Всего новостей: 2528372, выбрано 4 за 0.004 с.

Новости. Обзор СМИ  Рубрикатор поиска + личные списки

?
?
?  
главное   даты  № 

Добавлено за Сортировать по дате публикации  | источнику  | номеру 

отмечено 0 новостей:
Избранное
Списков нет

Набиуллина Эльвира в отраслях: Приватизация, инвестицииГосбюджет, налоги, ценыФинансы, банкивсе
Россия. СЗФО > Финансы, банки. Госбюджет, налоги, цены > economy.gov.ru, 13 июля 2017 > № 2242261 Максим Орешкин, Эльвира Набиуллина

Максим Орешкин: Россия прошла нижнюю точку кредитного цикла

Министр экономического развития РФ Максим Орешкин принял участие в работе Международного финансового конгресса, открывшегося в Санкт-Петербурге.

"Россия прошла нижнюю точку кредитного цикла", - сказал Министр, открывая "Диалог с Председателем ЦБ".

"Мы видим, как банки постепенно осознают, что начался новый цикл роста и на этот рост реагирует кредитная активность банков. Здесь мы ожидаем активизации кредитной активности осенью, что поддержит экономический рост", - сказал Глава Минэкономразвития.

Cтенограмма

Эльвира Набиуллина: Один из наших предыдущих спикеров говорил о том, как важно скоординировано работать Центральному банку с федеральными органами. У Максима Станиславовича опыт работы и в Министерстве финансов, и в Центральном банке. Он понимает роль финансового сектора, финансового развития для обеспечения экономического роста. Как вы видите, где находится наша экономика и, какие тенденции развития экономики сегодня?

Максим Орешкин: Эльвира Сахипзадовна, спасибо за приглашение. Форум за последние годы стал очень представительной площадкой и те темы, которые здесь поднимаются, очень важны. Очень хорошо, что здесь собирается все финансовое сообщество. И диалог между Центральным банком и финансовым сообществом идет очень активно.

Говоря об экономике важно понимать, чем характеризуется та точка экономического цикла, в которой мы сейчас находимся, потому что это тот момент, который определяет и то, как нужно строить бизнес модели и то, на что нужно ориентироваться и в финансовом, и в нефинансовом секторе.

Я бы три основных момента выделил, которые характеризуют текущую ситуацию с положительной стороны.

Первое – то, что закончилась адаптация к внешним шокам. Мы видим уже низкую инфляцию, устойчивый платежный баланс и бюджетный баланс. Второй момент – то, что мы прошли нижнюю точку кредитного цикла. За последние несколько лет у нас произошло серьезное сокращение кредитной нагрузки в первую очередь населения. Это закладывает хорошие перспективы на новый кредитный цикл, на рост кредитных портфелей в будущие годы. Третий момент – за всеми этими изменениями нужно констатировать, что у нас отсутствуют значимые структурные дисбалансы в экономике, отсутствуют пузыри. Это говорит о том, что тот экономический рост, который начался, может быть устойчивым, и может длиться несколько лет без каких-то серьезных шоков.

Второй очень важный момент – то, что экономика в целом стала гораздо более устойчивой к внешним шокам. Здесь большую роль играет политика Центрального банка, политика инфляционного таргетирования, которая привела нашу экономику в равновесие с низкой инфляцией, и все, что делается для обеспечения финансовой стабильности, потенциальные меры. Все пытаются нарисовать те возможные риски, которые будут в будущем.

Со стороны Правительства – тоже очень важные шаги сделаны. На прошлой неделе в первом чтении были приняты новые бюджетные правила, чтобы снизить долгосрочные бюджетные риски. В феврале был введен специальный механизм покупки-продажи валюты в объёме дополнительных нефтегазовых доходов. Это тоже механизм, который сглаживает колебания внешней конъюнктуры на внутренний цикл.

Если пару слов сказать по текущим данным, то начался новый цикл экономического роста – ВВП сейчас за январь-май растет на 1,3%. По нашим ожиданиям, осень может стать еще одним позитивным моментом в развитии экономики – здесь важную роль сыграет финансовый сектор. Мы видим, как банки постепенно один за одним осознают, что начался новый цикл роста и на него реагирует кредитная активность банков. Поэтому здесь мы ожидаем активизации кредитной активности осенью, что поддержит в целом экономический рост.

Есть у нас и факторы, которые играют против экономического роста в этом году. Это ситуация с сельским хозяйством, связанная с погодой, это и некоторые негативные последствия ограничений добычи и снижения инвестиционной активности нефтяного сектора. Ограничение добычи стало позитивным моментом - снизило колебание внешней конъюнктуры, но есть у него и некоторое побочное негативное последствие. В целом по году прогноз у нас остается неизменным, мы ожидаем увидеть рост 2%. Я очень рад, что у нас прогнозы Центрального банка с каждым кварталом постепенно приближаются к этой цифре. Думаю, осенью мы увидим уже от Центрального банка цифру в 2%.

По инфляции. Здесь тоже картина, несмотря на рост до 4,4% в июне, очень оптимистичная. Потому что главную роль тут сыграла плохая погода и цены на овощи. У нас на самом деле с начала года накоплено 2,3% инфляции. Из них 0,8% - это цены на овощи. Причем вклад на 0,3% произошел только в июне. Мы видим, что цены на эту группу товаров уже пошли вниз. В последнюю неделю данные говорят, что тренд здесь разворачивается. Новый урожай приходит на рынки. Поэтому до конца августа мы ожидаем, что этот фактор в значительной степени уйдет, и мы увидим общую инфляцию ближе к базовой.

Третья история – это платежный баланс. Буквально на днях Центральный банк опубликовал оценку за второй квартал. Впервые за долгий период времени мы вернулись к состоянию дефицита. У нас минус 300 миллионов долларов, по оценке банка, дефицит текущего счета. В третьем квартале мы ожидаем дефицит на уровне 5 миллиардов долларов. Но по большему счету, это нормальная ситуация, потому что в том числе и банковская система накопила значимый объем валютных активов в первом полугодии. При этом валютные активы сейчас постепенно используются экономикой на финансирование дефицита текущего счета. Да, рубль несколько ослабел. Да, может быть какое-то давление здесь еще сохранится, но плавающий курс подразумевает определенную волатильность, к ней нужно быть готовыми и ничего здесь страшного и экстремального нет.

Если говорить про экономику и смотреть в будущее. Я думаю, два очень важных момента, которые может быть нам удастся еще подробнее обсудить – это структурные моменты. Первое – это то, что экономика переходит в низкий инфляционный режим. Переход в низкую инфляцию после длительного периода высокой инфляции – это очень большое изменение как в целом для экономики, и, конечно, в особенности для финансового сектора, финансового посредничества. И вторая история, с точки зрения тенденций экономического роста, – это то, что постепенно фактор восстановительного роста, который имеет место быть в настоящий момент, будет себя исчерпывать. Мы будем все больше натыкаться на разного рода ограничения. И два ключевых ограничения, как мне кажется, - это ограничения на рынке труда – нехватка квалифицированных кадров. Вторая история – это ограничения, связанные с инфраструктурой. Вот в эти два ограничения мы будем утыкаться, и они будут мешать экономике расти быстрее, поэтому их нужно адресовать через структурные изменения в бюджете и в целом в экономической политике. И только в случае успеха этих структурных изменений, у нас будут более высокие темпы экономического роста.

Эльвира Набиуллина: По сути дела те ресурсы, которые есть в экономике не работают на расширение инвестиций? Что мы можем сделать, чтобы снижать инфляцию?

Максим Орешкин: Здесь, действительно, не только история с овощами, которая очень ярко проявилась в этом году, но можно привести и историю с ценами на авиабилеты. Летний сезон, авиабилеты на южные направления резко взлетают в цене, опять та же волатильность, то же ощущение роста цен, высоких цен, которые негативно влияют на инфляционные ожидания.

Главная проблема – неразвитость инфраструктуры. Именно поэтому Президент, когда выступал на Санкт-Петербургском экономическом форуме, очень много внимания уделил развитию инфраструктуры и подключению именно частных денежных ресурсов в развитие инфраструктуры. Потому что частные деньги в инфраструктуре - это не только возможность построить тот или иной объект, это возможность построить его более дешево и эффективно, и на этапе эксплуатации тоже иметь более низкие издержки. Потому что во многом неразвитость инфраструктуры – следствие того, что мы имеем завышенные издержки на всех стадиях реализации инфраструктурных проектов.

Комплексный подход – то, над чем мы сейчас работаем, это общая программа развития инфраструктуры, которая будет касаться всех основных направлений. Это и транспорт, и логистика, связь, энергетика, ЖКХ, социальная инфраструктура. Задача – преодолеть проблемы, которые связаны с несовершенством законодательства, правоприменения.

Мы все говорим о той истории, которая произошла в Башкирии. Таких историй быть не должно. Те инвесторы, которые инвестируют в проекты ГЧП, должны быть защищены и чувствовать, что государство стоит на их стороне. Я думаю, здесь тоже история в ближайшее время разрешится. Затем будем принимать все необходимые поправки в законодательство, чтобы было невозможно повторение таких историй. Всю программу с поправками мы планируем на осень.

Вы упомянули вопрос подзаконных актов. Действительно, тему с сельским хозяйством, логистикой в сельском хозяйстве мы посмотрели. Минсельхоз с 2006 года не может принять подзаконные акты, которые разрешат в принципе появление законодательства, которое сейчас есть, для реализации этих проектов. Минсельхоз не может. Мы сейчас попробуем это взять на себя, подготовить необходимые нормативно-правовые акты. Промедление – мы уже видим, к каким негативным последствиям в экономике это привело.

Еще одного момента хотелось бы коснуться. Действительно, волатильность инфляции влияет на инфляционные ожидания. Здесь очень важно, и Центральному банку в том числе, двигаться в сторону изменения коммуникационной политики, и больше уделять внимания показателям базовой инфляции. Если посмотреть на то, что происходит с инфляционной динамикой сейчас, то все говорят, что инфляция выросла до 4,4%. И акцент и в материалах банка России, и публичное обсуждение идет вокруг этой цифры. Одновременно с этим базовая инфляция упала до 3,5 - 3,8%, что существенно ниже 4%. Про это говорят мало, а это есть на самом деле тот базовый тренд, над которым Центральный банк с этой политикой работает.

Эльвира Набиуллина: Мы можем рассчитывать на долгосрочную предсказуемость. Какова будет политика Правительства в этой части?

Максим Орешкин: Если посмотреть на то, как Правительство здесь действовало последние несколько лет, то стабильность уже очень хорошо прослеживается. И при подготовке прошлого трехлетнего цикла, и сейчас за ориентир индексации тарифов взят уровень именно целевой инфляции банка России в 4%. Все индексации должны быть не выше этого уровня. Особенно в той части, которая касается конечных тарифов для населения, что очень важно и больше всего влияет на инфляционные ожидания.

Долгосрочная стабильность и предсказуемость очень важна как для самих компаний, которые поставляют эти услуги. Им тоже это позволяет строить долгосрочные бизнес-планы, принимать программы развития, принимать планы по сокращению издержек, понимая, что чем эффективнее они будут себя вести, чем сильнее будут снимать издержки, тем больше у них появится ресурса для собственного развития в рамках ограниченного роста тарифов. Понятно, что для потребителей понимание, сколько будет стоить электроэнергия, сколько будет стоить природный газ, тоже очень важны.

Момент с точки зрения составления бизнес-плана и принятия инвестиционных решений. Чем больше предсказуемости – и это касается не только тарифов, это касается всего – тем у нас больше будет уровень инвестиций в экономике. Поэтому в качестве следующего шага мы думаем о том, чтобы подготовить такой документ, как «Основные направления тарифной политики», где четко по основным секторам прописать, как будут развиваться тарифы и долгосрочные ориентиры, чтобы этот документ обсуждался. Обсуждался публично, принимался Правительством и был ориентиром для долгосрочной политики и для экономики, понимания, куда мы движемся.

Что очень важно, на самом деле, что вся долгосрочная устойчивость имела место, нам очень важно идти по пути повышения эффективности компаний, которые работают в этом секторе. Так что если мы не сможем держать издержки под контролем, какие бы тарифы не пыталось реализовать Правительство, реальность может быть выше определенного уровня. Поэтому здесь очень позитивный момент – то, что в первом чтении принят законопроект об обязательном аудите естественных монополий. Я думаю, нужно очень активно двигаться по пути внедрения системы бенчмаркинга. Причем не только внутрироссийского, но и глобального для того, чтобы понимать, где есть пространство для сокращения издержек. И если это пространство будет реализовываться – опять же увеличение инвестиционных программ этих компаний без угрозы более высокого роста тарифов.

Эльвира Набиуллина: Но вопросы возникают не только по отношению к финансовой сфере. У нас и нефинанасовый сектор – компании наращивают валютные кредиты. Тем более что кажутся они более дешевыми, если берут валютные кредиты по более низкой ставке. Не всегда понимаешь, что там есть валютный риск. И у компаний, которые экспортируют, возникает ощущение, что у них все эти валютные риски естественным образом захеджированы, потом что есть валютная выручка. Мы понимаем, что могут происходить внешние шоки разного рода, которые показывают, что этот так называемый естественный хедж может и не сработать. Вот видите ли вы здесь какую-то перспективу и необходимость дополнительного регулирования уровня валютных рисков в целом в нашей экономике, не только в банковском, не только в финансовом секторе?

Максим Орешкин: Действительно, здесь есть, мне кажется, два заблуждения. Это то, что, во-первых, наши нефтяные компании считают, что они долларовые компании. Хотя если просто посмотреть историю, то станет понятно, что рублевая цена нефти на самом деле ведет себя гораздо устойчивее, чем долларовая. Поэтому большой объем валютного долга даже для них обернулся очень высоким стрессом, когда нефтяные цены упали. Все прекрасно помним и ситуацию 2008 года, и 2014 года. В обоих случаях без помощи государства по разным каналам – в 2008 году это были прямые кредиты из ФНБ отдельным компания, в 2014 году - это более рыночный механизм предоставления валютного РЕПО со стороны ЦБ. Но в любом случае частный рынок не справился с теми валютными рисками, которые у него были на балансе, и государству пришлось оказывать поддержку. Если бы государство и в том, и в другом случае не вступило, мы увидели бы серьезные банкротства в нефинансовом секторе, которые потянули бы цепную реакцию в целом для финансовой системы. Поэтому здесь с точки зрения государства при неизменном установлении принципов плавающего валютного курса государству надо стараться отслеживать долгосрочные системные риски и смотреть как эти риски могут повлиять на финансовую стабильность в перспективе нескольких лет.

Второй момент – это заблуждение, что валютный долг дешевле рублевого. У нас зачастую, когда делают такие выводы, просто сравнивают текущие платежи – здесь процентная ставка такая-то, здесь - повыше, поэтому этот будет дешевле. Опять же если посмотреть исторически, то здесь ситуация на самом деле окажется иной. Рублевые заимствования даже по более высокой ставке зачастую оказываются гораздо дешевле, чем валютные. Те, кто не брал на себя валютные риски, оказались в итоге в более комфортной ситуации.

Это важно понимать, что те структурные изменения, которые происходят – мы говорим про низкую инфляцию в России, - означают, что уровень номинальных процентных ставок становится ниже. Мы видим, например, по тем же долгосрочным кредитам, поскольку ОФЗ уже имеет ставку по 7,5% в десятилетней перспективе. При этом если посмотреть на долларовые ставки, они уже идут в другую сторону – повышаются. Если взять крупнейшие российские компании, то спред ставок, которые они могут занимать между рублями и долларами, постепенно и довольно быстро сужается. Сейчас это уже порядка 0,04%, т.е. даже текущая разница стоимости кредитования довольно низкая.

Также те риски, о которых не стоит забывать, это санкционные риски, которые тоже ведут к рискам ухудшения рефинансирования, риски шоков внешней финансовой системы, которые тоже могут принести риски. Поэтому я считаю, что сейчас мы находимся на той точке, когда у нас закончился тренд на снижение внешнего долга, связанного с санкционными историями и возможностями занять на внешних рынках. Начинается новый тренд, когда крупнейшие российские компании будут уже по экономическим причинам все больше переходить в рублевое финансирование. На самом деле это тренд, который влияет на многие макроэкономические показатели, будет влиять на платежный баланс и на ситуацию на валютном рынке. В принципе можно подумать о том, чтобы этот тренд поддержать, в определенное русло направить, чтобы и этот тренд, в том числе нивелировал систему рисков для финансовой стабильности.

Максим Орешкин: Проблемы у российских компаний как раз начались, связанные с инфляционными ожиданиями. Потому что часто мы видим историю про волатильность курса, волатильность инфляции в последние несколько лет, как вслед за этой волатильностью росли инфляционные ожидания компаний. И они позволяли своим поставщикам значительно поднять цены, увеличить издержки. Как только уходила волатильность и показатели стабилизировались, зачастую происходило сжатие маржи, и компании начинали жаловаться, почему инфляция и курс не такой, какие мы закладывали в свои ожидания. Хотя Центробанк весь этот период пытался коммуницировать, что цель в 4% будет достигнута в 2017 году, ни разу от этой коммуникации не отошел, и, что самое важное - этой цели достиг.

Но доверие взращивается годами. Поэтому, надеюсь, что при следующем развитии ситуации, компании нефинансового сектора такие ошибки повторять не будут. Что связано с хеджированием валютных рисков. Это связано прежде всего с культурой управления валютой и рисками в целом в нефинансовом секторе. Я когда в банковской системе работал, занимался, в том числе работой с компаниями по хеджированию валютных рисков. И часто есть очень большая проблема, что есть серьезное отличие в понимании этой проблемы между акционерами и теми, кто занят конкретным управлением данного риска. Заключение валютного соглашения в случае прибыльности и результативности ничего хорошего не принесет, в случае убытка ведет к серьезным последствиям внутри компании и к серьезному стрессу. Поэтому важно двигаться по пути развития финансовой грамотности, создания стандартов управления валютными рисками компаний, для того, чтобы и на уровне акционеров, и на уровне менеджеров было единое понимание всей этой истории, чтобы способствовать развитию рынка.

Что государство может делать со своей стороны – это такую политику проводить в отношении государственных компаний, чтобы у них валютные риски не накапливались на балансе. Важно, чтобы компании в нефинансовом секторе занимались тем, чем они должны заниматься – повышением производственной эффективности, поиском новых рынков сбыта. А зачастую у нас компании пытаются как-то увеличить доходность своего бизнеса за счет тех или иных валютных рейтингов. И мы видим, как желание урвать чуть-чуть побольше доходности в текущем периоде за счет принятия большого объема рисков ведет к таким негативным последствиям. Поэтому такого рода активность компаний нефинансового сектора и компаний с госучастием надо пытаться ограничивать и, конечно, заставлять их работать в правовом поле.

Эльвира Набиуллина: Были какие-то идеи о том, что вы такие инструменты хеджирования будете развивать с участием институтов развития. Эти идеи еще живы, или вы считаете, что это абсолютно естественное рыночное развитие таких инструментов хеджирования?

Максим Орешкин: Идеи живы, но эта идея не того, чтобы подменить собой финансовый рынок. Это идея того, чтобы сделать механизм в части управления валютными рисками более прозрачным, сделать его более понятным, чтобы тот менеджер, который принимает решение о направлении заключения какого-то контракта, мог объяснить потом, почему он принял такое решение, что он выбрал самые лучшие котировки, потому что воспользовался единым окном, которое помогало какие-то транзакционные издержки в этой части снизить. Над этим работаем вместе с ЦБ. Если осенью удастся тему добить, будем продолжать ее продвигать вперед.

Эльвира Набиуллина: Как вы видите, какие вызовы стоят и перед реальным сектором экономики, банками и финансовыми институтами? Как научиться жить в условиях низкой инфляции? Что это будет для всех нас означать?

Максим Орешкин: Действительно, мы очень долго ждали наступления эры низкой инфляции. Об этом говорили долгие и долгие годы. Наконец-то мы в нее входим, но то, что есть сейчас, то, что многие компании, многие участники финансового рынка просто не готовы и не понимают, что несет эта ситуация стабильной и низкой инфляции. Вещь эта очень положительная, но для некоторых бизнес-моделей, конечно, несет очень серьезную угрозу. Ну вот, например, если обратиться к банковскому сектору. Когда инфляция 20%, спрятать операционные издержки очень легко. Можно добавить два, три, четыре процента, ставки при этом не очень сильно изменятся. Когда мы находимся в низкоинфляционном режиме, спрятать высокие инфляционные издержки, сложить в процентную ставку уже невозможно. Поэтому в принципе низкоинфляционная экономика - это экономика, которая не терпит низкого контроля за издержками, не терпит высоких издержек. Это касается предприятий, но в первую очередь посредников. А банки как раз являются типичным финансовым посредником. И по мере того как у нас инфляция в последние годы снижалась, мы видели, что модель многих банков, если брать их длинные кредитные циклы, она показывает на длинном горизонте очень низкие результаты с точки зрения прибыльности, иногда даже отрицательные.

Если взять последний кредитный цикл, который начался где-то в 2010 году и пика достиг в 2014 году, и посчитать прибыльность, которую кредитный цикл принес для банков, с учетом всех тех плохих долгов, которые частично списаны и которые еще будут списываться в ближайшие годы, то мы видим, что рентабельность капитала, той модели, которая работала в тот период, показалась очень низкой.

Что будет происходить с банковской системой дальше? Во многом таким примером может стать Восточная Европа, я бы назвал такой процесс «полонизация» банковской системы. И те траты, которые мы видели в Восточной Европе при переходе к ситуации с низкой инфляцией, во многом будут проявляться и в России. Это некоторые тренды консолидации, потому что опять же банки, которые не могут контролировать свои издержки, не могут иметь современные информационные системы, будут проигрывать конкуренцию и постепенно уходить с рынка тем или иным способом.

Очень важный тренд, который мы видели больше в Восточной Европе, и главный тренд в российской банковской системе на ближайшие годы – это агрессивное снижение издержек у тех игроков, которые будут оставаться лидерами. Те кто не справится с этим трендом, будут уходить.

И третий важный тренд – рост конкуренции для банковской системы с точки зрения рынка ценных бумаг, небанковского финансового посредничества, пенсионных фондов, продуктов по страхованию жизни. Там через автоматизацию процессов тоже можно добиться очень высокого и быстрого снижения издержек относительно банковской системы, и доля таких продуктов в структуре финансовой системы будет расти. Поэтому главная задача банков на ближайшие 5-6 лет – переход к новой эффективной модели. Понятно, что в сокращении издержек – главная история – цифровизация процессов, отказ от розничной сети, перевод большого количества операций в Интернет. Это те тренды, которые мы видим на рынке. Лучшие банки их возглавляют, и благодаря им удается добиться низкого уровня издержек.

Второй момент очень важный – это рост непроцентых доходов за счет развития бизнеса, как сервисной платформы для клиента. банк должен стать не просто местом, где он может получить кредит. В перспективе 5-10 лет банки должны полностью забрать функцию бэк-офиса у нефинансового сектора и вести за компанию бухгалтерию, налоговую отчетность. Как раз банк за счет эффекта масштаба может очень существенно сократить эффекты системы в целом и за счет этого получать дополнительную прибыль. Фантазировать можно абсолютно далеко - сказать, что и функции кадровой службы предприятий, например могут перейти к банкам, и за счет внедрения современных служб, современных платформ могут дать большую прибыль нефинансовому сектору. Это в целом, сокращение транзакционных издержек.

Третий важный фактор – история, связанная с информацией. банк становится тем местом, куда стекается большой объем информации за счет использования тех данных, которые есть внутри него, тех данных, которые доступны вокруг банка – в целом в информационном поле. Это применение современных технологий анализа больших данных, искусственного интеллекта, машинного обучения – это то, что поможет серьезно сократить свой кредит, который банки берут на себя, но и также создавать новые продукты, продавать их сторонним клиентам, основываясь на той информации, том массиве данных, который у банков есть в наличии.

Понятно, чтобы успешно реализовывать новую модель есть два ключевых момента: наличие модели управления в банках, которая позволяет проводить изменения и при этом сохранять общую устойчивость системы. То есть вести изменения вперед, проводить их до конца, при этом не ставить под угрозу стабильность системы в целом.

Второй элемент – люди, которые способны реализовывать такую модель управления, способные генерировать новые идеи и имеют все необходимые компетенции для того, чтобы доводить их до имплементации.

Но в целом, повторюсь, низкая инфляция - это очень хорошо. Происходящее снижение ставок будет способствовать восстановлению спроса на кредиты со стороны экономики и станет одним из главных драйверов нового кредитного цикла, который в целом будет поддерживать дальнейший поворот экономики к инвестициям.

Эльвира Набиуллина: Вопрос ключевой – как запустить мотор экономического развития, что для этого нужно сделать и какие финансовые инструменты могут быть наиболее востребованными, какие нужно развивать? Мы как-то говорили, что нам нужно дополнительно около 5 трлн. рублей инвестиций. Мы все понимаем, что это не государственные источники инвестиций в таких объемах. И понятна роль финансового сектора в обеспечении этих инвестиций и в том, что финансовый сектор будет эффективным посредником с тем, чтобы заставить сбережения, которые не очень маленькие в нашей стране, работать на инвестиции. Как, на ваш взгляд, данный механизм запустить?

Максим Орешкин: Роль государства должна быть не в том, чтобы просто увеличить расходы и направить все средства на инвестиции. Должна быть роль более умного использования тех ресурсов, которые есть внутри бюджета. Если мы посмотрим в той же инфраструктуре, что мы сейчас имеем, ключевые объекты практически полностью строятся за государственный счёт и финансируется на 2-3 года строительство объектов, которыми можно пользоваться 20-30 лет. А государство несет на себе все риски, связанные с изменением сроков строительства, завышением сметной стоимости, высокой стоимости обслуживания этого объекта потом.

В целом система остается очень неэффективной, и даже тот ресурс, который есть у государства, используется неэффективно. В последние годы государство не создавало стимулов для региональных губернаторов искать возможности включения частного ресурса. Все, чем занимаются сейчас все уровни власти – это ходят в Министерство финансов и выпрашивают деньги на проекты, потому что это единственный источник финансирования инфраструктурных проектов.

Как я уже говорил в начале, инфраструктура – это одна из фундаментальных вещей, которая нужна для обеспечения высоких темпов экономического роста. Потому что без достаточной и необходимой инфраструктуры невозможна реализация многих инвестиционных проектов, с одной стороны, с другой стороны, инвестиции в инфраструктуру – это тоже очень важный элемент инвестиционного процесса в целом. Здесь важно привлечение частного капитала и частных игроков к финансированию этой части.

Что касается в целом инвестиционных проектов, то главная и первостепенная задача – это создавать такие условия, чтобы количество рентабельных проектов, которые можно финансировать на различных условиях, существенно возрастало в экономике. Это и история, связанная со снижением уровня издержек, с правильной оценкой рисков, и внедрение эффективных бизнес-моделей, которые позволяют в заданных условиях добиваться высокой рентабельности бизнеса и реализовывать эти инвестиционные проекты.

Тут тоже очень много проблем. И начинаются они с отсутствием культуры подготовки проектов в России. Очень мало проектов проходят такую проработку, когда уже с конкретным проектом можно прийти в банк и получить финансирование. И здесь, я думаю, стоит государству немножко подставить плечо с точки зрения помощи в подготовке этих проектов, задания единых стандартов. Надеемся, что ВЭБ в союзе с другими банками это плечо подставит.

Большая проблема у нас, конечно, связана с наличием акционерного капитала. Это в целом очень большая проблема для экономики. И я думаю, здесь первичный вопрос, с одной стороны, защищенности прав собственности, с другой - развитие акционерного капитала, чтобы через инструменты доступности, через биржевые инструменты – выпуск акций крупными предприятиями, средними, малыми - больше капитала могло идти в проекты. Потому что действительно, экономика испытывает очень серьезный дефицит.

Что государство может сделать, чтобы все эти проблемы преодолевать? Первое и самое важное - это, конечно, создание стабильной предсказуемой среды на уровне макроэкономики. Мы сегодня говорили, о том что и инфляционное таргетирование, и бюджетные правила – это все те инструменты, которые обеспечивают долгосрочную устойчивость ключевым макроэкономическим показателям и снимают риски с бизнеса. Но важно сегодня говорить и о микроэкономической среде. Например, тарифы – их предсказуемость, налоговый режим, неналоговые платежи. Сейчас мы пришли к единому пониманию, как мог бы выглядеть новый законопроект, регламентирующий введение неналоговых платежей для бизнеса и ограничивающий, тоже делающий предсказуемой среду для бизнеса в этой сфере. Это и вопрос доступности рынков сбыта других стран, все, что связано с экспортом, развитием торговых отношений.

Все вместе – стабильная предсказуемая, понятная среда, сильное снижение оценки рисков теми бизнесменами, которые принимают решения об инвестиционных проектах, или которые больше собственного капитала вкладывают в развитие инвестиционных проектов. Ресурс в виде прибыли у российских предприятий есть.

Нужно развивать специальные институциональные структуры распределения рисков. Мне кажется, тот законопроект, над которым работали вместе с вами и Министерством финансов, связанный с поправками в синдицированное кредитование, позволит делать в нем разные транши и финансировать один проект разными деньгами с разной толерантностью, призванных у разных типов инвесторов.

Это тоже очень важно. Мне кажется, в этом большая перспектива есть для развития инструмента, который сможет сделать систему финансового посредничества более тонкой, и для конкретного сбережения или волевых сбережений, находить конкретные проекты в реальном секторе экономики.

Понятно, надо активно запустить на первой стадии точечную поддержку со стороны государства, либо снятие процентного риска, обеспечить возможность долгосрочного финансирования. То, о чем мы договорились: государство, Сбербанк, проект по фабрике проектного финансирования, будут готовы на себя брать риск изменения и отклонения инфляции от уровня 4% в долгосрочной перспективе.

Правительство верит в инфляцию в 4%. Центральный банк верит в инфляцию в 4%. Мы все вместе делаем все возможное, чтобы инфляция была на этом уровне. Но к сожалению, пока еще долгосрочные инфляционные ожидания не находятся на заявленном уровне в 4%, поэтому здесь уже на некий горизонт, несколько лет можно подставить плечо, и этот риск взять на себя.

На самом деле Министерство финансов этот риск берет на себя постоянно, когда выпускает инструменты с плавающей доходностью. Это то, на что, когда я еще работал в Министерстве финансов, мы пошли, когда в начале 2015 года был максимальный стресс на финансовом рынке – приняли решение активно выпускать инструменты с плавающей доходностью. Мы верили в то, что инфляция упадет, что ставки снизятся, рынок в это верил, и государство взяло на себя риск – капитал финансировать по плавающей процентной ставке.

Понятно, тот механизм, то пространство возможностей, которое есть у государства – это низкий государственный долг, поэтому механизм государственных гарантий тоже может быть частично использован. Но, что очень важно, чтобы государственные гарантии не подменяли, чтобы это не приводило к полному переносу рисков конкретных проектов на государство. Это всегда ведет к долгосрочным негативным последствиям, и применение государственных гарантий должно быть точечное, частичное, и проходить только в том случае, когда рядом с государством стоит частный сектор и берет на себя значительную долю риска проекта, анализирует его вместе с государством, и считает, что риск, который есть в таком проекте, адекватен той доходности, которую от такого проекта можно получить.

Те основные проекты, которые мы сейчас развиваем, это и проектное финансирование, и программы, связанные с инфраструктурой, и та программа, которую мы развиваем вместе с ЦБ, - программа кредитования малого и среднего бизнеса – так называемая «Программа 6,5». Вот это все эксперименты, которые точечные риски снимают и позволяют рыночным силам быстрее и активно двигаться вперед.

Эльвира Набиуллина: Действительно, вы предложили целый ряд очень важных, приоритетных изменений, но, наверное, у всех возникает вопрос, кто и как это будет делать? Видя в этом зале Германа Оскаровича Грефа, не могу не спросить, а где в этом списке качество госуправления?

Максим Орешкин: Буквально вчера вечером с Германом Оскаровичем сидели и обсуждали важность общеуправленческой тематики. Думаем сейчас о том, чтобы в следующем году провести первый управленческий форум, где и управленческие тематики, и все темы, которые связаны с эффективностью управления, обсудить. Мы постоянно говорим о государственном управлении. Я считаю, что с управлением у нас проблемы не только в государственном секторе, а вообще, в целом по экономике. Иногда послушаешь, насколько частный сектор у нас эффективен, имеет минимальные издержки, эффективные бизнес-модели, только государство с плохим госуправлением мешает. Проблема есть на всех уровнях и каждый в первую очередь, должен смотреть на себя, смотреть то, как выстроено управление в той сфере, компании, где он работает. Мы сейчас занимаемся активной перестройкой Министерства, внедряем новые принципы более эффективного управления, и очень важно, чтобы это движение к более эффективному и качественному управлению шло по всей экономике в частном и государственном секторе.

Россия. СЗФО > Финансы, банки. Госбюджет, налоги, цены > economy.gov.ru, 13 июля 2017 > № 2242261 Максим Орешкин, Эльвира Набиуллина


США. Евросоюз. Китай. РФ > Госбюджет, налоги, цены. Финансы, банки > mirnov.ru, 31 мая 2017 > № 2512285 Эльвира Набиуллина

ЭЛЬВИРА НАБИУЛЛИНА ПРЕДСТАВИЛА ЭКОНОМИЧЕСКИЙ СТРЕСС-СЦЕНАРИЙ БУДУЩЕГО РОССИИ

Если все негативные факторы, о которых рассказала глава ЦБ РФ, проявятся, то мало никому не покажется.

В преддверии Петербургского международного экономического форума глава Банка России Эльвира Набиуллина рассказала СМИ, что ждет в будущем экономику нашей страны.

За методологию своих рассуждений она по сути взяла модель составления стресс-сценария: то есть, что будет со всеми нами, если основные негативные факторы сойдутся воедино. При этом акцент глава Центробанка сделала на самих факторах, которые могут вызвать пессимизм: замедление темпов роста экономики Китая, снижение спроса на российские энергоресурсы в мире и соответственно снижение цен на них, а также прекращение политики низких процентных ставок в США и ЕС.

Не углубляясь в то, что случится с экономикой, если все это реализуется на практике, Эльвира Набиуллина повторила в очередной раз набор мер, которые нужны, чтобы экономика при стресс-сценарии «не утонула»: повышать эффективность компаний, улучшать качество управления. Спасение глава ЦБ РФ также видит в инвестициях, в появлении и развитии малого и среднего бизнеса в стране.

Насколько тревожное экономическое будущее ждет всех нас? Пожалуй, на одном важном аспекте глава ЦБ РФ не сделала акцент — на технологиях. Далеко ходить не надо: в Подмосковье автоматизированные системы прохода пассажиров в общественном транспорте в ближайшее время сделают труд кондукторов не нужным. И таких сфер — множество.

Например, технологии сделают избыточным труд около 500 тысяч чиновников, которые отвечают сейчас за бумажный бухгалтерский оборот — о таких тенденциях будущего говорила в сентябре прошлого года заместитель министра финансов Татьяна Нестеренко.

Такси без водителей, рестораны и кафе без поваров и официантов, курьеры-роботы — это реальность, которая наступит быстрее, чем даже ее ожидаешь, тем более что в ряде стран мира проявления неумолимой поступи прогресса уже очевидны.

И здесь, как бы неожиданно это не было, залог стабильности нашей экономики — наша «кладовая» ресурсов и всей таблицы Менделеева. Как не крути, российская экономика уникальна не только тем, что мы основной производитель нефти в мире, но и тем, что наш экспорт, даже сырьевой, состоит из множества других товаров — от природного газа до цветной и черной металлургии, от угля и алмазов до пиломатериалов и кругляка. Спрос на всю эту продукцию не может упасть одновременно и резко.

Даже та же нефть, которая поистрепала всем нервы своими скачками то вверх, то вниз, для мировой экономики имеет такое же значение как воздух для каждого из нас. За счет нефти, природного газа и угля, в мире суммарно вырабатывается 80,5% электричества, горячей воды и тепла в домах.

Всякие «фишки» в виде электромобилей, во-первых, не так распространены (в США на них приходится менее 1% всех новых проданных автомобилей), а во-вторых, эти же чудо-машины тоже нуждаются… в электричестве! Электричестве, которое запитывает их батареи, а при этом производится главным образом за счет сжигания нефти, природного газа и угля. Круг замкнулся!

Грозит ли нам замедление экономики Китая? На самом деле, для самих китайцев эта проблема гораздо большая, чем для нас. Заработные платы в России, которые в легкой промышленности оказались меньше, чем в Китае, привели к подъему этой отрасли у нас. Это стало особенно понятно по динамике импорта: укрепившийся рубль за последние 12 месяцев привел к всплеску закупок иностранных продуктов питания, а вот обуви и одежды — нет.

Конечно, если российский рубль пойдет дальше к 55 рублям за доллар и ниже, то себестоимость продукции российской легкой промышленности уже не будет конкурентоспособной. С другой стороны, тогда при той же сумме в рублях в долларовом эквиваленте у нас будет больше средств, а значит население просто увеличит покупку импортной одежды и обуви.

Наконец, вопрос «заворачивания» денежного краника в США и ЕС. Действительно, с 2008-2009 годов, со времени мирового финансового кризиса, печатный станок в Новом и Старом свете стремительно разогнался, а экономики государств там купались в дешевых кредитах.

Итог не очень веселый: экономический рост слабоват, государственный долг и дефицит бюджетов вырос, но главное — возросли долги американцев и европейцев, а возможности заработка таким же темпом у них не увеличились.

Кроме того, дешевые кредиты оборачиваются мизерными доходами по банковским депозитам, которые стали активно «съедаться» даже небольшой инфляцией в США и ЕС. Под ударом оказались пенсионные накопления американцев и европейцев.

Но касается ли это нас? А получается, что почти нет. Стараниями наших «западных партнеров» российская финансовая система практически отрезана от денежных «бассейнов» Запада.

Значит ли это все, что нужно успокоиться и не строить планы на развитие экономики страны? Конечно, нет.

Вчера, 30 мая, Владимир Путин в Кремле выслушал предложения бывшего главы финансового ведомства страны Алексея Кудрина, а также защитника прав предпринимателей Бориса Титова. А ранее, 19 мая, глава правительства Дмитрий Медведев представил план кабмина, который Владимир Путин назвал «ключевым документом», то есть своего рода «дорожной картой» развития экономики страны. Но она еще будет дополняться и обновляться, о чем также говорил глава российского государства. Итоговый документ появится достаточно скоро — все же до очередных президентских выборов осталось уже менее 290 дней…

Владислав Гинько

США. Евросоюз. Китай. РФ > Госбюджет, налоги, цены. Финансы, банки > mirnov.ru, 31 мая 2017 > № 2512285 Эльвира Набиуллина


Россия > Госбюджет, налоги, цены. Финансы, банки > forbes.ru, 4 апреля 2017 > № 2128750 Эльвира Набиуллина

Эльвира Набиуллина: «Нас беспокоит ситуация, что люди теряют деньги»

Екатерина Метелица

редактор Forbes

10 тезисов главы Банка России Эльвиры Набиуллиной из ее выступления на Forbes club — о курсе рубля, обвинениях в свой адрес, ограничении выезда для банкиров и малом бизнесе

О намеренном укреплении рубля:

«Иногда нас упрекают в том, что для того, чтобы достичь цели по инфляции, мы специально укрепляем курс. Или специально провоцируем carry trade. Но напомню, что мы с осторожностью и даже скептически относимся к факторам снижения инфляции, которые носят временный характер. А к ним относится укрепление рубля, на мой взгляд; потому что курс может двигаться и в ту, и в другую сторону. Инфляция будет низкой, если будут фундаментальные факторы (как склонность населения к сбережению, потреблению). А базировать свою политику только на движении курса не совсем корректно. Конечно, процентная ставка косвенно влияет на курс (если бы мы ее сильно снизили, то и курс снизился). Но если и другие факторы — цену на нефть никто не отменял».

Про carry trade:

«Многие говорят, что у нас ставка высокая, а за рубежом низкие, и на этом арбитраже спекулянты зарабатывают деньги. Безусловно, это серьезное обвинение. Мы внимательно смотрели, анализировали — так ли это? Во первых, что такое carry trade? Это не только разница процентных ставок. Для того, чтобы спекулятивный капитал шел в страну, кроме разницы процентных ставок должна быть соответствующая премия за риск, волатильность валюты той или иной страны. Когда инвесторы вкладывают в валюту, они смотрят и на дифференциал ставок, и на риск-премию. Волатильность нашей валюты стала снижаться и она сейчас достаточно низкая. Курс рубля колеблется уже не так как в 2014 году, а так как во многих так называемых emerging markets (даже ниже, чем там), поэтому премия за риск существенно упала. При этом дифференциал ставок сократился: мы все-таки ставки снижаем, Федрезерв — повышает. Потенциально, действительно, есть поле для carry trade. Но то ли в силу санкций не все инвесторы идут к нам, то ли в силу привлекательности других рынков. Мы по carry trade не выделяемся среди других развивающихся стран. Размер carry trade не очень большой — по нам оценкам, от $2 до $5 млрд. Объем примерно на том же уровне, что был в 2012-2013 годах. Мы не видим никакого большого всплеска. Да, carry trade оказывает некоторое влияние на укрепление курса, но не очень большое».

О боязни «плавания»:

«Нам очень важно избавиться от идеи фикс — все время думать о курсе [рубля]. Я понимаю, что курс влияет на реальные экономические процессы. Я все это прекрасно понимаю. Но нужно привыкнуть жить в условиях плавающего курса. Во всех странах, в которых вводили плавающий курс, была боязнь «плавания». Безусловно, надо перестраивать свой тип планирования. Кстати, финансовая сфера у нас адаптировалась. Примерно год потребовалось на это. И сейчас финансовый рынок живет в условиях плавающего курса, он научился управлять своей ликвидностью. Тоже самое предстоит делать экономике, в том числе развивать инструменты хеджирования валютных рисков. Без этого в условиях плавающего курса никуда».

О подозрениях:

«Как мы перешли к плавающему валютному курсу, нас все время подозревают: то мы хотим курс [рубля] уронить, то мы его хотим специально поддержать на высоком уровне. Мы его специально роняем, как нам говорят, чтобы у бюджета были доходы; мы его специально повышаем, чтобы социальную стабильность обеспечить. Я думаю, что мы с этим недоверием к тому, что курс у нас плавающий, будем жить еще долго. Но мы ни разу с середины 2015 года в валютный рынок не вмешались. У нас реально нет необходимости управлять курсом, чтобы снижать инфляцию. Мы процентной ставкой при любом курсе можем снизать инфляцию. В этом-то и смысл новой политики, где ключевая ставка играет ключевую роль, если хотите».

О не «символическом» снижении ставки:

«Я не согласна с тем, что 0,25 п.п. — это символическое снижение ставки (как говорят некоторые экономисты). После этого решения некоторые банки заявили, что будут пересматривать в сторону понижения и свои ставки. Кстати, это касается и кредитов, и депозитов. Почему мы снизили на 0,25? Потому что мы считаем, что лучше делать последовательные небольшие шаги, чем сделать большой шаг, а после этого, если возникнут новые обстоятельства, идти на попятную. Ведь никто не знает, что будет, например, с нефтью. У нас сейчас полная эйфория, что нефть всегда будет высокой; а я напомню, что у нас всегда такая эйфория, когда она растет; сразу считаем, что она вечно будет расти. Я не хочу предсказывать, что нефть будет падать, но ведь никто не знает, что будет».

О развилке:

«Мы по многим параметрам стабилизировали финансовую систему и экономику. И сейчас есть развилка — как мы будет развиваться. Либо будем расти невысокими темпами — 1-2% в год (что называется, плюс-минус ноль), — если ничего не будем делать, если будет инерция. Если нам это не нравится и мы решим этот экономический рост подстегнуть, то следующая развилка. Либо поддадимся популизму, начнем увеличивать расходы, снизим быстро ставку и — да, в краткосрочном периоде мы можем получить высокие темпы роста. Но я убеждена, что после этого у нас будет очередной спад, очередная попытка стабилизации и очередная развилка. И есть третий вариант — структурные реформы, которые позволят нам постепенно (не сразу, а постепенно) наращивать экономические темпы роста. Сейчас мы стоим на этой поворотной точке, в начале нового экономического цикла. И каким он будет, зависит от того, какой путь мы выберем и какую политику будем проводить».

Об отозванных лицензиях и воровстве:

«Банки — это финансовые посредники. Они рискуют чужими деньгами. Когда бизнес ведет себя рискованно, он часто теряет свои деньги. А банки берут чужие деньги, при чем на доверии берут. Нам часто говорят: почему вы не заметили эти проблемы [у банка]? Почему довели до такой стадии, когда большие «дыры»? Мы стараемся делать это как можно раньше, мы внутренние процессы у себя перестраиваем. Но если есть фальсификация отчетности (если нам дают одну отчетность, а по факту она другая), мы не можем это определить. У нас нет функции оперативно-розыскной деятельности. Например, есть тема так называемых «забалансовых» вкладчиков. Когда вы отдаете деньги в банк, их берут, но не регистрируют. Это просто криминал, мошенничество, которое мы силами Центрального банка искоренить не можем. И здесь должны быть только жесткие меры. Это воровство чужих денег. Мы за воровство наказываем, а здесь — не наказываем. Почему-то когда это прикрыто таким респектабельным названием «Банк» и там наворовали, мы не наказываем виновных за воровство. Надо наказывать, только таким способом мы преодолеем эти практики.

И вторая причина, которая нам мешает быстрее принимать решения, — у нас практически нет права на профессиональное суждение. Когда мы отзываем лицензии, бывшие руководители банка могут обратиться в суд, оспорить это решение… Мы должны доказать формально, что в банке возникли проблемы, которые потребовали такого решения. Сегодня у банка одни активы, мы сказали, что они выданы техническим фирмам, завтра он принес другие активы, он поменял тут же свой баланс. И мы гоняемся за ним, чтобы достать формальные доказательства, которые нам позволят отстоять в суде, что мы по закону отозвали лицензию. У моих коллег за рубежом есть право на профессиональное суждение. Я понимаю опасения профессионального сообщества, что если будет профессиональное суждение, то может быть произвол. Произвол, коррупция. Я сама этого боюсь. Поэтому мы пытаемся быстрее применить формальные признаки. Другого пути у нас нет».

Про ответственность и ограничения:

«Но нужно повышать ответственность собственников и менеджеров. Мы отозвали 300 лицензий и не было ни одного случая, что через суд доказали, что мы действовали неправильно. Нам говорят: не отзывайте столько лицензий. Но мы просто выполняли закон, эти банки не могут существовать. <…> В 2014 году ввели ответственность за фальсификацию отчетности. Два года прошло, до суда дошло меньше 10 дел. Понимаем, что виновность лица очень сложно доказать. При этом самое строгое примененное наказание — 1,5 года условно. Потому что по закону, если мы выявляем фальсификацию отчетности, то мы обязаны сначала выдать предписание. Получив его, банк тут же предоставляет достоверную отчетность, где уже все «дыры» есть. И таким образом руководство банка уходит от уголовной ответственности. Это сейчас нужно менять.

Нашумевшая проблема — те, кто вывел активы, уезжают за рубеж и очень долгая процедура экстрадиции. Иногда экстрадируют, но проходит три-четыре года. Мы предложили спорную меру (нас многие критикуют): если видим признаки таких правонарушений еще до отзыва лицензии (потому что банкиры у нас узнают все раньше всех и после отзыва уже некого искать) через суд добиваться в качестве обеспечительной меры ограничения выезда за границу».

О маленьких банках и малом бизнесе:

«Бизнес-модель малых банков сейчас не может конкурировать с бизнес-моделью крупных. Малым банкам надо дать возможность жить с реалистичной бизнес-моделью. А не так что их бизнес-модель основана на высоких ставках по депозитам, когда они «пылесосят» вклады населения, а потом вкладываются в рискованные проекты, потому что надо отбить эти ставки. И в худшем случае — занимаются выводом активов. К сожалению, это не редкая практика. Нужна бизнес-модель, которая позволит банкам выживать. Мы не против небольших банков, и мы вообще никогда не выступали за то, чтобы количество банков уменьшить. У малых банков есть большое преимущество по работе с малым бизнесом. Крупные банки до сих пор не научились работать с малым бизнесом (если посмотреть на уровень невозвратности кредитов малому бизнесу, то он гораздо выше у крупных банков). Надо дать возможность развиваться [небольшим банкам], в том числе снизив бремя регулирования для них».

И о страховании средств малого бизнеса:

«Мы начали обсуждать возможность страхования средств малых предприятий. Именно в малых банках, чтобы у них было преимущество. <…> Нас беспокоит ситуация, что люди теряют деньги. У физлиц застрахованы вклады, крупный бизнес может пойти в крупные банки. Самый незащищенный в этой ситуации — малый бизнес. В крупных банках сложно получить кредит, обычно малому бизнесу дают кредиты небольшие банки, а они говорят, вы положите деньги к нам на счет, на депозит. И малый бизнес здесь оказывается заложником того банка, который дает ему кредит. Мы это прекрасно понимаем. Поэтому и начали обсуждать идею, что в рамках тех банков, которые будут специализироваться на работе с малым бизнесом, ввести небольшую систему страхования. Иного здесь варианта нет».

Россия > Госбюджет, налоги, цены. Финансы, банки > forbes.ru, 4 апреля 2017 > № 2128750 Эльвира Набиуллина


Россия > Госбюджет, налоги, цены > premier.gov.ru, 23 апреля 2012 > № 549087 Эльвира Набиуллина

Председатель Правительства России В.В.Путин принял участие в расширенном заседании коллегии Министерства экономического развития Российской Федерации.

Стенограмма начала заседания:

В.В.Путин: Добрый день, уважаемые коллеги! Мы с вами все хорошо знаем и представляем, что Министерство экономического развития, ваше министерство выполняет особую роль. Вы не просто отвечаете за текущую настройку экономической жизни, использование инструментов регулирования рынков и деловую конъюнктуру. Именно в этом ведомстве, в этом министерстве разрабатываются концепции системных реформ и преобразований, просчитываются ориентиры и сценарии развития на будущее. Ваш профессионализм, понимание тонкостей экономических процессов в полной мере проявились в период кризисных явлений. Все мы хорошо помним те непростые месяцы. Цена каждого решения была исключительно высокой. Следовало выстроить работу в единую логику, сохранить баланс интересов всех секторов российской экономики, найти точечные подходы подчас для отдельных предприятий и целых регионов. Тогда именно Министерство экономического развития выступало на своде, так сказать, всех антикризисных мер Правительства.

Считаю, что нам вместе действительно многое удалось сделать. Мы избежали соблазна простых решений, простых шагов, когда экономические проблемы предлагалось часто решать просто раздачей денег или тотальным огосударствлением экономики. Мы сохранили макроэкономическую стабильность и не отказались от системных реформ, от курса на развитие, не потеряли видение перспективы. Вот я сказал об имевших тогда место огосударствлении экономики, целых отраслей, можно сказать, крупных компаний. Сейчас министерство работает над новыми шагами в направлении приватизации, и здесь тоже не должно быть простых решений. Всегда решения должны быть сбалансированными, отвечать долгосрочным интересам развития экономики и соотноситься с текущей конъюнктурой.

Сейчас мы находимся на очень важном рубеже. Предстоит принимать решения, которые зададут вектор и долгосрочную динамику развития. Безусловное требование заключается в том, что в предстоящее десятилетие экономика России должна расти более высокими темпами, чем мировой ВВП. При этом нам нужны не только объёмы, но и, как мы с вами неоднократно говорили, подчёркивали – и я говорил, и министр ваш говорил, да и эксперты вашего министерства говорили в разных форматах, – нам нужно новое качество роста экономики. В то же время высокие показатели будет обеспечить сложнее, чем в начале 2000-х годов. Тогда на нашей стороне была благоприятная внешнеэкономическая конъюнктура. Сейчас она, правда, тоже неплохая, но тогда существовал значительный резерв незагруженных производственных мощностей, да и рост начинался с достаточно низкой базы.

Добавлю, что разного рода неопределённостей сегодня, как мы знаем, в мире достаточно, их меньше не становится. Серьёзные процессы глобальной трансформации идут буквально на наших глазах, и, выстраивая нашу экономическую политику, мы должны учитывать множество внутренних и внешних факторов. Именно поэтому нам нужна эффективная, надёжная система долгосрочного планирования и прогнозирования, которая не только определяла бы тенденции развития, но и отвечала на вопрос, какая последовательность шагов необходима по каждому из наших приоритетов, а это повышение уровня жизни граждан, решение проблемы бедности, создание миллионов современных новых рабочих мест, это модернизация экономики, увеличение доли инновационных отраслей и высокотехнологичного экспорта, развитие производственной и транспортной инфраструктур.

Важнейшую задачу министерства вижу в том, чтобы чётко определить те новые источники роста, которые позволят достичь стоящих перед нами целей, поэтому прошу вас ускорить работу над законом «О стратегическом планировании» и внести его в Правительство до 1 июля текущего года. И в этой связи, как мы договаривались, уже до конца этого года должны быть подготовлены все основные государственные программы.

Обращаю внимание: мы не просто переходим к другой структуре бюджета, по сути меняются принципы госуправления и расходования бюджетных средств, во главу угла ставится результат, достижение конкретных, предметных целей по важнейшим направлениям. Вновь повторю: все госпрограммы должны быть плотно увязаны с системой стратегического планирования, с долгосрочным прогнозом социально-экономического развития нашей страны. Координирующая роль министерства здесь исключительно высока.

По таким же принципам должны работать и федеральные целевые программы. Надо сократить финансирование неэффективных направлений и, наоборот, в полном объёме обеспечить ресурсами те программы, которые являются приоритетными. Мы много раз к этому возвращались, регулярно рассматриваем эти вопросы на заседаниях Правительства. Я уже говорил недавно на расширенном заседании Министерства финансов: деньги выбивают коллеги на различные направления работы, а потом начинают выбирать их в лучшем случае где-то в середине года, а то и в конце, если вообще какие-то программы двигаются… Лучше сосредоточить имеющиеся ресурсы на тех направлениях, которые готовы к развитию и которые востребованы экономикой.

Уважаемые коллеги, среди всех факторов развития, которые мы должны задействовать, на первое место поставлю состояние делового климата, формирование комфортной, открытой бизнес-среды – сегодня это, безусловно, нерв экономической политики.

Во многом благодаря наступательной позиции Министерства экономического развития здесь действительно в последнее время наметились определённые позитивные изменения: за прошедшие годы проведена инвентаризация полномочий надзорных и контрольных органов, в разы сокращено число проверок бизнеса и при этом существенно расширены сферы, где действует уведомительный порядок открытия нового дела. Изменился формат Консультативного совета по иностранным инвестициям. Для поддержки проектов создан Российский фонд прямых инвестиций – надеюсь, что он тоже будет работать эффективно. Во всяком случае, управленческая команда там подобралась, на мой взгляд, очень хорошая. Ведётся постоянный диалог с бизнес-сообществом, ключевыми предпринимательскими объединениями.

В результате задана та логика, которая позволила нам поставить задачу принципиально другого масштаба и уровня. Речь о том, чтобы Россия вошла в число стран не просто с благоприятным, а с наилучшим деловым климатом. Мы понимаем, что выиграть в конкуренции за прямые инвестиции, создать наиболее привлекательные условия для бизнеса – значит, выиграть в борьбе за эффективность российской экономики, за новое качество роста. Именно поэтому наша экономическая политика, деловой климат, условия для притока иностранных инвестиций и создания новых производств, для внедрения инноваций – должны быть в полном смысле конкурентоспособными. Подчеркну: глобально конкурентоспособными, тем более, учитывая наше присоединение к Всемирной торговой организации. Это значит, что нам нужно не просто повышать эффективность экономической политики, а постоянно сопоставлять наши шаги и их результативность с тем, что происходит в других странах. Действовать нужно решительнее и быстрее, чем потенциальные наши конкуренты. Именно такая философия заложена в национальную предпринимательскую инициативу по формированию конкурентного делового климата. Координаторами, а по сути, движущей силой этого проекта стали Министерство экономического развития и Агентство стратегических инициатив.

Что здесь важно? Важно, что сам бизнес формирует требования к качеству делового климата, административным процедурам, нормативным актам и правоприменительной практике. Уже 3 мая на наблюдательном совете Агентства стратегических инициатив предстоит предметно рассмотреть первые четыре дорожные карты по наиболее чувствительным для бизнеса направлениям. Это административные барьеры при подключении к энергосетям и в строительстве, а также таможенные процедуры и поддержка экспорта.

Считаю правильным затем утвердить эти дорожные карты как можно быстрее. Формирование аналогичных дорожных карт в других сферах, определяющих качество делового климата, следует начать незамедлительно и завершить их подготовку до конца текущего года. Я прошу и Агентство стратегических инициатив, и все министерства, включая, разумеется, Министерство экономического развития, и все другие ведомства включиться в эту работу.

Обращаю внимание: мы устанавливаем обязанность чиновников федерального уровня, по существу, выполнять требования самого бизнеса, изложенные в этих дорожных картах. Нужен не отчёт о принятых мерах, а результат – ликвидация избыточных процедур, снижение финансовых и временных издержек для бизнеса. Поэтому в течение недели жду, уважаемые коллеги, от вас доклада, как продвигается разработка системы показателей персональной ответственности для каждого руководителя, причём самого высокого уровня, включая руководство министерств и ведомств.

Повторю, следует ориентироваться на ясные и понятные критерии, за которыми видна реальная работа каждого конкретного человека. Одновременно нужно продумать систему санкций за невыполнение возложенных полномочий. Кстати, такой же принцип должен быть заложен и в механизм оценки эффективности региональных управленческих команд.

Далее. Нужно расширить сферу публичных консультаций с предпринимательским сообществом, в том числе – в рамках механизма оценки регулирующего воздействия, совместно с бизнесом проводить экспертизу не только проектов, но и уже действующих нормативных актов. Следует осуществить детальную инвентаризацию всего правового массива и расчистить его от всех норм и положений, которые необоснованно затрудняют ведение предпринимательской и инвестиционной деятельности в Российской Федерации.

Выступая в Государственной Думе, я уже говорил о том, что нам необходимо существенно нарастить эффективность наших инвестиционных усилий, наших институтов развития. Прошу Минэкономразвития, Агентство стратегических инициатив совместно с Внешэкономбанком, предпринимательскими организациями разработать комплекс мер по повышению доступности институтов развития, прежде всего для среднего бизнеса, работающего в сфере производства и инноваций.

Отдельно нужно посмотреть, насколько привлекательны условия, созданные нами в наших особых экономических зонах. Безусловной заслугой Министерства экономического развития является создание этих зон, регулирование, нормативная база, которая там создана. Безусловно, это ваша заслуга, уважаемые коллеги, но нужно критично оценивать, почему подчас бизнес, инвесторы предпочитают разворачивать новые производства не на этих площадках, а где-то за рубежом. Такое тоже бывает, значит, там тоже есть проблемы, на которые нужно обращать внимание и реагировать соответствующим образом. Мы к этой теме уже обращались, соответствующие поручения даны, жду от вас соответствующей реакции. Кстати, можно было бы подумать и о том, как дополнительно поддержать новые производственные предприятия, например, через налоговые каникулы.

Уважаемые коллеги, ещё несколько значимых направлений хотел бы сегодня отметить. Один из важнейших приоритетов в деятельности министерства в текущем году – это завершение работы над проектом закона «О федеральной контрактной системе». Основную проблему вижу в том, что действующее законодательство, к сожалению, до сих пор не отвечает на сущностные вопросы: зачем государство совершает конкретную закупку и какой конкретно результат намерено получить, а главное, насколько эффективно расходуются триллионы бюджетных рублей? В 2011 году, как вы знаете, почти 5 трлн рублей было истрачено по этому направлению – 4,9 трлн. Существующие правила закупок, а также отбора поставщиков препятствуют подчас участию в тендерах действительно профессиональных и надёжных компаний.

В итоге наших граждан не устраивает состояние наших дорог, питание в детских садах, качество ремонта в учреждениях здравоохранения и образования, а ведомства подчас закупают вещи, которые не являются, мягко говоря, вещами первой необходимости для ведения административной работы. Считаю, что Минэкономразвития должно разработать эффективную систему регулирования и контроля всех стадий госзакупок, включая их обоснование, установление начальной цены и существенные условия контракта до проведения тендера, а также мониторинг исполнения и аудит контрактов – уже после завершения этих торгов.

Все сведения о госзаказе нужно сделать максимально открытыми, причём эта информация может быть использована для обжалования действий структуры, размещающей госзаказ.

Обращаю внимание: закупки органов власти, компаний с госучастием должны, в том числе, стимулировать рост новых высокотехнологичных производств, поэтому необходимо максимально расширить участие малого и среднего бизнеса в программах инновационного развития госкомпаний. В 2011–2013 годах, прежде всего за счёт внебюджетных источников, объём финансирования таких программ составит порядка 3 трлн рублей.

Другой эффективный инструмент поддержки инноваций, запущенный Минэкономразвития, – это технологические платформы. В рамках таких платформ удалось объединить усилия исследовательских центров, вузов и предприятий. В результате значительно сокращён путь от научных разработок до их практического внедрения. Подчеркну: наши предприятия должны выпускать действительно конкурентоспособную продукцию, основанную на самых современных технологиях и востребованную не только на нашем, но и на мировых рынках.

По оценкам самого Минэкономразвития, по целому ряду товаров, услуг мы имеем потенциал для роста. Так, в ближайшие четыре года объём экспорта продукции машиностроения должен вырасти на треть, а ещё через пять лет – удвоиться. Наши амбициозные планы должны быть подкреплены действенным механизмом их реализации. В этой связи необходимо в полной мере использовать возможности Российского агентства страхования экспорта и, в том числе, нацелить его на работу с малыми и средними предприятиями. Но только одной этой мерой, конечно, нельзя ограничиваться.

Я прошу Минэкономразвития внимательно изучить опыт ведущих стран-экспортёров. Нам нужно создать комплексную систему поддержки нашей продукции на внешних рынках, в рамках которой объединить возможности финансовой, дипломатической, информационной, правовой поддержки наших компаний. Мы должны научиться помогать бизнесу преодолевать недобросовестную конкуренцию, быстро и эффективно идентифицировать те барьеры, которые другие государства необоснованно выстраивают на пути российских компаний, – а такое, к сожалению, ещё случается.

С гораздо большей отдачей должны действовать межправительственные комиссии, торговые представительства России за рубежом. Эти структуры уже хорошо научились работать с крупными компаниями, но, повторю ещё раз, этого недостаточно. Для запросов малого и среднего бизнеса далеко не всегда все наши коллеги за рубежом открыты.

Считаю правильным, если в постановке задач для наших государственных органов, занимающихся международным экономическим сотрудничеством, будут участвовать ключевые объединения предпринимателей.

Далее. Для цивилизованного отстаивания своих интересов у нас сейчас появляется и новый инструмент, во всяком случае мы на это очень рассчитываем. Имею в виду присоединение (я уже упоминал об этом) ко Всемирной торговой организации. Многолетние переговоры с участниками этой организации, выверка всех позиций, безусловно, очень сложный и высокопрофессиональный процесс. Хочу поблагодарить экспертов министерства, руководство министерства за эту работу. Вижу, здесь, в зале, присутствуют эти люди. Действительно, работа была сложной, напряжённой, нервной подчас, но это путь, который вы прошли достойно.

Но, уважаемые коллеги, все мы понимаем, что завершение переговоров – это не окончание, а на самом деле, может быть, начало большой работы в рамках ВТО. Нужно в полной мере использовать преимущества от открытия рынков для продвижения отечественной продукции. И при этом минимизировать риски, мешающие нашим компаниям работать за рубежом. Кроме того, совместно с другими министерствами и ведомствами следует определить реально необходимые меры поддержки отечественных производителей. Особо выделю вашу работу на таком важнейшем участке, как интеграционные процессы. Политические решения о создании Таможенного союза, единого экономического пространства потребовали кропотливых усилий по формированию договорно-правовой базы сотрудничества. И такая база в короткие сроки была создана, что позволило запустить интеграционные проекты со значительным опережением. Я уже высказывался по этому поводу: считаю, что создание Таможенного союза, единого экономического пространства – это важнейшие геополитические события на постсоветском пространстве за последнее время, да и вообще со времён крушения Советского Союза.

Развивая интеграцию, мы также должны отталкиваться от запросов бизнеса, участников экономической жизни. Наша задача – сделать так, чтобы предприниматели, граждане наших стран смогли в полной мере воспользоваться преимуществами общего пространства. И мы с вами хорошо понимаем, что с политической точки зрения и с точки зрения стратегических перспектив это важнейшее, абсолютно позитивное событие – создание этих интеграционных структур. Но они ставят перед нами определённые задачи, это для нас определённый вызов. Если в Белоруссии или в Казахстане будут лучше условия для ведения бизнеса, то постепенно бизнес будет туда перебираться – это же очевидный факт. Не все, конечно. Инфраструктурные проблемы есть и административные, и так далее. Но если мы не будем реагировать на эти реалии экономической жизни – значит, нас ждут эти проблемы. И нужно это сделать, делать прямо сегодня. Нужно менять ситуацию, выравнивать её в нашу пользу, с тем, чтобы всё экономическое пространство у нас было конкурентоспособным вовне.

Особое внимание следует уделить позиционированию Таможенного союза и ЕЭП в мире, обеспечить широкое международное признание этих объединений в качестве равноправных партнёров по диалогу. Все эти шаги должны обеспечить благоприятные условия для создания Евразийского экономического союза, который, как мы рассчитываем, станет мощным полюсом глобального развития, привлекательным для наших соседей.

И в заключение, уважаемые коллеги, хочу сказать ещё несколько слов. За всеми нашими проектами, принимаемыми решениями мы должны видеть не только экономические показатели и статистику. Надо всегда помнить: у экономики есть огромное социальное, человеческое измерение. Главный результат нашей работы – это растущий уровень жизни российских семей, современные рабочие места, реализация творческих и деловых проектов, свобода и возможность для миллионов наших граждан создать собственное дело.

Новая экономика, которую мы создаём, должна востребовать и помочь раскрыть огромный потенциал нашего народа. И это именно та цель, к которой мы вместе стремимся. Уверен, мы обязательно её достигнем. Я хочу вас поблагодарить за работу и пожелать вам успехов. Спасибо большое.

Э.С.Набиуллина: Уважаемый Владимир Владимирович! Уважаемые коллеги! В своём выступлении я остановлюсь на итогах работы министерства за последний год и в целом за четыре года, а также на содержательных развилках экономической политики на предстоящий период. Но сначала об экономических итогах.

В 2011 году экономика выросла на 4,3%. Это оказалось выше нашего прогноза - 4,1%. При этом темпы роста ВВП во втором полугодии – это около 5% – были самыми высокими с момента кризиса. Улучшение продемонстрировали инвестиции, кредитование населения, потребительский спрос, розничная торговля. На слайде видно, что основные показатели росли от квартала к кварталу. Темп роста инвестиций во втором полугодии ускорился против первого полугодия в 3 раза, а розничной торговли – в 1,8 раза. Нам, конечно, эти тенденции очень важно закрепить.

Оценка роста этого года – 3,4%. Я бы хотела особо отметить, что понижение нашего прогноза по сравнению с предыдущим (3,7%) связано в основном с переоценкой базы и дополнительным ростом прошлого года, который оказался выше наших оценок. В абсолютных же значениях наш прогноз ВВП на 2012 год практически не изменился. ВВП к концу года составит 59 трлн рублей, или почти 2 трлн долларов США, что сохраняет нас на 6-м месте по размеру экономики по паритету покупательной способности. Среди стран БРИКС Россия по темпам уступила Индии и Китаю, но ощутимо опередила Бразилию и Южную Африку.

В I квартале этого года ВВП вырос, по оценке Минэкономразвития, на 4%, в том числе в марте - на 3,2%. Темпы кажутся невысокими, но за этими темпами стоит изменение характера экономического роста. У нас завершилась фаза посткризисного восстановительного роста, прекратилось накопление запаса, и дальнейший рост экономики идёт за счёт увеличения внутреннего потребительского и инвестиционного спроса при усилении тенденции к импортозамещению.

Но, конечно, важны не только темпы, но и то, как меняется структура экономики. Надо сказать, что 2010 и 2011 годы стали демонстрацией способности российских компаний в ключевых секторах российской экономики адаптироваться к внешним условиям путём повышения эффективности. Речь идёт в первую очередь об обрабатывающей промышленности. Несколько цифр, на мой взгляд, очень наглядных: до кризиса количество занятых в сфере обрабатывающей промышленности было около 12,5 млн человек, однако из-за резкого падения спроса в период кризиса предприятия были вынуждены значительно сократить выпуск и занятость. В условиях кризиса занятость в обрабатывающих отраслях промышленности снизилась почти на 2 млн человек. По итогам же 2011 года выпуск продукции в обрабатывающих отраслях в реальном выражении превысил докризисный уровень, однако количество занятых осталось меньше 11 млн человек, что говорит о повышении производительности труда в этих секторах. То есть с той численностью, которая была сокращена, мы достигли и превысили докризисный уровень, и сокращенные в промышленности рабочие места были компенсированы новыми, созданными в основном в сфере услуг. Занятость там выросла более чем на 2 млн человек, и это соответствует общемировым тенденциям развитых стран. По сути дела, происходит изменение структуры экономики.

Мы рассчитываем на сохранение тенденции к снижению темпов инфляции. В 2012 году она будет, по нашим оценкам, около 6%. И в сочетании с мерами по повышению зарплат в бюджетном секторе и денежного довольствия это создаст условия для ускорения роста реальных доходов населения. Ожидается, что рост реальных доходов в этом году будет 5% против 0,8% в 2011 году. Это серьёзное ускорение роста реальных доходов населения.

За темпами и качеством роста, конечно, стоит состояние российских экономических институтов и делового климата. Здесь много проблем, но есть и улучшения. Я хотела бы привести несколько внешних свидетельств. По данным UNCTAD 2011 года, Россия вышла на 8-е место в десятке стран-лидеров по привлечению прямых иностранных инвестиций. За четыре года в страну поступило 207,7 млрд долларов прямых иностранных инвестиций.

В достаточно известном рейтинге Всемирного банка Doing Business, который мы часто приводим, Россия в 2012 году поднялась на четыре позиции. И хотя это всего лишь 120-е место из 183, но при этом Россия вошла в топ-25 стран по прогрессу в проведении реформ по улучшению инвестиционного климата. Конечно, дорожные карты, которые мы разрабатываем, должны серьёзно ускорить динамику улучшения инвестиционного климата, чтобы мы пришли как минимум к 20-му месту.

Но есть и другие рейтинги. Недавно опубликованный рейтинг агентства Bloomberg включил Россию в 50 лучших стран из 160 проанализированных по условиям ведения бизнеса: мы занимаем 48-е место. В оценке финансовой системы за два года мы продвинулись с 57-го на 39-е место. Это рейтинг Всемирного экономического форума.

Понятно, что все рейтинги условны. Есть и достаточно недоброжелательные к нам, и их методология не всегда прозрачна. Но для нас они являются одним из важнейших индикаторов, указывающих на узкие места нашего инвестиционного климата. И очевидно, что России уже недостаточно тех мер, которые использовались для улучшения инвестиционного климата на предыдущем этапе. Нам надо задействовать новые. И прежде всего это, конечно, радикальное совершенствование безопасности ведения бизнеса (бизнес говорит об этом на каждой встрече), в первую очередь - через укрепление судебно-правовой и правоохранительной систем. Это прозрачная реализация программы по выходу государства из капитала предприятий в конкурентных секторах. Это и борьба с коррупцией, и, наконец, последовательное повышение конкурентности во всех сферах.

Условия, в которых мы будем реализовывать следующие этапы начатых преобразований, будут не самыми простыми, и зависеть они будут в меньшей степени от цен на нефть и в значительно большей степени, чем это было раньше, от нашего прохождения основных развилок в экономической и социальной политике. Основных развилок, на мой взгляд, семь. Я хотела бы показать слайды и хотела бы остановиться в докладе как раз на этих развилках.

Первая развилка – это допустимый для экономики уровень фискального бремени. Общая налоговая нагрузка, которая включает таможенные и страховые платежи, сейчас составляет 35,6% к ВВП. Я начинаю с налогов, потому что налоги – это не только доходы бюджета и не только вопросы Минфина, но это важнейшая составляющая часть инвестиционного климата. И незавершённость дискуссий по этому поводу беспокоит предпринимателей: они сдерживают инвестиции в ожиданиях изменений. Поэтому в дискуссиях, которые мы сейчас ведём, в ближайшее время, на наш взгляд, нужно поставить точку.

При этом хотелось бы особо подчеркнуть, что, по оценке Минэкономразвития, за последние 20 лет в России в целом сформирована современная налоговая система, которая отвечает задачам развития страны и модернизации экономики. И дальнейшие изменения в ней не должны быть радикальными. Главное – сохранять основные принципы совершенствования налоговой системы. Эти принципы следующие:

Первое – должна быть обеспечена стабильность ставок базовых налогов как минимум на пять лет. Второе – это справедливость налогового бремени: большее налоговое бремя на сверхдоходы корпораций, прежде всего в рентных секторах, меньшее налоговое бремя на бизнес, занимающийся модернизацией и создающий нового качества рабочие места, дополнительное налогообложение потребления богатых. Кроме того, справедливость – это и равные условия конкуренции, когда добросовестные налогоплательщики не должны проигрывать тем, кто использует разные схемы ухода от налогов.

Третий важнейший принцип – это конкурентоспособность налоговой системы. Эффективные ставки налогов должны быть сопоставимы со странами, с которыми Россия конкурирует за привлечение капитала, а процедуры администрирования должны соответствовать лучшим мировым практикам. И особое внимание здесь - сопоставимости налогообложения со странами, с которыми у нас Единое экономическое пространство. И Вы в выступлении уже сказали о том, как нам важно смотреть, что происходит у наших соседей в Белоруссии и в Казахстане.

Четвёртый важнейший принцип – это прозрачность принятия решений в налоговой сфере, с тем чтобы введение и ликвидация налоговых льгот, изменение правил и процедур налогового контроля принималось по итогам широкого обсуждения в обществе и проведения оценки регулирующего воздействия.

И пятый безусловный принцип – баланс фискальной и стимулирующей функций налоговой системы.

На основе этих принципов мы вышли со своими предложениями, включая, в том числе, налоговые каникулы для гринфилдов – новых проектов промышленности.

Нельзя закрывать глаза и на то, что в экономике есть сектора (а может быть, и большинство секторов), где предприниматели несут кроме фискальной, ещё и значительную нагрузку, связанную с административными барьерами и коррупцией. И по экспертным оценкам, эти барьеры увеличивают бремя изъятий из бизнеса на значительные суммы, повышая в тех или иных случаях нагрузку до 50–60%. Поэтому налоговая реформа должна идти вместе с той политикой, которую мы проводим по снижению административных барьеров. Это действительно существенная нагрузка на бизнес.

Вторая развилка – это допустимый для экономики уровень цен на электроэнергию, газ и транспортные перевозки. Это вторая важнейшая составляющая инвестиционного климата. Мы понимаем, что рост цен на газ и электроэнергию является стимулом к запуску программ по энергоэффективности. Но, на наш взгляд, мы не можем позволить себе, чтобы эти цены были выше, чем в странах - наших конкурентах, в противном случае промышленные производства будут размещаться именно там, а не в России. И, кроме того, наличие энергоресурсов – это наше конкурентное преимущество, которым мы должны пользоваться. На наш взгляд, -и мы сейчас внесли это в прогноз, - цены на газ должны расти на примерно 15% в год, прежде всего, для стимулирования энергоэффективности, на электроэнергию – около 10 %, на железнодорожный транспорт – на уровне, приблизительно соответствующем инфляции.

При этом, конечно, важно учитывать инвестиционные программы инфраструктурных компаний. Мы уже начали проводить работу вместе с инфраструктурными компаниями, с тем чтобы чётко структурировать эти проекты на окупаемые и неокупаемые и применять современные формы финансирования, прежде всего - размещение инфраструктурными компаниями долгосрочных долговых инструментов, где можно использовать и накопленные пенсионные резервы. По неокупаемым проектам государство может оказывать поддержку через софинансирование развития инфраструктуры, но обязательно заключая при этом регуляторные контракты с инфраструктурными монополиями, прописав взаимные обязательства. Я напомню, что по итогам 2011 года общая сумма инвестиционных программ в электроэнергетике, транспортировке нефти, газа и на железнодорожном транспорте составила около 3 трлн рублей, то есть около 28% от всех инвестиций в стране.

Третья развилка – темпы снижения участия государства в экономике. В 2011 году были проданы акции 360 акционерных обществ – это в 2,5 раза больше, чем годом ранее. И денег в бюджет мы получили 121 млрд рублей, что в 5 раз больше, чем 2010 году. Знаковыми стали продажа 10% ВТБ, а также продажа 75% РЖД, Первой грузовой компании – на 125,5 млрд рублей. Надо сказать, это, кстати, сопоставимо с доходами бюджета от всей приватизации.

Здесь нам нужно определиться с темпами отказа государства от контроля над рядом активов, а не только ограничиваться продажами миноритарных пакетов. Я особое внимание хотела бы обратить на то, что приватизационные программы должны быть реализованы и в регионах. Регионы получают дотации из федерального бюджета, в то время как у них огромные резервы владения активами в конкурентных и привлекательных для частных инвесторов секторах. Мы такую работу с регионами начали, но надо сказать, что она пока идёт достаточно медленно.

И четвертая развилка, на которую хотела бы обратить внимание, – это способы укрепления национальной финансовой системы. А по сути, это означает способы финансирования нашего роста и инвестиций. Не секрет, что наше падение в 2008–2009 годах было связано не только с ценой на нефть, но и с чрезмерной зависимостью от иностранных финансовых рынков. Кроме того, слабый национальный финансовый сектор – это ещё и ограниченные возможности для финансирования компаний среднего бизнеса. Малый бизнес часто не может вырасти в средний не потому, что нет спроса, а потому, что нет доступных источников рыночного финансирования.

Несколько цифр, которые заставляют задуматься: по итогам 2011 года российские ценные бумаги обеспечили 21% оборота Лондонской фондовой биржи и способствовали усилению роли Лондона как международного финансового центра. По итогам 2010–2011 годов 65% российских компаний при размещении своих акций и депозитарных расписок выбирали иностранные юрисдикции – это худший показатель для стран с сопоставимым с Россией уровнем экономического развития. В Бразилии, например, только 4% бразильских компаний размещают свои ценные бумаги за рубежом, в Китае – 8%, в Индии – 14%, в ЮАР – 29%, но к нам близка Аргентина – около 60%. Здесь, конечно, невозможно решить эту проблему запретами, нужна очень системная, но абсолютно необходимая работа по изменению законодательства (пока оно не даёт возможность нашим инвесторам, акционерам удобным образом структурировать сделки в российской юрисдикции), укреплению судебной системы, развитию инфраструктуры рынка. Так, в прошлом году было принято значимое и знаковое решение об объединении бирж и создании центрального депозитария, но этого недостаточно, и, на наш взгляд, государство должно показать пример. Считаю, что приватизация крупных компаний должна проходить, как правило, на российских площадках. Также надо определиться, в какой степени для создания длинных денег мы готовы использовать накопленные резервы, прежде всего пенсионные.

Пятая развилка – как раз решения в пенсионной сфере. От этого зависит как уровень благосостояния пенсионеров, так и устойчивость бюджетной системы и во многом - перспектива формирования длинных денег в экономике. Мы видим, что без реформирования пенсионной системы не удастся выйти на бездефицитный бюджет ни к 2015 году, ни позже.

Мы прогнозируем при действующих сейчас правилах дефицит пенсионной системы в 3–4% ВВП. Чтобы добиться бездефицитного бюджета, остальная часть бюджетной системы должна сводиться с соответствующим по размерам профицитом. Тем самым, денег на бюджет развития практически не остается совсем. Повышение налогов, мы видим, – тоже не выход, оно тормозит рост ВВП и способствует уходу бизнеса в тень. Так, в случае роста цены на нефть на 1 доллар за баррель дополнительные доходы бюджета составят около 50–60 млрд рублей, а дополнительный рост ВВП, который мы должны стимулировать, на 1 процентный пункт за счёт увеличения налоговой базы может привести к росту доходов бюджетной системы на 150–200 млрд рублей. В итоге - разница в 3–4 раза!

Хотелось бы для примера акцентировать ваше внимание на ситуации с налогообложением фонда заработной платы, которая показывает, что мы не можем идти по пути увеличения налоговой нагрузки. Соотношение скрытых зарплат и официального фонда оплаты труда выросло (по нашим оценкам, на основе баланса денежных доходов и расходов населения) с 54,7% в 2010 году до 56,1% в 2011 году, практически достигнув максимального уровня 2000-х годов, который был в 2006 году: тогда это соотношение было 56,2%. То, что за этим ростом стояло изменение налоговых правил, подтверждается замедлением роста легальных зарплат. На протяжении всех 2000-х годов (в том числе, и за счёт постоянного роста цен на нефть) реальные зарплаты у нас существенно опережали рост ВВП – в среднем на 3–6 процентных пунктов, а в отдельные годы зарплата росла быстрее ВВП и более чем на 10 процентных пунктов. Но, несмотря на благоприятную мировую конъюнктуру, которая была в последний год, рост реальной заработной платы оказался ниже темпов роста ВВП. При этом, если бы соотношение теневых и легальных заработных плат оставалось на уровне 2009–2010 годов, то реальные заработные платы могли бы вырасти на 5,8%. Поэтому, на наш взгляд, для одновременного выполнения задач развития и бездефицитности бюджета мы не можем рассматривать повышение налогов – может быть, их структурные изменения, но в целом налоговая нагрузка не может расти.

Необходимы решения по оптимизации пенсионной системы, которые могут включать меры и по изменению системы досрочных пенсий, повышению требований к минимальному страховому стажу, стимулированию более позднего выхода на пенсию, развитие добровольных пенсионных накоплений.

Шестая развилка – степень открытости экономики. На фоне запуска Таможенного союза и вступления России в ВТО нам предстоит определиться и с политикой в отношении заключения соглашений о зонах свободной торговли с различными странами. Сейчас таких соглашений в мире действует около 320. Многие страны их активно используют для выхода на новые экспортные рынки. Нам также это надо делать, если мы хотим увеличить несырьевой экспорт как минимум в 2,5 раза к 2020 году. Но делать, конечно, это надо в увязке с программой модернизации секторов промышленности, услуг, потому что иначе это может привести только к росту импорта. И нам нужна более агрессивная, в хорошем смысле, политика выхода на рынки стран Азиатско-Тихоокеанского региона в увязке с программой развития Дальнего Востока и Восточной Сибири.

И, наконец, седьмой важнейший вопрос – это бюджетное правило, вернее, более широко – поиск сочетания политики развития и модернизации и политики поддержания макроэкономической, бюджетной сбалансированности. Мы разделяем позицию Минфина о необходимости бюджетных правил, то есть устойчивого, стабильного механизма, который бы ограничивал расходование конъюнктурных доходов. Основной вопрос здесь – выбор конкретного варианта. На наш взгляд, качественное бюджетное правило должно, с одной стороны, обеспечивать защиту бюджета от резких колебаний цен на нефть, а с другой – не должно привести к отказу от реализации мероприятий, направленных на модернизацию экономики и развитие инноваций. И, на наш взгляд, надо брать среднюю трёхлетнюю цену на нефть, так как более длительный срок может привести к чрезмерному отрыву от текущей конъюнктуры. Так, трёхлетняя цена на 2012 год будет 83 доллара за баррель, а если брать 10-летнюю – 61 доллар за баррель.

Но этого, на наш взгляд, недостаточно. Должен быть второй ключ, не зависящий от цены на нефть. Это ограничение роста бюджетных расходов в реальном выражении темпом роста ВВП, то есть расходы не должны расти быстрее, чем экономика. При этом бюджетное правило задаёт планку гарантированных базовых расходов. Сверх этого уровня, на наш взгляд, конъюнктурные доходы также могут частично тратиться, но они не должны превращаться в долгосрочные обязательства, должны идти на проекты с ограниченным сроком реализации.

Это всё, что касается развилок. На мой взгляд, увеличение расходов на образование, здравоохранение, науку и инфраструктуру, безусловно, одновременно со структурными преобразованиями в этих секторах не является развилкой политики. На мой взгляд, это императив. Если мы не будем вкладывать в эти сектора и не проводить там изменения, то мы обречены на низкие темпы роста и в течение 10 лет просто перестанем восприниматься в мире как ведущая страна с развитой системой образования, здравоохранения и науки. Поэтому я это не включила в развилки. Но решением взаимоувязки бюджетных расходов, институциональных преобразований, структурных изменений в секторах, которые, безусловно, нужны, должно стать принятие государственных программ. Кстати, по образованию и науке такие программы уже почти готовы, и Минобрнауки вместе с нами и с Минфином практически завершает работу над ними.

Это будет означать переход к программному бюджету, не только к программному бюджету, но и становление работающей системы стратегического управления в стране, и будет увязанность приоритетов политики с бюджетными ограничениями.

И теперь вторая часть моего выступления по итогам и задачам по крупным блокам деятельности министерства.

Первое направление – инвестиционный климат и в целом условия ведения бизнеса. Мы перезапустили работу Консультативного совета по иностранным инвестициям, активно вовлекая лучшие зарубежные практики в наше законодательство. Заработал офис омбудсмена (омбудсмен – Игорь Иванович Шувалов), который решает конкретные проблемы иностранных инвесторов. Создан Российский фонд прямых инвестиций. Надо сказать, что на сегодняшний день фонд реализовал уже ряд сделок на сумму около 1 млрд долларов США, при этом на 200 млн долларов инвестиций фонда привлечено 800 млн долларов частных инвестиций. Мы укрепили площадку Петербургского форума как постоянно действующий формат диалога российской власти с бизнесом и элитой развитых и развивающихся стран по укреплению мировой экономики и привлечению капитала в Россию. Совместно с АСИ и деловыми ассоциациями разрабатываем конкретные дорожные карты по улучшению деловой среды, в том числе и в регионах. По разработанной нами совместной модельной программе в 77 регионах страны уже приняты программы улучшения инвестиционного климата.

Продолжалась работа по улучшению корпоративного законодательства. При активном участии министерства вместе с рабочей группой по созданию международного финансового центра подготовлен проект поправок в Гражданский кодекс, внесённых в Государственную Думу в марте. Законопроект очень важный, так как вводит в национальное законодательство современные, используемые нашими предпринимателями (пока за рубежом, почему они и идут с зарубежной юрисдикцией) инструменты распределения рисков и привлечения капиталов.

В прошлом году создан и заработал специальный информационный ресурс, который обеспечивает полную доступность сведений о ходе дел о банкротстве и продаже имущества должников. В наших планах на 2012 год – создание аналогичного ресурса уже по всем существенным фактам деятельности всех юридических лиц. Это повысит прозрачность того, что происходит в экономике с конкретными предприятиями.

Нужно окончательно решить и вопросы доступа к информации миноритарных акционеров, защитив их право на получение необходимых документов, но при этом не допустив развития практик гринмейла.

Далее. Ключевой для практически любого инвестиционного проекта ресурс – земля. В 2011 году мы завершили объединение систем государственного учёта земельных участков и регистрации прав. Мы убрали то дублирование систем, которое было. Завершается работа по переводу услуг в электронный вид, пока - кроме регистрации прав. Завершено создание института кадастровых инженеров. На текущий момент в Российской Федерации аттестовано около 20 тыс. кадастровых инженеров. Создана публичная кадастровая карта, которая позволяет через интернет получать информацию о земельных участках.

В дальнейшем нам необходимо обеспечить перевод услуг по регистрации в электронный вид, ввести механизмы реальной ответственности кадастровых инженеров, в том числе через обязательное членство в СРО, и внести системные изменения в законодательство, о которых шла речь недавно у Вас на совещании, и которые позволят запустить землю в оборот для жилищного строительства. Особняком стоит задача завершения в этом году кадастровой оценки объектов капитального строительства – уже не земли, а зданий и сооружений. Это необходимое условие для налогообложения имущества по рыночной оценке.

Своего рода индикатором качества инвестиционного климата можно считать развитие малого бизнеса. Сегодня сектор малого бизнеса – это 19 млн рабочих мест и почти четверть выручки всех предприятий в стране. Нами был подготовлен законопроект, и на его основе внедрена система, когда внеплановые проверки осуществляются только по согласованию с органами прокуратуры. В результате число проверок бизнеса сократилось как минимум в 2 раза. В 2 раза сокращен перечень лицензируемых видов деятельности. За счёт того, что были приняты особые условия подключения к электроэнергии представителей малого бизнеса, в 1,7 раза по сравнению с 2008 годом возросло количество таких договоров. Начала реализовываться программа малой приватизации, когда малые компании могут выкупать имущество, но здесь, к сожалению, пока этой возможностью воспользовалось всего 26 тыс. малых предприятий. В законодательстве продолжают существовать ограничения, мы подготовили законопроект и считаем необходимым его в ближайшее время принять.

К сожалению, для малого бизнеса не обошлось и без плохих новостей. Я уже говорила про страховые платежи для малого бизнеса: они были подняты с 14% до 30%, а для производственного – до 20%. Что мы видим? Один из показателей – у нас тормозится темп роста кредитования малого бизнеса. Если в 2010 году рост кредитов малому бизнесу был 24% (рост кредитов всем предприятиям был 12%), то есть начали активно развиваться эти программы и малым предприятиям давали в 2 раза больше, чем предприятиям в целом, то в 2011 году кредиты малому бизнесу – 17,2% (то есть темп роста меньше, чем в 2010 году) против 24% для всех предприятий. Такое изменение произошло, оно, конечно, нас всех очень тревожит. Нам нужно будет посмотреть, как финансово в этих условиях поддержать малые компании. Здесь, на мой взгляд, большую роль могут сыграть внедрение патентной системы (законопроект сейчас находится в Думе), продвижение подготовленного закона о снятии ограничений на приватизацию имущества малыми компаниями. Мы рассчитываем и на развитие индустриальных парков, прежде всего под частным управлением.

Второй блок нашей деятельности – государство в экономике. Здесь несколько направлений – и приватизация, и госзакупки. Была разработана трёхлетняя программа приватизации, которая направлена на существенное сокращение участия государства в экономике. Были внесены системные изменения в само законодательство о приватизации, которые позволяют повысить прозрачность приватизации, использовать более гибкие инструменты, упростить доступ участников к торгам.

В 2010 году для повышения прозрачности торгов госимуществом и развития конкуренции был запущен интернет-сайт torgi.gov.ru, на реализацию было выставлено 120 тыс. объектов, прежде всего небольших.

Кроме реализации программы приватизации, мы считаем, что нужны максимально быстрое преобразование государственных унитарных предприятий в хозяйственные общества, ограничение приобретения компаниями с государственным участием новых активов в конкурентных секторах (с прошлого года такие решения госкомпаниями должны приниматься только по соответствующей директиве) и выделение непрофильных бизнесов из деятельности госпредприятий.

Один из способов участия государства в экономике – это закупки. Вы сказали уже о законопроекте «О федеральной контрактной системе». Мы 18 апреля внесли законопроект в Правительство и рассчитываем на скорейшее его рассмотрение и внесение в Государственную Думу.

Кроме, собственно, госзакупок в этом году заработал закон «О закупках компаний государственного сектора». Это, можно сказать, пока репутационный закон, его ключевое требование – прозрачная и предсказуемая закупочная политика госкомпаний. «Деловая Россия» предложила вести публичный рейтинг закупочной деятельности госкомпаний. Мы такую инициативу поддерживаем, с тем, чтобы лучшие отработанные практики госкомпаний затем можно было в обязательном порядке вводить для всех госкомпаний через законодательство.

Ещё одно направление деятельности Министерства, касающееся государства в экономике, – это работа по повышению качества предоставления госуслуг населению. Здесь внедряются многофункциональные центры, постепенно происходит перевод в электронный вид услуг. Но если говорить об электронных услугах, конечно, речь пока идёт о простейших услугах, таких как выдача паспорта, оформление автомобиля, работа ЗАГСов. Основное недовольство населения сосредоточено не здесь, а в секторе так называемых социальных услуг – здравоохранении, образовании, жилищно-коммунальных услугах. Но, тем не менее, накопленный положительный опыт по информатизации, по технике обслуживания граждан можно и нужно применять и в более сложных системах социального обслуживания.

Важным шагом стало формирование системы электронного межведомственного взаимодействия. С 1 октября на него перешли все федеральные органы исполнительной власти. Мы сейчас видим по статистике, что ведомства еженедельно делают от 50 до 100 тыс. взаимных запросов – это то, что раньше требовали от граждан и бизнеса.

В этом году у нас предстоит ряд знаковых дат по госуслугам. К 31 июля должна быть завершена регламентация услуг. Это сложнейшая работа, которая велась с 2005 года, и мы её, по сути, должны в этом году завершить. С 1 июля режим межведомственного взаимодействия заработает на региональном и муниципальном уровнях. Также с 1 июля должна быть обеспечена возможность подачи по всем госуслугам заявлений гражданами в электронном виде через портал госуслуг. И наконец, к декабрю мы рассчитываем достичь показателя в тысячу МФЦ по стране.

В позапрошлом году мы ввели процедуру оценки регулирующего воздействия. В настоящий момент более тысячи актов прошло через эту оценку. Треть актов была отклонена, так как содержала избыточные и необоснованные требования и ограничения для предпринимателей. Кроме расширения сфер ОРВ, введение её в регионах мы также считаем необходимым, чтобы она работала и в Евразийской экономической комиссии, куда передана часть важных для бизнеса полномочий.

Мы начали наводить порядок в такой сложной и запутанной сфере как аккредитация. В прошлом году начал свою работу новый федеральный орган – Росаккредитация. Мы рассчитываем на то, что создание его позволит сбалансировать задачи повышения безопасности и качества товаров и услуг и снизить барьеры для добросовестного бизнеса, а также - очень важно – создаст основу для признания российских сертификатов за рубежом. Это крайне необходимо, когда мы ставим задачи повышения серьёзного несырьевого экспорта.

Третий блок нашей деятельности – стимулирование инноваций и повышение эффективности инвестиций. В 2011 году приняты разработанные Министерством совместно с Минобрнауки Стратегия инновационного развития и поправки в закон «О науке и государственной научно-технической политике», которые позволяют снизить административные барьеры при надзоре за инновационной деятельностью, учитывать особенности инновационной деятельности. В прошлом году мы совместно с Минобрнауки запустили работу по созданию технологических платформ, которые объединяют образование, науку, бизнес. 47 крупных госкомпаний разработали программы инновационного развития по методологическим документам министерства.

Основа финансирования инвестиций – это венчурный капитал. До последнего времени, практически до прошлого года, российское законодательство было абсолютно не приспособлено к венчурной деятельности. В прошлом году были приняты законы, устраняющие этот правовой пробел, и сейчас у нас венчурный капитал может действовать в формах, принятых во всём мире.

Далее. Заработала информационная система по федеральным целевым программам и ФАИП. Это, на наш взгляд, повышает прозрачность и публичность принятия решений по бюджетным инвестициям, то есть по этому информационному ресурсу можно отслеживать по каждому объекту, в какой стадии финансирования, ввода в эксплуатацию он находится. Госпрограммы наряду с ФЦП будут означать расширение практики программно-целевого метода как в планировании деятельности органов, так и в бюджетировании.

Один из примеров целевого подхода, который не был отражен в ФЦП, - но, тем не менее, это целевой подход, – это работа по развитию автопрома. Виктор Борисович Христенко вместе Германом Оскаровичем Грефом когда-то предложили, придумали «промышленную сборку», а в прошлом году мы вместе перешли к её второму этапу. Но уже сейчас международными автоконцернами в России построены заводы полного цикла с суммарной производственной мощностью более 1,5 млн автомобилей в год. В результате доля машин отечественной сборки поднялась с 40% в 2008 году до 63%, а импорт легковых и грузовых – снизился вдвое. Промсборка-2 будет направлена на развитие углубленной локализации центров технологических разработок.

Автомобильная промышленность – это, по сути дела, один из первых удачных опытов активной промышленной политики, как и действие госпрограммы в сельском хозяйстве. На мой взгляд, нам необходимо вместе с Минпромторгом создать такую карту возможностей для оценки перспектив создания новейших производств в России в других отраслях – так, как начала делать фармацевтическая отрасль, – и сделать это можно в рамках подготовки государственных программ. Мы по каждому сектору должны чётко проанализировать, какие у нас есть здесь возможности, перспективы локализации производств.

Кроме содействия модернизации в отдельных секторах, которыми мы занимались, мы считаем важным создать условия для так называемой горизонтальной модернизации. Такие проекты, как энергоэффективность, которая важна для всех без исключения отраслей и компаний… Министерством был разработан базовый закон «Об энергосбережении и повышении энергоэффективности». Мы разработали 47 нормативно-правовых актов, а также совместно с Минэнерго - госпрограмму по повышению энергоэффективности. Наша рабочая группа реализовала пилотные проекты в 15 регионах, и сейчас по их итогам сформирована библиотека энергоэффективных решений, которые можно применять в разных регионах, с вариантами по механизмам финансирования. Все предложенные решения коммерчески привлекательны и для инвестирования, и для кредитования. На наш взгляд, реализация таких решений по всей стране может дать экономию энергоресурсов от 15% до 40% в натуральном выражении в зависимости от типов ресурсов за счёт окупаемых за пять лет мероприятий. И общий потенциал таких окупаемых мероприятий в жилом секторе и социальной сфере – только в жилом секторе и социальной сфере! – превышает 200 млрд рублей в год. И задача ближайших лет – масштабирование этих программ, уже отработанных, в конкретных регионах.

Ещё одно направление, которое не могу не упомянуть, – работа министерства по развитию накопительного компонента пенсионной системы. По итогам 2011 года количество людей, которые формируют свою накопительную часть пенсии, достигло 74 млн человек, то есть уже половина населения вошла в эту систему. Работает государственная программа софинансирования пенсионных накоплений. И вы на слайде видите рост числа человек, которые в неё вступают. И сейчас в неё вступило уже 7 млн человек, или более 10% занятых в экономике.

Конечно, ситуация на финансовых рынках, в которые инвестируются эти накопления, не может не вызывать опасений. Поэтому, на наш взгляд, очень важно в ближайшее время ещё раз посмотреть и создать эффективный механизм сохранения накоплений и гарантий обеспечения их доходности, а также стимулов для развития добровольных накоплений, что повысит пенсионную обеспеченность в будущем и позволит в большей степени нам балансировать пенсионную систему.

Создана система поддержки социально ориентированных некоммерческих организаций. В прошлом году мы впервые в нашей стране внедрили эту программу, и в первый же год её действия из-за того, что этот инструмент был внедрён на федеральном уровне, в 52 субъектах Российской Федерации были приняты программы поддержки социально ориентированных некоммерческих организаций. И через эти программы сейчас поддержку получает около 2 тыс. организаций, которые оказывают востребованные социальные услуги.

И последнее, совсем коротко. Четвёртый блок – интеграция в мировую экономику, поддержка выхода российских компаний на внешние рынки. Вы уже сказали о значении формирования Таможенного союза, Единого экономического пространства и нашего вступления в ВТО. Мы понимаем, что ВТО и даёт возможности прежде всего по выходу на экспортные рынки, и мы должны активно работать, и подавать сигнал для иностранных инвесторов.

Вместе с тем вступление в ВТО означает и снижение тарифной защиты в ряде отраслей. Но у нас есть и внутренние механизмы, и защитные механизмы в рамках ВТО, чтобы снизить возможные риски. Поэтому главная задача для нас, конечно, здесь – помочь нашей экономике адаптироваться и использовать новые возможности. Задача наших страновых департаментов в том, чтобы и в дорожных картах, и в подготовке межправкомиссии, и в бизнес-миссиях... Кстати, мы в прошлом году начали активно применять этот инструмент – организацию бизнес-миссий по конкретным направлениям. В прошлом году было организовано 150 бизнес-миссий уже с конкретными ориентирами под проекты. И задача – учесть все эти обновлённые реалии.

Одновременно мы сейчас интенсифицировали переговорный процесс по вступлению России в ОЭСР. Работа такая вместе со всеми министерствами и ведомствами ведётся, и я надеюсь, что она также будет успешной. У нас действительно в 2011 году было создано, для нас это очень важно, Российское агентство по страхованию экспортных кредитов и инвестиций (это та идея, на которую мы работали несколько лет), – вот оно начало работать. На наш взгляд, это очень важно. Мы сегодня также услышим выступление руководителя экспортного агентства по первым результатам. Но это очень важно – создать полноценную систему финансовой поддержки экспорта.

Надо сказать, что в 2011 году была сформирована при поддержке нашей программы сеть региональных центров поддержки экспортно-ориентированного малого бизнеса. К настоящему моменту такие центры созданы в 28 регионах. Кроме того, продолжалась работа по сниятию дискриминационных мер против российских компаний за рубежом. В 2011 году нам удалось снять 35 мер против российских компаний, и, по нашим оценкам, это позволяет увеличить экспортные поставки примерно на 700 млн долларов США.

Наша задача – завершить реформирование работы торгпредств, Вы об этом тоже уже сказали. Мы в прошлом году впервые провели оценку работы наших торгпредств по KPI – как раз по показателям эффективности. Установили такие показатели, и не просто сложившийся товарооборот, но конкретные действия торгпредств, когда появляются новые проекты несырьевого экспорта, привлекаются технологии, инвестиции в Россию и действительно со вкладом торгпредств. Это, кстати, нам позволило принять и некоторые кадровые решения. На наш взгляд, очень важно работу эту продолжить, с тем, чтобы торгпредства стали эффективным инструментом увеличения несырьевого экспорта, привлечения технологий инвестиций (я абсолютно согласна с Вами), с тем, чтобы в большей степени работали с малыми и средними компаниями, потому что у крупных компаний у самих своих возможностей часто хватает.

Я, конечно, не успела всё упомянуть в выступлении, оно и так затянулось, но мы выпустили доклад о результатах нашей четырёхлетней работы, пожалуйста, посмотрите. Мы пытались описать и наши действия, и то, как наши действия и в целом ситуация отразились в изменении ситуации по конкретным направлениям. Я, конечно, хотела бы поблагодарить всех сотрудников министерства, которые работают по разным направлениям, важнейшим направлениям экономической политики. И хочу поблагодарить моих коллег по Правительству, сотрудников других министерств и ведомств, с которыми мы часто в спорах, но с общим пониманием целей работали в прошлом году. В своей работе мы старались быть открытыми, и наши решения, наши результаты создавались в дискуссиях и в соавторстве с представителями парламента, регионов, бизнеса, с экспертным сообществом. Я хочу поблагодарить всех тех, кто участвовал в нашей работе, и за критику, и за новые идеи, и за поддержку. Очень надеюсь, что в дальнейшем ваше сотрудничество с министерством будет не менее активным и плодотворным. Спасибо большое.

В.В.Путин: У меня даже не комментарий, а пара вопросов, это мысли вслух, скорее всего. Они такие простые, это даже не для сотрудников министерства, потому что они в материале, и для них всё понятно, а для приглашённых гостей и для общественности. Вы сказали об общей налоговой нагрузке на экономику – 35,6%. Но мы знаем (я, во всяком случае, знаю) о дискуссиях, которые идут в Правительстве, и некоторые коллеги считают, что если вычистить из этой нагрузки нагрузку на нефтегазовый сектор, то на ненефтегазовый сектор нагрузка будет гораздо меньше. Сколько она, по вашему мнению?

Э.С.Набиуллина: Во-первых, можно, я начну с того, что я считаю неправильным вычитать эту нагрузку, потому что нефтегазовый сектор является важнейшей частью нашей экономики.

В.В.Путин: Правда, правильно. Но мы нефтегазовые доходы направляем в фонды резервные, а не используем для потребления.

Э.С.Набиуллина: Не все. Мы смотрели нагрузку по секторам (там есть разные методики расчёта добавленной стоимости), но у нас есть сектора, где она достаточно высокая: выше 35,6% – секторы ненефтегазовые, в отдельных секторах промышленности (машины и оборудование) – 38%, в текстильно-швейной промышленности (сейчас на память не помню) – 50% с чем-то.

В.В.Путин: А за счёт чего тогда 35-то?

Э.С.Набиуллина: Есть действительно очень большие сектора, но есть сектора, где не очень высокая нагрузка. И если очистить от той же нагрузки, связанной с рентными платежами, не уверена, что в топливно-энергетическом секторе она будет сопоставима с машиностроением. Есть сектора, такие как финансы, недвижимость и так далее… Поэтому, на наш взгляд, как раз там, где у нас происходит потребление, налогообложение недвижимости, налогообложение таких рентных доходов, оно должно облагаться повышенной ставкой.

В.В.Путин: Не хочет Эльвира Сахипзадовна отвечать на мой вопрос, но я скажу. По мнению некоторых специалистов, в том числе и специалистов Минфина, общая нагрузка, если вычистить то, о чём я сказал, – где-то меньше 30%...

Э.С.Набиуллина: Я, видимо, не поняла вопроса. Меньше 30%, и, как правило, Минфин сравнивает эту нагрузку с развитыми странами.

В.В.Путин: Ну да.

Э.С.Набиуллина: Но если сравнивать её с развивающимися странами, у которых высокие темпы роста, эта нагрузка меньше.

В.В.Путин: Ладно, хорошо. Теперь, министерство предлагает индексировать цены на газ, на электроэнергию, на услуги железной дороги: 15, 10 и по инфляции, соответственно. Это просто сейчас мысли вслух. Я обращаю ваше внимание на то, что финансовое положение компании РАО «РЖД» скромнее, чем нефтегазового сектора, и газового в том числе, и электроэнергетики. Оно скромнее! И там закредитованность очень высокая. Это первое замечание, и второе.... Я не говорю, что не нужно так делать, я повторяю – это мысли вслух.

И ещё одно замечание. Цены на газ вы предлагает индексировать по 15% в год. Знаем мы с вами мнение коллег, которые считают: а где же тогда стимулы для проведения политики энергоэффективности и снижения соответствующих затрат? Не будет стимула, как они считают, для того чтобы проводить политику энергоэффективности, – первое. И второе, с другого угла: мы предлагаем повышать НДПИ на газ, а цены сдерживать. Может наступить момент, когда инвестиционные возможности газовых компаний будут очень скромными, и наши конкурентные преимущества по энергетике обнулятся. Но если так не просчитано всё, просто действовать схематично в этом направлении. Обращаю на это просто ваше внимание.

Теперь по поводу того, чтобы в ходе приватизационных процессов государство выходило из контрольных пакетов. Считаю, что правильно абсолютно, я и в одной из своих статей об этом говорил, и сейчас хочу повторить: я полностью с этим тезисом согласен. Вместе с тем, в практическом плане прошу вас обратить внимание вот на что (нам с вами не очень приятно об этом говорить, но надо, это же ведь жизнь): мы привлекали инвестиции в электроэнергетику, и многие наши партнёры откликнулись на этот призыв, вложили миллиарды евро и долларов, а потом мы взяли и – тук! – замедлили рост тарифов электроэнергетики. И вполне вправе были бы наши партнёры спросить: а как же обещание? А мы, руководствуясь определёнными соображениями внутриэкономического порядка, всё-таки эти темпы сдерживаем. Я к чему это говорю? Как бы ни получилось так, что мы из определённых активов выйдем, привлечём туда инвестиции, а потом тут же будем сдерживать рост определённых тарифов. По объективным обстоятельствам. Поэтому нужно очень аккуратно смотреть на всё, что вы будете делать в практическом плане, да? Полностью поддерживаю то, что Эльвира сказала по поводу более активного использования российских площадок при приватизации, при размещении IPO и так далее. Абсолютно, полностью согласен. Нужно стимулировать для этого наши компании.

Теперь по поводу пенсионной системы. Мы все понимаем, что очень чувствительная, важная тема. Вы знаете мою позицию. Здесь два основных момента: первый момент связан с жизнеспособностью самой пенсионной системы, с тем, чтобы сокращать там дефицит, а второй – использование пенсионных накоплений. Если мне память не изменяет, у нас в этом году уже будет накоплено – 4, да? – 4 трлн рублей! А действующие правила использования этих средств таковы, что не позволяют нам эффективно их использовать, в том числе для абсолютно надёжных инфраструктурных проектов, рассчитанных на длительную перспективу у нас в стране: на строительство того же трубопроводного транспорта, железнодорожного, автомобильных дорог. Они уже никуда не денутся, точно будут работать и будут приносить отдачу, и деньги не сгорят – очевидный факт. А инструментов использования их пока недостаточно, поэтому я прошу министра и вас, уважаемые коллеги, вместе с Минфином, вместе со специалистами ВЭБа подумать и сделать соответствующие предложения.

Да, очень важный вопрос – это бюджетное правило. Это не единственный вопрос в этом бюджетном правиле, я согласен, но какую цену брать усреднённую – за последние два года, за последние три, а может быть, взять за последний год? Тогда совсем цена будет высокая, но это не будет бюджетным правилом, это правда, да. Вы знаете, мы должны исходить всё-таки из таких консервативных оценок, посмотреть на эту ценовую синусоиду внимательно, ведь мы понимаем цену ошибки. Цена ошибки – это что? Вложенные государственные деньги в никуда и увеличение количества недостроя в стране – вот к чему это может привести. Просто мы вынуждены будем сократить – мы же с вами это понимаем, если, не дай бог, конъюнктура изменится… Мы же с вами социальные обязательства не можем сократить, мы же всё равно должны будем платить и пенсии, и пособия, и зарплаты, и так далее, и так далее, и повышенное денежное довольствие военнослужащим. Значит что? Резать будем инвестиции, а значит, и увеличивать недострой, поэтому давайте ещё подискутируем вместе – посмотрим, подумаем и потом примем соломоново решение такое, правильное. Да, конечно, расходы не должны расти быстрее, чем доходы, – это очевидный факт.

Кадастр. Я попросил, конечно, в широком плане определиться, из каких источников и какими темпами мы будем решать эту проблему кадастровую. Важнейшая абсолютно вещь! Не только по капитальным объектам, но и по другим, и по гражданам: как здесь будут задействованы регионы, муниципалитеты, как – федеральный бюджет.

Опыт промсборки в автомобилестроении. Конечно, его нужно оценивать и тиражировать на другие отрасли. В других отраслях другая ситуация, ну скажем, в авиастроении: там игроков мировых – раз-два и обчёлся. Если в автомобильной промышленности много игроков и с ними в известной степени легче работать, и срок производства автомобильной техники совсем другой, количество потребителей другое, в авиастроении ситуация несколько иная. Но в целом принципы, конечно, можно использовать и здесь. Это у нас действительно такой позитивный опыт работы с партнёрами, нужно его тиражировать.

Собственно говоря, эти замечания говорят о том, что работа у вас сложная, но очень интересная. Я хочу обратить внимание, что цена принимаемых решений для экономики, для всей страны очень высока. Я хочу вас поблагодарить за предыдущие годы совместной работы и пожелать вам успеха! Спасибо большое!

Россия > Госбюджет, налоги, цены > premier.gov.ru, 23 апреля 2012 > № 549087 Эльвира Набиуллина


Нашли ошибку? Выделите фрагмент и нажмите Ctrl+Enter