Всего новостей: 2528446, выбрано 4 за 0.038 с.

Новости. Обзор СМИ  Рубрикатор поиска + личные списки

?
?
?  
главное   даты  № 

Добавлено за Сортировать по дате публикации  | источнику  | номеру 

отмечено 0 новостей:
Избранное
Списков нет

Иноземцев Владислав в отраслях: Приватизация, инвестицииВнешэкономсвязи, политикаТранспортМеталлургия, горнодобычаГосбюджет, налоги, ценыМиграция, виза, туризмНефть, газ, угольФинансы, банкиХимпромСМИ, ИТНедвижимость, строительствоОбразование, наукаАрмия, полицияАгропромМедицинавсе
Россия. ПФО > Нефть, газ, уголь. Финансы, банки > snob.ru, 4 августа 2017 > № 2267058 Владислав Иноземцев

Подкоп под «Систему»

Владислав Иноземцев

Судебный процесс против АФК «Система» навевает невеселые вопросы о том, в какую сторону развивается российская экономика

На следующей неделе в Уфе состоится заседание суда, на котором может быть принято решение по самому крупному в России за последние годы (и способному заложить важный прецедент) имущественному спору: нефтяная компания «Роснефть» пытается взыскать с АФК «Система» 170,6 млрд руб. в виде компенсации за убытки, якобы понесенные «Башнефтью» в связи с ее реорганизацией в тот период, когда «Система» владела этим активом. Провластные аналитики поспешили заявить, что «Система» приобрела «Башнефть» дешево и извлекала из нее дивиденды так, что «за пять лет владения "Башнефтью" затраты "Системы" на ее приобретение окупились как минимум в 2,5 раза».

Однако следует посмотреть на факты, а не поддаваться эмоциям.

Обстоятельства

1. Сделка 2009 года и предшествующие ей операции были сугубо рыночными. История началась в 2005-м, когда «Система» начала входить в башкирскую энергетику, полностью контролировавшуюся молодым и талантливым предпринимателем Уралом Рахимовым, по странному совпадению сыном президента этой отличавшейся своим демократизмом республики. Летом и осенью 2005 года АФК за 613 млн долларов выкупила миноритарные и блокирующие пакеты в «Уфанефтехиме» (22,4%), «Уфаоргсинтезе» (24,9%), «Башнефти» (25%) Уфимском НПЗ (25,5%) и «Новойле» (28,2%). В 2008 году г-н Рахимов решил избавиться от остальной части принадлежавших ему акций — и сделал это вовремя, так как впоследствии ему было предъявлено обвинение в их незаконном отчуждении у республиканских властей, и сейчас он скрывается в Австрии. В начале 2009 года «Система» довела свою долю в указанных предприятиях до контрольной за 2 млрд долларов. Была ли сделка справедливой? Несомненно: все компании группы «Башнефть» были публичными, и их капитализацию легко посчитать. Пакет, купленный «Системой», стоил на рынке 3,7 млрд долларов. Поэтому можно ли говорить, что цена была занижена? Нет. «Система», по расчетам банка ВТБ, выкупила активы со средней премией к рынку в 77%.

2. Оценим производственные показатели «Башнефти». Компания, как и весь башкирский ТЭК, без малого 20 лет находилась в собственности республики, а на деле — семьи ее руководителя. Эффективность государственного «предпринимательства» в России хорошо известна. Рост цены на нефть порождал дополнительные финансовые потоки, а если они есть, на «реальный сектор» внимания обычно не обращают. В результате рачительного хозяйствования добыча предприятий «Башнефти» снизилась с 1991 по 2005 год почти вдвое — с 19,4 до 11,9 млн тонн нефти в год. Перелом наступил в 2006-м, а с 2009-го начался быстрый восстановительный рост. В 2013 году добыча составила 16,1 млн тонн, по итогам 2016 года — 21,4 млн тонн (для сравнения следует заметить, что добыча нефти в России за весь период с 2005 по 2016 год выросла всего на 18,7%). При этом весь прирост добычи и разведанных запасов осуществлялся органически, без приобретения конкурентов или присоединения других производственных мощностей. Рост нефтедобычи был одним из самых быстрых среди российских компаний — в 2016 году он составил 7,1% против 0,3% у «Роснефти» и падения на 3,2% у «Лукойла». Поэтому рассуждать о том, что «Система» «оставила после себя» чуть ли не руины и «"высасывала башкирское яблочко" с особым цинизмом», нет никаких оснований.

3. Посмотрим на финансовые показатели и на отраслевую структуру компании в период, когда она входила в состав частного московского холдинга. Выручка от операционной деятельности выросла с 2009 по 2013 год с 139,1 до 563,3 млрд рублей, а прибыль до налогообложения — с 20,3 до 62,9 млрд рублей. Компания провела масштабную реструктуризацию (за нее-то «Роснефть» и требует возмещения), объединив разрозненные предприятия башкирского ТЭК в единую «Башнефть». Данная мера позволила превратить «Башнефть» в инвестиционно привлекательную компанию; вместо того, чтобы покупать и продавать малоликвидные бумаги отдельных заводов, инвестор мог входить в акции «Башнефти» как единого холдинга. Неудивительно, что капитализация компании выросла с цены ее покупки в 2,6 млрд долларов в 2005–2009 годах до максимальных значений в 12,8 млрд долларов летом 2014 года.

Так же не вызывает удивления и начисление дивидендов собственникам — 241,2 руб./акцию в 2010 году, 131,3 руб./акцию в 2011-м, 99,0 руб./акцию в 2012-м и 24,0 руб./акцию в 2013-м. По расчетам банкиров из Credit Suisse, АФК «Система» получила от «Башнефти» (которую, как известно, в результате отняли у нее посредством возбуждения уголовного дела в 2014 году) 3,8 млрд долларов дивидендов — и таким образом положительное сальдо от инвестиций в нее составило для АФК 1,2 млрд долларов. Это соответствует доходности в 8-9% годовых — показателю, нормальному и обычному не только для российского, но и для западных рынков. Претензии же «Роснефти» делают последствия сделки с «Башнефтью» для АФК поистине катастрофическими.

Вопросы

Сейчас не хочется рассуждать о том, сколько потеряют собственники АФК «Система» в случае, если суд в Уфе вынесет решение в пользу «Роснефти». Интереснее подойти к данному кейсу с действительно системной стороны и задаться несколькими вопросами, которые, на мой взгляд, не утратят своей актуальности в ближайшие годы.

1. Все дело против «Системы» и В. Евтушенкова указывает на совершенно новый уровень государственной мести в отношении компаний, по какой-то причине попадающих под немилость властей. Просто потому, что ни сама «Система», ни ее владелец явно не представляют никакой политической угрозы. Если раньше захваты собственности и раскулачивание проводилось против тех, кто мешал госполитике и власти, то теперь, как говорится, добропорядочный предприниматель тоже находится в зоне риска. В 2017-м И. Сечину, всесильному хозяину государственной «Роснефти», показалось, что он переплатил государству за актив, который его компания выкупила в 2014-м при крайне странных обстоятельствах (в день завершения процесса в Уфе в Москве начинается другое дело — бывшего министра экономики А. Улюкаева). Отсюда вопрос: есть ли теперь в России хотя бы какие-то гарантии того, что сделки, которые ранее были признаны законными, таковыми и останутся, а ранее заплаченные налоги не будут востребованы снова?

Конечно, можно возбудить десяток дел против беглых детей чиновников, но главный бенефициар всей эпопеи — бывший президент Башкирии, кавалер ордена «За заслуги перед Отечеством» II и I степеней, по-прежнему вне подозрений. Судя по всему, сейчас у следственных органов есть указание свыше — проверять, контролировать, бороться с коррупцией. Но в итоге получается, что власть по указанию президента в ходе распутывания клубка грязных дел «выходит» на саму себя. Но сам себя не посадишь, поэтому и начинают крушить всё вокруг без разбора. А кого можно трогать, не имея последствий? Частный бизнес.

2. Дело «Башнефти» ставит совершенно новые вопросы в связи с российской приватизацией — актуальные в том числе и для иностранных инвесторов. Несмотря на то что Россией правят сегодня те же люди, что и в середине 2000-х, начинает казаться, что приватизация этого десятилетия более опасна, чем приватизация 1990-х: государство, по сути, отнимает «Башнефть» у «Системы», но оно же через «Газпром» и «Роснефть» почтительно выкупало приватизированные в 1990-х «Сибнефть» и «ТНК-ВР» у частных владельцев. Учитывая тот факт, что к середине 2000-х годов значительная доля «государственной» собственности управлялась чиновниками и их близкими доверителями фактически в собственных интересах (и казус «Башнефти» примечателен в данном случае не сущностными особенностями, а скорее только масштабом), в каждом из кейсов продажи государственного имущества за последние десять лет можно обнаружить признаки злоупотребления полномочиями, мошенничества и хищений. Случай «Системы» показывает, что никто сегодня не может считаться добросовестным приобретателем государственной собственности, и, соответственно, дается сигнал как раз на «высасывание» всего и вся из полученных таким образом активов.

Здесь, естественно, хочется спросить: каким образом Кремль собирается обеспечивать экономический рост, экспроприируя частные бизнесы и, по сути, перекладывая их деньги в карманы госмонополий? Их эффективность уже была продемонстрирована «Башнефтью» в те годы, когда она была в руках Рахимовых — и ничего более впечатляющего ждать не стоит.

3. На протяжении многих лет власти заявляли о том, что поощряют честный и открытый бизнес, надеясь на то, что российские компании в будущем войдут в топы мировых рейтингов. Самый значимый показатель в этих рейтингах — оценка компании инвесторами, ее капитализация. Долгое время казалось, что Россия на правильном пути. В 2008 году «Газпром» стоил дороже, чем Microsoft, но сейчас он оценивается в сумму, в 12 (!) раз меньшую. Капитализация интернет-ритейлера Amazon за последний год приросла на величину бóльшую, чем текущая стоимость нашего газового гиганта.

Но сейчас задача увеличения стоимости компаний снята с повестки дня: «Башнефть», которая подорожала почти в пять раз с 2009 года, поглощается «Роснефтью», постоянно разрушавшей все эти годы свою акционерную стоимость. Сегодня компания оценивается в меньшую сумму, чем та, что была ею уплачена за ТНК-ВР и «Башнефть» — а ведь когда-то и без этих приобретений она стоила почти 130 млрд долларов. Следует ли считать, что такой подход отражает очередную черту российской «особости» и что теперь стоит ориентироваться на возможно более стремительный «распил» и отправку в более надежные юрисдикции всей имеющейся прибыли? Что рост капитализации вашей компании, если он слишком быстр, означает, что за ней столь же быстро придут? Когда неудачники уничтожают успешных, экономика не имеет привычки проявлять тенденций к росту.

4. Наконец, главный вопрос, преследующий меня на фоне эпической битвы «Роснефти» и «Системы»: остаются ли в стране люди, которые готовы принципиально оценивать происходящее? Недавно стало известно, что выдающаяся отечественная правозащитница Л. Алексеева убеждала президента В. Путина помиловать бывшего сенатора от Башкортостана И. Изместьева, приговоренного в конце 2010 года к пожизненному заключению за участие в организованных преступных группировках, а также за организацию и подготовку ряда заказных убийств. Обвинения в адрес бывшего политика многими ставились под сомнение. Но меня все равно удивляет то, что именно в разгар судебных тяжб между «Роснефтью» и «Системой» правозащитник просит президента помиловать человека, на показаниях которого в 2014 году было основано практически все обвинение, позволившее отнять «Башнефть» у АФК «Система». Неужели в России не нашлось больше безвинно осужденных граждан, которые пострадали действительно за свои идейные позиции или приверженность четким жизненным принципам? Или наши правозащитники присоединились к числу лакеев крупнейших государственных корпораций, дружбе с которыми сейчас не просматривается альтернатив?

Конечно, вопросов, которые возникают в связи с действиями «Роснефти» в отношении частных компаний, возникает намного больше — но пора остановиться. И подождать, какой ответ на них даст уфимский суд и последующее развитие событий.

Россия. ПФО > Нефть, газ, уголь. Финансы, банки > snob.ru, 4 августа 2017 > № 2267058 Владислав Иноземцев


Россия > Нефть, газ, уголь > forbes.ru, 28 сентября 2016 > № 1912878 Владислав Иноземцев

Большой маленький рынок. Как Запад преодолел зависимость от нефтяных цен

Владислав Иноземцев

директор «Центра исследований постиндустриального общества»

Живя в России, трудно не поверить в рассказы о том, что нефть находится в центре мировых геополитических игр, а Россия, как крупнейший ее производитель, выступает их важнейшим участником.

Действительно, нефть — наиболее активно торгующийся биржевой товар в мире, ее потребление в 2015 году оценивается в $1,86 трлн, причем 64,5% этого объема пересекает национальные границы. Нефть выступает основным источником дохода почти для каждого десятого жителя Земли — от нее критически зависят условия жизни граждан Нигерии, Анголы, Венесуэлы, Ирака, Ирана и ряда других государств, более 90% экспорта которых приходится на углеводороды. Несмотря на то что многие специалисты обещают наступление эры возобновляемых источников энергии (и таковая действительно имеет шансы стать реальностью), нефть до сих пор занимает почти 33% в глобальном энергетическом балансе. Но означает ли это, что ее роль остается и останется прежней?

Ряд экспертов связывают грядущие проблемы нефтедобывающих стран с тем, что глобальное потребление нефти сократится, товар этот станет излишним и цены на него рухнут. Такое утверждение, однако, кажется мне слишком прямолинейным и сомнительным — по крайней мере, катастрофические (для петрогосударств) ценовые минимумы 1989 и 1998 годов наблюдались на фоне растущего мирового потребления нефти (соответственно на 2,0% и 1,0%, что оставалось в пределах многолетней средней). Альтернативные источники энергии остаются довольно дорогими, и вряд ли их быстрое развитие возможно при падении цен ниже $50 за баррель. Проблема, на мой взгляд, состоит в другом — в том, что колебания на рынке нефти, оказывая не менее значимое, чем прежде, влияние на экономику ее производителей, уже практически не волнуют страны-потребители и, таким образом, радикально снижают шансы петрогосударств влиять на глобальные процессы.

Между 1973 и 1982 годами западный мир столкнулся с энергетическим кризисом — фактически единственным в своей истории. Резкий рост котировок нефти (с $2,48 за баррель в 1972 году до $35,9 в 1981-м в текущих ценах) привел к нарастанию инфляционных процессов (CPI в США в 1979 году достигла 13,3%), стремительному росту процентных ставок и обвалу инвестиций. Несмотря на то что с начала 1980-х ведущие экономики стали приспосабливаться к новой реальности, а затем и цены на нефть начали снижаться, удар нельзя было не признать очень чувствительным. Это был звездный час нефтяного и прочих сырьевых картелей, когда развивающимся странам показалось, что совсем немногое отделяет их от исторического реванша и установления нового мирового экономического порядка. Причина же такого положения крылась в одном довольно простом и очевидном факте.

Экономики большинства развитых стран в середине 1970-х относились к энергии и топливу как к ресурсу, предлагающемуся в избытке. В 1974 году все использовавшиеся в ФРГ автомобили потребляли столько же бензина и дизеля, сколько и все ездившие по дорогам объединенной Германии 40 лет спустя, хотя их стало почти втрое больше. В 1976-м двигатели самых больших американских легковых автомобилей по мощности превосходили двигатели легких бомбардировщиков времен Второй мировой войны. Все это и многое подобное приводило к тому, что общее потребление нефти в США (18,4 млн баррелей в сутки в 1979 году) оценивалось в текущих ценах в $213 млрд, или 8,3% ВВП Соединенных Штатов. В Европе показатели составляли 6,4–7,6%, но все равно не стоит сомневаться, что еще одного, например двукратного, роста цен ни одна западная экономика не выдержала бы без того, чтобы уйти в серьезный кризис, который мог затянуться не на один год.

За прошедшие 40 лет ситуация изменилась радикально. Если повторить тот же расчет и оценить в текущих ценах потребление нефти в США в прошлом году (даже не касаясь вопроса о том, какова в нем доля импорта), совокупный «чек» составит $370 млрд, или 2,1% американского ВВП. Иначе говоря, доля нефти в валовом продукте сократилась не на какие-то проценты, а в четыре раза — и ровно во столько же раз, рискну я предположить, снизилось и влияние петрогосударств, что бы они сами ни говорили о «возвращении истории», «вставании с колен» и неизбежном росте своей роли в глобальной политике. В отличие от 1970-х годов, рост цен на бензин в США с $0,96 за галлон в феврале 1999 года до $4,11 за галлон в июле 2008-го не привел к сокращению его потребления. Экономика стала слишком большой и диверсифицированной, чтобы замечать, сколько долларов надо отдать Чавесам и Путиным за импортируемые нефть и газ.

Рынок, который казался лидерам нефтедобывающих стран третьего мира гигантским, не утратил своего абсолютного масштаба — он скорее стал видеться экономикам-лидерам куда менее значимым. Именно поэтому сейчас не западные страны ссорятся друг с другом из-за того, как и где будут закупаться энергоресурсы (а именно это происходило тогда, когда европейцы решились увеличить закупки газа у СССР против воли США — вспомним знаменитую сделку «газ — трубы»), а производители борются друг с другом и с международными регуляторами за право поставить дополнительные объемы нефти и газа на наиболее привлекательные рынки.

В 2000-е годы, особенно в первой половине десятилетия, когда отечественные прогнозисты не могли поверить в новый тренд цен на сырье, были популярны рассуждения о том, выше какого уровня цен на нефть — $40, $70, $100 или $120 за баррель — мировую экономику ждет крах. Видимо, напрочь забыв об этих упражнениях ведущих российских исследователей, президент Владимир Путин в октябре 2014 года удивил мир утверждением о том, что такой результат станет неизбежен при падении цен ниже $80. Однако сейчас ясно, что ни сверхвысокие цены 2008-го и 2011–2013 годов, ни провалы начала 2016 года никого, кроме профессиональных трейдеров в развитых странах да работников министерств финансов в петростолицах, не волнуют.

Западному миру сегодня не нужно «полностью преодолевать» зависимость от нефти — она давно уже полностью преодолена. Ни сегодня, ни в будущем цены на энергоносители не способны спровоцировать кризиса; никогда больше эмбарго и иные искусственные ограничения не смогут дезорганизовать ведущие экономики мира. Именно поэтому новые картели нефте- и газодобытчиков сейчас нежизнеспособны: они не могут и не смогут выставлять ультиматумы противоположной стороне. Напротив, позволяя ценам колебаться под влиянием чисто спекулятивных факторов, западные державы «разрешают» петрогосударствам время от времени «накапливать жирок», а их руководителям — ощущать себя хозяевами жизни, рассуждающими о становлении многополярного мира.

Собственно говоря, в этом нет ничего нового. Ровно то же самое мы видели в 1980-х годах, когда за десятилетием высоких цен на сырье последовало их снижение — и в то же время, запустив инфляцию в развитых странах и повышение там процентных ставок, развивающиеся сами подписали себе финансовый приговор, поскольку оказались не в состоянии обслуживать собственные займы. Сегодня экспортеры нефти запредельно завысили свои обязательства уже не перед иностранными кредиторами, а перед собственными подданными — что также грозит в будущем большими проблемами (пример тому Венесуэла, но будут и другие).

Эксперты, как и генералы, готовящиеся к прошлой войне, часто полагают, что мировая динамика зависит от неких «мегатрендов», от появления новых великих секторов экономической деятельности, от возникновения каких-то источников чуть ли не неограниченного богатства. Но, как говорил знаменитый Фрэнсис Бэкон, оставшийся в памяти людей как выдающийся философ, «я не совершил ничего великого, но лишь счел незначительным то, что считалось великим».

Именно так и посчитали пионеры современной экономики: они не произвели на рынках великого переворота, но сделали так, что нечто, казавшееся великим, вдруг стало не слишком существенным.

Россия > Нефть, газ, уголь > forbes.ru, 28 сентября 2016 > № 1912878 Владислав Иноземцев


Саудовская Аравия. Весь мир > Нефть, газ, уголь > snob.ru, 1 февраля 2016 > № 1632404 Владислав Иноземцев

Владислав Иноземцев: Психология нефти

Как информационные манипуляции вернули спокойствие нефтяному рынку

Основные новости прошедшей недели приходили, несомненно, с нефтяных рынков. После того как 21 января котировки Brent провалились ниже $27 за баррель, а рубль ушел в пике, российские власти решились, казалось бы, на невозможное — на ограничение собственной добычи нефти и на переговоры со странами ОПЕК относительно скоординированной политики в сфере установления квот. Были проведены совещания на высоком уровне, где говорилось об этом, а факт контактов с Саудовской Аравией, которая сама «проявила инициативу обсудить перспективу снижения объемов [добычи]», был анонсирован руководителем «Транснефти» Токаревым. Подчеркивалось, что встреча состоится «уже в феврале». Все российские информационные агентства вывели соответствующие сообщения в топ. Неожиданные новости оказали радикальное влияние на глобальные рынки: несмотря на то что никто в Иране не отказывался от увеличения экспорта на 400–600 тысяч баррелей в сутки, а в США запасы 22 января повысились по сравнению с предшествующей неделей на 8,4 млн баррелей, цены резко пошли вверх, и после нескольких локальных максимумов закончили неделю на уровне $36,0 за барр, что на 32% выше минимальных значений середины января.

Однако довольно быстро иллюзии начали развеиваться: сначала саудиты сказали, что никаких встреч с российскими коллегами не назначалось, а само королевство ограничивать добычу нефти никак не намерено. Затем выяснилось, что обсуждения проводились не с самой Саудовской Аравией, а, как заявил глава министерства энергетики Новак, «с такой инициативой вышли отдельные страны, сейчас идет проработка вопросов среди стран», особенно озабоченных низкой ценой нефти. Но тогда сама ОПЕК дезавуировала новость об экстренной встрече в феврале, на которой якобы должно было обсуждаться сотрудничество с Россией. Затем уже некоторые российские чиновники выразили сомнение в том, что сокращение добычи выгодно России, — и вся история блестяще закончилась выступлением Михаила «Однако» Леонтьева, сказавшего, что «пока никто ни с кем ни о чем договариваться не собирается», а спекуляции вокруг возможных переговоров были чушью, или, правильнее сказать, дезинформацией.

Конечно, теперь можно позлорадствовать относительно того, что Кремль готов запускать слухи и пытаться манипулировать рынками ради того, чтобы создать самому себе иллюзию скорого спасения от низких цен. Я бы между тем не стал присоединяться к таким выступлениям: на мой взгляд, если даже за кремлевскими обещаниями и не стояло никаких реальных фактов и действий, предпринятая «психологическая атака» была неплохо срежиссирована, осуществлена в прекрасно выбранный момент и проведена без существенных изъянов.

Даже если Россия не собиралась снижать объемы добычи и поставок нефти, вербальные интервенции начались тогда, когда на рынке царила паника и котировки обваливались в значительной мере без всяких на то оснований (на 6,3% 20-го и на 9,1% 21 января, например). В такой ситуации неважно, сколь реалистичными были контрфакторы, которые могли остановить падение, — трейдерам требовались новости, за которые можно было «ухватиться». Одной из них и стала «московская легенда». Результатом оказалось преодоление паники и возвращение на рынок определенного спокойствия, которое, разумеется, может быть разрушено какими-то новыми факторами, но теперь таковым нужно быть довольно серьезными. Можно, конечно, предположить, что в ближайшие дни игра на понижение возобновится, но я уверен, что цена Brent теперь не протестирует не то что $27, но даже $30 за баррель.

Таким образом, можно поздравить кремлевских чиновников и стратегов с очевидным успехом. В принципе, конечно, его можно было сделать куда более впечатляющим, если, например, перед началом «спецоперации» существенная часть резервных фондов была бы инвестирована в опционы на нефтяные фьючерсы, причем с солидным «плечом», а на максимумах эти позиции были бы закрыты. При 25-процентном скачке самой цены спекуляции такого рода могли обеспечить до 100% от вложенных сумм. Даже относительно консервативное инвестирование 1/20 резервов ЦБ в такую операцию могло принести больше средств, чем обсуждаемая сейчас продажа внешним инвесторам 19,5% акций «Роснефти». А если бы власти рискнули бóльшими суммами, можно было «закрыть» до половины совокупного дефицита федерального бюджета на 2016 год.

Легко, однако, предположить, что российские власти не будут одинокими в своих попытках манипуляции. Сегодня на долю семи крупнейших частных международных нефтяных компаний (ExxonMobil, Chevron, RoyalDutchShell, Total, BP, ConocoPhillips и Eni) приходится менее 10% общемировой добычи нефти. Среди десяти крупнейших компаний по размерам доказанных запасов (Saudi Aramco, NIOC, Qatar Petroleum, INOC, PDVSA, ADNOC, Pemex, NOC и Sonatrach) нет ни одной, которая не принадлежала бы правительствам. Все это означает, что ценообразование на рынке нефти было и остается не вполне «рыночным», и крупнейшие поставщики могут активно «играть» и в одну, и в другую сторону.

Что будет с нефтяными котировками в наступившем году, не знает сейчас никто. Пока они остаются под очень сильным давлением — прежде всего из-за пересмотренных в сторону понижения прогнозов цен и из-за сохраняющегося стремления нефтедобывающих стран продавать возможно большее количество сырья, что выглядит единственной возможностью наполнить их казну. Дополнительными факторами выступают развитие нетрадиционных методов добычи нефти и газа, вероятное появление на рынке новых игроков (на нефтяном — Ирана, который серьезно «подвинет» Саудовскую Аравию, а на газовом — Австралии, которая к 2018–2019 годам станет более крупным экспортером сжиженного природного газа, чем Катар), резкое повышение эффективности развитых экономик и снижение мирового потребления нефти и газа, а также развитие альтернативной энергетики. И пока на цены сохраняется такое давление, задача манипулирования ими будет оставаться актуальной. Поэтому «доходная ложь», к которой Москва недавно прибегла так успешно, еще нескоро выйдет из моды.

Саудовская Аравия. Весь мир > Нефть, газ, уголь > snob.ru, 1 февраля 2016 > № 1632404 Владислав Иноземцев


Россия > Нефть, газ, уголь > snob.ru, 24 ноября 2015 > № 1613155 Владислав Иноземцев

Владислав Иноземцев: Особый путь русского газа

Только что завершившийся в Тегеране третий саммит Форума стран — экспортеров природного газа прошел в крайне напряженное для энергетического рынка время. Цены на газ на спотовом рынке США упали с начала года более чем на 37%, конкуренция на рынке обостряется, покупатели все чаще требуют пересмотра цен по долгосрочным контрактам. Главная российская газовая монополия, «Газпром», глава которой в 2008 году прочил ей капитализацию в $1 трлн «через 7–8 лет», на лондонских торгах стоила накануне саммита менее $55 млрд.

Владимир Путин, посетивший саммит, выступил на нем с речью, которая сочетала совершенно правильные (хотя и абстрактные) призывы с очевидно малозначащими констатациями и сомнительными обещаниями. Так, например, он призвал к тому, чтобы «наравне с производителями газа инвестиционные риски несли и будущие потребители», подчеркнул важность развития производства сжиженного природного газа и торговли им. Президент заявил, что Россия намерена нарастить добычу газа с 578 до 885 млрд куб. м к 2035 году и увеличить производство сжиженного природного газа до 60 млн тонн к тому же времени, планируя расширить свою долю на мировом рынке этого товара с 4 до 13%. Наконец, наиболее пристальное внимание оратор уделил насущной ныне необходимости «кардинально ускорить освоение новых месторождений [и] ввести в строй дополнительные трубопроводы... период окупаемости которых растянется на десятилетия вперед».

По моему мнению, бóльшая часть сказанного имеет отдаленное отношение к реальности.

Начнем с очевидного: под разговоры о важности газовой отрасли и усилия по ее централизации и деприватизации добыча газа в России не увеличивается (за последние 10 лет она балансирует на одном и том же уровне: между 580 млрд куб. м и прошлогодними 578 млрд*), а у главного производителя, «Газпрома», быстро сокращается (за тот же период с 548 до ожидаемых 427 млрд куб. м). За этот период (а В. Путин совершенно справедливо отметил в Тегеране, что газовая отрасль является одной из самых динамичных в мировой энергетике) общая добыча газа в мире выросла более чем на 24% — и теперь на долю России приходится всего 16,7% общемировой добычи (стоит, наверное, напомнить, что в последние годы существования СССР показатель отдельно взятой РСФСР приближался к 30%, а в 2000 году находился на отметке 21,8%). Каким образом российские власти намерены повысить добычу в предстоящие годы более чем на 200 млрд куб. м при истощающихся базовых месторождениях, повышении себестоимости добычи и понижающихся ценах на газ — большая загадка. Не меньшая тайна кроется и в планах наращивания доли на рынке сжиженного природного газа (СПГ): сегодня Россия обеспечивает выработку 14,5 млн тонн данного ресурса, что действительно составляет 4% мирового производства, однако рост до 60 млн тонн и 13% предполагает, что мировой рынок СПГ будет расти максимум на 1% ежегодно (хотя в последние годы темпы роста не опускались ниже 5–6%). Если же принять нынешний тренд, следует ожидать в лучшем случае повышения доли России до 7% (т. е. до уровней, вовсе не позволяющих быть эффективным маркет-мейкером), да и то в случае, если найдутся источники для инвестиций в развитие мощностей по сжижению газа не только на Дальнем Востоке, но и в других регионах. Не имеет отношения к реальности и сообщение о развитии биржевой торговли газом на Санкт-Петербургской бирже: там обращаются только контракты на поставку газа на внутреннем рынке, а глобальный трейдер «Газпрома» — Gazprom Marketing & Trading, чей переезд из Лондона в Петербург анонсировался еще год назад, открыл за это время новые офисы в Цуге и Сингапуре, но к северной российской столице так и не приблизился. Поэтому (как бывало и прежде) рассказам о наших великих перспективах, тем более обращенных к «товарищам по несчастью», я бы не слишком доверял — гораздо более интересны предложения президента, обращенные к потребителям газа.

Можно, конечно, поспорить с тем, что в эпоху стремительного изменения главных центров спроса, переформатирования направления поставок и весьма неустойчивого экономического роста в разных регионах мира главное, что нам нужно, — это введение в строй дополнительных трубопроводов (уже сейчас предельная мощность ведущих за рубеж труб составляет на внешней границе бывшего СССР 257 млрд куб. м газа в год при фактическом экспорте, не превышающем 183 млрд). Но что не вызывает сомнения, так это тезис о «разделе ответственности» между производителями и потребителями. Вопрос состоит в том, как он должен производиться, а если быть более конкретным, то в том, что Россия идет в этом процессе, как всегда, довольно особым путем.

На первый взгляд очевидно, что самым простым методом разделения риска является финансовое участие компаний, представляющих страну-потребителя, либо в производстве, либо в транспортировке газа. Первый вариант широко используют наши соседи по СНГ — например, Казахстан, нарастивший добычу нефти и газа в 3,1 и 3,0 раза за последние 15 лет. Сегодня около 55% производства энергоносителей в этой республике контролируется иностранными компаниями, притом что правительство привычно собирает с них все положенные налоги. Второй вариант приветствуют Туркмения или Узбекистан, которые акцентируют внимание своих госкомпаний на добыче газа, в то время как трубопроводы для его транспортировки финансируют потребители (читай: китайцы). Любой из этих вариантов (а их сочетание — тем более) обеспечивает желанный раздел ответственности. Потребители в этом случае вкладывают средства, рассчитывая на определенные цены того или иного ресурса в будущем, и если цена падает, то именно они несут потенциальные убытки, будучи не в состоянии «отбить» свои инвестиции. Это, на мой взгляд, куда справедливее (и, что более существенно, неотвратимее) механизма «бери или плати», когда потребителю предлагается рассчитываться за поставляемое (или даже непоставленное) топливо по ценам, существенно отклоняющимся от рыночных. В конечном счете, инвестиции, сделанные в оборудование месторождений и обустройство инфраструктуры, — это не капиталы, которые можно вывести с биржи за день, а реальный вклад в наращивание добычи и новые производительные рабочие места в различных регионах страны.

Замечу: совсем недавно партнеры из КНР предлагали России именно такой вариант сотрудничества. В момент подписания в мае 2014 года договора о поставках газа из России в Китай компания CNPC предлагала построить своими силами (хотя, разумеется, в счет будущих платежей за газ) газопровод для доставки сырья в страну (справедливо полагая, что его стоимость окажется заметно ниже заявлявшихся российской стороной 770 млрд рублей [или более чем $20 млрд в ценах того времени]). Но Россия предпочла не «делить ответственность между производителями и потребителями» и захотела получить аванс на строительство трубы, законтрактовав работы с внутренними подрядчиками (которые, разумеется, заранее и хорошо известны). Китайцы благоразумно отказались, и сейчас займы, привлекаемые на эту стройку, уверенно увеличивают кредитную нагрузку «Газпрома» (который, как получается, прямо нарушает рекомендацию президента о «разделе ответственности»).

Конечно, сегодня можно и нужно обсуждать перспективы глобального рынка газа, однако выступление российской делегации на саммите Форума стран-экспортеров не оставляет впечатления о том, что в стране сформировалась стратегия действий в данной сфере. Упоминание о необходимости строить новые экспортные трубопроводы порождает лишь ужас — Россия уже сегодня чемпион по их протяженности и пропускной способности, и пора бы заняться чем-то еще. Рассуждения о партнерстве с потребителями непривычно слышать от тех, кто закрепил не только невозможность иностранных инвестиций в добычу газа и частных капиталовложений в трубопроводный транспорт, но и монополизировал экспорт в ведении компании, которая демонстрирует наихудшие показатели среди ведущих энергетических корпораций мира.

Однако гораздо правильнее было бы серьезно включиться в глобальную конкуренцию на газовом рынке. Либерализовать добычу газа, выведя из категории стратегических большую часть средних и мелких месторождений. Разделить «Газпром», выделив из него транспортную компанию и допустив независимых производителей к трубе. Принять правила, по которым квота на экспорт соответствовала бы доле той или иной компании в общероссийской добыче, чтобы выгоды от экспортных поставок распределялись относительно равномерно (и разрешить торговлю квотами на внутреннем рынке). Создать реальную газовую биржу, на которой торговались бы как внутренние, так и (с соответствующей премией в цене) экспортные контракты и где цены устанавливались бы в рублях. Наконец, реформировать менеджмент госкомпаний и прекратить практику колоссальных «откатов» на тех инфраструктурных контрактах, за умножение которых высказывается президент. Все это нужно будет сделать — просто потому, что все планы «слезания» России с «энергетической иглы» были и надолго останутся планами, а развитие страны в ближайшие годы будет критически зависеть от нефте- и газодобычи. Которые при тех «планах», что были озвучены в Тегеране, ждут тяжелые времена.

______________

* В данном случае я, следуя В. Путину, привожу цифры добычи по ежегоднику BP Statistical Review of World Energy 2015 (именно там 2014 году соответствует цифра в 578 млрд куб. м, хотя ЦДУ ТЭК оценивал добычу в России в 640,2 млрд куб. м).

Россия > Нефть, газ, уголь > snob.ru, 24 ноября 2015 > № 1613155 Владислав Иноземцев


Нашли ошибку? Выделите фрагмент и нажмите Ctrl+Enter