируясь на данных Росстата, в ВШЭ делают вывод: «В первом полугодии 2016 г. наблюдалось падение почти во всех видах экономической деятельности, т. е. процесс сжатия экономики идет „широким фронтом“, затрагивая все сектора». Единственное исключение — оптовая торговля, продемонстрировавшая рост к IV кварталу 2015 г. на 1,7%. Важно, что, по оценке ВШЭ, темпы падения экономики не снижаются, а нарастают: ВВП после снижения в I квартале на 0,6% (-1,2% к соответствующему периоду прошлого года) сократился во II квартале, по нашим оценкам, на 0,8% (-1,4% г/г). Если ВВП перестанет снижаться, то в целом за год падение составит 1,5%, что значительно хуже майского прогноза Минэкономразвития на этот год (-0,2%)».

Здесь можно было бы поставить точку. Но в ВШЭ этого не делают, и картина становится не столь одноцветной. В ВШЭ признают, что промышленность демонстрирует положительные темпы роста год к году, но, «несмотря на рост в годовом выражении промышленности (за январь—июнь на 0,4% г/г), это не означает, что она сможет вытянуть вверх всю экономику, по крайней мере, в ближайшие месяцы».

Важно: в ВШЭ не видят драйверов роста. Это не промышленность (спрос на продукцию растущих секторов промышленности нестабилен), не потребительский спрос, не чистый экспорт (его вклад в прирост в ВВП в годовом измерении в I квартале 2016 г. упал с 6,4 п.п. в прошлом году до 0,5 п.п.), не инвестиции (их вклад отрицателен).

Рецессии — конец!

Чем отличается взгляд на экономику из Банка России? Оценкой последних изменений. Если ограничиться промышленностью, то позиция ЦБ такова: «Июньские данные Росстата по промышленному производству указывают на постепенное восстановление экономической активности. В годовом выражении рост промышленного производства ускорился до 1,7% г/г против 0,7% г/г в мае 2016 г. В целом промышленное производство возросло на 0,4% г/г в первом полугодии 2016 г.».

ЦБ уточняет: «Стоит отметить, что производство обрабатывающего сектора, которое являлось основным драйвером наблюдавшейся волатильности в предыдущие месяцы, постепенно восстанавливается, выходя на положительные годовые темпы роста во II квартале 2016 г.». И делает вывод: «Поскольку стабилизация в обрабатывающей промышленности является ключевой для восстановления промышленности в целом, последние данные могут говорить о продолжении периода стабилизации».

Условный драйвер роста найден. Но ЦБ специально оговаривается: «Тем не менее волатильность и разнонаправленная динамика по отраслям могут сохраниться и в ближайшие месяцы до перехода к более устойчивому восстановлению».

Подчеркнем: если ВШЭ оперирует данными первого полугодия в целом, то для ЦБ важно не столько все полугодие, а то, чем и как оно закончилось. Подход понятный и по-своему технологичный: ЦБ публикует то, «о чем ему говорят тренды», ежемесячно, но все равно рискованный — месячная статистика (речь идет об июне) может и не справиться с ролью маяка, а может оказаться и Иваном Сусаниным. К тому же и динамика обрабатывающей промышленности — условный драйвер промышленности, но, как и отмечают в ВШЭ, он вряд ли потянет за собой всю экономику.

Тем не менее ЦБ провозглашает оптимистичный вывод: «Рецессия — позади, впереди — медленный рост экономики». Обоснования уже были названы, но повторим вслед за ЦБ: «Позитивная июньская статистика по динамике производства в обрабатывающем секторе оказалась основным источником улучшения наших оценок».

Оптимизм заявлен громко, но в цифрах он более чем скромен: июльские оценки ЦБ незначительно выросли по сравнению с июньским прогнозом. В III квартале теперь ожидается рост ВВП на 0,4% по сравнению с июньской оценкой в 0,2%, в IV квартале соответственно 0,5% по сравнению с 0,4–0,5%.

Стоит привести и мнение Росстата с Минэкономразвития. Росстат, по предварительным данным, оценивает спад ВВП РФ во II квартале на уровне 0,6% в годовом выражении.

В I квартале спад ВВП России, по оценке Росстата, был вдвое глубже и составлял 1,2%.

«Индекс физического объема валового внутреннего продукта во II квартале 2016 г. относительно соответствующего периода 2015 г., по предварительной оценке, составил 99,4%», — говорится в сообщении Росстата.

С Росстатом полностью согласно Минэкономразвития: спад ВВП РФ во II квартале замедлился до 0,6% в годовом выражении после спада в 1,2% в I квартале. По итогам первого полугодия ВВП РФ сократился на 0,9% в годовом выражении. Базовый прогноз министерства, рассчитанный исходя из среднегодовой цены на нефть в 40 долл. за баррель, предполагает спад ВВП РФ по итогам 2016 г. на 0,2%.

Что питает оптимизм ЦБ?

Вернемся к обзорам ЦБ и ВШЭ. Сравнение двух документов открывает широкий простор для разного рода спекуляций. Почему в принципе, опираясь на одну и ту же статистику, эксперты кардинально расходятся в выводах? Не потому ли, что ЦБ — один из главных (а если называть вещи своими именами, то точно главный) штабов проводимой экономической политики, а эксперты ВШЭ позиционируются как независимые наблюдатели? Вопросы можно множить.

Но не стоит проходить мимо того факта, что зазор между оценками ЦБ и ВШЭ в статике не так уж велик. Плюсы ВВП в одном случае или минусы — в другом важны для научной градации, но в реальности означают лишь одно: состояние российской экономики описывается формулой «околоноля». В том смысле, что, во всяком случае пока, для российских граждан принципиальной разницы в том, падает ли ВВП на доли процента или уже на те же доли, к тому же в принципе остающиеся в зоне статистической погрешности, растет, нет.

Разница — в динамике, в открывающихся перспективах. А они у ЦБ и ВШЭ расходятся.

Здесь, пожалуй, стоит обратиться к тому, что макроэкономический оптимизм ЦБ питают не только чисто научные изыскания, но и чисто служебные потребности. Объявленный конец рецессии должен выбить почву из-под ног критиков политики ЦБ, тех, кто считает, что со снижением ключевой ставки ЦБ стоило бы поторопиться.

Ответ ЦБ: нынешний уровень ставки не препятствует, а, наоборот, способствует экономическому оздоровлению и переходу экономики к росту, пусть и измеряемому скромными долями процента. Для ЦБ он тем более важен, что в его схватке с инфляцией в последнее время все идет не слишком гладко.

В обзоре ЦБ признает, что инфляционная динамика ухудшилась: «Годовая инфляция „зависла“ в диапазоне 7,1–7,5% с марта. Снижение инфляционного давления и инфляционных ожиданий приостановилось». Тот же июнь, позволивший ЦБ провозгласить «конец рецессии», стал месяцем, когда фактическая динамика роста цен отклонилась вверх от целевой траектории, ведущей к годовому итоговому росту в 5,5%.

Это не парадокс. Для ЦБ это дополнительный аргумент в пользу того, что экономика оживает. А это значит, что ЦБ во втором полугодии вряд ли пойдет на существенное смягчение своей кредитно-денежной политики.

Обзоры — обзорами, рецессия — рецессией, но проводимая политика превыше всего. И кто скажет, что ЦБ в этом одинок?

Россия > Госбюджет, налоги, цены > fingazeta.ru, 23 августа 2016 > № 1963510 Николай Вардуль


Нашли ошибку? Выделите фрагмент и нажмите Ctrl+Enter