Всего новостей: 2523556, выбрано 3 за 0.019 с.

Новости. Обзор СМИ  Рубрикатор поиска + личные списки

?
?
?  
главное   даты  № 

Добавлено за Сортировать по дате публикации  | источнику  | номеру 

отмечено 0 новостей:
Избранное
Списков нет

Симонов Константин в отраслях: Внешэкономсвязи, политикаГосбюджет, налоги, ценыМиграция, виза, туризмНефть, газ, угольФинансы, банкиЭкологияСМИ, ИТЭлектроэнергетикавсе
США > Нефть, газ, уголь > forbes.ru, 26 апреля 2018 > № 2583471 Константин Симонов

Новое рождение: надолго ли сланцевая революция продлила век нефти

Константин Симонов

Генеральный директор Фонда национальной энергетической безопасности

Современная нефтянка — это высокотехнологичная индустрия, или та самая современная экономика, которую мы с лупой ищем у себя в стране.

Сланцевая индустрия в США уже несколько лет играет роль game сhanger в мировой нефтяной индустрии. Штаты за короткий срок сумели почти вдвое нарастить добычу, и это не могло не сказаться на мировом нефтяном балансе. Если основной «бензобак» мира наращивает импортозамещение нефти, это плохие новости для традиционных поставщиков. И прежде всего для Саудовской Аравии. Отсюда и то колоссальное внимание, которое приковывают к с ебе сланцевые проекты в Северной Америке.

Сразу надо оговориться, что слово «сланец» часто используется как синоним словосочетания «нетрадиционная нефть». Хотя с геологической точки зрения это неверно. Нетрадиционная нефть — более широкое понятие, оно включает в себя ряд других видов нефти, прежде всего tight oil — нефть низкопроницаемых коллекторов. В классическом понимании сланцы (shale rock) — породы с чрезвычайно низкой проницаемостью (до 100 нано-Дарси) и пористостью (от 3% до 10%). Слабопроницаемые (tight rock) — это породы, в основном песчаники, с крайне низкой проницаемостью — до 0,1 милли-Дарси и пористостью уже до 12%. Поэтому, говоря о сланце, на самом деле анализируют более широкую категорию нефтяных проектов.

Их роль велика не только с точки зрения переформатирования рынка. Сланец действительно дал новое рождение всей нефтяной индустрии, продлил век нефти. Совсем недавно доминировали теории об ограниченности и конечности нефтяных запасов, сеявшие панику среди западных обывателей и ставшие страшилкой в руках теоретиков альтернативной энергетики. Cланец же показал, что запасы нефти еще велики и, что не менее важно, они есть и у стран политического Запада.

Взгляды Трампа на энергетику — в чистом виде продукт именно сланцевой революции. Не будь ее, он бы не смог так лихо отмахиваться от зеленой энергетики, считая ее чепухой.

Кроме того, сланец показал, что современная нефтянка — это высокотехнологичная индустрия. Это как раз и есть та современная экономика, которую мы с лупой ищем у себя в стране. Это в чистом виде цифровая индустрия: добыча сланцевой нефти была бы невозможна без математического моделирования пластов. Технология требует постоянного бурения, и принципиально важно повысить продуктивность этого бурения, для чего и используется big data.

Это хороший кейс для российских любителей противопоставить сырьевой комплекс и цифровую экономику, почему-то рисуемую через отрицание добычной индустрии. А ведь понятия эти на самом деле не взаимоисключающие, а взаимодополняющие.

В 2017 году добыча нефти в Соединенных Штатах составила в среднем 8,9 млн бар­­релей в сутки, что побило прежний рекорд 2015 года. Добыча нетрадиционной нефти США в последние годы росла двузначными цифрами, за исключением 2016 года. При этом разработка месторождений Аляски и шельфовая добыча идут на убыль. Согласно отчету Фонда национальной энергетической безопасности о сланцевых проектах в США, доля добычи нетрадиционной нефти в 2017 году достигла 50% против 15% в 2010 году. Колоссальный рывок!

Главный вопрос, связанный со сланцевыми проектами, — себестоимость. Добыча традиционной нефти в Персидском заливе или Западной Сибири существенно дешевле, чем сланцевой. В сланцевых проектах весьма высокие операционные затраты: в среднем от 30% до 40% — это расходы на бурение, включая аренду буровых, закупку труб, буровые растворы, и это без учета заканчивания скважин. А вот капитальные затраты по сравнению с традиционными проектами относительно низкие. Именно поэтому сланцевое производство очень волатильно к ценам на нефть. Если цена оказывается выше себестоимости — моментально идут инвестиции и добыча растет. Ну а если ниже — сокращается. При этом рост добычи тут же оказывает давление на мировые цены — они постепенно начинают снижаться. И в свою очередь тут же влиять на уровень инвестиций в сланцевую индустрию.

При этом уровень безубыточности производства на различных формациях сильно различается. Многие американские, да и российские коллеги «забывают» об этом, довольствуясь указанием какой-то одной цифры, характерной лишь для конкретной формации, пусть даже и ведущей, то есть той, которая дает наибольший вклад в сланцевую добычу нефти или газа.

Самыми низкими показателями себестоимости могут похвастаться субформации нефтяной формации Permian в США: в среднем по трем основным формациям себестоимость добычи одного барреля нефти составила около $37, но разброс очень велик — от $23 до $58 за баррель. Себестоимость добычи нефти на Eagle Ford также различна в зависимости от участка: от $22 за баррель на DeWitt до $58 на Dimmit. Субформации Bakken отличаются хорошими геологическими характеристиками: скважины дают хороший начальный дебит, «живут» дольше остальных. Себестоимость с такими характеристиками в целом близка к Eagle Ford: в среднем составляет порядка $40–40,5 за баррель, хотя весь диапазон в зависимости от субформаций находится между $22 и $56,5 за баррель в зависимости от того, насколько хорошо или плохо «ведут себя» скважины на участке.

Наши расчеты показывают, что для поддержания добычи нетрадиционной нефти на уровне не менее 4 млн баррелей в сутки необходима цена на нефть в пределах $40–45 за баррель сорта WTI. Но надо понимать, что существуют очень разные оценки извлекаемых ресурсов месторождений, которые к тому же постоянно меняются. И это тоже сказывается на себестоимости. Да и для расширения ресурсной базы необходимо и далее изучать новые участки. Однако цена для сланца $50–55 все же выглядит относительно комфортной. Цены сейчас выше, а значит, рост добычи в Северной Америке будет продолжен. И игнорировать это обстоятельство было бы наивно.

США > Нефть, газ, уголь > forbes.ru, 26 апреля 2018 > № 2583471 Константин Симонов


Россия > Нефть, газ, уголь > forbes.ru, 2 марта 2018 > № 2516986 Константин Симонов

Споры нефтяных гигантов. Как «Лукойл» сопротивляется давлению «Роснефти»

Константин Симонов

Генеральный директор Фонда национальной энергетической безопасности

«Роснефть» решила закрыть «Восток НАО» — совместное предприятие «Башнефти» с «Лукойлом». Можно ли по событиям в Ненецком округе спрогнозировать будущее российской нефтяной отрасли?

Решение «Роснефти» и «Лукойла» ликвидировать свое совместное предприятие в Ненецком автономном округе — «Восток НАО» — вызвало повышенное внимание. С отраслевой точки зрения событие на самом деле рядовое. Все-таки нефтяная индустрия — вещь рискованная. Не все разведочные скважины дают приток нефти, бывают и неудачи. Так что большой политики в судьбе «Восток НАО» не было. Однако характер отношений «Роснефти» и «Лукойла» даже такому сюжету придал интригу.

Вообще это совместное предприятие «Лукойл» создавал не с «Роснефтью», а с «Башнефтью». Но после скандальной покупки последней компанией Сечина она получила и активы в Ненецком АО. «Восток НАО», кстати, был из них не самым привлекательным. В отличие от месторождений имени Требса и Титова.

Вот там с добычей как раз все в полном порядке. Собственно, эти месторождения изначально были гораздо более перспективными. Неудивительно, что борьба за этот проект была весьма нешуточной. Победу одержала «Башнефть», которая затем создала предприятие с «Лукойлом» — «Башнефть-Полюс», в котором компании Вагита Алекперова отошло 25,1%.

Появление в проекте «Лукойла» имело простое объяснение. У компании был козырный туз — нефтеналивной терминал Варандей мощностью 1 млн тонн в год. Именно он и позволил создать наиболее экономически выгодную схему экспорта нефти с Требса и Титова. А партнерство по этим месторождениям привело к объединению усилий двух компаний и в других проектах в Ненецком АО. Что опять же логично с точки зрения разделения рисков и затрат.

Однако получение «Башнефтью» месторождений Требса и Титова, а также создание с «Лукойлом» эффективной схемы их разработки многими проигравшими было воспринято болезненно. К их числу слухи относили и «Роснефть». По крайней мере «Башнефть-Полюс» подверглась весьма подозрительным атакам. Скажем, летом 2014 года пенсионерка Райля Иноземцева подала иск в Арбитражный суд Москвы, уверяя, что переоформление лицензии на разработку месторождений с «Башнефти» на «Башнефть-Полюс» принесла убыток «Башнефти» и, соответственно, ей как миноритарию компании. Естественно, что рынок разглядел за юридически грамотной пенсионеркой более мощные силы, которые могли использовать ее как таран. Правда, «Башнефть» и «Лукойл» оборону держали вместе и крепость под этой атакой не сдали.

«Роснефть» в конечном счете оказалась в Ненецком округе другим всем известным способом — купив саму «Башнефть». Тогда судьба «Башнефть-Полюса» стала совсем уже любопытной. Не секрет, что Игорю Ивановичу приписывают весьма амбициозные экспансионистские планы. Да и как не приписывать, если «Роснефть» уже поглотила разными способами ЮКОС, ТНК-ВР, а теперь вот и «Башнефть». Естественно, что появились предположения, что «Роснефть» стремится вернуться в границы министерства нефтяной промышленности — 1992: напомним, в ноябре того года отрасль была разделена на первые ВИНКи, а кроме того, в нефтянке появилась частная собственность. Естественно, сама «Роснефть» постоянно такие планы отрицала. Но ведь нефтяных компаний-то становилось все меньше и меньше. И самый крупный частный концерн страны, на долю которого приходится 15% национальной нефтедобычи, вполне мог стать следующей целью. Естественно, что отраслевики такой сценарий активно обсуждали.

Несложно предположить, что такой фон делал партнерство в «Башнефть-Полюсе» весьма проблемным. И развитие совместных проектов в Ненецком АО тоже стало предметом особенного внимания, лакмусовой бумажкой: по какому пути все же пойдет «Роснефть»?

Давление на «Лукойл» началось довольно быстро. Самый яркий пример — попытка выбить у «Лукойла» скидку за перевалку на Варандее. Кроме того, появилась информация, что «Роснефть» предлагает правительству создать альтернативную экспортную инфраструктуру. Речь идет о строительстве новой трубы от месторождений до порта Индига. Длина трубы на Индигу чуть менее 500 км, при мощности в 20 млн тонн ее стоимость оценивали более чем в 200 млрд рублей. Все это, конечно, здорово, только понятно, что эти расходы должно понести государство — в лице госкомпании «Транснефть». Решение более чем спорное, если учесть наличие уже готовой экспортной инфраструктуры. И состояние нашего бюджета, увы, не выглядящего бездонной бочкой.

Естественно, что и ликвидацию «Восток НАО» есть соблазн рассмотреть как новый шаг «Роснефти» против «Лукойла». И хотя это не так (повторю, у этого проекта действительно были производственные трудности), вопрос о будущем отношений двух ведущих нефтяных компаний страны остается. И он поинтереснее судьбы незначительного проекта на севере.

Давайте попробуем ответить на интересующий всех вопрос: а что же ждет «Лукойл»? Думается, что если «Роснефть» действительно попробует атаковать компанию, у нее могут возникнуть серьезные трудности. Прежде всего агрессивный стиль «Роснефти» напугал очень многих. После истории с Улюкаевым и Евтушенковым еще один мегаскандал может спровоцировать создание реальной коалиции против Сечина. Страх перед «бульдозером»-Сечиным вполне может породить агрессивное сопротивление.

И примеры, кстати, успешного противостояния «Роснефти» уже появились. Возьмите недавно завершенную продажу газовых активов «Алросы» «Новатэку». «Роснефть» в конце прошлого года начала масштабную атаку на готовящийся аукцион — и в публичном пространстве, и в аппаратном поле. И вдруг «Роснефть» без объяснений отказалась от борьбы за газовые активы «Алросы» и даже отозвала жалобу в ФАС на условия проведения аукциона. Не сложно догадаться, какие у этого были причины. Скорее всего, акционеры «Новатэка» сумели — и не без успеха — донести до первого лица свою озабоченность поведением «Роснефти».

Кстати, президент совсем недавно публично встретился с Вагитом Алекперовым. И это было воспринято как хороший знак для «Лукойла». Все-таки путинскую логику баланса сил пока еще никто не отменил. Да и известный физический закон, что сила действия равна силе противодействия, тоже забывать не стоит.

Россия > Нефть, газ, уголь > forbes.ru, 2 марта 2018 > № 2516986 Константин Симонов


Турция. Евросоюз. РФ > Нефть, газ, уголь > aze.az, 11 декабря 2014 > № 1246577 Константин Симонов

После того, как президент Владимир Путин объявил о прекращении участия России в проекте «Южный поток», Евросоюзу пришлось крепко задуматься, как обеспечить газом свои южные и центральные страны. Шесть европейских стран-участников проекта лишились возможности зарабатывать на транзите российского газа.

Как сообщает AZE.az, Сербия и Болгария рискуют потерять часть уже сделанных вложений в инфраструктуру. Министры некоторых стран-участниц проекта еще до встречи 9 декабря в Еврокомиссии надеялись, что ее новое руководство сделает исключение для «Южного потока» по так называемому третьему энергопакету (запрещает владельцу трубы быть единственным поставщиком сырья). Когда-то такое исключение сделали для «Северного потока», по которому из России получает газ Германия.

Однако по итогам встречи стало ясно, что Еврокомиссия не изменит своего мнения, а странам-участникам «Южного потока» предложили подумать об иных вариантах получения газа. Например, построить терминалы сжиженного газа, получать «голубое топливо» из Каспия по «Южному газовому коридору» и разрабатывать газовые месторождения на шельфе Черного и Средиземного морей.

Между тем премьер-министр Росси Дмитрий Медведев заявил, что приглашает европейских инвесторов «Южного потока» присоединиться к строительству Газпровода через Турцию. А министр энергетики России Александр Новак уже собрался обсудить с представителями турецкого правительства детали строительства «Южного потока» через Турцию.

О том, какую роль сыграл «Южный поток» в европейско-российских отношениях, насколько реалистичны новые планы ЕС и как теперь усилит свои позиции Турция, "Эксперт Online" рассказал генеральный директор Фонда национальной энергетической безопасности, проректор Финансового университета при правительстве Константин Симонов.

- Реально ли возобновить сейчас в такой ситуации «Южный поток»?

- Думаю, уже нет, хотя в южной Европе еще на это, похоже надеются. Но трудно себе представить, что Еврокомиссия, так долго мотавшая нервы нам третьим энергопакетом, вдруг встанет на колени и будет нас молить вернуть проект. Трудно представить, что европейская власть вдруг признает свою неправоту.

- Как думаете, страны-участники «Южного Потока» будут за него продолжать бороться или в этом нет смысла?

- Для внутренней политики Европы смысл может и есть, но не для России. Австрия, Венгрия и Болгария подали голос, но их никто не слышит. Когда первого ноября в Еврокомиссии сменилась власть, южные страны еще надеялись на изменение позиции в отношении «Южного потока». Но Еврокомиссия вновь четко продемонстрировала позицию прежнего руководства – а значит надеяться больше не на что. В Брюсселе очень сильны позиции Германии. А ей вовсе не нужен «Южный поток». Сама она обеспечена российским газом через «Северный поток», а чем больше проблем на юге страны, тем весомее ее влияние на весь Евросоюз.

- Как можно оценить экономические потери Европы в случае официального закрытия «Южного потока»? Все-таки наш газ в Европу в итоге придет, только уже через Турцию.

- Как можно оценить, если для балканских стран это значит, что либо дешевый газ есть, либо его нет. Болгарии он особенно был нужен, поскольку уже сейчас она замерзает. Контракты на будущие поставки газа привязаны к цене нефти, но все равно потом придется пересматривать в них пункты получения – уже не через Болгарию, а через Турцию. Но если мы предлагали сами построить трубопровод, то теперь от Турции его придется европейцам тянуть самим. Хватит ли инвестиционных возможностей сейчас у той же Болгарии? А могли бы получить инфраструктуру бесплатно и зарабатывать на транзите.

- Еврокомиссия предлагает вернуться к «Южному газовому коридору». Ранее проект забросили как нецелесообразный, но могут ли теперь возобновить «назло России»?

- Если помните, то назло, в том числе, России этот концепт и появился в 2009 году, когда Украина начала открыто воровать газ, поставляемый по ее территории в Европу. Тогда и задумали объединить сеть локальных трубопроводов (часть из них даже не дошли до стадии проекта) объединить в «Южный газовый поток».

Предполагались разные варианты его маршрута, в том числе с учетом изначально мертворожденного «Белого потока» (Грузия - Украина - ЕС), Трансадриатический газопровод, а также фактически провалившегося проекта Nabucco (Туркмения - Азербайджан – Болгария - Австрия, Германия).

Наиболее реалистичен азербайджанский проект газопровода ТАNAP.

- Кстати, мы могли бы его использовать или придется конкурировать?

- Трансанатолийский газопровод пройдет из Азербайджана через Грузию в Турцию, до которой довести его планируется к 2019 году. Мы тоже планируем успеть подвести к Турции «Южный поток» к 2019 году. И здесь возникнет тонкий момент. Теоретически мы можем «ударить» Европу ее же дубинкой – правилами 3-го энергопакета.

То есть можем потребовать пустить российский газ в эту трубу, поскольку Азербайджан там получается монополист по европейским правилам. Тем более, что для TANAP Еврокомиссия сделала исключение: на 25 лет его правила третьего энергопакета не касаются. Это еще раз говорит о том, что противодействие «Южному потоку» - чисто политическое. Когда Германии надо было – ей сделали исключение по «Северному потоку», TANAP, который поставит газ в Австрию и Германию – тоже.

- Чего теперь ожидать от Турции?

- Она получила фантастический подарок. Представьте, что на ней сошлись каспийские, и с ближневосточные потоки газа, и российские – теперь она может диктовать Европе свои условия. Европейские делегации уже забегали в правительство Турции, которая уже много лет их же чиновниками поставлена в десятую очередь на вступление в ЕС.

Как они распорядятся новыми козырями, сказать трудно. Возможно, примет тактику «и нашим, и вашим». Но только у нее дурной пример такого поведения – Украина, которую в итоге такие противоречия разорвали.

- Наши риски какие при изменении маршрута?

- Они просчитывались и ранее, когда решался вопрос, к кому тянуть трубу – к Болгарии или к Турции. Оба варианта одинаково выгодны экономически. Правда, транзит через Турцию оценивается как более рискованный. Все-таки в стране сильны исламистские настроения и кто знает, какая власть там будет лет через десять, какой курс примет страна. С Болгарией было проще налаживать отношения.

- США в этом прямое участие принимали?

- Штаты, похоже, во всем принимают участие. Изначально «Южный газовый коридор» был предложен европейцам штатами. Хотя он и оценивается в 45 примерно млрд евро против 16 млрд с лишним «Южного потока», но европейцы ухватились за него. И сейчас без них не обошлось, конечно.

Я порой удивляюсь: на различных мероприятиях энергетических присутствует почему-то спецпредставитель США по Каспийскому региону, например. А то, что эти трубопроводы нечем наполнить, штаты уже не касается. Они играют на разрыв отношений Евросоюза и России.

- Кстати, почему Европа соглашается себе в ущерб на виртуальные проекты штатов?

- Там слишком сильны антироссийские настроения. По своему опыту знаем: мы представляем европейцам свой доклад о том, как падает добыча в тех странах, в которых они покупают газ. Представители бизнеса смотрят на это озабоченно. А чиновники свысока. Вроде как и верные цифры, но России мы все равно не верим.

Если предприниматель во всем видит, прежде всего, рациональное, то политики иррациональны в принципе в Европе. Им лишь бы с кем, только не с Россией. Вот и верят в «сказки» дяди Сэма: посмотрите, де, сколько вокруг газа – и в Ираке, и в Иране, Египте, на Каспии. А потом выясняется, что там уже его нет, второй не осилит строительство, а третий, как Иран, под санкциями опять же из-за политики США, и так далее.

- Неужели европейцы стали столь иррациональны?

- Опять же надо разделять политику и бизнес. Политики без ума от своей энергостратегии 20.20, согласно которой они к 2020 году якобы достигнут полной энергонезависимости. Они очень рассчитывают на технологии экономии энергии, на свои альтернативные ее источники.

Но их бизнес видит, что это нереалистично, и идет участвовать в газовых проектах, в чем ему постоянно мешают. И сколько я не смотрю на наивность и патологический страх европейских политиков от России, думаю, что мы имеем дело с какой-то исторической травмой современного Евросоюза.

Турция. Евросоюз. РФ > Нефть, газ, уголь > aze.az, 11 декабря 2014 > № 1246577 Константин Симонов


Нашли ошибку? Выделите фрагмент и нажмите Ctrl+Enter