Всего новостей: 2524428, выбрано 2 за 0.012 с.

Новости. Обзор СМИ  Рубрикатор поиска + личные списки

?
?
?  
главное   даты  № 

Добавлено за Сортировать по дате публикации  | источнику  | номеру 

отмечено 0 новостей:
Избранное
Списков нет

Любимов Иван в отраслях: Внешэкономсвязи, политикаГосбюджет, налоги, ценыОбразование, наукавсе
Россия > Госбюджет, налоги, цены > forbes.ru, 30 января 2018 > № 2483965 Иван Любимов

Изоляция экономики. Товары нужно производить для всего мира

Иван Любимов

Старший научный сотрудник Института Гайдара

Попытки создавать товары только для внутреннего потребления не приведут экономику к успеху

Российская экономика нуждается в диверсификации и усложнении экспорта, на что время от времени указывается в публичных выступлениях. В этой связи, выбор правильной политики усложнения экспорта крайне важен для достижения целей диверсификации. Исторические примеры Аргентины и Южной Кореи во второй половине 20-го века могут быть интересными в качестве образцов, соответственно, экономического провала и расцвета, связанных с выбором политик экономического усложнения.

Южная Корея за счет экспорта более сложных товаров смогла переместиться из группы бедных стран в группу стран-членов ОЭСР, в клуб богатых экономик. Аргентина, хотя и начинавшая ХХ-е столетие среди стран-лидеров по уровню подушевого ВВП, не сумела сделать свой экспорт сложнее и в конечном итоге, оказавшись среди стран с похожим уровнем экономической сложности, превратилась в страну со средним уровнем дохода. В чем заключались различия в политике увеличения уровня экономической сложности в этих двух странах?

Южная Корея — один из немногочисленных примеров фундаментального экономического развития второй половины XX-го века, заключающихся в успешном накоплении ноу-хау и усложнении экономики. Эта экономика, в 1950-х годах состоявшая из простых секторов, таких как сельское хозяйство, рыболовство, добыча ископаемых, постепенно создала сложные индустрии. Стоит подчеркнуть именно постепенный характер усложнения экономики Кореи.

Последняя, в частности, сначала научилась производить и экспортировать текстиль, одежду, фанеру, освоила сборку автомобилей и электроники. Таким образом корейская экономика получила навыки в организации простых производств, использующих труд вчерашних крестьян. Создав для этих секторов инфраструктуру, рабочий класс и когорту управленцев, научившись продавать простые товары на международном рынке, страна стала переходить к освоению более сложных секторов.

Металлургия, химическая промышленность и нефтепереработка — более сложные индустрии, чем текстиль или сборка автомобилей — сформировались в Корее в качестве секторов «верхнего уровня», в которых создаются начальные звенья в цепочках добавленной стоимости. Металлы, химия и топливо из этих отраслей затем начали снабжать отрасли «нижнего уровня», производящие более технологичные звенья в цепочках добавленной стоимости как внутри Кореи, так и за ее пределами, т.е. отправлялись на экспорт. За этими отраслями последовало создание индустрии судостроения, которая сначала выпускала относительно небольшие и простые корабли, в частности для рыбной ловли, позже освоив выпуск и сложных крупных судов, таких как танкеры или контейнеровозы.

Начав со сборки автомобилей, Южная Корея постепенно развила эту отрасль и начала производить и экспортировать собственные марки авто. Похожие ступени Корея прошла и в электронике и бытовой технике, сначала только собирая отдельные блоки, а затем перейдя к выпуску и экспорту телевизоров, видеомагнитофонов, СВЧ-печей.

Успех экономического развития Южной Кореи был связан со множеством дополняющих друг друга причин, включая господдержку и промежуточное импортозамещение, но отметить в качестве главных из них стоит ориентацию выпуска на экспорт (внутренний рынок был слишком мал, чтобы производство достигло значительных масштабов и смогло зарабатывать крупные доходы), а также постепенное усложнение экономики, отражающее накопление в ней ноу-хау, инженерного корпуса, квалифицированных рабочих, инфраструктуры, капитала.

Совсем другая политика индустриального развития проводилась в Аргентине. На протяжении XX-го века эта латиноамериканская экономика из группы богатых стран переместилась в группу средних экономик. Однако этот результат нельзя назвать неожиданным. В благополучные десятилетия экспорт Аргентины в основном состоял из различных злаковых культур, говядины и других простых товаров. Такая простая экспортная корзина не может обеспечить высокий уровень благосостояния для достаточно большого населения, размер которого в этой стране увеличился с 8 млн человек в начале XX-го века до 30 млн в 1985 году.

С таким числом жителей оставаться богатым, торгуя говядиной, можно лишь в модельном мире, где выполняется ряд сильных предположений. В первой половине XX-го века аргентинская экономика была богатой, но не была развитой и сложной. В то время, как другие богатые экономики изготавливали и экспортировали такие сложные товары, как океанские суда, локомотивы и автомобили, прокладывали телефонную связь, строили электростанции и метро, Аргентина экспортировала сельскохозяйственные товары. В результате она и оказалась среди подобных себе экономик не только по уровню сложности, но и по подушевому ВВП.

Президент Перон возглавил простую экономику и мог бы положить начало ее усложнению. Но индустриальная политика Аргентины содержала ряд ошибок, которые не позволили ей повторить южнокорейский успех. Например, Аргентина, имевшая ноу-хау в экспорте говядины, принялась за масштабную диверсификацию, в частности, начав выпускать в рамках совместных с американскими и французскими производителями предприятий, автомобили для внутреннего рынка.

Аргентинцы стремились поскорее взять на себя более сложные этапы производства, такие как дизайн и производство сложных блоков и агрегатов, но для этого у страны не было ни достаточной инфраструктуры, ни развитой системы поставок деталей и ресурсов, ни инженерного корпуса, ни многого другого. Вместо этого, ей стоило добавлять более сложные операции по мере накопления соответствующего ноу-хау и создания необходимых производственных ингредиентов, как это делала Южная Корея. Кроме того, производство автомобилей было сравнительно небольшим, что делало выпуск машин дорогим. Поэтому автомобили или оборудование, за производство которого также взялась Аргентина, получались не только технически несовершенными, но и довольно дорогими.

Чрезмерная диверсификация, игнорирующая необходимость постепенного усложнения — лишь одна из причин провальной индустриализации в Аргентине. Другая причина — в ориентации новых секторов на внутренний рынок. Ориентация на внутренние потребности ограничивала аргентинскую промышленность спросом платежеспособной части собственного населения. В таких условиях аргентинская промышленность и не могла стать такой же богатой, как корейская, даже если бы хотела этого. Одно дело продавать товары по всему миру и зарабатывать доходы на всех континентах, другое дело — быть ограниченной спросом со стороны нескольких миллионов, а то и сотен или десятков тысяч человек.

Таким образом, индустриальная политика в Аргентине создала ограничения как со стороны предложения индустриальных товаров (что нашло отражение в низком качестве и функциональности), так и со стороны спроса (ограниченного внутренним рынком). Конечно, провал в политике усложнения экономики также связан и с другими ошибками, намеренными или нет, однако мы не будем здесь на них останавливаться.

Уроки из историй развития Южной Кореи и Аргентины в прошлом столетии могут оказаться полезными и для современной российской экономики. О том, что имопртозамещение может быть переходной, но не конечной целью диверсификации, говорилось в последние годы достаточно много. В отличие от того, что диверсификация должна соответствовать постепенному усложнению экономики и прежде всего фокусироваться на тех производствах, для которых необходимые производственные ингредиенты уже созданы. В этом контексте неудача с разработкой российского планшета с гибким дисплеем выглядит вполне объяснимой. Если эти, а также многие другие рецепты индустриальной политики, будут проигнорированы, Россия имеет все шансы повторить историю Аргентины с точки зрения неудач политики усложнения экономики.

Россия > Госбюджет, налоги, цены > forbes.ru, 30 января 2018 > № 2483965 Иван Любимов


Аргентина > Госбюджет, налоги, цены. Агропром > carnegie.ru, 24 января 2018 > № 2470234 Иван Любимов

Аргентинское проклятие простоты. Почему от развитых стран трудно не отстать

Иван Любимов

Вряд ли история Аргентины сложилась бы по-другому, если бы в свое время руководство страны не стало прибегать к политике импортозамещения и сохранило сельскохозяйственную экономику, как это сейчас предлагают некоторые эксперты. Рост численности населения все равно растворил бы аргентинское богатство. При сравнительно большой численности населения невозможно оставаться на уровне богатой страны, производя одно лишь сырье

По мнению многих экономистов, история Аргентины в ХХ веке – это один из лучших примеров того, как дорого могут обойтись стране ошибки в экономической политике властей. В первые десятилетия ХХ века подушевой ВВП в Аргентине был одним из самых высоких в мире, но к концу столетия она пополнила длинный список отстающих стран, которым хронически не удается увеличить темпы роста и приблизиться к лидирующим экономикам.

Однако такой взгляд на экономическую историю Аргентины кажется недостаточно убедительным. Аргентинская экономика, скорее всего, оказалась бы среди сегодняшних ее соседей по несчастью вне зависимости от политики тех, кто возглавил эту страну во второй трети ХХ века.

Не требуется много времени для того, чтобы разобраться в причинах экономического успеха Аргентины в начале ХХ века. Плодородные земли, иммигранты из Европы, которые занялись сельским хозяйством, технологический прогресс в морском и сухопутном транспорте, позволивший интенсивно экспортировать сельскохозяйственную продукцию, – вот главные ингредиенты восхождения аргентинской экономики в группу стран-лидеров по уровню ВВП на душу населения. Если бы клуб богатых стран – Организация экономического сотрудничества и развития (ОЭСР) – существовал в первой половине прошлого столетия, то Аргентина имела бы тогда все шансы стать его заметным представителем.

В 1910 году подушевой ВВП Аргентины составлял $3822 в ценах 1990 года по паритету покупательной способности. По этому показателю она опережала Францию, Германию, Нидерланды, уступая лишь нескольким экономикам, среди которых были США и Великобритания. В 1950 году Аргентина все еще входила в двадцатку стран с наибольшим уровнем ВВП на душу населения. Впрочем, в ту же группу приблизительно в те же годы также входили Венесуэла или Кувейт.

Однако структура аргентинской экономики сильно отличалась от развитых стран, среди которых она оказалась. Экспорт Аргентины был чрезвычайно прост и почти полностью состоял из товаров сельского хозяйства. В 1914 году 99,3% аргентинского экспорта составляли продукты аграрного производства и животноводства, древесина и прочие сырьевые товары. В том же году экспорт Аргентины на 50,8% состоял из злаков, на 17% – из шкур, костей и прочих частей сельскохозяйственных животных, говядина занимала третье место (около 10% экспорта).

Это резко контрастировало с прошедшими индустриализацию и экспортировавшими намного более сложные товары экономиками США, Германии, Франции, Великобритании. По уровню дохода Аргентина была богатой страной первой половины ХХ века. Но она не была развитой экономикой с точки зрения сложности того, что могла дать миру.

В середине прошлого десятилетия Рикардо Хаусман, Дени Родрик и Джейсон Хванг из Гарвардского университета, используя международные экспортные данные, обнаружили сильную связь между уровнем подушевого ВВП и структурой экспорта. Эмпирический результат, полученный авторами, заключается в том, что экономика, сумевшая добиться усложнения своего экспорта за счет выпуска технологически сложных товаров, по уровню подушевого ВВП будет приближаться к экономикам, экспортирующим похожие товары.

Иными словами, если развивающаяся страна становится все более и более похожей на более развитые экономики с точки зрения своего экспорта и накопленного в экономике производственного ноу-хау, то она становится похожей на них и с точки зрения подушевых доходов.

Социологи, исследуя мотивы образования социальных связей, указывают на предпочтения индивидами себе подобных как важной причины установления связей. Например, люди с хорошим образованием чаще выбирают себе подобных для формирования круга знакомых. В этом смысле страна с ноу-хау в производстве злаковых и говядины едва ли напоминала экономики с ноу-хау в области выпуска автомобилей, самолетов, разнообразной бытовой техники, поездов и так далее.

Очевидно, что даже в период расцвета сельскохозяйственная экономика Аргентины имела мало общего со значительно более сложными экономиками Соединенных Штатов, Франции, Германии, Великобритании. В начале ХХ века по структуре экспорта Аргентина гораздо больше была похожа на значительно менее сложные и богатые экономики, такие как Российская или Османская империи. Невысокий уровень сложности экономика сохраняла и в последующие десятилетия, вплоть до начала индустриализации, которая в результате не была успешной.

Поэтому нет ничего удивительного в том, что Аргентина в конечном счете вернулась «в родную гавань», пришвартовавшись рядом с похожими на нее с точки зрения экономической сложности странами. Замедление аргентинской экономики во второй половине ХХ века было практически неизбежно. В эпоху высоких доходов в этой стране не было фундаментального роста, основанного на накоплении ноу-хау в выпуске сложных товаров. Аргентинская история примечательна разве что масштабами падения подушевых доходов, а так судьбу Аргентины, хоть и с меньшей амплитудой, регулярно повторяют многие сырьевые экономики.

Крайне сомнительно, что история Аргентины сложилась бы по-другому, если бы в свое время руководство страны не стало прибегать к политике импортозамещения и сохранило сельскохозяйственную экономику, как это сейчас предлагают некоторые эксперты. Рост численности населения все равно растворил бы аргентинское богатство. Если в 1914 году в Аргентине жило 7,9 млн человек, то в 1950 году – уже более 17 млн, в 1985-м – более 30 млн, а сейчас – около 43,5 млн человек. Оставаться на уровне богатой страны за счет одной лишь сельскохозяйственной отрасли со сравнительно большой численностью населения невозможно, даже если представить себе, что основная экспортная отрасль роботизирована и сверхэффективна.

Поэтому вряд ли стоит списывать все беды Аргентины на решения генерала Перона, на чье правление (1945–1955) пришелся переход к политике импортозамещения и начало эпохи застоя и отставания по уровню подушевых доходов. Индустриализация была правильным шагом: размеры мировой торговли в 1930–1940-е годы сократились, экспортные доходы уменьшились, что затруднило импорт важных индустриальных товаров в Аргентину. Представьте, что в современной России из-за сокращения мировой торговли или идущей где-то в другой части света мировой войны вдруг стало заметно сложнее купить автомобиль, лекарства от онкологии или необходимое оборудование. Даже если бы мировая торговля не сократилась, зависимость аргентинской экономики от сельскохозяйственного сектора была бы явной угрозой благополучию. Естественной реакцией в такой ситуации была индустриализация.

Конечно, власти Аргентины наделали массу ошибок. Они ограничились импортозамещением, вместо того чтобы ориентировать индустрию на международный рынок и возможность зарабатывать доходы по всему миру, тем более что после Второй мировой войны мировая торговля начала восстанавливаться.

Самое главное, аргентинская индустриализация не была постепенной, начинающейся с простых производств и лишь затем, по мере формирования инженерного и конструкторского корпуса, накопления капитала, создания инфраструктуры и прочего, переходящей к попыткам выпуска и экспорта более сложных товаров. Вместо этого индустриализацию проводили слишком быстро, не обеспечивая достаточным ноу-хау, и потому новые отрасли могли существовать только в условиях политики протекционизма, которую лоббировали группы интересов, в конечном счете ставшие бенефициарами индустриализации.

Но ошибки в выборе направления индустриализации в те времена делались сплошь и рядом, причем не только властями догоняющих стран, но и их консультантами из международных организаций.

Генерал Перон и последующие правители Аргентины не смогли добиться того, чего добился их южнокорейский коллега, генерал Пак Чжон Хи. Но кому в Латинской Америке удалось повторить успех Южной Кореи, Тайваня, Сингапура или Китая? В этой части света проводились самые разные эксперименты, начиная от политики популизма и импортозамещения и заканчивая приватизацией, дерегулированием и макроэкономической стабилизацией. Результатами были локальные провалы и успехи. Среди последних – появление в регионе отдельных сложных отраслей. Но стран со сложной экономикой и большими запасами ноу-хау в выпуске технологичных товаров в Латинской Америке так и не возникло.

В лучшем случае Аргентина могла бы оказаться среди лидеров региона – состоящих в ОЭСР Чили и Мексики. Хотя даже это страны с не слишком сложными экономиками. Речи о том, чтобы сохранить соседство с Францией, Германией или Нидерландами, тут явно не шло.

Аргентина > Госбюджет, налоги, цены. Агропром > carnegie.ru, 24 января 2018 > № 2470234 Иван Любимов


Нашли ошибку? Выделите фрагмент и нажмите Ctrl+Enter