Всего новостей: 2070546, выбрано 2289 за 0.101 с.

Новости. Обзор СМИ  Рубрикатор поиска + личные списки

?
?
?  
главное   даты  № 

Добавлено за Сортировать по дате публикации  | источнику  | номеру 

отмечено 0 новостей:
Избранное
Списков нет
Саудовская Аравия. США. Россия > Нефть, газ, уголь > fingazeta.ru, 22 апреля 2017 > № 2148167 Николай Вардуль

Нефтяники-передвижники

Николай Вардуль

Нефтяники выжидают. С одной стороны, они и сами еще не решили, как быть, с другой – держат интригу. И на пороге принятия решения о сокращении добычи следовали противоречивые заявления – рынок в такое решение не верил, отчего эффект только усилился. Возможно, ОПЕК рассчитывает повторить успех.

Возможно, правда, и другое. Характерно заявление казахстанского министра энергетики Каната Бозумбаева: «Мы готовы только увеличивать добычу!». Казахстан, конечно, погоды не делает, но пока добычу полегоньку, но увеличивает.

По сути, все держится на Саудовской Аравии. Именно она несет основную тяжесть сокращения добычи. От ее выбора зависит и будущая судьба ограничительного соглашения. Последний сигнал из нефтяного королевства говорит о его возможном продлении.

Но все равно, какое решение, в конце концов, восторжествует, сказать трудно. С одной стороны, вот он, только что полученный опыт: при снижении цен доходы добытчиков выросли. Другая сторона – рост доходов в прошлом, в самое последнее время его уже нет, а раз так – лови момент!

Казалось бы, выбор очевиден. Зачем нефтяникам самим снижать цены и наращивать добычу, лишаясь будущих доходов? Но червь сомнения в том, а будут ли вообще будущие доходы? На рынке в самых разных прогнозах недостатка нет. Довольно популярен и такой: запущен цикл снижения цен на все виды сырья, включая нефть, их сегодняшний уровень – не более, чем ремиссия. Дальше будет только хуже.

Не убедительно? Как сказать. По сути, цены на нефть в коридоре. С передвижными стенами. Одна – это уровень традиционной добычи, другая – сланцевая добыча. Они двигаются, потому что чем ниже традиционная добыча, тем больше шансов у добычи сланцевой, рост цен открывает дорогу сланцевикам.

Нужно искать баланс. Его, впрочем, надо искать при любом важном решении, нефть – лишь прекрасный пример.

Но и сам баланс подвижен. Пока тенденция в том, что сланцевая добыча дешевеет. Значит, перспектива – за снижением цен. Неслучайно, недавно обновивший свой базовый прогноз Банк России в качестве среднегодовой цены нефти в 2017 г. ставит $50, а в 2018 г. – $40 за баррель. Прогнозам, конечно, веры нет, но тенденция характерна.

На самом деле на цены на нефть влияет не один нарисованный подвижный коридор. Если Дональд Трамп выполнит свое обещание и американские нефтяники возьмутся за пока закрытые месторождения, цены получат еще один мощный толчок. Да и уже начатый подъем ставки ФРС, а в том, что он будет происходить и дальше, сомнений мало, это еще один толчок, снижающий цену нефти.

Так что праздник воспрявших цен может оказаться недолгим.

Саудовская Аравия. США. Россия > Нефть, газ, уголь > fingazeta.ru, 22 апреля 2017 > № 2148167 Николай Вардуль


США. Россия > СМИ, ИТ > forbes.ru, 21 апреля 2017 > № 2150278

Индустрия развлечений: как заработать на том, на что другие тратят?

Игорь Клюшнев

начальник департамента торговых операций ИК «Фридом Финанс»

Объем развлекательного контента стремительно растет, а огромные корпорации, которые его производят, получают миллиарды долларов прибыли

«Вкалывают роботы, а не человек»

Начать стоит с того, что в развитых странах присутствует риск существенного сокращения рабочих мест. Перенос производства в США и повышение таможенных пошлин на импорт, которые лоббирует нынешний президент страны Дональд Трамп, не отменяют риски потери работы в стране для десятков миллионов водителей, бухгалтеров, работников заводов и офисов. Их места могут занять роботы, автопилоты и системы искусственного интеллекта.

Согласно анализу McKinsey & Co., «бомба автоматизации» ставит под удар 45% всей рабочей деятельности в Америке. В производственной сфере потребность в сварщиках, резчиках, паяльщиках и других рабочих специальностях может сократиться на 90%. Яркий тому пример – компания Uber, озвученной целью которой является максимально быстрая замена более одного миллиона своих водителей автопилотами. Даже в финансовой и страховой сфере, по оценкам консалтинговой компании, может быть сокращено 66% работ, выполняемых людьми.

Можно предположить, что со временем более высокий, чем нынешний, уровень безработицы станет нормой. Это приведет к тому, что у большого числа людей появится заметный избыток свободного времени. Учитывая, что тренд на автоматизацию и роботизацию производственных процессов появился не вчера, можно с полной уверенностью говорить, что он продолжится. На этом фоне роль сектора экономики, отвечающего за свободное время, будет также продолжать расти.

О чем я говорю, когда говорю о… развлечениях и инвестициях

Традиционно глобальная индустрия развлечений обозначается акронимом REST (Recreation, Entertainment, Sports, Tourism) и включает бизнес, специализирующийся на отдыхе, зрелищных развлечениях, спорте и туризме. Однако официально в США выделяют индустрию медиа и развлечений (media and entertainment — M&E) в которую входят производство и дистрибуция фильмов, телепрограмм и рекламы, потоковый медиаконтент, музыка и аудио, радио, книги и видеоигры. Американская индустрия развлечений является крупнейшей в мире, занимая треть всего глобального рынка. По оценке PriceWaterhouseCoopers (2014 — 2019 Entertainment & Media Outlook) в денежном выражении она достигнет к 2019 году объема $723 млрд (от $632 млрд в 2015 году).

Чтобы обычному человеку инвестировать в развитие индустрии развлечений, ему нужно купить акции торгуемых на бирже компаний, занятых в этой отрасли. В разрезе интересующего нас фондового рынка структура сложнее. Согласно общепринятой классификации Global Industry Classification Standard (GICS), используемой в частности и S&P для определения категорий публичных компаний, к индустрии развлечений можно отнести такие подсекторы, как Casinos & Gaming; Cable & Satellite; Home Entertainment Software; Hotels, Resorts & Cruise Lines; и Leisure Products. И самое интересное, что в эти подсекторы не попадают такие гиганты, как AT&T, Facebook, Google и некоторые другие ключевые игроки отрасли. Поэтому ниже мы рассмотрим именно отдельные компании, выделив два наиболее перспективных, на наш взгляд, направления – это развлечения, связанные с просмотром видео, а также различные игры.

«Господи, благослови телевидение»

Видео уже сейчас – основной развлекательный контент, в будущем его доля будет только расти. Благодаря интернету смотреть видео можно 24 часа в сутки на компьютере, смартфоне или планшете. Где бы мы ни находились, в аэропорту, ресторане или на концерте, мы почти всегда можем посмотреть телешоу, кино или поиграть. Развлекательные компании активно находят способы адаптироваться к этому развитию технологий.

Американская индустрия видео включает кинотеатры, телевидение и домашний просмотр. Прогнозируется, что выручка кинотеатров увеличится с $9,9 млрд в 2016 году до $10,9 млрд в 2020-м. Относительно небольшой рост связан с переходом контента с физических носителей на цифровые и онлайн-просмотр, ростом цен на билеты, уменьшением числа релизов. Домашнее видео вырастет за этот период с $20 млрд до $20,9 млрд, но при этом объем потоковых сервисов и видео по запросу подскочит с $11 млрд до $15 млрд. Телевизионный рынок США, будучи зрелым, изменится незначительно — с $101,8 млрд до $102,3 млрд.

Согласно Deloitte Consulting, свыше 90% поколения двухтысячных вовлечены в четыре вида активности перед экраном. Они хотят иметь круглосуточный доступ к видеоконтенту и менее зависимы от подписки на ТВ, во время просмотра видео они обычно одновременно сидят в соцсетях, шлют текстовые сообщения, слушают музыку или играют в видеоигры. Это влияет на концентрацию внимания потребителей, формируя спрос на индивидуальный просмотр онлайн-видео и технологии с простой и быстрой сменой интерфейса. Консалтинговая фирма прогнозирует рост числа зрителей потокового видео до 209 млн к 2021 году от 181 млн в 2015 году.

В этом году продолжатся кардинальные изменения на рынке развлечений США, начавшиеся в последние несколько лет:

Рост доли «экономичных» пакетов для подписных сервисов, предлагаемых кабельными и спутниковыми компаниями, а также провайдерами потоковых и ОТТ (over the top – получение контента через приставку) сервисов, такими как Netflix и Amazon.

Рост популярности укороченных по времени видов контента, такие сериализированные веб- и Youtube ролики продолжительностью 6-10 минут.

Новые формы рекламы – от мгновенных сообщений до содержательного контента, с различными формами спонсорства и продакт-плейсмента.

Поставщики потокового контента получают значительную часть выручки рекламодателей, способствуя формированию у потребителей ожидания «бесплатных» услуг, что способствует видоизменению рынка. Потребление медиа расширяется до «физического» опыта. Новые технологии позволяют испытать более персональную связь как со звездами и представителями шоу-бизнеса, так и с людьми с общими интересами. Через социальные медиа появляются дополнительные возможности при прямых трансляциях событий, в сфере спорта, в области тематических парков. Сюда относятся, например, посты и селфи участников мероприятий в Instagram, Snapchat и Facebook. На этом фоне кабельное телевидение постепенно теряет аудиторию.

Недавно Google анонсировала свой подписной сервис на потоковое видео YouTubeTV. Компания подписала соглашения с CBS, Twenty-First Century Fox и Walt Disney для получения доступа к контенту.

«Вы готовы играть?»

Американский игровой рынок продолжает бурно развиваться, превысив планку $100 млрд. Традиционно он состоял из видеоигр для персональных компьютеров и игровых консолей. Сейчас же потребители обладают доступом к разнообразным устройствам, включая смартфоны и планшеты. Сектор включает физические, цифровые и онлайн-игры, подписные сервисы, мобильные приложения, а также технологии виртуальной и дополненной реальности (VR/AR). Сектор динамично эволюционирует в таких направлениях, как социальные и казуальные игры. Развивается также направление профессионального киберспорта.

Одним из факторов роста является увеличение доли онлайн-игр не только на компьютерах, но также на игровых консолях. Это способствует увеличению игрового времени. Например, геймеры в 2016 году потратили 43 млрд часов на игры компании Activision Blizzard, что сравнимо с длительностью просмотра видео в Netflix в течение 45 млрд часов. На этом фоне акции Activision подскочили почти на 20% на следующий день после выхода годового отчета за 2016 год, показавшего рост продаж на 42%.

Electronic Arts также является ведущим производителем контента в секторе (акции компании выросли на 400% за последние 5 лет) с очень успешными франшизами FIFA, Star Wars, и Battlefield. Компания также является одним из ключевых игроков в растущем сегменте электронных спортивных состязаний. В то время как продажи EA не показывали такую же динамику, как у Activision, она все еще остается на долгосрочной траектории роста с увеличением прибыли на 56% в течение первых трех кварталов 2017 финансового года.

Еще одним фактором роста для игровой индустрии является развитие мобильных игр, особенно простых, вызывающих огромный начальный интерес, а также игр с долгосрочным вовлечением.

Одним из безусловных лидеров в этой области является Take-Two Interactive. Компания недавно приобрела разработчика мобильных игр Social Point, что должно способствовать ее дальнейшему росту. Take-Two также усилила свои позиции в сфере киберспорта, заключив партнерство с NBA (Национальная баскетбольная ассоциация). Хотя компания и уступает по масштабам своим конкурентам, одним из ее достоинств является концентрация на качественном развитие, а не на количественном.

Наконец, нельзя не упомянуть Nintendo, вернувшуюся из забытья в 2016 году с выходом игры Pokemon Go от Niantic Inc. Эта игра с дополненной реальностью быстро покорила мир, с пятьюстами миллионами загрузок в первые несколько месяцев после появления.

Активно пытаются развиваться на игровом рынке и технологические гиганты. В частности, Amazon.com еще в 2014 году приобрела игровой сайт Twitch за $970 млн. Amazon Game Studios активно нанимает специалистов (открыты свыше 100 вакансий).

«Что же из этого следует?»

Эта строка из стихотворения Ю. Левитанского звучит в киноленте «Москва слезам не верит». Ответом в фильме является «Следует жить, шить сарафаны и легкие платья из ситца», который мы б дополнили тем, что стоит следить за развитием всей этой большой индустрии. Это не только интересно и позволяет получить представление о вкусах современной молодежи, но также такая информация позволяет получить доход от вложений. Важно то, что акции компаний, о которых было рассказано выше, торгуются не только на американских биржах, многие из них уже доступны любому, даже неквалифицированному российскому инвестору, так как они включены в листинг биржи Санкт-Петербургской. А это значит, что долгосрочный портфель, в котором уже есть акции, например Сбербанка и «Аэрофлота», можно легко дополнить ценными бумагами компаний, специализирующихся на играх и медиа. Мир меняется, и вслед за этими изменениями, а, лучше, опережая их, стоит управлять и составом своего инвестиционного портфеля.

США. Россия > СМИ, ИТ > forbes.ru, 21 апреля 2017 > № 2150278


США. Россия > СМИ, ИТ > forbes.ru, 19 апреля 2017 > № 2145325 Артем Гениев

Виртуальные сети: как телеком-операторы уводят вычисления в «облака»

Артем Гениев

архитектор бизнес-решений компании VMware

Если отделить вычисления телеком-операторов от аппаратной части, то можно получить высокую производительность и сильно экономить. Однако российские крупные игроки не торопятся избавляться от железных серверов и другого оборудования. Почему?

Виртуализацию вычислений (Network Functions Virtualization, NFV)— то есть их отделение от аппаратной части для лучшей производительности и большей экономии — российский бизнес уже освоил в той или иной мере. Однако на этом путь в «облака» для компаний не заканчивается. Сегодня технологии позволяют сделать еще шаг — к концепции программно-определяемого предприятия. Вычисления, хранение данных и даже сети реализуются на программном уровне, а железные сервера, контроллеры и другое оборудование используются только как фундамент. Как это меняет бизнес телеком-операторов?

Что такое NFV в телекоме

Традиционно функции сетей связи реализуются при помощи так называемого проприетарного аппаратного обеспечения — коммерческого, разработанного определенным производителем. Виртуализация сетевых функций — NFV (Network function virtualization), — позволяет перевести их на уровень программного обеспечения. Если раньше вся сеть строилась на базе «железа« и под каждую функцию нужен был отдельный железный компонент, то теперь создание сервисов полностью переведено на программный уровень. Теперь на одном железном фундаменте можно разворачивать сколько угодно виртуализованных функций сетей.

Благодаря этому операторы могут экономить на закупке, поддержке, энергоснабжении оборудования операторской сети. К тому же, у них появляются возможности создавать и модернизировать новые услуги связи, которые будут отличать их от конкурентов. Но более важно то, что переход к новой модели функционирования сетей стимулирует трансформацию бизнеса. Виртуализация несет качественные изменения в корпоративной культуре: теперь можно создать внутреннюю синергию подразделений и навыков. И это не говоря уже о непосредственно технической стороне вопроса. Это — в идеале. Но к нему уже начинают стремиться компании телеком-сектора. Это происходит и в России.

Какие функции сетей виртуализируются?

Наиболее популярными в разрезе практического применения NFV операторами сотовой связи являются функции ядра сети связи, такие как vIMS (virtual IP-multimedia subsystem) и vEPC (virtual evolved packet core). vIMS отвечает за передачу мультимедиа-данных (на основе протокола IP) и позволяет оператору предоставлять различные мультимедийные услуги абонентам. Изначально IMS представляли собой программно-аппаратные комплексы, теперь же благодаря виртуализации эту функцию полностью можно перевести в программную плоскость. vEPC — основной компонент архитектуры, которая обеспечивает беспроводную связь стандарта LTE.

Это ключевые функции сетей, которые и позволяют операторам предлагать своим абонентам такие услуге, как VoLTE (voice-over-LTE), когда по LTE-сетям происходит передача голосовых данных; VoBB (voice-over-broadband), которая позволяет реализовать звонки через фиксированный интернет, Wi-Fi calling — звонки через Wi-Fi-сети, и M2M — взаимодействие устройств между собой, которое лежит в основе технологии интернета вещей. Операторы фиксированной связи в основном внедряют решения по организации vCPE для корпоративных абонентов (virtual customer premises equipment, виртуализация функций абонентского оборудования) и SD-WAN (software-defined WAN) для управления корпоративной WAN-сетью. То есть, если мы говорим про NFV, то целевая аудитория – это на 99.9% операторы связи.

Сейчас вся телеком-отрасль говорит о переходе к сетям поколения 5G, и чтобы их развернуть, без NFV не обойтись. Для абонентов каждое новое поколение сети, будь то LTE или 5G — это возможность получать более богатый мультимедийный контент и новые сервисы, которые операторы предоставляют с помощью NFV. Например, в зависимости от контекста и от того какое устройство использует абонент, оператор может настроить применение различных политик безопасности. Цепочки услуг связи могут динамически меняться в зависимости от контекста самой связи.

Самый последний пример новой услуги на основе vIMS, о котором мы говорили выше, —Wi-Fi calling, который позволяет совершать голосовые и видеозвонки и обмениваться сообщениями по сети мобильного оператора, но через подключение к Wi-Fi-сети. Это решает проблему плохого качества мобильной связи или ее отсутствия в помещениях, метро или в роуминге. Для оператора Wi-Fi calling повышает, во-первых, лояльность абонентов, во-вторых, — экономическую эффективность: использование уже существующего множества Wi-Fi-сетей будет дешевле, чем расширение покрытия мобильных сетей в труднодоступных местах.

Экономия благодаря использованию NFV складывается из трех факторов.

Во-первых, подобные решения сокращают затраты на инфраструктуру, необходимую для работы функций сетей связи. За счет стандартизации оборудования CapEx можно сократить на 30-40%, OpEx — до 50%. NFV-решения действительно эффективны, дают экономию на масштабе и возможности дополнительной конкуренции между поставщиками функций сетей связи. Конкуренция возникает за счет привлечения новых игроков рынка, специализирующихся на поставке функций сетей связи, оптимизированных для размещения в telco-cloud — облачной инфраструктуре, в которой и размещаются функции VNF.

Во-вторых, использование подхода «открытых инноваций» позволяет операторам связи разрабатывать и предлагать абонентам новые, дифференцирующие услуги связи, то есть уникальные, которых нет у конкурентов, и которые создают бОльшую ценность по сравнению с традиционными услугами. Благодаря им операторы связи могут увеличивать выручку на фоне высокого конкурентного давления в сегментах традиционных услуг. К дифференцирующим можно отнести уже упомянутую услугу Wi-Fi calling, которую первой в России предложила МТС.

В-третьих, NFV-решения уменьшают время вывода новых услуг связи на рынок в 3-4 раза. К тому же, операторы получают конкурентные преимущества, которые стимулируют рост абонентской базы и сокращают отток абонентов и могут помочь увеличить выручку с абонента.

Интересно, что исторически виртуализация функций сетей связи создавалась по инициативе операторов связи, а не производителей сетевых решений. В октябре 2012 года группа ведущих мировых телеком-операторов, включая AT&T, Verizon, Deutsche Telekom, Orange, NTT Group и других, предложили NFV как новую концепцию сетей следующего поколения. Фундаментальная задача была в том, чтобы отделить функции сети связи от аппаратной инфраструктуры, создав, в том числе, предпосылки для появления поставщиков функций сетей связи, не отягощенных разработкой аппаратной инфраструктуры. По их плану, разработчики NFV должны были предлагать отрасли инновационные решения, оптимизированные для работы поверх виртуализированной базовой инфраструктуры. В какой-то мере задача была решена: по итогам 2015 года венчурные инвестиции в NFV/SDN превысили $650 млн, на рынке появляется множество стартапов, работающих в области NFV- и SDN-решений.

NFV за рубежом и в России

По последним оценкам аналитических компаний, ежегодный рост мирового рынка NFV с 2015 до 2020 года в среднем составляет около 42%. Рынок аппаратного и программного обеспечения NFV и сервисов оценивают в $15,5 млрд к 2020 году. Показатели по России определенно ниже, однако аналитических данных не так много — для более-менее точной оценки пока не хватает четкого определения сегмента NFV/SDN.

Внедрения виртуализированных функций сети связи постепенно становятся мейнстримом среди международных операторов связи. Операторы делятся своими кейсами и планами, однако путь к NFV непрост.

CenturyLink, оператор телекоммуникационных и облачных услуг в Северной Америке, Европе и Азии, к концу 2016 года внедрил технологии NFV и SDN в 60% своих основных точек присутствия. Компания планирует расширить виртуализацию на все свои точки к 2019 году. Благодаря виртуализации CenturyLink планирует экономить на CapEx до $200 млн в год.

Есть планы совместных проектов операторов и вендоров сетевого оборудования в рамках тренда всеобщего перехода к технологиям виртуализации. Так, китайский ZTE будет поставлять для Telefonica NFV- инфраструктуру и элементы VNF для развертывания сервисов VoLTE и voice-over-WiFi (VoWiFi) в Латинской Америке (Панама, Коста-Рика, Никарагуа, Эквадор, Гватемала и т.д.). Вместе с ZTE над этим проектом с 2014 года работают Ericsson, Huawei, HPE, NEC и Nokia. Тем не менее, Telefonica столкнулась с серьезными трудностями при внедрении NFV, в результате несколько раз была вынуждена менять стратегию.

О своем разностороннем опыте с NFV рассказала Vodafone в Германии. Компания уже внедрила виртуализацию таких функций сети, как IMS для voice-over-IP, или Domain Name System (DNS), которые потенциально показывают экономию CaPex от 25% до 45% в течение пяти лет и OpEx с 30% до 60% за три года. Благодаря NFV инженеры Vodafone смогли всего за три-четыре дня развернуть полную аналитическую платформу. Когда это выполнялось в специализированных вычислительных средах, проект занимал полгода и больше. Однако как заказчик NFV, компания пока достаточно критична к вендорам, обеспечивающим решения под эти сервисы. Дело в реализации — в целях виртуализации мобильного пакета Vodafone тестировали виртуализированные функции от четырех крупных вендоров, обнаружив в результате, что все они сделали самое очевидное — перенесли свои продукты в форму виртуальных машин. В результате эти гигантские виртуальные машины едва ли лучше масштабировались, а пропускная способность оставляла желать лучшего.

Операторы не публикуют финансовый результат по итогам внедрения NFV. Почему нет подобной статистики? Думаю, дело в том, что операторы, инвестируя в NFV, сфокусированы на дифференциации услуг и росте выручки, а не на экономии. Косвенно ожидания операторов по сокращению затрат можно оценить на примере проекта одного крупного международного оператора связи в Западной Европе: прогноз по экономии — €629 млн за восемь лет. С другой стороны, примеры взрывного роста абонентской базы (благодаря запуску операторами новых услуг, реализованных с помощью NFV) есть. Так, индийский оператор JIO Reliance смог добраться до отметки в 50 млн подписчиков всего за 75 дней после вывода новой услуги на рынок.

В странах СНГ тоже есть подобные примеры. В России, насколько мне известно, есть VNF, находящиеся в опытно-промышленной эксплуатации, но пока отсутствуют промышленные внедрения NFV. Тем не менее, для российских операторов тематика NFV является актуальной, и большинство, если не все крупные операторы связи инвестируют заметные силы и средства в НИОКР по NFV. После развертывания необходимой инфраструктуры сетевые функции можно запускать намного быстрее в сравнении с работой на традиционной инфраструктуре — время может сократиться, например, с полугода до нескольких месяцев. Но нужно понимать, что все зависит от ситуации конкретного заказчика. В любом случае оператор получает гибкость, дифференциацию сервисов и экономическую выгоду от их предоставления.

После развертывания необходимой инфраструктуры сетевые функции можно запускать очень быстро. В результате оператор получает гибкость, дифференциацию сервисов и экономическую выгоду от их предоставления. Этот и другие примеры помогают объяснить, почему рынок виртуализации для телеком-сектора уже полностью созрел. Согласно исследованию Accenture 2016 года, 95% телеком-компаний считают, что сетевые сервисы будут виртуализированы в течение ближайших трех лет, а 33% уже используют такие решения. В том же исследовании говорится, что 89% считают, что они сами в скором времени эволюционируют до модели as a Service.

Что мешает развитию и распространению NFV и что помогает?

Распространению NFV препятствуют разные риски. Первые связаны с совместимостью между виртуализированными и невиртуализированными сетевыми функциями. Препятствием становится стремление производителей сетевого оборудования для операторских сетей построить в рамках NFV полностью замкнутые, вертикально-интегрированные стеки технологических компонентов — по тому же принципу, что и их классические решения.

Есть сложности и в соответствии регуляторам. Например, трудности связаны с СОРМ — организацией оперативно-розыскных мероприятий. Операторы должны устанавливать такое оборудование, чтобы в соответствии с решением суда правоохранительные органы имели возможность прослушки и других мер против подозрительных абонентов. Однако в России еще нет нормативно-правовых актов, в которых описываются методики осуществления подобных мер, если оператор предоставляет услуги через voice-over-LTE.

Одна из других сложностей - инструменты управления и автоматизации сервисов все еще недостаточно зрелые. В каждой компании, работающей в области управления NFV-сетями (MANO — NFV management and orchestration), есть свое понимание стандартов, скриптов, ресурсов и сервисов. Их они закладывают в свои инструменты управления. Поэтому абсолютно универсальных, готовых к промышленному использованию сервисов оркестрации (то есть выделения ресурсов для тех или иных услуг) пока на рыке нет, а разные подходы конкурируют друг с другом.

Наконец, внедоры сетевого оборудования пытаются удержать заказчиков, предлагая полный стек технологических компонентов, без которых заказчик не может внедрить NFV. Допустим, заказчик покупает весь стек вендора А. Но если он вдруг захочет заменить какие-то элементы на аналоги от вендора Б, последний скорее всего ему скажет, что он также должен поменять весь стек оборудования на новое, разумеется, его производства. Поэтому, несмотря на виртуализацию, принцип остается таким же, как и при аппаратной реализации функций сети.

Несмотря на то, что темп проникновения NFV растет, есть несколько сдерживающих факторов. Во-первых, реализация выгод от NFV требует существенного переосмысления подходов к развитию и эксплуатации сети связи, который может занять много времени. Кроме того, мешает изолированность технических блоков операторов связи от ИТ-департаментов, настороженное отношение к ИТ-решениям и неуверенность в способности внутренних подразделений обеспечить эксплуатацию NFV с заданным уровнем качества.

Во-вторых, традиционные производители оборудования для сети связи вынуждены поддерживать наследованные решения в силу огромной инсталлированной базы, что снижает их возможности по оптимизации существующих решений для NFV. Тем не менее разработка новых релизов функций сети связи ведется с прицелом на NFV. Более того, в отрасли есть уверенность, что 5G-сети будут строиться исключительно с использованием NFV.

Кроме того, в тех случаях, когда оператор связи внедряет NFV, оставаясь в зоне комфорта и пытаясь работать по-старому, NFV часто оказывается дороже по сравнению с классической реализацией функции сети связи. Отсюда миф о дороговизне NFV на старте. Если оператор готов трансформироваться, извлечь максимум ценности из имеющейся у ИТ экспертизы и активов, принять новые модели развития и эксплуатации сети, то «дороговизны на старте» не будет.

Наконец, open source проекты безусловно ускоряют развитие NFV. И мы видим, как не только производители решений, но и сами операторы активно передают в комьюнити свои разработки для того, чтобы поддержать высокий темп развития отрасли, как это сделали Telefonica и AT&T. Работа над NFV в сообществе open source аналогична разработке других ИТ направлений с открытым кодом. В данном случае участниками сообществами являются операторы связи, производители инфраструктур, которые в свое время инвестировали средства в свою собственную разработку, а теперь делают эти наработки доступными для других участников рынка. Так, AT&T инвестировала в разработку своей NFV-платформы ECOMP и в феврале 2017 года передала код в комьюнити open source.

Open source в данном случае выступает в роли базы знаний или библиотеки, из которой производители могут взять часть кода и доработать ее до полноценного NFV-продукта в соответствии со своими принципами и видением. Однако open source не может обеспечить готовое решение для промышленной эксплуатации — его использование будет очень неэффективным. Проблема с open source может возникать и в связи с безопасностью использования открытого ПО — мы все помним новость об уязвимости Heartbleed в OpenSSL, которую нашли в решениях вендоров, использовавших наработки open source. Она существовала с 2011 года и только в 2014 году была обнаружена.

США. Россия > СМИ, ИТ > forbes.ru, 19 апреля 2017 > № 2145325 Артем Гениев


США. КНДР. Корея > Армия, полиция. Внешэкономсвязи, политика > zavtra.ru, 18 апреля 2017 > № 2144172 Александр Проханов

 Пасхальное яйцо для Ким Чен Ына

воля и мощь американских военных могут быть остановлены только волей и мощью

Александр Проханов

У Трампа бычья голова, маленький лоб, тяжёлые надбровные дуги и набрякшие силой и безумным упрямством глаза. Отстрелявшись по Сирии, он нагнал к берегам Северной Кореи авианосцев, кипятит воду, выпаривает океан в надежде, что все северокорейские подводные лодки окажутся на мели, и по отмели американские «морские котики» дойдут до корейского берега и убьют Ким Чен Ына, послав ему отравленный торт – тот самый, что Трамп не доел в обществе китайского лидера Си Цзиньпина. А если операция не удастся, Трамп взорвёт над Северной Кореей несколько атомных бомб.

Над этим можно сколько угодно шутить, но угроза американцев разбомбить Северную Корею – не блеф. Американцы редко блефуют. У них есть военная мощь и воля, что исключает необходимость блефа.

Американцы не блефовали, угрожая разбомбить Югославию. И они её разбомбили беспощадно. Первобытная разрушительная сила, которая исходила от американцев, парализовала Милошевича. И он, безвольный, был сломлен. Среди взрывов крылатых ракет, которые рвали на части Белград, он не дал приказ своим войскам ударить в сухопутный корпус американцев, нанести им наземное поражение. Я помню его печальные глаза – глаза человека, обречённого на заклание. Он поплатился свободой и был умерщвлён в Гааге.

Американцы не блефовали, когда грозили разбомбить Ирак. Генерал-врун потряхивал пробиркой, в которой, по его словам, содержалось оружие массового уничтожения. Это произвело магическое парализующее воздействие на Саддама Хуссейна, его генералов, разведчиков, начальников гвардии. К моменту, когда началась бомбардировка Ирака и войска англосаксов вторглись на его территорию, Саддам Хуссейн был сломлен. Гвардия изменила, разбежалась от своего непобедимого лидера. Сначала его засунули в подпол, а потом отдали на растерзание вешателям.

Я помню глаза Саддама Хуссейна за несколько недель до трагедии: в них была ноющая, тихая печаль и предчувствие смерти.

Норьега, законно избранный президент Панамы, заикнувшийся о правах панамского народа на Панамский канал, был похищен американскими спецподразделениями из собственной постели и помещёнв американскую тюрьму как наркоторговец.

Воля и мощь американских военных могут быть остановлены только волей и мощью. Иран– прекрасное, целостное, блестяще организованное, одухотворённое государство. Десятки лет оно живёт под угрозой американских и израильских бомбардировок. Окружённое блокадой, под прицелом авианосцев, оно ни разу не дрогнуло, создавая своё ядерное производство, выпуская в небо одну за другой баллистические ракеты, формируя одно за другим поколения иранцев, готовых умереть за отечество. И Америка ходит кругами, прицеливается к Тегерану, к священному городу Кум, к ядерным центрам и ракетным полигонам. Прицеливается, но не решается нажать на спуск.

То же самое и Северная Корея. Небольшое уникальное и неповторимое государство. Почти единственное, что уцелело под напором американской глобальной агрессии. Уцелев, строилось, развивалось, в то время как рядом падали целые цивилизации, включая и советскую красную, сгинувшую под американским башмаком.

Мобилизация, труд, вера в армию, в вождей, в свою неповторимость, в своё мессианство. Северная Корея драгоценна и неповторима, угодна Господу, как сверхпрочный уникальный кристалл, рождённый под страшным давлением времени в раскалённом тигле противоборства.

Волю к сопротивлению, незыблемый стоицизм я чувствовал в Пхеньяне, когда смотрел на литые колонны армейских подразделений. Когда в разговорах с простыми людьми стремился понять религиозную философию чучхе, где вождь и народ являют собой планетарную системус негасимым солнцем вождя и бесчисленными орбитами планет.

Эту волю к сопротивлению я чувствовал на 38-й параллели, там, где пролегает пограничный незримый рубец, оставленный страшной корейской междоусобицей. Эту непреклонную волю я ощущал на разведывательном американском корабле «Пуэбло», который был взят корейцами в плен у своего побережья, итеперь в центре Пхеньяна стоит как военный трофей, говорящий о провале американцев и о триумфе красной Кореи.

Если американские штурмовики и крылатые ракеты решатся на удар по Корее, вся грозная стальная мощь северокорейской армии перейдёт пограничную 38-ю параллель и двинется вглубь южнокорейской территории, врежется в рыхлое, демобилизованное, не готовое к сопротивлению месиво. И взрывы американских ракет послужат долгожданному объединению двух Корей. В современном мире ресурсом является не только подлётное время крылатых и баллистических ракет, не только мегатонны боеголовок, беспилотники, генштабистские проекты – ресурсом соперничества являются воля и интеллект. Россия после 1991 года была парализована лоботомией и утратила волю, она утратила боеспособную армию, почти лишилась ракетно-ядерного щита и тех политиков и генералов, которые способны запустить ракеты в ответ на атаку агрессоров.

Сегодня Россия вернулась в глобальную политику как равноправный субъект. Обладая экономикой в десятки раз более слабой, чем экономика Запада, имея армию, по численности и вооружению уступающую армии НАТО, Россия вышла в мировой океан, ощутила свои национальные интересы на всех широтах планеты, добилась этого благодаря воле лидера, интеллекту своих дипломатов и той непобедимой вере в благодать и бессмертие, которая делает русский народ пасхальным народом, делает Россию страной воскрешения и восстания из мёртвых.

И мы, глядя на мрачные туши авианосцев, на тяжёлые надбровные дуги Трампа, видим блеск наших чудных весенних ручьёв, умилительную наивную красоту вербной ветки, нежное пламя хрупкой свечи и повторяем: «Да воскреснет Бог! Да расточатся враги его!».

США. КНДР. Корея > Армия, полиция. Внешэкономсвязи, политика > zavtra.ru, 18 апреля 2017 > № 2144172 Александр Проханов


США. Россия > Внешэкономсвязи, политика. Армия, полиция > gazeta.ru, 18 апреля 2017 > № 2144125 Андрей Колесников

Маленькая победоносная третья мировая

Андрей Колесников о том, почему Россия никак не может договориться с Трампом

Пока вице-президент США Майк Пенс делал страшные глаза, стоя в демилитаризованной зоне на 38-й параллели, разделившей две Кореи, и рассуждал о том, что американское «стратегическое терпение» заканчивается и Дональд Трамп показал, какой он решительный, забросав Асада «томагавками» и обрушив на Афганистан «мать всех бомб», Ким Чен Ын отправил сирийскому диктатору телеграмму по случаю 71-й годовщины независимости Сирийской Арабской Республики. И выразил солидарность с президентом и его народом, которые «срывают акты агрессии всех враждебных сил».

Через один «клик» — то есть Башара Асада — российское политическое начальство оказывается большим другом северокорейского руководителя. Но является ли Асад союзником России — наряду с ее армией и флотом, как любит повторять вслед за одним императором один вице-премьер? Нет, он не союзник, он «сукин сын, но наш сукин сын». Впрочем, проблема в том, что у сегодняшней России практически нет союзников — их место занимают многочисленные, в том числе почти никем в мире не признанные официально, «наши сукины сыны».

Миропорядок, вступивший в стадию хаоса и потому именуемый ввиду отсутствия приличествующего случаю термина «постпорядком», и в самом деле представляется чем-то крайне сумбурным. Иногда даже кажется, что мир стоит на пороге второго издания карибского кризиса –1962 и маленькой победоносной третьей мировой войны, и вслед за ударами по Сирии и Афганистану последует удар США по Северной Корее, а та шарахнет по Южной, и дальше все пойдет вразнос.

И на чьей стороне выступит Россия в третьей мировой? На стороне Северной Кореи, как это уже было в случае СССР в ходе войны на том же полуострове в 1950–1953 годах?

Ощущение хаоса усугубляется ввиду того, что никто ни с кем не может толком договориться. Москва наблюдает за внешне импульсивными движениями Трампа и ожидает результатов президентских выборов во Франции. Для того чтобы или латать старый миропорядок, или строить новый, или хотя бы привести в равновесное состояние «постпорядок», нужны стройматериалы и строители. Но строители никак не могут согласовать даже контуры генплана, а строительного материала и вовсе нет: не сформулирована повестка для переговоров, отсутствует список ключевых разногласий и сюжетов, имеющих переговорную перспективу или по которым бессмысленно договариваться в ближайшие годы.

Если стороны большой игры решили, что мир теперь, как и полвека тому назад, делится на зоны влияния, тогда нужно сесть, как Рузвельт, Черчилль и Сталин, и нарисовать на салфетке процентные нормы передела глобуса. Но и такой сценарий невозможен: это только Кремль убежден в том, что европейские страны обладают ограниченным суверенитетом. 45-му президенту еще предстоит утвердить себя не то что первым среди равных, но хотя бы равным лидерам ключевых государств Европы. И он не может претендовать на то, чтобы с кем-то вот запросто сесть и разделить мир.

Тем не менее надо отдать должное Трампу: столкнувшись с сопротивлением среды, он все чаще ведет себя как более или менее банальный президент США.

Потерпев ряд чувствительных поражений внутри страны, он решил вплотную заняться внешнеполитическими делами. И пока наши протокольные и пропагандистские службы ловили кайф от того, как первое лицо маринует то ли Тиллерсона, то ли просто весь медийный мир — примет или не примет глава российского государства американского госсекретаря или нет, президент США занялся делом. И кажется, в его действиях наблюдается все меньше хаотических рывков в стиле капризного правого крайнего нападающего и все больше прагматической логики.

Это не он полетел к председателю Си, а китайский лидер прилетел к нему — не поленился, не счел это унизительным. Что важно еще и в контексте того же назревающего северокорейского кризиса, потому что Китай был и остается «дорогой жизни» для КНДР.

Симптоматичен календарь поездок и встреч главных американских переговорщиков. Майк Пенс после Южной Кореи летит в Японию, до которой добивают северокорейские ракеты. Затем — в Индонезию. Потом, без перерыва, в Австралию.

Министр обороны Джек Мэттис обрабатывает другой регион, без отдыха пролетая по оси Саудовская Аравия, Израиль, Катар, Джибути. Сам же Трамп никуда не летит, зато принимает в Вашингтоне сначала премьер-министра Италии Паоло Джентилиони, а затем президента Аргентины Маурисио Макри.

Президент, вице-президент, министр обороны заштриховывают все большие пространства на контурной карте мира.

Россия же стоит на этой школьной карте, как скала — белая, неокрашенная, обидевшаяся на весь мир и в том числе на почти испортившегося Трампа, окруженная «сукиными сынами» и возлагающая большие надежды на bête noire Европы Марин Ле Пен.

Такая картинка в дурном сне не могла привидеться российскому политическому классу еще десять лет назад — даже после мюнхенской речи Владимира Путина.

У польского сценариста Яна Юзефа Щепаньского есть короткий рассказ «Ланч в Гарварде». В 1958-м, когда Генри Киссинджер был еще профессором Гарвардского университета, он еженедельно устраивал встречи с приглашенными спикерами. Ветер сдул бумаги со стола польского интеллектуала, и в том числе приглашение, полученное Щепаньским от Киссинджера, в чем гость из Польши и признался хозяину ланча. Будущий госсекретарь страшно разволновался, и поляк получил новое приглашение.

В соответствии со схемой рассадки он должен был сидеть по правую руку от спикера — на минуточку, эту роль исполняла Элеонор Рузвельт, которая замучила Щепаньского разговорами, болезненными для поляка, о том, какая хорошая Россия, где она даже посетила прекрасную тюрьму. Позже автор этого рассказа нашел в своей комнате самое первое приглашение: «Согласно приложенной схеме я должен был сидеть совершенно в другом месте, вдалеке от вдовы президента. И тут я понял, почему разволновался Киссинджер. Он мне не поверил. Логика дипломата подсказала ему, что я был оскорблен, получив недостаточно почетное место».

Кажется, российский политический класс, наблюдая за тем, как из вселенского хаоса рождается новая версия то ли миропорядка, то ли «постпорядка», заранее оскорбленный, ждет особого приглашения.

Когда Борис Джонсон зовет Россию в коалицию западных держав в Сирии — это, разумеется, не приглашение. Трамп, и никто другой, должен изобрести нечто похожее на то, что придумал перед ланчем с Элеонор Рузвельт Генри Киссинджер. И пригласить Россию так, чтобы она не отказалась начать разговор хотя бы о чем-то. Расставаться с таким призом истории, как 45-й президент США, российскому истеблишменту было бы неразумно. Но первый шаг должны сделать американцы. Мы ж не какая-нибудь там Италия. Или Аргентина. Или… Китай.

Кстати, российско-американским отношениям не помешали бы фигуры уровня Генри Киссинджера и Анатолия Добрынина, которые более четырех десятилетий тому назад образовали «канал», позволивший снять множество недоразумений и избежать серьезных конфликтов. По сути дела, из него выросла разрядка. Но чтобы построить детант, надо заложить его фундамент и отбросить обиды.

Когда Брежнев хотел разрядки, он ради теплого разговора с Киссинджером распорядился построить специальный домик на территории резиденции в Завидово. Интеллектуальная обслуга назвала это строение в честь американского гостя — «Кискин дом». Строительство большого (хотя и непродолжительного) мира, от которого очень выиграл тогдашний СССР, включало в себя постройку временного прибежища для американского переговорщика. Но для этого нужно было не полениться хотя бы завезти стройматериалы. Маленький домик точно лучше маленькой победоносной третьей мировой без победителей.

США. Россия > Внешэкономсвязи, политика. Армия, полиция > gazeta.ru, 18 апреля 2017 > № 2144125 Андрей Колесников


Япония. Россия. США > Внешэкономсвязи, политика > carnegie.ru, 18 апреля 2017 > № 2144085 Джеймс Браун

Как Трамп может повлиять на сближение России и Японии

Джеймс Браун

Напряженность между США и Россией сохранится и при Трампе. А это создает неизбежные проблемы для «нового подхода» Абэ к России. Ни один японский премьер-министр не может вести политическое и экономическое сближение с Россией, если США активно этому противодействуют. А значит, у Токио не будет выбора, кроме как отказаться от попыток улучшить отношения с Москвой и занять более жесткую позицию

В 2016 году отношения России и Японии значительно улучшились. Лидеры двух стран несколько раз встречались, премьер Абэ объявил о «новом подходе» к России, стороны начали продвигать экономическое сотрудничество в восьми основных областях и согласились начать переговоры о совместной экономической деятельности на Южных Курилах. Абэ также подчеркнул важность создания хороших личных отношений с президентом Путиным.

Япония готова улучшить отношения с Россией, несмотря на то что та находится под западными санкциями, а российско-американские отношения переживают тяжелый кризис. Тем не менее США по-прежнему обеспечивают безопасность Японии, и Вашингтон может оказывать сильное влияние на японскую внешнюю политику. В прошлом США неоднократно использовали это влияние, чтобы не допустить сближения между Токио и Москвой. Самым ярким примером был 1956 год, когда госсекретарь Даллес успешно предотвратил решение территориального спора, пригрозив, что если Япония официально признает Итуруп и Кунашир частью Советского Союза, то США не вернут ей Окинаву.

В 2016 году Вашингтон мало вмешивался в отношения Японии и России из-за выборов и смены президентских администраций. Это дало Японии больше простора для самостоятельных действий, поэтому «новый подход» к России был объявлен именно в 2016-м, а не в каком-то другом году. В Токио рассудили, что нужно добиться как можно большего прогресса до того, как новая американская администрация придет к власти в январе 2017 года. Японское руководство рассчитывало, что президентские выборы выиграет Хиллари Клинтон, известная своим негативным отношением к России, и она начнет давить на Японию, чтобы та отказалась от сближения с Россией. Поэтому японская сторона так стремилась к прорыву в территориальном споре во время саммита в декабре 2016 года, чтобы поставить новую администрацию в Вашингтоне перед свершившимся фактом.

Но японская стратегия не сработала: прорыва в территориальном споре добиться не удалось. Вместо этого Япония только получила от России согласие начать переговоры о совместной экономической деятельности на Южных Курилах. Хотя некоторые японские оптимисты верят, что это большое достижение, на деле из-за трудностей с вопросом правовой юрисдикции, вероятно, эти переговоры не дадут конкретных результатов.

Тем не менее кажется, что у Японии будет второй шанс. Вместо ожидаемой Хиллари Клинтон в Вашингтоне у власти новый президент – Дональд Трамп, который во время своей президентской кампании поддерживал более мягкую политику на российском направлении. Что это значит для японской политики в отношении России?

В Японии есть две точки зрения по этому вопросу. Согласно первой – победа Трампа должна негативно повлиять на японские планы по улучшению отношений с Россией. По этой логике Россия приветствовала более тесные связи с Японией в 2016 году именно потому, что отношения с США были так напряжены. То есть сближение с Японией было для Москвы способом избежать изоляции после украинского кризиса. А значит, если отношения США и России при Трампе будут улучшаться, то Москва потеряет интерес к Японии.

Но есть и другая точка зрения: президентство Трампа скажется на российско-японских отношениях благотворно или, по крайней мере, нейтрально. Причина тут не только в том, что Трамп в отличие от большинства американских политиков не имеет изначально отрицательного отношения к России, но и в общем транзакционном подходе нового президента США к внешней политике. Иными словами, Трамп верит, что цель внешней политики не защита туманных моральных принципов, а заключение конкретных сделок, которые продвигают национальные интересы. Исходя из этого он может с одобрением отнестись к попыткам Абэ использовать экономические стимулы, чтобы получить от России уступки по территориальному вопросу.

Из этих двух точек зрения вторая, скорее всего, более точная. Это стало ясно во время первой встречи между Трампом и Абэ в феврале. Лидеры обсудили отношения с Россией, после чего Абэ сообщил японским СМИ: «Президент Трамп понимает японскую политику продвижения диалога с президентом Путиным о разрешении территориального спора». Высокопоставленный чиновник Белого дома также заявил: «Мы, конечно, понимаем, что Япония как сосед России придает большое значение их двусторонним отношениям. США уважают это и не планируют вмешиваться в приоритетную для премьер-министра Абэ политику относительно России».

Получив благословение администрации Трампа, японское правительство ускоряет сотрудничество с Россией. В середине марта в Токио стороны провели первый раунд переговоров о совместной экономической деятельности на Южных Курилах. Особое внимание уделили возможности совместных проектов в рыболовстве, туризме, здравоохранении и экологии. Через несколько дней министры иностранных дел и обороны двух стран встретились в формате «два плюс два», чтобы обсудить сотрудничество в области безопасности. Первая встреча в подобном формате прошла в ноябре 2013 года, но позже Япония отказалась провести еще одну из-за начала украинского кризиса. Поэтому решение возобновить встречи «два плюс два» можно рассматривать как еще одно подтверждение того, что Япония хочет вернуться к российско-японским отношениям в том виде, в каком они были до введения против России западных санкций. Кроме того, стало понятно, что Абэ в 2017 году собирается посетить Россию дважды: Москву в конце апреля, чтобы провести встречу с Путиным, и Владивосток в сентябре, чтобы принять участие в Восточном экономическом форуме.

Таким образом, перспективы развития отношений между Японией и Россией в течение следующих шести месяцев выглядят неплохо. Хотя пока есть немало сомнений, что это может привести к долгосрочной трансформации двусторонних связей, – слишком многое будет зависеть от новой американской политики в отношении России.

Пока ситуация выглядит так, что Трамп готов пересмотреть свои предвыборные заявления и пойти на обострение отношений с Россией, чтобы показать, что он не ставленник Кремля. То есть серьезная напряженность между США и Россией сохранится и при Трампе. А это создает неизбежные проблемы для «нового подхода» Абэ к России. Ни один японский премьер-министр не может вести политическое и экономическое сближение с Россией, если США активно этому противодействуют. Причина тут в том, что Вашингтон всегда может пригрозить Японии тем, что станет менее активно обеспечивать ее безопасность, и тогда Токио придется пересмотреть свою внешнюю политику. В этом смысле Япония независима только отчасти.

Противоречия в действиях Японии и США заметны уже сейчас. Например, всего за несколько дней до начала переговоров между Японией и Россией по совместной экономической деятельности на Южных Курилах Министерство юстиции США обвинило двух офицеров ФСБ в участии в масштабном взломе интернет-компании Yahoo в 2014 году. Новости получили большую огласку в Японии, потому что дочерняя компания Yahoo – самый посещаемый сайт в стране. Другой пример: в тот же день, когда состоялась встреча в Токио в формате «два плюс два», комитет по разведке Палаты представителей США начал открытые слушания по делу о предполагаемом вмешательстве России в президентские выборы 2016 года.

Из-за такой атмосферы в Вашингтоне премьер Абэ рискует попасть под серьезную критику за свои дружеские отношения с президентом Путиным. Не исключено, что новые обвинения во вмешательстве в выборы или незаконных связях между помощниками Трампа и Кремлем могут появиться во время визита Абэ в Россию. Если это произойдет, многие в США могут засомневаться в лояльности Японии как американского союзника. И тогда у Японии не будет выбора, кроме как отказаться от попыток улучшить отношения с Россией и занять более жесткую позицию.

До тех пор, пока Япония продолжает так сильно зависеть от США в области безопасности, отношения между Японией и Россией не могут развиваться свободно. Это правило действует и при Трампе, и при любом другом президенте США. Как говорят у нас в Британии, когда дело касается отношений, «двое – это компания, но трое – уже толпа».

Япония. Россия. США > Внешэкономсвязи, политика > carnegie.ru, 18 апреля 2017 > № 2144085 Джеймс Браун


Китай. США > СМИ, ИТ. Финансы, банки > forbes.ru, 17 апреля 2017 > № 2143014 Джек Ма

Alibaba повышает ставки: как Джек Ма пытается заполучить MoneyGram

Ангелина Кречетова

Редактор Forbes.ru

Борьба за американскую систему денежных переводов происходит на фоне попыток администрации Трампа помешать сделкам Китая с компаниями США

Дочерняя компания Alibaba Ant Financial, специализирующаяся на финансовых услугах, близится к победе в соперничестве с американской Euronet за покупку денежно-трансферной компании MoneyGram, которая также находится в США, сообщает TechCrunch. Китайская компания увеличила свое предложение к одной из крупнейших в мире систем денежных переводов на 36% — до $1,2 млрд.

Изначально, в январе, компания предложила за MoneyGram $880 млн, но позже увеличила свое предложение с $13,25 за акцию MoneyGram до $18 после встречной заявки от Euronet, поданной в марте. Euronet предложила за платежную систему $1 млрд и на время «развеяла» опасения по поводу возможной покупки MoneyGram китайской Ant Financial, которая также управляет Alipay, крупнейшим онлайн-провайдером Китая.

Новое предложение Ant Financial, которое предусматривает 64%-ую премию к средней цене акций MoneyGram, было единогласно одобрено советом директоров MoneyGram. Собрание акционеров системы денежных переводов, которому принадлежат 46% голосов, также выступило за эту сделку.

Со своей стороны Ant Financial заявила, что «уже добилась значительного прогресса в получении разрешений регулирующих органов, необходимых для завершения сделки». Издание отмечает, что, по-видимому, речь идет об антимонопольных разрешениях регуляторов США и некоторых разрешениях на уровне штатов.

При этом одно из главных препятствий для сделки — одобрение Комитета по иностранным инвестициям США. Здесь у Euronet еще есть шанс, указывает TechCrunch. Сейчас у MoneyGram 350 000 отделений по всему миру и 2,4 млрд клиентских счетов.

В то же время основатель и председатель совета директоров Alibaba Group Джек Ма в январе провел рабочую встречу с президентом США Дональдом Трампом, за которым окончательное решение по поводу сделки, напоминает TechCrunch. Тогда китайский миллиардер пообещал создать новые рабочие места в США, что созвучно с позицией Ant Financial.

«Нам понравилось сотрудничать с командой MoneyGram в последние несколько месяцев, и мы по-прежнему привержены планам инвестировать в бизнес MoneyGram», - подчеркивал в своем заявлении президент Ant Financial International Дуг Фейгин. Он отметил, что компания намерена «вырастить команду» в США и создать больше возможностей для MoneyGram в будущем, поскольку преследует развитие цифровой области в сфере глобальных финансов.

Ранее в апреле Трамп также встретился с председателем Китая Си Цзиньпином. Агентство Bloomberg отмечало, что встреча лидеров двух стран проходила на фоне попыток американской администрации сорвать сделки по покупке Китаем нескольких американских компаний. Администрацию США, по информации агентства, не устраивают попытки китайской стороны купить ядерный бизнес Westinghouse Electric, производителя микросхем Lattice Semiconductor, а также MoneyGram. Американское руководство особенно беспокоит возможная сделка с участием горнодобывающей компании Stillwater Mining Co., управляющей шахтами в Монтане. Stillwater — единственный в США добытчик платины и палладия, имеющих стратегическое значение для страны и военное применение.

Американские чиновники полагают, что эти сделки в будущем могут принести Вашингтону массу проблем. В частности, владение этими компаниями даст Китаю доступ к самым передовым технологиям и к финансовой инфраструктуре США.

Ant Financial сейчас занимает до половины китайского рынка онлайн-платежей. Компания обслуживает около 450 млн клиентов в Китае, предоставляя услуги от управления благосостоянием и страхования до выдачи потребительских кредитов. В сентябре 2016 года она оценивалась в $75 млрд.

Китай. США > СМИ, ИТ. Финансы, банки > forbes.ru, 17 апреля 2017 > № 2143014 Джек Ма


КНДР. США. Корея > Армия, полиция > carnegie.ru, 17 апреля 2017 > № 2142761 Андрей Ланьков

Северная Корея и Трамп: далеко ли до войны

Андрей Ланьков

Есть ситуация, в которой риск большой войны в Восточной Азии может показаться Белому дому приемлемым. КНДР активно работает над созданием межконтинентальной баллистической ракеты, способной доставить ядерную боеголовку до территории континентальных США. Если работы эти увенчаются успехом, то Северная Корея наряду с Россией и Китаем станет третьей страной, способной нанести ядерный удар по США

В последние дни мировые СМИ опять заполнены сообщениями, что Корейский полуостров, дескать, «находится на пороге войны». Жители самого Корейского полуострова, по крайней мере южной его части, не очень-то обращают внимание на эти сообщения, что и неудивительно: к подобным приступам паники в зарубежных СМИ они привыкли, потому что случаются эти приступы регулярно, в среднем раз в пару лет.

Вызваны они дипломатическими маневрами сторон, которым иногда кажется выгодным поиграть в воинственность и непредсказуемость, чтобы поднять уровень напряженности и таким образом сделать партнеров более сговорчивыми. В большинстве случаев такими вещами занимались руководители Северной Кореи, но сейчас мы наблюдаем несколько необычный расклад: многозначительные угрозы и воинственное бряцание оружием раздаются со стороны Вашингтона. Однако суть дипломатической игры, доставляющей такой драйв журналистам, от этого не сильно меняется.

Понятно, что подобная тактика может работать только в том случае, если внешний мир сомневается в рациональности или вменяемости бряцателя оружием. На протяжении десятилетий северокорейское руководство последовательно разыгрывало карту «нерациональности», которая якобы была присуща официальному Пхеньяну – притом что в действительности у государственного руля там стояли люди жесткие, но крайне рациональные и абсолютно вменяемые. Сейчас репутация человека иррационального, импульсивного и непредсказуемого закрепилась за американским президентом, так что нынешние действия США действительно могут вызывать некоторое напряжение у наблюдателей.

Представители США открыто заявляют, что в Вашингтоне рассматривается и силовой вариант решения северокорейского ядерного вопроса, к берегам Корейского полуострова отправлены внушительные силы, включающие авианосную ударную группировку, а президент Трамп (конечно же, в своем любимом твиттере) заверил, что обещанного правительством КНДР испытательного запуска межконтинентальной ракеты «не будет».

Смена привычных ролей в этом неоднократно виденном спектакле не может не забавлять: на этот раз США грозятся, а Северная Корея слабо и несколько растерянно отбивается. Однако возникает вопрос: надо ли воспринимать все это всерьез? С одной стороны, в силу причин, о которых пойдет речь дальше, слишком напрягаться по поводу происходящего спектакля не следует. С другой стороны, нельзя забывать и о том, что с избранием непредсказуемого (или, точнее, считающегося таковым) Дональда Трампа президентом США вероятность конфликта в Корее действительно возросла. Однако этот конфликт реален только в ситуации, до которой дело пока не дошло и не дойдет в ближайшее время.

Сразу после избрания президентом Трамп, насколько известно, всерьез подумывал о том, что корейскую ядерную проблему неплохо было бы решить в том же стиле, в котором Израиль когда-то разобрался с иракской и сирийской ядерной проблемой, то есть применить военную силу против известных американской разведке объектов ракетно-ядерного комплекса.

Но уже к началу марта, пообщавшись со специалистами, Трамп осознал, что ситуация в Корее сильно отличается от сирийской и что применение силы будет слишком рискованным. Дело тут в том, что на американский удар по ядерным объектам на своей территории Северная Корея с большой долей вероятности ответит артиллерийским ударом по американским и южнокорейским объектам в Сеуле (собственно говоря, именно этим северокорейцы на днях официально и пригрозили). Такой удар почти наверняка приведет к масштабной войне, а эта война, даже если она в итоге и окончится победой американо-южнокорейской стороны, приведет к таким людским и экономическим потерям, которые неприемлемы и для США, и лично для президента Трампа.

Есть, однако, ситуация, в которой риск большой войны в Восточной Азии может показаться Белому дому приемлемым. Дело в том, что Северная Корея в последние годы активно работает над созданием межконтинентальной баллистической ракеты (МБР), способной доставить ядерную боеголовку до цели на территории континентальных США. Если работы эти увенчаются успехом (что очень похоже), то Северная Корея наряду с Россией и Китаем станет третьей страной, способной нанести ядерный удар по США.

Понятно, что такой поворот событий воспримут в США как прямую угрозу, а для Трампа тот факт, что подобная ситуация возникла, так сказать, в его «дежурство по Белому дому», станет особенно унизительным. Поэтому удачное испытание МБР, если оно случится в ближайшие несколько лет, с некоторой – впрочем, не очень большой – долей вероятности может привести к тому, что Вашингтон решится на превентивный удар.

Однако пока до этого не дошло. Хотя работы над МБР идут, насколько можно судить, весьма успешно, от первого испытательного запуска нас отделяют скорее даже не месяцы, а годы – и не факт, что этот запуск пройдет успешно. Пока же нанесение удара по Северной Корее никому не нужно, оно приведет к тяжелейшим последствиям и для США, и лично для Дональда Трампа, и в Вашингтоне, к счастью, это обстоятельство осознали.

Чего же в США добиваются сейчас, нагнетая ситуацию в том стиле, в котором до недавнего времени работал исключительно Пхеньян? Пока главная задача заключается в том, чтобы показать серьезность своих намерений и наглядно пояснить Китаю, который никак не заинтересован в конфликте у своих границ, что ему будет лучше присоединиться к американским усилиям и начать оказывать на КНДР более активное давление.

Отчасти целью маневров является и сама Северная Корея: нельзя исключать, что Ким Чен Ын дрогнет, столкнувшись с такими действиями со стороны Трампа, которого в мире считают непредсказуемым – особенно на фоне ракетного удара по Сирии.

Не исключено, кстати, что подобная тактика работает: данные спутниковой съемки показывают, что КНДР на днях закончила подготовку к очередным ядерным испытаниям, которые, как логично ожидать, могли быть приурочены к главному празднику страны, Дню солнца (то есть к 15 апреля, дню рождения основателя династии Кимов Ким Ир Сена). Но День солнца, ознаменовавшийся грандиозным военным парадом, прошел без испытаний. Причины их отмены или задержки могут быть, конечно, чисто техническими, но есть немалая вероятность того, что Ким Чен Ын, столкнувшись с неожиданной американской воинственностью, решил проявить осторожность и отложить мероприятие на какое-то время.

В любом случае нынешняя паника в СМИ, как и похожие паники прошлых лет (например, быстро забывшаяся, но впечатляющая по накалу паника марта – апреля 2013 года), не должна приниматься всерьез. Хотя избрание Дональда Трампа президентом США, равно как и успехи северокорейских ракетчиков увеличивают вероятность полномасштабного конфликта на Корейском полуострове, эта вероятность, во-первых, все равно остается достаточно низкой, а во-вторых, такой конфликт может стать реальностью только в обстоятельствах, до которых дело еще не дошло.

КНДР. США. Корея > Армия, полиция > carnegie.ru, 17 апреля 2017 > № 2142761 Андрей Ланьков


Россия. Сирия. США > Внешэкономсвязи, политика > trud.ru, 14 апреля 2017 > № 2152651 Владимир Жириновский

ЛДПР: Сирия - поле битвы между Россией и США

Владимир Жириновский, член Госсовета РФ, лидер ЛДПР

Трамп допустил просчет: Россия вынуждена возвращать в Сирию наши ВКС и ВМС

Ракетный удар американцев по Сирии не стал неожиданностью. Трамп уже давно под давлением своего окружения отказался декларировать «дружбу с Россией». Поэтому согласовывать свои действия с нашей страной он не посчитал нужным.

Американский ракетный удар по авиабазе в провинции Хомс — заранее спланированная провокация. Агрессия США, направленная на Сирию после химической атаки в Идлибе, которую Госдеп поспешил приписать официальному Дамаску, является попыткой подрыва авторитета России.

Наступление на Россию идет по всем фронтам: незадолго до сирийских событий на территорию Прибалтики был стянут дополнительный контингент сил НАТО. НАТО полностью зависит от США. Они все ближе подходят к нашим границам, НАТО с радостью поддерживает стремление стран Балтии обезопасить себя от вымышленной угрозы со стороны России, поскольку это поможет альянсу усилить группировку на границах с нашей страной. Но Прибалтика напрасно радуется: прибалтийские страны ставят себя в зону большого риска. Эта ошибка опасна и для Германии, и для всей Европы, потому что может начаться война. Представьте: какой-нибудь солдат в Эстонии по ошибке нажмет не ту кнопку, а война заполыхает в масштабах Европы.

НАТО играет с огнем, провоцирует будущую войну. Среди известных немецких деятелей бытует мнение, что есть сценарий, по которому должна начаться война между Россией и Германией на территории Украины. Война должна была начаться летом 2016-го, но не началась. Теперь ее планируют начать летом 2017-го.

Кому это может быть выгодно? Германии? Нет, это выгодно только США. Вашингтон через НАТО диктует Германии правила игры. Америка боится хороших отношений между Россией и Германией. ЛДПР подчеркивает: Германия должна перестать быть оккупированной страной, должна перестать ездить за разрешениями в Вашингтон. Разумеется, большинство немцев пойдут на союз с Россией вместо союза с Америкой. Потому что союз с Россией означает мир. Россия и Германия будут самыми богатыми странами, двумя великими сверхдержавами. А Америка станет никому не нужна.

И что же делает Америка, чтобы остаться «нужной»? Она провоцирует войны везде, где может, в том числе на Ближнем Востоке. Ракетный удар американцев — это прямая агрессия США против Сирии. Американцев никто туда не приглашал. Правительство Сирии пригласило Россию. Это значит, что Сирия имеет право нанести ответный удар, а Россия должна помочь, закрыть всю территорию Сирии нашими системами С-300, С-400. Подвести туда часть Черноморского и Северного флотов. И помогать наносить удары по ИГИЛ и другим антиправительственным силам.

Американцы совершили провокацию, сообщив, что Дамаск якобы использовал химическое оружие. Таким образом, США подготовили общественное мнение: якобы их удар был ответным. На самом деле очевидно, что химическое оружие применили местные боевики из организаций типа ИГИЛ. Они желают добиться свержения Асада и подорвать авторитет России, показать, что наша страна не удержала победу в Сирии. Поэтому то, что произошло в Хомсе — это прямая агрессия США не только против Сирии, но и против России.

Трамп допустил серьезный просчет. Теперь Россия вынуждена возвращать в Сирию наши ВКС и ВМС. К берегам Сирии уже срочно возвращается фрегат Черноморского флота «Адмирал Григорович», вооруженный крылатыми ракетами. Наше руководство примет все меры, чтобы защитить и Дамаск с его официальным руководителем Асадом, и наш престиж, ибо именно мы добились успехов в борьбе с ИГИЛ. Американцы везде постоянно проигрывают. Они рассказывают всему миру о борьбе с мировым терроризмом — по словам руководителей Госдепа, без США победы в Сирии и Ираке были бы немыслимы. Американцы всех стараются убедить в том, что они лучшие. Посмотрите, какие они хитрые — они всегда приходят к финалу. Как в 1945-м, например: русский народ победил фашизм, а потом американцы тоже пришли в Берлин насладиться победой.

Агрессия США не оставляет сомнений в истинных намерениях Госдепа. Страна, так долго претендовавшая на мировое господство, не сможет отказаться от этой мысли, стремясь всеми силами закрепиться на ближневосточном плацдарме. Это противостояние будет длиться еще долго. Разумеется, там и без Америки хватает своих проблем: Ближний Восток всегда кипит, постоянно идет столкновение национальностей, религий, интересов. Но в целом не будем забывать: сегодня Сирия — это прежде всего поле битвы между Россией и США.

Россия. Сирия. США > Внешэкономсвязи, политика > trud.ru, 14 апреля 2017 > № 2152651 Владимир Жириновский


Китай. США > Внешэкономсвязи, политика > dknews.kz, 13 апреля 2017 > № 2146495 Тулеген Аскаров

Дух Мар-а-Лаго пока не чувствуется

Спустя неделю после американско-китайского саммита во Флориде, на котором впервые встретились нынешние лидеры двух крупнейших экономик мира, все еще сложно однозначно утверждать, как начавшаяся перезагрузка их отношений повлияет на глобальный расклад в мире, включая и Казахстан.

Тулеген АСКАРОВ

ЕСТЬ, ЧТО ТЕРЯТЬ!

Напомним читателям «ДК», что боевую повестку этого саммита и в целом отношений между США и Китаем задал президент Дональд Трамп еще в ходе своей избирательной кампании. Он выдвинул целый пакет обвинений в адрес официального Пекина, в который вошли, по его словам, нечестная торговая политика, манипулирование обменным курсом юаня к доллару, потеря рабочих мест американцами. В качестве защитной меры г-н Трамп даже предложил облагать специальными пошлинами импортируемые в США китайские товары. Такая агрессивная позиция в принципе не удивляет, если вспомнить о том, что символом республиканской партии США, которую представляет нынешний президент, является слон и какие взгляды озвучивали его предшественники-однопартийцы. В ответ из Поднебесной спокойно поясняли, что там как раз таки намерены увеличивать закупки американских товаров наряду с высокими технологиями при наращивании инвестиций в американскую экономику, чтобы снизить дефицит внешнеторгового баланса США. Напомним, что в последнем более половины общего «минуса» приходится на Китай. Из Пекина также прозвучали заверения в отсутствии намерений стимулировать экспорт путем занижения обменного курса юаня к доллару.

Китайско-американское сотрудничество в торгово-экономической сфере в Пекине расценивают как беспроигрышную игру. Там напоминают Вашингтону, что это деловое партнерство не только стабилизирует двусторонние отношения, но и имеет огромное значение для глобальной стабильности и процветания. По данным китайской торговой статистики, которые привело «Синьхуа» в канун саммита, с 1979 года, на который пришлось взаимное дипломатическое признание двух государств, внешнеторговый оборот между ними вырос почти в 207 раз до $519,6 млрд по итогам прошлого года. На Китай приходится более четверти экспортируемых из США самолетов «Boeing», туда поставляется более половины вывозимых за рубеж американских соевых бобов, 16% автомобилей, 15% интегральных схем и сельскохозяйственной продукции.

Cтатистики Поднебесной подсчитали также, что примерно 40% положительного сальдо торгового баланса образуется у этой страны за счет американских компаний, работающих там. Каждая американская семья за счет торговли с Китаем ежегодно экономит в среднем $850 при том, что в 2015 году за счет двусторонней торговли и взаимных инвестиций было создано 2,6 млн рабочих мест для США.

Есть у официального Пекина и другие экономические контраргументы на обвинения г-на Трампа. К примеру, за истекшее десятилетие американский экспорт в Китай в среднем ежегодно увеличивался на 11%, тогда как поставки китайских товаров в обратном направлении – на 6,6%. В секторе же услуг профицит складывается в пользу Штатов. По данным Американско-китайского делового совета к концу прошлого года компании США инвестировали порядка $80 млрд в реализацию 67 тыс. проектов в Китае. В Пекине заверяют, что инвестиционная среда для иностранного бизнеса будет в дальнейшем совершенствоваться, а посему и американским компаниям будет предоставлено больше благоприятных шансов на китайском рынке. Вполне неплохо чувствуют себя и китайские инвесторы в Штатах, свидетельством чему стал быстрый рост их вложений в американскую экономику. К примеру, в позапрошлом году они сумели опередить американцев по объему инвестиций, а в прошлом году даже утроили свое достижение и намерены достичь к 2020 году $200-миллиардного рубежа.

В вопросах глобальной политики китайцам не раз доставалось от г-на Трампа за недостаточно эффективное сдерживание Северной Кореи, разрабатывающей ядерное оружие и уже обладающей средствами его доставки. Ответные заявления напоминали о настойчивых претензиях Китая по поводу его территориальных интересов и значительно изменившегося статуса в мире. Кроме того, в Пекине не раз давали понять, что не имеют сильных рычагов для влияния на руководство КНДР. А в канун инаугурации нынешнего американского президента председатель КНР Си Цзиньпин заявил в женевском офисе ООН о стремлении создать новую модель отношений с США при всестороннем стратегическом взаимодействии и партнерстве с Россией. Дабы нейтрализовать критику со стороны Белого дома по поводу нарушения прав человека в Китае и его экспансионистских устремлений, г-н Цзиньпин пояснил, что права и интересы людей всегда ставятся официальным Пекином «превыше всего» и заверил об отсутствии каких-либо гегемонистских планов или намерения формировать сферы влияния в мире.

Ближе к саммиту тон китайских заявлений по поводу состояния и перспектив двусторонних отношений стал подчеркнуто дружественным. К примеру, агентство «Синьхуа» распространило заявление официального представителя Минобороны КНР У Цяня о том, что развитие межармейских связей с США отвечает общим интересам стран и способствует миру и стабильности как в Азиатско-Тихоокеанском регионе, так и во всем мире. С его слов выяснилось, что в этом году партнеры планируют активизировать военные обмены, включая контакты на высоком уровне, визиты боевых кораблей, совместные учения и тренировки.

ДО ГАМБУРГЕРОВ ДЕЛО НЕ ДОШЛО, НО ЗАТО БЫЛИ РАКЕТЫ

В конечном итоге встреча лидеров Китая и США прошла в довольно дружественной атмосфере, причем не в Вашингтоне, а в частном поместье Мар-а-Лаго г-на Трампа. Во Флориду г-н Цзиньпин прилетел из Финляндии 6 апреля, когда с учетом разницы во времени предыдущий номер «ДК» вышел в печать. Саммит начался с первого совместного ужина двух лидеров далеко не в полном официальном формате с участием первых леди и приглашенных гостей. Вопреки обещаниям г-на Трампа двухлетней давности потчевать высокого гостя исключительно двойным гамбургером «Big Mac», меню ужина выглядело вполне добротным с гастрономической точки зрения, хотя и не претендовало на статус высокого кулинарного искусства, особенно в китайском его понимании. Были поданы салат «Цезарь», стейк «Нью-Йорк» или тушеная камбала по выбору в качестве основного блюда, картошка и овощи, а на десерт – шоколадный торт и сорбет. Винная карта также не поражала воображение – в ней значились калифорнийское белое и красное вино. Зато явным сюрпризом к ужину стал удар американскими крылатыми ракетами по авиабазе в Сирии в ответ на химическую атаку в провинции Идлиб, жертвами которой стали и дети. О своем приказе по этому поводу г-н Трамп заявил журналистам в том же поместье Мар-а-Лаго, призвав все цивилизованные нации присоединиться к США «в стремлении покончить с резней и кровопролитием в Сирии». Своему китайскому гостю об этом приказе г-н Трамп сообщил персонально, что подтвердил журналистам его пресс-секретарь Шон Спайсер. По его данным, «томагавки» подлетали к целям в Сирии как раз в тот момент, когда кортеж автомобилей китайского гостя готовился покинуть поместье после ужина. А перед ужином лидеры двух стран успели провести переговоры, но не сделали конкретных заявлений об их результатах для прессы. Кстати, саммит проходил практически в закрытом формате.

На следующий день, 7 апреля, саммит перешел в рабочую фазу. Главы обоих государств провели длительную встречу по обсуждению широкого спектра тем. На этот раз информации для прессы было больше, но и она звучала довольно расплывчато. Так, г-н Цзиньпин заявил о намерении совместно с хозяином Белого дома «содействовать дальнейшему продвижению китайско-американских связей с новой отправной точки». По его мнению, сотрудничество является единственно правильным выбором для обеих стран, и на следующем этапе необходимо спланировать и наладить контакты на высшем уровне, для чего он и пригласил г-на Трампа нанести государственный визит в Китай в этом году.

В ответ г-н Трамп подчеркнул, что с радостью принимает приглашение нанести визит в Китай и надеется посетить эту страну как можно скорее, дабы установить хорошие рабочие связи со своим визави и содействовать достижению более значительного развития американско китайских отношений. Кстати, немногочисленные журналисты, которым разрешили присутствовать лишь несколько минут, обратили внимание на то, что хозяин саммита вел себя максимально деликатно в рамках протокола, тщательно подбирая слова и избегая каких-либо импровизаций, могущих поставить в неловкое положение его гостя. Г-н Трамп оценил отношения между ними как выдающиеся, сообщив журналистам, что ему удалось добиться значительного прогресса в отношениях с Китаем. Затем лидеры прогулялись по поместью, после чего последовал рабочий ланч, завершивший саммит. А потом кортеж гостя покинул поместье.

Тем не менее и при таком скудном информировании аналитикам удалось вычленить главные достижения саммита. Так, ими отмечено принятие «Плана 100 дней» в сфере экономического сотрудничества, согласно которому должен быть подготовлен список мер по устранению дисбалансов в двусторонней торговле. А механизм постоянно действующего стратегического диалога на высшем уровне, созданный 8 лет тому назад, теперь расширен по проблематике, охватывая дипломатию и безопасность, экономику, кибербезопасность, культурные и гуманитарные связи. В целом же, по мнению экспертов, в результате саммита китайско-американские отношения стали более дружественными, а опасения по поводу напряженности в них заметно снизились.

ПОД ЛЕЖАЧИЙ КАМЕНЬ ВОДА НЕ ТЕЧЕТ

А на следующий день после саммита в Нью-Йорке прошло заседание Совета безопасности ООН, посвященное ракетному удару США по Сирии. Напомним, что Казахстан является членом этого Совета. Срочного его созыва запросила Боливия. Ранее Россия заблокировала резолюцию Совбеза по химической атаке в Сирии, проект которой был подготовлен США, Францией и Сирией. И на этот раз реакция России была вполне предсказуемой – в Москве расценили действия США как акт агрессии и приостановили действие меморандума о предотвращении инцидентов в Сирии. Столь же предсказуемо большинство стран Запада поддержали действия США, к ним присоединились также Турция и Саудовская Аравия. Выразил серьезную обеспокоенность официальной Астаны и наш МИД. В его заявлении категорически осуждается любое применение оружия массового уничтожения как аморальное, бесчеловечное и противоречащее принципам гуманности. Казахстан настаивает на проведении всестороннего объективного и беспристрастного международного расследования данного факта под эгидой ООН для привлечения к ответу виновных. А решать внутрисирийский конфликт возможно только мирным путем диалога и примирения, включая продолжение прямых переговоров между сирийским правительством и оппозиционными группировками по соблюдению перемирия в рамках Астанинского процесса.

Тем временем через два дня после саммита ударная группировка американского флота во главе с атомным авианосцем «Карл Винсон», направлявшаяся в Австралию, получила приказ изменить курс и направилась в сторону Корейского полуострова. По некоторым данным в ее составе есть и атомная подводная лодка, несущая более 150 крылатых ракет «Томагавк». В общем, пока что вряд ли можно уверенно говорить о позитивном влиянии встречи в Мар-а-Лаго на снижение напряженности в «горячих» регионах мира.

На экономическом «фронте» аналитики также отмечают нервозную реакцию финансовых и товарных рынков на действия Белого дома. Не добавило оптимизма и сообщение агентства Reuters о том, что власти США и Японии сейчас координируют усилия с тем, чтобы обанкротившаяся «дочка» компании «Toshiba» – американская «Westinghouse Electric Co» – не досталась китайским инвесторам вместе с технологическими секретами и инфраструктурой. Внесен в Конгресс США законопроект о введении новых санкций против России. В этом пакете предлагаются финансовые санкции в части покупки российского суверенного долга, то есть ценных бумаг правительства этой страны, а также участия в приватизации ее компаний. Затрагивают они также производство нефти и природного газа наряду со строительством нефтепроводов. В общем, стабильности не хватает.

Китай. США > Внешэкономсвязи, политика > dknews.kz, 13 апреля 2017 > № 2146495 Тулеген Аскаров


США. Россия > Внешэкономсвязи, политика > inosmi.ru, 13 апреля 2017 > № 2140019

Пресс-конференция Сергея Лаврова и Рекса Тиллерсона

U.S. State Department, США

Министр иностранных дел Сергей Лавров: Добрый вечер. Это был длинный день. Мы провели переговоры с государственным секретарем США Рексом Тиллерсоном. Только что состоялась продолжительная (более двух часов) встреча с президентом Российской Федерации Владимиром Путиным.

Переговоры получились обстоятельными и откровенными, охватили весь спектр вопросов, которые являются ключевыми для наших двусторонних отношений и для взаимодействия по международным делам.

Зафиксировали, что нынешний этап в наших отношениях и в международной ситуации — не самый спокойный. Есть многочисленные проблемы, в том числе те, которые были оставлены как мины замедленного действия предыдущей администрацией США Барака Обамы. Мы — реалисты и понимаем, что для преодоления таких барьеров требуются серьезные усилия. То, что мы нацелены на такие усилия при понимании, что будет встречное движение со стороны наших американских коллег, — это факт. Сегодня в очередной раз президент Российской Федерации Владимир Путин подтвердил эту нашу последовательную линию.

Мы видим попытки помешать нашему сотрудничеству и даже обострить конфронтацию. Считаем, что это недальновидный подход, тем более что история доказала, что когда Москва и Вашингтон сотрудничают, выигрывают не только наши народы, но и весь мир.

Подтвердили нашу общую нацеленность на бескомпромиссную борьбу с международным терроризмом. Эту тему, которую наши президенты обсуждали в ходе нескольких телефонных разговоров, включая телефонный разговор в ночь на 4 апреля, когда Дональд Трамп позвонил Владимиру Владимировичу Путину, чтобы выразить соболезнования в связи с терактом в петербургском метро.

Разумеется, в контексте борьбы с терроризмом мы обсуждали ситуацию в Сирии. Затронули, конечно, и инцидент, который произошел после того, как 4 апреля в Сирии в районе Идлиба имело место применение химических веществ, и последовавший за этим ракетный удар США по военному аэродрому 7 апреля. Как вам известно, наши оценки мы неоднократно излагали. Сегодня мы говорили о том, что необходимо самым тщательным образом расследовать этот инцидент, который уже стал предметом многочисленных спекуляций.

Российская Федерация выступила за то, чтобы обратить внимание Организации по запрещению химического оружия (ОЗХО) в Гааге на то, что у нее имеются все полномочия для инициирования такого расследования. Привлекли внимание к официальному письму Правительства Сирии в адрес ООН и ОЗХО с просьбой незамедлительно направить группу инспекторов для проведения беспристрастного и объективного расследования ситуации на месте инцидентов в провинции Идлиб и на аэродроме, который был подвергнут удару. Мы увидели готовность наших американских коллег поддержать такое расследование. Рассчитываем на то, что имеющиеся у ООН и ОЗХО полномочия будут задействованы незамедлительно. В этой связи считаем контрпродуктивным пытаться в Совете Безопасности ООН принять резолюцию, которая будет посвящена не столько расследованию этого инцидента, сколько легитимизации заявлений, априори обвиняющих официальный Дамаск в том, что произошло. У нас есть другие факты. Повторяю, мы не пытаемся их кому-то навязать. Хотим, чтобы было объективное, непредвзятое и честное расследование.

Мы также обсудили состояние дел в действиях Воздушно-космических сил России и коалиции, которую возглавляют США, в контексте имеющегося Меморандума о предотвращении инцидентов в Сирии и обеспечения безопасности полетов авиации в ходе операций в САР. Как вам известно, действие этого Меморандума было приостановлено российской стороной. Сегодня президент России Владимир Путин подтвердил нашу готовность вернуться к его применению при понимании, что будет четко подтверждена изначальная цель действий военно-воздушных сил американской коалиции и ВКС России, а именно борьба с ИГИЛ, «Джебхат ан-Нусрой» и прочими ассоциированными с ними террористическими организациями (запрещены в России — прим. ред.).

Исходим также из того, что публично заявленная линия России и США об отсутствии намерений вмешиваться во внутренние дела Сирии либо других государств остается в силе. Мы рассчитываем, что примеры Ирака, Ливии, ряда других стран послужат хорошим предостережением от того, чтобы подобные попытки повторялись где-то еще, в том числе в регионе Ближнего Востока и Северной Африки. Еще раз подчеркну, наша общая решимость добиться полного уничтожения и разгрома ИГИЛ и прочих террористов остается в силе, что подтвердилось сегодня во всей полноте.

Помимо борьбы с терроризмом в Сирии и в регионе в целом, у нас есть общий интерес — достижение политического урегулирования сложнейшего сирийского кризиса. Россия и США на протяжении последних лет возглавляли международные усилия по поиску компромиссов, объединению всех участников как внутрисирийского конфликта, так и внешних игроков за столом переговоров под эгидой ООН. Сегодня мы договорились продолжать двустороннее взаимодействие с тем, чтобы помогать и подталкивать многосторонний процесс. Мы ценим, что помимо Женевского процесса, где мы полноценно участвуем вместе с американскими коллегами, у нас также есть площадка Астаны, на которой американские партнеры присутствуют в качестве наблюдателей.

У России и США также есть немало возможностей помочь международному сообществу урегулировать конфликты в Йемене, Ливии и не в последнюю очередь постараться найти подходы, чтобы все-таки сдвинуть с мертвой точки палестино-израильское урегулирование. Уверен, что продолжающиеся контакты по этим направлениям будут небесполезными.

Есть у нас и такая тема, как Афганистан. Как вы знаете, за последние пару лет мы использовали разнообразные форматы, которые были направлены на формирование внешней поддержки усилиям по внутриафганскому примирению. Одна из таких попыток предстоит 14 апреля в Москве. Назначена встреча так называемого московского формата с участием Афганистана и его соседей, в том числе центральноазиатских, на которую приглашены и американские представители. Рассчитываем, что в том или ином качестве они смогут принять участие в этой встрече.

Мы затронули кризис на Украине. У нас единая позиция о том, что Минские договоренности от 2015 года должны выполняться. Мы вспомнили о том, как при предыдущей администрации США был налажен двусторонний канал консультаций между Москвой и Вашингтоном в дополнение к «четверке» в рамках «нормандского формата». Мы почувствовали заинтересованность нынешней администрации продолжить двусторонние контакты по этой теме, чтобы помогать искать практические пути реализации Минских договоренностей в полной мере. Мы будем приветствовать такие усилия. Мы к ним готовы.

Мы говорили и о ситуации на Корейском полуострове, которая всех нас очень тревожит. Россия и США выступают за неукоснительное соблюдение резолюций Совета Безопасности ООН, которые были приняты на эту тему. Сегодня мы говорили о том, как найти способы выйти из спирали конфронтации и перейти к тому, чтобы создать условия для переговорного процесса, урегулирования проблемы денуклеаризации Корейского полуострова через политические и дипломатические усилия.

Мы также отметили особую ответственность России и США за положение дел в сфере военно-политической безопасности в региональном и глобальном разрезах. Сверили часы относительно хода выполнения договоров о стратегической стабильности, сокращения вооружений, которые действуют между нашими странами. Договорились преодолеть некоторую паузу, которая сложилась в этих процессах по объективным причинам в связи со сменой команды в Белом доме. Рассчитываем, что контакты по рассмотрению хода нашего взаимодействия в сфере стратегической стабильности и контроля над вооружениями возобновятся и будут проходить по-деловому, прагматично, с прицелом на четкое выполнение того, о чем мы договорились.

Упоминали положение дел в наших экономических связях. Чувствуем интерес бизнеса с обеих сторон к тому, чтобы наращивать взаимодействие и преодолеть негативную тенденцию, которая сейчас наблюдается в объемах товарооборота и инвестициях по объективным и субъективным причинам. Мы со своей стороны предложили поддержать инициативы деловых кругов двух стран, чтобы их прямые контакты получали поддержку со стороны российского государства и администрации США.

Еще одна договоренность. Мы условились выделить специальных представителей от наших министерств — от Министерства иностранных дел России и Государственного Департамента США, чтобы подробно, без каких-либо эмоций, искусственных обострений посмотреть на раздражители, которые накопились в наших отношениях за последние годы, прежде всего за годы правления администрации Барака Обамы. Я считаю, что если с обеих сторон будет проявлен прагматичный подход к этой работе, она, безусловно, принесет результаты и позволит оздоровить наши отношения.

В целом, я думаю, что мы все понимаем, насколько непростая ситуация сложилась в наших отношениях, в мире, насколько много желающих появилось поупражняться в особенностях современных коммуникационных технологий, в киберсфере, в виртуальном мире в целом, насколько некоторые люди злоупотребляют возможностями, которые предоставляют современные технологии, пытаясь их использовать в своих, весьма негодных политических целях. Думаю, что в США и в России есть достаточно здравых людей, которые смогут «отделить зерна от плевел» и руководствоваться коренными, неконъюнктурными интересами наших народов, стран и всего международного сообщества.

Это мое ощущение от состоявшихся переговоров. При всем количестве имеющихся как объективных, так и искусственно созданных проблем есть немало перспектив для совместной работы. Россия открыта не только к диалогу с США в самых разных областях, но и к совместным действиям, нацеленным на результат, в сферах, которые отвечают интересам обеих стран. Разумеется, мы будем ожидать взаимности от США. Уверен, что сегодняшняя встреча, те многие часы, которые мы провели с Рексом Тиллерсоном вдвоем и с президентом России, были потрачены не зря. После того, что мы сделали сегодня вместе, мы лучше понимаем друг друга. Надеюсь, что эти контакты будут иметь продолжение как непосредственно между нами, так и по линии наших сотрудников и других ведомств администрации США и правительства России.

Госсекретарь Рекс Тиллерсон: Добрый вечер. Мы только что провели двухчасовую продуктивную встречу с президентом Путиным, о чем упомянул министр иностранных дел Лавров. Мы откровенно обсудили текущее состояние российско-американских отношений. Я выразил мнение, что нынешнее состояние российско-американских отношений неудовлетворительно, а уровень доверия между двумя нашими странами низок. Такие отношения не могут существовать между двумя главными ядерными державами мира. Далее мы обсудили способы улучшения каналов общения. Мы подробно обменялись мнениями о ситуации в Сирии и поделились своими взглядами о возможных путях продвижения вперед.

Ранее мы с министром иностранных дел Лавровым провели продолжительную беседу по вопросам, требующим немедленного внимания, и по вопросам, на которые надо обратить внимание в более отдаленной перспективе. Мы понимаем, что для достижения прогресса по вопросам, где у нас разные точки зрения, потребуется улучшение долгосрочных отношений.

Мы подробно поговорили о Сирии и выяснили, что в некоторых областях у нас общие взгляды. Если говорить конкретно, мы верим в единую и стабильную Сирию и хотим лишить безопасных убежищ террористов, думающих о нападении на наши страны. Мы согласны с тем, что должна быть проведена денуклеаризация Северной Кореи. Мы согласились с необходимостью наладить общение между двумя нашими странами на более высоком уровне, как на дипломатическом, так и на военном.

Но существует широкий круг других вопросов, по которым между нами есть разногласия. Некоторые из них имеют глобальные последствия долгосрочного характера, а некоторые являются двусторонними. В последние два года была предпринята серия взаимных действий, демонстрирующих неудовлетворенность наших стран друг другом. Нам надо постараться положить конец этой устойчивой деградации, которая никак не содействует восстановлению доверия между двумя нашими странами и достижению прогресса по вопросам, имеющим для нас огромное значение.

Мы договорились о создании рабочей группы для рассмотрения менее значительных вопросов и обеспечения большей стабильности в наших отношениях, чтобы затем можно было перейти к решению более серьезных проблем. Мы договорились с министром иностранных дел Лавровым, что будем рассматривать дальнейшие предложения о достижении успехов в Сирии, в том числе о консультациях с нашими союзниками и с членами коалиции. Мы будем продолжать дискуссии о том, как найти решение сирийского конфликта.

Мы также обсудили те угрозы, которые сегодня представляет собой северокорейский режим. Мы поговорили о продолжающихся усилиях режима по развитию ядерной программы и о той конструктивной роли, которую может сыграть Россия, убеждая власти Северной Кореи сменить свой нынешний курс, чтобы можно было сформировать условия для переговоров о будущем.

Что касается Минских соглашений, то мы обсудили их важность. Россия может добиться успехов в их реализации, снизив насилие и приняв меры по отводу войск и тяжелых вооружений сепаратистов, чтобы наблюдатели ОБСЕ могли выполнять свои задачи. Пока не будет достигнут полный прогресс в соответствии с Минскими соглашениями, ситуация на Украине будет и дальше создавать препятствия для улучшения отношений между США и Россией.

Я благодарю министра иностранных дел за продуктивные переговоры и надеюсь на дальнейшие беседы в будущем. Спасибо.

Ведущий (через переводчика): Коллеги, теперь перейдем к вопросам. Начнем с телеканала «Россия 24».

Вопрос: «Россия 24». Мой первый вопрос к господину Тиллерсону. В последние дни мы слышали из Вашингтона не только противоречивые, но и агрессивные заявления. Я имею в виду слова президента Трампа, назвавшего Асада «животным», а также высказывание представителя Белого дома Шона Спайсера (Sean Spicer), заявившего что даже Гитлер не применял химическое оружие. Как эти заявления способствуют целям дипломатии? Когда риторика может измениться?

Рекс Тиллерсон: Что ж, с точки зрения Соединенных Штатов, которая подтверждается фактами, существуют вполне убедительные доказательства, что недавнее нападение с применением химического оружия в Сирии было спланировано и осуществлено войсками сирийского режима. Мы вполне в этом уверены. Это лишь очередной случай применения химического оружия режимом Асада, учитывая, что он более 50-ти раз применял бомбы с хлором и кассетные боеприпасы, а также другие виды вооружений, которые калечат и убивают людей самым ужасным образом. Поэтому мне кажется, что президент Асад сам навлек на себя такую характеристику.

Ведущий: Джош Ледерман…

Сергей Лавров (через переводчика): Я должен добавить пару слов. Очевидно, это та тема, по которой мы расходимся, поскольку Россия настаивает на проведении объективного расследования. Мы вместе с США в 2013 году выступили инициаторами ликвидации химического оружия в Сирии. В рекордные сроки были подготовлены соответствующие договоренности в Организации по запрещению химического оружия в Гааге и в Совете Безопасности ООН. Есть доклады ОЗХО, фиксирующие прогресс в ликвидации всех заявленных запасов химического оружия. Они также фиксируют проблему, заключающуюся в том, что пара мест, где хранилось химическое оружие, находится под контролем экстремистов. Между Дамаском и Гаагой идет непрерывный процесс со своими трудностями. Мы используем наши отношения с правительством Сирии для того, чтобы побуждать их к абсолютно полному взаимодействию. Мы привержены завершению этой работы и будем доводить ее до конца.

Что касается расследования сообщений о применении химического оружия, то существует Миссия ОЗХО по установлению фактов применения химоружия в Сирии (МУФС) и Совместный механизм ОЗХО-ООН по расследованию случаев применения в Сирии химоружия (СМР). У нас есть некоторые вопросы в адрес этих структур, потому что все без исключения обвинения, поступающие в адрес правительства Сирии в применении химических отравляющих веществ, основываются на так называемых «дистанционных показаниях». Я даже не буду лишний раз заострять внимание на полностью себя дискредитировавших так называемых «белых касках», многократно уличенных в подлогах.

Что касается свидетельств, имеющихся в связи с применением химических отравляющих веществ на территории, контролируемой оппозицией, то неоднократно сирийское правительство и военнослужащие России, работающие в Сирии, передавали в ОЗХО вещественные доказательства, включая подлежащие исследованию пробы. Это были не «дистанционные показания», а вещественные доказательства. Изучение этих представляемых в Гаагу в материальной форме доказательств как-то очень сильно затягивается.

Повторю, я не пытаюсь кого бы то ни было обвинять или выгораживать. Мы настаиваем на объективном расследовании произошедшего 4 апреля сего года. Кстати, как это бывало и в прошлом, все это совпало с созывом конференции по Сирии по инициативе ЕС в Брюсселе. Как только накануне конференции появились сообщения о применении химических веществ в провинции Идлиб, многие ее участники стали громко и активно требовать, чтобы именно этой теме была посвящена конференция, созванная для рассмотрения всего комплекса проблем сирийского урегулирования.

Учитывая ажиотаж и колоссальное напряжение, создавшиеся в медийном пространстве и политической сфере, в мировом сообществе вокруг этого инцидента, мы убеждены в необходимости проведения «на трезвую голову» его беспристрастного, международного, независимого расследования. Необходимо направить интернациональную группу объективных и профессиональных экспертов на место, где были якобы применены химические отравляющие вещества и на аэродром, который, по утверждению наших американских коллег, был использован для того, чтобы оттуда направить с самолетами снаряды, начиненные химическими отравляющими веществами. Мы не увидели никаких подтверждений, что это было именно так, тем более что по телеканалам и по показаниям людей, находившихся на этом аэродроме сразу после взлета самолетов и нанесения по нему ударов, не было каких-либо признаков, характерных для того, чтобы говорить, что там вообще были какие бы то ни было химические отравляющие вещества.

Я прошу прощения за столь долгий комментарий, но хочу подчеркнуть нашу стопроцентную убежденность в том, что если наши коллеги в ООН и Гааге будут увиливать от этого расследования, то это будет означать, что они не хотят установить истину. Мы будем на этом настаивать.

Ведущий: Джош Ледерман из Associated Press.

Вопрос: Спасибо. Госсекретарь Тиллерсон, хочу спросить вас о вашей беседе с президентом Путиным о Сирии. Вы давали прогнозы, что Асад уйдет из власти в результате политического переходного процесса. Как вы заставите Асада участвовать в переходном процессе, который приведет к его отстранению от власти? А обвинения в совершении военных преступлений будут рассматриваться? И как долго Соединенные Штаты будут ждать согласия России?

И еще вопрос министру иностранных дел Лаврову, если можно. Ваше правительство и правительство США находятся на непреодолимом расстоянии по сирийскому вопросу, по Украине и по другим вопросам. Возникло ли у вас впечатление, что сегодня в ходе дискуссий с госсекретарем Тиллерсоном вам удалось решить какие-то из упомянутых вами ранее вопросов?

Рекс Тиллерсон: Что ж, мы подробно обсудили будущую роль Асада как в политическом процессе, так и нет. Естественно, мы придерживаемся мнения о том, что правление семьи Асадов подходит к концу, и что они сами в этом виноваты, ведя в последние годы войну. Мы обсудили нашу точку зрения о том, что Россия как ближайший союзник режима в этом конфликте располагает оптимальными возможностями, чтобы помочь Асаду признать эту реальность. Для нас важно, чтобы уход Асада был проведен упорядоченно, чтобы те круги и группы, чьи интересы он представляет, почувствовали, что их интересы тоже будут защищены за столом переговоров по поиску политического урегулирования. Как это произойдет, будет решено в процессе перехода. Нам кажется, что все должно происходить поочередно. Все пойдет своим чередом и своими темпами. Но в окончательном варианте, на наш взгляд, в будущей системе государственного устройства Сирии не будет места ни Асаду, ни его семье. Нам кажется, мировое сообщество на это не согласится. Мир на это не согласится.

Вопрос: А как насчет обвинений в совершении военных преступлений?

Рекс Тиллерсон: Мы обсуждали вопрос о том, что со временем, когда будут накапливаться все новые доказательства и улики, вполне возможно, что будет перейден тот порог, когда можно будет предъявлять обвинения отдельным людям, включая Башара Асада. Как вы знаете, это очень серьезное правовое препятствие, которое надо преодолеть, чтобы предъявить такие обвинения. Я бы сказал, что сейчас далеко не все доказательства и улики собраны, но мне кажется, что по прошествии определенного времени можно будет создать доказательную базу. И есть люди, которые работают над ее созданием.

Сергей Лавров (через переводчика): Со своей стороны хочу сказать, что не считаю, будто мы с США находимся на непреодолимом расстоянии друг от друга по многим вопросам международной повестки дня. Это касается Сирии и Украины. Во вступительных словах мы упомянули о договоренностях и особенно об активизации каналов диалога по Сирии и Украине.

Что касается конкретно проблемы Сирии, в частности Башара Асада, то сегодня мы говорили об истории, и Рекс сказал, что он — человек новый и предпочитает не копаться в истории, а заниматься сегодняшними проблемами. Однако мир устроен так, что если мы не извлекаем уроки из прошлого, то едва ли сможем преуспеть в настоящем. Я напоминал о ситуациях, когда группа государств, прежде всего, страны Запада, члены НАТО были абсолютно зациклены на ликвидации того или иного диктатора, авторитарного или тоталитарного лидера.

Ради того, чтобы убрать президента бывшей Югославии Слободана Милошевича, НАТО в 1999 году развязала войну в центре Европы в грубейшее нарушение Устава ООН, Хельсинского заключительного акта ОБСЕ. Бомбили, между прочим, телецентр, что является военным преступлением по всем интерпретациям Женевских конвенций, жилые кварталы, посольство Китая подверглось атаке, бомбили мосты и пассажирские поезда на протяжении почти трех месяцев. В итоге, когда уже кончились снаряды и цели, которые хотя бы относительно можно было отнести к целям двойного использования, пришли в Совет Безопасности ООН.

Другой пример — еще один диктатор Саддам Хуссейн, которого повесили после вторжения (в Ирак). Мы все знаем, чем обосновывалось это вторжение. С тех пор только Тони Блэр, по-моему, публично покаялся, что все поводы для вторжения в Ирак были «фейком». Где сейчас Ирак, вы все знаете не хуже нас.

Потом был Муаммар Каддафи. Тоже заявлялось, что этому диктатору не место в его стране, и там должна восторжествовать демократия. Что сейчас происходит с Ливией, мы тоже знаем. Ливийская государственность под огромным вопросом, и мы с США и другими партнерами (вчера об этом говорили президент России Владимир Путин и президент Италии Серджо Маттарелла) стараемся восстановить ливийское государство через национальное согласие, стараемся прекратить ситуацию, когда эта страна превратилась в канал незаконной миграции, работорговли, как сегодня сообщили общественности ваши коллеги из СМИ.

Говоря о не очень давних примерах, стоит вспомнить Судан, президент которого Башир был объявлен в розыск по линии Международного уголовного суда, а через несколько лет администрация Барака Обамы решила, что для того, чтобы урегулировать проблему Судана, страну нужно разделить на две части. Создали Южный Судан, причем активнейшим образом просили нас помочь заручиться согласием президента Башира, которого США хотят видеть в уголовном суде, чтобы он не сопротивлялся разделу Судана на два государства. Президент Башир сдержал свое слово, начав сотрудничать с международным сообществом. Судан был разделен на две части по проекту администрации Обамы только для того, чтобы уже в прошлом году Вашингтон стал настаивать на введении санкций против своего детища — Южного Судана.

Так что эксперименты такого рода, основанные на одержимости смены какого-то диктатора, тоталитарного или авторитарного лидера, мы уже проходили. Мы слишком хорошо знаем, чем это заканчивается. Позитивных примеров, когда свергался бы диктатор, и все «пошло бы, как по маслу», я не помню. Если они есть, буду признателен, если вы мне об этом расскажете.

Поэтому в Сирии, как неоднократно подчеркивал президент Путин, мы не делаем ставку на какую-то персону — на президента Башара Асада или кого-то другого, как пытаются сейчас в Ливии делать ставку то на Сараджа, то на Хафтара. Мы выступаем за то, чтобы они сели и договорились. Точно так же и в Сирии. Все сирийцы, как это и записано в резолюции Совета Безопасности ООН, должны сесть и договориться. Это должен быть инклюзивный межсирийский диалог. Судьбу Сирии должны, как записано в резолюции Совета Безопасности ООН, определять сами сирийцы без каких-либо исключений. Самое главное — не убрать того или иного персонажа с политической сцены, а договориться о том, как будет устроено сирийское государство, чтобы оно было демократическим, светским (против чего выступают оппозиционеры из так называемого Высшего комитета по переговорам), чтобы в этом государстве все этнические и конфессиональные группы чувствовали себя защищенными, справедливо представленными в органах власти. Уверяю вас, что как только такой консенсус будет достигнут, а это нужно делать через разработку новой конституции, вопросы судьбы отдельных личностей будут решаться гораздо более эффективно и без каких-либо трагических последствий для государства, страны, народа.

Ведущий: «Коммерсант»

Вопрос (через переводчика): Большое спасибо. У меня вопрос к господину Тиллерсону. Обсуждался ли в ходе сегодняшних переговоров вопрос о якобы имевшем место вмешательстве России в президентские выборы в США? Чем действия России в киберпространстве отличаются от действий США? По данным американских СМИ мы знаем, что ядерная программа Ирана была нарушена с помощью вируса Stuxnet, созданного США. Сейчас теми же методами, с помощью кибероружия, США пытаются остановить ракетную программу КНДР.

Рекс Тиллерсон: Мы очень коротко затронули вопрос о кибербезопасности, и, в частности, вопрос о тех вызовах, которые встают перед нами с точки зрения угроз, возникающих угроз. Но, как мне кажется, я на самом деле провожу различие между теми случаями, когда киберинструменты используются для вмешательства в процесс принятия решений внутри страны относительно того, как проводятся выборы. Это один вариант использования киберинструментов. Применение киберинструментов против программ, задействованных в вооружениях, — это другое использование этих инструментов, и я провожу различие между этими двумя случаями. Очевидно, что этот вопрос возник в наше время, и теперь мы как международное сообщество должны сделать вывод о том, как мы хотим на него ответить. И поэтому будут и дальше проходить дискуссии, и этот вопрос в повестке дня, этот вопрос находится в той повестке, которую передал мне министр иностранных дел Лавров для проведения обсуждений в будущем.

Сергей Лавров: Мы заинтересованы в тесном сотрудничестве по борьбе с преступлениями в киберпространстве. Наверное, вы это слышали, мы не раз об этом говорили. Еще полтора года назад, в октябре 2015 года, учитывая обеспокоенность администрации Барака Обамы действиями так называемых российских хакеров, которых они начали отлавливать по всему миру и незаконно, не задействуя имеющиеся между Москвой и Вашингтоном юридические процедуры вывозить их в США и там подвергать судебному преследованию, мы предложили администрации Обамы наладить взаимодействие, провести специальные контакты по линии компетентных ведомств, создать двусторонний механизм, который в режиме реального времени обменивался бы информацией о том, где, кто и как пытается нарушать имеющиеся международно-правовые и национальные нормы России и США. Еще тогда мы сказали, что не заинтересованы в том, чтобы наши граждане занимались киберпреступлениями. Администрация Обамы отказалась от этого предложения, попросту никак не отреагировала. Потом вдруг на излете своей «каденции» в ноябре прошлого года они все-таки предложили встретиться. Естественно, наши коллеги в соответствующей сфере согласились, но в последний момент администрация Обамы передумала, видимо, была сильно занята тем, чтобы как можно больше подорвать российско-американские отношения перед тем, как придет новая администрация.

Мы сегодня действительно говорили о том, что у нас этот интерес не только сохраняется, но и в полной мере актуален. Мы предложили возобновить контакты по линии специальных представителей Президента России и Администрации США и по линии соответствующих ведомств. Мы только за такой контакт. Мы почувствовали, что на этот раз результат этих усилий приведет к созданию какого-то канала.

Ведущий: Рич Эдсон с телеканала Fox News Channel.

Вопрос: Спасибо. Госсекретарь Тиллерсон, обсуждали ли вы сегодня с президентом Путиным и министром иностранных дел Лавровым санкции или другие уступки, на которые могли бы пойти Соединенные Штаты в обмен на изменение поведения российского правительства? И еще, если говорить о вашем ответе на предыдущий вопрос — представили ли вы президенту Путину или министру иностранных дел конкретные доказательства вмешательства российского правительства в американские выборы?

А теперь вопрос к министру иностранных дел Лаврову: если независимое расследование придет к выводу, что правительство Асада применяло против собственного народа химическое оружие, что тогда сделает Россия? Президент Путин говорит о том, что предпринимаются попытки обвинить Асада и подбросить улики. Вы представили эти улики госсекретарю Тиллерсону сегодня, и откажется ли России согласиться с любой ситуацией, в результате которой Башар Асад будет отстранен от власти?

Рекс Тиллерсон: Мы не обсуждали никакие изменения в статусе санкций, которые были наложены на Россию в результате некоторых ее действий на Украине, как вам известно. Что касается вопроса о вмешательстве в выборы, то, на мой взгляд, на этот счет существует прочно установившееся мнение в Соединенных Штатах, и я считаю, что этот вопрос обсуждался на Капитолийском холме, а также с членами Конгресса. И это серьезный вопрос. Это вопрос, который, по нашему мнению, является достаточно серьезным для введения дополнительных санкций. И поэтому мы внимательно относимся к серьезности вопроса относительно этого конкретного вмешательства в наши выборы, и я уверен, что Россия также внимательно к этому относится.

Сергей Лавров: Государственный секретарь США Тиллерсон санкциями сегодня не угрожал (как, собственно, ничем не угрожал). Мы откровенно обсуждали те вопросы, которые у нас были на повестке дня, в том числе по которым у нас существуют проблемы, а таких — большинство.

Вопрос о том, что будет, если расследование покажет вовлеченность сирийского руководства в химические атаки, считаю этот вопрос гипотетическим. Мы не хотим гадать на кофейной гуще, потому что на ней сейчас уже нагадали те, кто поднял истеричную кампанию о необходимости срочно разбомбить Сирию до последнего камня. Из Сената и Палаты представителей США такие призывы раздаются вслед за ударами, которые американская сторона нанесла по сирийскому аэродрому. Мы не хотим спекулировать на очень важных вещах — на применении химического оружия, на попытках кого-то оправдать или инсценировать атаки с использованием отравляющих веществ. Мы хотим установить истину в полном соответствии с принципами американских и российских законов и с законами любой нормальной страны. Презумпция невиновности должна уважаться. И если, как я уже сказал, наше официальное предложение о проведении непредвзятого и беспристрастного расследования, направляемое сегодня в Гаагу, будет тормозиться, то мы сделаем определенные выводы в отношении тех, кто будет такие «тормоза» использовать.

Что касается прозвучавших здесь утверждений, будто у правительства США есть неопровержимые доказательства того, что мы вмешивались в избирательную кампанию, то еще раз вынужден сказать, что мы не увидели ни единого факта и даже намека на факты. Кто их видел, я не знаю. Нам никто ничего не показывал и не говорил, хотя мы многократно просили предъявить данные, лежащие в основе этих голословных обвинений.

Сегодня я об этом уже упоминал, мы знаем о наличии многочисленной когорты людей, которые желают окончательно подорвать наши отношения в целях раскрутки своих внутриполитических, а может быть, и внешнеполитических амбиций. Это игры с негодным результатом и замыслами. Дайте нам конкретные доказательства, и тогда мы будем готовы отвечать.

Ведущий (через переводчика): «РИА Новости».

Вопрос (через переводчика): Добрый вечер. Я бы хотела задать вопрос обоим министрам. Корейский полуостров — американцы послали туда целую военно-морскую экспедицию. Говорили ли вы во время ваших переговоров об этом и о возможных рисках для этого конкретного региона? И означает ли это, что у Америки есть какие-то планы относительно военной операции в районе Корейского полуострова?

Рекс Тиллерсон: Ударная группа «Карла Винсона» постоянно находится в Тихом океане. Она всегда в области Тихоокеанского театра военных действий. Ее передвижения осуществляются согласно указаниям военных планировщиков. Для ее нынешнего курса нет никаких специфических причин. «Винсон» постоянно ходит туда и сюда по Тихому океану, так что я не искал бы какой-то особой подоплеки в его текущем местонахождении.

Сергей Лавров: Могу повторить, что среди прочих многочисленных тем мы обсуждали ситуацию на Корейском полуострове и вокруг него. Насколько я понял, при всех нюансах, причем возможно существенных, есть общее стремление к тому, чтобы урегулировать эту проблему исключительно политическими мирными средствами и добиться денуклеаризации Корейского полуострова через переговоры. Есть конкретные усилия, которые сейчас предпринимают участники того, что раньше называлось «шестисторонним процессом». Мы и наши китайские коллеги имеем некоторые идеи. Нам нужно объединяться вокруг стремления решить эту проблему исключительно мирными средствами.

И последний вопрос предоставляется американской стороне.

Ведущий: Финальный вопрос задаст Маргарет Бреннан от CBS News.

Вопрос: Большое спасибо. Господин секретарь, до этих переговоров, вы говорили, что считаете Россию либо некомпетентной, либо замешанной в эти газовые атаки. После ваших продолжительных встреч с Владимиром Путиным и Сергеем Лавровым поняли ли вы, что из этого справедливо, и что конкретно требуется сделать, чтобы восстановить потерянное доверие?

И министр Лавров, не могли бы вы быть так добры и ответить по-английски, пожалуйста. Президент Трамп назвал Башара Асада животным. Это лидер правительства, которое вы продолжаете поддерживать. Скажите нам, как долго еще Россия будет рисковать жизнями своих солдат и тратить деньги на его защиту?

Рекс Тиллерсон: Что касается осведомленности России или ее участия в атаке с применением химического оружия, то у нас нет никакой конкретной информации, которая свидетельствовала бы о причастности России, российских военных сил, к этой атаке. Что мы знаем — и мы очень тверды и уверены в сделанных нами выводах — так это то, что атака была спланирована и исполнена силами режима по указанию Башара Асада.

Сергей Лавров: Я могу только еще раз подтвердить, что, как и в случае с так называемыми русскими хакерами и химическими инцидентами в Сирии, нам бы очень хотелось, помимо многочисленных утверждений на словах, получить хоть какие-то свидетельства фактического свойства. Пока мы таких свидетельств не имеем. Еще раз подчеркну, что в Сирии мы работаем по просьбе легитимного правительства страны-члена ООН, не находящегося ни под какими санкциями Совета Безопасности. Мы находимся там для того, чтобы бороться с терроризмом. В наших интересах не допустить, чтобы в Дамаске «правили бал» ИГИЛовцы и нусровцы. Если вы посмотрите на фактическую сторону дела, то за последние полтора года сколоченная администрацией Барака Обамы коалиция не занималась по сути дела целью, ради которой она была провозглашена, — она не боролось активно, эффективно, настойчиво и интенсивно с ИГИЛ и «Джебхат ан-Нусрой» (террористические организации, запрещены в России — прим. ред.), пока там не появились ВКС России. Даже после этого при президенте США Бараке Обаме американская коалиция наносила удары только по некоторым позициям ИГИЛ. «Джебхат ан-Нусру» они всегда щадили. У нас есть устойчивое подозрение, которое пока никто не смог развеять, что «Джебхат ан-Нусру» до сих пор берегут для того, чтобы в какой-то момент задействовать «план Б» и попытаться силой свергнуть режим Асада. Последствия этого я уже упоминал. Мы наблюдали это в Ираке и Ливии. Надеюсь, что все-таки возобладают люди, которые извлекают уроки из истории.

Конечно, нужно разбираться с тем, кто и какие преступления совершает в Сирии. Я думаю, что, как сказал не так давно один мой американский коллега, всему свое время. Должны быть приоритеты. Недавно мы услышали из Вашингтона о том, что приоритет № 1 — это ИГИЛ. Как сказал официальный представитель Белого дома Шон Спайсер, мы все вполне в состоянии справиться с ИГИЛ, не трогая режим Асада. То же самое мне говорил бывший госсекретарь США Джон Керри. Он говорил, что администрация Обамы убеждена, что ИГИЛ, террористы в Сирии — это гораздо более важная и серьезная угроза, более важная задача, чем режим Асада. Здесь мы одинаково мыслим. Надо видеть общие очевидные угрозы. Если с ИГИЛ нужно бороться, если ИГИЛ можно победить, не свергая режим, то свергнув режим, вполне можно проиграть ИГИЛ. Давайте будем руководствоваться здравым прагматичным смыслом, а не эмоциями.

Ведущий (через переводчика): На этом мы завершаем нашу пресс-конференцию. Большое спасибо.

США. Россия > Внешэкономсвязи, политика > inosmi.ru, 13 апреля 2017 > № 2140019


США > Медицина > forbes.ru, 13 апреля 2017 > № 2139874 Сергей Мусиенко

В США амнистировали генетические тесты: что это значит для индустрии?

Сергей Мусиенко

Сооснователь, генеральный директор Atlas Biomed Group

23andMe, один из ведущих игроков на рынке массового генетического скрининга и портфельная инвестиция Юрия Мильнера завершила сертификацию данных по здоровью в США. Как новые технологии помогут лучше развивать риски развития заболеваний?

6 апреля 2017 года Управление по продуктам и лекарствам США (FDA) разрешило компании 23andMe, специализирующейся на продаже генетических тестов, выдавать клиентам в рамках своего продукта информацию по рискам развития 10 заболеваний. Среди них болезнь Паркинсона, болезнь Альцгеймера и наследственная тромбофилия.

Ранее, в 2013 году, регулятор запретил 23andMe продажу индивидуальных генетических тестов ДНК. В предупреждении ведомство заявляло, что компании 23andMe не удалось предоставить убедительные доказательства того, что их продукт гарантирует точные результаты, и что они адекватно воспринимаются пользователями. В качестве одного из аргументов приводились опасения об излишних обращениях за медицинской помощью в случае выявления повышенных рисков, например, рака груди.

На самом деле, конфликт 23andMe и FDA начался еще в далеком 2008 году, когда регулятор прислал претензию, что компания оказывает медицинские услуги (проводит анализ ДНК, полученной из слюны) без необходимой лицензии. После этого между сторонами разгорелась жаркая дискуссия о том, является ли генетический тест диагностическим решением, либо лишь образовательным. В любом случае, аргументы компании FDA не устроили — и в 2010 году ведомство направило первое предупреждение, а в 2013 году 23andMe была вынуждена закрыть для пользователей данные о здоровье. Однако осталась возможность скачать raw data, посмотреть данные о генетическом происхождении предков и некоторые «развлекательные» признаки, например, цвет глаз и тип ушной серы.

С этого момента компания запустила долгий процесс сертификации данных по здоровью в FDA. В феврале 2015 года 23andMe получила разрешение показывать статус носительства мутации синдрома Блума. Компания подтвердила точность исследования и провела юзабилити-тестирование, которое подтвердило, что пользователи способны правильно понять информацию о статусе носителя наследственных заболеваний.

А в октябре 2015 года были тесты на носительство еще 36 наследственных заболеваний. Это был определенный прорыв, но еще не полная победа: данные о влиянии генетики на риски многофакторных заболеваний оставались по-прежнему закрытыми для пользователей.

Наконец, в апреле этого года 23andMe получила разрешение показывать 10 признаков, среди которых — риски многофакторных заболеваний, включая болезнь Альцгеймера и болезнь Паркинсона. Эти заболевания раньше вызывали наибольшее количество сомнений: на данный момент не существует эффективных методов их лечения, и многие склонны воспринимать данные о повышенном риске как приговор. Поэтому положительное решение FDA для этих признаков указывает на уверенность в том, что пользователи способны адекватно воспринять информацию даже без сопровождения дипломированного врача.

Пока продолжалась борьба с FDA, 23andMe показывала полноценную интерпретацию в более чем 50 странах своего присутствия, включая Великобританию и Канаду. И продолжает это делать.

Всего с момента основания в 2006 году до конфликта с регулятором в ноябре 2013 года компания прогенотипировала 500 000 человек. Конфронтация с FDA незначительно сказалась на темпах прироста пользовательской базы компании. К середине 2015 года число клиентов составило уже 1 млн человек, а сегодня эта цифра превысила отметку в 2 млн пользователей. Выручка компании также продолжала увеличиваться. Даже на фоне ежегодного роста в 130% в период с 2011-2013 годов, в первый год работы после введения ограничений доход 23andMe превысил $100 млн, что в два раза больше, чем за 2013 год.

Этот кейс также не оказал значимого негативного эффекта на инвестиционную привлекательность компании. С момента основания в апреле 2006 года от различных источников компания привлекла около $250 млн инвестиций. Примерно половину из них – $120 млн – после 2013 года. Самым первым инвестором выступила компания Google, которая в совокупности вложила в 23andMe около $10 млн. Позднее медицинский гигант Johnson&Johnson и консорциум инвесторов во главе с Юрием Мильнером F 31, совладельцем Mail.ru Group и DST Global, вложили в «амбициозный стартап» $22 и $50 млн соответственно.

История рынка потребительской генетики берет начало в 2007 году. Тогда три компании — 23andMe, Navigenics и Decode Genetics — анонсировали возможность проведения генетических анализов с ценой в пределах от $999 до $2500. Однако уже в 2012 году 23andMe удалось первой значительно снизить стоимость проведения исследований, и во многом благодаря этому захватить рынок. Сейчас стоимость теста составляет 199$ за комплексное исследование, включающее ограниченную информацию о здоровье.

Сегодня глобальный рынок потребительской генетики оценивается в $6 млрд в год (с потенциалом роста до $12 млрд к 2020 году). Вслед за тремя компаниями в 2008 году на рынке появилась компания Pathway Genomics, которая, в отличие от 23andMe, была больше ориентирована на работу в формате b2b (с клиниками, больницами и непосредственно с врачами). В частности, компания предоставляет врачам возможность заказывать целую линейку исследований, с фокусом на спортивную генетику, оценку предрасположенностей к заболеваниям, фармакогенетику и прочее. Одним из инвесторов компании выступил фонд IBM Ventures.

Еще одним перспективным проектом, предлагающим генетическое тестирование напрямую потребителям, является Color Genomics. Компания была создана в 2013 году и уже привлекла около $100 млн инвестиций. Основной акцент в ее продуктах сделан на определении наследственной предрасположенности к онкологическим заболеваниям, включая колоректальный рак, рак груди и яичников,

Отдельный блок представляют компании, которые анализируют ДНК только на предмет происхождения предков, в числе которых AncestryDNA и FamilyTreeDNA. Клиентами первой стали уже более 3 млн человек ( что превышает показатели 23andMe), второй — более 860 000 человек.

Решение FDA вновь откроет американским компаниям, предоставляющим комплексные генетические тесты напрямую потребителям, двери рынка по контролю своего здоровья (quantified self). Если компании удалось убедить даже FDA в пользе подобных тестов и правильности донесения результатов пользователям, это должно убедить и остальных скептиков. В том числе это значит, что по проложенной тропе будет проще пройти новым игрокам: этот прецедент крайне упростит регистрацию генетических тестов, доступных напрямую потребителям без необходимости получения назначения от врача. В этой ситуации сама же 23andMe, по нашим оценкам, при грамотной коммуникационной и маркетинговой стратегии может ожидать прирост клиентов от 800 000 до 1 млн человек в год.

В целом для индустрии и потребителей важно, что FDA в своих рекомендациях указывает на важность консультации с врачом по результатам тестов. Сегодня же многие компании, в том числе и 23andMe, фактически оставляют клиентов один на один с результатами, что действительно может привести к неверному пониманию полученной информации, особенно в части оценки вероятностей развития заболеваний.

В России же мы, на наш взгляд, отстаем от ведущих рынков на 5-7 лет. При объеме рынка комплексных генетических тестов в $5 млн (наша оценка), само исследование провели около 20 000 человек, что говорит лишь о зарождении индустрии. Различные компании ищут свою нишу в области онкогенетики, фармакогенетики или потребительской генетики. В этом контексте решение FDA, которого удалось добиться 23andMe, в будущем еще поможет всем российским компаниям избежать многих проблем и выработать единый индустриальный стандарт по интерпретации и механикам предоставления результатов пользователям.

США > Медицина > forbes.ru, 13 апреля 2017 > № 2139874 Сергей Мусиенко


Россия. США > Внешэкономсвязи, политика > carnegie.ru, 13 апреля 2017 > № 2139040 Павел Демидов

Зачем Трамп отправил Тиллерсона в Москву

Павел Демидов

Главная внутриполитическая цель этого внешнеполитического маневра, кажется, была достигнута: из уст своего госсекретаря американцы сами услышали, что отношения между Россией и США находятся на самом низком уровне, и сами увидели, что их президент действительно выступил против Путина. Поэтому тактически Трамп, конечно, набрал очки, а вот стратегически неясно, как ему это поможет внутри страны

Меньше чем через три недели заканчиваются первые сто дней президента Трампа. Похвастать какими-то серьезными внутриполитическими свершениями в этот символический отрезок времени нынешняя администрация не сможет. Возможно, поэтому Вашингтон так активизировался во внешней политике?

Незадавшиеся сто дней

После успеха книги и фильма «Хвост виляет собакой» только ленивый не упрекнет любого начавшего военные действия президента США в стремлении отвлечь таким образом внимание общества от неудач на внутриполитической арене. Мол, ясное дело: Билл Клинтон бомбил Югославию, чтобы все забыли о платье Моники Левински, а Буш-младший вообще стал легитимным президентом только после жесткой реакции на события 11 сентября и операции в Афганистане. Но такие утверждения можно сделать лишь с большой натяжкой: все-таки и Клинтон, и Буш на момент внешнеполитических кризисов имели положительный рейтинг и в столь драматических событиях для его повышения явно не нуждались. Пожалуй, единственный президент США, которому крайне необходима война для сохранения должности, – Фрэнк Андервуд, но это отдельная тема.

Впрочем, внутриполитические дела президента Трампа действительно не ахти. Почти все усилия его администрации завязли в болотах Вашингтона. Многочисленные указы президента, которые он начал подписывать с первого дня пребывания в должности, в основном носят декларативный характер, разве что обозначая некоторые направления будущей законодательной работы. Его бюджетный маневр, предполагающий перераспределение значительных средств с различных социальных программ на поддержку национальной обороны, подвешен. Закончилась неудачей попытка блицкрига республиканцев против Obamacare. Более того, стало понятно, что у президента нет контроля над конгрессменами своей же партии, нет необходимого для проведения законодательства парламентского большинства.

В связи с этим непонятны перспективы других предвыборных обещаний президента – налоговой реформы, программы финансирования инфраструктуры, даже строительства знаменитой стены. Сегодня Трамп заявил, что его приоритетом по-прежнему остается реформа здравоохранения, поскольку она серьезно облегчит налоговые преобразования. Но как это сделать, пока неясно. По ряду вопросов нет консенсуса внутри Республиканской партии, а значит, либо консерваторы, либо умеренные в случайной коалиции с демократами могут заблокировать президентские инициативы.

При этом до сих пор фактически не закончен процесс комплектования администрации и ведомств исполнительной власти – например, Госдепартамента США, который после выборов покинули многие сотрудники, а новых на их место еще не назначили.

Единственным существенным достижением президента можно назвать утверждение Сенатом Нила Горсача на пост судьи Верховного суда США. Однако для того, чтобы это назначение состоялось, сенатским республиканцам пришлось изменить регламент работы палаты, снизив число голосов, необходимых для утверждения верховных судей, до обычного большинства сенаторов. Это может стать миной замедленного действия для республиканского большинства в Сенате – американский избиратель не любит такого «злоупотребления полномочиями». И даже в краткосрочной перспективе такие односторонние действия республиканцев серьезно разозлили демократов, снизили их мотивацию сотрудничать с правящей партией. Это опять же ставит под угрозу дальнейшие законодательные инициативы новой администрации.

Все это происходит на фоне «большого русского скандала». Риторический прием «если нет чего по сути, говори “Владимир Путин”» остается в топе инструментов вашингтонской политики. Последним соратником Трампа, которого уличали во взаимодействии с русскими, был его зять и старший советник Джаред Кушнер, который по иронии судьбы является скорее лоббистом американо-китайской повестки, а не американо-российской.

Неудивительно, что рейтинг президента болтается у отметки 40%, а это рекордно низкий показатель для первых ста дней президентства. Такого в Америке не было. Это нервирует самого президента, а также его однопартийцев: Палате представителей через полтора года переизбираться.

Семейные либералы

Трамп знаменит тем, что приписывает своему гению только победы, предпочитая сваливать поражения на окружающих. На сегодняшний день он смог убедиться в том, что представители истеблишмента в его команде – вице-президент Пенс, глава аппарата президента Прибус – не смогли обеспечить ему необходимой поддержки в Конгрессе. Консервативный анархо-националистический советник Трампа Стив Бэннон, главный идеолог основных инициатив президента, также пока не способствует успеху Трампа. Скорее наоборот, его слишком жесткое давление на конгрессменов в ходе переговоров по отмене Obamacare привело к обратному эффекту – они посчитали такое поведение неподобающим и стали еще менее сговорчивыми. Бэннон, заявил президент в недавнем интервью, хороший парень, но присоединился к моей предвыборной кампании на позднем ее этапе, и вообще, я сам себе стратег. Так президент показывает советнику, что не такой уж он незаменимый, хотя недооценивать роль Бэннона как ниточки Трампа к его ядерному электорату нельзя.

На фоне неудач истеблишментской и консервативно-популистской группировок в окружении Трампа набирают силу «семейные либералы», возглавляют которых Иванка Трамп и Джаред Кушнер. Трамп известен тем, что его радиус доверия очень короток. Он доверяет, по сути, только своей семье, а Иванка и Джаред явно самые близкие ему по предприимчивости и размаху родственники. У обоих есть статус сотрудника администрации, при этом у зятя президента довольно обширный портфель, который включает в себя в том числе подготовку реформы государственного управления, а ведь задачу «уничтожения административного государства» Стив Бэннон заявлял как личный приоритет.

Либеральная позиция Иванки по широкому кругу вопросов находит понимание у президента, что с ворчанием воспринимается консервативными республиканцами. Так, именно под воздействием Иванки Трамп не инициировал выход США из Парижского соглашения по климату, а также продвигает ряд популярных либеральных идей вроде оплачиваемого декрета. Наконец, именно эмоциональная реакция Иванки на фотографии детей, погибших в результате использования химического оружия в Сирии, определила решение Трампа нанести удар по силам Асада.

Любопытно, что именно накануне ракетного удара по Сирии Стив Бэннон покинул состав Совета по национальной безопасности США. Изначально, когда в состав этого силового совещательного органа был включен политический советник президента и не были включены глава комитета начальников штабов и руководитель национальной разведки, это вызвало крайнее недовольство и раздражение всех военных, силовиков и гражданских ястребов. Вывод Бэннона – это не попытка ослабить его влияние в Совете, он все равно ни разу не принимал участия в его заседаниях. Вряд ли это сигнал о том, что время, отпущенное советнику президента, подошло к концу. Но совершенно явно, что накануне возможного ракетного удара Трамп хотел бы, исправив свою ошибку, наладить отношения с военными. Опять же армия – это тот институт, которому американцы доверяют больше всего, что Трамп хорошо помнил при формировании своей администрации.

При этом Трамп дал установку Кушнеру, Прибусу и Бэннону договориться и сгладить существующие между ними противоречия, которые периодически становятся предметом обсуждения в СМИ. Это ослабляет администрацию, и Трамп начал понимать, что это не шоу «Подмастерье» и что скандалов много бывает.

Выход в мир

Таким образом, использование химического оружия в Сирии стало триггером для цепи событий, плодородная почва для которых в американской внутренней политике была уже готова. Сильные антироссийские настроения, поддержка дочери, отсутствие значимых достижений во внутренней политике, некоторое ослабление относительно пророссийского советника в окружении Трампа на фоне усиления прокитайской стороны и визита китайского лидера, усталость президента от поражений и желание одержать хоть какую-то быструю победу, а также его намерение показать, что в отличие от Обамы он умеет не только рисовать красные линии, но и бросать томагавки, – все это создало благоприятную среду для решения Трампа бомбить Сирию.

Переключившись на внешнюю политику, Трамп продолжает пользоваться излюбленным методом: создавать хаос на опережение. Ведь все это события одной недели: внезапно нанести ракетный удар по Сирии, в тот же момент сообщить об этом за ужином председателю КНР, серьезно обострить и без того достаточно конфликтную ситуацию с Северной Кореей, развернуть на 180 градусов свою позицию по отношению к России, а заодно и к НАТО.

Только все это не от хорошей стратегии и не от хорошей жизни.

Стратегии на сирийском направлении у США так и нет. Убрать Асада? А кто и что вместо? А что делать с ИГИЛ (запрещено в РФ)? Как вовлечь в решение проблем Россию и не переругаться с противниками Путина внутри страны? Как решить проблемы, не вовлекая Россию? На эти вопросы ответов нет.

Кроме того, хорошо переключаться на внешнюю политику, когда у тебя и у твоей команды потрясающий внешнеполитический опыт и компетенции. Тиллерсон не входит в ближайший круг президента и делает лишь первые шаги как дипломат и госсекретарь на фоне серьезного исхода сотрудников из его ведомства и намерений Трампа значительно сократить финансирование Госдепа. Это не может не ослаблять его как переговорщика.

Разница в опыте была особенно заметна на пресс-конференции Тиллерсона и Лаврова, который с легкой, почти невесомой снисходительностью рассказывал журналистам, что, мол, Рекс не любит говорить об истории и хотел обсуждать текущие события, но без истории дипломатам никак нельзя, а вот вспомните Югославию, Ирак, Ливию, Судан. В свою очередь Тиллерсон честно и прилежно проговорил все месседжи (как на пресс-конференции, так, очевидно, и за закрытыми дверями), но публичное их содержание было предсказуемо, а форма обыденна. Если Тиллерсон действительно приехал в Москву с требованием России от Запада сдать Асада, как будет воспринят такой ультиматум, переданный именно этим посланником?

Однако главная внутриполитическая цель этого внешнеполитического маневра, кажется, была достигнута: американцы сами услышали из уст своего госсекретаря, что отношения между Россией и США находятся на самом низком уровне, и сами увидели, что их президент действительно выступил против Путина.

Поэтому тактически Трамп, конечно, набрал очки, а вот стратегически неясно, как ему это поможет внутри страны. Потому что рейтинг вырастет, но ненадолго. Потому что обещал не лезть в войны и ставить Америку превыше всего, но бомбардировки начал в первые сто дней президентства. Потому что те же демократы сегодня поддержат бомбардировки, чтобы показать, как они конструктивны, когда президент прав. Им проще всего демонстрировать это во внешней политике, тем более что это серьезно осложняет возможности Трампа по выстраиванию отношений с Россией. А во внутренней политике американская оппозиция все равно будет гнуть свою линию и противостоять инициативам Трампа.

Для такой страны, как США, границы между внутренней и внешней политикой размыты. Тем более в глобальном мире, где границы вообще довольно проницаемы. Многие вопросы внутренней политики могут решаться средствами внешней. Но на сегодняшний момент действия Трампа – отличный пример тактически успешных, но стратегически необдуманных мер.

Россия. США > Внешэкономсвязи, политика > carnegie.ru, 13 апреля 2017 > № 2139040 Павел Демидов


Франция. США > Внешэкономсвязи, политика > rfi.fr, 12 апреля 2017 > № 2142358 Франсуа Фийон

Фийон: Трамп должен понять, что мы союзники, а не его вассалы

RFI продолжает беседовать с кандидатами на президентских выборах об их планах касательно внешней политики страны в случае избрания на должность президента. 6 апреля на вопросы журналистов RFI Анн Корпе и Кристофа Буабувье ответил кандидат от партии «Республиканцы» Франсуа Фийон. Урегулирование сирийского конфликта, Крым, Брекзит и отношения с США — отрывки из эксклюзивного интервью в русском переводе.

RFI: Не менее 86 человек были убиты в понедельник в Сирии в химической атаке – для США и Франции сомнений нет, это режим Башара Асада, но Россия пытается оправдать его. Изменилась ли ваша точка зрения касательно Башара Асада? Допустимо ли, чтобы Россия продолжала его защищать?

Франсуа Фийон: Во-первых, моя точка зрения никогда не менялась, я никогда не считал, что Башар Асад — будущее Сирии. Я только считал, и я повторяю это сегодня вновь, что все те, кто рассчитывал на скорое падение режима Башара Асада, ошибались. Уже шесть лет нам неустанно повторяют, что режим вот-вот рухнет, но этого не произошло. Тому, что режим не рухнул, есть причины, и они не связаны только с российской поддержкой, но также и с определенными сирийскими реалиями. Теперь есть новый элемент — атака при помощи химического оружия. Международное сообщество запретило химическое оружие, его использование – это преступление. ООН и ОЗХО начали расследование, и если по ее результатам выяснится, что ответственный за атаку – сирийский режим, то он должен быть наказан, а непосредственные исполнители должны будут предстать перед судом. Сказав это, мы ничего не решили: Башар Асад по-прежнему на своем месте, он сохранил его с помощью России и Ирана, и за исключением случая военной интервенции США в Сирии, что мне кажется маловероятным и точно нежелательным, ничего не изменится. Так что я вновь повторяю, что если мы хотим разрешить сирийский кризис, в один прекрасный день придется сесть за стол переговоров вместе с Россией, Ираном, Турцией и другими партнерами, которых касается этот кризис, и попытаться найти решение, которое удовлетворит интересы этих держав, но при этом создаст возможность ухода Башара Асада и организации переходного периода, после чего можно надеяться, что в стране когда-нибудь воцарится мир.

Франсуа Олланд критикует французских политиков, которые попустительствуют Башару Асаду, называя их соучастниками военных преступлений...

Франсуа Олланд был совершенно неспособен что-либо сделать в этом вопросе: что он сделал для решения этой проблемы за пять лет? Он никогда не был способен сформулировать иную дипломатическую позицию, чем согласие с позицией Евросоюза, так что на его месте я не стал бы никого поучать. Единственная вещь, которая действительно важна, это как разрешить этот кризис. Сделал ли что-либо Франсуа Олланд для разрешения кризиса? Была ли за последние 6 лет предпринята хотя бы одна дипломатическая инициатива, которая могла бы облегчить жизнь сирийского народа? Ни одной.

В 2013 году, например, уже планировалось военное вмешательство…

Напомню, что похожая операция была раньше, в Ираке, и Франция решила в ней не участвовать. Ситуация там, кстати, была совершенно идентичная, поскольку речь шла о том, чтобы отстранить от власти человека, который использовал химическое оружие против населения собственной страны. И тогда все население Франции было солидарно с решением президента Ширака не принимать участия в военной интервенции в Ираке. И мы были совершенно правы, поскольку, как мы потом увидели, военное вмешательство в Ираке стало одной из причин сегодняшнего кризиса! Так что, на мой взгляд, это не является допустимым решением. Я хотел бы, чтобы Асад оставил власть, конечно. Я хотел бы, чтобы Сирия постепенно стала более демократической и мирной страной. Однако этого результата не удастся добиться, если мы не достигнем соглашения с Россией. А уж нравится это кому-то, или нет, — ничего не поделать, таковы реалии.

Уже три года, как Крым был аннексирован Россией. Нужно ли нам признать аннексию или продолжить давление на РФ, чтобы она ушла оттуда?

Я бы сказал — ни то, ни другое. Надо провести международную конференцию под эгидой ООН, с тем чтобы найти решение ситуации с Крымом, которое будет соответствовать международному праву. Для такой страны, как Франция, признать одностороннее присоединение Крыма к России будет вопиющим нарушением международного права. Продолжать же считать, что у России нет никаких причин для присутствия в Крыму, в то время как большинство населения там — русское, означает попрать другой основополагающий принцип — право народов на самоопределение. Так что оба эти решения — тупиковые, и единственное решение, которое я бы поддержал, – это международные переговоры под эгидой ООН, для того чтобы найти решение по крымскому вопросу.

Вы говорили, что санкции, введенные против России, бесполезны. Но существуют примеры, когда санкции приносили результат — в частности, вспоминается ЮАР или Иран. Санкции же против России заставили ее подписать Минские соглашения?

Вовсе нет, я думаю, что санкции против России привели к тому, что позиция страны стала гораздо более радикальная. Сомневаюсь, что народ, который устоял в течение 18-ти месяцев во время блокады Ленинграда, опустит голову из-за экономических санкций, введенных Брюсселем. Кроме того, эти санкции несут в себе последствия и для нашей экономики. Самая парадоксальная вещь как раз то, что мы в первую очередь пострадали от собственных санкций. Кризис в сельском хозяйстве, который сейчас переживает Европа, во многом вызван как раз введенными санкциями. Так что я считаю, что в целом итоги скорее негативные, и хотел бы, чтобы мы отказались от этого механизма.

Вы говорите о праве народов на самоопределение. Давайте сравним с примером, который у Франции под боком: права Испания или нет, запретив Каталонии референдум о независимости?

Это дело Испании, так как касается внутренней политики страны — я предпочел бы не давать никаких оценок.

Вас бы шокировало, если Каталония получила бы независимость?

Нет. Меня шокирует как раз то, что мы полностью отвергаем право народов на самоопределение. Это основополагающий принцип, которому много уделяли внимание французские мыслители, начиная с эпохи Просвещения. И вот большинство наших интеллектуалов, политических сил, которые в нашей стране считаются прогрессистскими, считают, что соблюдение границ важнее, чем право народов на самоопределение — я нахожу это просто абсурдным. Конечно, нужна и стабильность, и мы не можем постоянно пересматривать границы. Однако существуют случаи настолько очевидной несправедливости, что их надо как-то решать.

Если 7 мая вас изберут, переговоры по Брекзиту будут одним из крупных вопросов мандата. Тереза Мэй хотела бы сохранить доступ к единому рынку. Что вы попросите взамен?

Прежде всего, я считаю, что Великобритания должна взять на себя ответственность за принятое ей решение. В частности, это значит, что Лондон не сможет оставаться финансовым центром Европы. Я думаю, что это будет важным пунктом предстоящих переговоров, поскольку британцы, похоже, всерьез намерены добиваться сохранения доминирующего положения на финансовом рынке, несмотря на то, что они решили покинуть ЕС. Именно по этому вопросу будет больше всего прений. Я буду настаивать на том, что британские компании больше не смогут рассчитывать на «финансовый паспорт ЕС». Что касается Франции, я хотел бы, чтобы в стране были введены правила налогообложения, которые будут достаточно привлекательны для того, чтобы во Франции, в Париже, могли обосноваться финансовые учреждения. Кстати, во многих лондонских учреждениях руководители — французы.

Месяц назад в Белом доме Дональд Трамп отказался пожать руку Ангеле Меркель. Шокировали ли вас это? Не показалось ли вам это проявлением неуважения к Европе со стороны нынешней администрации в Вашингтоне, в то время как Европа, наоборот, со своей стороны не проявляет достаточной твердости?

Меня это не просто шокировало, а по-настоящему возмутило, это просто неслыханное поведение. Это неслыханно по отношению к главе независимого государства, и это неслыханно по отношению к государству-союзнику.

Вы обсуждали это с Ангелой Меркель?

Нет, потому что я встречался с ней до ее поездки в Вашингтон, и после этого нам встречаться не доводилось. Я полагаю, что для нее это было унизительно, это унизительно для немцев и вообще для всех европейцев. В свете такого отношения необходимо, чтобы Франция и Германия очень твердо дали свой твердый отпор. Ему нужно напомнить, что наши страны являются союзниками, у нас есть определенные общие ценности, но мы не являемся его вассалами. В частности, я бы предложил, чтобы Франция и Германия взяли на себя инициативу в рамках Еврозоны, чтобы построить европейскую валюту, которая будет настоящей резервной международной валютой, чтобы мы имели возможность сказать европейским компаниям, что они больше не нуждаются в долларе для международных расчетов. Я думаю, что такой язык президент Трамп способен понять.

Франция. США > Внешэкономсвязи, политика > rfi.fr, 12 апреля 2017 > № 2142358 Франсуа Фийон


США > Авиапром, автопром > forbes.ru, 12 апреля 2017 > № 2138388 Илон Маск

«Квантовый скачок» Tesla: при каких условиях компания Илона Маска останется дороже GM и Ford

Иван Бончев

Управляющий партнер EURussia Partners

Уже несколько дней подряд Tesla удерживает статус самого дорогого автопроизводителя в США. Как это стало возможным и долго ли продлится?

В понедельник компания Tesla на целый день обошла по рыночной капитализации лидера американского автомобильного рынка General Motors (GM). Стоимость фирмы Илона Маска составила на начало торгов $51 млрд (на $1,7 млрд больше, чем у конкурента). К закрытию котировки компаний почти сравнялись.

Вчера на закрытие бирж Tesla стоила $51,93 млрд, а GM — дешевле на $0,73 млрд. Неделей раньше Tesla обогнала на бирже Ford. Как выглядит это ралли с точки зрения инвестора и не может ли оно превратиться в создание очередного высокотехнологического «пузыря»?

Фундаментальные основы

Для начала хотелось бы напомнить несколько фундаментальных моментов. Конечно, все смотрят на рыночную капитализацию, но есть еще и возврат на инвестиции. Если сравнивать Tesla и GM, то, если бы я был инвестором, то обратил внимание, что это две совершенно несопоставимые корпорации.

GM – огромная, зрелая компания. У нее солидная история конвейерной сборки, там все налажено, она производит около десяти миллионов автомобилей в год и среди них — электромобиль Chevrolet Bolt. Tesla — молодая компания и находится на этапе бурного роста. Она начинала с ручной сборки и пока недалеко от этого ушла.

Обе компании сейчас убыточные. Но GM планирует в нынешнем году выйти на прибыль $9 млрд, а Tesla – остаться в убытках на $950 млн. И все же инвесторы активно радуются новости, что Tesla обогнала GM по рыночной стоимости. Они активно поддерживают Маска деньгами.

Впрочем, капитализация – не единственный показатель, на который нужно обращать внимание. Это одномоментный показатель, а для правильного анализа важно понимание долгосрочного чистого денежного потока. К сожалению, детальной информации о планах Tesla по создания массового производства не хватает. На сегодняшний момент видно только, что эти планы очень агрессивные.

То, что Tesla как быстро растущая компания имеет высокую долговую нагрузку, а денежные потоки отрицательные, – это нормально. Понятно также и то, что Tesla – это не «пузырь», как когда-то доткомы, которые торговали воздухом: речь идет не просто о модном продукте, а о длительной работе по его разработке, внедрению и популяризации.

Основа роста акций Tesla – это ожидание запуска серийного производства электромобиля Model 3. Для компании это как квантовый скачок в физике, когда элементарная частица находится в одной области пространства, а через мгновение – в другой, никак не связанной с первой. Такой скачок и предстоит сделать Tesla. От «гаражного сборщика» — к серийному производителю.

Однако наладить конвейерное производство куда сложнее, чем сделать качественный автомобиль ручной сборки. Маск обещал запустить конвейер нынешним летом, начав производство с 500 000 машин в год, однако, мне кажется, в первый год добиться этого не удастся (уже известно, что часть этого объема перейдет на 2018 год). Для создания конвейера и обслуживания финансовых обязательств потребуются большие инвестиции. Им нужно поднять больше $1 млрд, и ожидается, что этот раунд инвестиций произойдет уже нынешней весной.

Еще один источник энтузиазма инвесторов -- инновационный имидж компаний Маска. Например, испытания беспилотных автомобилей и недавние презентации солнечной крыши, которая вырабатывает электричество. У Tesla производительность солнечных и автомобильных батарей более высокая, чем у конкурентов, а сейчас компания еще и завершила строительство огромного завода по производству аккумуляторов для электромобилей. И это тоже дало акционерам большие надежды.

От «гаражного сборщика» к серийному производителю

Пока Tesla продает небольшое количество автомобилей (76 000 в прошлом году, доля рынка в США – всего 0,2%). По моему ощущению, Tesla не без причины скрывает, в отличие от конкурентов, расклад ежемесячных продаж по моделям. Возможно, для того, чтобы не раскрывать размер государственной поддержки. Ведь, в отличие от покупки автомобиля с двигателем внутреннего сгорания, приобретая электромобиль, каждый покупатель получает от государства субсидию в примерно на $6000-$7000.

И хотя эти средства достаются только покупателям первых 200 000 автомобилей каждой новой серии (для Tesla речь идет фактически о бюджетной Model 3, которая стоит около $35 000 и сравнима по цене с Chevrolet Bolt от GM) стимулирование спроса на экологичные модели получается внушительное.

Нужно заметить, что Model 3, цена которой в разы ниже, например, Model S (от $62 000 до $86 000) – еще один риск для Tesla. До сих пор электромобили Маска ассоциировалась с экологичностью и инновационностью при высокой цене. Доступная Tesla может вызвать негативное отношение.

Обычно бывает наоборот: массовые бренды, исключив проблемы качества, идут в сегмент люксовых товаров. Таким путем шли Toyota, Nissan, Hyundai. Когда же от премиального, эксклюзивного бренда компания идет в сторону массового рынка, это большой риск. Обеспеченного покупателя новый имидж доступности может отпугнуть, как, может быть, случилось бы с продукцией Apple, если бы она потеряла образ исключительности.

Теперь все зависит от того, удастся ли ей «квантовый скачок» от «гаражного сборщика» к крупному серийному производителю. Рынок в нее верит, и деньги они поднимут. Им требуется успешное, безошибочное внедрение. Поэтому этот год так критичен для Илона Маска.

США > Авиапром, автопром > forbes.ru, 12 апреля 2017 > № 2138388 Илон Маск


Россия. США > СМИ, ИТ. Образование, наука. Внешэкономсвязи, политика > carnegie.ru, 11 апреля 2017 > № 2137425 Серафим Ореханов

Политизация мема. Как изменилась роль соцсетей в российской политике

Серафим Ореханов

Миллениалы стали слишком заметной группой, чтобы за нее не побороться. И если стратегия запугивания и давления в школе или университете, скорее всего, обречена на провал, то использование мягкой силы в виде наращивания присутствия государства во «ВКонтакте» и Youtube выглядит гораздо более перспективным путем решения проблемы

Появился первый серьезный результат «митинга школьников»: Виталий Милонов буквально за две недели написал законопроект, предполагающий запретить использовать соцсети всем детям моложе 14 лет, а также ввести серьезные ограничения для подростков и некие «единые правила пользования соцсетями», что бы это ни значило. Независимо от того, будет принят этот законопроект или нет, его появление стало еще одним подтверждением того, что российское государство, общество и медиа впервые за долгие годы обратили внимание на миллениалов.

Обогнать Первый

Первое, что надо знать про «митинг школьников» – это публицистический штамп. Было ли на митинге 26 марта школьников больше, чем на митингах 2011–2012 годов? Вероятно, да, хотя никаких достоверных данных на этот счет нет. Но что гораздо важнее, и это подтверждается всеми свидетелями, медианный возраст участников митинга заметно снизился. Правильнее было бы говорить о том, что на митинги вышли студенты и те, кто недавно были студентами, а не школьники.

Почему миллениалы неожиданно приняли участие в протестном движении, которое, казалось бы, переживает худшие времена за последние пять лет? Короткий ответ: потому что сделанный ФБК фильм «Он вам не Димон» собрал более 15 миллионов просмотров в ютьюбе. Это в десятки раз больше, чем у любого другого расследования команды ФБК; это больше, чем может собрать любой контент, производимый неподконтрольными власти медиа; это больше, чем суточная аудитория Первого канала.

Оставим в стороне социально-экономические и политические причины омоложения протеста и зафиксируем лишь медийный механизм, лежащий в основе того, что для тысяч молодых людей оппозиционная повестка перестала быть чем-то скучным и маргинальным, как это было еще несколько месяцев назад. Буквально перед тем, как ФБК выпустил фильм «Он вам не Димон», в Youtube поменяли алгоритм, выводящий ролики в тренды. Новые правила дают больше шансов длинным видео на неочевидные темы, в том числе политическим, которые до этого составляли ничтожную часть популярного контента.

Это обстоятельство вместе с нацеленным (трудно сказать, насколько намеренно) на молодую аудиторию началом фильма — начать с кроссовок было прекрасной идеей – принесло успех, на который ФБК едва ли мог рассчитывать. Из тысячи задержанных на митингах только сорок – несовершеннолетние; не слишком много. Но произошло нечто гораздо более важное: политический контент, всегда бывший крохотной частью русского интернета (каким бы странным этот факт ни казался для людей в фейсбуке), стал на несколько дней главной темой для миллионов людей, до этого едва ли знавших слово «автозак».

Двадцать шестого марта уточки и кроссовки стали мемом. Он моментально перекинулся из ютьюба во «ВКонтакте», где его подхватили многие популярные паблики (достаточно назвать МДК, «Борщ» и «Орленок»; их суммарная аудитория – более 15 миллионов человек). Так настойчивость ФБК, где давно и плотно работают с аудиторией ютьюба, и благоприятное стечение обстоятельств превратили митинг из дежурного оппозиционного мероприятия в манифестацию нового – молодого и бодрого – лица протеста.

Реакция власти сделала все, чтобы митинг подольше оставался мемом: массовые задержания и полная тишина в федеральном эфире (вопреки распространенному мнению, молодежь прекрасно знает, что происходит в телевизоре, хотя и не смотрит его таким образом, как это было принято у последних советских поколений) только усилили возмущение протестующих. Методы маргинализации протеста, безотказно работавшие с 2011 года, с этой аудиторией дают обратный эффект. Миллениалы сочли такую реакцию власти оскорбительной, что стало причиной появления еще десятков возмущенных роликов в ютьюбе и постов во «ВКонтакте», которые снова увидели миллионы людей. При этом речь идет об абсолютно аполитичных каналах и пабликах, до этого делавших развлекательный контент про поп-культуру, музыку, видеоигры и так далее. Политика вдруг стала модной.

Революция мемов – это очень в духе времени, но жизнь мема коротка по определению. Не прошло и двух недель, как о митинге, Медведеве и задержаниях все забыли. Сейчас тренды ютьюба забиты видео, связанными с терактом в петербургском метро, а ленты популярных пабликов – обычным для них контентом, состоящим из шуток, музыкальных подборок и фейковых цитат великих людей.

Пределы кооптации

Может показаться, что неожиданное для всех, включая их самих, участие миллениалов в митингах 26 марта было одноразовым сбоем, результатом удачного – или неудачного – стечения обстоятельств. Отчасти это верно, но теперь миллионы людей открыли для себя существование незаконных задержаний, несправедливых судов, замалчивание нежелательных тем или откровенное вранье в эфире – и один этот факт можно было бы считать победой команды Навального. Он наконец нашел способ вырваться из медийного гетто, в которое его загнала невозможность попасть в телевизор.

У оппозиции есть неожиданный, но очень сильный союзник: российская образовательная система. Ее допотопный механизм среагировал на политизацию школьников и студентов единственным знакомым ему способом: воспитательные беседы, давление, угрозы, хамство и вранье. Каждый день в интернет попадают все новые и новые – и все более безумные – свидетельства того, как топорно школа и университет борются с оппозиционными настроениями.

«Подумай, за что ты выступаешь. За деградацию человека как вида. Ответ будете держать, господа либералы, не перед людьми, а перед Господом», – говорит своим ученикам преподаватель истории в одной из томских гимназий. В Нижнем Новгороде на родителей участников митинга составляют протоколы. В Сестрорецке полицейские через неделю после митингов ставят всю школу лицом к стенке и ищут «наркотики и сигареты»: хотя это и не оформлено как политическая акция, для обыскиваемых это не может не выглядеть как полицейское насилие (даже если они это так не формулируют). Образовательная система честно пытается бороться с крамолой, но делает для подрыва доверия к себе и к власти в целом больше, чем вся оппозиция, вместе взятая. Это довольно быстро поняли и в Кремле: как пишут «Ведомости», был дан неформальный приказ немедленно прекратить самодеятельность в области политинформации.

Надо думать, на Старой площади этим не ограничатся. Как изменится «работа с молодежью», уже понятно. Николай Соболев, создатель самого быстрорастущего ютьюб-канала на русском языке, записал видео в поддержку требований митинга и собрал привычные для себя два миллиона просмотров (до этого Соболев не делал никаких политических заявлений в своем блоге). Не прошло и нескольких дней, как его пригласили (не впервые, впрочем) принять участие в «Пусть говорят», одной из самых рейтинговых программ Первого канала. Это, конечно, трудно назвать подкупом, однако «мы вас пустим в телеэфир, а вы дадите гарантии, что не будете лезть в политику» выглядит сделкой вполне реалистичной и выгодной обеим сторонам.

Были случаи, когда создателям популярных пабликов связанные с государством структуры предлагали их продать за деньги гораздо выше рыночных. Если стратегия запугивания и давления в школе или университете, скорее всего, обречена на провал, то использование мягкой силы в виде наращивания присутствия государства во «ВКонтакте» и Youtube выглядит гораздо более перспективным путем решения проблемы.

Для оппозиции вопроc «Что дальше?» выглядит более сложным. Видеоконтент, который производит ФБК, не очень похож на то, что делают популярные видеоблогеры: там мало шуток и отсылок к поп-культуре и много подробных объяснений и схем. Фактически им предстоит придумывать какой-то новый язык для общения с двадцатилетними, которые со времен молодежных движений Владислава Суркова были практически полностью выключены из политической жизни. Ни власть, ни оппозиция особенно и не пытались их туда включить, если не считать очевидно провальные проекты вроде «молодежных парламентов» и «Молодежного Яблока».

Но сейчас миллениалы стали слишком заметной группой, чтобы за нее не побороться. Во-первых, они фотогеничны. Во-вторых, воевать со школьниками репутационно для власти будет очень тяжело. В-третьих, простите за банальность, они — будущее. Российское общество уже немолодое, и поколения тут меняются медленнее, но совсем остановить этот процесс все равно невозможно.

Еще до митинга ФБК запустил облегченный формат в виде утреннего шоу (характерно, что СМИ это не заметили точно так же, как все остальное, что происходит в ютьюбе). Пока дело идет с переменным успехом: каждый ролик собирает около 100 тысяч просмотров – не очень много по меркам ютьюба. Еще труднее станет, когда на ютьюб польется поток денег от условного управления внутренней политикой: власти даже не надо будет постоянно держать в топе выгодный ей контент, достаточно будет восстановить статус-кво и сделать ютьюб снова неполитическим.

О том, как тяжело работать для миллениалов, в медиа говорят все; нацеленный на подростковую аудиторию британский проект LAD Bible даже нанял в штат дюжину шестнадцатилетних сотрудников, чтобы на них проверять все гипотезы. Политику это еще тяжелее на фоне всемирного тренда на падение доверия к элитам и публичной политике в целом, а особенно тяжело возглавляющему ФБК Навальному, который хоть и является для молодежной аудитории единственной значимой фигурой в оппозиционном движении, не пользуется безусловным доверием. Все участвовавшие в митинге подростки, с которыми удалось пообщаться СМИ, говорят, что они вышли не за Навального, а против Медведева.

Стратегия власти в области того, что на ее языке называется «работой с молодежью», ясна. Стратегия оппозиции пока непонятна, вероятно, даже ей самой, хотя в ближайшее время мы можем увидеть новые шаги в этой области.

Что будут делать в интернете сами школьники и студенты, из объекта ставшие субъектом политического процесса? То же, что и раньше: читать паблики, смотреть видеоблоги, игнорировать большинство общественно-политических СМИ. Мем «Он вам не Димон» окажется там же, где Ждун или Дратути, – на кладбище (мемы, впрочем, имеют свойство иногда воскресать). Но что важнее, теперь любая ошибка власти может оказаться поводом для видео на популярном неполитическом ютьюб-канале или для шуток в популярном неполитическом паблике. Скорее всего, нечто подобное мы увидим уже в ближайшие месяцы. Деньгами эта проблема не решается, разве что запретом ютьюба по китайскому образцу.

Россия. США > СМИ, ИТ. Образование, наука. Внешэкономсвязи, политика > carnegie.ru, 11 апреля 2017 > № 2137425 Серафим Ореханов


США. Сирия. Россия > Армия, полиция. Внешэкономсвязи, политика > carnegie.ru, 10 апреля 2017 > № 2135895 Алексей Хлебников

Ловушка ожиданий. Как удары по Сирии изменят позиции США на Ближнем Востоке

Алексей Хлебников

Несмотря на краткосрочные преимущества, в долгосрочной перспективе решение Трампа нанести удар по Сирии поставило его скорее в неудобное положение. Своим жестким ответом Асаду Трамп дал надежду сирийской оппозиции и ее основным спонсорам, и на эти надежды придется как-то реагировать. А в ситуации, когда у Вашингтона нет проработанной стратегии, сделать это будет непросто

Прошедшая неделя резко изменила привычное течение сирийского конфликта. Началась она 4 апреля с химической атаки в городе Хан-Шейхуне в провинции Идлиб, контролируемой отрядами оппозиции и «Джебхат ан-Нусрой». В результате атаки более восьмидесяти мирных жителей погибли, сотни ранены. После этого 7 апреля США нанесли удар-возмездие по авиабазе сирийской армии Шайрат в провинции Хомс. Там, по данным российского Министерства обороны, погибли шесть сирийских военнослужащих, уничтожено шесть самолетов, склад и ремонтные мастерские. Вашингтон заявил, что именно с аэродрома Шайрат была произведена химическая атака на Хан-Шейхун.

Кто виноват?

Большинство стран Запада сразу же обвинили в химической атаке правительство Асада. Дамаск отрицает свою причастность и возлагает ответственность на оппозицию. Учитывая, что международное расследование атаки только началось, а первые результаты ожидаются лишь через несколько дней, пока нет неопровержимых доказательств того, кто стоит за химической атакой.

Эта ситуация отчасти напоминает 2013 год, когда произошла серия химических атак в Гуте, пригороде Дамаска. Точно так же большинство СМИ и экспертов тогда возложили вину на сирийскую армию. Однако независимое расследование специальной комиссии ООН и подготовленный по его итогам доклад, выпущенный в сентябре 2013 года, не содержал никаких доказательств, что официальный Дамаск был инициатором химической атаки. Более того, глава комиссии Карла дель Понте неоднократно подчеркивала, что собранные доказательства указывают на оппозицию.

Момент, выбранный для недавней атаки в Идлибе, также показателен. Несколькими днями ранее администрация Трампа официально заявила, что свержение Асада более не является приоритетом США. Исходя из этого, для Дамаска было бы крайне опрометчиво принимать решение об атаке именно тогда, когда Вашингтон наконец-то изменил свое отношение к режиму Асада. Поэтому сомнения в том, что за химической атакой стоят сирийские власти, вполне оправданны.

Чего хотел Трамп?

Решив нанести ракетный удар по сирийской авиабазе, Трамп подал важный сигнал сразу трем разным аудиториям.

Во-первых, самим американцам. Трамп продемонстрировал, что он не в одной лодке с Путиным и что он способен принимать жесткие решения. Таким образом, он поднял себе популярность в США и поставил на место многих критиков. Удар по Сирии по большей части был направлен на то, чтобы восстановить доверие к Трампу среди американцев. То, что увидела в результате атаки американская публика, – это четкий контраст с Обамой, который не мог решиться на бомбардировки Сирии в сентябре 2013 года, нарушая свои же «красные линии».

Во-вторых, сообщение было предназначено и для Москвы. Его смысл заключается в том, что Россия не может в одностороннем порядке действовать в Сирии и отстранять США от конфликта. К апрелю 2017 года Вашингтон в Сирии оказался практически не у дел. Многие видели, что российские инициативы в сирийском урегулировании, поддержанные Турцией, Ираном и Иорданией, отодвинули США на второй план. По сути, это означало усиление влияния России и Ирана в Сирии и в регионе в целом и, соответственно, оставляло Вашингтону меньшее пространство для маневра. В какой-то степени удар США по Сирии усилил переговорные позиции госсекретаря Тиллерсона накануне его визита в Москву, запланированного на 11–12 апреля.

Наконец, ракетные удары должны были показать и всему остальному миру, что США никуда не делись и готовы к активным действиям.

В результате Трамп на время, но все же успокоил внутреннюю оппозицию, в особенности тех, кто наседал на него по поводу «российского дела», публично бросив вызов России в Сирии, и получил поддержку вашингтонских ястребов. Вдобавок такой неожиданный шаг продемонстрировал непредсказуемость Трампа и показал его хватку. В последние годы многие говорили о непредсказуемости президента России, и Трамп попытался повести себя так же.

Издержки удара

Решение Вашингтона ударить по силам Асада, несомненно, создало краткосрочный положительный эффект для позиций США на Ближнем Востоке. Однако в то же время оно подняло и новые вопросы, и главные из них: каким будет следующий шаг США? Готов ли Трамп к дальнейшим военным действиям против Асада в Сирии, или это была разовая акция?

Наиболее вероятный ответ – удар по Сирии был одноразовым действием.

Во-первых, если отбросить дипломатическую риторику, международное право и призывы к ответственности, то пуск американских «Томагавков» – это не более чем очередной удар по позициям сирийской армии. По данным Министерства обороны РФ, в результате удара погибли шесть сирийских военнослужащих, уничтожено шесть самолетов, склад и ремонтные мастерские. Большая часть взлетно-посадочных полос остались неповрежденными.

Это не первый раз, когда США наносят удар по позициям сирийской армии. В сентябре 2016 года американские ВВС атаковали правительственные войска в районе Дейр-эз-Зора, в результате чего погибли более семидесяти сирийских военных. Тогда Пентагон признал, что удар был совершен по ошибке. Поэтому, если говорить о целях ракетного удара США по авиабазе Шайрат, то он явно не был нацелен на то, чтобы нанести серьезный физический урон силам Асада, а скорее имел символический политический смысл.

Во-вторых, США заранее проинформировали Россию о своем решении атаковать войска Асада. Учитывая уровень российско-сирийского взаимодействия, можно предположить, что Москва предупредила Дамаск, что помогло сирийским властям снизить масштабы ущерба.

В-третьих, новая администрация США вряд ли стремится втянуться еще в один затяжной конфликт на Ближнем Востоке, который потребует значительного увеличения американского присутствия в регионе, серьезных бюджетных затрат и будет негативно воспринят американским обществом. И все это при совершенно неясных перспективах.

В-четвертых, если Трамп решится продолжить военные действия против сирийского правительства, то это значительно уменьшит шансы на российско-американское сотрудничество в Сирии и развеет все иллюзии по поводу ожидаемого улучшения отношений между Москвой и Вашингтоном. Учитывая, что тема антитеррористического сотрудничества с Россией была одной из основных в избирательной кампании Трампа, а к своим предвыборным обещаниям он относится довольно трепетно, вряд ли американский президент так легко согласится отбросить эту часть своей программы.

Наконец, пока ничто не указывает на то, что у команды Трампа есть какой-то комплексный продуманный план сирийского урегулирования. Судя по времени удара, его последствиям и мотивам Трампа, это решение было принято почти спонтанно и не было маленьким шагом в большой стратегии. Не стоит забывать и то, что Госдепартамент и многие другие внешнеполитические посты в новой администрации еще не до конца укомплектованы.

Несмотря на краткосрочные преимущества, в долгосрочной перспективе решение Трампа нанести удар по Сирии поставило его скорее в неудобное положение. Своим жестким ответом Асаду Трамп дал надежду сирийской оппозиции и ее основным спонсорам – Турции, Саудовской Аравии, Катару. И на эти надежды придется как-то реагировать, ведь теперь эти региональные державы будут ожидать от США дальнейших действий в том же духе. А в ситуации, когда у Вашингтона нет проработанной стратегии, продолжить будет непросто.

В итоге Трамп может оказаться в ситуации, когда он должен будет постоянно повышать ставки, чтобы соответствовать растущим ожиданиям. При этом рано или поздно остановиться все равно придется, а сильно выросшие к тому времени ожидания приведут к еще большим разочарованиям. Теперь дальнейшее бездействие Вашингтона будет воспринято союзниками США как предательство.

В ситуации, когда противоборствующие стороны получили надежду на новую помощь извне, очередная эскалация сирийского конфликта выглядит практически неизбежной, а значит, процесс политического урегулирования хоть в астанинском, хоть в женевском формате будет значительно ослаблен.

США. Сирия. Россия > Армия, полиция. Внешэкономсвязи, политика > carnegie.ru, 10 апреля 2017 > № 2135895 Алексей Хлебников


США. Россия. Сирия > Внешэкономсвязи, политика. Армия, полиция > carnegie.ru, 10 апреля 2017 > № 2135834 Александр Баунов

Опровержение измены. Чем опасны удары Трампа по Сирии

Александр Баунов

Не только Трамп нес груз обвинений в связях с Кремлем, но и в Кремле несли бремя несуществующих особых отношений с Трампом. Надежда на привилегированные отношения требовала демонстративных жестов и уступок, особенной сдержанности и обходительности партнеров по танго. Теперь ничего этого не нужно, партнеру можно смело наступать на ноги

В 2013 году, когда США в первый раз раздумывали, не ударить ли по Сирии, Юрий Сапрыкин, видный хроникер современности и один из организаторов митингов зимы 2011/12 года, написал о фатальной матрице американской политики: хороший там президент или плохой, наш или чужой, интеллигент или ястреб – он рано или поздно приходит к тому, чтобы кого-то бомбить. Огорчительные наблюдения в тот раз подтвердились не вполне: от того, чтобы бомбить Сирию, Обама воздержался, согласившись на предложение Путина, а с Асадом продолжил воевать через посредников. Но фатальная предопределенность американской жизни к тому времени все равно уже проявила себя в Ливии, хотя исполнителем воли парок был не столько сам Обама, сколько его госсекретарь Хиллари Клинтон.

Следствие против причины

Президент Трамп повел себя как опытный античный герой, чья мудрость в том, чтобы как можно скорее перестать противиться року и исполнить предназначенное. Судя по всему, он обогнал всех президентов США по краткости срока между вступлением в должность и приказом применить военную силу за рубежом. Теперь, когда будут обсуждать, что сделал Трамп в первые сто дней, есть что ответить и о чем написать твит. Одним из главных мотивов, двигавших Трампом, несомненно, было желание доказать, что он решительнее Обамы, который, как новый Гамлет, проводил время в вечных размышлениях там, где надо было действовать, а королевство тем временем теряло силу.

Тем в России, кто видел в победе Трампа победу России, придется объясниться со своей аудиторией: рассказать хотя бы, как президента-революционера быстро сломал американский истеблишмент. У интеллигенции в Америке и ее единомышленников в остальном мире свой неприятный выбор. Принять ли войну безответственного популиста и ксенофоба, а возможно, и российского ставленника Трампа против безжалостного диктатора и другого российского протеже – Башара Асада? Признать ли удар по Сирии приходом в Каноссу убедительным доказательством смиренного перерождения хулигана, вставшего на путь исправления, – или сосредоточиться на опасностях и недоработках его неожиданного предприятия: «Разве это война? Вот у Хиллари была бы война, а так ни один Асад не пострадал, зато русские, с которыми обещал поладить, навсегда потеряны». Есть и третий вариант – принять все это за часть общего с Москвой коварного плана по обелению Трампа, появились и такие голоса. Ксенофобия потому и эффективна, что прилипчива: свалив однажды неприятности на чужаков, кто захочет опять тащить их на себе. Впрочем, судя по тональности некоторых репортажей американских телеканалов, это не Трамп, а они давно хотели сделать Америку снова великой.

У многих в России этот выбор осложняется тем, что им придется хвалить Трампа за то, за что они же критиковали Путина. В самом деле, теперь весь тот набор упреков, который был предъявлен Путину после того, как он послал в Сирию самолеты, может быть предъявлен Трампу: влез в чужую гражданскую войну далеко от собственный страны, тратит деньги, которых не хватает на медицину, увеличил опасность терактов на родине, действует внезапно и без международного согласия, повышает опасность технического инцидента с ядерной державой, чьи военные могут случайно попасть под удар, заменяет внутриполитическую повестку внешней, отвечая на критику и провалы внутри страны картинами ракетных пусков и разбомбленных вражеских объектов. Выходом из этого противоречия могло бы быть циничное признание, что президенту плохой страны всего этого нельзя, а хорошей можно, но является ли Трамп, отвергнутый собственными интеллектуалами, уполномоченным представителем хорошей страны?

По отношению к Трампу главным остается тот же вопрос, что и по отношению к Путину: можно ли принять борьбу со злом из рук зла? В случае с российским президентом допущенная к микрофону часть мира давно склоняется к отрицательному ответу. Но если Трамп вторичное зло, а Россия – первичное, удар Трампа по интересам России можно трактовать и как спровоцированное внешним давлением восстание следствия против причины и приветствовать в качестве жеста то ли сопротивления, то ли взаимной аннигиляции.

Новый источник удовольствия

Удовлетворение от удара по Асаду и Путину, однако, не должно заслонять вопрос, кем и как принималось решение о применении военной силы за рубежом. Американская администрация по-прежнему не укомплектована полностью, множество ключевых должностей в Госдепе вакантны, аппарат советника по безопасности после увольнения Флинна в переходном состоянии, конфликт президента со спецслужбами не закончился. Трамп по-прежнему им не доверяет, члены его команды не ориентируются на их справки и игнорируют рекомендации. Среди главных советников Трампа по Ближнему Востоку все еще называют его зятя Джареда Кушнера и одиозного консервативного идеолога Стива Бэннона, а также Дэвида Фридмана (представителя Трампа на Ближнем Востоке) и миллионера, владельца казино Шелдона Аделсона. В Израиле все они близки к лагерю Нетаньяху и наследуют традиционную враждебность тамошних правых к сирийскому режиму как к давнему военному противнику Израиля и союзнику «Хезболлы».

Кроме того, судя по многим свидетельствам, Трамп смотрит телевизор. Он твитами отвечает на сюжеты новостей и выступления ведущих. Похоже, что часть картины происходящего он получает не из справок спецслужб, которым не доверяет, а из выпусков новостей, которые смотрит вместе с Иванкой. Большие телеканалы вроде CNN и NBC находятся с ним во взаимной вражде, но с таким прямым выходом на президента они в некотором смысле никогда не были так влиятельны.

Картины жертв химической атаки могли подтолкнуть Трампа к необходимости действовать, а политическая перфокарта – к выбору направления удара. Он оказался на перекрестке двух сюжетов: собственной негамлетовской решительности и обвинений в сговоре с Путиным. Чрезвычайная ситуация в Сирии – гибель гражданских лиц от отравляющих веществ – требовала решительных действий. Если бы они не последовали, он бы ничем не отличался от Обамы, а вся его кампания, весь его образ построены на том, что он не такая размазня. Если бы действия последовали в ином направлении или начался долгий поиск виновных, подтвердился бы сюжет о том, что он находится с Путиным в отношениях благодарной зависимости и вся его решимость слабеет там, где надо действовать против России.

Таким образом, случилось парадоксальное: Трамп в течение нескольких часов поверил тем самым спецслужбам: «нет никакого сомнения, что Сирия применила химическое оружие, нарушив свои обязательства», – которым месяцами не верит, когда они говорят о российском взломе почты демократов. Хотя и в том и в другом случае процесс окончательного установления виновных может быть весьма длительным: выводы специалистов ООН, которые имели доступ к месту химической атаки в Гуте 2013 года, до сих пор не всем кажутся достаточно категоричными.

Вероятно, главный мотив столь быстрого и показательного силового решения – все-таки желание раз и навсегда зафиксировать в общественном мнении свои отличия от Обамы и свою независимость от России, опередив любые возможные упреки в малодушии и предательстве. Так что даже для противников Трампа остается открытым вопрос, не является ли в этих обстоятельствах удар по Сирии проявлением не лучших черт Америки, а худших черт ее нынешнего президента.

И потом, действительно ли это акция против Путина и России? Вера в решающую роль России за плечами всякого зла хоть в Америке, хоть на Украине, хоть в Сирии затмила тот факт, что Асад много лет без России сопротивлялся напору и ИГИЛ, и вооруженной оппозиции исламской и не. Последняя даже после взятия Алеппо все еще сильна на севере, а вот в центре и на юге позиции сирийской армии напрямую упираются в позиции ИГИЛ, и других сопоставимых по мощи сил там нет. Непонятно, кто будет защищать под завязку набитый религиозными и национальными меньшинствами Дамаск и приморскую зону, если разгромить с воздуха сирийскую армию. Каков западный план на этот случай, кто войдет в Дамаск вместо исламистов, кто предотвратит чистки и разрушения? Как сделать так, чтобы российские самолеты и военные не оказались живым щитом Асада, и что будет, если окажутся? Ответ на вопрос о плане в Сирии при Трампе еще менее ясен, чем при Обаме.

Остановить Трампа

Не доверяя собственным спецслужбам, Трамп мог запросить дополнительную информацию у израильтян и европейцев, которые его поддержали, но, очевидно, не ориентировался на информацию российских спецслужб, зависимость от которых ему приписывают. Судя по реакции России, – как по официальным заявлениям, так и по возобновлению пропагандистских контрударов по США в почти дотрамповском масштабе, – бомбардировка сирийской базы для Москвы неприятная неожиданность. Пока еще официальные спикеры либо стараются избегать прямых ударов по Трампу и Тиллерсону, с которыми скоро встречаться. Либо, как Дмитрий Медведев, выбирают такие формулировки, которые могли бы задеть у Трампа самую чувствительную струну, намекая на его безволие и уступчивость, на то, что он быстро прогнулся и оказался совсем не таким храбрым портняжкой, какого изображал.

Если раньше речь шла о том, чтобы втянуть Трампа в серию сделок как союзника по строительству нового миропорядка, теперь Совет безопасности России совещается о том, как остановить Трампа. Ведь он может войти во вкус односторонних силовых действий. Не согласованный ни с кем удар по союзнику России не принес ему ничего, кроме похвал: его хвалят в Сенате и по телевизору, одобряют отчаявшиеся было союзники по НАТО и в Восточной Европе, превозносят арабские твиттер и фейсбук, которые прежде попрекали исламофобией. Китайцам тоже нравятся сильные – за это китайский народ раньше любил Путина. На брань в российских ток-шоу можно не обращать внимания: телезритель Трамп ни Первый канал, ни RT все же не смотрит.

Если Трамп, метя в Сирию и попав в Россию, приобрел только похвалы и ничего не потерял, почему бы не продолжить в том же духе. Почему не разговаривать в более ультимативном тоне по поводу Донбасса или даже Крыма, не навешивать новых санкций. Тогда Америка и Россия снова подходят к той линии прямого соприкосновения, от которой, Путину казалось, он американцев отогнал. Теперь, выходит, надо не надеяться на отступление Америки поближе к собственным границам, а снова бояться за Украину. Как сделать так, чтобы Трамп понял, что туда силой нельзя, и не спровоцировать его – вспыльчивого и любящего аплодисменты – на полноценную вражду, к которой его будут подталкивать? Вот о чем сейчас думают в Кремле.

Однако же если Трамп увлечется этим новым занятием – бить по Сирии и по России, за что в него сразу летит столько букетов, – не означает ли это конец тем предварительным обязательствам, которые и Россию удерживали от возобновления односторонних действий? Переходить к контактному противоборству с ядерной Россией он все равно не будет, зато обязательства, добровольно наложенные ею на себя ввиду намечающихся особых отношений, потеряют силу.

В Кремле могут быть даже рады тому, что наступает некоторая новая ясность. В свое время в России приветствовали приход Трампа, потому что на выборах между врагом и черным ящиком победил черный ящик. Теперь становится понятнее, что в нем. Не только Трамп нес груз обвинений в связях с Кремлем, но и в Кремле несли бремя несуществующих особых отношений с Трампом. Надежда на привилегированные отношения требовала демонстративных жестов и уступок, особенной сдержанности и обходительности партнеров по танго. Теперь ничего этого не нужно, партнеру можно смело наступать на ноги, отношения зафиксированы на том предельно низком уровне, на котором их оставили Обама и Клинтон. Новая реальность после удара Трампа по Сирии, особенно если последуют повторы, сделала менее невероятным, что ответ на них мы увидим где-нибудь на Украине.

США. Россия. Сирия > Внешэкономсвязи, политика. Армия, полиция > carnegie.ru, 10 апреля 2017 > № 2135834 Александр Баунов


США > Внешэкономсвязи, политика > globalaffairs.ru, 10 апреля 2017 > № 2134540 Федор Лукьянов

Сверхдержава на автопилоте и бродячий призрак

Фёдор Лукьянов - главный редактор журнала «Россия в глобальной политике» с момента его основания в 2002 году. Председатель Президиума Совета по внешней и оборонной политике России с 2012 года. Профессор-исследователь НИУ ВШЭ. Научный директор Международного дискуссионного клуба «Валдай». Выпускник филологического факультета МГУ, с 1990 года – журналист-международник.

Резюме Призрак бродит повсеместно, призрак чего-то нового, но чего – никто пока не может понять. Давно не было ситуации подобной всепроникающей неопределенности, когда не получается внятно сформулировать даже характер происходящих изменений.

Призрак бродит повсеместно, призрак чего-то нового, но чего – никто пока не может понять. Давно не было ситуации подобной всепроникающей неопределенности, когда не получается внятно сформулировать даже характер происходящих изменений. Понятия, которые пытаются использовать для описания новых явлений, будь то популизм, «новый меркантилизм», кризис либерального устройства, мало что объясняют.

Пока можно уверенно сказать одно: внутренняя повестка дня берет верх над внешним амбициями и устремлениями в ведущих странах мира. Как бы кто ни относился к лозунгу Дональда Трампа «Америка прежде всего», если США встают на такой курс, скоро в ту же сторону будет разворачиваться весь мир. Соединенные Штаты задают тональность глобальной политики, и в ближайшее десятилетие, а то и два это не изменится. Об отрыве политических элит от корней и утрате ими легитимности в глазах масс сказано уже много, возвращение на землю должно предусматривать такую линию, которая этим самым массам понятна. Поиск ее и составит основное содержание наступающего этапа.

Америка Трампа пока демонстрирует удивительное – супердержава на автопилоте. Развернуть с наскока курс в ту сторону, в которую обещал миллиардер-застройщик, не получилось, оказалось, что управлять огромным государством не совсем то же самое, что руководить крупной корпорацией. Война внутри правящей верхушки продолжается. За первые месяцы после инаугурации не прояснились практически никакие внешнеполитические приоритеты, зато явно дала себя знать инерционность – когда корабль не поворачивают, крутя штурвал, он благополучно плывет курсом, заданным предыдущим экипажем. Впрочем, более важно, что Трамп не преуспевает и по внутренним вопросам, которые для него приоритетны. А значит он и дальше продолжит вгрызаться в систему здравоохранения и другие анонсированные темы (миграция, рабочие места и пр.), так что международные сюжеты будут сугубо инструментальны. И, возможно, весьма непоследовательны.

Вообще, получается парадоксальная вещь. Избиратель в ведущих странах влияет на внешнюю политику не потому, что она его волнует, а как раз наоборот. Индифферентность и отсутствие интереса к международной проблематике, раздражение в связи с оторванностью правящего класса от «домашних заданий» заставляют «начальство» сосредотачиваться на внутренних темах. Именно таков механизм пресловутой деглобализации, о которой активно заговорили.

Важно понимать, что данный процесс носит всеобщий характер, мы снова, как бывало в истории, оказались в ситуации «синхронного времени». Сегодняшний «бунт против глобализма» на Западе сравнивали с событиями конца шестидесятых, когда Европу и США охватили беспорядки в связи с недовольством молодежи и примкнувших к ней фрондеров социально-политической ситуацией. Но в тот же период подъем гражданской активности наблюдался и по другую сторону «железного занавеса» – в СССР и социалистическом блоке. Контекст, поводы, да и генезис «пражской весны», польских демонстраций или выступлений советских диссидентов, конечно, сильно отличались от волнений в Сорбонне или Беркли. Но это были проявления общего процесса, и ответ, который нашли на Западе (фактическая абсорбция протестного элемента и расширение рамок общественного договора), оказался более устойчивым, чем ставка на сдерживание и подавление, сделанная в советском блоке. Что проявилось через двадцать лет.

Сегодня Россия, как и остальные незападные страны, еще больше, чем тогда, включена в глобальные идейно-политические тренды. И хотя путь, пройденный за тридцать лет, очень отличается от западного (зачастую противоположен ему), мировой ветер гуляет и по российским просторам. Никакого иммунитета от того, что на Западе окрестили подъемом популизма, то есть отторжения того, что предлагает истеблишмент, у России нет, равно как и вопрос о месте внешней политики в национальной повестке дня может стать намного более острым.

Вообще, будет интересно посмотреть, каким станет мир, в котором все весомые игроки повернутся внутрь себя, а пространство для действия откроется у тех, кто ни за что не отвечает и заинтересован исключительно в революционном раскачивании.

США > Внешэкономсвязи, политика > globalaffairs.ru, 10 апреля 2017 > № 2134540 Федор Лукьянов


США. Россия. Китай. Весь мир > Внешэкономсвязи, политика. Армия, полиция > globalaffairs.ru, 10 апреля 2017 > № 2134539 Сергей Караганов

О новом ядерном мире

Как укрепить сдерживание и сохранить мир

Сергей Караганов — ученый-международник, почетный председатель президиума Совета по внешней и оборонной политике, председатель редакционного совета журнала "Россия в глобальной политике". Декан Факультета мировой политики и экономики НИУ ВШЭ.

Резюме Новый «концерт наций» может оказаться более устойчивым, чем предыдущий из XIX века. Но он должен базироваться на взаимном ядерном сдерживании, а не только моральных принципах или балансе сил.

Сначала – главные тезисы. Ядерное оружие – если оно будет применено – чудовищное зло. Но его существование спасло мир в годы холодной войны, спасает и сейчас, в период одновременного разложения двух прежних мировых систем – двухполярной (она закончилась, но ее пытаются возродить) и «однополярного момента» (здесь процесс разложения в эндшпиле). Эти два процесса накладываются на головокружительно быстрое изменение соотношения сил в мировой экономике и политике, кризис системы международного права и просто приличий в межгосударственном обиходе, хаос в головах элит многих стран. Ситуация усугубляется началом гонки вооружений в сфере ПРО, неядерных стратегических систем. Весьма вероятно, что мир входит в эпоху, когда кибероружие может начать приобретать характер оружия массового поражения. Разваливаются и прежние режимы ограничения вооружений.

В результате мир объективно живет и еще долго будет жить в предвоенном состоянии. В этой ситуации опора на ядерное сдерживание может оказаться спасением. Но она должна быть дополнена совместными усилиями по укреплению всех факторов, влияющих на международную стратегическую стабильность.

Геополитический и интеллектуальный фон

Понимаю, что буду обвинен в том, что я второй «доктор Стрейнджлав, полюбивший ядерную бомбу» из знаменитого фильма 1964 года американского режиссера Стэнли Кубрика. Однако полагаю, что разумная опора на ядерное сдерживание нужна не только русским с нашей экономикой, все еще страдающей от неудачных реформ, но и всему миру.

В начале своей научной карьеры – в 1970-е и 1980-е гг. – я потратил немало времени и усилий на исследование роли ядерного оружия в международной политике, изучал документы, участвовал в дебатах и даже политической борьбе вокруг ядерного оружия. Исследования и опыт привели меня к выводам, отличным от тех, что разделяло большинство коллег из научно-политического сообщества. Но применить эти выводы почти не пришлось. Разве что активно противодействовал всерьез рассматривавшейся, в том числе и советским руководством в конце 1980-х гг., идее резкого сокращения ядерных потенциалов, даже всеобщего ядерного разоружения, «ядерного нуля», выражаясь более современным языком. Потом холодная война как будто закончилась, ядерный фактор ушел на задний план. А я с удовольствием занялся другими более актуальными и плодотворными темами.

В последние девять лет обстановка в мире снова накаляется, хоть и по-другому, чем раньше, а ядерное оружие все более ощутимо выходит из политического забвения. Разгорелась новая дискуссия о его роли. Политические изменения в США придают этой дискуссии дополнительный вес.

Современный свод идей о роли ядерного оружия был заложен в основном американскими теоретиками и практиками в 1950-е и 1960-е годы. Он имел две ипостаси – во-первых, общечеловеческую, философскую, во-вторых, связанную с обслуживанием национальных интересов и даже использовавшуюся для обоснования того или иного считавшегося выгодным направления развития вооруженных сил. Ограничение и сокращение ядерных вооружений (советский термин, у американцев звучит откровеннее – контроль над вооружениями) были призваны оптимизировать и оправдывать создание или сохранение тех или иных систем, обуздывать излишние траты, навязывать другой стороне выгодные представления или даже направления гонки вооружений. Разумеется, одной из целей контроля над вооружениями – не всегда главной – было уменьшение риска возникновения ядерного столкновения через прежде всего улучшение политического климата. Баланс полезности и вредности контроля над вооружениями подвести крайне трудно.

Согласно превалирующим до сих пор взглядам, распространение ядерного оружия – безусловное зло, что частично противоречит исторической логике. История ядерного оружия есть в том числе история его распространения. Если бы СССР и Китай не создали ядерного оружия, вряд ли бы мы миновали прошлые десятилетия без большой войны. Но зато идея нераспространения полностью соответствует интересам состоявшихся ядерных держав, в том числе и Советского Союза и России.

Политическая, технологическая, морально-правовая ситуация кардинально изменилась со времени, когда закладывались основы теории ядерного сдерживания и ограничения ядерных вооружений. Это, видимо, требует пересмотра концептуальных подходов к роли ядерного оружия в современном мире. Новая теория необходима и из-за нарастающего изменения экономического, политического, морального соотношения сил.

К новым размышлениям о роли ядерного оружия подталкивает и необходимость осмысления опыта последней четверти века, когда ядерный фактор во многом ушел в тень. Временно ослабевшая Россия де-факто отказалась от политики сдерживания и балансирования. И тут же получили результат – серию агрессий: в Югославии, Ираке, Ливии. Сейчас в Соединенных Штатах начинается новая дискуссия о ядерном оружии. Зачастую с прямо противоположных позиций. Во время предвыборной кампании демократы выдвигали идеи как движения к ядерному «нулю», так и очередного наращивания ядерных вооружений. Трамп задался вопросом о том, зачем ядерное оружие, а потом пообещал мощное наращивание его арсеналов или предлагал ограничение вооружений в обмен на уступки со стороны России.

За идеями о резком сокращении стоят как идеалисты, стремящиеся освободить мир от чудовищного зла, которым является применение ядерного оружия, так и сверхциничные реалисты.

Последние хотели получить возможность перевода американского военно-экономического превосходства в политически применимое доминирование в области вооруженных сил общего назначения. А также развязать себе руки в области систем ПРО, по которым США также лидируют. Ровно противоположные взгляды стратегического истеблишмента – признак общей сумятицы в мозгах не только американской, но и других мировых элит.

Еще один повод вновь подумать о новой роли ядерного оружия – свистопляска вокруг «ядерных угроз» со стороны России, ставшая важной частью политико-пропагандистской войны, развязанной в конце прошлого – начале текущего десятилетия и резко усугубившейся после того, как Россия сначала остановила через действия в Крыму и на востоке Украины экспансию западных союзов, а затем в Сирии поставила блок серии смен режимов, проводившихся Западом.

Уже во время президентства Барака Обамы началась игра с обвинениями России в нарушении договора по ракетам средней и меньшей дальности. За ней стояли, видимо, не только попытки создать очередной фронт политического давления, но и оправдать возможные планы развертывания вокруг России новых систем ядерных вооружений и ПРО. Уже приходилось писать на страницах этого журнала (№ 4, 2016, «Ракеты в Европе: воспоминания о будущем?»), что ситуация напоминает ракетный кризис 1970-х годов. Тогда для оправдания развертывания в Европе американских «Першингов» и крылатых ракет, провоцирования напряженности и укрепления атлантической связки был использован удобный предлог – развертывание (не совсем разумное) Советским Союзом ракет CС-20.

Российские публицисты, работавшие в контрпропагандистском режиме, позволяли себе высказывания на грани фола. Но они не отражали официальную точку зрения, которая к тому же достаточно искусно полностью и не оглашалась. Главная причина активизации дискуссии вокруг роли ядерного оружия и одновременно целесообразности ее развивать и, возможно, выводить на высший политический уровень – крайне острая международно-политическая обстановка, объективно увеличивающая вероятность войны. Во многих отношениях ситуация более опасна, чем в последние два с половиной десятилетия холодной войны, не говоря уже о первом десятилетии после ее окончания. Может быть, за исключением начала 1980-х гг., когда ввод советских войск в Афганистан, рейгановские «звездные войны» и «империя зла» накалили обстановку до опасного предела. Но и тогда общая международная ситуация была структурно более стабильной.

Главная причина этого состояния – беспрецедентно быстрое перераспределение сил в мире. Оно вызвано не только «подъемом новых», но и крайне быстрым и неожиданным падением в 2000-е гг. мощи и влияния Запада, особенно болезненным после «окончательной победы», которая, как казалось, была им достигнута к началу двухтысячных. Уже ко второй половине этого десятилетия Соединенные Штаты обесценили свое военное превосходство, пустив в ход вооруженные силы в Афганистане, Ираке, Ливии и политически потерпев поражение. Экономический кризис, начавшийся в 2008–2009 гг., подорвал привлекательность модели либерального капитализма, что ударило по моральному авторитету Запада. Затем вышел на поверхность кризис политической модели США, кульминацией которого пока стал фарс президентских выборов, и нынешняя война американского истеблишмента против Трампа.

Одновременно с середины 2000-х гг. усугубляется почти всеобъемлющий и пока безысходный кризис Евросоюза. Значительной части элиты для замедления расползания понадобился «враг», которым сделали Россию. Если раньше принято было говорить о необходимости управления «подъемом новых», то теперь на повестку дня, похоже, выходит необходимость управления «упадком старых».

Эти кризисы накладываются на ревизионистское стремление «новых» (неявно Китая, Индии, других, открыто – России) изменить правила игры, навязывавшиеся Западом с 1990-х гг. после его, как казалось, победы в холодной войне. А одновременно Соединенные Штаты, используя часть европейских стран, попытались взять реванш за поражения последнего десятилетия, развернуть вспять складывающееся не в их пользу соотношение сил. Образовалось вдвойне взрывоопасное столкновение «реваншистов» и «ревизионистов».

Эти процессы идут на фоне системного замедления мировой экономики, обострения конкуренции, а также быстро развивающегося процесса деглобализации. Неизбежен и рост протекционизма, лидером которого, похоже, будет Америка Дональда Трампа.

Тревожна и ситуация в военно-политической области. Началась гонка вооружений в сфере ПРО. Разворачиваются дальнобойные и высокоточные неядерные системы, которые, кстати, могут нести и ядерные боезаряды. Почти наверняка начинается и скрытая, но, может быть, самая опасная с точки зрения поддержания стратегической стабильности, гонка кибервооружений. Параметры ее неясны, но вероятно, что применение кибероружия может быть сравнимо по последствиям с действием оружия массового поражения. И весьма вероятно, что уже в ближайшее время возможности для нанесения такого ущерба появятся у террористов.

Ситуация кажется еще более опасной из-за кризиса лидерства и управления во многих странах мира. Не в последнюю очередь – в государствах, еще недавно считавшихся образцом для большинства. Подобная нестабильная, если не прямо предвоенная, ситуация может продлиться еще неизвестно сколько, до тех пор пока не будет (если будет) сформирован новый баланс сил и выработаны новые или возвращены старые нормы международного общежития.

С узкой российской точки зрения имеются и позитивные стороны. Россия, продемонстрировав, в частности, в Сирии новые типы вооружений, укрепила способность к стратегическому сдерживанию. Но международная стратегическая стабильность может снова пошатнуться, в том числе и из-за новых направлений гонки вооружений.

Для того чтобы прожить этот неопределенно долгий период, стоит обратиться к главному системному стабилизатору международных отношений, спасшему человечество от мировых войн, – ядерному сдерживанию. Спасало оно по стыдливому умолчанию. На него опирались, но от него постоянно открещивались, заявляли о необходимости отказаться. Стоит сказать себе и миру правду: мы не выживем без ядерного оружия, сколь бы опасным оно ни было. И целью политики должно быть не преодоление ядерного сдерживания, а его совместная оптимизация в предстоящий трудный период становления нового миропорядка.

Ядерное сдерживание

О ядерном сдерживании написаны библиотеки книг, и у него есть десятки определений. Дам свои трактовки, в чем-то отличающиеся от общепринятых.

Стратегическое сдерживание, или сдерживание I – способность внушить потенциальному противнику, что в случае ядерной атаки неизбежен ответный удар с «неприемлемым ущербом». Его оценка субъективна, зависит от страны, населения, территории, политической системы. В США неприемлемым, судя по рассекреченным документам, уже в начале 1950-х гг. считался даже единичный ответный ядерный удар.

Для подкрепления этой главной функции ядерного оружия ученые и практики выдвинули идею неизбежности эскалации любой ядерной войны на глобальный уровень, теорию «ядерной зимы» – охлаждения Земли в результате обмена ядерными ударами, делающее ее невозможной для жизни людей. Пока этот, основной, тип сдерживания работал.

Сдерживание II, или расширенное сдерживание. Так называют доктрину, согласно которой США гарантировали союзникам «ядерный зонтик», заявляя о готовности нанести удар по «агрессору», если НАТО (Япония, Южная Корея) проигрывает войну с применением обычных вооруженных сил. Готов доказать, что обещание было чистой воды блефом. Уверен, американцы никогда не пришли бы на помощь союзникам, подставляя под ответный удар свою территорию. Но войны в Европе, к счастью, не случилось, а это «сдерживание» позволяло и по-прежнему позволяет союзникам экономить на оборонных бюджетах, оплачивая американское прикрытие политической и экономической лояльностью.

К тому же оно работало в головах советских стратегов. Они верили в возможность первого удара США и пытались подготовить вооруженные силы к ведению боевых действий в условиях обмена ядерными ударами. «Агрессором» была, естественно, НАТО. Эта вера была одной из причин безумного наращивания Советским Союзом сил общего назначения.

Россия, согласно заявлениям официальных лиц (секретарь Совбеза Николай Патрушев), также исходит из того, что ядерное оружие может быть применено и при нападении на союзников.

Сдерживание III – готовность применить ядерное оружие в случае нападения с использованием только сил общего назначения, угрожающего, как говорится в современных российских доктринальных документах, «самому существованию государства». Сходной линии, видимо, придерживаются и большинство других ядерных государств – Великобритания, Франция, Израиль, Индия, Пакистан, Северная Корея. Эта функция поддерживается представлением о неописуемых последствиях любой ядерной атаки. Она пока работает на предотвращение войны, но может быть подорвана, если одиночное или ограниченное применение ядерного оружия все-таки случится, вызовет гибель десятков и сотен тысяч людей, но не приведет ни к дальнейшей региональной эскалации, ни к глобальной катастрофе. Это крайне опасное развитие событий, ибо может свести на нет всю мифологию ядерного сдерживания и его полезность как инструмента предотвращения войны. Такой сценарий кажется возможным сейчас в отношениях Индии и Пакистана и вокруг Северной Кореи, в меньшей степени – Израиля.

Наиболее полезна функция ядерного оружия, которую я назвал бы сдерживанием IV. И у военных стратегов, и в обыденном сознании утвердилось представление о недопустимости любого масштабного военного конфликта, если он может вовлечь ядерные державы, особенно СССР/Россию и США и – через шаг – способен стать глобальной катастрофой. Этот тип сдерживания в немалой степени способствовал сохранению относительного мира в годы «зрелой» холодной войны. СССР и Китай не отправляли напрямую войска во Вьетнам, опасаясь эскалации. Соединенные Штаты и НАТО стояли в стороне, когда Советский Союз и Варшавский договор усмиряли Будапешт и Прагу, только скрытым образом поддерживали моджахедов в Афганистане.

Это перестало работать, когда СССР развалился, а Россия была крайне слаба. Тогда, почувствовав безнаказанность, страны НАТО, организации, до того бывшей оборонительным союзом, совершили серию нападений – против остатков Югославии в 1999 гг., против Ирака, Ливии. В Сирии, где Россия продемонстрировала готовность и способность защищать свои интересы и международное право, об открытом силовом вмешательстве речи почти уже не шло.

Чтобы понять, как действует этот тип сдерживания, стоит представить себе, скажем, атаку альянса на Сербию сегодня. Она немыслима. Трудно вообразить, несмотря на заявления некоторых политиков, и прямую военную поддержку Соединенными Штатами и НАТО, скажем, нынешнего украинского режима. Когда горячие головы в Вашингтоне требовали поставки Киеву «летальных вооружений», европейцы, да и руководство США категорически это отвергли, поскольку понимали, что Россия, прикрытая ядерным оружием и обретшая волю к борьбе, ответит крайне жестко.

Этот тип сдерживания является одним из ключевых факторов относительной международной стабильности.

Сдерживание V – ядерное оружие как фактор сдерживания гонки неядерных вооружений. Сохранение и наращивание ядерных потенциалов ассоциируется с гонкой вооружений. Так оно во многом и было в годы холодной войны, когда Вашингтон и Москва увеличивали ядерные арсеналы, не сообразуясь ни с нормальной логикой, ни с разумными стратегическими расчетами. Но уже и тогда опора на ядерное оружие позволяла более рациональному и ответственному перед своими гражданами Западу, особенно в Европе, экономить на обычных вооружениях.

Теперь Россия в значительной мере компенсирует военно-экономическое превосходство соседей опорой на ядерное оружие, в том числе нестратегическое. По словам Патрушева, «Россия оставляет за собой возможность нанесения упреждающего (превентивного) ядерного удара по агрессору».

Наиболее полезной функцией этого типа сдерживания является то, что он делает в принципе бессмысленной погоню за превосходством на других направлениях – в области вооруженных сил общего назначения, сил противоракетной обороны, высокоточных неядерных систем большого радиуса действия. Это доказывает и последний опыт США, которые в 1990-е и начале двухтысячных сделали огромный рывок, растратили триллионы, обогнали чуть ли не всех остальных вместе взятых, только чтобы обнаружить после серии поражений, что в современном мире такое превосходство почти ничего не дает, в том числе и из-за невозможности или неготовности к эскалации на ядерный уровень.

В российско-китайских отношениях ядерный фактор предотвращает любые теоретические попытки добиться неядерного превосходства. Он объективно является одним из факторов поддержания дружественных отношений двух стран.

Сдерживание VI. Обеспечение демократизации международных отношений. Без сдерживающей роли ядерного оружия, которое ограничивает массированное применение военной силы вообще, «новым», прежде всего Китаю, вряд ли позволили бы подняться, и тем более столь быстро. Могли бы «добить» и Россию в период ее слабости. В последние годы не раз сталкивался с сожалениями оппонентов, что «Путина нельзя наказать, как Милошевича».

Это структурное влияние ядерного фактора глубже. Он лишает наиболее могущественные в экономическом отношении страны и группы государств возможности переводить экономическое превосходство в используемую военную мощь, и тем самым содействует (наряду с изменениями в сфере информации и идеологии) общей демократизации международной политики. Здесь не только нынешний подъем «новых» и появление благодаря этому у всех других стран большей свободы выбора и маневра, но и одна из причин самой возможности возникновения и развития движения неприсоединения в прошлые годы.

Сдерживание VII – одна из важнейших, хотя и почти не исследованных функций ядерного сдерживания – его цивилизующее влияние. Наличие ядерного оружия с имманентно присущей ему теоретической способностью уничтожения стран и континентов, если не всего человечества, изменяло мышление, «цивилизовало», делало более ответственными правящие элиты ядерных держав. Из этих элит вымывались или не подпускались к сферам, связанным с национальной безопасностью, люди и политические группы, взгляды которых могли бы привести к ядерному столкновению. Это можно достаточно четко проследить по эволюции американской правящей элиты. Последним относительно радикальным американским политиком, претендовавшим на пост президента, был сенатор от штата Аризона Барри Голдуотер («бомбист»). Его американская элита просто снесла на выборах 1964 года. Аналогичная эволюция наблюдалась, насколько известно, и в советском руководстве. Проследить ее труднее. Но элементы авантюризма в ядерной области (Карибский кризис 1962 г.) были одной из важных причин смещения Никиты Хрущёва.

С функцией сдерживания как цивилизующего фактора сочетается и функция Сдерживания VIII, или самосдерживания. Понимание опасности эскалации конфликтов заставляло и заставляет руководителей ядерных государств исключать из рассматриваемых или тем более планируемых вариантов действий те, которые могут вывести на ядерный уровень. Объективно все стороны ядерного уравнения косвенным образом «заинтересованы, чтобы и их сдерживали». Знаю, что такие аргументы использовались в дискуссиях вокруг будущего ядерного фактора, в т.ч. для противодействия регулярно поднимавшимся волнам ядерного аболиционизма. В частности, против идеи «ядерного нуля», предлагавшейся во времена Горбачёва и Рейгана.

Что делать?

Концептуально – сохранять и поддерживать ядерное сдерживание на предстоящий период выработки новой международной системы, новых (старых) правил международного управления, новых схем ограничения вооружений. Совместные усилия всех ядерных держав по недопущению дальнейшего распространения ядерного оружия, попадания его в руки террористов, по предотвращению его случайного использования.

Инструменты – не традиционные переговоры по сокращению (ликвидации) ядерного оружия. Они могут иметь некоторый политический эффект, но неизбежно приведут к ремилитаризации отношений России и США, усложнят отношения двух стран с Китаем. Переговоры в более широком формате сейчас невозможны и по сути беспредметны.

Пора и в расчетах, и в переговорах, если их все-таки вести, отходить от бессмысленного принципа численного паритета. Если для надежного обеспечения сдерживания на любом уровне достаточно, скажем, полутора тысяч боезарядов и соответствующих носителей, способных преодолеть любую оборону, не важно, сколько будет у другой стороны – тысяча или пять. Если они хотят терять больше денег – это их право.

Вместо этого стоит начать диалог всех ядерных держав (в том числе, возможно, даже Израиля и Северной Кореи, получив возможность интегрировать ее, а не только наказывать, что контрпродуктивно) по укреплению международной стратегической стабильности. Сопредседателями диалога могут быть Россия, США и Китай. Цель – предотвращение глобальной войны, использования ядерного оружия. Он должен быть направлен именно на повышение стабильности, предсказуемости, донесения друг до друга опасений, предотвращения новых дестабилизирующих направлений гонки вооружений. Особенно основанных на новых принципах средств противоракетной обороны в динамическом взаимодействии с наступательными вооружениями. Естественно, диалог должен включать и обсуждение неядерных, но де-факто стратегических вооружений. А также средств кибервойны. Вероятно, необходима выработка новых мер по укреплению доверия, направленных на предотвращение случайного возникновения конфликта не только с использованием ядерного оружия, но и неядерных вооружений нового поколения, а также кибероружия.

Стороны в рамках существующих договоренностей по ограничению вооружений или, по согласованию изменяя их (возможно, такая участь может постигнуть безусловно устаревший Договор о ракетах средней и меньшей дальности – ДРСМД), модернизируют конфигурацию своих ядерных арсеналов. Но делают это в рамках философии взаимного укрепления сдерживания, а не стремления к невозможной в обозримый период ликвидации ядерного оружия или к получению преимуществ для первого удара.

Таким образом, цель диалога – не собственно сокращение арсеналов, а предотвращение войны через обмен информацией, разъяснение позиций, в том числе причин развертывания тех или иных систем, доктринальных установок, укрепление доверия или по крайней мере уменьшения подозрений. Сейчас вновь, как и в худшие годы холодной войны, стороны обмениваются сигналами в сфере стратегических вооружений через демонстрации, угрожающие пуски, учения, двусмысленные утечки.

Спустя какое-то время этот диалог, если он поможет миру не свалиться в новую большую войну, пережить «смену вех», может стать одной из основ формирования нового миропорядка. Такую же роль в экономической сфере, по сути, играет «Большая двадцатка», не решающая проблем, но позволяющая лучше понимать и учитывать взгляды других игроков, мировые тенденции.

А, начав лидировать в сфере предотвращения войны, укрепления международной стратегической стабильности, распространив свое сотрудничество на другие сферы международной жизни, «Большая тройка» будет закладывать основы для менее хаотичной и более безопасной мировой системы будущего. Этот новый «концерт наций», если и когда у лидеров трех стран хватит чувства ответственности создать его, может оказаться более устойчивым, чем предыдущий из XIX века, если он по согласию будет базироваться на взаимном ядерном сдерживании, а не только на моральных принципах или балансе сил.

США. Россия. Китай. Весь мир > Внешэкономсвязи, политика. Армия, полиция > globalaffairs.ru, 10 апреля 2017 > № 2134539 Сергей Караганов


США. Россия > Внешэкономсвязи, политика > globalaffairs.ru, 10 апреля 2017 > № 2134538 Роберт Легволд

Шаг в неизведанное

Американо-российские отношения в состоянии дисбаланса

Роберт Легволд – почетный профессор Колумбийского университета.

Резюме Мало кто понимает, сколь ответственный выбор предстоит лидерам России и CША. Местечковые предрассудки, мелочное политиканство и узколобые подходы неизбежны с обеих сторон и на всех уровнях. Если они возобладают, великие державы снова проскочат мимо судьбоносного момента и заплатят дорогую цену.

Российские и американские лидеры, размышляющие о том, как вести себя после президентских выборов в США, делают выбор, от которого зависит, насколько мрачным окажется грядущий мировой порядок. Контекст, в котором лидеры двух стран размышляют о направлении отношений Соединенных Штатов и России, осложняется не только хаосом в мире, но и политическим водоразделом, к которому приблизилась Америка. Как и перестройка международных отношений, преодоление этого водораздела потребует времени.

Препятствия и (скромные) возможности

Прогнозы на тему о том, как будут развиваться отношения между Вашингтоном и Москвой в ближайший год – дело неблагодарное, но разные возможности можно рассмотреть.

Начнем с самой легкой (безопасной) перспективы: сохранение статус-кво. Возможно, смягчится риторика, но в силу глубоко укоренившегося взаимного недоверия и проблем, сталкивающих лбами русских с американцами, движение будет очень медленным в попытках избегать и открытой конфронтации, и позитивного взаимодействия. Каждая из сторон воспринимает другую источником своих проблем, а не партнером, способным помочь в их разрешении. Президенты встретятся, и высокопоставленные лица попытаются найти точки соприкосновения, но их усилия принесут скромные плоды, а если что-то пойдет не так, достигнутый прогресс быстро сойдет на нет. Вместо выработки осмысленного и последовательного плана выстраивания отношений внимание сосредоточится на других внешнеполитических приоритетах.

К сожалению, остается риск резкого ухудшения отношений. Если насилие на Украине выйдет из-под контроля, в конфликт втянется Россия и перепуганные европейские союзники США, вряд ли администрации Трампа удастся избежать вмешательства. То же можно сказать и о столкновении в любом другом регионе мира, который каждая из сторон считает важным. Это обычная траектория скатывания к конфронтации, но все же два других пути представляются более вероятными.

Отношения между Соединенными Штатами и Россией деградировали до состояния новой холодной войны не вследствие какого-то одного события, но в результате длительного и медленного накопления все более сильных обид. Деградация может быть также вызвана внешнеполитическими действиями США, как это было в конце администрации Джорджа Буша-младшего, когда поспешная война в Ираке встревожила Москву куда больше, чем курс Вашингтона на российском направлении. Если администрация Трампа совершит безрассудные шаги, объявив войну исламу, отменив ядерную сделку с Ираном, либо предпримет агрессивные действия в отношении Северной Кореи, Китая или других стран, создав косвенную угрозу для России, вероятен урон американо-российским отношениям, даже если российская политика Белого дома останется относительно дружественной.

Но остается и другая возможность: правительства могут остановить сползание к враждебной конфронтации и начать двигаться к более позитивным отношениям. Однако прогресс легко не дастся. На этом пути – глубоко укоренившееся взаимное недоверие, накопленное за два с лишним десятилетия, неверное восприятие намерений и планов визави, а также «фундаментальная нестыковка в миросозерцании и трактовке роли друг друга в мире», как выразился бывший заместитель госсекретаря Уильям Бёрнс.

Менее очевидны тенденции, сформировавшиеся в последние три года после краха в отношениях, у которых теперь уже есть собственная инерция.

Во-первых, Россия и США снова сделали друг друга приоритетом в планировании оборонных расходов. Как и во времена холодной войны, каждая из сторон недвусмысленно считает другую главным военным вызовом. Этого не изменит даже оттепель в отношениях.

Во-вторых, хотя восстановление практических форм сотрудничества, начатых рабочей группой при Американо-российской двусторонней президентской комиссии, а также рабочими группами при Совете НАТО–Россия, представляется важным и разумным шагом для придания отношениям былой динамики, сделать это нелегко. Невозможно быстро восстановить давно разорванные связи. Участники с подозрением будут относиться к перспективе слишком больших вложений в сотрудничество, которое может так легко прекратиться.

В-третьих, у президента Трампа и некоторых лиц в его окружении может быть свежий взгляд на отношения, но вот восприятие президентом Путиным и его доверенными советниками политики Соединенных Штатов давно устоялось, и это весьма нелестные оценки. Жесткая линия вернется, как только случится какая-то неприятность, а она непременно случится.

Что могли бы предпринять правительства двух стран с учетом этих ограничений? Для начала они уже начали отказываться от враждебной риторики и сигнализировали желание восстановить более нормальные и деловые отношения. Если дух конструктивного диалога возобладает после начала взаимодействия и особенно после встречи двух президентов, лед начнет таять. Президентам нетрудно найти темы для обсуждения. Все дело в том, чтобы обнаружить такие углы зрения, которые выведут общение на новый уровень.

Быть может, проще всего начать с диалога вокруг сирийской проблематики. Нелегко контролировать причудливую смесь участников гражданской войны, и неизвестно, возможно ли политическое урегулирование, но есть фундамент для политического прогресса, приемлемый для Вашингтона и Москвы: режим светского алавитского меньшинства (с Башаром или без него), стремящийся примириться с суннитским большинством. Даже при отсутствии серьезного дипломатического прорыва, если удастся сдержать насилие в Сирии, а американская и российская армии временно рискнут доверять другой стороне, возможно, удастся обеспечить нежесткую координацию военных действий против «Исламского государства» (запрещено в России. – Ред.).

Прогресс по трем другим вопросам, мешающим развитию отношений, потребует более фундаментальных корректировок. Это Украина, компьютерные взломы и судьба договора о ракетах средней и меньшей дальности. Их нельзя просто обойти или проигнорировать. Но нужно приглушить, хотя бы на время, худшие опасения по поводу намерений другой стороны, взять паузу и переосмыслить реальные интересы в каждой конкретной ситуации.

Несмотря на очевидную готовность Трампа уйти от проблемы Украины, жизнь ему этого не позволит. Постоянный риск эскалации насилия и неослабевающая тревога союзников по поводу угрозы с востока вынудит его сделать прогресс в украинском вопросе неотъемлемой частью любых усилий по поиску точек соприкосновения с Москвой и по другим вопросам. Это хорошо понимают в администрации Трампа. Прогресса не удастся добиться на основе полноценного выполнения соглашения Минск-II. Часть соглашения, предполагающая политическое урегулирование, – тупик. Следовательно, придется добиваться прогресса в других областях и начать с другой части Минских соглашений – то есть с достижения стабильного и предсказуемого мира в Донбассе. Короче, только если США и Россия пересмотрят приоритеты в украинском вопросе и все стороны признают, что достигнут реальный прогресс, американо-российские отношения сдвинутся с мертвой точки.

То же самое касается и хакерства. То есть Соединенным Штатам, России и крупным европейским странам нужно переосмыслить шумные и скандальные способы решения этой проблемы и, не слишком афишируя, начать двусторонние и многосторонние переговоры по поводу «красных линий», которые не должны нарушаться. Когда стороны занимаются так называемой перестрелкой в киберпространстве – то есть сбором информации посредством взлома компьютерных систем друзей и врагов, одной из таких «красных линий» должна быть признана неприкрытая манипуляция украденными материалами с целью влияния на выборы, а также тайный сговор с их участниками.

Третью маячащую на горизонте опасность – нарушение Россией договора о РСМД 1987 г. – отвести еще труднее. Если решение не будет найдено, последствия выйдут далеко за рамки данного конкретного соглашения. После того как Россия развернула новые крылатые ракеты наземного базирования SS-8, с точки зрения Вашингтона она формально нарушила договор. Пока неясно, как США отреагируют. Но если российские военные, поддерживаемые частью политического руководства страны, ценят эту систему вооружений больше, чем договор, вряд ли найдется приемлемое решение. В этом случае независимо от того, примирится ли администрация Трампа с данным нарушением, предпримет ли она какие-то контрмеры или вообще откажется от договора, судьба соглашения, похоже, гарантирует, что дальнейшие шаги в области контроля над стратегическими ядерными вооружениями не будут поддержаны Конгрессом.

Правительства двух стран в принципе могут улучшить отношения, даже если процесс контроля над ядерными вооружениями будет буксовать. Прогресс в отношениях не переживет неизбежных испытаний и кризисов, если не снять напряжение в связи с Украиной и Сирией, а также хакерскими атаками. Но и прогресс в этих вопросах просто откроет дверь, которая сегодня закрыта, он не гарантирует, что страны смогут «поладить», как выразился Трамп, или, что еще важнее, что у них установятся рабочие отношения.

Чтобы это произошло, необходимо углублять уровень взаимодействия. Придется найти какой-то способ докопаться до глубинных причин всех бед – понять и беспристрастно оценить истоки недоверия, расхождения в изложении и толковании фактов, причину взаимных обид. Лучше всего это сделать в процессе формального продолжительного стратегического диалога высокопоставленных официальных лиц, пользующихся безусловным доверием лидеров. Увы, мало свидетельств того, что у руководства обеих стран есть для этого воля или возможности.

Поэтому, если сторонам и удастся снизить уровень напряжения и вместе заниматься важными делами, разрядка будет ограниченной и хрупкой. Она может включать расширенное соглашение по регулированию военных операций, чреватых риском опасных инцидентов на море и в воздухе вдоль побережья Европы, которое обе стороны на словах приветствуют. Можно включить в него восстановление некоторых рабочих групп в рамках Американо-российской президентской комиссии, а также предпринять усилия по интенсификации экономического сотрудничества за пределами сфер, затронутых режимом санкций. Либо договориться об ограниченном смягчении режима санкций. Прислушавшись к призывам некоторых европейских стран, НАТО и Россия могут обсудить новые меры по укреплению доверия или ограничению военных учений, во время которых возможно соприкосновение войск в Центральной Европе.

Короче, девизом этих позитивных, но ограниченных перемен в отношениях может стать фраза «избегать конфронтации» или «искусно управлять», поскольку нет особых надежд на «долгосрочное разрешение» базовых противоречий. Это наиболее амбициозные цели с точки зрения большинства обозревателей. Но они далеки, весьма далеки от того, на чем должна была бы строиться политика США и России в отношении друг друга.

Что нужно Америке

Если планета движется к неведомому и потенциально опасному будущему, а страна с наибольшими возможностями изменить мир тоже вступила на неизведанные тропы, то внешняя политика, будь то американская или российская, не должна сосредотачиваться на узких, краткосрочных заботах.

Начнем с Соединенных Штатов. Не в их интересах допустить развал либерального мирового порядка, ради построения которого они трудились и многим жертвовали на протяжении более семи десятилетий. Не в их интересах допустить крах открытых рынков, беспрепятственной торговли и инвестиций, а также такого идеала, как суверенитет и территориальная целостность стран, несмотря на эпизодическое нарушение этого принципа. Не в их интересах отказываться от упования на международные организации для обеспечения мирного урегулирования вооруженных конфликтов и делать ставку на одностороннее принуждение, даже если они сами не раз прибегали к нему. Следовательно, США имеет смысл по-прежнему принимать активное участие в защите и укреплении либерального миропорядка.

Лозунг Трампа «Америка прежде всего» толкает страну в противоположном направлении. Это антитеза либеральному мировому порядку. Если подобный подход возобладает в Белом доме, или даже если он будет конкурировать с более традиционными взглядами, отстаиваемыми другими представителями администрации, это будет означать наступление периода турбулентности в американской внешней политике с непоследовательными целями и непредсказуемыми действиями.

Из-за того, что администрация Трампа плохо понимает возможные направления деятельности Америки, сбалансированная внешняя политика появится нескоро, не говоря уже о политике, соответствующей тому выбору, который придется делать. Впереди маячат два серьезных вызова, на которые Соединенные Штаты не способны ответить с учетом сегодняшних политических реалий. Однако оба они могут оказать колоссальное влияние на американо-российские отношения.

В первую очередь США больше не могут быть арбитром или гарантом мировой системы в последней инстанции. Они уже не способны навязывать свои стандарты, какими бы ценными те ни были, кому бы то ни было. И не в состоянии опираться на широкое понимание того, что включает в себя либеральный миропорядок, в том числе принуждение к соблюдению прав человека, создание законодательной основы для определения легитимности суверенных государств и избирательное оправдание применения военной силы. Если Соединенные Штаты хотят внести достойный вклад в сохранение порядка, служившего им верой и правдой, придется учиться руководить в партнерстве с другими, осваивать навыки совместного управления системой, а не доминирования в ней, навыки изменения правил и предоставления более широких полномочий усиливающимся державам, разочарованным системой в ее нынешнем виде. Американцам также необходимо согласиться с ограничениями на способ и время применения силы, а также определить, кто и что может дать им право действовать с позиций силы.

Императив на троих

В сердце усилий по преобразованию роли Америки и спасению либерального миропорядка – новый стратегический императив. Хотя Збигнев Бжезинский и Пол Вассерман выразили эту мысль иначе, они предусмотрительно призвали президента Трампа «признать, что идеальное долгосрочное решение – то, при котором три доминирующие военные державы – США, Китай и Россия – совместно работают над поддержкой стабильности во всем мире». Если эти страны не будут действовать сообща, вряд ли удастся создать более справедливый либеральный мировой порядок. Сотрудничество между ними или его отсутствие сыграет решающую роль в устранении трех главных угроз либеральному или нелиберальному мировому порядку: растущей опасности ядерной катастрофы; хаоса, вызванного конфликтами из-за изменения климата, а также перспективы бурных перемен внутри и вокруг евразийского континента.

Если в грядущие годы порядок возобладает над беспорядком, мировое управление, вероятно, будет зависеть от сотовой конструкции разнородных партнерств: G10 или G12 крупнейших экономик мира для обеспечения глобального экономического роста и стабильности; сотрудничества между Шанхайской организацией сотрудничества и НАТО по предотвращению нестабильности в Северном поясе; шестисторонних переговоров по проблеме ядерных вооружений Северной Кореи (наподобие пятисторонних переговоров по Ирану); двусторонних и многосторонних форматов для сдерживания наиболее дестабилизирующих событий в странах, обладающих ядерным оружием; и перестроенного Совета Безопасности ООН для управления взрывоопасными региональными конфликтами. Чтобы эта сотовая структура механизмов и международных структур была цельной и давала кумулятивный эффект, необходимо сотрудничество, а не безудержная конкуренция между Вашингтоном, Пекином и Москвой. Крайне важно примирить конкурирующие интеграционные проекты, такие как Евросоюз и Евразийский экономический союз, а также конкурирующие торговые режимы – видоизмененное Транстихоокеанское партнерство (ТТП) и патронируемое Китаем Всеобъемлющее региональное экономическое партнерство (ВРЭП). Этого не случится, если КНР и США или Россия и Запад под американским руководством продолжат соперничество.

В полумраке неясного, но потенциально неспокойного будущего мира и внутриполитических конвульсий переходного периода Соединенные Штаты сталкиваются с историческим выбором. Россию ожидает примерно то же самое. Сергей Караганов уверен, что «три крупнейших державы мира – “большая тройка” – должны совместными усилиями создать условия для мирного перехода к новому, более стабильному мировому порядку». Его призыв опирается на предпосылку, согласно которой «более стабильный мировой порядок» должен основываться на расширяющемся поле сотрудничества все более широкого круга крупных государств, что в конечном итоге приведет к «концерту держав», отправной точкой которого должно стать сотрудничество между США, Китаем и Россией. Это не слишком отличается от миропорядка, который Дмитрий Тренин рисует в новой книге «Следует ли нам бояться России?». Он характеризует его как «трансконтинентальную/трансокеанскую систему», основанную на «примерном равновесии между великими державами», в которой Соединенные Штаты, Китай и Россия «будут удовлетворены тем, что их безопасности не угрожает одна или обе другие великие державы». Эта система должна терпимо относиться к «идейно-политическому плюрализму» и полагаться на «взаимное уважение».

Вся конструкция может стать устойчивой, только если Москва и Пекин выполнят свою часть работы. И вот тут-то на первый план выходят более серьезные проблемы, включая цену, которую придется заплатить за новую холодную войну, а также за разрушительное воздействие периода неопределенного ожидания и летаргии в Москве и Вашингтоне. Чтобы дать адекватный ответ на серьезные вызовы, с которыми Россия и США столкнутся в следующие два десятилетия, необходимо выполнить два условия. Первое заключается в отказе сторон от необоснованных предположений, из-за которых они направляют политику в отношении друг друга в неверное русло. Второе требование, более долгосрочное и существенное, состоит в том, что следует разработать стратегический план встраивания американо-российских отношений в мировой порядок, который каждая из сторон желает построить.

Избавиться от предрассудков

Что касается первого требования, то нужно отойти от такого изложения фактов, которое сегодня влияет на политику. Соединенные Штаты могут вполне обоснованно возражать против многих действий России, но вовсе не обязательно предполагать, как это делалось в администрации Обамы, что подобные действия вызваны тем, что «русские заняли агрессивную позу, которая угрожает самому существованию мирового порядка», и что Россия твердо намерена добиться «раскола Евросоюза, дестабилизации НАТО и выведения» Соединенных Штатов из равновесия. Подобные предположения, будучи сами по себе преувеличением, обостряют новую холодную войну и вызывают неверную внешнеполитическую реакцию. Точно так же не только критиковать политику США в Ираке, Сирии и даже на Украине, но предполагать, как это делает Кремль, что американцы проводят сознательную злонамеренную политику, призванную полностью подорвать национальную безопасность России и уничтожить ее нынешнее политическое руководство – значит обрекать себя на контрпродуктивную и нездоровую реакцию.

Во-вторых, предположение, что ценностный водораздел между двумя странами делает возможным лишь ограниченное и спорадическое сотрудничество, не просто связывает по рукам и ногам, но и логически несостоятельно. Мало какие совместные проекты в истории – к примеру, Европейское объединение угля и стали, НАТО на его начальных этапах либо предтечи Всемирной торговой организации – удалось бы запустить, если бы предпосылкой сотрудничества были общие ценности. Чаще всего совместимые, пусть и не всегда общие цели – плод сотрудничества, вызревающий благодаря титаническим усилиям.

Наконец, второе важное требование. Набросать контуры реформированного либерального мирового порядка – это легкая часть. Ведь, несмотря на возражения против статус-кво и чрезмерной роли США в нынешнем миропорядке, ни Китай, ни Россия не желают разрушать его, но хотят видеть его усовершенствованную версию. Намного труднее добиться стратегического видения, позволяющего сформировать взаимоприемлемую и политически осуществимую повестку дня и план действий.

В своей книге «Возвращение к холодной войне» я попытался сделать это в контексте американо-российских отношений. По моему мнению, руководству Соединенных Штатов и России нужно привнести больше стабильности в новый и все более опасный многополярный ядерный мир. Остаются вызовы, существовавшие во время холодной войны в XX веке. А именно: опасность ядерной катастрофы. Неосознаваемые или по крайней мере не признаваемые сторонами дестабилизирующие последствия технологических прорывов, побуждающих Америку, Россию, Китай, Индию и Пакистан модернизировать ядерные арсеналы, делают угрозу слишком реальной. То же можно сказать и об огромном разрушительном потенциале кибернетического оружия, об асимметрии и перекосах между девятью ядерными державами и о разных их представлениях о роли этих вооружений. Соединенные Штаты и Россия должны как можно скорее обратить внимание на то, что тенденции в ядерной сфере выходят из-под контроля, и объединить усилия с Китаем для недопущения того, чтобы новая ядерная эра окончилась трагедией.

Ставки не менее высоки и в других областях. Приложив столько усилий для того, чтобы ослабить военное противостояние времен холодной войны в Центральной Европе, две страны снова пикируются дальше на востоке. Вашингтону и Москве придется сделать выбор. Они могут по инерции, оставаясь в плену своих узко понимаемых приоритетов, продолжать в том же духе, следя за военными действиями, предпринимаемыми другой стороной, наращивая ответные меры своих армий и союзников, сосредоточиваясь на разных непредвиденных ситуациях, для которых будут использованы войска, и готовясь к этому моменту. Или же сконцентрировать внимание на снижении уровня военного противостояния и укреплении взаимной безопасности. На карту поставлено будущее Европы: окажется ли этот континент еще одной зоной нестабильности и военного соперничества в течение следующих 20 лет? Или станет анклавом стабильности, ресурсы которого будут направлены на решение мировых задач обеспечения безопасности под руководством мудрых политических лидеров?

Продолжая рассуждать в том же духе, мы можем сказать, что Арктика, до недавнего времени выигрывавшая от сотрудничества пяти прибрежных государств, скатывается в направлении растущей военной активности, включая учения, выходящие за рамки защиты законных притязаний и морских путей. Если Арктика станет местом продолжения военной конфронтации в Европе и сотрудничество между пятью странами ослабеет, европейской безопасности и борьбе за снижение ущерба окружающей среде от изменения климата будет нанесен значительный урон. Ставки велики: пожелают ли Россия и США взять на себя бремя лидерства ради превращения этой девственной в политическом смысле территории в прототип более стабильной системы евроатлантической безопасности? Или позволят событиям развиваться в непредсказуемом русле, включая сползание в пропасть холодной войны?

Добавьте к этим трем озабоченностям четвертую: неспокойная обстановка на евразийском континенте (фактически на территории бывшего Советского Союза) привела к нынешней американо-российской холодной войне, и это станет решающим фактором, от которого зависит, насколько нестабильным окажется мир в предстоящие годы. Никто не зависит до такой степени от развития ситуации в этом регионе, как «большая тройка» – США, Россия и Китай. И опять-таки они могут, как это было в прошлом, выпустить ситуацию из-под контроля, запоздало и спонтанно реагируя на каждое нарушение мира, или предпринять сознательные усилия для достижения временного соглашения на базе согласованной (где это возможно) политики с целью осуществления стабильных перемен и обеспечения взаимной безопасности в Евразии. В зависимости от того, какой выбор они сделают сегодня, мы можем получить два совершенно разных международных ландшафта через 25 лет.

Наконец, лидерам в трех столицах придется фундаментально переориентировать политику, если они хотят создать прочный фундамент стабильного миропорядка, как советуют вдумчивые аналитики в Соединенных Штатах и России. Двусторонние договоры, определяющие отношения одной страны к двум другим, должны быть заменены трехсторонними соглашениями. Прогресс в решении любой серьезной проблемы требует трехстороннего взаимодействия. Оно будет возможно, только если все три правительства сделают его приоритетом. А для этого всем трем странам следует проявить готовность противостоять искушению подходить к решению проблем и конфликтов интересов, разделяющих две другие страны, таким образом, чтобы поставить в невыгодное положение какую-то одну страну. Если главным подходом останется стратегическое противоборство, то «тройка» станет опасным инструментом раскручивания соперничества между великими державами и фундаментальной угрозой для безопасности и стабильности во всем мире.

В тот момент, когда будущее мирового порядка и самого важного его актора становится туманным, российским и американским лидерам предстоит сделать выбор. Он гораздо более важный и судьбоносный, чем осознает каждая из сторон. Выбор, которому вовсе не благоприятствуют политические реалии в обеих странах. Местечковые предрассудки, мелочное политиканство и узколобые подходы неизбежны с обеих сторон и на всех уровнях. Если они возобладают, великие державы снова, как бывало раньше, проскочат мимо судьбоносного момента и заплатят дорогую цену.

Данная статья – отрывок из материала, подготовленного по заказу Валдайского клуба и изданного в серии «Валдайские записки». Публикуется в журнальной редакции. Полную версию и другие записки можно найти здесь: http://ru.valdaiclub.com/a/valdai-papers/

США. Россия > Внешэкономсвязи, политика > globalaffairs.ru, 10 апреля 2017 > № 2134538 Роберт Легволд


США > Внешэкономсвязи, политика. Армия, полиция > globalaffairs.ru, 10 апреля 2017 > № 2134537 Олег Демидов

ЦРУ везде и всюду

Что мы узнали о кибермире из очередной утечки Wikileaks

Олег Демидов – консультант ПИР-Центра.

Резюме Утечки Wikileaks могут стать катализатором необходимых изменений в двух областях. Согласование и внедрение стандартов и механизмов кибербезопасности там, где они отсутствуют. И выработка режима ответственного поведения в киберпространстве, в том числе разумного ограничения государственных киберопераций.

Седьмого марта на сайте Wikileaks появилась серия утечек под названием Year Zero, которая, по словам администраторов проекта, является лишь первой частью более обширного массива документов Vault 7 («Убежище 7»). Утверждается, что все эти материалы представляет собой «базу знаний» ЦРУ о программах по взлому электронных платформ и устройств, интернет-сервисов, перехвату содержимого онлайн-коммуникаций и осуществлению целевых операций в киберпространстве. Всего опубликован 8761 документ, в том числе 7818 веб-страниц и 943 приложенных файла. В сумме они представляют собой структурированную библиотеку электронных документов с описанием слабых мест в программном обеспечении (ПО), а также средств эксплуатации таких уязвимостей.

Как все устроено

Утечка является одной из крупнейших в истории ЦРУ и спецслужб вообще, и по объему раскрытых документов сразу же превзошла серию разоблачений АНБ, начатую Эдвардом Сноуденом летом 2013 года. До этого достоянием общественности становились лишь отдельные кибероперации ЦРУ. В их числе разработка средств кибершпионажа и саботажа для замедления ядерной программы Ирана с 2005 по начало 2010-х гг. (включая печально известный компьютерный червь Stuxnet, внедрение которого в автоматизированные системы управления на производственном комплексе в г. Натанз в 2009–2010 гг. вывело из строя каскад центрифуг для обогащения урана). Кроме того, по данным Wikileaks в 2012 г. ЦРУ вело агентурную и электронную слежку за лидерами президентской кампании во Франции. Наличие у ЦРУ киберсредств для целевых операций и программ их применения – не новость, однако их масштаб до публикаций Vault 7 никто не представлял.

При этом перед нами лишь вершина айсберга – опубликована только первая часть имеющегося у Wikileaks архива, охватывающего документы за 2013–2016 годы. Утверждается, что «база знаний» составляет лишь около 1% от общего объема информации по программам создания киберсредств ЦРУ, которыми уже располагают активисты.

Wikileaks не будет публиковать файлы и документы, содержащие компьютерный код разработанного ЦРУ вредоносного ПО, чтобы они не попали в руки спецслужб и компьютерных преступников по всему миру. В этом смысле и перед ЦРУ, и перед Wikileaks сейчас стоит общая задача – предотвратить расползание средств из киберарсенала ЦРУ по международному рынку компьютерной преступности.

Впрочем, значительная часть «базы знаний» содержит не готовые образцы вредоносного ПО или детальное описание уязвимостей, а скорее концепции, черновые наброски подходов к преодолению защиты и построению векторов атаки на те или иные ИТ-продукты и решения. Вообще модель организации данных о киберарсенале ЦРУ любопытна: она представляет собой электронные вики-документы и приложения, которые могут редактировать и комментировать зарегистрированные пользователи системы.

Сообщество пользователей превышает 5 тыс. человек и включает в себя штатных сотрудников ЦРУ и представителей компаний-подрядчиков (по некоторым оценкам, 10–12 структур), работающих с ЦРУ по проектам развития киберсредств. Движок базы знаний основан на ПО Confluence, разработанном частной компанией Atlassian. По мере обновления данных по тем или иным проектам формируются разные версии соответствующих вики-страниц – в общей сложности 1136 предыдущих версий отдельных страниц.

Все это похоже скорее на базу знаний какой-нибудь ИТ-корпорации, чем на архив спецслужбы. Причем не только по формату, но и по стилю коммуникации, который напоминает общение в хакерском сообществе и частных компаниях. Комментаторы используют мемы, зачастую позволяют себе неформальную лексику, описывая грубые ошибки в коде систем, которые удалось взломать, и так далее. Для обмена идеями с 2009 г. организован внутренний формат «Симпозиума по сетевым технологиям, инжинирингу, исследованиям и развитию» с иронической аббревиатурой NERDS (от англ. nerd – компьютерный фрик, «задрот»). Названия техник атак и проектов по разработке вредоносного ПО отсылают к популярным персонажам компьютерных игр и кинематографа.

Представители Wikileaks утверждают, что утечка произошла как раз из-за действий инсайдера – зарегистрированного пользователя «базы знаний», который может быть как штатным сотрудником ЦРУ, так и представителем компании-подрядчика. Примечательно, что за последние годы крупнейшие утечки данных о программах развития киберсредств американских спецслужб, прежде всего АНБ, происходили именно через частных подрядчиков. Два наиболее громких эпизода – разоблачения Эдварда Сноудена и действия Гарольда Мартина III, скопировавшего огромный архив документов и кода «кибероружия» АНБ в 2016 году. Оба на момент утечек были сотрудниками Booz Allen Hamilton, известного подрядчика Минобороны и спецслужб США.

В новом сливе содержатся данные о виртуальной и физической инфраструктуре ЦРУ, применяемой для организации и координации перехвата данных в Сети и других форматах разведдеятельности с использованием информационных технологий. Например, европейский «филиал» Центра киберразведки, действующий на площадке американского консульства во Франкфурте-на-Майне, выполняет роль базы для координации киберопераций ЦРУ в Европе, Африке и на Ближнем Востоке. Кроме того, опубликованные материалы содержат информацию и о внутренней организационной схеме ЦРУ, которая включает разветвленную структуру технических подразделений, специализирующихся на разработке средств эксплуатации уязвимостей по отдельным направлениям платформ и ИТ-продуктов. Эта информация позволяет по-новому взглянуть на подход ЦРУ к электронной слежке и целевым операциям, а также оценить их место среди приоритетов ведомства. Работа ЦРУ по развитию собственного киберпотенциала сконцентрирована в рамках одного из пяти управлений – Управления цифровых инноваций (Directorate of Digital Innovation). Его внутренняя организация пока известна лишь частично, но ключевой его структурой является Центр кибернетической разведки (Center of Cyber Intelligence), в компетенцию которого, очевидно, и входило развитие опубликованной «базы знаний» по киберсредствам и разработка последних. Деятельность Центра киберразведки разбита на три ключевых направления: Группа компьютерных операций (Computer Operations Group, COG), Группа физического доступа (Physical Access Group, PAG) и Группа инженерно-технических разработок (Engineering Development Group, EDG). Именно инженерно-техническая группа занималась разработкой, тестированием и сопровождением ПО, содержащегося в опубликованных Wikileaks материалах. Об остальных двух группах и их деятельности из опубликованных документов известно немного.

Наконец, конкретные направления и ниши разработки ПО распределялись между двумя подгруппами и их девятью отделами в составе Группы инженерно-технических разработок. Так, отдел мобильных устройств (Mobile Devices Branch, MDB) собирал уязвимости и разрабатывал средства их эксплуатации (эксплойты) для смартфонов, в основном фокусируясь на уязвимостях мобильных операционных систем (iOS, Android). Отдел автоматизированных программных имплантов (Automated Implant Branch, AIB) создавал ПО, позволяющее использовать уязвимости в десктопных продуктах – например, персональных компьютерах и ноутбуках с операционной системой (ОС) Windows, а также устройств линейки MacBook от Apple. В свою очередь, отдел сетевых устройств (Network Devices Branch, NDB) отвечал за разработку техник и средств сетевых атак на веб-серверы и иную инфраструктуру Интернета. Отдел встраиваемых систем (Embedded Devices Branch, EDB) готовил средства эксплуатации уязвимостей в ПО различных «умных» устройств. Например, EDB работал над взломом «умных» телевизоров Samsung F8000 и концепцией эксплуатации уязвимостей в ПО «умного» транспорта.

Столь разветвленная структура и специализация подразделений Центра киберразведки говорит о том, что в ЦРУ выстроена полноценная система «разделения труда», которая обеспечена техническими, финансовыми и человеческими ресурсами для того, чтобы одновременно развивать киберсредства, направленные на большинство продуктов для конечных пользователей. В этом одно из коренных отличий программ ЦРУ от частных хакерских групп, включая группировки – источники постоянной повышенной угрозы (Advance persistent threats, APTs): частные игроки, даже самые продвинутые и опасные, из-за ресурсных ограничений сфокусированы на одной или нескольких смежных целях.

Другое отличие – в том, что государственные игроки никуда не спешат. Киберразведка ЦРУ выстраивалась долгие годы и будет работать еще дольше; спецслужба может позволить себе годами следить за разработками производителей и ждать, пока те допустят ошибки и создадут новые уязвимости в своих продуктах, – в отличие от частных группировок, действующих в рамках конкретных проектов, ограниченных ресурсами и сроками.

Ресурсная база ЦРУ в части программ киберразведки пока неизвестна, но из организационной схемы ведомства ясно, что это направление стало одним из его приоритетов. А общий объем ресурсов ЦРУ весьма значителен. В 2014 г. усилиями Сноудена были рассекречены данные о бюджете и количестве сотрудников ЦРУ: в 2013 г. финансирование ведомства превышало 4,8 млрд долларов, а персонал – 21 тыс. человек. Если исходить из того, что «базу знаний» по программам киберразведки используют более 5 тыс. человек, то на разработку киберсредств может быть направлено до четверти всех ресурсов. Это ставит ЦРУ в один ряд с АНБ и Киберкомандованием и делает претендентом на статус оператора крупнейшей в мире программы разработки государственного киберарсенала.

Что это значит

Любые обобщения в отношении нынешней утечки и программ развития киберсредств ЦРУ следует считать промежуточными и неполными, пока не опубликованы все имеющиеся у Wikileaks данные. С этой оговоркой уместно обозначить несколько моментов.

Первое. Систематическая и развернутая в индустриальном масштабе деятельность ЦРУ по развитию собственного киберарсенала создает серьезную угрозу как для пользователей, так и для поставщиков продукции и решений на ИТ-рынке. Прежде всего речь идет о продукции для конечных пользователей. Наиболее тревожной ситуация выглядит для ОС, как для настольных, так и для мобильных устройств. ЦРУ обладает эффективными средствами атак на мобильные устройства абсолютного большинства пользователей в мире. При этом возможность комбинации множества техник и эксплойтов затрудняет защиту от таких атак. «Отставание» ЦРУ от работы вендоров по закрытию уязвимостей и обновлению ОС и прошивок их устройств не снимает проблему: судя по всему, передовые разработки спецслужбы за последние пару лет просто не попали в массив данных утечки. Сложившаяся ситуация ставит перед крупнейшими вендорами ОС, а также самих мобильных и десктопных устройств (Apple, Google, Microsoft, Samsung и др.) задачу по выработке консолидированной стратегии повышения уровня защиты и разработки новых решений и стандартов для нейтрализации угрозы со стороны государственных программ электронной разведки.

Второе. ИТ-отрасль США за исключением узкого круга специализированных подрядчиков не вовлечена в те или иные формы сотрудничества с ЦРУ. В документах Vault 7 нет данных о взаимодействии ИТ-вендоров и разработчиков с разведслужбой. Речь идет лишь о том, что ЦРУ методично и целенаправленно собирало информацию о слабых местах в продукции различных компаний и разрабатывало средства использования этих уязвимостей – самостоятельно и при содействии других спецслужб и подрядчиков. В этом смысле нынешний сюжет несколько отличается от истории с АНБ. Во-первых, после разоблачений Сноудена в 2013 г. на крупнейшие американские ИТ-корпорации и их сервисы (Yahoo, Google, Facebook, YouTube, Skype, Apple) пали подозрения в сотрудничестве с АНБ в рамках глобальной программы Prism, позволявшей перехватывать колоссальные объемы данных за счет прямого доступа к корпоративным серверам. Отраслевые гиганты отрицали сотрудничество с АНБ, однако установить истину в этой ситуации вряд ли удастся. Во-вторых, в рамках программы Bullrun, нацеленной на компрометацию средств криптографической защиты данных, АНБ подкупала и принуждала разработчиков таких средств внедрять в свои решения для массового рынка бэкдоры (backdoor – в данном случае программные средства, позволяющие получать доступ к зашифрованным коммуникациям, в том числе системам передачи ключей шифрования). То есть в той или иной степени частный ИТ-сектор Соединенных Штатов оказался вовлечен во взаимодействие с АНБ – в ситуации с ЦРУ таких фактов пока не наблюдается.

Третье. Несмотря на масштаб и технологическую изощренность, киберарсенал ЦРУ не является инструментом массового неизбирательного перехвата и сбора данных (bulk data interception). Раскрытые программы ЦРУ – это «глобальный инструментарий для точечных целевых операций». В части киберопераций перед ведомством никогда не стояла задача массового сбора данных – не в смысле фактического объема добываемых сведений, а в смысле избирательности применения способов их сбора и постановки задач. Здесь снова нужно подчеркнуть, что несмотря на активное развитие средств дистанционной электронной разведки (SIGINT), основной парадигмой деятельности ЦРУ по-прежнему остаются целевые агентурные операции (HUMINT). В соответствии с требованиями времени киберарсенал служит высокотехнологичным приложением к ним – но не наоборот, по крайней мере пока.

Избирательность операций и сбора данных – ключевое отличие между ЦРУ и АНБ. Грубо говоря, в рамках раскрытых Сноуденом программ АНБ стремилось создать инструментарий, позволяющий перехватывать обмен данными в рамках если не всего Интернета, то каких-то его существенных сегментов. Именно поэтому проекты АНБ предполагали не только сбор данных с устройств конечных пользователей, но и прежде всего доступ к инфраструктурным узлам, где концентрируются огромные потоки интернет-трафика и других данных: серверы, облачные хранилища и дата-центры крупнейших интернет-компаний, крупнейшие узлы телекоммуникационной инфраструктуры, включая даже магистральные волоконно-оптические линии связи. В эту же логику укладывается и работа по компрометации ключевых средств шифрования трафика в Сети программой Bullrun. В такой парадигме операции против конкретных лиц и систем – второстепенная задача. Более того, логика работы с большими данными (big data) подобного масштаба может предполагать в корне иной алгоритм организации задач: сначала осуществляется перехват «сырых» данных, и уже по итогам его аналитической обработки идентифицируются конкретные цели и объекты операций.

Лучшим примером подхода ЦРУ к кибероперациям можно считать Stuxnet: под узкую специфическую задачу с нуля были созданы высокоизбирательные средства. Не случайно в базе знаний ЦРУ отсутствуют проекты по взлому инфраструктуры, на которой концентрируются большие объемы данных. Большинство проектов ЦРУ сконцентрировано на устройствах и системах, с которыми взаимодействуют конечные пользователи. Также существенные ресурсы направлены на разработку способов взлома устройств, изолированных от Сети (air-gapped), в том числе использующих устаревшие внешние носители (CD/DVD). Это идеально соответствует целям ЦРУ в том же Иране: научно-исследовательские учреждения и правительственные объекты со строгим режимом безопасности, ученые, работающие с секретными данными, и проч. В рамках такой парадигмы неизбирательный сбор больших данных из сети по принципу «делаем, потому что можем» неактуален. Поэтому рядовому пользователю не стоит бояться, что его устройство взломает ЦРУ. Правда, если это случилось, значит пользователь – объект целевой операции, и тогда у него проблемы.

Четвертое. Нынешние утечки подтверждают, что военные (Киберкомандование и АНБ) – далеко не единственные в США государственные игроки в области разработки комплексного киберарсенала для проактивных операций. Членами американского разведывательного сообщества являются 16 правительственных структур: восемь гражданских и восемь военных. К первым относятся информационно-аналитическое управление Министерства внутренней безопасности, информационное управление Госдепартамента, управление разведки и безопасности в ядерной сфере Министерства энергетики, управление разведки и борьбы с терроризмом Минфина, ФБР в структуре Минюста. Остальные восемь членов – различные структуры Минобороны, включая АНБ и Киберкомандование.

Кроме того, американская ситуация служит индикатором международных тенденций развития госпрограмм электронной разведки. Наличие средств для киберопераций и тайного сбора данных в Сети становится не только приоритетной задачей государственного уровня, но и ключевым активом в смысле удержания и расширения аппаратных полномочий и борьбы за бюджет на уровне отдельных силовых ведомств, подчас конкурирующих друг с другом. В более широком смысле утечка из ЦРУ подводит черту под очевидным фактом состоявшейся вепонизации киберпространства. Государства по всему миру применяют проактивные киберсредства в постоянном и необходимом режиме, зачастую не делая принципиальных различий между целями на своей территории и за рубежом. В этих условиях наивно полагать, что спецслужбы России, Китая, Израиля, Евросоюза и любой другой страны не развивают собственные средства тайного сбора данных и программы киберопераций.

Пятое. ЦРУ, как и АНБ ранее, не удалось сломать ключевой элемент системы безопасности и доверия в Сети – современные стандарты криптографической защиты информации. Причем ЦРУ, в отличие от их военных коллег, и не особо пыталось – среди ставших известными направлений деятельности ведомства работа по компрометации протоколов и реализации ключевых стандартов шифрования не представлена. Теоретически самая страшная угроза, обнаруженная в проектах ЦРУ, – разработка средств взлома криптографической защиты в реализациях ключевых протоколов и стандартов (AES, RSA, TLS/SSL) и разрушение существующих экосистем безопасности как крупнейших ИТ-вендоров, так и Интернета в целом. Но исходя из уже раскрытой Wikileaks части данных, ЦРУ даже не ставило перед собой в явном виде такую задачу. Для пользователя, чье устройство стало целью атаки, разница в том, была ли при этом взломана защита используемых им сервисов или нет, может быть неочевидна. На самом деле она принципиальна: даже самые отработанные и передовые методы атак с эксплуатацией уязвимостей ПО требуют доставки вредоносного ПО на устройство. Для этого приходится выстраивать некую более или менее специфическую, а во многих случаях и индивидуальную схему, чтобы обеспечить применение эксплойта на том или ином конкретном устройстве. Например, спровоцировать пользователя перейти на зараженный интернет-ресурс или запустить скачанный из Сети или пришедший по электронной почте файл. Для поддержания эффективности подобных техник необходимо разрабатывать массивную и громоздкую линейку эксплойтов и постоянно пополнять базу уязвимостей под конкретные версии ОС и программных прошивок, новых версий и модификаций ПО для всех семейств и серий устройств и сервисов, которые рассматриваются в качестве потенциальных целей. Именно этим и занимается ЦРУ, судя по данным из Vault 7.

Реальное преодоление криптографической защиты ключевых протоколов и алгоритмов шифрования, используемых в современных сервисах и продуктах, открыло бы перед ЦРУ куда более широкие возможности. Строго говоря, у ведомства отпала бы необходимость разрабатывать, поддерживать и обновлять весь тот огромный поток вредоносного ПО, который представлен в его «базе знаний». Имея возможность гарантированного взлома криптографической защиты в реализациях, например, AES, ЦРУ могло бы разместить средства перехвата интернет-трафика в сетях связи и просто расшифровывать почти любые потоки данных, передаваемые пользователями тех же мессенджеров, не утруждая себя задачей доставки эксплойтов и средств удаленного контроля на то или иное конкретное устройство. Подобные возможности пыталось проработать АНБ в упомянутой программе Bullrun еще с начала 2000-х гг. в рамках добровольно-принудительного сотрудничества с разработчиками средств защиты информации. Кроме того, в АНБ работали над поиском фундаментальных решений, позволяющих взламывать шифрование таких протоколов, как TLS/SSL, HTTPS, SSH. Успех на втором направлении означал бы фактическое разрушение экосистемы доверия, на основе которой и функционирует Интернет. Но этот ключевой рубеж, судя по данным из Vault 7, пока не взяли ни АНБ, ни ЦРУ.

Шестое. На основе уже раскрытых данных можно сказать, что ЦРУ уступает АНБ в степени продвинутости и технологическому уровню разработок. Раскрытый арсенал ЦРУ не содержит ни принципиально новых техник атак, ни по-настоящему прорывных образцов вредоносного кода. В свое время (2005–2010 гг.) разведслужба, предположительно вместе с Киберкомандованием США и израильским МОССАДом, создала целое семейство уникальных, не имевших аналогов программ для кибершпионажа и киберсаботажа на Ближнем Востоке (тот же Stuxnet, а также Flame, DuQu, Gauss и проч.). Концепции и сам код этого вредоносного ПО вызвали мощное эхо в киберпреступности и среди околоправительственных хакерских группировок, неоднократно подвергались переработке, модернизации, использовались и до сих пор используются самыми разными акторами. Ничего подобного по уровню в нынешней базе знаний пока найти не удалось. Кроме того, в документах утечки нет описания инструментов, которые бы в полной мере подпадали под условное понятие «кибероружия»: например, средств эксплуатации уязвимостей в АСУ ТП критически важных объектов и стратегических оборонных инфраструктур.

Седьмое. Нынешние утечки могут стать катализатором давно назревших изменений по крайней мере в двух областях.

Одна из них – согласование и внедрение стандартов и механизмов безопасности там, где они по различным причинам отсутствуют. Например, речь идет об Интернете вещей, устройства которого сегодня активно используются для организации беспрецедентно масштабных сетевых атак, которые уже угрожают устойчивости ключевых сервисов Интернета, включая глобальную DNS. Еще одна область, где стандартизация безопасности серьезно отстает от развития самой технологии – «умный» транспорт, который как раз попал в прицел ЦРУ. Наконец, изменения необходимы и в таких областях, как внедрение обязательного шифрования данных на нижних уровнях сетей производственных объектов (уровень обмена данными между АСУ ТП). Угроза со стороны государственных спецслужб может стать стимулом к ускоренной разработке и внедрению углубленных стандартов и принципов безопасности.

Вторая область, в которой остро необходим прогресс – выработка международного режима ответственного поведения в киберпространстве, в том числе в части разумного ограничения государственных киберопераций. С учетом последних событий надежд на то, что этот вопрос решат между собой сами государства, мало. Принимаемые на международных площадках доклады и меры доверия пока по большей части остаются декларациями о намерениях, а бюджеты программ спецслужб на создание военизированного киберпотенциала на многие порядки превышают расходы на продвижение дипломатических инициатив по регулированию поведения в киберпространстве. Ситуацию может изменить альянс глобальных ИТ-вендоров и инженерного сообщества, чьим бизнес-интересам и принципам деятельности напрямую угрожают государственные программы киберопераций. Именно эти игроки в состоянии сформулировать нормы и стандарты, которые сами смогут выполнять, будучи глобальными разработчиками и провайдерами технологий и инфраструктуры. В этом смысле российские, китайские и американские вендоры, разработчики и сетевые инженеры могут оказаться в одной лодке, даже пока их правительства скованы взаимным недоверием и гонкой цифровых вооружений. Частных игроков объединяют интересы бизнеса, а с сетевыми инженерами их сближает необходимость поддержания единства и открытости Интернета, без которой невозможно существование глобального ИТ-рынка. Дополнительную поддержку им могут оказать проекты гражданского активизма, включая Wikileaks. Последний вскоре после публикации Year Zero уже пошел на сотрудничество с частными компаниями, чья продукция стала мишенью киберинструментов ЦРУ, предложив передать им данные вредоносного кода программ спецслужбы для скорейшего закрытия уязвимостей в их продуктах. Возможно, конструкция «ИТ-компании – инженеры – гражданские активисты» сможет ответить на вызов вепонизации киберпространства оперативнее, чем правительства – или по крайней мере заставит последние ускорить работу в этом направлении.

Данная статья представляет собой выдержки из работы, подготовленной по заказу Совета по внешней и оборонной политике. Полный текст можно прочитать – http://www.globalaffairs.ru/global-processes/TcRU-vezde-i-vsyudu-18633

США > Внешэкономсвязи, политика. Армия, полиция > globalaffairs.ru, 10 апреля 2017 > № 2134537 Олег Демидов


США > Внешэкономсвязи, политика > globalaffairs.ru, 10 апреля 2017 > № 2134536 Александр Баунов

За пределом возможного

Как Америка достигла максимума и что из этого получилось

Александр Баунов — журналист, публицист, филолог, бывший дипломат. Он является главным редактором Carnegie.ru.

Резюме Коррекция, которую провел американский избиратель, означает, что в мире будет возникать больше пустот, свободных от американского доминирования рубежа веков. России стоит серьезно подумать, чем она собирается заполнять доставшуюся ей часть пустоты.

Слова и действия проигравших демократов и победителя Трампа гораздо больше похожи друг на друга, чем принято считать. И те и другие вышли сообщить избирателю о том, что Америка – жертва враждебных зарубежных сил. Значит, дело не в поражении демократов, а в забытом американцами чувстве достижения предела возможностей во внешнем мире.

Мы замечаем, что с середины прошлого года в Соединенных Штатах начали говорить удивительные вещи и никак не могут остановиться. Неожиданным оказалось не только восхождение Трампа, но и реакция на него. Странным выглядит доклад трех разведок, которые сообщают, что российское вмешательство в выборы американского президента – месть Путина за принципиальную позицию Хиллари Клинтон во время российских выборов и протестов зимы-2011/12, зато осторожно высказанные предпочтения Путина в пользу Трампа приводят в качестве доказательства разрушительного вторжения в американскую политическую систему, буквально в одном абзаце иллюстрируя советский анекдот про то, что «армяне лучше, чем грузины». Необыкновенно признание, что сотрудники трех разведок строят свои выводы на критических высказываниях в адрес Хиллари Клинтон лиц, связанных с Кремлем. Не может быть, чтобы американская разведка проглядела, что в кандидатуре Хиллари сомневались люди, критически настроенные к российскому режиму. Поразительными выглядели статьи, где американцы всерьез рассуждали о том, что на их выборах борются прозападные демократические силы и кандидат Москвы, как если бы речь шла о выборах в Грузии или Молдавии. Странно было читать от людей самых прогрессивных убеждений о том, что критиковать одного из госслужащих, главу МИДа, – это подрывать легитимность будущего президента, о вреде неограниченного Интернета, чрезмерной объективности журналистов, подозрительных контактах с иностранцами и о том, что спецслужбы зря обвинять не будут. Удивительно, что признаком патриотизма становится отношение к представителям иностранного государства, и мало ругать Россию – значит быть плохим американцем. Все это мы прошли здесь, у себя, но из Америки это слышать чудно.

Непрезидентское поведение

Я всегда критиковал российскую патриотическую общественность за попытки наперегонки исполнить плач на забрале осажденного Путивля, потому что игра в обиженных злой чужеземной силой ставит Россию в крайне нехарактерное для нее жертвенное положение малой рождающейся нации, чья государственность держится на честном слове, к тому же чужом.

Поэтому, когда летом появились самые первые статьи о том, что один российский канал, один англоязычный сайт, батальон безвестных наемных комментаторов и пусть опытные, но тоже не всесильные российские спецслужбы не сегодня завтра нанесут смертельный удар американской свободе, превратят демократию в диктатуру, мед в уксус и вино в воду, это с самого начала представлялось мне несколько унизительным для Соединенных Штатов. Зачем тем, кто сам столько раз становился предметом чужого коллективного отрицания (проверенный признак могущества), сплачиваться против кого-то заведомо слабейшего?

В 2010 г. «Викиликс» выбросила десятки тысяч документов американской диппочты, и с Америкой ничего не случилось. США не потеряли ни одного союзника и не приобрели ни одного врага. Никому не пришло тогда в голову рассказывать миру, что это сделала Россия. Наоборот, она числилась среди пострадавших (в депешах было много забавного про ее чиновников и друзей, один Кадыров на свадьбе чего стоит), хотя антиамериканские намерения антиглобалиста Ассанжа были сразу ясны.

Все, что говорят и пишут противники Трампа, представляется обидным для Америки. Чем-то не в ее масштабе. Кремль винил в своих проблемах силу, заведомо более могущественную. Даже коллекционирующему внешние угрозы Владимиру Путину не приходило в голову списывать свои внутренние проблемы на польские спецслужбы, украинские телеканалы и латвийских блогеров, он все-таки переживал из-за вмешательства страны, заведомо более влиятельной.

Нынешняя ситуация отличается какой-то полной, внезапной и прежде не виданной потерей чувства пропорций. Утрата масштаба – это когда за крупным зверем вдруг замечают повадки более мелкого: слон пытается забиться в нору, застревает, смешно оттуда торчит и бьет ушами, потому что у него уши уже не пролезают, хобот едва пролез. Или водитель огромного грузовика вдруг начинает парковаться так, как если бы у него была малолитражка или мотоцикл – перестает чувствовать габариты. Ведь мысль, что царя подменили, процедуры извратили, а избирателя одурачили иностранцы, – не бахвальство самих иностранцев, а идея, исходящая из глубин американской политической мысли.

Мы видим в Америке нечто, с нашей точки зрения, неамериканское. Словно бы произошло усыхание, сжатие какой-то метрической шкалы. Точно так же как Трампа еще во время избирательной кампании обвиняли в “unpresidential behavior”, «непрезидентском поведении», так сейчас мы наблюдаем «непрезидентское поведение» всей Америки. «Непрезидентский» Трамп суетлив, невоздержан на язык, у него взъерошенные волосы и смешные повторы в речи. Невозможно себе представить Буша, который переругивается твитами с ведущими комических шоу. Вроде бы тоже смешной, косноязычный Буш держался совершенно иначе, у него была другая политическая осанка. Но и нынешняя Америка, в том числе критикующая Трампа, привыкнув быть indispensable (незаменимой), теперь выглядит как unpresidential country. Страна, которая отличалась председательской статью, восседала во главе мирового совета директоров (главная мотивация российской политики последних лет как раз состояла в том, сидим мы за этим столом, не сидим или сидим не на том месте), вдруг повела себя не по-председательски: вскочила, замахала руками, схватилась за голову, начала ерошить волосы, швырнула кепкой в собеседника, а чернильницей в померещившуюся тень черта.

Самый характерный пример непрезидентского поведения Америки – когда она начинает вести себя привычным для малых, рождающихся наций образом, то есть отталкиваться от большого и сильного внешнего зла для укрепления коллективной идентичности. Как словаки в свое время от венгров, венгры от австрийцев, Украина от России и т.д. Вдруг Америке тоже оказался необходим злой чужак. Такого мы не видели в США как минимум со времен сенатора Маккарти. Уход Флинна – не просто холодная война в легкой форме, тут можно говорить о новом маккартизме, когда американцы испугались утраты ядерной монополии и советского спутника в звездном небе над головой.

Другая сторона непредседательского поведения – интерпретация внутренней политики как продолжения внешней, причем – чужой внешней. В Восточной Европе, отчасти и в самой России, мы привыкли, когда не столько внутри страны борются внутриполитические силы или проекты, сколько сама она является полем столкновения глобальных сил друг с другом. Обычно конструкция такая: страна идет на Запад, но ей мешают. Так часто описывают собственный внутриполитический процесс в Молдавии, Грузии, Армении, Белоруссии, Украине, в конце концов, Прибалтике или Черногории: есть прозападные силы и пророссийский кандидат, пророссийская партия, которых надо победить. Теперь прорваться на Запад пытается сама Америка. Вдруг в самой Америке оказалось, что есть «пророссийские кандидаты» и «прозападные силы», и все должны сплотиться вокруг последних, чтобы последние стали первыми.

Высылка дипломатов и отъем дач в конце 2016 г., на которые Путин ответил снисходительным приглашением на елку, удивительно непохожи на всегдашнюю выдержку, спокойную рассудительность Обамы и не соответствуют масштабу заявленной угрозы в виде подрыва основ американской государственности. Тем более что ее подрывали и раньше – и на прежних выборах у российского руководства бывал свой кандидат, самого Обаму в 2008 г. российские СМИ и чиновники явно предпочитали Маккейну.

И на нынешних выборах разные иностранцы поддерживали разных кандидатов: испанские El Pais и El Mundo, говорящие на одном языке с четвертью американских избирателей, предпочитали Хиллари, а Трампу явно симпатизировал консервативный политический Израиль, влиятельный в другой части электората. Да и вообще аргумент о судьбоносной важности для исхода выборов мнения чиновников иностранного государства, планов иностранных спецслужб и статей в зарубежных СМИ с каждой новой американской статьей на эту тему легитимирует аргумент авторитарных лидеров, что на выборах они борются не с собственными недовольными, а с Америкой. Теперь им сам бог велел. Тем более что лидерам авторитарных государств приходится читать и слышать о себе больше неприятного, чем обычным американским кандидатам.

В страшном-страшном мире

Потеря чувства габаритов отчасти связана с двумя разными языками, на которых говорили истеблишмент и Трамп, и дело тут не в веселом бесстыдстве последнего. Демократы и классические члены Республиканской партии выступали не просто как американцы, а как лидеры глобального истеблишмента и говорили на глобальном языке – в терминах ценностей, которые нужно распространить по всему миру. Они приходили к американскому избирателю и говорили: вот этого хочет Путин, а это будет способствовать развалу Европейского союза. Но огромная часть американских избирателей не мыслит глобально. Избирателю Трампа все равно, чего хочет Путин в своей морозной синей дали. Трамп заговорил с этими людьми на более земном, более локальном языке и выиграл. Однако выяснилось, что проигравшая сторона не хочет спускаться на землю Аризоны и разбить противника на его поле, не хочет оставлять глобального языка, она продолжает объясняться с американцами как субъектами не только международных отношений, но и всеобщей идейной полемики, носителями глобальной ответственности. В ситуации, когда этим языком нужно объяснить свой проигрыш в Аризоне, язык мельчает и превращается в теорию российского заговора против американской демократии, сюжет о российском вмешательстве в дела оклахомского избиркома. Но носители этого языка не видят иронической несоразмерности. Заговорить же языком соразмерных проигрышу понятий им кажется отказом от глобальной миссии. Поэтому на первых пресс-конференциях Трампа большинство вопросов было о подозрительных контактах членов его команды с иностранцами.

Нам кажется, что слова американских интеллектуалов и журналистов – следствие неожиданного поражения демократического кандидата на выборах. А спокойная, насмешливая поза Трампа и его сторонников разительно отличается от поведения демократов. Дело выглядит так, только если смотреть из России. В действительности беспокойны и те и другие.

Действия Хиллари и союзников, с одной стороны, и лагеря Трампа – с другой, гораздо больше похожи друг на друга, чем принято считать. Оба пугают Америку внешней угрозой. И те и другие вышли к американскому избирателю сообщить, что их страна – жертва иностранных козней, что свобода и демократия в одном случае и престиж и экономика – в другом оспорены внешними силами, отечество в опасности, старые правила не подходят для новых трудных времен. У Хиллари и соратников – это Россия и мировой популизм, у Трампа – мусульмане, Китай, Мексика, вообще развивающиеся страны и транснациональные корпорации, которые работают на заграницу в ущерб Америке.

И сторонники Хиллари, и сторонники Трампа пугают избирателя тем, кто еще недавно считался в Америке заведомо более слабым. Где Мексика и где США? Раньше строительство завода Ford в Мексике было свидетельством ответственной силы: сами богатые и даем развиваться бедным – если, конечно, нормально им платим, не загрязняем реки и не используем детский труд. Ну либо доказательством мощи американского бизнеса, который завоевывает новые рынки. Теперь отобрать Ford у Мексики – великая национальная победа. Только что Обама утверждал, что Россия – региональная держава с ВВП меньше испанского, чья экономика порвана в клочки санкциями. Теперь она же – угроза политической системе США, а один-единственный российский госканал, вещающий на английском, может влиять на итоги американских выборов, потому что, как написано в докладе трех спецслужб, у него много подписчиков в YouTube. Беспокойство по поводу распространения влияния в ютьюбе, через блогеров в соцсетях и посредством фальшивых новостей на сайтах стало предметом такой напряженной тревоги, что вот-вот прозвучат слова о блокировке аккаунтов и великом американском файерволе. О контроле за Интернетом уже прозвучали.

То, что говорят сторонники проигравшей партии, помимо их воли подкрепляет то, что утверждают сторонники победившей: надо поднимать страну, униженную иностранцами, компенсировать нанесенный внешними силами ущерб.

Максимальная дальность

Раз сходную тревогу испытывают представители обеих главных партий, раз обе говорят с избирателем о внешней угрозе, значит, дело не только в поражении демократов, а в чем-то еще. Скорее всего, главная причина в том, что пущенная стрела не долетает, Соединенные Штаты достигли максимальной дальности, уперлись в границы собственных возможностей, как Россия в Сирии, и с еще большим трудом, чем она, осознают факт, известный по русской поговорке «выше головы не прыгнешь». России за последние 25 лет приходилось много раз отступать, сдаваться, осознавать свои границы, а для американцев это довольно свежее чувство, здесь не в шутку, а на деле привыкли, что их границы нигде не кончаются.

Впервые за 25 лет Америка не может больше наступать. Отчасти потому, что больше некуда, впереди уже буквально сама Москва. Двадцать пять лет – это почти вдвое дольше, чем Путин. За 25 лет выросло и прожило профессиональную жизнь целое поколение политиков, экспертов, журналистов, которым незнакомо состояние ограниченности внешними препятствиями, предельной дальности, остановленного расширения. Вся их карьера от студенчества до самых зрелых лет построена в этой реальности почти неограниченного могущества, причиной которой объявлена безграничная же правота по формуле «great because good».

Америка не встречает непреодолимых препятствий, потому что она права. Всемогущество и правота слились в единое переживание: потеря всесилия ощущается как катастрофа предназначения, а не как естественное состояние, в котором более или менее спокойно живут буквально все остальные государства. Простая мысль, что можно быть правым, но не быть всесильным, или что можно быть правым в одном и неправым в другом, провалилась куда-то за горизонт сознания.

И вдруг все меняется. Впервые за 25 лет внешнее влияние не только не расширяется, оно остановилось и даже сужается, как впервые сузился Европейский союз. Недолет пущенных стрел, соприкосновение с границей собственной силы, исчерпание максимумов переживается и как провал миссии, и как покушение на правоту и на ценности, и как внутренняя угроза: если перестало получаться вовне, значит, все повалится и внутри, ведь координатные оси внешней силы и внутреннего успеха давно соединились в одну бесконечную прямую.

Между тем все остальные страны более или менее спокойно живут в состоянии отсутствия всемогущества, ограниченной силы и не страдают. То, что было принято американцами за норму, являлось исключением. Ведь и сама Америка находилась весь ХХ век в ситуации неполного всемогущества. Оно наступило одновременно с концом противостояния советской и несоветской системы, среди прочего потому, что победитель почти незаметно для себя проскочил момент окончания противостояния. Он по-прежнему видит на месте России или пустоту (то есть не видит ее в упор), или прямое продолжение Советского Союза, с которым надо бороться так же и по тем же причинам, по которым боролись с СССР.

Победителю труднее заметить внешние перемены (так СССР чуть не до времен перестройки продолжал видеть в ФРГ реваншистскую Германию; впрочем, отчасти это было сознательной манипуляцией), и собственные недостатки. Победителю невыносимо трудно осознать необходимость меняться самому. А зачем? Сталин победил во Второй мировой войне и вернулся к репрессиям. Зачем пересматривать собственное поведение, если оно привело к победе? И если говорить с американскими обывателями, даже с американскими интеллектуалами, многие как бы не заметили ни конца холодной войны, ни той роли, которую в этом сыграла Россия, ни тем более того обстоятельства, что она была в общем-то союзником в этой победе. У них просто не было повода: ведь изнутри Америка по случаю этой победы никак не изменилась.

Победа в холодной войне часто мыслится как освобождение Европы от России, каких-то еще территорий от России, которая просто отступила под ударами внешних сил. При таком понимании естественно предположить, что она готовит контрнаступление, реванш, и главное, что нужно делать – не упустить отвоеванного (освобожденного), а по возможности развить успех: освободить что-то еще. Внутренняя жизнь самой России этой моделью не учитывается.

Имеет место удивительный разрыв между законодателем нормы и всеми остальными, кто живет в ситуации этой нормы. Все остальные государства мира не всемогущи, и только одно исходило из абсолютной достижимости всех поставленных целей. Ни Китай, ни Япония, ни тем более Россия или даже Европейский союз из этого исходить не могли в принципе. Поэтому когда мы говорим об утрате Америкой масштаба, об осознании недостижимости ею всех целей и сопутствующей этому ломке, нужно понимать: страна возвращается к норме, она просто осознает свои границы.

Теперь и Соединенные Штаты, как Россия, Турция, Иран, Китай и все остальные, уперлись в свои границы в Сирии, Ливии, Ираке, Египте, везде. В Сирии что-то начали, бросить начатое жалко, а что делать – не знают. И это «не знаем, что делать» началось задолго до прихода туда России. В США понимают, что придется пройти через период евроскептицизма в Европе, рост которого начался задолго до того, как Россия стала вмешиваться в политическую дискуссию внутри ЕС. Уже почти заброшены попытки упаковать в Евросоюз Турцию, а это была одна из ближних целей. Скорее всего, ждет отступление на Украине – в том смысле, что силы, которые сейчас объявлены единственными демократическими и выбраны в союзники, уступят на выборах более молчаливой и недопредставленной сейчас части населения.

У большинства американских политиков нет, а у американских избирателей есть ощущение, что страна перегрузила себя союзниками, которые постоянно пытаются превратить свою повестку в американскую, свою злобу дня в злобу Соединенных Штатов, инфицировать их своими страхами, создают для Америки конфликты, которые сама она не собиралась себе создавать. Больше того, проводят для американской политики границы и «красные линии», которые сами США не проводили. И в этом смысле Америка давно не всесильна: она давно не может позволить себе того, что встревожит одних, обидит других, расстроит третьих, – и речь не только о молодых демократиях, но и о старых авторитарных режимах, а иногда просто о воюющих группировках.

Практически любой конфликт в мире сейчас превращается в американский, потому что одна из сторон конфликта обязательно пытается объявить себя союзником США, их передовым окопом. Любая проблема в мире касается Америки. Послу любой страны есть о чем поговорить в Вашингтоне. Американские журналисты все время ждут, когда российский избиратель начнет задавать Путину вопросы про Сирию. Почему они не ждут того же самого от собственного избирателя, непонятно.

Коррекция выборами

Между тем избирателю становятся все менее ясными выгоды от повсеместного лидерства. Объяснение, что результатом является освобожденный труд счастливых народов и освобождение женщины Востока, не кажется ему убедительным, потому что где пяти-, а где уже более чем десятилетние труды не привели к заявленному результату, а часто к ровно противоположному.

Когда избирателю что-то неясно, он за это не голосует. Если вся дидактическая мощь американского политического и интеллектуального сообщества, состоящего из уважаемых и знаменитых людей, оказалась слабее твиттера одного девелопера, батальона безымянных комментаторов, работающих по московскому времени, и сомнительной известности телеведущих одного иностранного телеканала, то вопросы надо задать самому этому сообществу.

Мы не знаем пока, наступивший дефицит всемогущества – временное состояние или постоянное, обратимое или нет. Но знаем, что все великие державы, столкнувшись с потерей мирового масштаба, с тем, что им казалось обратным отсчетом, вели себя нервно. Мы знаем это по себе, британцы и французы – по себе. Достижение максимальной дальности вовне может представляться и концом внутреннего развития, ведь за долгое время они совпали.

Однако это не так. Россия не стала жить хуже, когда перестала возглавлять глобальный утопический проект, ровно наоборот. Мир не перестал развиваться технически и гуманитарно после того, как над Великобританией наконец начало заходить солнце. И сама Британия не перестала быть тонко устроенной, передовой, образованной страной, став менее вездесущей, а ее граждане не провалились в нищету.

Лучшее из зол

Проблема не только в том, что победитель не меняется изнутри в результате победы, он меняется снаружи. Остаться вечным победителем – его задача. Невыносимо тяжело собственными руками создавать себе новые противовесы и ограничители вместо тех, которые были сметены победой. За время, когда Америка была всемогущей, она не создала институтов, которые будут работать без ее участия после того, как это всемогущество кончится. Или хотя бы с ее уменьшенным участием. Там как будто бы даже не рассматривали этот вариант. ООН отодвинули в сторону коалиция доброй воли в Ираке и расширенные толкования резолюций по Ливии и Югославии. Попытки переделать НАТО из организации по борьбе с Россией во что-то другое были вялыми и потерпели неудачу, в том числе потому, что новые восточноевропейские участники хотели оставить все как есть. НАТО или единая Европа с более выраженным участием России могли бы быть такими институтами, но как раз поэтому в этом виде о них никто всерьез не думал.

Когда возникает разговор о «новой Ялте», речь идет не о разделе мира в грубом смысле слова. Сторонников грубого раздела, конечно, тоже хватает. Но разделить мир так, чтобы на границах сфер влияния не было конфликтов, не получится. На этих границах все равно останутся страны и зоны, которые будут переваливаться и перетягиваться в ту или другую сторону, ровно так и точно с теми же последствиями, как это происходит сейчас. Их поделят, а они все равно будут пытаться выпасть, упасть туда или сюда.

Речь о другом. О том, что пока ты самый главный, пока ты все можешь, надо придумать какие-то институты, которые будут работать без тебя. Внести в мировой порядок то самое разделение властей, институциональные ограничения, на которые демократии опираются внутри себя. Но это требует добровольного самоограничения. Страны Западной Европы пошли на него, создавая Евросоюз – но только между собой, внутри Запада. А Соединенные Штаты, внутри себя демократические и укомплектованные разветвленной системой институциональных ограничений, даже не пытались создать нечто подобное во внешнем мире, ровно наоборот.

Вместо того чтобы построить институты, под чье действие они подпадали вместе с другими, США полагались просто на то, что у них есть сила. Америка говорила во внешнем мире примерно то, что мы слышим от президента Путина внутри России: он человек опытный, сильный, знающий, волевой и имеющий поддержку населения, и поэтому уполномочен лично принимать все важнейшие решения. Институты же призваны их оформлять и легитимировать. Что говорят американцы? У нас есть сила, разум, опыт, воля, и лучшая часть мира за нас. И никаких институтов, которые бы работали без их участия, с их уменьшенным участием они не стали придумывать. Нет процедур, которые подтверждали бы американский мандат, а те, что есть, отбрасываются, когда входят в противоречие с пониманием Америкой своего мандата.

В международных делах даже близко не работает постулат «скажи, кто твой друг, и я скажу, кто ты». Правило «демократии дружат только с демократиями» тоже не срабатывает: союзниками Запада могут выступать крайне авторитарные режимы, а менее авторитарные рассматриваться как противники. Современный Запад, будучи внутри себя демократическим, вне то и дело вел себя как автократ. Запад либерален для себя, но во внешней политике, для других, он куда менее либерален. Это одно из фундаментальных противоречий современного мира.

Таким образом всемогущество Запада было следствием безальтернативности, и США распробовали комфортность такой ситуации, втянулись, оказавшись главным ее выгодоприобретателем, оказались заинтересованы в ее воспроизведении. Биполярный мир был выродившейся, но все-таки альтернативой. Даже эскапизм, сознательный отказ от выбора (давайте создадим Движение неприсоединения), колебания выбирающих – все это создавало какой-то, пусть неполноценный, часто формальный, но все-таки глобальный плюрализм.

Но после того как советская альтернатива исчезла (именно потому, что под конец своего существования реальной альтернативой уже не была), все усилия Запада оказались направлены на то, чтобы больше никогда и нигде не возникла альтернатива американскому лидерству.

Ровно как авторитарный лидер расчищает вокруг себя пространство и делает все, чтобы ему не был снова брошен вызов, американцы повели себя во внешнем мире. Оказавшись в ситуации, когда нет соперника, они принялись делать все, чтобы закрепить такое положение дел. Вскоре выяснилось, что все дыры заткнуть невозможно, все равно приходит кто-то, кто вне системы и бросает вызов: вот «Талибан», вот «Аль-Каида», вот ИГИЛ, вообще исламский экстремизм, потом еще кто-то возникнет. И дело не просто в том, что нет институтов, чтобы простейшим образом договориться с остальными, как это зло вместе победить: определиться, где меньшее из зол, чем можно поступиться и т.д. Необходимость снова и снова порой в одиночку побеждать внесистемное зло кажется американцам менее неприятной, чем опасность своими руками создать системного соперника. Ведь договариваться об институтах, которые функционируют без них, опираются на что-то кроме них, значит редуцировать собственное мировое могущество, создавать альтернативную силу и признать ее правомерной. Одно дело, когда она незаконно вылезла, и мы с ней боремся, – ее все равно в мире никто не признает. И совсем другое – своими руками такую альтернативную силу утвердить. После четверти века безальтернативного могущества этого страшно не хочется. Поэтому Россия в перечнях угроз то и дело либо формально ставится выше ИГИЛ, и уж точно неформально переживается как худшее из двух зол: ведь Россия, в отличие от ИГИЛ, законна. Поэтому так хочется ее «раззаконить» – превратить (используя ее истинные и вымышленные провинности) в такое же несистемное зло, так чтобы телефонный звонок, обед с ее представителем, поездка туда, деловые контакты были заразны для тех, кто на них решится.

Замещение импортом

В Трампе и «Брекзите» видят кризис либерализма, который надо остановить любой ценой. Однако для российского сторонника либеральных ценностей кризис либерального мира выражается не в этом. А в том, что, пытаясь остановить крушение либерального порядка, его защитники импортируют практики, характерные для авторитарных режимов, поддерживая главный тезис той самой пропаганды, с которой борются – о том, что все в мире на самом деле одинаковые, и разница между демократиями и недемократиями – игра словами.

На научных и журналистских конференциях всерьез обсуждается вопрос, не стоит ли в ответ на успехи российской пропагандистской машины запустить свою. Участники не замечают, что сама постановка вопроса является большим успехом тех, кто утверждает, что свободной прессы не существует. Одна за другой выходят статьи, где рассказ о событиях ведется только со слов одной из сторон и на основании исключительно анонимных источников. Приходится слышать или читать, что американская пресса была «слишком объективна» во время избирательной кампании или даже предвзята против Хиллари. Гражданские активисты пытаются давить на компании, которые дают рекламу в «неправильные» СМИ – точно так же, как до них прокремлевская патриотическая молодежь обрушивалась на бизнес, который давал рекламу или пытался финансировать независимые СМИ в России. В постлиберальном трамповском мире, который начался с лета прошлого года, выясняется, что факт контакта с иностранцами или иностранными дипломатами и на Западе может означать, независимо от результата, предательство. Недоверие собственным гражданам, в том числе функционерам, представление о том, что они беззащитны перед уловками коварных иностранцев, а поэтому лучше вообще оградить их от подозрительных контактов, – черта самых авторитарных стран.

Прост механизм появления России в американских делах. Интеллектуал с побережий хотел бы сказать, что дремучий, бескультурный, злобный народ из провинции навязал ему невежественного хама в президенты. Но что-то подсказывает ему, что про собственный народ так говорить нельзя. Это противоречит его же собственным утверждениям. Поэтому он начинает спасаться мыслью, что невежественного президента навязал дремучий, бескультурный, злобный русский народ во главе со своим хамом. Кто-то ведь должен был его выбрать. У нас импортозамещение. А там – замещение импортом. Разрушение либерального консенсуса выразилось не только в том, что в Белом доме сидит президент, который не считается частью этого консенсуса, не считается либералом по своим убеждениям, но и в том, что, борясь с ним, прежние защитники ценностей ведут себя нелиберально, как бы копируя своего внутреннего и внешнего противника. Критики Трампа считают такой образ действий по отношению к нему и России оправданным и полезным исключением, однако он обязательно вернется к ним там, где они не ждут, – хоть в тех же молодых демократиях, которые внимательно следят за происходящим, или в самой России. Свобода, полученная ценой компромиссного, усеченного понятия свободы, сама оказывается компромиссной и усеченной.

Нынешний вызов прогрессу и свободе – далеко не первый в истории. Мир и раньше делился, он всегда делится на более свободную и менее свободную части, и менее свободная всегда применяла угрозы и уловки для того, чтобы оградить себя от внешнего давления, отодвинуть наступление будущего, где не видит себе места. Но реальная опасность для либерального мира наступает не тогда, когда у него есть противники – они есть всегда. А когда, борясь за собственную победу, он готов на, как ему кажется, тактические маневры, связанные с ограничением или избирательным применением провозглашаемых им свобод. Именно так 100 лет назад произошло с русскими революционерами, которые, противостоя отсталому репрессивному царскому режиму, сами не заметили, как под прогрессивными лозунгами скатились к устройству более репрессивному и являющемуся большим противником современности и хранителем архаики, чем прежний, если бы он эволюционировал вместе со всем миром.

Заполнение пустоты

Поразительно, что американцы, живущие внутри демократии, не замечают, как она помогает им скорректировать диспропорции и проявить государственную гибкость. Там, где автократия будет упорствовать, гнуть линию одного несменяемого человека, как правило, не готового признавать ошибок, там, где смена политики равносильна измене родине, коррекция часто проходит через внутреннюю катастрофу. А в демократии у избирателя есть возможность просто забаллотировать непопулярный курс – отложить непонятные ему решения до того момента, когда их хорошо объяснят. Корректировка курса на выборах – признак гибкости и здоровья. Внутренние демократические механизмы в 2016 г. сработали там, где избирателю показалось нужным скорректировать внешнюю перегрузку.

Как ни странно, самой негибкой в этом случае оказалась американская интеллигенция. Не надо гибкости, верните любимый артрит. Рабочий класс получил свое, латентные ксенофобы свое. Но ведь и прагматичный бизнес не испугался: рынки, просев после победы Трампа, давно обогнали тот уровень, с которого упали, и продолжают расти. Вечного роста не бывает, могут последовать слова и поступки, которые спровоцируют задумчивость или отток денег, но паники в мире бизнеса от самого факта прихода Трампа к власти мы не наблюдали, скорее оптимизм.

Самыми большими экспансионистами оказались люди умственного труда, для которых экстенсивное разрастание могущества по методу подсечно-огневого земледелия за 25 лет неоспоримого лидерства США превратилось в доказательство правоты. Именно они увидели в обычной коррекции – один из кандидатов одной из системных партий на выборах побеждает другого кандидата – политическую катастрофу и с большим трудом принимают ее результат. Или по крайней мере внутреннюю логику этого результата. Американское интеллектуальное и связанное с ним политико-бюрократическое сообщество оказалось тем коллективным автократом, который в коррекции курса на выборах увидел чуть ли не измену родине и считает себя, а не избирателя единственным источником правильных решений.

Это не так удивительно, как кажется. Университетская интеллигенция, разумеется, – важнейшая часть того самого активного меньшинства, которое двигает политику, носитель тонкого слоя культуры и арбитр ценностей. Но она же – самый консервативный слой, существующий в комфортных условиях академических учреждений и советов при власти. Эти люди могут всю жизнь сталкиваться с реальностью, как туристы, – в транспорте, магазине, при получении базовых госуслуг; всю жизнь сохранять взгляды времен своего студенчества и получать деньги за воспроизведение схем, полученных в годы учебы, – по сути, за улучшенные курсовые работы. Именно они проявляют меньше всего гибкости там, где остальное общество гибко среагировало на перенапряжение повсеместного лидерства.

Коррекция, которую провел американский избиратель, означает, что в мире в течение какого-то времени будет возникать больше пустот, свободных от американского доминирования рубежа веков. Будут появляться области, где США придется сотрудничать с другими, и те, где уже не придется. После того как Соединенные Штаты повели себя не по-председательски, американский президент (и в его лице огромная часть народа) поставил под сомнение свои ректорские функции, а его предшественники не создали на этот случай институтов, союзники – Европа, Япония, Южная Корея, столкнувшись с потерей американского масштаба, уже задумываются о большем объеме собственной политической идентичности. России стоит серьезно подумать, чем она собирается заполнять доставшуюся ей часть пустоты: если памятниками Ивану Грозному, рисунками из дембельского альбома Военно-исторического общества, законопроектами Мизулиной, заполошными криками убогих чернецов, вымученными идеологическими конструкциями – это будет еще одной потерей исторической возможности.

США > Внешэкономсвязи, политика > globalaffairs.ru, 10 апреля 2017 > № 2134536 Александр Баунов


США > Внешэкономсвязи, политика. Армия, полиция > globalaffairs.ru, 10 апреля 2017 > № 2134535 Джозеф Най-младший

Уцелеет ли либеральный миропорядок?

История идеи

Джозеф Най-младший – заслуженный профессор факультета государственного управления Гарвардского университета; автор книги «Наступил ли конец американского века?».

Резюме Американцы и другие народы могут не замечать, что безопасность и благоденствие обеспечивают либеральный порядок, пока он не исчезнет, но тогда может быть уже слишком поздно.

В XIX веке США играли второстепенную роль в мировом балансе сил. До 1870-х гг. в стране не было постоянной армии, а американский ВМФ был меньше, чем чилийский. Американцы легко применяли силу для захвата земель или ресурсов (свидетельство тому Мексика и коренные народы Америки). Но по большей части правительство Соединенных Штатов и американская общественность выступали против активного участия в мировой политике за пределами западного полушария.

Заигрывание с империализмом в конце XIX столетия, равно как и растущая роль в мировой экономике, заставили США обратить внимание на внешний мир. Это проложило путь для втягивания в Первую мировую войну. Однако высокие издержки войны и неосуществившиеся честолюбивые планы Вудро Вильсона реформировать послевоенную мировую политику вынудили американцев в 1920-е и 1930-е гг. снова сосредоточиться на внутренних делах. В результате возникла странная ситуация, когда держава, становившаяся все более могущественной, совершенно не интересовалась тем, что происходило в мире.

Американские политики, как и их коллеги в других странах, стремились продвигать национальные интересы, обычно делая это без обиняков и определяя интересы слишком узко. Для них мировая политика и экономика оставались полем острой конкуренции между государствами, боровшимися за выгодное положение и преимущества. Поэтому, когда разразилась Великая депрессия, власти США, как и других государств, бросились на защиту внутреннего рынка и национальной экономики, утвердив пошлины под лозунгом «сделай соседа нищим» и углубив кризис. И спустя несколько лет, когда возникли агрессивные диктатуры, угрожавшие миру на планете, американские политики, как и их европейские визави, повели себя аналогичным образом в сфере безопасности: они попытались проигнорировать нарастающие угрозы, переложить ответственность на других или отсрочить конфликт через умиротворение.

К этому моменту Соединенные Штаты стали сильнейшей державой мира, но не понимали, зачем тратить деньги на других или уделять внимание мировым общественным благам, таким как открытая экономика или международная безопасность. В 1930-е гг. еще не существовало мирового порядка, ведомого США, и, как следствие, мир пережил «бесчестное десятилетие», по словам Уистена Хью Одена, десятилетие депрессии, тирании, войны и геноцида.

Оказавшись втянутыми в пожар мировой войны, несмотря на отчаянные усилия избежать этого, официальные лица Запада потратили первую половину 1940-х гг. на борьбу со странами гитлеровской коалиции, продолжая работать над созданием другого, лучшего мира после окончания войны. Теперь они уже не считали вопросы экономики и безопасности исключительно внутренним делом, но стремились к сотрудничеству, формированию системы международных отношений на основе определенных правил, которые теоретически позволили бы странам-единомышленницам наслаждаться общим миром и процветанием.

Либеральный мировой порядок, сформировавшийся после 1945 г., представлял собой не слишком тесно связанные многосторонние организации, в рамках которых Соединенные Штаты обеспечивали общие блага, такие как более свободная торговля, свобода мореплавания и защита более слабых государств, которые могли воспользоваться американской силой. Бреттон-Вудские соглашения заключены еще до окончания войны. Когда другие страны оказывались слишком бедными или слабыми, чтобы защитить себя, администрация Трумэна предоставляла им материальную помощь и размещала за рубежом воинский контингент, тем самым порвав с давнишней традицией США. Речь шла об альянсах, в которые принимали всех желающих. В 1946 г. Вашингтон выдал Соединенному Королевству крупный кредит, в 1947 г. взял на себя ответственность за поддержку прозападных правительств в Греции и Турции, вложил большие средства в восстановление Европы в рамках «плана Маршалла», принятого в 1948 году. В 1949 г. Соединенные Штаты выступили инициаторами создания НАТО, возглавили военную коалицию для защиты Южной Кореи от вторжения в 1950 г. и подписали новый договор о безопасности с Японией в 1960 году.

Эти и другие действия поддерживали порядок в мире и сдерживали советскую мощь. Как отмечал американский дипломат Джордж Кеннан и другие, в послевоенном мире было пять ключевых зон промышленного производства и силы: Соединенные Штаты, Советский Союз, Великобритания, континентальная Европа и Северо-Восточная Азия. Чтобы защитить себя и предотвратить Третью мировую войну, Вашингтон решил изолировать СССР и установить тесные отношения с тремя другими индустриальными центрами, и американские войска по сей день расквартированы в Европе, Азии и других регионах мира. В рамках такого мироустройства росла экономическая, социальная и экологическая взаимозависимость. К 1970 г. экономическая глобализация восстановилась до уровня, на котором находилась к началу Первой мировой войны.

Мифология, которой оброс миропорядок, искусственно раздута. Быть может, Вашингтон в целом и предпочитал демократию и открытость, но нередко поддерживал диктаторов или совершал циничные своекорыстные шаги. В течение первых десятилетий послевоенная система объединяла преимущественно страны-единомышленницы по обоим берегам Атлантики; в нее не входили многие государства, такие как Китай, Индия, страны советского блока, и она не всегда оказывала благоприятное воздействие на относящиеся к ней страны. В военном отношении Соединенные Штаты не были гегемоном в мире, потому что Советский Союз уравновешивал их мощь. И даже на пике могущества Вашингтон не смог предотвратить «потерю» Китая, раздел Германии и Берлина, ничейный исход в Корее, подавление Советами мятежей внутри Варшавского блока, создание и сохранение коммунистического режима на Кубе и крах во Вьетнаме.

На протяжении многих лет американцы вели ожесточенные дебаты по внешнеполитическим вопросам, в том числе относительно военных вмешательств, а также выражали недовольство по поводу того, что им приходится платить за оборону других богатых стран. И все же реальный успех мирового порядка в сфере безопасности и поддержания стабильности в прошедшие семь десятилетий привел к консенсусу, что защита, углубление и расширение этой системы были и остаются главной внешнеполитической задачей США.

В последнее время, как никогда прежде, возникают сомнения в целесообразности и устойчивости существующего мироустройства. Некоторые его критики, такие как вновь избранный американский президент Дональд Трамп, доказывают, что стоимость поддержания порядка неприемлемо высока, перевешивает все возможные выгоды и Вашингтону лучше взаимодействовать с другими странами на транзакционной основе, переходя от одного соглашения к другому – конечно, при условии, что в каждом случае удастся заключать выгодные сделки. Другие утверждают, что фундамент международного порядка размывается вследствие перетекания мировой силы в направлении Азии – в частности, из-за беспрецедентного укрепления китайской и индийской экономики. Некоторые же видят главную угрозу в распылении власти и ее переходе от правительств к негосударственным образованиям в силу постоянных изменений в политике, обществе и технологиях. Короче, мировой порядок сегодня сталкивается с самыми серьезными вызовами за несколько поколений. Сможет ли он устоять и сохраниться?

Вызов силе и ее распыление

Все должны иметь доступ к общим благам, никому нельзя в них отказывать. На государственном уровне правительства обеспечивают гражданам многие из этих благ: безопасность людей и их имущества, экономическая инфраструктура, чистая окружающая среда. В отсутствие мирового правительства общие мировые блага – чистый воздух, благоприятный климат, финансовая стабильность или свобода мореплавания – иногда гарантируются коалициями во главе с крупнейшей державой, которая больше всего выигрывает от общих благ и может позволить себе платить за них. Когда сильнейшие державы не оценивают по достоинству эту силу, происходит недопроизводство общих мировых благ, и от этого страдают все.

Некоторые наблюдатели видят главную угрозу существующему либеральному порядку в быстром наращивании мощи Китая, который, похоже, не всегда сознает, что статус великой державы также означает серьезную ответственность и обязательства перед всем миром. Их беспокоит то, что Китай вот-вот обойдет США по силе и могуществу, и когда это произойдет, Пекин не будет поддерживать существующий порядок, потому что считает его навязанным извне, отражающим интересы других стран, а не КНР. Однако опасения беспочвенны по двум причинам: в обозримом будущем Китай вряд ли обгонит Америку по могуществу и, кроме того, Пекин понимает и ценит нынешний порядок больше, чем принято думать.

Вопреки общепринятому мнению, Китай не сменит Соединенные Штаты в роли доминирующей силы в мире. Мощь предполагает способность получить от других то, что вам нужно, с помощью денег, принуждения или привлечения. Экономика Китая резко выросла в последние десятилетия, но ее размер пока составляет 61% экономики США, и темпы роста замедляются. Даже если через несколько десятилетий Китай превзойдет Соединенные Штаты по общему размеру экономики, экономическая мощь – лишь часть геополитического уравнения. Согласно Международному институту стратегических исследований, США расходуют на армию в четыре раза больше, чем КНР, и хотя возможности Пекина в последние годы растут, серьезные наблюдатели полагают, что ему не удастся изгнать американцев из западной акватории Тихого океана и тем более претендовать на роль мирового военного гегемона. А что касается мягкой силы или способности привлекать других, то в последнем рейтинге, изданном лондонской консалтинговой компанией «Портленд», США занимают первое, а Китай – 28-е место. Хотя Китай пытается догнать Соединенные Штаты по этому показателю, те тоже не стоят на месте. В США благоприятная демография, дешевеющая энергия, ведущие университеты и технологические компании мира.

Более того, Пекин выигрывает от нынешнего мирового порядка и ценит его больше, чем иногда признает. Он является одной из пяти стран, имеющих право вето в Совете Безопасности ООН, а также получает выгоду от участия в либеральных экономических организациях, таких как Всемирная торговая организация (где принимает участие в урегулировании споров и даже соглашается с решениями, идущими вразрез с его интересами). Китай также активен в деятельности Международного валютного фонда (где в последнее время с его голосом все больше считаются, и где его представитель занимает важную должность заместителя директора). Китай сегодня – второй по размеру вклада донор миротворческих сил ООН, участник программ ООН по противодействию лихорадке Эбола и изменению климата. В 2015 г. Пекин присоединился к Вашингтону для разработки новых форм противодействия изменениям климата и конфликтам в киберпространстве. В целом Китай пытается не свергнуть нынешний порядок, а наращивать свое влияние в нем.

Порядок неизбежно изменится. КНР, Индия и другие экономики продолжат рост, и доля США в мировой экономике будет падать. Но никакая другая страна, включая Китай, не сможет бросить вызов доминированию Соединенных Штатов.

Вместе с тем мировому порядку угрожает перетекание силы от правительств к негосударственным акторам. Вследствие информационной революции ряд транснациональных проблем, таких как финансовая стабильность, изменение климата, терроризм, пандемии и кибербезопасность вошли в мировую повестку дня; но та же информационная революция ослабляет способность правительств адекватно реагировать на вызовы.

Обстановка в мире становится все более сложной, и мировая политика скоро перестанет быть прерогативой национальных правительств. Физические и юридические лица – от корпораций и негосударственных организаций до террористов и общественных движений – имеют все больше возможностей, а неформальные сети подрывают монополию на власть традиционных бюрократий. Правительства по-прежнему располагают властью и ресурсами, но на сцене, где они действуют, все теснее, а у них все меньше возможностей режиссировать действие.

Даже оставаясь крупнейшей державой, США не смогут добиться многих целей, действуя в одиночку. Например, финансовая стабильность мирового сообщества жизненно важна для благоденствия американцев, но для ее обеспечения Соединенным Штатам необходимо сотрудничать с другими странами. Глобальное изменение климата и подъем уровня Мирового океана влияют на качество жизни, но американцы не справятся с этой проблемой только своими силами. В мире, где границы проницаемы практически для всего – от наркотиков и инфекционных заболеваний до терроризма – государствам необходимо использовать «мягкую силу» для развития сетей и создания институтов и организаций, необходимых для отвода общих угроз и ответа на общие вызовы.

Вашингтон может в одиночку обеспечить доступ к некоторым важным общемировым благам. Американский ВМФ играет ключевую роль в патрулировании Мирового океана, обеспечении соблюдения морского права и защите свободы мореплавания, а Федеральная резервная система укрепляет финансовую стабильность в мире, выполняя функции кредитора последней инстанции. Однако успех в решении новых транснациональных проблем потребует сотрудничества, придется наделить необходимыми полномочиями других игроков, чтобы они помогли в достижении целей США. В этом смысле сила или власть становятся беспроигрышной игрой: нужно думать не только о власти над другими, но также и о способности решать проблемы, которую Соединенные Штаты смогут приобрести, лишь взаимодействуя с другими. В таком взаимосвязанном мире способность работать в связке с остальными становится главным источником силы, и в этом смысле США опять-таки должны взять на себя роль лидера. Соединенные Штаты занимают первое место в рейтинге стран Института мировой политики Лоуи по числу посольств, консульств и дипмиссий. У них 60 союзников, связанных договорами, и, по оценке журнала The Economist, 100 из 150 крупнейших стран мира тяготеют к США и лишь 21 страна выступает против них.

Однако открытость, позволяющая Соединенным Штатам выстраивать сети, поддерживать международные организации и союзы, оказывается под угрозой. Вот почему самый важный вызов обеспечению мирового порядка в XXI веке исходит не извне, а изнутри.

Популизм против глобализации

Даже сохраняя мировое лидерство в военной и экономической мощи, а также в «мягкой силе», США могут отказаться использовать имеющиеся у них ресурсы для обеспечения общих благ в рамках системы международных отношений. В конце концов, именно так они поступали в годы между двумя мировыми войнами и после конфликтов в Афганистане и Ираке. Опрос 2013 г. показал, что 52% американцев считают, что «Соединенным Штатам не следует совать нос в чужие дела, и нужно позволить другим странам самостоятельно решать стоящие перед ними проблемы».

Президентские выборы 2016 г. обнаружили популистскую реакцию на глобализацию и торговые соглашения в обеих крупных партиях, тогда как либеральный мировой порядок – проект космополитических элит, в которых популисты видят врага. Корни популистской реакции следует искать как в экономике, так и в культуре. Регионы, потерявшие рабочие места из-за иностранной конкуренции, склонны были поддержать Трампа, равно как и белые мужчины старшего поколения, утратившие статус вследствие усиления других демографических групп. По прогнозам американского Бюро переписи, менее чем через три десятилетия белые перестанут быть расовым большинством в Соединенных Штатах. Это усиливает тревогу и опасения, сделавшие Трампа привлекательным, и подобные тенденции указывают на то, что популизм переживет кампанию Трампа.

Стало почти расхожим мнение, будто популистский всплеск в США, Европе и других местах знаменует начало конца современной эпохи глобализации, и эти процессы будут сопровождаться потрясениями, как это случилось по окончании раннего периода глобализации столетие назад. Но обстоятельства настолько изменились, что аналогия не выдерживает критики. Сегодня внутри страны и на международном уровне так много амортизаторов, смягчающих турбулентность, что сползание в экономический и геополитический хаос, как это случилось в 1930-е гг., просто невозможно. Недовольство и разочарование вряд ли скоро пройдут, и избрание Трампа и голоса британцев за выход из ЕС показывают, что популистская реакция свойственна многим западным демократиям. Политическим элитам, поддерживающим глобализацию и открытую экономику, явно нужно обратить больше внимания на экономическое неравенство, помочь тем, чье положение вследствие происходящих в обществе перемен ухудшилось, и стимулировать широкий экономический рост.

Было бы ошибкой делать слишком далеко идущие выводы по поводу долговременных тенденций в американском общественном мнении на основании пламенной риторики во время последних выборов. Перспективы сложных торговых соглашений, таких как Транстихоокеанское партнерство и Трансатлантическое торгово-инвестиционное партнерство, довольно туманны, но вряд ли мы увидим возврат к протекционизму в масштабах 1930-х годов. Например, опрос, проведенный Чикагским советом по международным отношениям в июне 2016 г., выявил, что 65% американцев считают глобализацию полезной в основном для США, несмотря на опасения потерять работу. И даже в начале избирательной кампании во время опроса, проведенного американским исследовательским центром Pew в 2015 г., 51% респондентов сказали, что иммигранты укрепляют страну.

Соединенные Штаты и в будущем смогут позволить себе поддерживать мировой порядок. В настоящее время Вашингтон выделяет менее 4% ВВП на оборону и внешнюю политику. Это меньше половины того, что он тратил в разгар холодной войны. Альянсы – несущественное бремя для экономики, а иногда, например, в случае с Японией, дешевле расквартировать войска за рубежом, чем у себя на родине. Проблема в выборе не между пушками и маслом, а между пушками, маслом и налогами. Из-за желания избежать дальнейшего увеличения налогов или государственного долга бюджет национальной безопасности США в настоящее время – жертва компромисса между расходами на оборону, образование, инфраструктуру, научные исследования и развитие. Но это игра с нулевой суммой. Сегодня политика, а не экономические ограничения определяют, сколько средств будет выделено на ту или иную статью.

Разочаровывающий итог последних военных интервенций – еще одна причина, по которой американское общественное мнение не поддерживает активность Соединенных Штатов в мировой политике. В век транснационального терроризма и кризисов с беженцами абсолютное невмешательство во внутренние дела других стран либо невозможно, либо нежелательно. Но такие регионы, как Ближний Восток, скорее всего, будут десятилетиями оставаться в состоянии хаоса, и Вашингтону нужно быть осмотрительнее, взваливая на себя бремя тех или иных задач. Вторжение и оккупация порождают ненависть и сопротивление, которые, в свою очередь, повышают издержки интервенции, снижают вероятность успеха и еще больше подрывают поддержку активной внешней политики внутри страны.

Наконец, политическая раздробленность и демагогия – еще один вызов, ограничивающий возможность Соединенных Штатов обеспечить ответственное международное лидерство, и выборы 2016 г. показали, насколько раздроблен американский электорат. Например, Сенат не смог ратифицировать Конвенцию ООН о морском праве, хотя страна полагается на нее для защиты свободы навигации в Южно-Китайском море, противодействуя провокациям Китая. Конгресс вот уже пять лет отказывается ратифицировать важное обязательство США поддержать перераспределение взносов в МВФ таким образом, чтобы Китай вносил больше средств, а Европа меньше, хотя это практически не требует никаких затрат со стороны Вашингтона. Конгресс принял законы, нарушающие международный юридический принцип государственной неприкосновенности, защищающий не только иностранные правительства, но и американских дипломатов и персонал за рубежом. А сопротивление закону о штрафах за избыточные выбросы углерода в атмосферу не позволяет Соединенным Штатам стать лидером в борьбе с изменением климата.

США еще на протяжении нескольких десятилетий останутся ведущей военной державой мира, и военная сила по-прежнему будет важной составляющей американской мощи. Усиливающийся Китай и слабеющая Россия пугают соседние с ними страны, и американские гарантии безопасности в Азии и Европе обеспечивают стабильность, лежащую в основе процветания либерального порядка. Рынки зависят от соглашений в области безопасности, и поддержание альянсов – важный источник влияния для Соединенных Штатов.

В то же время военная сила – не тонкий инструмент, и во многих ситуациях он непригоден. Попытка контролировать внутреннюю политику государств с националистически настроенным населением – это рецепт неудачи, и такие сложные проблемы, как изменение климата, финансовая нестабильность или управление Интернетом, силой не разрешить. Очень большое значение имеет поддержание сетей, работа с другими странами и международными организациями, помощь в установлении норм разрешения новых транснациональных проблем. Ошибочно приравнивать глобализацию к торговым соглашениям. Даже при замедлении экономической глобализации технологии способствуют глобализации экологической, политической и общественной, требующей совместного реагирования на вызовы. Лидерство – не доминирование, и роль Вашингтона в стабилизации мирового сообщества и поддержке его прогресса может быть сегодня важнее, чем когда-либо. Американцы и другие народы могут не замечать, что безопасность и благоденствие обеспечивают либеральный порядок до тех пор, пока он не исчезнет, но тогда может быть уже слишком поздно.

Опубликовано в журнале Foreign Affairs, № 1, 2017 год. © Council on Foreign Relations, Inc.

США > Внешэкономсвязи, политика. Армия, полиция > globalaffairs.ru, 10 апреля 2017 > № 2134535 Джозеф Най-младший


США. Евросоюз. Весь мир > Внешэкономсвязи, политика > globalaffairs.ru, 10 апреля 2017 > № 2134534 Робин Ниблетт

Отступление либерализма

Гибель мечты

Робин Ниблетт – директор Королевского института международных отношений (Чатем-Хаус).

Резюме Либеральным странам нужно готовиться к эпохе неудобного сосуществования с нелиберальными. Ландшафт будет поделен между либералами и государственниками, но процветание и безопасность всех зависят от либерального мирового порядка.

Либеральный мировой порядок всегда зависел от идеи прогресса. С 1945 г. западные политики верили, что открытые рынки, демократия и права человека постепенно утвердятся на всем земном шаре. Сегодня подобные надежды кажутся наивными.

В Азии подъем Китая может стать вызовом для военной и экономической гегемонии США, поскольку Пекин стремится вовлечь в свою орбиту американских союзников, таких как Филиппины и Таиланд. Соединенные Штаты и их европейские партнеры не смогли направить ближневосточный регион к более либеральному и мирному будущему после арабской весны и оказались не способны остановить конфликт и гражданскую войну в Сирии. Геополитическое влияние России, пытающейся «потушить пожар либеральных реформ» на своей периферии, достигло высот, невиданных со времен холодной войны.

Однако более серьезные угрозы существующему порядку вызрели изнутри. Более 50 лет Европейский союз, казалось, был авангардом нового либерализма, при котором страны объединяют суверенитет ради более тесного сотрудничества. Но сегодня, когда кризисы следуют один за другим, Евросоюз перестал расширяться. После того как в июне прошлого года жители Великобритании проголосовали за выход из европейского содружества, ЕС, возможно, уменьшится впервые за свою историю.

Приверженность Соединенных Штатов идее мирового лидерства, благодаря которому порядок в мире до сих пор поддерживался в хорошие и плохие времена, кажется слабее, чем когда-либо со времен Второй мировой. Дональд Трамп вел избирательную кампанию под недвусмысленным лозунгом «Америка прежде всего». Он пообещал пересмотреть торговые соглашения США, хвалил президента России Владимира Путина и выразил сомнения в целесообразности выполнения Соединенными Штатами своих обязательств в рамках НАТО. Объявленная президентом Обамой политика «разворота в Азию» пока буксует. Пекин не терял времени даром и составил собственный план объединения Евразии, где ведущая роль отводится Китаю, а Соединенные Штаты будут вытеснены из этого региона.

По мере того как в прошедшие полвека рушились разные политические системы, либеральный мировой порядок укреплялся, пока не столкнулся с собственными вызовами. Но коль скоро экономики его ведущих представителей остаются хрупкими, а политические институты не отличаются единообразием, отстаиваемый ими порядок вряд ли вернет себе политическую энергию и динамику, благодаря которым демократии распространились по всему миру. Скорее он переродится в менее честолюбивый проект: либеральный мировой экономический порядок, охватывающий страны с разными политическими системами. В краткосрочной перспективе это позволит демократиям и их нелиберальным партнерам найти способы сосуществования. В долгосрочной – либеральная демократия, скорее всего, восстановит доминирующее положение в мире, если сумеет адаптироваться.

Либерализм на вершине

После окончания Второй мировой войны западные политики, особенно в Соединенных Штатах и Соединенном Королевстве, вознамерились создать систему международных отношений, гарантирующую, что катастрофические просчеты международного сотрудничества в период между двумя мировыми войнами больше не повторятся. Архитекторы новой системы стремились придать импульс не только экономическому развитию и личностной самореализации, но и укрепить мир во всем мире. Они исходили из того, что наиболее высокий шанс на такое устройство дают свободные рынки, обеспечение прав человека, власть закона и избираемые правительства, деятельность которых ограничивается независимой судебной властью, свободной прессой и энергичным гражданским обществом.

Стержнем такого миропорядка стали Бреттон-Вудские институты – Международный валютный фонд, Всемирный банк и Генеральное соглашение по тарифам и торговле (ГАТТ), которое с 1995 г. именуется Всемирной торговой организацией. Все учреждения опирались на постулат о том, что открытые и прозрачные рынки с минимальным вмешательством правительств – так называемый Вашингтонский консенсус – будут фундаментом экономического роста. Руководствуясь этими принципами, США оказали экономическую, военную и дипломатическую помощь Германии и другим государствам Западной Европы, а также Японии, благодаря чему тем удалось быстро восстановиться после разрушительной Второй мировой войны.

Западные политики были уверены, что переход к открытым рынкам неизбежно приведет к распространению демократии, и во многих случаях так и происходило. Либеральная демократия постепенно утверждалась в Европе, Азии, Латинской Америке и Африке к югу от Сахары, особенно после окончания холодной войны. Согласно некоммерческой американской организации Freedom House, число демократических правительств увеличилось с 44 в 1997 г. до 86 в 2015 г.; в этих странах проживает 40% населения планеты, и на их долю приходится 68% мирового ВВП.

По мере расширения порядка утверждалась и либеральная идея о том, что правительства, которые плохо обращаются со своим народом и разжигают мятежи в соседних регионах, лишают себя суверенного права на управление. В 1998 г. был создан Международный уголовный суд, посягающий на суверенитет во имя правосудия. Через год британский премьер Тони Блэр изложил свою доктрину либеральной интервенции, заявив, что в мире усугубляющейся взаимозависимости «принцип невмешательства должен быть видоизменен в некоторых важных аспектах». В 2005 г. Генеральная ассамблея ООН утвердила «обязанность защищать» – принцип, согласно которому иностранные правительства вправе осуществлять интервенцию, если то или иное государство не способно предотвратить зверства на своей территории. В крепнувшем либеральном международном порядке право суверенных правительств управлять внутренними делами своих стран – принцип, лежащий в основе международного права и ООН – все больше зависел от соблюдения западных стандартов в области прав человека. Казалось, что либеральный порядок устанавливает нормы для всего мирового сообщества.

Все разваливается

Но в последнее десятилетие под влиянием финансовых кризисов, народных бунтов и усиления авторитарных держав либеральный международный порядок зашатался. По выражению политолога Лэрри Даймонда, с 2006 г. мир вошел в «рецессию демократии: распространение личных свобод и демократии остановилось, если не откатилось назад».

Величайшая опасность исходит изнутри. Ведущие либеральные державы последовательно сталкиваются с внутриполитической и экономической неопределенностью. В США и многих европейских странах средние зарплаты не растут уже более 25 лет, и это снижает доверие к элитам и привлекательность глобализации. Открытие экономик для более интенсивной торговли, инвестиций и иммиграции увеличило национальное достояние, но не вылилось в ощутимую выгоду для многочисленных сегментов общества. Слабое финансовое регулирование, предшествовавшее финансовому кризису 2008 г., и накачивание банков ликвидностью после кризиса поколебало веру людей в либеральное правительство, а Великая рецессия заставила отказаться от поддержки открытых рынков капитала, приносивших ощутимую выгоду лишь узкой прослойке мировой элиты.

Победа Трампа, решение большинства британских избирателей в пользу выхода из ЕС и подъем популистских партий на процветающем севере и более бедном юге Европы – лишь видимые симптомы глубокой неудовлетворенности глобализацией. Аналогичным образом жители Соединенных Штатов и Евросоюза перестали поддерживать расширение международной торговли, будь то через Транстихоокеанское или Трансатлантическое торгово-инвестиционное партнерство. Согласно опросу, проведенному исследовательским американским центром Pew в 2014 г., 87% респондентов развивающихся стран согласились, что свободная торговля выгодна для экономики, тогда как около половины респондентов во Франции, Италии и США заявили, что торговля уничтожает рабочие места и снижает заработную плату.

По всей Европе растет сопротивление более глубокой политической интеграции. В течение 60 лет готовность стран – членов ЕС объединить свою суверенную власть в наднациональных юридических структурах служила эталоном для других государств, стремившихся к более тесному сотрудничеству в своих регионах. Как выразился политолог Саймон Сефати в 2003 г., европейцы преобразовывали свои системы политического управления из городов-государств в национальные государства, а затем в страны-члены. Сегодня процесс буксует и практически остановился. Более того, может быть дан обратный ход.

Голосование британцев за выход из ЕС, вероятно, окажется исключением: Соединенное Королевство присоединилось к Европейскому экономическому сообществу, предшественнику Евросоюза, только в 1973 г., через 16 лет после его создания. У Великобритании долгая история евроскептицизма. Она предпочла не вводить у себя единую евровалюту и не входить в Шенгенское соглашение, открывающее границы. Возможно, другие страны не последуют примеру Великобритании и не будут выходить из ЕС. Однако мало кто из европейских лидеров готов поступиться еще большей долей национального суверенитета ради углубления интеграции. Многие европейские государства отказались по просьбе Евросоюза принять у себя определенное количество беженцев. Более богатые члены еврозоны не хотят объединения финансовых ресурсов в общую систему страхования вкладов для обеспечения долгосрочной жизнеспособности единой валюты. Сегодня многие политики требуют большего суверенного контроля над применением существующих законов ЕС и разработки новых форм интеграции.

В этом контексте надежда на то, что Евросоюз станет шаблоном для либеральной региональной интеграции в других местах, кажется все менее реалистичной. Ассоциация стран Юго-Восточной Азии (АСЕАН), южноамериканский МЕРКОСУР, Африканский союз и Совет сотрудничества арабских государств Персидского залива остаются механизмами для очень ограниченного политического и экономического взаимодействия. Между тем Китай и Россия используют время, пока Запад стоит на перепутье, для модернизации армий и утверждения своих региональных и геополитических интересов. Они создали структуры, включая Евразийский экономический союз и Шанхайскую организацию сотрудничества, помогающие им координировать и узаконивать параллельный политический порядок, который бросает вызов западным нормам демократического правления и отвергает любое внешнее вмешательство в дела суверенной страны во имя защиты прав человека.

Отступление Америки

В течение семи последних десятилетий либеральная международная система процветала под зонтиком безопасности, созданным США. Но сегодня Соединенные Штаты озабочены собственными проблемами в большей степени, чем когда-либо со времен Второй мировой войны. После дорогостоящих кампаний в Афганистане и Ираке и хаоса в Ливии, воцарившегося в результате гуманитарной интервенции, Обама пересмотрел международную роль США, последовательно призывая союзников в Европе и на Ближнем Востоке брать больше ответственности за обеспечение собственной безопасности. Во время президентской кампании Трамп превратил этот аргумент в подобие сделки: Соединенным Штатам следует стать сверхдержавой-наемником, защищающим только те страны, которые платят, поскольку это даст возможность сосредоточиться на том, чтобы вернуть Америке величие у себя на родине. Тем самым Трамп проигнорировал важный исторический урок, усвоенный с превеликим трудом: инвестиции в безопасность союзников – лучший способ защитить безопасность США и их экономические интересы. Однако пока не совсем понятно, как Трамп будет управлять страной.

Справедливо это или нет, но союзники Соединенных Штатов, от Европы до Азии, сегодня опасаются, что сверхдержава может перестать быть преданным и заинтересованным партнером. Эти опасения возникли не в самое удачное время. Европа, стреноженная институциональными и экономическими слабостями, более уязвима для разных форм давления, оказываемого в настоящее время Россией, включая финансовую поддержку европейских популистских партий и опасные военные маневры на восточных рубежах НАТО. Хотя Россия экономически слаба, защита Путиным нового европейского порядка, основанного на культурном и национальном суверенитете, нравится все громче заявляющим о себе националистическим партиям – от Партии независимости Соединенного Королевства до «Национального фронта» Франции и венгерского гражданского союза «Фидеш», лидер которого премьер-министр Виктор Орбан открыто отстаивает построение «нелиберального государства».

Многие союзники и демократические партнеры США во всем мире также переживают не лучшие времена. Япония и Южная Корея выбиваются из сил, пытаясь справиться с такими вызовами, как стареющее население и чрезмерная зависимость от экспорта. К тому же исторический антагонизм между этими странами не дает им возможности выступить единым фронтом для продвижения либеральной демократии в своем регионе. Крупные демократии быстроразвивающихся рынков, такие как Бразилия, Индия, Нигерия и ЮАР, до сих пор не могут преодолеть серьезные препятствия на пути устойчивого экономического роста и сплочения общества. А видимое ослабление роли США в качестве глобальной державы и тот факт, что Вашингтонский консенсус не гарантирует развитие экономики, привели к власти авторитарных правителей в таких странах, как Филиппины, Таиланд и Турция, которые подорвали систему институциональных сдержек и противовесов, лежащих в основе либеральной демократии.

Котел или чайник?

Конечно, сторонники либерального мирового порядка давно демонстрируют непоследовательность в смысле приверженности его принципам. Соединенные Штаты и их союзники, возможно, в целом обеспечивают уважение к власти закона и либеральному правлению в пределах своих границ, но главная внешнеполитическая цель – защищать безопасность и экономические интересы Запада, даже если их действия на международной арене подрывают доверие к либеральной системе международных отношений.

США часто действуют в одностороннем порядке или избирательно выполняют правила мирового порядка, который продвигают. Они вторглись в Ирак по спорному юридическому мандату, Конгресс США отказался ратифицировать Конвенцию ООН по морскому праву, равно как и ряд других многосторонних конвенций и договоров. В 2011 г. Великобритания, Франция и США помогли свергнуть ливийского лидера Муаммара Каддафи, выйдя за рамки мандата, выданного на основании Резолюции 1973 Совета Безопасности ООН, которая уполномочила принимать все необходимые меры для защиты гражданского населения. Западные правительства осудили Россию и сирийского президента Башара Асада за обстрелы густонаселенных кварталов в Сирии, а также многочисленные жертвы среди мирного населения, одновременно поддержав кровавую кампанию Саудовской Аравии в Йемене.

Стоит ли удивляться, что призывы к расширению либерального порядка толкуются его оппонентами как предлог для расширения политической власти Запада? Путин говорил на эту тему в октябре во время ежегодной конференции Дискуссионного клуба «Валдай». Он обвинил США в поддержке глобализации и безопасности «для себя, для немногих избранных, но не для всех». Нет ничего удивительного и в том, что главная многосторонняя организация мира, Совет Безопасности ООН, пребывает в ступоре и параличе из-за старых противостояний, раздираемая разногласиями между Китаем и Россией, с одной стороны, и Францией, Великобританией и США, с другой. В результате либеральные попытки изменить понятие государственного суверенитета, такие как введение обязательств по защите гражданского населения и создание Международного уголовного суда, так и не узаконены мировым сообществом. В качестве примера можно привести хроническую неспособность остановить насилие в Сирии и октябрьское заявление правительств Бурунди, Гамбии и ЮАР о том, что они не будут участвовать в работе суда. Даже Интернет, вроде бы способствовавший утверждению более либерального мирового порядка за счет наделения полномочиями не правительств, а отдельных людей, все больше оказывается во власти идеологической поляризации из-за национальных систем ограничения доступа, методов слежения и нарушения личной тайны.

Поддержание порядка

Можно ли считать эти вызовы знамением конца либерального мирового порядка? Возможно, что нет. Устоявшиеся либеральные демократии не распадутся. Какие бы ни возникали внутренние изъяны, от неравенства до безработицы, они решают их с сильных позиций в отличие от развивающихся стран, многие из которых демонстрируют высокий уровень роста ВВП, но им еще нужно перейти от роста, основанного на экспорте и инвестициях, к росту, стимулируемому потреблением и инновациями. В западных демократиях предусмотрена возможность «выпустить пар», высказать разочарование и сменить политическое руководство. Их экономика функционирует относительно динамично и открыто, что способствует инновациям. Эти качества позволяют политическим институтам восстанавливать легитимность, а экономикам – возобновлять рост. Нелиберальным странам с жесткой вертикалью власти, таким как Китай и Россия, еще предстоит доказать, что их политические системы переживут этап переходной экономики.

И все же либеральные демократии не могут и дальше откладывать трудные политические решения. Если они хотят поддерживать либеральный международный порядок, для начала нужно исправить положение дел в своих странах. Необходимо повысить производительность труда, а также заработные платы, наращивать участие рабочей силы в рынке труда в условиях, когда новые технологии приводят к сокращению рабочих мест, обеспечить интеграцию иммигрантов в процессе управления стареющими обществами. А что касается Европы – осуществить переход от государства всеобщего благоденствия с централизованным финансированием к обществу всеобщего благоденствия с местным управлением, когда регионы, города и другие муниципалитеты распоряжаются большей частью налоговых поступлений, поэтому могут приспособить социальное обслуживание к местным нуждам. Либеральные правительства в состоянии найти ответ на эти вызовы, вкладывая больше средств в образование, улучшение материальной и цифровой инфраструктуры или изменение законодательства, которое не дает свободно развиваться предпринимательству и сдерживает рост в секторе услуг. Эти меры могут казаться скромными, но привлекательность и даже выживание либерального мирового порядка зависит от его способности обеспечить обществу более высокие дивиденды, нежели любое другое устройство.

Если либеральный мир вернется к истокам и сам не скатится к протекционизму, скорее всего, он обнаружит, что растущие незападные державы, главная из которых – Китай, захотят поддерживать существующий международный экономический порядок сравнительно открытых рынков и беспрепятственных инвестиционных потоков. В конце концов лишь путем непрерывной интеграции в мировые цепочки поставок товаров, услуг, человеческого капитала и знаний развивающиеся рынки смогут удовлетворить устремления разрастающегося среднего класса. Как отметил Джон Айкенберри в своей книге 2011 г. «Либеральный левиафан», США и Китай – две державы, которые вероятнее всего определят будущее мирового порядка. Обе они могут отказаться идти на компромисс по ключевым принципам внутреннего управления и национальной безопасности, но наилучшим образом смогут сосуществовать и процветать в рамках либерального мирового экономического порядка.

Следовательно, стабильное экономическое развитие Китая отвечает интересам Запада. Американские и европейские рынки товаров, услуг и инфраструктуры должны оставаться открытыми для прямых инвестиций из Китая при условии, что китайские компании будут соблюдать американские и европейские правила безопасности, прозрачности и защиты интеллектуальной собственности. Европейским странам следует применять тот же подход и к России при условии, что российские компании будут соблюдать правила ЕС. Взаимная приверженность либеральному международному экономическому порядку поможет западным правительствам и их нелиберальным партнерам сохранять открытыми пути сотрудничества для решения общих задач, таких как борьба с терроризмом и изменением климата, как это делали в течение последних нескольких лет Китай и США.

Тем временем европейские правительства и предприятия должны поддержать Китай в его усилиях связать Северо-Восточную Азию с Европой по евразийскому континенту: это неотъемлемое звено в серии инфраструктурных проектов, известных как «Один пояс, один путь». В 2016 г. впервые объем мировой торговли не рос в первом квартале, а во втором упал на 0,8%. Это отражает происходящее сегодня структурное снижение. Такие быстроразвивающиеся рынки, как Китай, производят больше продукции для внутренних рынков, а развитые страны частично репатриируют производство. На этом фоне наращивание инвестиций в инфраструктуру, которая свяжет процветающие прибрежные регионы Азии с неразвитыми провинциями в глубине материка, а затем с Европой, могло бы создать новые возможности экономического роста в либеральном и нелиберальном мире. Вместо того чтобы оспаривать подобные инициативы, Соединенным Штатам следует поддержать усилия региональных и многосторонних финансовых организаций, руководимых Западом (Всемирный банк, Европейский банк реконструкции и развития и Азиатский банк развития), по объединению с Азиатским банком инфраструктурных инвестиций и Новым банком развития (созданным странами БРИКС – Бразилией, Россией, Индией, Китаем и ЮАР). Тогда можно было бы осуществлять проекты, отвечающие экономическим интересам каждой страны, и при этом соблюдать принципы экологической и финансовой устойчивости.

С Россией будет труднее выстроить аналогичное сотрудничество. Российская система централизованного и непрозрачного политического и экономического управления делает более глубокую интеграцию несовместимой с рынком Евросоюза и системой, основанной на правилах. Перед лицом последних провокаций России страны НАТО начали военную мобилизацию, необходимую для поддержания высокого уровня готовности. Вероятно, трения ЕС и НАТО с Россией продолжатся, хотя избрание Трампа сулит перемены в американо-российских отношениях. И все же китайская инициатива создания новых связей в евразийской экономике может стать альтернативным способом взаимодействия с Россией для США и Европы.

Страны, построившие либеральный мировой порядок, сегодня слабее, чем были на протяжении трех поколений. Они больше не служат примером силы либеральных систем экономического и политического управления. Следовательно, автократические правительства могут попытаться установить альтернативный политический порядок, управляемый не законами и правилами, а силой. Но либеральные политики допустят ошибку, если призовут свои страны уйти в глухую оборону или прибегнуть к сдерживанию. Широкое противостояние сторонников либерального мирового порядка и тех, кто с ним не согласен, может случайно привести к прямому вооруженному конфликту. Либеральным странам нужно готовиться к эпохе неудобного сосуществования с нелиберальными странами, сотрудничая с ними в одних областях и конкурируя в других. В обозримом будущем мировой политический ландшафт будет разделен между либералами и государственниками, но процветание и внутренняя безопасность обеих групп зависят от либерального мирового экономического порядка. Время покажет, чья модель управления более устойчива. Если руководствоваться уроками истории, либеральная демократия остается лучшей альтернативой.

Опубликовано в журнале Foreign Affairs, № 1, 2017 год. © Council on Foreign Relations, Inc.

США. Евросоюз. Весь мир > Внешэкономсвязи, политика > globalaffairs.ru, 10 апреля 2017 > № 2134534 Робин Ниблетт


США > Внешэкономсвязи, политика > globalaffairs.ru, 10 апреля 2017 > № 2134533 Уолтер Рассел Мид

Джексонианский бунт

Американский популизм и либеральный порядок

Уолтер Рассел Мид – профессор-стипендиат Джеймса Кларка Чейса по международной политике и гуманитарным предметам в Колледже Барда и почетный научный сотрудник Гудзоновского института.

Резюме Мировой порядок должен опираться не на консенсус элит и баланс сил, а на свободный выбор национальных сообществ, которые испытывают не меньшую потребность в защите от внешнего мира, чем в получении выгод от взаимодействия с ним.

Впервые за 70 лет американский народ выбрал президента, подвергшего беспощадной критике политику, идеи и институты, лежащие в основе послевоенного поведения Соединенных Штатов на мировой арене. Никто не знает, какой именно курс будет проводить администрация Трампа, как будет меняться политика и предпочтения нового президента, когда он столкнется с потоком событий и кризисов. Но никогда еще со времен администрации Франклина Рузвельта не велось таких фундаментальных и глубоких дебатов по поводу американской внешней политики.

Со Второй мировой войны стратегия США формировалась двумя крупными школами мысли, но обе они преследовали цель создать стабильную систему международных отношений, в центре которой Соединенные Штаты. Гамильтонианцы полагали, что США должны прийти на смену Великобритании в качестве «гироскопа мирового порядка», как выразился советник президента Вудро Вильсона Эдвард Хаус в годы Первой мировой, поскольку это отвечает американским интересам. После окончания Второй мировой войны гамильтонианцы создали институты финансовой и оборонной безопасности западного мира ради возрождения мировой экономики, сдерживания Советского Союза и продвижения интересов США. После распада СССР гамильтонианцы удвоили усилия по созданию всемирного либерального порядка, понимаемого прежде всего через призму экономики.

«Вильсонианцы» также считали, что создание мирового либерального порядка отвечает жизненно важным интересам Америки, но подходили к нему с точки зрения ценностей, а не экономики. Считая коррумпированные и авторитарные режимы за рубежом главной причиной конфликтов и насилия в мире, они стремились к новому миропорядку посредством экспорта таких ценностей, как права человека, демократическое управление и власть закона. На поздних этапах холодной войны одно из направлений этого лагеря, либеральные институционалисты, сосредоточили усилия на распространении международных институтов и все более тесной интеграции мирового сообщества на базе их продвижения. Другая же ветвь, неоконсерваторы, полагали, что либеральную повестку лучше всего распространять через односторонние действия Вашингтона (или в добровольном союзе с партнерами-единомышленниками).

Споры между фракциями иногда были острыми и существенными, но происходили в рамках приверженности общему мировому порядку. Однако когда этот проект затрещал по швам в последние десятилетия, непререкаемое влияние глобалистов на внешнюю политику США стало ослабевать. Раздались более националистические голоса, настроенные против глобализма, а общественность все больше разочаровывалась в идее построения мирового порядка, подвергая сомнениям проповеди внешнеполитического истеблишмента.

Джефферсонианская и джексонианская школы, правившие бал до начала Второй мировой войны, но впавшие в немилость в годы расцвета либерального порядка, вернулись с мыслями об отмщении. Джефферсонианцы, включая так называемых современных реалистов, утверждают, что, если Америка будет более сдержанна на международной сцене, это снизит издержки и риски мировой политики. Они стремятся узко определять интересы США и отстаивать их самым безопасным и экономичным способом. Либертарианцы доводят принцип до крайности, находя союзников среди многочисленных левых фракций, выступающих против гуманитарных интервенций, призывают к сокращению военных расходов и к тому, чтобы правительство больше сил и средств тратило на внутренние программы. И сенатор от штата Кентукки Рэнд Пол, и сенатор от штата Техас Тед Круз, похоже, решили, что смогут оседлать поднимающуюся волну джефферсонианского мышления во время республиканских праймериз в рамках президентской кампании. Но Дональд Трамп почувствовал нечто, чего не поняли его политические соперники: по-настоящему восходящая сила в американской политике – вовсе не джефферсонианский минимализм, а джексонианский националистический популизм.

Политика коллективной идентичности бьет рикошетом

Популизм Трампа уходит корнями в мышление и культуру первого президента-популиста Эндрю Джексона. Для джексонианцев, составивших костяк страстных сторонников Трампа, Соединенные Штаты – не политическое государство, созданное и определяемое рядом интеллектуальных предпосылок, восходящих к эпохе Просвещения, и нацеленное на выполнение универсальной миссии. Скорее это национальное государство американского народа, главные задачи и приоритеты которого находятся внутри страны. Джексонианцы рассматривают американскую исключительность не как следствие неоспоримой привлекательности идей или даже исключительного призвания Америки по преобразованию мира, а как следствие уникальной приверженности страны идеям равенства и достоинства каждого гражданина. Роль правительства США, как верят джексонианцы, – осуществлять предназначение страны, заботясь о физической безопасности и экономическом благополучии американского народа на родине. И делать это при минимально возможном вмешательстве в личные свободы, которые делают страну уникальной.

Популистов джексонианского толка внешняя политика волнует лишь время от времени, да и в решении общеполитических вопросов они принимают лишь эпизодическое участие. Потребовалось особое сочетание сил и тенденций для мобилизации данного мировоззрения в прошедшем избирательном цикле, и большинство этих сил действовали внутри страны. Стремясь объяснить всплеск джексонианских настроений, обозреватели изучают такие факторы, как стагнация заработной платы, потеря качественных рабочих мест неквалифицированными рабочими, упадок гражданской жизни, наркомания, которой заражены крупные города по всей стране. Но это частичный и неполный взгляд на происходящее.

Коллективная идентичность и культура исторически играли важную роль в американской политике, и 2016 г. не был исключением. Джексонианская Америка чувствовала себя на осадном положении, поскольку ее ценности подвергались нападкам, а будущее оказалось под угрозой. При всех своих недостатках Трамп казался джексонианцам единственным кандидатом, готовым сражаться за их выживание.

Некоторые события пробуждают у джексонианцев неподдельный интерес, и они включаются в политическую жизнь, но ненадолго. Одно из таких событий – война. Когда нападает враг, джексонианцы встают на защиту родины. Самый сильный фактор, влияющий на их участие во внутренней политике, – понимание того, что американскому миру, который им так дорог, угрожают внутренние враги, будь то сговор элит или иммигранты разного происхождения. Джексонианцев беспокоит, что правительство может оказаться во власти враждебных сил, намеренных преобразить суть Соединенных Штатов. Коррупция их не слишком тревожит, поскольку они считают ее неискоренимым злом. Но глубоко волнует то, что они считают извращением: когда политики пытаются использовать правительство для угнетения, а не защиты народа. А именно это, по мнению джексонианцев, происходит в последние годы, когда могущественные силы в американской элите, включая истеблишмент обеих партий, действуют сообща против их интересов. Из этого следует вывод о непатриотичности верхушки; «патриотизм» же определяется как инстинктивная лояльность благополучию и ценностям джексонианской Америки. И по большому счету это недалеко от истины. Многие американцы с космополитическим мировоззрением считают своей главной этической задачей работу во благо человечества в целом. Джексонианцы же полагают, что главный нравственный долг – забота о благополучии граждан США и процветании Отечества. Если космополиты считают джексонианцев отсталыми шовинистами, то джексонианцы числят космополитическую элиту в предателях американского народа, поскольку космополиты не ставят благополучие сограждан на первое место.

Сомнение джексонианцев в патриотизме элиты усугубилось в последние десятилетия, когда страна стала проводить выборочную политику коллективной идентичности. Сегодня мы видим множество гражданских, политических и академических движений, отстаивающих интересы разных этнических, расовых, гендерных и религиозных групп. Элиты постепенно соглашаются с требованиями культурного признания, которые выдвигают афроамериканцы, латиноамериканцы, женщины, ЛГБТ-сообщество, коренные народы Америки, американцы-мусульмане. Большинство джексонианцев не вписываются ни в одну из этих категорий, что еще больше осложняет ситуацию.

Белые американцы, объединяющиеся в соответствии со своей европейской этнической принадлежностью, сталкиваются с некоторым противодействием. Например, у американцев итальянского и ирландского происхождения имеются давние и славные традиции организации клубов и обществ по принципу идентичности. Но эти старейшие этнические общины приходят в упадок, поскольку существует негласное табу на выпячивание европейского происхождения белых американцев. Таким образом, многие белые оказались в обществе, которое постоянно твердит о важности идентичности, ценит этническую самобытность и предлагает экономические выгоды и социальные преференции всем, кроме них. Для американцев смешанного европейского происхождения или для миллионов людей, считающих себя просто американцами, существует мало приемлемых способов прославлять свое наследие или хотя бы заявить о нем.

Тому есть множество причин, уходящих корнями в сложный процесс интеллектуального осмысления истории США. Однако они вовсе необязательно понимаются на интуитивном уровне оставшимися без работы фабричными рабочими и их семьями. Растущее сопротивление многих белых избирателей так называемой «политкорректности», равно как и растущее желание сформулировать собственное понимание групповой идентичности иногда (но отнюдь не всегда) может смахивать на расизм. Однако люди, которым все время внушают, что они расисты, если позитивно думают о своих корнях или своем происхождении, в конце концов решат извлечь максимум пользы из своего расизма, коль скоро их все равно в этом обвиняют. Появление так называемого движения «альт-райт», или альтернативные правые, по крайней мере отчасти объясняется этими чувствами.

Возникновение движения «Жизнь чернокожих имеет значение» и разрозненные, иногда насильственные протесты против полицейского произвола в последние годы несколько размыли общую картину культурного отчуждения джексонианцев – опять-таки, не только из-за расового вопроса. Джексонианцы инстинктивно поддерживают полицию и армию. С их точки зрения, люди на передовой линии фронта по защите общества иногда допускают ошибки, но это неизбежно в пылу сражения или при столкновении с преступниками. Многие джексонианцы считают, что несправедливо и даже аморально требовать от солдат или полицейских рисковать жизнью и подвергать себя стрессу, если диванные критики будут потом рассуждать о том, был ли у них другой выбор. Следовательно, протесты, которые многие американцы расценили как поиск справедливости, джексонианцы зачастую расценивают как нападки на общественный порядок и правоохранительные органы.

Контроль над огнестрельным оружием и иммиграцией – два других вопроса, которые высветили убеждение многих избирателей в том, что политический истеблишмент обеих партий враждебен главным национальным ценностям. Люди, не принадлежащие к лагерю джексонианцев, зачастую не могут понять, как сильно тех затрагивают эти вопросы и как предложения, касающиеся контроля над стрелковым оружием и реформы иммиграционного законодательства, усиливают у них подозрение, что космополитическая элита все взяла под контроль.

Право на ношение оружия играет уникальную и священную роль в джексонианской политической культуре, и многие джексонианцы считают Вторую поправку самой важной в Конституции. Они верят, что право на революцию, закрепленное в Декларации независимости – это крайняя мера, на которую свободолюбивые люди могут пойти, чтобы защитить себя от тирании – и полагают, что данным правом невозможно будет воспользоваться в случае запрета на ношение оружия. Для них право каждой семьи на самозащиту без упования на государство – не абстрактный идеал, а практическая необходимость – и нечто, до чего элитам нет дела, или чему они активно противостоят (джексонианцев все больше заботит то, что демократы и центристы-республиканцы пытаются разоружить их; это одна из причин, по которой массовые убийства из стрелкового оружия и последующие призывы к контролю над ним порождают всплески продаж оружия, несмотря на общее снижение преступности).

Что касается иммиграции, то здесь большинство людей, не принадлежащих к джексонианскому лагерю, неверно интерпретируют источник и характер озабоченности. В обществе ведется много дискуссий о влиянии иммиграции на заработную плату низкоквалифицированных рабочих; идут разговоры о ксенофобии и исламофобии. Но в 2016 г. джексонианцы стали смотреть на иммиграцию как на умышленную и сознательную попытку маргинализировать их в собственной стране. Теория демократов о «формирующемся демократическом большинстве» на базе неуклонного снижения голосующего белого населения в процентном отношении была расценена джексонианской Америкой как заговор с целью умышленного изменения демографии американского общества. Когда джексонианцы слышат о том, что элиты поддерживают высокий уровень иммиграции и видят, что тех не беспокоит проблема незаконной иммиграции – они не думают сразу же о своих бумажниках. По их мнению, элита таким способом стремится отстранить их от власти в политическом, культурном и демографическом отношении. Недавно прокатившаяся по стране волна непредсказуемых терактов привела к тому, что проблемы иммиграции и личной безопасности слились в одно «ядовитое» целое.

Короче, в ноябре многие американцы выразили своим голосованием отсутствие доверия не к конкретной партии, а к правящему классу в более общем смысле и связанной с ним мировой космополитической идеологии. Многие голосовавшие за Трампа были меньше озабочены проталкиванием какой-то конкретной программы; прежде всего они хотели остановить приближение страны, как им казалось, к неминуемой катастрофе.

Что ждет впереди

Что все это означает для внешней политики США? Многие прежние президенты существенно пересматривали свои идеи и мировоззрение, оказавшись в Овальном кабинете и, наверно, Трамп не будет исключением. Не вполне ясно также, к каким последствиям приведут его попытки воплотить в жизнь свою нетрадиционную политику (неудача может разочаровать джексонианцев и отвратить их от бывших героев; именно это произошло с президентом Джорджем Бушем-младшим, подобное грозит и Трампу).

В настоящий момент джексонианцы скептически настроены в отношении политики взаимодействия со всем миром, проводимой Соединенными Штатами как гарантом построения либерального порядка. Однако ими больше движет недоверие людям, проводящим внешнюю политику, своего же четкого и однозначного альтернативного плана действий у них нет. Они возражают против недавно заключенных торговых соглашений не потому, что понимают детали и последствия этих чрезвычайно сложных договоренностей, а потому что, по их мнению, американские переговорщики не руководствовались интересами США. Большинство джексонианцев не слишком хорошо разбираются во внешней политике и не надеются стать экспертами в этой области. Для них лидерство – вопрос доверия. Если они верят в лидера или политическое движение, то готовы соглашаться даже с той политикой, которая может казаться неразумной и противоречащей здравому смыслу. Они больше не доверяют американскому истеблишменту, и пока доверие не восстановится, будут держать Вашингтон на коротком поводке. Если перефразировать то, что неоконсерватор-интеллектуал Ирвинг Кристол написал о сенаторе Джозефе Маккарти в 1952 г., джексонианцы знают о Трампе одно: он безоговорочно на их стороне. Они не могут сказать того же о политических элитах страны. Вряд ли их озабоченность можно считать нелегитимной, потому что проект США по построению мирового порядка отнюдь не процветает.

В последнюю четверть века западные политики увлеклись опасно упрощенческими идеями. Они посчитали, что капитализм удалось укротить, и он больше не приведет к экономическим, социальным и политическим потрясениям. Им казалось, что нелиберальные идеологии и политические эмоции выброшены на свалку истории, и в них верят лишь откровенные неудачники – люди, «хватающиеся за оружие, религию или антипатию к непохожим на них людям… для объяснения собственных неудач», – как выразился Барак Обама в своей знаменитой речи 2008 года. Время и нормальные исторические процессы разрешат проблему, построение либерального мирового порядка было лишь вопросом проработки деталей.

В свете такого мировоззрения многие события последних лет – от терактов 11 сентября и войны с терроризмом до финансового кризиса и подъема гневного националистического популизма по обе стороны Атлантики – оказались неприятным сюрпризом. Становится все яснее, что глобализация и автоматизация способствуют разрушению той социально-экономической модели, которая лежала в основе послевоенного процветания и социального мира внутри Америки, и на следующем этапе развития капитализма вызов будет брошен самому фундаменту мирового либерального порядка и многим его национальным основам. В этом новом мировом беспорядке нельзя больше отрицать влияние политики идентичности. Западные элиты уверовали, что в XXI веке космополитизм и глобализм восторжествуют над автаркией и приверженностью своей этнической группе. Они не поняли глубоких корней коллективной идентичности в человеческой психике, а также того, что корни должны прорасти и найти выход в виде соответствующей внутренней и внешней политики. Не поняли они и того, что те самые силы социально-экономического развития, которые закреплялись с помощью космополитизма и глобализации, в итоге породят возмущение, сопротивление и восстание по мере того, как общественность (Gemeinschaft) будет отторгать рыночное общество (Gesellschaft), выражаясь терминами классической социологии, принятыми столетие тому назад.

Следовательно, вызов для мировой политики в грядущие дни – не столько в том, чтобы завершить построение либерального миропорядка на традиционных принципах, сколько найти способ остановить размывание либерального миропорядка и стабилизировать систему международных отношений на более устойчивой основе. Мировой порядок должен опираться не на консенсус элит и баланс сил, а на свободный выбор национальных сообществ, которые испытывают не меньшую потребность в защите от внешнего мира, чем в получении выгод от взаимодействия с ним.

Опубликовано в журнале Foreign Affairs, № 2, 2017 год. © Council on Foreign Relations, Inc.

США > Внешэкономсвязи, политика > globalaffairs.ru, 10 апреля 2017 > № 2134533 Уолтер Рассел Мид


США > Внешэкономсвязи, политика. Госбюджет, налоги, цены > globalaffairs.ru, 10 апреля 2017 > № 2134532 Дмитрий Новиков

Без партнерства

Что означает отказ Вашингтона от ТПП для будущего мировой торговли

Дмитрий Новиков - научный сотрудник Центра комплексных европейских и международных исследований Национального исследовательского университета «Высшая школа экономики» (ЦКЕМИ НИУ ВШЭ), Россия.

Резюме Ожидаемый переход республиканской администрации США к практике продвижения двусторонних ЗСТ вместо многосторонних партнерств способен стать даже более эффективной стратегией с точки зрения геоэкономической консолидации азиатских союзников вокруг Вашингтона.

Отказ новой республиканской администрации от одной из самых масштабных торгово-экономических инициатив Соединенных Штатов – Транстихоокеанского партнерства – обозначил сдвиг в азиатской политике Вашингтона. Для американских союзников и конкурентов в АТР это чревато появлением новых рисков, связанных с неопределенностью. Между тем речь, возможно, идет лишь о смене облика, но не содержания проводимой политики.

Цена вопроса

Выход США из Транстихоокеанского партнерства (ТТП) – соответствующий указ Дональд Трамп подписал 23 января, спустя три дня после инаугурации – будет иметь как региональные, так и глобальные последствия, масштаб которых пока трудно оценить. ТТП стало одним из главных элементов американского «разворота в Азию», и в последний год пребывания у власти Барака Обамы (после подписания соглашения в октябре 2015 г.) подавалось как важнейший внешнеполитический успех демократов. В глобальном измерении ТТП наряду с Трансатлантическим торговым и инвестиционным партнерством (ТАТИП) являлось частью комплексной стратегии по преобразованию международного экономического порядка.

По замыслу инициаторов, новые структуры должны были прийти на смену уже не удовлетворяющей интересы Вашингтона глобальной экономике. Провал попытки «централизованного» (через ВТО) обновления правил международной торговли, предпринятой в рамках Дохийского раунда, еще в середине 2000-х гг. поставил вопрос об альтернативных путях развития институтов регулирования мировой экономики: одной из альтернатив стало создание двусторонних зон свободной торговли, бум которых наблюдался в АТР в 2000-е годы. Для Вашингтона вопрос о реформе установившегося после холодной войны порядка обрел особое значение после экономического кризиса 2007–2009 гг., он ускорил изменение расстановки сил на мировой арене, высветив укрепление Китая. Относительный неуспех США и появление новых центров силы продемонстрировали, что при сохранении прежних правил игры, основанных на нормах ВТО и других Бреттон-Вудских институтов, Соединенные Штаты не просто перестают быть главным бенефициаром глобализации, но могут оказаться среди проигравших (если не экономически, то политически). Проекты ТТП и ТАТИП стали попыткой обновления этих правил ради большего соответствия американским интересам.

ТТП являлось важным инструментом азиатской политики администрации Обамы. С одной стороны, оно удовлетворяло существующий в регионе спрос на институты, с другой – упрочило архитектуру противостояния растущей мощи Китая. Примечательно, что в первые годы этот проект представляли как открытый формат вовлечения и мягкого навязывания Пекину новых правил игры, но с ростом американо-китайской напряженности риторика приобретала все более антикитайский тон. С осени 2015 г. в ряде публичных заявлений и прежде всего в знаменитой майской статье в The Washington Post Обама открыто указывал, что ТТП призвано не допустить, чтобы правила международной торговли писались в Пекине (и вообще где-либо кроме Вашингтона).

Однако успехи в плане практической реализации этой политики оказались невелики. Администрация Обамы добилась подписания (но не ратификации) ТТП, так и не сумев должным образом «продать» соглашение на внутриполитическом рынке – итоговый текст, по мнению многих критиков, был полон необязательных уступок. Переговоры же по ТАТИП, судя по регулярным утечкам и публичным заявлениям по обе стороны Атлантики, «забуксовали» еще в последний год президентства Обамы. Европейцы затягивали переговоры с покидающей Белый дом администрацией, ожидая прихода новой команды, которая обладала бы возможностью и политическими ресурсами обеспечить ратификацию документа.

Сторонники обоих проектов делали ставку на Хиллари Клинтон, которая стояла у истоков этих инициатив и являлась, по сути, консенсусным кандидатом от политического и бюрократического истеблишмента. Предполагалось, что, несмотря на ее критику условий соглашения по ТТП, после выборов проект вернется в повестку дня. Азиатские союзники США не скрывали расчета на то, что новая демократическая администрация, возможно после символических поправок, добьется ратификации ТТП, и выстраиваемый почти целое десятилетие мегапроект будет реализован.

Дональд Трамп грозит свести на нет усилия Соединенных Штатов последних лет по преобразованию международной системы торговли и уже вносит сумятицу в американскую политику в Азии, дезориентируя своими заявлениями и действиями и союзников, и конкурентов. Выход Вашингтона из большой и практически завершенной (и казавшейся совсем недавно почти неотвратимой) сделки напоминает не менее неожиданный отказ США от участия в Лиге Наций в 1919 г. и вызывает у наблюдателей – особенно в АТР – тревогу относительно возврата «единственной сверхдержавы» к изоляционизму, пусть и очевидно в более ограниченной по сравнению с первой половиной XX в. форме. Однако в условиях нарастающей внутриполитической борьбы отказ от ТТП носит скорее конъюнктурный, чем стратегический характер, а само решение может оказаться далеко не таким необратимым, каким его пытается представить пришедшая к власти администрация.

Истоки торгового эгоизма

Непредсказуемость внешней политики администрации Трампа, примером которой служит отказ от масштабного проекта предшественника, отражает общую неготовность принять факт изменений в международных отношениях. Консенсус американских и вообще западных элит по поводу роли и места США в мире, сохранявшийся четверть века, формировал жесткую преемственность внешнеполитического курса. Администрация Обамы развивала идею ТТП, выдвинутую командой ее республиканских предшественников, та же подхватила флаг развития институциональных инициатив в регионе из рук администрации Клинтона.

Сторонники ТТП надеялись, что проект удастся сохранить как раз в силу преемственности внешнеполитических задач. Симптоматично сделанное во время саммита АТЭС шуточное предложение новозеландского премьер-министра Джона Ки переименовать ТТП в Трамп-Тихоокеанское партнерство. Очевидно, партнеры по проекту рассчитывали на гибкость новой администрации. Дальнейший ход событий вызвал шок в стане сторонников проекта в Соединенных Штатах и других странах-участницах, хотя позиция Трампа была давно известна. Главной проблемой стало даже не разрушение масштабного проекта как таковое, сколько непонимание того, какой будет новая американская стратегия в Азии – отказ от ТТП демонстративно подчеркнул отход от прежней политики без ясного указания, что ее заменит. Ни сам Трамп, ни его советники пока не сформулировали внятной программы действий, за исключением общей критики предшественников и нескольких неожиданных антикитайских ходов – что дает представление скорее об эмоциональном фоне, чем о содержании возможного курса Вашингтона в АТР. Экспертное сообщество дезориентировано, оно склонно приписывать экстравагантные шаги неопытности и импульсивности Трампа, помноженной на его уязвимость, а значит повышенную чувствительность к внутриполитической проблематике.

На первый взгляд отказ от ТТП выглядит случайным следствием внутриполитических обстоятельств. В условиях тиражируемых в прессе обвинений в популизме Трампу необходимо было быстро исполнить хотя бы одно крупное предвыборное обещание. В этом смысле выход из ТТП в качестве символического закрытия «гештальта» первых ста дней президентства тактически безупречен: даже при неважном начале администрации будет чем отчитаться перед избирателями, а технически отзыв подписи от нератифицированного соглашения занимает считанные часы. При принятии решения, видимо, учитывалось, что ни республиканцы, ни демократы никогда полностью не поддерживали соглашение. На этом фоне шаг Трампа едва ли мог встретить организованное сопротивление, как это произошло, например, в случае с базой Гуантанамо – неспособность закрыть ее закрепила за Обамой образ слабого и нерешительного лидера.

Однако комплексный взгляд на политическую и экономическую программу Трампа позволяет говорить о том, что свертывание ТТП имеет более глубокое обоснование. Трамп и его сторонники во многом сближаются c теми представителями политического мейнстрима (в том числе Обамой), которые считают, что дальнейшее развитие глобализации в нынешней форме будет вести к ослаблению позиций США. Но вместо дорогостоящих попыток «развернуть» процессы в нужном для Вашингтона направлении Трамп предлагает от них отгородиться.

Этот подход имеет системную внутреннюю поддержку, падая на благодатную почву традиционного изоляционизма «одноэтажной Америки», в особенности более патриархальных средних штатов, которые Трампа и избрали. В отличие от исторически ориентированных на торговлю и финансы штатов побережья (в массе своей, за исключением Юга и Флориды, проголосовавших за Клинтон), «внутренняя Америка» в гораздо меньшей степени является бенефициаром глобализации и в гораздо большей ощущает ее издержки. Призыв возвести стену на американо-мексиканской границе и отказ от масштабного многостороннего соглашения – части одной идеологической программы, которую можно свести к тезису «защитимся от глобализации». Отсюда не просто эмоциональные нападки на ТТП как частный случай, но системное неприятие глобальных и региональных многосторонних договоров как таковых: в ходе предвыборных дебатов Трамп критиковал и соглашение НАФТА, и малоэффективную, с его точки зрения, ВТО.

ТТП не вписывается в экономическую программу Трампа, вдохновленную «рейганомикой» и вобравшую в себя некоторые фобии средней Америки. «Трампономика», по-видимому, будет представлять собой синтез классических республиканских рецептов (снижение налоговой нагрузки на бизнес, дерегулирование, «маленькое правительство» при росте государственного долга и др.) в рейгановском варианте и ряда экстремальных по меркам сегодняшнего мейнстрима мер, которые Трамп позиционирует как свои личные новаторские инициативы. К последним относятся и обещания чрезвычайно жесткого протекционизма. В ходе предвыборной кампании Трамп успел пообещать значительный рост торговых тарифов, включая наиболее одиозные заявления о 35-процентной пошлине на товары из Мексики и 45-процентной – из Китая. Многие американцы видят в этом ностальгический блеск «Позолоченного века» – периода бурного экономического роста в Соединенных Штатах последней трети XIX – начала XX столетия, во многом строившегося на жесточайших протекционистских мерах. Тогда Республиканская партия тоже была оплотом протекционизма, недаром Трампа сравнивают с другим эксцентричным президентом – Теодором Рузвельтом.

На деле Трамп сильно ограничен в реализации обещанных им протекционистских мер. Внутри страны главным препятствием будет Конгресс, без согласования с которым глава исполнительной власти не может менять торговые тарифы более чем на 15%, и то в качестве формально временной меры. Извне на открытую протекционистскую политику будут оказывать давление нормы ВТО (выход из организации опять же невозможен без одобрения Конгресса). Вследствие этого протекционизм, вероятно, в значительной степени будет строиться на повышении нетарифных барьеров, точечных запретах (иногда, возможно, и в форме экономических санкций), налоговых и инвестиционных стимулах для переброски в США производств. ТТП, которое в немалой степени ориентировано как раз на регламентацию и смягчение нетарифных барьеров торговли и ограничение внерыночных стимулов для национальных производителей, в такую экономическую модель не просто не вписывалось, но напрямую ей противоречило.

Предлагаемые Трампом протекционистские меры теоретически согласуются c решением тех прикладных задач, которые администрация Обамы объявила в качестве приоритетных при создании ТТП: стимулирование экспорта, создание новых рабочих мест, повышение конкурентоспособности американской экономики. Напротив, критики проекта из числа профессиональных экономистов, среди которых – нобелевский лауреат Джозеф Стиглиц, справедливо указывают на крайне неравномерное распределение выгод: бенефициарами выступят главным образом крупные ТНК, а воздействие ТТП на американский рынок труда будет неоднозначным и, возможно, даже подстегнет, а не снизит безработицу. К этому следует добавить и негативное изменение структуры внешней торговли: при прогнозируемом увеличении экспорта соглашение будет стимулировать и дефицит торгового баланса Соединенных Штатов. Трамп, таким образом, позиционирует свое решение как отказ от сомнительного и дорогого инструмента стимулирования экономики в пользу простых и проверенных временем мер.

Не сработали в случае с ТТП и внутриполитические институциональные механизмы, призванные обеспечить преемственность курса. Формирование республиканского большинства в обеих палатах Конгресса в условиях непростых отношений Трампа с партийным истеблишментом не укрепило политическую конструкцию. С одной стороны, в вопросе внешней торговли (как и во многих других) позиции президента и республиканского мейнстрима кардинально расходятся: костяк «великой старой партии» продолжает тяготеть к фритрейдерству, и протекционистская риторика Трампа вызывает у значительной части республиканской элиты отторжение. В ходе президентской кампании 2012 г. республиканцы, представленные тогда традиционными правыми и правоцентристскими кандидатами, критиковали Обаму за недостаточно решительное отстаивание либерализации торговли, в том числе в АТР.

Однако даже у сторонников фритрейда отношение к ТТП остается неоднозначным. Республиканцы традиционно настороженно относятся к большим многосторонним соглашениям: за последние десятилетия все крупные глобальные и региональные торговые сделки, в которых США принимали участие – ГАТТ, ВТО, НАФТА – заключались при демократических администрациях (что не мешало, однако, значительной части республиканцев за них голосовать). Важным фактором остается и априорное неприятие консервативным крылом республиканцев обамовских инициатив как таковых, которое распространяется и на ТТП. Так, хотя в ходе кампании 2016 г. в поддержку проекта высказывался ряд республиканских кандидатов, включая Джеба Буша и Марко Рубио, в число критиков ТТП вошли такие влиятельные фигуры, как спикер нижней палаты Конгресса Пол Райан и один из видных активистов «движения чаепития» ультраправый сенатор Тед Круз. Опросы показывают раскол по вопросу о ТТП и среди республиканских избирателей: хотя большая часть республиканского электората ТТП не доверяет, число поддерживающих заключение сделки отстает всего на 5–6%.

Одержи победу более традиционный кандидат, эти противоречия вряд ли определили бы судьбу проекта: даже наиболее жесткие его противники из консервативного лагеря в основном критиковали сам документ, а не идею мегарегиональных сделок как таковую. В этом случае заявление об отказе от ТТП следовало бы интерпретировать скорее как попытку перезагрузить инициативу, в том числе с целью избавиться от политически нежелательной для части истеблишмента (в том числе и демократического) ассоциации проекта с относительно непопулярным Обамой. Трамп, однако, как представитель другого, во многом контрэлитного политического движения, по-видимому, намерен использовать меж- и внутрипартийные противоречия для подрыва и перекройки отдельных аспектов внутренней и внешней политики (в рамках, позволяющих ему сохранять рабочие отношения с традиционным истеблишментом). А отказ от ТТП является шагом (возможно, интуитивным) в сторону системной перестройки американского подхода к развитию глобального и тихоокеанского экономического порядка.

Открытым остается вопрос, насколько не имеющая прочной политической базы администрация Трампа в состоянии трансформировать набор интуитивных установок в осмысленный курс. Применительно к решению о выходе из ТТП это будет зависеть от двух факторов. Во-первых, насколько успешной и устойчивой окажется реализация экономической программы Трампа – неудачи побудят республиканский кабинет отказаться от основных заявленных принципов, что откроет дорогу заключению многосторонних мегасделок. Во-вторых, предложит ли новая администрация альтернативу политике последних десяти лет. И здесь новый кабинет находится в узком фарватере, определяемом объективными вызовами интересам США в регионе, что может вынудить американцев вернуться к идее мегарегионального соглашения.

Новая старая политика

Главной проблемой отказа от ТТП является то, что это решение вступает в противоречие с внешнеполитической программой Трампа, одним из главных пунктов которой является противостояние Китаю. Декларированное новой администрацией ужесточение подхода к Пекину означает необходимость его более активного сдерживания, которое трудно представить без экономической компоненты. Пока многие американские союзники в АТР впадают во все большую экономическую зависимость от Пекина, что объективно размывает американское лидерство в региональной системе альянсов.

Введение в действие ТТП способствовало бы ослаблению этой тенденции, укрепив институциональные и торгово-экономические связи между США и их союзниками и партнерами. Главным геоэкономическим следствием соглашения стало бы подстегивание американских инвестиций в страны – участницы проекта (прежде всего развивающиеся экспортно-ориентированные экономики) и соответствующий рост экспорта из этих стран в Америку. Принципиально, что конфигурация, сложившаяся к моменту подписания соглашения, не предполагала даже гипотетического (по крайней мере в ближайшие годы) участия Китая. Перестройка региональных производственных цепочек происходила бы, таким образом, в основном за счет Пекина, медленно ослабляя и американо-китайскую экономическую связку. Отказываясь от ТТП, Трамп отбрасывает инструмент, необходимый для проведения в жизнь им же предлагаемой политики.

Свертывание ТТП создает в АТР нормативный вакуум при высоком спросе на институты. Дефицит институтов по-прежнему считается одной из основных проблем, мешающих развитию и повышающих политические риски. В этой связи любые претензии на лидерство тесно связаны со способностью возглавлять и реализовывать институциональное строительство, формируя позитивную повестку для развития экономических связей. Отказавшись от ТТП и не предлагая ничего взамен, Вашингтон не только нанес колоссальный урон своей репутации, но и подрубил одну из опор собственной азиатской политики последних лет.

Пекин уже пытается воспользоваться ситуацией и заполнить образовавшийся вакуум своими проектами. В ходе саммита АТЭС в Перу КНР вновь энергично выступала с идеей создания общерегиональной ЗСТ на базе организации, минуя промежуточные блоковые форматы. На фоне общей неопределенности эти предложения были встречены прессой почти как сенсационные, хотя ничего нового в них нет – Китай продвигает эту инициативу с 2014 г., она же, в свою очередь, является чуть ли не зеркальным отражением американских предложений еще 2006 года.

Гораздо больший потенциал имеет Всеобъемлющее региональное экономическое партнерство (ВРЭП) – поддерживаемая Китаем альтернатива ТТП, которая создана в 2013 г. вокруг АСЕАН. Несмотря на видимое замедление переговорного процесса между участниками проекта, ВРЭП после свертывания ТТП остается единственным реально функционирующим многосторонним форматом переговоров для выработки новых правил региональной торговли.

На руку США пока играет то, что Китай ограничен в возможностях нормативной экспансии: низкое качество институтов самой китайской экономики, невысокая заинтересованность китайского бизнеса и государственных предприятий в повышении стандартов экономической деятельности и отсутствие опыта реализации больших международных институциональных проектов двигает Пекин к тому, чтобы в отношениях с соседями по-прежнему делать упор на финансовые вливания. Сформированные КНР международные институты – прежде всего Азиатский банк инфраструктурных инвестиций – выполняют роль институциональных зонтиков для наращивания инвестиций в нужном для Пекина направлении, а не генерируют новые правила. На то же ориентирован и ВРЭП – переговоры в рамках этого проекта в малой степени затрагивают нетарифное регулирование, фокусируясь на снижении тарифных ограничений и обеспечении институциональной среды для больших инфраструктурных проектов в Юго-Восточной Азии. Китайские проекты, таким образом, способны ослабить американские позиции в АТР, усилив замкнутость азиатской экономики на китайскую, но заполнить нормативно-институциональный вакуум в регионе и тем более на глобальном уровне они не способны.

У администрации Трампа остается пространство для маневра, позволяющее совместить внутриполитическую и экономическую повестку с региональными задачами. Трамп уже обозначил новую конфигурацию американской торговой политики в Азии: объявляя об отказе от ТТП, он упомянул возврат к практике двусторонних ЗСТ, где США могут иметь более сильную переговорную позицию и успешнее продавливать свои экономические требования. ТТП в этом случае может оказаться полезным как готовая база для переговоров – между Соединенными Штатами и одиннадцатью государствами региона уже существуют согласованные позиции по правилам торговли, которые могут стать основой для двустороннего «передоговаривания». При этом избирательная трансформация многостороннего соглашения в двусторонние форматы облегчается тем, что ТТП и так содержит чрезвычайно индивидуальные условия для большинства участников.

Обновление правил торговли на двустороннем уровне предпочтительно прежде всего благодаря гибкости: республиканской администрации будет проще совмещать двусторонние торговые соглашения с заявленным дрейфом в сторону протекционизма и жесткой защитой национальных интересов. По-видимому, администрация Трампа будет стремиться смещать формат таких соглашений в сторону обновления стандартов регулирования торговли, в меньшей степени способствуя ее либерализации, по крайней мере в сфере тарифных барьеров. Это существенно усложнит переговоры, особенно с Японией, договоренности с которой представляют для США наибольший экономический смысл. Вашингтон, вероятно, сможет воспользоваться и во многом им же порожденной растерянностью своих азиатских союзников – угроза остаться один на один с КНР будет подталкивать их к уступкам, в том числе экономическим.

В долгосрочной перспективе такой подход способен расширить правовую базу для перехода к более или менее унифицированной многосторонней сделке, которая вберет в себя двусторонние соглашения о ЗСТ (как это собиралось сделать и ТТП). Осуществить такой переход проще, если 11 оставшихся участников ТТП все же сформируют многостороннюю зону свободной торговли без американского участия. Такой сценарий развития инициативы, в которой ведущая роль будет принадлежать уже Японии, нельзя исключать.

Однако главная проблема заключается в том, что двусторонние ЗСТ, даже в случае успешного заключения их со всеми одиннадцатью партнерами по ТТП (что маловероятно), не создают унифицированных норм, предполагая индивидуальные условия для каждой пары. Таким образом, хотя расширение веера двусторонних ЗСТ (прежде всего – на Японию, вероятно – и на других американских союзников, не исключая не участвующие в проекте ТТП Филиппины) выполнит роль экономического сдерживания Китая, нерешенной останется главная задача долгосрочного развития АТР – формирование унифицированной институциональной среды региональной экономики. Более того, провал политики расширения пакета двусторонних соглашений (возможный, с учетом технической и политической сложности переговоров) и дальнейшее повышение регионального веса Китая, в том числе за счет развития и продвижения ВРЭП, может стимулировать Вашингтон смещать конкуренцию из экономико-институционального соревнования в военно-силовое, включая пересмотр отношений с Тайванем, о возможности которого Трамп уже успел заявить.

Есть вероятность, что Вашингтон вернется к идее многосторонней торговой сделки в новом политическом цикле – через 4–8 лет. Нельзя исключать такого поворота событий и при республиканской администрации – там могут вспомнить, например, об идее Митта Ромни о «Рейгановской зоне свободной торговли» (она выдвигалась во время кампании 2012 г.) – республиканской альтернативе ТТП, базирующейся на тех же принципах.

Для России сложившаяся ситуация создает как риски, связанные с повышением региональной неопределенности, так и возможности. Формальный провал ТТП и снижение институционального давления со стороны США на Россию и Китай не должны стать поводом для сокращения усилий по выстраиванию собственных проектов. Напротив, ожидаемый переход республиканской администрации к практике продвижения двусторонних ЗСТ способен стать даже более эффективной стратегией с точки зрения геоэкономической консолидации азиатских союзников вокруг Вашингтона, формируя более жесткие, хотя и не унифицированные экономико-институциональные связки на более выгодных для американцев условиях. Нельзя исключать, что через 4–8 лет следующая администрация использует базу двусторонних торгово-экономических соглашений в качестве основы нового многостороннего проекта.

Развитие больших инициатив, в том числе всеобъемлющего евразийского партнерства, ориентированного на сопряжение российского опыта экспорта технических норм и китайских экономических возможностей, представляется наилучшей стратегией. Такое партнерство может быть еще одним альтернативным форматом, генерирующим нормы международной торгово-экономической деятельности и способным удовлетворить региональный спрос на институты.

США > Внешэкономсвязи, политика. Госбюджет, налоги, цены > globalaffairs.ru, 10 апреля 2017 > № 2134532 Дмитрий Новиков


США. Весь мир > Внешэкономсвязи, политика > globalaffairs.ru, 10 апреля 2017 > № 2134531 Илья Матвеев

Экономический национализм и будущее неолиберальной глобализации

Что принес миру Дональд Трамп

Илья Матвеев – кандидат политических наук, доцент факультета сравнительных политических исследований Северо-Западного института управления РАНХиГС, слушатель PhD-программы ЕУСПб.

Резюме Неолиберальный консенсус как глобальный феномен уходит в прошлое; возникающие на уровне отдельных стран неолиберально-националистические гибриды меняют отношения между трудом, капиталом и государством.

Президентство Дональда Трампа беспрецедентно во многих отношениях, однако его ключевым глобальным следствием, по-видимому, является новая роль Соединенных Штатов как оппонента свободной торговли. За 30 лет неолиберальная глобализация встретила множество врагов, но никогда – среди американских лидеров, которые, напротив, принадлежали к числу ее главных союзников. Однако Трамп не только сделал международную торговлю центральной темой предвыборной кампании, но и, выиграв выборы, сразу продемонстрировал серьезность намерений, подписав указ о выходе из соглашения о Транстихоокеанском партнерстве (TTП), переговоры по заключению которого велись с американским участием с 2008 года. Что это означает с точки зрения баланса классовых сил в США и последствий для неолиберальной глобализации?

Позиция Трампа по вопросу о международной торговле обнаруживает два парадокса. С одной стороны, его правительство – это кабинет мультимиллионеров и миллиардеров, беспрецедентное по числу бизнесменов, ранее никогда не занимавших государственных должностей. Суммарное состояние членов нового кабинета, согласно консервативной оценке Bloomberg, составляет 6,1 млрд долларов. Однако экономический национализм Трампа и выход из TTП явным образом противоречат интересам части американского крупного бизнеса: ранее соглашение лоббировали такие компании, как Wal-Mart и Nike, чья бизнес-модель основана на дешевом производстве в странах – членах соглашения, среди которых Малайзия и Вьетнам. Означает ли это, что администрация Трампа отражает противоречия в рядах правящего класса?

С другой стороны, по остальным вопросам, таким как сокращение государственного регулирования и снижение корпоративных налогов, Трамп выступает как безусловный неолиберал. Тимоти Джилл называет его политику «националистической формой неолиберализма, которая останавливается у границ страны». Однако не заключено ли здесь логическое противоречие? Филип Черни утверждает, что свобода торговли и интернационализация производства – «краеугольный камень неолиберального проекта как на национальном, так и на международном уровне». Неолиберальный консенсус, по Черни, имеет глобальный характер. Значит ли приход Трампа, что неолиберализм как глобальный проект сменяется рядом национальных (и националистических) неолиберальных формаций, сочетающих политику высвобождения рыночных отношений от каких-либо социальных и экологических ограничений на уровне страны с протекционизмом во внешнеторговых связях?

«Националистический неолиберализм» Трампа: классовое измерение

Ряд исследователей отмечают, что вплоть до избрания Трампа американский крупный капитал активно поддерживал политику свободной торговли и многосторонних торговых соглашений, а также выступал ее основным выгодополучателем. Майкл Дрейлинг и Дерек Дарвс утверждают, что поддержка американским крупным бизнесом свободной торговли объясняется не только интернационализацией производства и инвестиций c 1970-х – 1980-х гг., но и включенностью бизнес-игроков в различные сети и организации, такие как Деловой круглый стол (Business Roundtable), в рамках которых вырабатывалась коллективная, классовая позиция по этому вопросу. Таким образом, свобода торговли выступает органичной частью неолиберального проекта как классового проекта капитала. В этом качестве она регулярно критикуется рабочими и экологическими организациями, антиглобалистским движением, – однако вплоть до настоящего времени американские лидеры последовательно придерживались этого курса.

Дональд Трамп оказался первым успешным кандидатом в президенты, выступившим против свободы торговли как принципа. В ходе предвыборной кампании он грозился ввести запретительные тарифы для американских фирм, увольняющих работников, чтобы перенести производство в другую страну, а затем поставлять товары на американский рынок; он также угрожал тарифами для стран – «торговых мошенников», к которым относил прежде всего Китай. Критика взглядов Трампа на международную торговлю позволяет увидеть его расхождения с неолиберальной доктриной по этому вопросу. The Economist обвиняет Трампа, во-первых, в том, что он считает торговые соглашения построенными на «конфронтации и игре с нулевой суммой»; другие страны для него – «соперники в борьбе за добычу, а не торговые партнеры, извлекающие взаимную выгоду из обмена». Во-вторых, «команда Трампа к каждому случаю подходит отдельно, в духе ручного управления и микроменеджмента. Они хотят добиваться конкретных коммерческих результатов, а не создавать плодотворные коммерческие условия. Вместо того чтобы создавать правила игры, в рамках которых компании вольны делать выбор, они стремятся путем переговоров определить результаты игры: дополнительные поставки хлопка в Китай и сжиженного природного газа в Японию, больше рабочих мест Carrier в Индиане». Таким образом, Трамп и его команда не только не разделяют неолиберальной убежденности во взаимовыгодном характере международной торговли, но и являются сторонниками прямого вмешательства, ориентированного на результаты, в отличие от дистанционного (arm’s length) регулирования, ориентированного на процессы и характерного для неолиберализма.

Позиция Трампа по международной торговле – один из ключевых элементов его правопопулистской платформы «Америка прежде всего». Риторическим обоснованием новой торговой политики служит, с одной стороны, защита национальных интересов в переговорах с другими государствами, с другой – защита американских рабочих и американской промышленности: не только от агрессивного экспорта со стороны развивающихся экономик, но и от практики американских компаний по выводу производств за пределы страны. При этом характерно, что Трамп, обрушиваясь с критикой на Китай и другие государства, которые он считает «торговыми мошенниками», избегает столь же масштабной критики американского бизнеса. В разъяснениях на сайте Белого дома основными бенефициарами прежней торговой политики в целом и многосторонних торговых соглашений в частности называются не транснациональные корпорации, а неопределенные «инсайдеры», «вашингтонская элита» и «вашингтонский истеблишмент».

Новая линия Трампа в отношении внешней торговли не сводится к популистским риторическим упражнениям: она имеет классовое измерение. Судя по ряду свидетельств, Трамп опирается на то, что можно обозначить как неинтернационализованный сегмент американского бизнеса. К нему принадлежит, в частности, сталелитейная промышленность, одна из последних отраслей, противостоящих транснационализации производства. С этим сектором связано сразу несколько назначений Трампа. Новый министр торговли Уилбур Росс, бизнесмен и обладатель состояния в 2,5 млрд долларов, в начале 2000-х гг. инвестировал в сталелитейные компании, воспользовавшись тарифом на импорт стали, введенным администрацией Джорджа Буша-младшего. В свою очередь, новый торговый представитель США Роберт Лайтхайзер в качестве юриста лоббировал интересы сталелитейной промышленности, прославившись как «самый протекционистски настроенный человек в Вашингтоне» (The Economist 2016). В переходную команду Трампа также вошел Дан Димикко, бывший глава сталелитейной компании Nucor и автор книги «Сделано в Америке: почему производство вернет нам славу». Громкие обещания Трампа возродить сталелитейную промышленность помогли ему выиграть в штатах «ржавого пояса», таких как Пенсильвания и Огайо, а после его избрания акции трех крупнейших американских производителей стали взлетели в цене.

К неинтернационализованному сегменту американского бизнеса можно также отнести средних и мелких производителей, сохраняющих производство в США и испытывающих трудности из-за ожесточенной конкуренции с импортом. Этих предпринимателей представляет Совет бизнесменов и промышленников (US Trade and Industry Council), лоббирующий протекционистские меры и критикующий другие бизнес-ассоциации, такие как Деловой круглый стол, за приверженность свободной торговле. Ранее Совет финансировался Роджером Милликеном, текстильным магнатом, который представлял протекционистскую ветвь консерватизма Республиканской партии. Глава Совета Кевин Кирнс является активным сторонником Трампа и предупреждает, что при воплощении в жизнь новой торговой политики ему придется столкнуться с «масштабным институционализированным уклоном» в пользу свободной торговли.

Президентство Трампа может привести к укреплению неинтернационализованного сегмента американского бизнеса, однако в настоящий момент этот сегмент не является доминирующим ни экономически, ни политически. Как охарактеризовать отношения администрации Трампа с капиталом в целом? По-видимому, речь идет о сделке: сокращение возможностей, связанных с экспансией свободной торговли и интернационализацией производства, в обмен на дерегулирование и снижение налогов внутри страны. На встрече с главами крупных компаний Трамп пообещал снизить корпоративные налоги с 35% до 15–20%, отказаться от каких-либо новых мер по регулированию бизнеса и отменить три четверти уже существующих. В свою очередь, представители Делового круглого стола направили в администрацию Трампа письмо со списком мер, которые, по их мнению, нужно отменить: в этом списке повышение порога зарплаты, при котором работники имеют право на оплату сверхурочных, и необходимость публиковать соотношение доходов главы компании со средней зарплатой в ней. Кроме того, бизнес в перспективе может выиграть от двухсторонних торговых соглашений, которые Трамп предпочитает многосторонним.

Жертвой в этой новой сделке с бизнесом, по-видимому, окажутся те самые «синие воротнички», к которым Трамп столько раз обращался во время предвыборной кампании. Об этом говорит его попытка назначить министром труда Эндрю Паздера, главу CKE Restaurants, управляющей несколькими фастфуд-сетями, включая Carl’s Jr. Паздер подвергся ожесточенной критике со стороны прогрессивного лагеря за свои антипрофсоюзные взгляды и многочисленные нарушения трудовых прав в ресторанах его компании. Когда стало ясно, что его не поддержат не только демократы, но и часть республиканцев в Конгрессе (из-за скандала с его домработницей, оказавшейся нелегальной мигранткой), Паздер отозвал свою кандидатуру. В то же время Трампу удалось назначить министром образования Бетси Девос, сторонницу радикальной коммерциализации и приватизации в этой сфере. Сокращение налогов, которое предлагает Трамп, неизбежно поставит под вопрос финансирование различных программ социальной поддержки: еще один удар по бедным и рабочему классу.

Пока в новой ситуации, созданной правопопулистской риторикой Трампа, американские компании спешат продемонстрировать готовность «исправиться», создавать рабочие места и инвестировать в производство на родине. Это напоминает первые годы правления Владимира Путина. Тогда после громкой критики российские олигархи так же торопились продемонстрировать социальную ответственность и готовность платить налоги. При этом реальная политика Путина, в частности, принятие нового Трудового кодекса, ограничивающего права работников, частичная приватизация пенсионной системы и коммерциализация социальной сферы, полностью соответствовали интересам крупного капитала.

Роль, которую играет Трамп, похожа на роль Путина: лидер, сочетающий антиэлитную риторику с приверженностью интересам элиты. В случае Трампа экономический национализм – часть игры. Если протекционистская риторика превратится в сколько-нибудь последовательную политику, часть американского капитала (которую я выше обозначил как его неинтернационализованный сегмент) окажется в выигрыше, часть получит компенсацию за счет сокращения налогов и регулирования, однако труд скорее станет жертвой в этой сделке.

Трамп и будущее неолиберальной глобализации

Если на уровне страны экономический национализм Трампа отражает новую сделку капитала с государством, то какими будут его последствия на международном уровне?

В течение десятилетий Соединенные Штаты играли ведущую роль в формировании системы международных институтов, служивших проводниками глобализации. Свобода торговли была стержнем проекта. Глобальная экспансия свободной торговли обеспечивалась с помощью многосторонних торговых соглашений и переговоров в рамках Всемирной торговой организации (ВТО). ВТО была создана взамен Генерального соглашения по тарифам и торговле (ГАТТ) в 1995 году в результате Уругвайского раунда переговоров. По словам Нитсана Хорева, основной мотивацией США при создании ВТО было включение услуг, инвестиций и защиты интеллектуальной собственности в сферу действия организации; выиграть от этого должен был прежде всего американский крупный бизнес. При этом ключевой особенностью ВТО, отличающей ее от ГАТТ, был новый механизм разрешения торговых споров. Как показывает Хорев, ВТО способствовала дальнейшей экспансии свободной торговли, однако с помощью органа по разрешению споров другие страны успешно атаковали протекционистские меры, применяемые самими США.

В ходе предвыборной кампании Трамп критиковал всю послевоенную систему международных институтов, созданных при ведущей роли Соединенных Штатов, включая ВТО и НАТО. Однако, как утверждает Financial Times, в случае НАТО назначения Трампа не говорят о серьезной перемене курса, тогда как в случае ВТО они свидетельствуют о радикальных изменениях. По последним данным, Белый дом изучает юридические возможности для введения односторонних торговых санкций против Китая в обход механизма ВТО. Если эта угроза будет претворена в жизнь, она неизбежно ослабит организацию.

Хорев отмечает, что создание ВТО одновременно укрепило американскую гегемонию и поставило ее под угрозу. С одной стороны, введение новых правил разрешения торговых споров повысило легитимность усилий Соединенных Штатов по снижению тарифов и открытию рынков в других странах. С другой стороны, оно же затруднило использование протекционистских мер самими американцами; каждый случай введения таких мер в обход ВТО подрывал легитимность как самой организации, так и проекта глобализации в целом. В этом смысле агрессивный подход команды Трампа к ВТО несет еще большую угрозу легитимности принципов, которые ранее американское руководство при поддержке крупного бизнеса сделало основой мировой экономической системы.

Избрание президентом США противника «глобализма» – еще одно звено в цепи событий, ослабляющих международную архитектуру глобализации, наряду с кризисом Евросоюза и постепенной трансформацией международных финансовых институтов (так, сотрудники исследовательского отдела МВФ недавно опубликовали статью с критикой «неолиберализма»). На наших глазах разрушается связка между торговой открытостью и высвобождением рыночных отношений на уровне страны. Новая генерация правых лидеров сочетает протекционизм и экономический национализм с типично неолиберальными мерами, такими как снижение налоговой нагрузки на бизнес и сокращение социального государства. Так, Франсуа Фийон, до недавнего времени остававшийся фаворитом французской президентской гонки, не скрывает своего восхищения Маргарет Тэтчер и планирует меры вполне в ее духе, такие как сокращение 500 тыс. рабочих мест в госсекторе и снижение корпоративных налогов, однако, в отличие от Тэтчер, во внешнеторговой политике он занимает скорее протекционистскую позицию и выступает противником Трансатлантического торгового и инвестиционного партнерства между ЕС и США. Виктор Орбан, правопопулистский лидер Венгрии, также совмещает экономический национализм (отказ от перехода на евро, специальные налоги для иностранных банков, действующих в стране) и неолиберализм (увольнения бюджетников, сокращение социальных пособий, введение плоского подоходного налога, что в сочетании с резким ростом НДС приводит к регрессивному налогообложению). Возникновение по всему миру неолиберально-националистических гибридов при ослаблении международной архитектуры неолиберальной глобализации создает новый политический ландшафт, нуждающийся в дальнейшем осмыслении.

* * *

Пока рано судить о том, каким будет президентство Трампа, однако ряд шагов, предпринятых им уже в первые дни и недели правления, говорит о радикальной смене курса в области внешней торговли. Трамп не только подписал указ о выходе США из соглашения о Транстихоокеанском партнерстве, но и назначил в свою команду протекционистов, таких как Роберт Лайтхайзер и профессор экономики Питер Наварро, возглавивший специально созданный Национальный торговый совет. Отход от политики свободной торговли даст преимущества протекционистским отраслям, таким как сталелитейная промышленность, а крупный капитал в целом получит компенсацию в виде сокращения госрегулирования и корпоративных налогов. Жертвой в этой новой сделке с бизнесом окажется труд, который понесет основное бремя от сокращения государственных расходов, неизбежных при столь радикальном снижении налогов.

На международном уровне президентство Трампа ослабит институты глобализации, ранее утвердившиеся благодаря политике самих Соединенных Штатов. Неолиберальный консенсус как глобальный феномен уходит в прошлое; возникающие на уровне отдельных стран неолиберально-националистические гибриды радикально меняют отношения между трудом, капиталом и государством.

США. Весь мир > Внешэкономсвязи, политика > globalaffairs.ru, 10 апреля 2017 > № 2134531 Илья Матвеев


Россия. Евросоюз. США > Внешэкономсвязи, политика > globalaffairs.ru, 10 апреля 2017 > № 2134530 Вера Агеева

Между популистами и консерваторами

Вера Агеева – кандидат политических наук, руководитель аспирантуры Высшей школы менеджмента СпбГУ.

Резюме Правый поворот на Западе и российская «мягкая сила»

О развороте к консервативным ценностям во всеуслышание заговорили сравнительно недавно. Между тем одной из первых ласточек в Европе стали выборы в Нидерландах еще в 2010 г., тогда ультраправая «Партия свободы» получила 24 места в парламенте и оказалась третьей по величине политической силой. К 2014–2016 гг. правая тенденция набрала обороты: практически любое голосование в европейских странах добавляло влияния силам, называвшим приоритетом укрепление национального государства, высказывавшим недовольство интеграционными процессами и проникновением глобализации во все сферы жизни.

Такие националистические партии, как «Альтернатива для Германии», «Национальный фронт» во Франции, «Истинные финны», «Пять звезд» в Италии, Партия свободы в Австрии, ранее остававшиеся маргинальными, собирают теперь миллионы голосов. В некоторых странах традиционалисты, которые не стесняются оспаривать базовые ценности Евросоюза, приходят к власти. Яркий пример – правоконсервативная партия «Право и справедливость», в октябре 2015 г. одержавшая победу на выборах в польский Сейм. Она открыто выступает за очищение государственных органов и СМИ от либералов и космополитов. Получив по итогам выборов 235 мандатов из 460, «Право и справедливость» впервые в посткоммунистической истории сформировала однопартийное правительство большинства.

Несомненно, «Брекзит» и победа в США Дональда Трампа, который декларировал изоляционистские установки во время кампании, – также симптомы правого поворота не только Европы, но и Запада в широком смысле. По наиболее распространенной оценке, сдвиг общественных настроений связан с кризисом глобализационного проекта: все более широкие круги западных обществ воспринимают его как не отвечающий их интересам, несущий риски для будущего. Как бы то ни было, причины правого поворота – тема отдельного исследования. В данной статье мы хотели бы взглянуть на эту проблему с другого ракурса: открывает ли правый поворот Запада возможности для российской «мягкой силы» и может ли он способствовать созданию благоприятной для страны международной атмосферы?

Мода на «мягкую силу»

Как верно отмечает Яниса Маттерн, в начале XXI века концепция «мягкой силы» овладела воображением и ученых, и политиков во всем мире. Пишут и говорят о ней много, но понимают под ней зачастую совершенно разные вещи.

Автор концепции Джозеф Най, гарвардский профессор, а в прошлом видный американский дипломат, определял «мягкую силу» как способность влиять на других при помощи приобщающих (cooptive) инструментов, которые задают международную повестку дня, а также посредством убеждения и позитивной привлекательности. Он также обозначил три самых важных ресурса «мягкой силы» – культура страны (ее притягательность для других), политические ценности (при условии, что она их воплощает в политике) и внешняя политика (насколько остальные считают ее законной и моральной). Финансовые рычаги к «мягкой силе», согласно Джозефу Наю, не относятся: формы принуждения посредством экономического давления или угроз не могут быть примером влияния через притягательность. С другой стороны, военный потенциал – возможный источник «мягкой силы» государства, так как «хорошо организованная армия может быть предметом восхищения» зарубежных партнеров.

В России о «мягкой силе» активно заговорили в 2008–2009 годах. А в 2013 г. она получила нормативно-правовое закрепление в новой редакции Концепции внешней политики. «Мягкая сила» характеризуется там как неотъемлемая составляющая современной международной политики и «комплексный инструментарий решения внешнеполитических задач с опорой на возможности гражданского общества, информационно-коммуникационные, гуманитарные и другие альтернативные классической дипломатии методы и технологии». В новой концепции, опубликованной в начале декабря 2016 г., постулируется важность использования «мягкой силы» для решения внешнеполитических задач.

За последние годы российская «мягкая сила» окрепла. Благодаря государственным институтам и общественным организациям, таким как Россотрудничество, Фонд «Русский мир» и Фонд поддержки публичной дипломатии им. А.М. Горчакова, за рубежом серьезно заговорили о российской «мягкой силе» как об отдельном феномене. Об этом свидетельствует и рейтинг 2016 г., составленный агентством Portland Communication и Джонатаном Макклори, где Россия заняла 27-е место в тридцатке лидеров. Доклады европейских и американских мозговых центров также отмечают впечатляющие успехи (например, «The Kremlin´s Sleight of Hand: Russia´s Soft Power Offensive in the UK», выпущенный The Henry Jackson Society, а также «Legacies, Coercion and Soft Power: Russian Influence in the Baltic States», подготовленный Chatham House). Правда, стоит оговориться, что эти успехи воспринимаются большинством западных комментаторов как угрожающие и требующие адекватного ответа. Так что образ влиятельной в этой сфере страны не обязательно является позитивным.

Залогом успеха стало не только эффективное использование соответствующих институтов и инструментов. Постепенно российская модель обретает идейное содержание, особо важное для проецирования «мягкой силы» в мировой политике. Джозеф Най полагает, что в новую эпоху настоящая борьба развернется не между армиями, а между идеями, сюжетами и нарративами.

Российский консерватизм как нарратив

Российский сигнал внешнему миру неразрывно связан с внутренней политикой, в которой власти уже давно декларируют курс на консерватизм. Манифестами нового российского консерватизма стали знаковые речи, произнесенные Владимиром Путиным в 2013 г.: послание президента Федеральному собранию и выступление на заседании Валдайского клуба.

В послании Федеральному собранию 2013 г. говорится, что на Западе «пересматриваются нормы морали и нравственности, стираются национальные традиции и различия наций и культур». Российское общество не принимает подобную ревизию. Народ остается приверженным ценностям традиционной семьи, подлинной человеческой жизни, в том числе и жизни религиозной, не только материальной, но и духовной, ценностям гуманизма и разнообразия мира. При этом российский консерватизм надо понимать с позиций философа Николая Бердяева, который говорил, что смысл консерватизма заключается в том, что он препятствует движению не вперед и вверх, а назад и вниз, к хаотической тьме, возврату к первобытному состоянию.

Николай Бердяев стоит особняком в российской политической мысли, не укладывается в основные направления, которые принято выделять в отечественном консерватизме. Некоторые эксперты полагают, что при формулировании манифестов современного консерватизма выбор на Бердяева пал отчасти случайно. Однако нам представляется, что он мог стать неосознанно правильным.

Особенность позиции Бердяева как «певца свободы» ярче всего проявляется в сравнении с основными направлениями отечественной консервативной мысли. Зарождение консервативной философии в России относится к первой половине XIX века. Тогда оформились два течения, существующие и поныне.

Первое – государственно-охранительное, у истоков которого Николай Карамзин и Сергей Уваров с триадой «православие, самодержавие, народность». Согласно ему, самодержавие и особое значение власти играли ключевую роль для российской ментальности. На сегодняшний день можно говорить о том, что подобные установки лежат в основе социал-консерватизма (левого консерватизма), который является идейным базисом для КПРФ, Изборского клуба, неоевразийства.

Второе направление принято отождествлять со славянофильской традицией, которая в отличие от государственно-охранительного варианта всегда выдвигала на первый план русский народ и его самобытную культуру, а государство рассматривало лишь как инструмент сохранения и развития русской народности. Впоследствии славянофильская традиция легла в основу «белого» (правого) консерватизма или, как его нынешнюю версию называет Николай Работяжев, умеренного национал-консерватизма. От славянофильства в «белом» консерватизме осталась безоговорочная любовь к русскому народу и вера в особую миссию русской культуры.

Бердяев не относится ни к первому, ни ко второму типу. Его принято отождествлять с так называемым «либеральным консерватизмом», который оформился в русской эмиграции в 1930-е гг. в среде «новоградцев» (по названию интеллектуального кружка вокруг журнала «Новый Град»). Это течение отличает приверженность индивидуальной свободе, демократическому правовому государству и неприятие антизападнических и изоляционистских установок традиционных российских консерваторов. Относительно места России на оси Запад – Восток представители либерального консерватизма занимали двойственную позицию. Ярче всех ее выразил Федор Достоевский, утверждавший, что у русского человека два отечества – Россия и Европа.

Версия либерального консерватизма во многом перекликалась с идеологиями христианско-демократических партий, возникших в послевоенное время в ФРГ и Италии. Однако в постсоветской политической мысли она оказалась невостребованной и, как можно констатировать сейчас, не стала частью зарождающейся российской идеологии. Впрочем, ее выработка только началась. По мнению специалистов, в реальной внутриполитической практике пока доминирует так называемый властный или номенклатурный консерватизм, основной целью которого является поддержание статус-кво в сложившихся отношениях между обществом и властью.

Можно ли утверждать, что в своей внешней политике Россия транслирует идеи либерального консерватизма Николая Бердяева? Ответ скорее отрицательный. Как и во внутренней политике, идеи Бердяева в качестве основы российского внешнеполитического нарратива требуют развития и уточнения.

Бердяев не разработал полноценной концепции либерального консерватизма. Но в качестве его основы он предложил приоритет индивидуальной свободы, демократического правового государства, а также неприятие антизападнических и изоляционистских установок традиционных российских консерваторов. Дальнейшее наполнение этой рамки возможно на основе идей Бердяева о ценностях и целях развития человека, общества и мира, изложенных им в разных работах («Философия неравенства», «Судьба России», «Новое средневековье», «Смысл истории» и других). Нам кажется целесообразным рассмотреть идеи Николая Бердяева в двух плоскостях: практической и метафизической.

Что может представлять собой либеральный консерватизм в практическом смысле? Бердяев был убежден, что построение консервативного, но счастливого общества возможно лишь при безусловном уважении человеческой личности и ее значении для общества и государства. Поэтому все демократические достижения XX столетия должны оставаться частью государственного устройства и в веке XXI. Вместе с тем, согласно Бердяеву, каждый народ должен беречь свои национальные традиции – источник его творческой энергии и залог успешного развития общества. Как раз в этом смысле консерватизм «не препятствует движению вперед и вверх, а… препятствует движению назад и вниз». Традиции сильного государства и сильного национального лидера, которых Россия придерживается при разных формах правления на протяжении десятилетий и веков, как нельзя лучше отвечают вызовам века глобализации. Его бичом стали неконтролируемая миграция и распространение терроризма. Практическая модель либерального консерватизма, несомненно, требует метафизического обоснования, так же как и западная либеральная модель опиралась на философию постмодерна.

Метафизика либерального консерватизма берет свои истоки в начале ХХ века, когда Николай Бердяев вместе со многими современниками говорил о том, что Европа зашла в тупик и начался кризис европейской идентичности. Согласно Бердяеву, начиная с эпохи Просвещения Европа отказалась от своей культуры и стала на путь создания цивилизации, отрицающей Бога и порабощающей природу. Европейское общество поставило целью создание мира, который обеспечивал бы комфортное существование человека и снимал бы с него ответственность перед Богом и природой. «Торжество мамонизма в Европе» завело ее в цивилизационный тупик. Для философа очевидно, что все катастрофы ХХ века – крахи империй, мировые войны, нацизм и фашизм – последствия судьбоносного выбора Европы в эпоху Просвещения.

Сейчас кризис в Европе продолжается уже в других, современных, формах. Исторические параллели к событиям столетней давности только усиливают ощущение, что экзистенциальные противоречия европейского бытия, казалось, разрешенные во второй половине ХХ века, проявляются вновь.

Уникальный и, к сожалению, временами катастрофический исторический опыт России дает ей право предложить миру свои рецепты. По мнению Бердяева, Россия так и не смогла обустроить у себя цивилизацию в том смысле, в котором это сделала Европа. На протяжении всей истории Россия выдвигала в качестве приоритета культурное и духовное развитие, иногда в ущерб материальному. Это имело, естественно, разнообразные последствия. Но в понимании Бердяева, не пройдя европейского пути к цивилизации, Россия может вернуть западный мир к настоящей культуре, которая обеспечивает связь человека с человеком, Богом и природой.

Европа после постмодерна

В Европе на смену постмодерну приходит постсекулярное общество, о котором впервые заговорил немецкий философ Юрген Хабермас в 2006 году. Согласно его определению, постсекулярное общество характеризуется демократическими дискуссиями, в которых используются религиозные аргументы. Вопросы веры и религии не остались в прошлом. В современной Европе растут прохристианские силы – например, в Польше, Венгрии, Италии. Прилагательное «христианский» в названиях многих консервативных партий давно утратило прямое значение, однако сейчас спрос на него может вернуться.

Россия умело использует консервативные идеи, играя на внутриполитических противоречиях по обе стороны Атлантики. Российский консерватизм во внешней политике и внешнеполитической пропаганде ситуативен и обусловлен конъюнктурой. Он служит объединяющей платформой с политиками, идеи которых тактически выгодны России (например, венгерский премьер Виктор Орбан, противостоящий Брюсселю). Но в более сложных случаях, как, например, российско-польские отношения, идеологическая схожесть не способствует снятию политических противоречий. Между тем как раз в Польше наблюдается очевидное тяготение общества и влиятельной части политической элиты к традиционным ценностям, которые в иной ситуации были бы весьма близки многим российским декларациям.

В долгосрочной перспективе подобное положение вещей может негативно сказаться на способности российского нарратива влиять на зарубежные аудитории. Уже сейчас в сознании западной элиты и даже простых граждан российский консерватизм начинает ассоциироваться не с идейными поисками путей преодоления негативных последствий глобализации, а с подъемом ультраправых. Характерно, что в зарубежной академической и публицистической среде партии «Национальный фронт», венгерский «Йоббик», австрийская и голландская Партия свободы, Партия независимости Соединенного Королевства и прочие не соотносятся с понятием «консерватизм». Зарубежные эксперты и журналисты определяют их в первую очередь как популистские силы. Это не всегда говорит о желании навесить ярлык (хотя на фоне информационной войны, разгоревшейся теперь уже и во внутренней политике ведущих стран, это явно одна из мотиваций). Речь идет о стремлении разделять конструктивные идеологии, способные предложить реальные способы решения накопившихся проблем, и демагогию, которая, будучи патологией современной демократии, играет на страхах рядовых граждан и не несет позитивной повестки дня. Исследования показывают, что европейцы и американцы устали от коррумпированного истеблишмента, не способного решить обостряющиеся проблемы социально-экономического развития и безопасности. Например, согласно опросам, 39% французских избирателей готовы голосовать за любого внесистемного кандидата на ближайших выборах, а в США в демократию верят только 30% молодежи в сравнении с 75% в 1930 году. Западное общество переживает системный кризис и ищет ответы на вызовы, которые бросает миру неконтролируемая глобализация.

В этой уникальной ситуации перед Россией открывается возможность выработки собственной идейной концепции, в определенной степени – альтернативы восторжествовавшей на Западе философии постмодерна. Судя по меняющимся настроениям избирателей, в среднесрочной перспективе западным правящим элитам придется сместиться от полностью либеральной концептуальной базы и взять на вооружение некоторые консервативные установки. Во-первых, чтобы ответить на запрос общества, которое требует большей безопасности даже в ущерб демократическим идеалам, а во-вторых, чтобы отыграть козыри у популистских партий. При этом пока трудно вообразить ренессанс откровенно реакционных или шовинистических подходов; качнувшись в обратную сторону, маятник едва ли подойдет к крайней позиции. И либерально-консервативные идеи Бердяева, к которому российские идеологи уже обращались в 2013 г., вполне могут оказаться востребованы.

Ценностная «дорожная карта»

Для российского нарратива и «мягкой силы» очень важно скрупулезно анализировать развитие и трансформацию европейского общества. Какие ценности сегодня наиболее востребованы в Европе? Какие идеологические изменения происходят в западном обществе? Карта ценностей Рональда Инглхарта и Кристиана Вельцеля красочно иллюстрирует нынешние умонастроения в разных странах мира. В ней по двум осям «Традиционные vs рационально-секулярные общества» и «Цели выживания vs цели саморазвития» страны распределены по девяти группам, ранжированным по восходящей от традиционных обществ выживания до рационально-секулярных обществ, где уровень развития позволяет людям концентрироваться на саморазвитии и самовыражении. К традиционным обществам отнесены государства африкано-исламской группы, Латинская Америка, часть православных стран, часть Южной Азии и часть стран англоговорящего мира. Однако только в англоговорящих и частично в странах Латинской Америки традиционализм удается совмещать с успешным развитием, позволяющим людям ориентироваться на ценности саморазвития. Из европейских стран наиболее консервативны Польша и Ирландия. Польша даже отнесена Инглхартом и Вельцелем к группе латиноамериканских стран. Европа на карте представлена в виде трех групп: католическая, протестантская и страны Балтии. Протестантская Европа и Прибалтика расположены на наибольшем удалении от традиционалистского максимума. Католическая Европа находится в ценностной середине, при этом самыми приближенными к консервативным идеям являются Греция, Португалия, Кипр и Хорватия. Примечательно, что страны, в которых пользуются популярностью крайне правые партии – Австрия, Венгрия, Франция – по итогам исследования, не оказались в группе консервативных.

При этом наблюдается тенденция традиционализации той же самой Венгрии. Ярким примером является речь, произнесенная премьер-министром Виктором Орбаном в 2013 г. в Лондонском королевском институте (Chatham House) под названием «Роль традиционных ценностей для будущего Европы». Согласно Орбану, чтобы выйти из цивилизационного тупика, Европа должна остановить атаку на традиционные ценности, то есть на церковь, семью и нации. В его понимании «европейская демократия построена на христианстве, и только возвращение к христианским корням способно предотвратить вымирание Европы». Эту позицию полностью разделяют элита и общество Польши, которая сейчас также является бастионом традиционных консервативных ценностей в Европейском союзе.

Данные установки звучат в унисон с нарождающейся российской консервативной идеологией, повторяя почти слово в слово речь Владимира Путина на Валдайском форуме в 2013 г., где говорилось, что многие евроатлантические страны фактически пошли по пути отказа от своих корней, в том числе и от христианских ценностей, который приведет их к цивилизационному тупику.

Консервативный поворот в Европе действительно может предоставить новые возможности российской «мягкой силе». Однако она должна ориентироваться не на популизм, востребованный в преддверии выборов и на фоне утраты доверия к системным партиям. В политическом пространстве Запада разгорелось острое соперничество за будущее идеологическое лидерство. В самой яркой форме это проявляется сейчас в Соединенных Штатах, где победа Трампа не только не положила конец межпартийному (а в его случае – и внутрипартийному) противостоянию, но и означала эскалацию полемики. Как отмечал Андрей Безруков, на Западе начался процесс переустройства политико-идеологического поля. На первом этапе это означает подъем радикальных и зачастую совершенно безответственных сил, отражающий спонтанно выплескивающееся недовольство. Однако это лишь переходный период, и после него будут формироваться новые или обновленные политические силы умеренного и ответственного толка.

Трансформации в мировом политическом пространстве уже начались. В ходе президентской гонки в США Берни Сандерс возобновил дискуссию о демократическом социализме как об отдельном направлении американской политики. В Европе обсуждается «модернизация» консервативного политического крыла: например, речь идет о новом прогрессивном консерватизме. Суверенизация внутренней политики государств – общая тенденция, которая оказывает значительное влияние на консервативные круги в Европе и Америке. Отвечая на запрос электората, консерваторы настраивают политическую программу на протекционистскую волну в сфере экономики, безопасности, а также культуры и национальной идентичности. Эти основные тренды определят в краткосрочной перспективе смещение консервативного крыла вправо, дабы успешнее конкурировать с популистскими партиями.

России следует быть осторожной, работая с теми группами и движениями, которые наиболее заметны сегодня и считаются популистскими. У них, как правило, нет продуманной программы действий, а их лозунги скорее являются инстинктивными ответами на недовольство избирателей. Нет сомнения, что эти партии повлияют на формирование политического ландшафта, однако маловероятно, что они будут основными игроками в будущем. Слишком тесная ассоциация с ними может сузить поле возможностей для России на более длительную перспективу.

Российская «мягкая сила» должна выработать широкий и долгосрочный нарратив, способный дать конструктивные ответы на вызовы, брошенные и российскому, и западному обществу. В этом смысле модель либерального консерватизма Николая Бердяева, сочетающая в себе идеи традиционного общества и либеральные установки о ценности человеческой личности и приоритете правового государства, содержит основу альтернативного дискурса, который Россия может предложить взамен исчерпавшей себя диктатуры постмодерна.

Россия. Евросоюз. США > Внешэкономсвязи, политика > globalaffairs.ru, 10 апреля 2017 > № 2134530 Вера Агеева


Россия. Евросоюз. США > Внешэкономсвязи, политика > globalaffairs.ru, 10 апреля 2017 > № 2134528 Борис Межуев

«Остров Россия» и российская политика идентичности

Неусвоенные уроки Вадима Цымбурского

Борис Межуев - кандидат философских наук, доцент философского факультета МГУ, главный редактор сайта «Политаналитика», председатель редакционного совета сайта «Русская идея».

Резюме Стратегия «цивилизационного реализма» предполагает, что Россия и Евроатлантика – отдельные цивилизации со своей орбитой тяготения, в случае России – гораздо более скромной, но реальной. «Русский мир» освобождается от узко-этнической трактовки.

Разговоры о «большой сделке» России с Западом, возможной после прихода в Белый дом Дональда Трампа, человека, если не прямо расположенного к России, то относящегося к ней без привычной англосаксонской враждебности, включают в себя, помимо других сюжетов, сюжет украинский, который можно было бы также назвать «восточно-европейским». Сама эта сделка – точнее, разговоры о ней – стала допустимой реальностью в тот момент, когда умные геостратеги разных стран, но в первую очередь Соединенных Штатов, пришли к выводу, что соперничество России и Европы по поводу вхождения Украины в тот или иной экономический блок – Евразийский или Европейский – рискует обернуться не просто распадом страны (что де-факто стало реальностью уже в феврале 2014 г.), но и полномасштабным военным конфликтом «за украинское наследство».

Напомню, что уже 22 февраля 2014 г., в день государственного переворота в Киеве, в газете Financial Times Збигнев Бжезинский выступил со статьей, в которой призывал Украину смириться с ее нейтральным статусом, а Россию принять факт «финляндизации» своего соседа, то есть экономической и культурной интеграции Украины с Западом при всех возможных гарантиях ее невступления в НАТО. Впоследствии, уже в период минских соглашений, тема Украины как «буфера» между двумя полюсами силы на континенте стала пунктом консенсуса между трезвыми реалистами США и России. В своем интервью газете «Коммерсант» 28 февраля 2017 г. политолог, руководитель Kissinger Associates и бывший помощник президента Джорджа Буша-младшего Томас Грэм отметил наличие у Соединенных Штатов и России общей базы для договоренностей:

«В конце концов все заинтересованы в том, чтобы ситуация на Украине стабилизировалась. И мы знаем, какими должны быть очертания возможного урегулирования. Они включают внеблоковый статус Украины, уважение ее суверенитета, децентрализацию власти, уважение прав национальных меньшинств, а также помощь Украине в восстановлении Донбасса и ее собственной экономики».

Фактически о том же в своей программной статье «2016 – победа консервативного реализма» пишет и ведущий российский эксперт в области международных отношений Сергей Караганов:

«Продолжая настаивать на выполнении Минских договоренностей, строя обходные транспортные магистрали, стоит сделать ставку на опережающее предоставление высокой степени автономии Донбассу в границах Украины, через шаг – вести дело к формированию нейтральной, независимой, дружественной России Украины или украин, если Киев не сможет удержать контроль над всей территорией нынешней страны. Единственный способ выживания соседнего государства – его превращение из субъекта соперничества в мост и буфер».

Видно, что представления об Украине как «буфере» у российских и американских реалистов не совсем совпадают: в российском изводе все звучит намного жестче, и территориальная целостность соседнего государства ставится в прямую зависимость от его способности вместить в себя регионы с неотменяемой пророссийской ориентацией. Но в целом – пространство возможного диалога с Западом по поводу Украины задано императивом сохранения ее нейтрального, внеблокового положения, не ущемляющего интересы ни одной из частей этой страны.

Не эпоха старой Realpolitik

Вроде бы все понятно. И тем не менее трудности возникают, и не только практические, но и концептуальные, которые также имеют существенное значение для продолжения диалога о судьбе Украины и Восточной Европы в целом. Современная эпоха – это не эпоха старой Realpolitik, в которой проблема буферных территорий решалась предельно просто: полюса силы могли в случае необходимости разделить буферные земли, как это сделала Россия вместе c германскими державами по отношению к Польше в XVIII веке, а впоследствии СССР с Германией в веке XX. Как в конце XVI века по итогам длительной войны Польша, Швеция и Дания поступили с Ливонией, а Франция в XV веке с Бургундией, которая являлась своеобразным буфером между ней и Священной Римской империей.

Западные державы не стесняются раскалывать страны, когда они находятся внутри их зоны влияния: от Югославии были отторгнуты вначале Словения с Хорватией, затем Босния с Сербской Краиной, потом Черногория и, наконец, автономный край Косово. Но одно дело раздел страны, находящейся внутри европейского геополитического пространства, другое – расчленение государства, одна часть которого тяготеет к Западу, другая – к иному полюсу силы, причем непосредственно примыкая к его рубежам. Думается, для Запада оказывается морально неприемлем не столько раздел государства, сколько сделка с внешней – незападной – силой. Здесь для начала современному Западу, который при всем своем постмодернизме абсолютно не плюралистичен, нужно признать, что тяготение к России какой-то части населения представляет собой реальность, а не политтехнологический фантом, обусловленный российской пропагандой и активностью ее силовых структур. Нужно признать, что свободные граждане могут свободно не хотеть присоединяться к западному миру.

Но даже в случае допущения реальных оснований россиецентризма едва ли западные державы будут готовы принять мягкий развод различных частей территории Украины (или, скажем, Грузии и Молдавии) просто в качестве жеста доброй воли. Этот шаг вызвал бы бурю возмущения в европейских странах, был бы назван новым Мюнхеном, новой Ялтой, со всеми вытекающими из такого сопоставления уточнениями. Поэтому раздел буферных государств на сферы влияния может быть осуществлен лишь односторонними действиями России, что, конечно, сужает ее дипломатические возможности. Европейские реалисты теоретически допускают сохранение нейтрального статуса буферных стран, однако согласие и на этот шаг тоже требует признания культурно-политической неоднородности этих государств.

Но из подобного признания проистекает следующий вопрос – что разделяет Украина, между чем и чем она является буфером? Понятно, что разделяет она не отдельные страны и не только военные блоки, поскольку Запад, или Евро-Атлантика – это некоторое сообщество государств, объединенное целым рядом обязательств – оборонительных, правовых и культурных. Если Россия – европейская страна, если она культурно и цивилизационно принадлежит Западу, то по какой причине ее следует отделять от Запада какими-то промежуточными, лимитрофными территориями? Увы, и сама Россия долгое время не имела четкого ответа на этот вопрос, предпочитая объяснять неприятие расширения НАТО на Восток боязнью отпасть от родной Европы. Это было вполне возможным аргументом вплоть до момента спора с Европой по поводу «Восточного партнерства», а затем перипетий, связанных с намерением Украины подписать соглашение о Евроассоциации. Как только спор зашел о странах, входящих в своего рода цивилизационное поле России, возникло естественное недоумение: если мы так боимся нашего отрыва от Европы, видимо, считая проевропейскую ориентацию совместимой с российской идентичностью, то на каком основании удерживаем от присоединения к ней других? Невнятность цивилизационной самоидентификации проявилась и в невнятности нашей дипломатической стратегии в целом, направленной и на то, чтобы экономически и культурно интегрироваться в Европу через голову лимитрофных государств, и на то, чтобы не допустить самостоятельных попыток этих государств приобщиться к Европе, в том числе за счет отсоединения от России.

Самоопределение России

Итак, спор по поводу расширения НАТО и цивилизационного самоопределения Украины неизбежно выходил на проблему цивилизационного самоопределения России. Россия не могла, начав борьбу за Украину, не обнаружить скудость своего геополитического и геокультурного концептуального арсенала. Если проевропейская ориентация – единственно возможная для славянских народов, включая русский, на каком основании мы можем оспаривать проевропейский выбор украинского народа?

У России явно обнаруживался дефицит политики собственной идентичности. Выражение «политика идентичности» имеет сразу два никак не связанных между собой значения. В одном случае речь идет о требованиях этнических, гендерных или иных меньшинств признать их идентичность равноправной с идентичностью большинства. В данной статье мы говорим не об этом. Елена Цумарова предложила определение, которое мне кажется относительно операциональным и удобным:

«Политика идентичности – это деятельность политических элит по формированию образа “мы-сообщества” в существующих административно-территориальных границах. Основные направления политики идентичности: символизация пространства, ритуализация принадлежности к сообществу, формирование представлений о “мы-сообществе” и установление границ “свой – чужой”. Символизация пространства происходит посредством принятия и тиражирования официальных символов, а также культивирования природных и культурных особенностей сообщества».

Важное дополнение к этому определению – существующие административно-территориальные границы здесь принимаются как некая данность, тогда как «политика идентичности» теоретически может работать как на признание, так и на непризнание существующих границ. И таковой – ревизионистской – являлась по существу вся геополитика имперской России, равно как и политика многих других стран – германского Рейха, реваншистской Франции в конце XIX века, да и сегодняшней Японии, мечтающей о Курилах. Народы могут проводить весьма революционную по отношению к миропорядку «политику идентичности». Но в целом процитированный исследователь прав: для закрепления и внутреннего признания существующих границ требуется особая – консервативная – «политика идентичности», нацеленная на поддержание статус-кво против всех попыток радикального пересмотра баланса сил. Но именно такой политики у России в нужный момент и не оказалось.

В течение десятилетия, разделившего два Майдана, вакуум «политики идентичности», релевантной для решения «украинской проблемы», начинает в России заполняться двумя очень простыми идеологиями – имперством и национализмом, которые немедленно вступили в борьбу друг с другом за лидерство в патриотическом лагере. Имперцы и националисты попытались дать ответ на явно не решаемый в рамках официальной идеологии вопрос: зачем России нужна Украина? Российское неоимперство в каком-то смысле обязано Збигневу Бжезинскому, обронившему, кажется, в книге «Великая шахматная доска» 1997 г., что Россия будет оставаться империей, если сохранит Украину, и неизбежно перестанет быть империей, если ее потеряет. Поскольку империя, согласно имперцам, – единственно возможная форма существования России, а эпоха, начавшаяся в 1991 г., представляет собой просто временный коллапс традиционной государственности, то любая полноценная стратегия восстановления величия страны должна неизбежно предусматривать задачу реинтеграции Украины – полностью или частично. Если не в состав России, то в некое контролируемое Россией надгосударственное образование, типа Евразийского союза, который при этом мыслился бы не как прагматическое экономическое объединение, но как первый шаг к воссозданию имперского гроссраума.

Националисты в отличие от имперцев были гораздо в меньшей степени озабочены обретением прежнего государственного величия, для них Украина была просто искусственным образованием, насильно удерживающим территории с русским населением и русской идентичностью при постоянных попытках их украинизации. Соответственно, лучшим способом разрешения украинского вопроса было бы выделение русских регионов из Украины и присоединение их к России. Не столько для воссоздания империи, сколько для завершения процесса строительства русского национального государства, увеличения числа русских внутри России и коррекции всей внутренней политики в целях защиты интересов титульного этнического большинства.

Мы видим, как по-разному действовали сторонники имперской и национальной политики в ситуации украинского кризиса 2013–2014 годов. Имперцы были наиболее активны на первом этапе, когда речь шла о перспективах вступления Украины в Евразийский экономический союз. Националисты активизировались в эпоху «русской весны», когда возник шанс расколоть Украину и отделить от нее все так называемые русскоязычные регионы. Мы видим, что в конце концов обе линии оказались фрустрированными и не до конца отвечающими задаче обеспечения какого-то дипломатического диалога с Западом по поводу Украины. Ни имперцы, ни националисты, исходя из своих представлений об идентичности России, не могли согласиться считать Украину «буфером». Имперцы хотели интеграции этого государства в некое неоимперское образование, националисты – раскола по этнокультурным границам.

С другой стороны, политические реалисты, которые как раз были вынуждены вести диалог с реалистами западными, не могли объяснить, между чем и чем Украина является «буфером», что в культурно-политическом смысле она призвана разделить, прямое столкновение чего с чем она могла бы предотвратить. Получается, что у России не было в запасе никакой внятной политики идентичности, которую она могла бы предъявить Западу для обоснования своей позиции – с ее жесткими условиями и с возможными компромиссами. Вот, собственно, именно эта ситуация идеологического вакуума и сделала геополитическую концепцию «Острова Россия» Вадима Цымбурского (1957–2009) практически безальтернативной для обеспечения любой потенциальной «сделки» с Западом.

Цымбурский написал эссе «Остров Россия. Перспективы российской геополитики» в 1993 г., впоследствии он несколько раз уточнял и корректировал свои выводы, суть которых оставалась, однако, неизменной. И нам сейчас – в рамках нашей темы – не следует далеко уходить в обсуждение эволюции его мировоззрения. Достаточно знать, что Цымбурский считал распад Советского Союза отделением цивилизационной ниши России от территорий, которые пространственно соединяли ее с платформами других цивилизаций, что смысл имперского расширения России в сторону Запада и Юга объяснялся им стремлением разрушить барьер между Европой и Россией или же образовать вопреки Европе свое собственное геополитическое пространство, которое могло бы служить противовесом романо-германскому миру. И в этом смысле сброс этих территорий не приближал, а отдалял Россию от Европы, что не было адекватно понято и осмыслено постимперской политической элитой. Поэтому, полагал Цымбурский, только отказавшись от идеи воссоединения с Европой или от проектов воссоздания под «зонтиком» какой-либо антизападной идеологии новой империи, мы сможем укрепить свою безопасность, разумеется, в том случае, если евроатлантические структуры не попытаются взять под контроль так называемый пояс Великого Лимитрофа, то есть все огромное пространство от Средней Азии до Прибалтики, овладение которым являлось целью геостратегии России в великоимперские века ее истории.

Теория Цымбурского, в отличие от всех иных концепций внешней политики, позволяла ответить на два ключевых вопроса – почему Россия может принять существующие границы своего государства, не думая ни про имперский реванш, ни про националистическую ирреденту, но почему в то же время Россия должна всеми силами препятствовать полному взятию лимитрофных территорий под контроль структурами Евро-Атлантики. Для понимания того, чем является Россия и почему ей следует сохранять геополитический суверенитет, Цымбурский обращался к цивилизационной теории, моду на которую в начале 1990-х гг. установил Сэмюэль Хантингтон с его знаменитой статьей «Столкновение цивилизаций», которая вышла в тот же самый год, что и «Остров Россия». Цымбурский расходился с Хантингтоном в вопросе о статусе лимитрофных территорий. Согласно Хантингтону, следовало бы разделить территорию Евразии на пространства отдельных цивилизаций, чтобы минимизировать конфликты на их рубежах. С его точки зрения, Запад должен был ограничить марш на Восток протестантскими и католическими государствами, в минимальной степени помышляя о распространении НАТО на государства с исторически православным населением. С точки зрения Цымбурского, разделить всю территорию Европы на какие-то однозначно устойчивые сферы влияния невозможно: ряд лимитрофных государств будут всегда играть на противоречиях внешних центров силы, маневрируя между ними, другие же страны при попытках их полного включения в структуры какой-либо одной цивилизации неизбежно распадутся на части.

Два де-факто «расколотых» государства существовали с момента распада СССР – это Молдавия и Грузия. Обе эти республики могли сохранять целостность, только находясь в российской зоне влияния, что было неприемлемо для большой части титульных народов этих стран. В 1994 г. Цымбурский высказал уверенность, оказавшуюся, увы, пророческой, что в случае кризиса украинской государственности от нее отпадут Крым, Новороссия и Днепровское левобережье, причем он настаивал на том, что при таком раскладе Россия может ограничиться признанием отпавших частей Украины как независимых государств, не помышляя о территориальном расширении: «Что же касается украинских дел, то глубочайший кризис этого государственного образования мог бы пойти на благо России, если она, твердо декларировав отказ от формального пересмотра своих нынешних границ, поддержит в условиях деградации украинской центральной власти возникновение с внешней стороны своих границ – в Левобережье, Крыму и Новороссии – дополнительно буферного слоя региональных “суверенитетов” в украинских рамках или вне их».

Трансформация «островной» концепции

Мне уже доводилось писать о том, что когда Цымбурский только приступал к разработке своей концепции «Острова Россия» в 1993–1994 гг., он исходил из оказавшегося в конце концов ошибочным предположения – Запад не сможет включить в себя территории Восточной Европы – и основывал эту гипотезу на трудностях экономической интеграции Восточной Германии. Он считал, и считал обоснованно, что присоединение стран – бывших членов Варшавского договора и тем более бывших республик СССР к ЕС и НАТО ослабит эти организации. Когда расширение альянса на Восток стало фактом, концепция «Острова Россия» в ее ранней, излишне оптимистической версии стала представляться не слишком убедительной, в том числе, вероятно, и самому автору, который на долгое время предпочел не искать ответ на самый болезненный для его системы взглядов вопрос – какую политику следует проводить России на «территориях-проливах», разделяющих ее с Евроатлантикой, ввиду наступления последней.

Цымбурский в конце 1990-х – начале 2000-х гг. посвящает целый ряд статей обсуждению перспектив Шанхайской организации сотрудничества, требует недопущения проникновения США в среднеазиатское подбрюшье России, ищет возможности экономического и стратегического сотрудничества с Китаем, наконец, размышляет о рациональности переноса столицы России на восток, ближе к ее реальному географическому центру и подальше от становящихся все более напряженными западных границ. Все это сообщает теории Цымбурского отчасти евразийский или, точнее, восточнический оттенок, которого совершенно не было в ранней версии его концепции. Одновременно Цымбурский всецело посвятил себя изучению истории российской геополитики, для чего приступил к написанию фундаментального труда «Морфология российской геополитики и динамика международных систем XVIII–XX века», который оставил незаконченным, но который тем не менее, выйдя в свет в прошлом году при поддержке фонда ИСЭПИ, составил увесистый том. Тем не менее «украинский вопрос», точнее, вопрос о переднем для России крае западной части Великого Лимитрофа, оставался неразрешенным в его теории, и сам геополитик чувствовал, что «островная» концепция требует коренной переделки, для того чтобы отвечать вызовам времени.

После августовской войны 2008 г. Цымбурский приходит к выводу о необходимости дополнить свой прежний анализ Великого Лимитрофа особой концептуализацией тех его сегментов, которые исторически и культурно тяготеют к России и, соответственно, будут готовы выйти из состава своих стран, если их государства попытаются окончательно интегрироваться в НАТО или Евросоюз. Он заимствует у своего давнего коллеги и соавтора, политолога Михаила Ильина термин «шельф острова Россия». По определению Цымбурского, «шельф – это территории, которые связаны с нынешними коренными российскими территориями физической географией, геостратегией, культурными связями». Геополитику представлялось очевидным, что «Восточная Украина… Крым… определенные территории Кавказа и Центральной Азии принадлежат к российскому шельфу». В одном из последних публичных выступлений в конце 2008 г. Цымбурский делает знаменательное различие «геополитики пространств» и «геополитики границ»: смысл этого разделения раскрывается в последующих отрывочных замечаниях. Цымбурский по-прежнему убежден, что Россия не заинтересована в радикальном пересмотре своих контуров, что ее геополитическая ниша в целом отвечает ее интересам. Но вот «геополитика границ» – дело совсем другое, она «требует детального, скрупулезного анализа и учета в конкретной ситуации ввиду существования шельфа России и ввиду оценки ситуации на этом шельфе с точки зрения наших интересов и нашего будущего».

Хотя различие между двумя типами геополитики не доведено Цымбурским до логического конца, складывается впечатление, что автор «Острова России» после военного конфликта с Грузией уже не стоял жестко на той точке зрения, что формальные границы РФ не могут быть пересмотрены в сторону расширения, если часть «шельфа острова Россия» отколется от сплачиваемого Евро-Атлантикой в единое целое лимитрофного пояса государств. Цымбурский надеялся, что данное допущение ревизионистского пересмотра границ государств ближнего зарубежья радикально не изменит суть его «островной» теории. Россия останется «островом», даже если «осушит» часть берегового шельфа, соберет под свою опеку тяготеющие к ней земли и народы.

Гипотезу о том, что Цымбурский планировал очередную фундаментальную переработку своей геополитической теории с использованием понятия «шельф острова Россия», подтверждают строки из его мемуарного очерка «Speak, memory!», написанного в последние месяцы жизни, примерно в конце февраля – начале марта 2009 г.:

«Год 2008-й с пятидневной войной и заявлениями российских лидеров о наличии территорий за пределами России, представляющих для нее особую значимость, стал для меня намеком на возможность следующего доосмысления концепции, с особым упором на выдвинутое еще в 1994 г. понятие “шельфа острова Россия”. Этот шельф видится как области на Лимитрофе, в том числе за государственной российской границей, состоящие с Россией в особой, требующей признания и учета физико-географической, культурно-географической, экономической и стратегической связи. Мировой кризис отдалил актуальность подобного пересмотра концепции, который остается в резерве».

Можно предположить, что события 2014 г., если бы Цымбурский смог оказаться их современником, сделали бы «пересмотр» концепции «Острова Россия» вполне актуальным. Увы, судьба не отпустила Вадиму Леонидовичу шанса развить концепцию «островного шельфа», хотя отсылка к 1994 г. заставляет предположить, что Цымбурский вспомнил уже цитировавшуюся фразу о возможности создания ориентирующейся на Россию «буферной зоны», состоящей из Крыма, Левобережной Украины и Приднестровья. Между тем выдвинутое им различие между «геополитикой пространств» и «геополитикой границ» позволяет сделать и более смелый вывод, что ученый считал допустимым – в критической ситуации – воссоединение России с определенными частями ее «шельфа». Из этого следует, кстати, что попытка некоторых украинских экспертов увидеть в Цымбурском вдохновителя нынешней политики России в отношении Донбасса – то есть приписать ему игру с этими землями в духе циничной Realpolitik – не вполне справедлива. Ученый явно отделял территории «шельфа» от собственно лимитрофных пространств, за которые Россия и в самом деле не несет особой ответственности и по отношению к которым может вести себя сугубо прагматически.

Цивилизационный реализм

Итак, из самого позднего геополитического творчества Вадима Цымбурского могла бы вполне логично вытекать стратегия, которую мы в ряде публикаций назвали «цивилизационным реализмом». Состояла бы она в следующем: Россия и Евроатлантика признаются отдельными цивилизациями, со своей орбитой тяготения, в случае России – гораздо более скромной, но тем не менее реальной. «Русский мир» в этом смысле освобождается от узко-этнической трактовки, поскольку в это пространство могут быть включены и другие народы, тяготеющие к российской цивилизации, в частности, абхазы и осетины, но вполне возможно, что и белорусы, и гагаузы, и таджики, а также сербы и целый ряд других народов, которые будут стремиться остаться в цивилизационном поле России. Территориальная целостность государств, в которых существует неодинаковое представление об их цивилизационной идентичности и в которых ориентация на Россию характерна для целого ряда регионов, ставится нашей страной в зависимость от нейтрального статуса этих стран и готовности признавать «русский мир» в качестве культурно-политической реальности. Между тем Россия ни в коей мере не расположена к изменению формата существующих границ и по-прежнему заинтересована в поддержании консервативного статус-кво в Восточной Европе, который подрывают революционные действия Евроатлантики.

Цымбурский считал нерациональным и невыгодным для России разрушение, как он называл его, «полутораполярного мира», в котором США занимают преобладающее положение, но при этом вынуждены считаться с региональными центрами силы. Ученый полагал, что если Евроатлантика обвалится как цивилизация и все игроки, до сих пор подчинявшиеся воле Вашингтона, начнут самостоятельную игру, это ни в коей мере не будет выгодно России. Последующие события отчасти подтвердили его правоту: игра Парижа и Лондона в Ливии и поддержка Саркози и Кэмероном вооруженной оппозиции против режима Каддафи вынудили Барака Обаму на роковое для судьбы этой арабской страны вмешательство, чтобы сохранить лидерство в западной коалиции. Временное ослабление США в тот же период стимулировало разрозненные действия различных игроков на Ближнем Востоке, преследовавших свои собственные интересы – Турции, Саудовской Аравии, Катара, Израиля, что практически превратило регион в поле классической «войны всех против всех». Едва ли Цымбурский с восторгом относился бы к перспективе возникновения на месте ЕС освобожденной от американского контроля «Европы Отечеств», поскольку каждое из таких Отечеств совершенно не обязательно проводило бы политику, отвечающую интересам России. В его представлении Россия заинтересована в сохранении баланса сил между вашингтонским глобальным и различными региональными центрами силы, не допускающим изменения этого равновесия ни в сторону однополярного, ни в сторону всецело многополярного миропорядка. В этом также проявляется «цивилизационный реализм» Цымбурского: России следует отстоять положение одного из региональных центров с конкретной орбитой притяжения, но не добиваться окончательной фрагментации всей полутораполярной конструкции.

Безусловно, модель Цымбурского, которую мы решились назвать «цивилизационным реализмом», теоретически допускает сценарий дробления буферных государств и присоединения отдельных их частей к ядрам своего цивилизационного тяготения, однако этот сценарий оценивается как крайний, обусловленный внешним давлением и сугубо нежелательный. Разумеется, в рамках «цивилизационного реализма» возникает вопрос об отношениях России и Евроатлантики – модель «Острова Россия», и это прямо признавал ее автор, была нацелена в том числе и на то, чтобы снизить возможность прямых конфликтов между Россией и западными державами. Цымбурский прекрасно понимал, что Россия останется – при любом раскладе – великой державой, и отечественным либералам при всем желании не удастся превратить ее в аналог Канады – другого северного гиганта с весьма ограниченными геополитическими притязаниями. Россия будет стремиться быть таким же самостоятельным игроком на поле мировой политики, какими являются Китай, Индия или США. Россия всегда будет отличаться от современной Европы и в социокультурном отношении: ученый считал совершенно нормальным воскрешение в современной России устаревших для Европы идей суверенитета и национального государства, поскольку Россия, согласно его хронополитике, вступает в тот самый период истории, период модерна, из которого выходит Европа. Особенно большое внимание он уделял необходимости подъема малых городов России в противоположность крупным космополисам, связанным с глобальным миром как бы вопреки собственной стране. Он рассчитывал на возникновение такого специфического идейного комплекса, как русское викторианство, под которым понимал способность консервативно ориентированных средних классов, наследников пуританской революции, принуждать высшие классы к внешнему аскетизму и нравственной добропорядочности.

В общем, Цымбурскому как ни одному другому мыслителю современной России удалось совместить прагматический реализм во внешней политике с цивилизационной политикой идентичности. Было бы очень важно, если бы реалистически мыслящие политики Запада имели возможность удостовериться, что в сознании российской внешнеполитической элиты геополитическая концепция «Острова Россия» имеет большой вес, что имя Цымбурского – не пустой звук для людей, отвечающих за стратегию в нашей стране. Это позволило бы устранить разного рода недоразумения, на которых спекулируют враги России за рубежом, подозревая нашу страну в желании либо захватить Эстонию, либо расколоть Европу, либо расползтись новой империей от Лиссабона до Владивостока.

Если бы Цымбурский был востребован российской внешней политикой еще при жизни, кто знает, каких проблем и трудностей нам бы удалось избежать, каких ошибок мы могли не сделать, какие, с другой стороны, глупости не были бы совершены против нас теми лидерами Запада, которыми двигала все-таки не ненависть к России, но неоправданные страхи перед ней или же ошибочное представление о ее раз и навсегда совершенном проевропейском выборе. Может быть, спустя восемь лет после смерти выдающегося русского ученого имеет смысл отечественным политикам и экспертам еще раз перечитать его геополитические труды, чтобы разобрать их на цитаты.

Россия. Евросоюз. США > Внешэкономсвязи, политика > globalaffairs.ru, 10 апреля 2017 > № 2134528 Борис Межуев


США. Россия > Агропром > inosmi.ru, 9 апреля 2017 > № 2134076 Джим Роджерс

Джим Роджерс вкладывает средства в возрождение России в качестве сельскохозяйственной державы

Forbes, США

Джим Роджерс (Jim Rogers), бывший партнер Джорджа Сороса (George Soros) в его легендарном Quantum Fund, решил вложить значительные средства в российский сельскохозяйственный ренессанс.

Роджерс, который регулярно предсказывает основным рынкам серьезные проблемы, уже приобрел доли в трех крупных российских компаниях: в «Аэрофлоте», биржевом холдинге «Московская биржа» и в крупнейшем в России производителе удобрений «ФосАгро», где он стал членом совета директоров.

Инвестиционная деятельность Роджерса привлекает внимание к его прошлым достижениям. За те 10 лет, которые он проработал в Quantum Fund, прибыль фонда составила 4200%, а индекс S&P 500 вырос почти на 50%. Сегодня он инвестирует средства посредством собственной компании Rogers Holdings.

Роджерс стал членом совета директоров «ФосАгрос» 14 сентября 2014 года, что может служить подсказкой, позволяющей понять его образ мыслей.

«"ФосАгрос" — это отличная компания, которая предлагает инвесторам отличную прибыль благодаря высокому качеству производимых ей удобрений, ее вертикальной интеграции и низкой производственной себестоимости. Я наблюдал за тем, как в последние несколько лет эта компания успешно развивалась в качестве глобального игрока, практикуя гибкие модели продаж и производства, которые помогли ей выйти на новые рынки, а инвестиции в ее российские производственные активы позволили "ФосАгро" расширить и улучшить ее товарный ассортимент», — сказал он.

«Хотя российские акции испытывали серьезное давление на протяжении большей части 2014 года, я считаю, что показатели акций ФосАгро, ставшей одной из самых успешных компаний в 2014 году, доказывают, что инвесторы понимают, что эта компания обладает активами мирового класса и существенным потенциалом для устойчивого роста».

Роджерс принял решение стать членом совета директоров в тот момент, когда Россия ввела запрет на ввоз сельскохозяйственной продукции из стран Евросоюза, что заставило внутренних производителей увеличить объемы своей продукции. Результаты стали видны уже в 2016 году, когда объем импорта продуктов питания снизился на 6%, а экспорт вырос на 5%.

С момента введения этого запрета в сельском хозяйстве России произошли и другие положительные изменения. Мягкие зимы, 3,3 миллиарда федеральных субсидий, упрощение процедуры кредитования и растущая необходимость обеспечить условия для развития земледелия с целью импортозамещения способствовали тому, что, как ожидают многие эксперты, станет самым большим урожаем пшеницы в истории России, по данным Министерства сельского хозяйства США. В 2016 году объем сельскохозяйственного производства вырос на 5%, и Россия намеревается стать ведущей сельскохозяйственной державой.

«Ожидается, что рекордный урожай пшеницы в России в сочетании с ее ценовой конкурентоспособностью — черноморская пшеница сегодня является самой дешевой в мире — позволит России стать в этом году ведущим экспортером пшеницы, обогнав Евросоюз, который был главным экспортером в 2013 и 2014 годах. Хотя изменения в этом году во многом объясняются плохим урожаем пшеницы в Евросоюзе, Россия уже несколько лет устойчиво увеличивает свою долю на мировых рынках вместе с Евросоюзом, который является ее главным конкурентом и который в течение предыдущих трех лет был ведущим экспортером», — говорится в докладе Министерства сельского хозяйства США, опубликованном в сентябре 2016 года.

Все это свидетельствует о возвращении России в тем славным временам, которые предшествовали коллективизации, когда с 1928 по 1933 год советское правительство под руководством диктатора Иосифа Сталина заставило миллионы крестьян объединиться в колхозы. В конечном итоге голод заставил миллионы крестьян бросить землю и уехать в города.

Теперь Россия планирует возродить сельское хозяйство при помощи законодательства. В 2016 году был принят закон, который позволил забрать 34 тысячи гектаров земли у «недобросовестных владельцев» — это в два раза больше, чем в 2015 году, как сказал российский министр сельского хозяйства Александр Ткачев на заседании коллегии министерства 7 апреля.

Ткачев назвал земельный потенциал России «неисчерпаемым», отметив, что правительство может вернуть 10 миллионов гектаров сельскохозяйственных земель.

Однако те самые изменения климата, которые обусловили формирование мягкого климата, оптимального для выращивания зерна в России, могут также оказаться сдерживающим фактором. В некоторых регионах страны урожаи пшеницы могут снизиться из-за уменьшения объема осадков на 22% к 2020 году, о чем предупреждает Climate Change Post. В 2010 году более жаркое, чем обычно, лето спровоцировало засуху, в результате которой объемы урожая зерновых в стране упали на 30%.

Первичное размещение акций «ФосАгро» состоялось в 2012 году, и к концу 2016 года эта компания сумела увеличить объемы производимых ей фосфатных удобрений на 37%. Ожидается, что к 2020 году она продемонстрирует дополнительный рост на 20%, поскольку сейчас в России наблюдается подъем сельского хозяйства. По сравнению с предыдущим годом в 2016 году спрос на удобрения в России увеличился на 16%.

Несмотря на увеличение объемов производимой продукции и продаж на 9%, по сравнению с 2015 годом в 2016 году прибыль «ФосАгро» уменьшилась на 1% из-за снижения мировых цен на удобрения, достигших минимума со времен финансового кризиса 2009 года, а также из-за падения курса рубля. Чистая прибыль на одну акцию выросла на 64% до 8,07 долларов. Операционный поток наличности снизился на 20% до 751 миллиона долларов.

В ноябре выборы в США обусловили рост курса акций «ФосАгро», которые достигли своего максимума за предыдущие 52 недели, однако к настоящему моменту он снизился на 6,7% до 2 425 рублей за акцию.

На этой неделе Роджерс сообщил агентству Reuters, что ему хотелось бы также вложить средства в Северной Корее, но он не может этого сделать из-за своего американского гражданства. Однако он дал такой совет: «Не прислушивайтесь к моим советам. Не прислушивайтесь ни к чьим советам. Если вы хотите быть успешным инвестором, вкладывайте деньги только в то, в чем вы по-настоящему хорошо разбираетесь».

США. Россия > Агропром > inosmi.ru, 9 апреля 2017 > № 2134076 Джим Роджерс


США. ПФО > СМИ, ИТ > gazeta.ru, 8 апреля 2017 > № 2132826

О хакерах узнаем через пять лет

RIGF 2017 в Иннополисе

Мария Лацинская (Казань)

Впервые Российский форум по управлению интернетом (RIGF) состоялся в самом молодом городе России — Иннополисе, расположенном в Республике Татарстан. О чем заботится ICANN после обретения независимости от правительства США, за что выступает ООН, кем из участников мероприятия заинтересовались спецслужбы и как не надо вычислять хакеров — в материале «Газеты.Ru».

Традиционно Российский форум по управлению интернетом (RIGF) проходил в Москве, но на восьмой раз оргкомитет посчитал нужным перенести мероприятие в Иннополис, расположенный в 40 километрах от Казани. Такое решение было обусловлено задачей вовлекать регионы в IT-индустрию и популяризировать тему управления интернетом среди студентов. Об этом на открытии форума сообщил директор Координационного центра (КЦ) национального домена сети интернет Андрей Воробьев.

Можно также сказать, что в некоторой степени переносом RIGF получается оправдать существование самого молодого города России, который напоминает Сколково. Выражается это сходство не только в заполонивших кампусы юных компьютерщиках и инженерах, но и в современных стильных зданиях, которые кажутся абсолютной фантастикой на фоне рек и лесов, и, конечно же, весенней грязи под ногами. К инновациям в России дорога не проста.

Противоречивый Татарстан

Возможно, сменой места проведения RIGF объясняется отсутствие представителей профильных ведомств и федеральных органов власти. Не было ответственных за интернет сотрудников ни Минкомсвязи, ни Роскомнадзора, ни Госдумы, ни Совфеда. Не было даже ни одного омбудсмена или советника. Для сравнения: в 2015 году состав спикеров спровоцировал публикацию критических материалов, в которых между строк читалось «нам опять закручивают гайки».

Отвечать за власть в этот раз пришлось министерству связи и информатизации Татарстана. Замглавы ведомства Дмитрий Вандюков расхвалил свой регион, как один из наиболее продвинутых с технологической точки зрения. Согласно данным министерства, в регионе 76% населения имеют доступ к широкополосному доступу в интернет (ШПД). Мобильным интернетом в Татарстане пользуются 2,8 млн человек. Вандюков обозначил, что цифровые госуслуги задействуют почти 80% населения, что, по его словам, является максимально высоким показателем в России.

В то же время директор Регионального общественного центра интернет-технологий (РОЦИТ) Сергей Гребенников представил немного иную статистику по Татарстану.

По результатам исследования организации в рамках проекта интернет-открытости регионов четверть опрошенных никогда не пользовались интернетом, и около 40% респондентов сообщили, что за последний год ни разу не работали с госуслугами онлайн.

Кроме того, 72% респондентов не посещали официальные сайты региональных и местных органов власти или их страницы в соцсетях.

Гребенников подчеркнул, что индекс открытости регионов оценивает бизнес-климат и насколько власти взаимодействуют с населением. Татарстан был выбран в качестве пилотного региона, ожидается, что в 2017 году исследование будет расширено и на другие регионы России.

Глава РОЦИТ настаивает, что в современном цифровом обществе государству необходимо подстраиваться под запросы граждан.

С ICANN сняли напряжение

Не было у прошедшего в этом году RIGF и накала в обсуждении непосредственно по ключевой теме мероприятия — управлению технической частью сети интернет, то есть доменным пространством и распределением IP-адресов.

1 октября 2016 года Национальное управление информации и связи при министерстве торговли США и Корпорация по управлению доменными именами и IP-адресами (ICANN) объявили об истечении 1 октября срока действия контракта на исполнение функций IANA (администрация адресного пространства сети интернет). Событие, которое так долго ждали, наконец-то случилось, в связи с чем глобальная интернет-индустрия смогла наконец-то выдохнуть.

Вице-президенту ICANN по Восточной Европе и Центральной Азии Михаилу Якушеву, в отличие от предыдущих RIGF, в этот раз не пришлось очередной раз как будто бы отвечать за всю организацию и минторг США. Спикер рассказал о деятельности своей корпорации и обозначил ее статус.

«ICANN независимая организация без связей с правительством США. И мы заинтересованы в том, чтобы голос России в вопросах управления интернетом звучал как можно громче», — отметил Якушев.

Помимо этого, эксперт высказался за внедрение нелатинских символов в доменное пространство. Перед техническим интернет-сообществом в числе прочего теперь стоит задача по организации поддержки кириллических адресов у почтовых сервисов.

Успокоение по части контракта между ICANN и минторгом США отразилось в некоторой степени и на составе иностранных участников. Если ранее созывалась секция, на которой представители стран БРИКС заявляли о недопустимости единоличном управлении интернетом Америкой, то спикеры 2017 года от ООН и Совета Европы говорили о необходимости сокращения цифрового разрыва по всей планете и огромном значении интернета в жизни людей.

Бездоказательные атрибуты

Кроме говорящих о глобальном гуманизме и гуманистическом глобализме иностранных гостей, в работе форума поучаствовал улыбчивый и обаятельный Брюс Макконнелл из East-West Institute. Его присутствием, как поговаривали участники RIGF в кулуарах мероприятия, заинтересовались в ФСБ. Внимание со стороны спецслужб обусловлено якобы тем, что East-West Institute в интернет-сообществе считается неким консультативным органом при ЦРУ.

Секретов же Макконнелл как возможный шпион не выдал, но призвал прекратить милитаризацию интернета и информационные войны, к проявлению которых относятся фейковые новости.

Последние обсуждали в контексте одной из особенно горячих тем 2016 года — русских хакерах, якобы взломавших выборы в США и ресурс Yahoo!.

Собравшиеся на секции по кибербезопасности эксперты все как один повторяли слово «атрибуция». Авторство хакерских атак, как указали они, нельзя достоверно определить по лингвистическим признакам или времени активности злоумышленников. Отследить трафик, как указал консультант ПИР-центра Олег Демидов, реально только до первого сервера. Там уже и неясно, он является тем самым, с которого шла атака, или всего лишь транзитной точкой.

О несостоятельности лингвистической экспертизы и паттернах поведения тех или иных хакерских группировках рассказал и руководитель GR и стратегических проектов «Лаборатории Касперского» Андрей Ярных. По его словам, об исполнителях многих взломов, произошедших за последний год, станет известно не раньше, чем через пять лет.

США. ПФО > СМИ, ИТ > gazeta.ru, 8 апреля 2017 > № 2132826


Китай. США > СМИ, ИТ > regnum.ru, 7 апреля 2017 > № 2132922

Китайская интернет-компания Qihoo 360 Technology сообщила о запуске нового одноименного англоязычного поисковика. Разработка новейшей поисковой системы велась совместно с подразделением американской корпорации Microsoft, отвечающим за работу поисковика Bing.

Qihoo 360 станет главным конкурентом англоязычных версий поисковиков от таких гигантов как Baidu и Sogou, чьи англоязычные поисковые системы значительно уступают китайским интернет-сервисам, пишет «Сина синьвэнь».

Кроме того, ряд экспертов полагает, что Qihoo 360 создавался в качестве альтернативы американскому поисковику от Google, доступ к которому ограничен на всей территории КНР.

С помощью нового сервиса китайские интернет-пользователи и иностранные граждане смогут находить необходимую информацию, сайты, изображения и видеоролики в англоязычном сегменте китайской сети.

Qihoo 360 Technology — одна из крупнейший китайских интернет-компаний, специализирующаяся на разработке приложений и программного обеспечения для мобильных платформ. Отдельное подразделение компании занимается разработкой антивирусных программ.

Как сообщало ИА REGNUM ранее, 27 февраля Федеральный суд Чикаго постановил, что крупнейшая поисковая система в мире — Google — нарушает политику конфиденциальности при использовании частных фото интернет-пользователей.

Китай. США > СМИ, ИТ > regnum.ru, 7 апреля 2017 > № 2132922


США. Весь мир > Внешэкономсвязи, политика > economy.gov.ru, 7 апреля 2017 > № 2132838 Станислав Воскресенский

Станислав Воскресенский: «Поворот на Восток» дал первые результаты

Заместитель Министра экономического развития РФ Станислав Воскресенский в прямом эфире радиостанции «Вести ФМ» обсудил ситуацию в мировой торговле, состояние и перспективы развития азиатского внешнеэкономического вектора России.

КУЛИКОВ: Начну совсем не с того, что мы планировали для разговора. Вот, как говорят на сленге, Трампа "переобули". Во внешней политике и военно-политических действиях, понятно, будем дальше это анализировать. Но Трамп ведь призывал к тому, что Америка превыше всего, и всю мировую экономику надо повернуть в интересах Америки, и главная сила здесь – здоровый, серьёзный протекционизм. Это вызывало ненависть глобалистского лобби и транснациональных корпораций. Как экономиста вас спрошу, как специалиста по мировой экономике, заставят его "переобуться" и в области протекционизма, будет сворачивать всё? Опять у нас будет Транстихоокеанское партнёрство, Трансатлантическое партнёрство, и, в принципе, жизнь наладится для глобалистов?

ВОСКРЕСЕНСКИЙ: Давайте мы вот с чего начнём. Тут дело не в Трампе, это их дело, не думаю, что стоит это комментировать, а дело в том, на каком этапе находится развитие мировой торговли, мировой экономики. А оно, безусловно, находится на этапе новой волны протекционизма. Могу приоткрыть небольшую тайну. В прошлом году была встреча – саммит АТЭС – в ноябре в Лиме, там была закрытая встреча главы МВФ Кристин Лагард с лидерами стран. И на этой встрече она абсолютно откровенно призывала не то, чтобы воздержаться от протекционизма, этого даже не происходило, она призывала не переусердствовать с протекционизмом, понимая, что мир входит в новую волну протекционизма. В чём это выражается? Это выражается в рекордных падениях темпов мировой торговли уже в прошлом году. Это рекордное падение со времён финансового кризиса 2008-2009 годов. Поэтому этот протекционизм – это есть некоторая новая нормальность, и она не особо связана с какими-то политическими изменениями в отдельных странах.

КУЛИКОВ: Но это означает, что будут формироваться региональные блоки, региональные союзы или всё это дойдёт до того, что страны будут отгораживаться и очень сильно фильтровать всю систему экономических международных взаимодействий?

ВОСКРЕСЕНСКИЙ: Вот что мы видим. Торговать стало сложнее в целом в мировой экономике. А что касается конкретно США, сейчас пока трудно сказать, какая будет последовательно политика, но по первым сигналам они выстраивают не крупные региональные соглашения, а скорее двусторонние соглашения, то есть между отдельными странами, взамен каких-то крупных блоках (Трансатлантическое, Транстихоокеанское партнёрство), которые пока затормозились. Что для нас, собственно говоря, это означает, что у нас есть амбиция по наращиванию несырьевого экспорта.

Рост несырьевого экспорта должен быть одним из факторов повышенных темпов экономического роста. Как говорилось в фильме "Тот самый Мюнхгаузен", барон любил, чтобы потруднее. То есть мы эту задачу себе ставим в такой период, когда в целом страны огораживаются.

США. Весь мир > Внешэкономсвязи, политика > economy.gov.ru, 7 апреля 2017 > № 2132838 Станислав Воскресенский


Сирия. США > Армия, полиция > forbes.ru, 7 апреля 2017 > № 2132702 Максим Артемьев

Постсирийский сценарий: к чему приведут американские бомбардировки

Максим Артемьев

Историк, журналист

Ракетный удар США по аэродрому Шайрат в Сирии означает начало новой главы в истории тянущейся уже шесть лет гражданской войны. Прежняя страница была перевернута довольно неожиданно

Ракетный удар США по аэродрому Шайрат в Сирии - в отместку за использование химического оружия в Идлибе, означает начало новой главы в истории тянущейся уже шесть лет гражданской войны. Причем прежняя страница была перевернута довольно неожиданно.

Обострение

Напомним, Дональд Трамп объявил своим приоритетом сирийском конфликте борьбу с ИГИЛ (запрещенной в России организацией). Его администрация де-факто перестала возражать против того, чтобы Башар Асад продолжил находиться у власти, по крайней мере, на переходный период. После взятия правительственными войсками Алеппо, а недавно – и повторного занятия Пальмиры, казалось, что официальный Дамаск может чувствовать себя уверенно. По крайней мере, ухудшения ситуации для него не произойдет, и оппозиция включится в переговорный процесс, лоббируемый Москвой, частью которого стали и соглашение о прекращении огня с 30 декабря, поддержанное Турцией, и консультации в Астане.

В европейских СМИ преобладающим мнением стало то, что Владимир Путин на данном этапе основных своих целей добился, и Асад может вздохнуть свободно – в обозримой перспективе ему ничего не грозит, и он становится волей-неволей, союзником по антитеррористической коалиции.

Однако химическая атака в провинции Идлиб 4 апреля, ответственность за которую Запад возложил на правительственные силы, в одночасье все изменила. Для правильного понимания контекста, необходимо помнить, что, с одной стороны, западное общественное мнение крайне болезненно относится к любым даже не случаям, а даже намекам на применение оружия массового поражения, тем более против мирных жителей, а с другой у Сирии, и, вообще, региона — очень плохая история в этом отношении. В соседнем Ираке было официально задокументировано применение режимом Саддама Хусейна химоружия против курдских повстанцев в марте 1988 в городе Халабджа, в результате чего погибло пять тысяч человек. За это преступление двоюродный брат Хусейна – получил прозвище «Химический Али», и был казнен в январе 2010 года.

Отчеты об использовании уже режимом Асада химоружия в 2013 году чуть было не привели к ударам США по сирийским войскам, и лишь срочное вмешательство Путина, по сути, спасло Дамаск от бомбежек, и, возможно, свержения. По условиям компромисса, достигнутого в сентябре того же года, Сирия обязалась предоставить доступ международным наблюдателям ко всем своим запасам химического оружия, а затем вывезти их из страны для уничтожения, что и было завершено в 2014 году.

Бомбардировки вместо речей

Кстати заметить, тот компромисс многими был поставлен в вину Б.Обаме, ибо перед тем он объявил об ультиматуме Асаду, предупредил о «пересечении красной линии», тот их пересек, но и сам Обама испугался дать команду начать удары. Дональд Трамп лидер иной ментальности, и он не стал ждать долго, его реакция последовала почти незамедлительно. Там, где Обама произносил бы речи, Трамп действует.

О том, что надежды кого-то в кремлевской администрации на Трампа, с которым можно будет договориться, рухнули безвозвратно, говорить не стоит ввиду самоочевидности. Важнее то, что теперь может ожидать Россию, да и мир в целом, ввиду того, что Америка, нравится это кому-то или нет, единственная сверхдержава, и все ею предпринимаемое, носит глобальный характер.

Первый вывод заключается в том, что в конфликте, подобном сирийскому, долгосрочное планирование невозможно. Ситуация может измениться на 180 градусов в любой момент. Вспомним ситуацию с российским самолетом, сбитым турками. Казалось бы – какие резкие демарши в ответ предприняла Россия. Но уже через год дружба между Москвой и Анкарой восторжествовала, а сегодня, когда Турция решительно поддержала американскую акцию, она может вновь охладиться.

Сегодняшние ответные действия России (приостановление действия меморандума с США по безопасности полетов, созыв Совбеза ООН и др.), и грозные заявления ее лидера насчет агрессии и нарушения международного права, способны завтра оказаться дезавуированными. Все будет зависеть от дальнейших действий Вашингтона.

Если ракетный удар так и останется единственной акцией, то залатать прореху в отношениях будет не трудно. Если за ним последует дальнейшие военные действия, тогда продолжится процесс «пробивания дна» в них, и времена Обамы покажутся «эпохой конструктивного сотрудничества».

Второе важное следствие – ни одна из сторон не имеет образа будущего по отношению к Сирии. Останется ли она единым государством? С каким политическим режимом? А если распадется – то на какие куски и в каком статусе они будут находиться?

Что будет с Сирией?

Сегодня уже очевидно, что сирийские курды, уже же-факто получившие государственность, никогда не согласятся на «прокручивание фарша» обратно. Если их удастся удержать в рамках федерации – это уже будет огромным достижением для Дамаска. Но также очевидно, что Турция никогда не согласится на существование у себя под боком независимого Курдистана, пусть и самого небольшого, и это гарантирует напряженность на десятилетия вперед.

Запад, лоббирующий создание светского и демократического государства, с твердыми гарантиями для этнических и конфессиональных меньшинств, должен понимать, что после того, как в оппозиции ведущая роль перешла к суннитским исламистам тех или иных направлений, большим успехом станет, если в послеасадовской Сирии сложится умеренный исламский режим. О том, что шариат будет представлять основу законодательства можно даже и не спорить.

Для Дональда Трампа сегодня важнее всего не повторить ошибок Дж. Буша-младшего, который точно также предпочел силовые решения в Ираке, ставшие во многом предпосылкой для нынешнего конфликта. Создание активистами «Аль-Каиды» ИГИЛа – одно из следствий вторжения в Ирак в 2003 году. Если результатом ударов по военной инфраструктуре Асада станет развал правительственной армии и победа исламских радикалов, то Ближний Восток и Европу захлестнет новая лавина беженцев, и потребуется уже вмешательство США не с помощью ракет и авиации, но сухопутными силами. Как в современных условиях провести границу между ИГИЛ, Асадом, оппозицией, курдами, интересами Запада, России, Ирана – совершенно непонятно. Любое действие будет иметь множество непредвиденных последствий, настолько тугой и переплетенный клубок перед нами.

Последствия для Трампа и Путина

Как мы видим, сегодняшние действия Трампа в Сирии имеют гораздо более широкие последствия, нежели просто принуждение Асада воздержаться от использования запрещенных видов оружия. Все соседи Сирии зависят от происходящего там – и Ливан, и Израиль, и Турция, и Ирак, которые, в свою очередь, имеют своих соседей и союзников, а также противников. Трамп уже прошел через полосу острых внутриполитических конфликтов после своей инаугурации, теперь ему предстоит пройти через горнило вызовов внешней политики.

И это испытание, решения, принимаемые Трампом ныне, могут стать определяющими для всего его последующего правления. Первые положительные оценки его решения насчет бомбежки, раздающиеся от союзников и внутри Вашингтона, не должны вводить в заблуждение.

Что касается России, то в случае краха асадовского режима неизбежно встанет вопрос о смысле и цене участия РФ в войне, начиная с 1-го октября 2015 года. И этот вопрос будет подниматься оппозицией все настойчивее перед выборами-2018. Были ли выброшены десятки миллиардов рублей и десятки человеческих жизней напрасно?

Неудача путинской политики, несомненно, ослабит позиции России и на других направлениях, в первую очередь, на украинском. Здесь есть вероятность того, что ответ Кремля на действия США в Сирии может быть ассиметричным – а именно, предоставление свободы действий ДНР-ЛНР. Сегодня Москва их удерживает от усугубления конфронтации с Киевом, но завтра может изменить свое мнение. Точно также Киев может неверно истолковать сигнал из Сирии, и счесть Россию достаточно ослабленной, и предпринять на фронте некие решительные действия.

Сирия. США > Армия, полиция > forbes.ru, 7 апреля 2017 > № 2132702 Максим Артемьев


США. Тайвань. Китай. РФ > СМИ, ИТ > forbes.ru, 7 апреля 2017 > № 2132690 Михаил Благутин

«Блокбастер» для Oculus Rift: каким будет рынок контента для VR?

Михаил Благутин

Сооснователь компании The Complex

Сейчас VR-индустрия переживает то же, что было с кинематографом на заре его существования, когда режиссеры пытались воспроизводить на экране театральные представления. Каким будет контент для виртуальной реальности нового типа?

2016 год был очень важным для виртуальной и дополненной реальности. Крупнейшие производители — Samsung, Google, Oculus (принадлежит Facebook), HTC и Sony — выпустили свои первые шлемы виртуальной реальности в свободную продажу широкому пользователю. В AR, пускай технологически и простой, вышел первый игровой хит Pokemon Go, собравший за 2016 год $600 млн выручки. Стали доступны для разработчиков первые шлемы смешанной реальности от Microsoft, ODG, Meta. Многие стартапы отрасли получили серьезную поддержку инвесторов, причем масштаб некоторых раундов финансирования войдет в историю: например, Magic Leap, работающий над очками смешанной реальности, в феврале привлекла почти $800 млн, доведя общий размер привлеченных средств до $1,4 млрд, даже не показав публике первый прототип своего устройства.

Глобальная выручка в сегменте VR/AR еще пока очень невелика — она оценивается экспертами в диапазоне $2-3 млрд в сегменте виртуальной реальности (VR) и около $1 млрд в сегменте дополненной реальности (AR). Число проданных в 2016 году шлемов VR/AR от ведущих производителей (не включая кардборды) в сумме не превышает 7 млн.

Глобальный рынок VR/AR в 2021 году составит $108 млрд. Эксперты оценивают, что VR/AR индустрия будет удваиваться каждый год следующие 5-6 лет и достигнет размера $108 млрд. к 2021 году.

Прогнозируется, что основную выручку на рынке в обозримом будущем будет приносить именно VR. Но при этом уже начиная с 2018 года можно ожидать взрывного роста дополненной реальности и к 2021 году она по оценкам уже будет составлять около 75% рынка.

На ближайшем горизонте большая часть рынка VR будет за производителями шлемов виртуальной реальности и периферии к ним. Но рынок оборудования высокотехнологичен и капиталоемок. Хотя имеется важный тренд на стандартизацию технологических платформ, который позволит новым игрокам преуспеть в оборудовании, наибольший интерес с точки зрения возможностей по созданию бизнеса и стоимости можно найти именно в области контента и услуг в области VR.

Для формирования доходов производителей контента и сервисов необходим рост установленной базы поддерживающих VR устройств. В целом потенциал огромный: количество геймеров на ПК и консолях оценивается в сумму около 1,8 млрд, а число владельцев смартфонов переваливает за 2 млрд. По аналогии с компьютерными играми для ПК/консолей, в долгосрочной перспективе можно ожидать, что выручка от продажи содержания (игр, кино/видео) вырастет с текущих 5-10% до 70% или даже выше.

Несмотря на успехи 2016 года, многие на текущий ажиотаж вокруг технологии смотрят со скепсисом. Среди заинтересованных наблюдателей есть ощущение разочарования и сомнения в будущем технологии. Главная проблема, которая занимает головы участников и наблюдателей, - низкое количество блокбастеров как в сегменте игр, так и в 360 кино. Из-за этого сдерживаются более активные продажи оборудования, которые в свою очередь позволили бы подстегнуть создателей контента к более масштабным и интересным проектам. Не раз наблюдатели вспомнили сильный подъем интереса к VR в 1990-е, когда технология из-за стоимости и технических ограничений так и не получила широкого распространения. Не раз вспомнили и 3D-телевизоры, которые для домашнего пользования так и не набрали популярность.

История показывает, что все дело в контенте. Но чтобы найти правильную аналогию, оглянемся в прошлое игровой индустрии. В 1970-х — в начале 1980-х был абсолютно беспрецедентный рост количества аркад: в 1972 году вышла первая аркадная игра Pong, которая дала возможность широкой публике поиграть и понять, что такое компьютерная игра. К 1978-1979 году вышли очень популярные Space invaders, Asteroids, Pac Man и другие аркадные игры. На этом фоне за 10 лет количество аркад в США выросло по некоторым оценкам до 24 000, а количество отдельно стоящих игровых автоматов — до 1,5 млн. Аналогичный рост наблюдался и на родине игровых аркад — в Японии, в меньших масштабах — в Европе.

Только к концу 1979 — началу 1980 года домашний аналог аркады — домашняя игровая приставка постепенно начала вытеснять аркады с рынка. Сегодня нередко можно услышать о том, что стоимость VR-шлемов ограничивает их аудиторию до заядлых фанатов. VR-шлем Sony стоит около $500 (с камерой и контроллерами), Oculus или HTC Vive для PC — около $900-1000. Но для сравнения: первый хит среди консолей, Atari 2600, и последовавший за ним Nintendo (NES) в текущих деньгах стоили около $750-800.

Интересно следующее: когда Atari 2600 вышла на рынок в 1977 году, с контентом похожим на тот, что был доступен в игровых автоматах, было продано всего 500 000 приставок. Взлетели продажи консоли только к концу 1979 года, когда под нее появились хит-игры вроде Adventure. Adventure предложила пользователям игровой опыт, где действие не было ограничено одним экраном. Игровой мир простирался дальше, тем самым призывая к более длительным игровым сессиям и сохранению прогресса. В итоге было продано 30 млн консолей Atari 2600 и 60 млн вышедшей вслед за ней NES.

То есть проблема действительно в контенте.

Аркады и парки развлечения — это тот формат, в котором появятся первые настоящие блокбастеры в VR (компания автора текста развивает пространство для квестов в смешанной реальности. — Forbes). Но где же появится этот контент: для консолей/домашних PC, в аркадах или для мобильных телефонов? Что будет аналогом Adventure, который покажет пользователям новый горизонт ощущений и опыта?

На данном этапе невозможно однозначно сказать, что именно позволит создать выдающийся пользовательский опыт, который нельзя будет получить вне VR. Но очень много аргументов в пользу того, что на горизонте 1-3 лет прорыв произойдет именно в аркадах и последует в мобильный и стационарный VR лишь через 3-7 лет:

Короткие сессии идеально подходят для VR и мобильного, а именно короткие сессии будут основным акцентом разработчиков, потому что:

Для большинства пользователей находиться дольше 15-30 мин в VR пока некомфортно

Сложность и стоимость производства контента для VR высока

Синергии от выпуска игр сразу и под ПК/Консоль и под VR есть, но при этом объем необходимых доработок под VR очень велик

Эффект погружения на специально подготовленной площадке можно увеличить

Перемещаться в сцене с помощью контроллеров в VR ведет к укачиванию, а возможность свободно перемещаться по пространству на собственных ногах значительно увеличивает эффект погружения

Значительно увеличивают погружение эффекты ветра, дождя, синхронизация с физическими объектами, синхронизация тактильных ощущений, которые можно воссоздать только в подготовленных помещениях и с помощью дополнительных периферийных устройств

Домашний VR под ПК/Консоль для большинства еще долго останется непозволительной и ненужной роскошью:

Оборудование для VR дорогое и требует частых обновлений

В большинстве развитых стран недвижимость стоит очень дорого, и немногие могут позволить себе полностью освободить 20 кв. м для игр

Много эксклюзивного контента выходит только под одну из платформ, то есть, чтобы играть в последние новинки, необходимо иметь все три платформы

Мобильный VR требует, чтобы

Даже последняя линейка премиальных телефонов Android требует больших компромиссов в качестве графики по сравнению с ПК

Отсутствие встроенной возможности отслеживать перемещения игроков в пространстве значительно сужает возможности по геймплею и обеспечению погружения

Использование мобильного телефона в VR режиме быстро разряжает батарейку

В условиях ограничений качества контента сложную с точки зрения монетизации аудиторию Android непросто склонить к покупкам

Самая развитая с точки зрения VR страна, Китай, уже массированно идет по пути аркад — запущены программы на создание десятков тысяч пространств. То есть уже идет речь о масштабах, сопоставимых с теми, что наблюдались в лучшие годы, в 1970-х.

С точки зрения предпринимательства, аркады и парки развлечений — это тоже очень интересная ниша. Это ниша, в которой инвестиционные возможности есть не только у создателей контента и оборудования, но и у широкого круга предпринимателей, у которых появляется возможность инвестировать в высокодоходный и быстрорастущий бизнес. Тем более стоит задуматься о текущем состоянии парков развлечений. Не пришло ли время сменить такие развлечения, как боулинг, бильярд, игровые автоматы и laser tag, на более технологичные и современные?

Форматы AR/VR парков развлечений

Будет одновременно развиваться три типа парков:

а) Компьютерные клубы/мини-аркады

Самый простой формат — это компьютерные клубы, где розничные шлемы сдаются в аренду потребителям. В минимальном варианте обустройства такого клуба можно ограничиться даже 2-3 VR шлемами. Для удовлетворения спроса на аркады один из лидирующих производителей шлемов HTC запускает Viveport Arcade — готовая платформа, закрывающая лицензионные и ряд операционных вопросов.

Для разработчиков контента аркады вскоре могут стать чуть ли не главным источником дохода. Если реализуются прогнозы по росту их количества, то заработать на успешном проекте можно будет порядка десятков миллионов долларов на прокате в аркадах против единичных миллионов долларов на продаже частным пользователям.

С точки зрения оператора аркады, инвестиции в такой бизнес достаточно привлекательные — вернуть вложенные средства можно за 1-2 года, если суметь создать трафик пользователей, не разорившись на аренде. Уже появились первые игроки и в Москве (Virtuality Club, ARENA, 3dVR), и в регионах.

Ограничение такого формата для оператора в том, что из-за низких барьеров для входа конкуренция постепенно приведет к значительному падению цен на подобный опыт, а следовательно, и к падению доходности инвестиций. Вероятно, и трафик создавать смогут только локации с высокой проходимостью.

Часть российских игроков решила идти по пути создания эксклюзивного контента. Например, российский фонд VR Tech размещает десятки аркад по соседству и в партнерстве с кинотеатрами, создавая игры по мотивам выходящих российский фильмов («Викинг», «Защитники»). В долгосрочной перспективе этим игрокам придется очень сильно трудиться, чтобы противопоставить свой эксклюзивный контент тому, что будет выходить на более широкий рынок аркад. Например, тот же VR Tech планирует запустить до 100 аркад в 2017 году. В сравнении: только на китайском рынке через Viveport можно будет «дотянуться» до тысяч в этом году.

б) VR-аттракционы

Рынок сейчас производит невероятное количество VR-аттракционов, которые дают более интересный опыт, чем обычная домашняя версия VR-устройств. Это кабинки, капсулы, подвесные системы, платформы и прочие приспособления, позволяющие увеличить эффектность и глубину погружения в происходящее в VR. Обычно аттракционы разрабатываются под определенный, достаточно узкий набор сценариев применения, часто спортивного характера. Стоят аппараты от $5000 до $100 000 сверх стоимости VR шлемов и компьютеров.

Тот же HTC Vive сейчас активно развивает экосистему производителей периферии: оружия, необычных контроллеров и просто трекеров для физических объектов, которые можно сделать частью игры. Эти устройства значительно разнообразят арсенал разработчиков и аркад в более умеренной ценовой категории.

Наша команда Киберкуба Клаустрофобии (в прошлом — The Complex) создала альтернативный формат в данном сегменте. Это пространства, в которых погружение в виртуальный мир обеспечивается за счет видеопроекции на стены, а взаимодействие происходит через жесты. Такой подход обеспечивает более легкое и естественное погружение, а также сохраняет легкость живого общения в течение опыта.

Стоит ожидать, что все это разнообразие аттракционов будет в первую очередь использоваться парками аттракционов как дополнение обычным шлемам VR с целью дифференциации от мелких игроков. Не меньшим спросом они будут пользоваться и как отдельно стоящие развлечения на местах с высокой проходимостью.

в) Парки гиперреальности и VR квесты

Есть категория премиум парков, в которых можно глубоко погрузиться в специально созданное приключение под определенную конфигурацию площадки, с возможностью задействовать различные физические предметов в реальной игре (орудия, рычаги, кнопки) и дополнительные средства повышения погружения (те же платформы, системы имитации ветра или дождя, запахов, костюмы, передающие физическую отдачу виртуальных контактов в тело).

Вариаций реализации много, но у всех одна проблема: в погоне за созданием премиального опыта, который оправдает более высокий уровень цен и эксклюзивность проката контента, очень быстро раздуваются капитальные затраты, а с ними и сроки окупаемости.

Самые известные мировые игроки вроде The Void и Zero Latency вкладывают миллионы долларов в разработку и требуют более $500 000 инвестиций в каждую локацию. Есть и российские игроки в этом сегменте: VR Tech, Interactive Lab, Hello Computer и др.

Можно предположить, что данный сегмент в более простом своем исполнении станет частью парков VR аттракционов/аркад. Более дорогие версии будут появляться как смелые эксперименты, которые со временем, накопив достаточное количество технологических решений, смогут стать самостоятельными парками развлечений. Но до этого, вероятно, 4-7 лет.

На подходе целая серия новых технологий, призванных значительно повысить эффектность и свободу выражения в VR.

Но давайте посмотрим на самый важный вопрос: случится ли в скором будущем прорыв в содержании, который заставит игроков идти в аркады, покупать новое поколение мобильных или стационарных VR устройств? VR — это про погружение. Для него важна каждая деталь. Каждое торможение, неоптимально размещенный интерфейс, непонятная модель взаимодействия, увиденный пиксель и т.д. вырывают пользователя из этого погружения. Технология VR очень молода, множество технических решений для нее еще только начинает разрабатываться.

Но разработка идет семимильными шагами, и уже на горизонте 3-24 месяцев можно ожидать прорывов по целому ряду направлений. Это не догадки экспертов, а во многом уже понятные технологии либо в стадии прототипа, либо в стадии первых коммерческих продуктов. Эти прорывы снизят стоимость более совершенных развлекательных AR/VR парков в 3-5 раз, увеличат творческие возможности создателей и тем самым откроют новую эпоху аркад и парков развлечений (а затем и новую эпоху в мобильном и домашнем VR).

Система пространственного отслеживания игроков, сцен и объектов

Система пространственного отслеживания — критический элемент, который должен работать на очень высоком уровне, чтобы у пользователей был комфортный опыт. Более того, он определяет, где и как игрок может перемещаться.

Существующие качественные системы трекинга либо очень дороги (>$15 000 на зону 40-50 кв. м), либо сильно ограничивают пространство (до 20-30 кв. м). На данный момент система трекинга «изнутри» — самая многообещающая с точки зрения стоимости реализации и потенциала применения. Она позволяет добиться качественного трекинга на довольно больших малоподготовленных площадях за счет искусственного интеллекта, а не установки дорогих камер с высокими технологическими показателями. Первый сильный продукт с этой технологией выпустил Microsoft со своим Hololens. На его базе в 2017 году ожидается целая серия VR шлемов от обычных производителей компьютерной техники в Windows экосистеме: Lenovo, HP, Dell, Asus, Acer. Над своими решениями в этой области работают и другие производители, включая Intel и Oculus (Facebook).

Параллельным путем развивается один из лидеров рынка HTC. Они создают вокруг себя экосистему разработчиков вводных устройств, которые задействуют их высокоточную систему отслеживания маркеров лазерными сканерами. Они, вероятно, сильно закрепят свое лидерство в нише маленьких подготовленных пространств.

Инструменты по работе с пространственным звуком

Хотя мало кто об этом знает, звук был чуть ли не самым важным драйвером повышения эффектности кино в XX веке. Именно звук в кино позволяет нам ощутить объем и пространство. Звук в VR выходит на следующий уровень важности: он не только нужен для убедительности погружение, но становится чуть ли не основным инструментом управления вниманием, позволяет за счет музыкальных решений разгрузить обзор от интерфейсов. На фоне 3D-графики, инструментарий работы с 3D-звуком очень примитивный. В ближайшие два года инструментарий должен сильно улучшиться: расчет отражений в зависимости от качества и расположения материалов, более глубокая интеграция инструментов управления и программирования звука в платформы разработки.

Технологии рендера светового поля и сшивки текстур

Свет — чуть ли не самый важный инструмент в повышении правдоподобия картинки в виртуальной среде, особенно при возможности посмотреть на объекты с разных ракурсов. С точки зрения производительности, расчет световых отражений — невероятно дорогой процесс. К счастью, развиваются технологии создания световых полей. Это позволяет заранее подготовить сцену для перемещения по ней в гораздо более высоком качестве.

Параллельно развиваются и способы съемки световых полей сцен или актеров, давая возможность добиться высокого уровня фотореализма, которые работают не только с одного ракурса, но и при перемещении в пространстве.

Отслеживание взгляда пользователя

Во-первых, взгляд — это очень быстрый и естественный инструмент взаимодействия с виртуальной средой. Во-вторых, он позволяет применять технологию сфокусированного рендера (foveated rendering), который использует тот феномен, что человек мало что различает боковым зрением. Таким образом, система позволяет сосредоточить ценные ресурсы компьютера на прорисовке графики тех объектов, на которых мы сфокусированы, а не ненужных деталях. В-третьих, отслеживание направление взора позволяет сделать взаимодействие с виртуальными персонажами гораздо более эмоциональным и личным.

Шлемы с разрешением 4к

Текущее разрешение VR-шлемов в 2-2.5k (1-1.25k на каждый глаз) оставляет желать лучшего — с такого близкого расстояния даже неподготовленным глазом легко «увидеть пиксели». На горизонте 2-4 лет стоит также ждать выход волны шлемов с разрешением 4000 пикселей. Хотя действительно качественная картинка в VR — это 8000 пикселей, уже 4000 сделают ее действительно реалистичной. Первые шлемы 4k уже появляются в продаже, но пока скорее являются прототипами. Чтобы эти шлемы себя показали, должны появиться и компьютеры / графические карты следующего поколения.

За технологиями последует и развитие содержания. Когда снималось первое кино на рубеже XIX и XX века, режиссеры и продюсеры пытались воссоздать театр или фокусные представления на экране. Это имело определенный успех, но быстро надоело. Действительный прорыв в кино случился, когда к 1920-м киноиндустрия освоила движущуюся камеру, съемку одной сцены с разных ракурсов и смысловой монтаж. Компьютерные игры прошли путь от первых игровых автоматов (Pong) до первого хита на консолях (Adventure) за 7-8 лет, то есть почти в три раза быстрее.

Аналогичная эволюция происходит и в VR/AR, только быстрее. Сначала игроки попробовали реализовать классические игровые механики, но поняли, что многие из них для VR не подходят. Теперь развитие технологий и инструментария раздвигают возможности творцов, стоит ожидать много инновационных художественных решений, которые позволят максимально прочувствовать силу формата и будут возможны только в нем. В 2017-2020 годах у нас есть все шансы увидеть аналог Citizen Kane в VR, а с ним и революцию на рынке развлечений.

США. Тайвань. Китай. РФ > СМИ, ИТ > forbes.ru, 7 апреля 2017 > № 2132690 Михаил Благутин


США. Китай > Внешэкономсвязи, политика > carnegie.ru, 7 апреля 2017 > № 2132444 Александр Габуев

Под свист томагавков. Как проходит первая встреча Трампа и Си

Александр Габуев

На Си Цзиньпина импульсивная демонстрация силы вряд ли произведет впечатление, особенно с учетом того, что никакие китайские интересы, в отличие от российских, ударом по Сирии не задеты. Наоборот, решительная военная акция, за которой не стоит долгосрочной стратегии, лишь подтвердит эмоциональность и импульсивность его визави, а этому лучше всего противодействовать методичной командной работой

«Я не собираюсь закатывать ему парадный ужин. Я отведу его в «Макдоналдс», возьму ему гамбургер и скажу, что нам надо как следует поработать, потому что нельзя так девальвировать юань… Ну так и быть, возьму ему двойной бигмак», – бахвалился в эфире Fox News в августе 2015 года будущий президент Дональд Трамп, рассказывая, как бы он встретил китайского лидера Си Цзиньпина на месте Барака Обамы.

Всю свою президентскую кампанию Трамп так часто винил КНР во всех бедах американской экономики, что его одержимость Китаем успела стать мемом. Теперь же Трамп принимает Си Цзиньпина во Флориде на своей вилле Мар-о-Лаго, приглашения куда пока что удостоились только самые важные зарубежные гости (Ангелу Меркель, например, Трамп туда не позвал), и никакими бургерами там даже не пахнет – Си принимают широко и по-трамповски, с фирменной безвкусной роскошью.

Встреча и правда не рядовая: знакомятся два самых могущественных человека в мире, которые будут в ближайшие годы управлять самыми важными двусторонними отношениями на планете. Хозяином и саммита, и положения вроде как выглядит Дональд Трамп. В конце концов, это Си Цзиньпин специально прилетел через полмира ради того, чтобы лично познакомиться с американским президентом и провести с ним сутки. Однако это лишь первое впечатление. На руках у лидера КНР серьезные карты, прежде всего благодаря царящему в американской администрации бардаку, которым искусно воспользовались готовившие саммит китайские дипломаты. «Вся надежда на китайцев, они на встрече во Флориде за старших», – горько шутят ветераны азиатской политики прежних республиканских администраций.

Как же вышло, что обычно вышколенные американцы проиграли первый раунд дипломатического поединка с главным соперником, толком не успев его начать?

Осень патриарха

В середине ноября прошлого года в Вашингтоне, пожалуй, не было более фрустрированного экспата, чем китайский посол Цуй Тянькай. Цуй – один из лучших китайских дипломатов своего поколения. Начав карьеру синхронистом с английского, он окончил в Вашингтоне аспирантуру престижного Paul H. Nitze School for Advanced International Studies, одной из кузниц кадров для Госдепа, работал на ответственных должностях в центральном аппарате, был послом в Японии, а в 2013 году, сразу после прихода Си Цзиньпина к власти, возглавил дипмиссию в США.

Как и все в Китае, Цуй готовился к победе Хиллари Клинтон – он был знаком со всеми ключевыми членами ее команды, а уж советников по Азии и потенциальных чиновников среднего звена, столь важных в американской системе, знал как родных. Как и всякий профессионал, от фриковатых советников фриковатого республиканского кандидата он держался подальше, делегировав общение с людьми типа генерала Майкла Флинна своим подчиненным. Тем более что претендовавшие на роль гуру от китаистики в команде Трампа люди вроде Майкла Пилсбери или Питера Наварро в самом Китае пользуются ужасной репутацией. Все изменилось после внезапной победы Трампа, к которой посол готов не был. В тот момент казалось, что на коне его российский коллега Сергей Кисляк.

Первые попытки Пекина наладить серьезные контакты с командой Трампа успехом не увенчались. Поняв, что многие из теревшихся вокруг кампании Трампа людей – самозванцы и что профессиональных китаистов в обойме у нового президента пока нет, китайцы решили наладить диалог с ближайшим окружением Трампа. К тому времени новый президент уже успел повторить многие негативные высказывания о Китае, а 2 декабря поговорил по телефону с президентом Тайваня Цай Инвэнь, после чего Пекин забеспокоился всерьез.

Спустя неделю по заданию Си Цзиньпина в Нью-Йорк прилетел Ян Цзечи, член Политбюро и Госсовета, куратор внешней политики КНР. Его разговор в Trump Tower с ключевыми советниками нового президента, среди которых был Стивен Бэннон, произвел очень плохое впечатление на американцев – эмиссар Си Цзиньпина прочел им лекцию о том, как США должны уважать интересы Китая, особенно по тайваньскому вопросу.

На следующий день в интервью Fox президент сказал, что США не обязаны придерживаться политики «одного Китая». По рассказам людей, общавшихся с представителями команды Трампа, в Trump Tower уже тогда начали обсуждать идею «большого китайского дня» – одномоментного объявления о введении 45%-ных тарифов на ряд китайских товаров, продажи большой партии оружия Тайваню, а также поручения Минфину США начать расследование в отношении манипулирования курсом юаня. Лоббистами этой идеи якобы были Бэннон и Наварро.

Цуй Тянькай был в отчаянии и отправился спросить совета у «давнего друга китайского народа» Генри Киссинджера. Экс-госсекретарь уже побывал в Trump Tower и стал неформальным советником как самого президента, так и членов его ближайшего окружения. Выслушав гостя, Киссинджер молча написал ему от руки мобильный телефон Джареда Кушнера – зятя президента, официально занимающего пост старшего советника в Белом доме и пользующегося почти безграничным доверием Дональда Трампа. Именно так возник канал связи Кушнер – Цуй, который и стал основной линией коммуникации между Вашингтоном и Пекином. По отзывам китайских дипломатов и сотрудников Белого дома, Кушнер и Цуй сейчас постоянно на телефоне и могут созваниваться по нескольку раз в день.

Семейный подряд

Пытаясь достучаться до президента через его семью, китайская сторона сделала правильную ставку на близость Джареда и его жены Иванки к президенту, в отличие от неродных и плохо знакомых ему людей вроде изгнанного из администрации с позором генерала Майкла Флинна. Трамп готов поручать Кушнеру самые сложные и деликатные миссии – например, Джаред также является эмиссаром президента на Ближнем Востоке и в Мар-о-Лаго прилетел из Багдада.

Кроме того, Джареду Китай был интересен по чисто коммерческим мотивам – его семейная компания Kushner Enterprises вела переговоры c группой Anbang, по слухам представляющей интересы семьи Дэн Сяопина, об инвестициях в комплекс зданий в Нью-Йорке на Пятой авеню. От сделки недавно пришлось отказаться из-за шума в Конгрессе и потенциального конфликта интересов. Тем не менее вряд ли кто-то удивится, если у Kushner Enterprises скоро появятся хорошие проекты в КНР или щедрые китайские партнеры.

Очевидно, что звездной парочке Джаред – Иванка Китай нравится давно. Их старшая дочь учит китайский, да и младший годовалый сын Джозеф уже выкладывает башенки из кубиков с иероглифами. Вашингтонские китаисты шутят, что именно пятилетняя Арабелла Кушнер сейчас главный в США синолог. Иванка сходила с ней на прием в китайское посольство по случаю Нового года по лунному календарю, а на следующий день выложила в своем твиттере видео, где девочка читает стишок по-китайски, – ролик стал хитом в китайском интернете, набрав миллионы просмотров.

Канал Кушнер – Цуй оказался крайне эффективным. Вскоре после начала общения с китайским послом Джаред Кушнер смог убедить своего тестя, что пытаться играть с Китаем на тайваньском вопросе – это плохая идея, после чего заверил Цуй Тянькая, что президент готов подтвердить приверженность принципу «одного Китая» в ближайшем телефонном разговоре с Си Цзиньпином (разговор был немедленно организован). Затем китайская сторона предложила как можно скорее провести личный саммит – и опять переговоры взяли на себя Кушнер и Цуй.

По умолчанию

Когда госсекретарь Рекс Тиллерсон отправился с первым визитом в Пекин, Цуй Тянькай через Кушнера предложил формулировку совместного заявления с главой МИДа Ван И, которое было составлено в духе китайской дипломатии. В заявлении есть все столь важные для Китая кодовые слова, которые подразумевают равный статус КНР и США, а также уважение Америкой «коренных китайских интересов», включая территориальную целостность (а значит, невозможность для официальных лиц встречаться, например, с далай-ламой или Цай Инвэнь) или невмешательство во внутренние дела.

Свою руку к заявлению приложил и Киссинджер, с которым Тиллерсон ужинал накануне вылета в Пекин. Язык документа вызвал огромное возмущение у большинства американских экспертов-китаистов, работавших в прежних администрациях. Консенсус заключается в том, что язык дает символическую власть – кто формулирует терминологию для описания двусторонних отношений, тот и задает в них тон, а потому США ни в коем случае не должны соглашаться на китайские формулировки.

Не меньший шок в Вашингтоне вызывает и сама управленческая конструкция подготовки к саммиту. За исключением Рекса Тиллерсона, весь остальной Госдеп был, по сути, исключен из процесса. По вечерам за бурбоном фрустрированные дипломаты рассказывают, как писали многостраничные справки накануне саммита и как потом узнавали, что эти справки сразу отправляются в мусорную корзину. На сайтах Госдепа и Пентагона на тех местах, где размещены биографии замминистров и их помощников по Азии, сейчас написано «вакансия». Представителям спецслужб люди Трампа не доверяют, поэтому не читают они и справки от ЦРУ.

Чуть лучше ситуация в Совете национальной безопасности, где роль главного китаиста играет старший директор по Азии и специальный помощник президента Мэтью Поттинджер – сорокатрехлетний специалист не только очень молод, по американским меркам, для столь серьезной позиции, но и имеет крайне нелинейную биографию: начал карьеру журналистом в Reuters и Wall Street Journal, затем в процессе патриотического порыва записался в разведку морской пехоты, где служил вместе с генералом Флинном. Поттинджер – один из немногих людей Флинна, которого новый советник Трампа по национальной безопасности, генерал Герберт Макмастер, попросил остаться. Однако влияние Поттинджера и всего аппарата Совбеза крайне ограничено – в узкий круг людей, обсуждавших с Трампом предстоящую встречу с Си Цзиньпином, они не входили.

Учитывая асимметрию переговорных команд с двух сторон, можно сказать, что американская сборная вышла на матч с китайской не просто без какой-либо скамейки запасных, но даже без половины игроков и с помощником главного тренера, который вообще-то представляет китайскую команду. Но Белый дом это явно не смущает. Там царит ощущение, что люди вокруг Трампа готовят для американо-китайских отношений такой же прорыв, какого добился Киссинджер в 1972-м, – и стиль подготовки к саммиту в Мар-о-Лаго во многом напоминает то, как готовилась встреча Никсона и Мао.

Спор хозяйствующих субъектов

В отличие от американцев китайцы работали над подготовкой к саммиту очень системно и методично. Последние два месяца Вашингтон и Нью-Йорк наводнили крупные бизнесмены, топ-менеджеры госкомпаний, чиновники и авторитетные эксперты, по крупицам собиравшие информацию о Трампе, его приоритетах, запросных позициях и процессе принятия решений. В итоге, по словам китайцев, готовящих визит, Си Цзиньпин приезжает во Флориду полностью вооруженным всей нужной ему информацией – в Пекине проработали много сценариев переговоров, подготовив своего лидера к любому повороту разговора, вооружив его нужными цифрами, аргументами и конкретными предложениями, а заодно постаравшись заранее найти союзников в команде Трампа (причем не только Кушнера), которые бы за эти предложения ухватились.

В союзниках у китайцев, помимо Джареда Кушнера и Иванки Трамп, оказались многие представители американского бизнеса, работающего в Китае и с Китаем. Крупные компании давно недовольны условиями работы в КНР и начиная со времен Билла Клинтона пытались использовать администрацию для давления на Пекин, чтобы создать равные условия для конкуренции на китайском рынке. Во времена Обамы бизнес активно включился в написание соглашения по созданию Транстихоокеанского партнерства и до сих пор крайне разочарован тем, что Трамп отказался от этой идеи. Несмотря на такой настрой, от синофобских взглядов президентского советника Питера Наварро, возглавившего Национальный совет по торговле, крупный бизнес в ужасе, а потому последние два месяца ведет умелую аппаратную борьбу против него.

Главным союзником бизнесменов внутри Белого дома стал Кеннет Джастер, занявший пост замглавы Национального совета по экономике и помощника президента Трампа по международным экономическим вопросам. Джастер – один из самых опытных республиканских специалистов по международной торговле, он много лет работал в бизнесе, а во времена Буша-старшего (в России его знают, потому что именно он изначально курировал вопросы экономической помощи постсоветским странам после распада СССР) и Буша-младшего служил в Госдепе и замминистра торговли. По бэкграунду Джастер не китаист, но он давно интересуется Азией – в Гарварде он учился у одной из звезд американской синологии, профессора Эзры Фогеля, а затем много лет был членом правления Asia Society. Кроме того, в его ближайший круг входят многие китаисты эпохи Рейгана и Бушей, с которыми он постоянно советуется.

Внутри Белого дома Джастер смог выстроить коалицию, которая оппонировала Наварро и Бэннону по Китаю – прежде всего, по вопросам введения 45%-ного тарифа и объявления КНР валютным манипулятором. Довольно быстро они перетянули на свою сторону всю экономическую команду президента, а также Кушнера и Тиллерсона, убедив их, что причиной $300-миллиардного торгового дефицита с Китаем сейчас является не заниженный курс юаня, а потому предложенные Наварро меры не только не исправят ситуацию, но и помешают сделать Америку снова великой. Для людей, дружащих с цифрами и экономикой, это было сделать несложно – учитывая, что даже непримиримые оппоненты среди звездных экспертов по китайской экономике, такие как Майкл Пэттис и Хуан Юкон, по этому вопросу неожиданно совпадают.

Теперь китайским переговорщикам в Мар-о-Лаго остается использовать эти аргументы, а заодно преподнести Трампу в подарок несколько крупных проектов, которые помогут создать рабочие места, в том числе в проголосовавшей за Трампа американской глубинке. У китайцев, по отзывам дипломатов, заготовлен довольно большой список таких проектов – то, что сейчас на вашингтонском сленге называют tweetable results. По более сложным вопросам торговой и макроэкономической политике у Си есть несколько домашних заготовок, суть которых сводится к обещанию продолжать рыночные реформы, которые он провозгласил в ноябре 2013 года, и учитывать при этом интересы иностранных компаний – как и полагается ответственным мировым лидерам.

Спокойствие, только спокойствие

Внезапным джокером для команды Дональда Трампа стал ракетный удар по сирийской авиабазе, который американцы нанесли этой ночью. Показав себя крутым парнем, теперь Трамп может пытаться использовать эту репутацию, чтобы убедить китайского лидера, что он, например, не остановится перед ударом и по Северной Корее, если Пекин не будет активнее помогать решать корейскую ядерную проблему. Впрочем, китайцы прекрасно знают, что в северокорейском случае на рискованные действия США не пойдут – слишком отличаются тактические условия, а увеличить давление на Пхеньян после убийства Ким Чен Нама Пекин и так собирался, осталось только представить эти и так планировавшиеся шаги как результат переговорного гения Трампа, чтобы потешить его эго.

На Си Цзиньпина импульсивная демонстрация силы вряд ли произведет впечатление, особенно с учетом того, что никакие китайские интересы, в отличие от российских, ударом по Сирии не задеты. Наоборот, решительная и техничная с военной точки зрения акция, за которой не стоит долгосрочной стратегии, лишь подтвердит эмоциональность и импульсивность его визави – как и звонок на Тайвань Цай Инвэнь, результаты которого в итоге для американской стороны оказались даже негативными. В этой ситуации спокойная и методичная работа организованной команды, ориентирующаяся на долгосрочный результат, – лучшее противодействие. Этого оружия в китайском внешнеполитическом арсенале куда больше, чем «Томагавков» у американцев.

США. Китай > Внешэкономсвязи, политика > carnegie.ru, 7 апреля 2017 > № 2132444 Александр Габуев


Сирия. США. Россия > Армия, полиция. Химпром > carnegie.ru, 7 апреля 2017 > № 2132425 Марианна Беленькая

Химическая реакция. Почему США атаковали сирийскую авиабазу

Марианна Беленькая

Ракетный удар – это декларация о намерениях США. Теперь шаг за Россией и Ираном. Что они сделают или предложат? Начинается новый торг. И очевидно, что объективное расследование химатаки, как и в предыдущих случаях, никому не нужно

США запустили более пятидесяти ракет Tomahawk по авиабазе в провинции Хомс, принадлежащей сирийской армии. Так Вашингтон ответил на химическую атаку, совершенную 4 апреля в районе Идлиба, который сейчас находится под контролем вооруженной оппозиции и «Джебхат ан-Нусры». Официальных данных международного расследования этого инцидента нет. Организация по запрещению химического оружия (ОЗХО) планирует завершить его только на следующей неделе. Но США и их союзники не сомневаются – атаку против мирного населения осуществила сирийская армия (самолеты вылетели именно с той авиабазы, по которой был нанесен удар), а Россия покрывает Дамаск.

Точку зрения США разделяют Великобритания и Франция. Из арабских стран первой прореагировала Саудовская Аравия, безусловно поддержав Вашингтон. Президент России Владимир Путин назвал действия США «агрессией и нарушением международного права под надуманным предлогом».

Американский удар был нанесен через полчаса после того, как безрезультатно завершились консультации в Совете Безопасности ООН. После двухдневных дебатов дипломаты взяли паузу. Россия выступила против англо-американо-французского проекта резолюции, в котором есть требование к Дамаску предоставить полный отчет о своих полетах в день атаки, а также параграф о применении силы и введении санкций, если будет доказано, что сирийские власти использовали химоружие. Пока дипломаты думают, Трамп ждать не стал.

Вопрос в том, останется ли нанесенный удар единичным, демонстрацией намеренией или же США и их союзники начинают полномасштабную операцию против президента Асада? Аналогичная ситуация была четыре года назад. Асаду угрожала судьба его иракского коллеги Саддама Хусейна. Прямое военное вмешательство извне без одобрения СБ ООН, навязанная извне структура правления. Но тогда Россия нашла компромиссное решение. Теперь вопрос о военном вмешательстве снова стоит на повестке дня. И произошло это в тот момент, когда казалось, что основные участники конфликта нашли путь выхода из кризиса и готовы объединиться ради борьбы с терроризмом в лице «Исламского государства» и «Джебхат ан-Нусры» (запрещены в РФ).

Как и четыре года назад, катализатор событий – химатака, жертвами которой стали десятки мирных жителей.

Что произошло?

Началось все с сообщения агентства Reuters от 4 апреля со ссылкой на базирующийся в Лондоне Сирийский центр мониторинга за соблюдением прав человека (The Syrian Observatory for Human Rights). Указывалось, что в городе Хан-Шейхуне в провинции Идлиб в результате удара сирийских или российских самолетов погибли 58 человек, в том числе 11 детей. Утверждалось, что был применен «токсичный газ».

Российские и сирийские военные опровергли свою причастность к произошедшему. Позднее Минобороны РФ сообщило, что днем 4 апреля удар по восточным окраинам Хан-Шейхуна нанесла сирийская авиация. По российским данным, в результате были уничтожены цеха, где боевики производили боеприпасы с отравляющими веществами, которые поставлялись в Ирак, а также применялись в Алеппо.

Менее чем через сутки глава МИД Сирии Валид Муаллем уточнил, что первые сообщения об атаке на Хан-Шейхун появились в шесть утра, тогда как сирийские ВВС совершили вылет в 11:30 и нанесли удар по складу оружия «Джебхат ан-Нусры», где хранились химические вещества. И официальный Дамаск, и Москва отрицают факт использования химоружия. Что именно случилось в шесть утра и кто отвечает за эту атаку – вопрос. Ни один источник в Сирии сейчас не заслуживает доверия, в том числе и упомянутый Сирийский центр мониторинга, который уличали в передергивании данных в пользу оппозиции. Однако это не означает, что атаки не было и жертв не было.

Свидетели утверждают, что видели, как с самолетов были сброшены бомбы и при попадании в здание появлялся желтый дым. Те, кто оказался поблизости, начали задыхаться, у них покраснели глаза. Цифры погибших колеблются между семьюдесятью и свыше ста, и это вторая по числу жертв атака с применением химоружия с 2012 года.

Самый громкий случай произошел 21 августа 2013 года, когда несколько западных и арабских телеканалов сообщили о химатаке в пригороде Дамаска – Восточной Гуте. По данным СМИ, в результате обстрела снарядами с нервно-паралитическим газом зарин погибли от 625 до 1300 человек. Власть и оппозиция обвинили в произошедшем друг друга. Спустя неделю президент США Барак Обама направил в Сенат и Палату представителей проект резолюции, санкционирующей военную операцию в Сирии.

Москва и Пекин выступили против военного вмешательства. Российские дипломаты заявили, что атака – это провокация боевиков. Москва смогла уговорить Дамаск подписать документы о присоединении к Конвенции о запрете химоружия и согласиться на международный мониторинг и контроль в этой сфере. До прямого военного вмешательства западной коалиции в сирийский конфликт дело не дошло. «Мы добились лучшего результата без сбрасывания бомб», – так в январе этого года, перед тем как покинуть свою должность, охарактеризовал госсекретарь США Джон Керри события 2013 года. При этом каждая из сторон осталась при своем мнении, кто виноват в атаке, – Асад или оппозиция. Главное, что был решен вопрос о вывозе химоружия с территории Сирии под присмотром ОЗХО.

Гарантий, что у сирийских властей не осталось химического оружия, нет. Представители оппозиции высказывали свои предположения, где может храниться химический арсенал. Но доказательств тоже нет. Отчеты ОЗХО и Himan Rights Watch гласят, что и сирийское правительство, и «Исламское государство» неоднократно использовали химоружие против мирного населения и после 2013 года.

Если это может позволить себе «Исламское государство», то могут и другие террористические организации, та же «Джебхат ан-Нусра», которая контролирует Идлиб параллельно с представителями вооруженной оппозиции. Многие из них оказались в этом районе после возвращения восточного Алеппо под контроль сирийских властей. И тут кроется еще одна версия, излагаемая оппозицией – Асад решил таким образом решить вопрос со всеми, кто бежал из Алеппо. Но не слабовата ли атака для мести? И зачем это было бы нужно Асаду именно сейчас, когда он спокоен за свою судьбу?

2013 vs 2017: странные совпадения

Химатака в Гуте в 2013 году произошла на фоне подготовки новой конференции по сирийскому урегулированию в Женеве. Но из-за химатаки Москва и Вашингтон, только начавшие разговаривать на одном языке по сирийской проблематике, снова оказались по разные стороны баррикад. История повторяется с абсолютной точностью в 2017 году. Сменилось лишь руководство США.

В марте представители новой американской администрации довольно четко высказывались о будущем Сирии. Приоритетом политики Вашингтона в Сирии была названа борьба с террористами, а не отстранение от власти президента этой страны Башара Асада. Об этом заявлял и президент США Дональд Трамп, и американской постпред в ООН Никки Хейли. Но самыми яркими стали слова госсекретаря США Рекса Тиллерсона. «Если говорить о долгосрочной перспективе, могу отметить, что вопрос о статусе, уходе или сохранении Башара Асада решит сирийский народ», – сказал он в ходе совместной пресс-конференции с главой МИД Турции Мевлютом Чавушоглу.

Фраза не осталась без внимания. Особый вес этим словам придало место действия. Именно Турция была одним из самых активных сторонников свержения Асада. Теперь создалось впечатление, что Анкара сделала шаг назад. С учетом того, что Турция курирует вместе с Россией и Ираном астанинское направление переговоров по Сирии, где впервые за одним столом оказались представители сирийского правительства и вооруженной оппозиции, непримиримые противники Асада могли почувствовать себя преданными.

Это впечатление еще больше усилилось, когда в конце марта накануне визита Тиллерсона турецкие власти объявили, что их операция в Сирии «Щит Евфрата» завершена. Ее результатом стало создание буферной зоны шириной до 25 км вдоль сирийско-турецкой границы. Кроме того, из нескольких городов в этом районе были выбиты отряды «Исламского государства». Следить за тем, чтобы между турецкими и сирийскими армиями не возникало конфликтов, помогало присутствие российских и американских военных. За исключением нескольких инцидентов, координация осуществлялась весьма успешно.

Казалось бы, гражданская война в Сирии близится к концу. Пусть медленно, но все же продвигается переговорный процесс в Женеве, на начало мая назначена очередная встреча в Астане, президент России Владимир Путин отмечает позитивные изменения в сотрудничестве между Москвой и Вашингтоном по Сирии, на середину апреля намечен визит Тиллерсона в РФ. Такая ситуация нравилась не всем. И не только просаудовски настроенным СМИ. В США также не все приняли отступление новой администрации от идеи сместить Асада. Мнение этих людей, среди которых много силовиков, высказал сенатор-республиканец Джон Маккейн. «Новая позорная глава в американской истории» – так он охарактеризовал заявление Тиллерсона в интервью CNN.

И тут как нельзя кстати – между поездкой госсекретаря США в Турцию и Россию, на фоне всех заявлений – происходит химатака в провинции Идлиб. И президент Трамп резко меняет свою позицию по Сирии.

«Эти ужасные действия режима Асада терпеть невозможно. США вместе со своими союзниками по всему миру осуждают эту ужасную атаку и все остальные ужасные атаки», – заявил Трамп и отдал приказ нанести удар по сирийской авиабазе. И, судя по заявлениям представителей его администрации, на этом он не остановится. Тиллерсон выразилcя достаточно четко: США предпринимают меры по формированию международной коалиции для отстранения от власти Башара Асада.

Ракетный удар – это декларация о намерениях США. Теперь шаг за Россией и Ираном. Что они сделают или предложат? Допустить свержение Асада и уничтожение сирийской армии, которая в том числе сдерживает боевиков «Исламского государства» и «Джебхат ан-Нусры»? Как предполагается свергать Асада? Как Саддама Хусейна или ливийского лидера Муаммара Каддафи – сделать, а потом сожалеть о последствиях?

Начинается новый торг. Международному сообществу необходимо прийти к согласию. Иначе все, что удалось достичь за последнее время, в том числе военные успехи против террористов, будет перечеркнуто.

И здесь очень многое зависит от непростых отношений между США и Россией. До ракетного удара был шанс договориться. Теперь это сделать сложнее, но вариантов нет. Превращать Сирию во второй Ирак или Ливию опасно. Но слишком многие подталкивают Трампа к действиям, в первую очередь его ближайшие союзники в регионе – Саудовская Аравия и Израиль.

Неслучайно арабские СМИ все эти дни уделяли особое внимание реакции израильтян на химатаку и писали о том, что именно Израиль будет в выигрыше от произошедшего. Безусловно, в этих рассуждениях есть традиционная нелюбовь арабов к Израилю, но и доля истины тоже есть. И саудовцы, и израильтяне надеются поставить точку в правлении Асада, а вместе с ним покончить и с влиянием Ирана в регионе. Неслучайно премьер-министр Израиля Биньямин Нетаньяху, комментируя американские удары, заявил: «Израиль надеется, что эта проявленная решимость в отношении ужасающих действий режима Асада отразится не только на Дамаске, но и на Тегеране, Пхеньяне и других местах».

Хватит ли у Тегерана и Москвы аргументов помешать развитию событий по американскому сценарию, пока непонятно. Но очевидно, что объективное расследование химатаки, как и в предыдущих случаях, никому не нужно. Десятки погибших и грубейшие нарушения международных норм до сих пор отходили в Сирии на второй план, кто бы их ни совершал.

Сирия. США. Россия > Армия, полиция. Химпром > carnegie.ru, 7 апреля 2017 > № 2132425 Марианна Беленькая


США. Сирия. Россия > Армия, полиция. Химпром > gazeta.ru, 7 апреля 2017 > № 2130888

США выходят на тропу сирийской войны

Трамп изучает возможность военного удара по силам Асада

Рафаэль Фахрутдинов

США могут начать полноценную военную операцию против президента Сирии Башара Асада. Несколько сценариев проведения сирийской военной кампании Пентагон представил на утверждение американскому лидеру Дональду Трампу. По замыслу Вашингтона, это будет ответом на химатаку в Идлибе, ответственность за которую США возлагают на Асада. Сам глава Белого дома не исключил, что обсудит ситуацию с президентом России Владимиром Путиным.

Президент США Дональд Трамп заявил в четверг, что в отношении президента Сирии «что-то должно быть сделано» после химической атаки по жилым кварталам сирийского города Хан-Шейхун провинции Идлиб на этой неделе, в которой американские чиновники винят сирийского лидера.

«Я думаю, то, что сделал Асад — ужасно. По моему мнению, произошедшее в Сирии – поистине, одно из самых тяжких преступлений. Этого не должно было случиться. Нельзя допускать, чтобы это произошло снова», — сказал Трамп в ходе своего выступления.

Он добавил, что эта трагедия является «позором для человечества», и пояснил, что считает Асада тем человеком, который дал санкции на эту атаку, потому, с ним «что-то должно произойти».

Также Трамп сказал, что возможно в будущем обсудит ситуацию с химатакой в Идлибе с президентом России Владимиром Путиным.

Ранее Трамп сообщал, что некоторые члены Конгресса призвали его рассмотреть возможность начала полноценных военных действий в Сирии в ответ на химическую атаку, и американский лидер признался, что осознает всю серьезность сложившейся ситуации.

По словам источника CNN, близкого к Белому дому, президент еще не решил давать старт военной кампании, но обсуждал возможные подобные действия с министром обороны США Джеймсом Маттисом.

Американские чиновники, в свою очередь, сообщили, что Пентагон уже давно имеет несколько вариантов ударов в ответ химатаки в Сирии, и все эти планы военные представили администрации президента США. Отдельно подчеркивается, что решение еще не принято.

Факт проведения консультаций по данному вопросу между Трампом, Маттисом советником американского лидера по национальной безопасности Гербертом Макмастером подтвердил и представляющий Аризону сенатор-республиканец Джон Маккейн. Также, Маккейн представил совместно написанный с другим сенатором Линдси Грэмом призыв начат военные действия против действующей сирийской власти, а также рекомендацию международной коалиции «приземлить авиацию Асада».

«Мы согласны с президентом в том, что Асад пересек «красную линию» с его недавним применением химического оружия. Мы должны показать, что никакая посторонняя сила уже не сможет или не будет защищать Асада. его необходимо покарать за эту ужасную атаку», — указано в совместном заявлении.

Также, конгрессмены высказали уверенность, что Соединенные Штаты должны возглавить международную коалицию для наземной операции против вооруженных сил Асада.

«Асад получает стратегическое преимущество с помощью своим жестокими убийствами невинных граждан химическим оружием, а также ударами авиабомб. Они убивают огромное количество мужчин, женщин и детей ежедневно», — указывается в документе.

Днем ранее Вашингтон заявил, что предполагаемый авиаудар с использованием химического оружия по городу Хан-Шейхун провинции Идлиб на северо-западе Сирии был нанесен самолетами, находящимися в распоряжении президента страны Башара Асада. В сообщении Белого дома указано, что эти действия «стали результатом нерешительности и слабости прежней администрации» президента США.

Руководитель Госдепа США Рекс Тиллерсон также возложил вину за произошедшее на правящую в Сирии власть. Он сказал, что действия Асада являются «жестоким и беззастенчивым варварством». Кроме того, по его словам, те, кто защищает Асада, «в том числе Россия и Иран», не должны иметь никаких иллюзий относительно Асада или его намерений. Ранее Детский фонд ООН (ЮНИСЕФ) подтвердил, что в результате химатаки погибли 72 человека, из которых – 27 детей, и еще 546 человек получили ранения.

Ранее президент России Владимир Путин в ходе телефонного разговора с премьер-министром Израиля Биньямином Нетаньяху назвал «неприемлемыми» безосновательные обвинения в связи с химатакой в Идлибе.

Представитель Минобороны России Игорь Конашенков заявлял, что сирийская авиация нанесла удар по складу террористов, на территории которого находились цеха по производству фугасов, начиняемых отравляющими веществами.

США. Сирия. Россия > Армия, полиция. Химпром > gazeta.ru, 7 апреля 2017 > № 2130888


США. Сирия. Россия > Армия, полиция. Химпром > golos-ameriki.ru, 7 апреля 2017 > № 2130883

США нанесли ракетные удары по сирийской авиабазе

По словам представителя Пентагона, российские силы были заранее уведомлены об ударе

МАР-А-ЛАГО, Флорида – Президент США Дональд Трамп заявил, что распорядился нанести ракетные удары по сирийскому аэродрому, с которого была произведена недавняя химическая атака, заявив, что действует «в интересах национальной безопасности» США.

По словам властей США, военные запустили десятки крылатых ракет по авиабазе сил президента Сирии Башара Асада в ответ на атаку по повстанческой территории с использованием отравляющих веществ.

«Все многолетние предшествующие попытки изменить поведение Асада закончились неудачей, громкой неудачей», – сказал Трамп, выступая в своей загородной резиденции Мар-а-Лаго, где он проводит переговоры с председателем КНР Си Цзиньпином.

С базирующихся на востоке Средиземного моря кораблей ВМС США Porter и Ross были запущены около 59 ракет Tomahawk, которые поразили несколько объектов на авиабазе Шайрат, в том числе взлетно-посадочную полосу, самолеты и заправочные станции.

По словам официального представителя Пентагона капитана Джеффа Дэвиса, ракетный удар был произведен около 4.40 утра пятницы по сирийскому времени.

«Пятьдесят девять крылатых ракет Tomahawk были запущены по самолетам, высокозащищенным укрытиям для самолетов, топливным и логистическим складам, бункерам с боеприпасами, системам противовоздушной обороны и радарам», – сказал Дэвис.

По его словам, российские силы были заранее уведомлены об ударе по существующему каналу для устранения конфликтных ситуаций.

«Американские военные стратеги приняли меры предосторожности, чтобы минимизировать риск для находящихся на базе российских и сирийских военнослужащих», – добавил он.

Выступая в Палм-Бич, Флорида, советник Трампа по национальной безопасности Г. Р. Макмастер заявил, что были «приняты меры, чтобы минимизировать риск для находящихся на аэродроме граждан третьих стран – полагаю, вы догадываетесь, что речь идет о россиянах». «Мы приложили все усилия, чтобы этого избежать», – добавил он.

При этом, по его словам, гарантировать, что никто не пострадал, невозможно. «Разумеется, вы понимаете, что при любой военной операции не может быть никаких гарантий», – сказал он.

По данным Пентагона, авиабаза Шайрат использовалась для хранения химического оружия и размещения сирийских воздушных сил.

«По оценкам американской разведки, химическую атаку 4 апреля произвели самолеты с базы Шайрат, – сказал Дэвис. – Удар был нанесен с целью удержать режим от повторного использования химоружия».

Сирийские государственные телеканалы сообщили об «американской агрессии» в отношении сирийской военной базы с применением ракет и, ссылаясь на источник в сирийских вооруженных силах, заявили, что удар «привел к потерям».

Трамп заявил: «Сегодня вечером я распорядился нанести точечный удар по авиабазе в Сирии, откуда была запущена химическая атака».

«В жизненно важных интересах национальной безопасности – предотвращать и сдерживать распространение и использование химического оружия», – сказал он.

«Нет никакого сомнения, что Сирия применила запрещенное химическое оружие, нарушила свои обязательства по конвенции о химическом оружии и проигнорировала призывы Совета Безопасности ООН», – добавил он.

Накануне Трамп выступил с осуждением в адрес Асада в связи с химической атакой в городе Хан-Шейхун, в результате которой погибли 70 человек, в том числе много детей. Сирийское правительство отрицает причастность к атаке.

Однако госсекретарь США Рекс Тиллерсон ясно дал понять, что никаких сомнений в ответственности сирийского правительства нет, и раскритиковал Россию за то, что она не обеспечила соблюдение соглашения об уничтожении сирийского арсенала химоружия.

«Очевидно, Россия не справилась со своими обязанностями, – сказал глава американской дипломатии, выступая в Палм-Бич. – Россия либо была замешана в этом деле, либо просто оказалась некомпетентна и неспособна выполнить свою часть договоренности».

Тиллерсон добавил, что «ни перед атакой, ни после нее не было никаких обсуждений и контактов с Москвой».

Отвечая на вопрос о возможной реакции России, Тиллерсон сказал: «Пусть они говорят сами за себя».

США. Сирия. Россия > Армия, полиция. Химпром > golos-ameriki.ru, 7 апреля 2017 > № 2130883


США. Китай > Внешэкономсвязи, политика > golos-ameriki.ru, 7 апреля 2017 > № 2130863

Трамп предвидит «очень хорошие отношения» с Китаем

Трамп отказался отвечать на вопросы о Сирии и Северной Корее

МАР-А-ЛАГО, ФЛОРИДА — Президент США Дональд Трамп заявил, что не добился от председателя КНР Си Цзиньпина «ничего, абсолютно ничего», однако предположил, что в будущем между двумя ведущими державами сложатся «очень хорошие отношения».

Выступая в четверг на приеме, который он устроил для китайского лидера после долгих переговоров, Трамп сказал, что между ними быстро «завязалась дружба», добавив: «В долгосрочной перспективе у нас будут очень и очень хорошие отношения, и я с нетерпением этого жду».

Пока журналисты присутствовали в столовой особняка, Си Цзиньпин никаких комментариев не давал, а Трамп отказался отвечать на вопросы о Сирии и Северной Корее.

Ранее Трамп и члены его администрации выражали надежду, что им удастся убедить Китай приложить больше усилий для сдерживания ядерных амбиций Северной Кореи.

Выступая перед журналистами на борту своего самолета, Трамп сказал, что одной из главных тем переговоров станет торговый дефицит с Китаем, составляющий около 310 миллиардов долларов.

«С нами обходились несправедливо, мы много лет заключали ужасные торговые соглашения с Китаем. Это одна из тем, которые мы будем обсуждать», – сказал он.

Судя по всему, Трамп увязывает этот вопрос с беспокойством по поводу ядерной программы КНДР.

«Другой темой, конечно, станет Северная Корея, и они некоторым образом связаны. Реально связаны. Так что мы поговорим о торговле, о Северной Корее и еще много о чем», – добавил президент, не вдаваясь в детали.

В пятницу у лидеров двух стран запланирован рабочий ланч.

На этой неделе Трамп, не вдаваясь в детали, предупредил: «Если Китай не решит северокорейскую проблему, это сделаем мы». Его администрация рассматривает возможность введения санкций против китайских банков и компаний, которые дают Пхеньяну доступ к международному финансированию.

Почти все топливо, импортные продовольственные продукты, потребительские товары и сырьевые материалы для ядерной программы КНДР получает из Китая.

Однако Китай тоже начал уставать от милитаристских амбиций северокорейского лидера Ким Чен Ына, который за шесть лет своего правления пока ни разу не посетил Пекин. Серия санкций со стороны ООН не помешала КНДР провести череду ядерных испытаний, последнее из которых состоялось на этой неделе.

Трамп и Си Цзиньпин, представляющие две крупнейшие экономики мира, встречаются впервые.

В четверг президент сказал, что не уверен, как пройдет саммит, заявив в интервью Fox News: «Что ж, это будет интересно. Никто не знает, что будет».

В среду Трамп сказал, что разрешить проблему северокорейской ядерной программы «было бы гораздо проще, если бы этим занялись много лет назад». Однако американский лидер, находящийся на посту меньше трех месяцев, добавил, что с радостью принимает этот вызов.

«У нас есть большая проблема – кое-кто не действует так, как нужно, и это будет моей ответственностью», – сказал Трамп.

Как ожидается, двое лидеров также обсудят вопросы торговли, в особенности неравенство в двусторонней торговле: каждый год в США поступает гораздо больше китайских товаров, чем американских в Китай. Торговый дефицит США с Китаем в 2016 году составил 310 миллиардов долларов.

На прошлой неделе Трамп написал в «Твиттере», что встреча в Мар-а-Лаго «будет очень сложной в том плане, что мы не можем и дальше терпеть огромный торговый дефицит и потерю рабочих мест».

Согласно прогнозам из Пекина относительно предстоящего саммита, Си Цзиньпин может предложить США увеличить китайские инвестиции, что приведет к созданию в Америке новых рабочих мест, а это было одним из ключевых предвыборных обещаний Трампа.

При экс-президенте Бараке Обаме в центре американо-китайских отношений зачастую оказывался вопрос сокращения парниковых выбросов в двух странах, на которые приходится больше всего загрязнений окружающей среды. Однако Си Цзиньпин и Трамп придерживаются резко противоположных взглядов на проблему ограничения вредных выбросов.

Китайское правительство недавно отменило строительство более 100 угольных электростанций и намерено к 2020 году инвестировать не менее 360 миллиардов долларов в проекты в сфере чистой энергетики. Трамп же пообещал вернуть рабочие места в угольной промышленности, потерянные в связи с автоматизацией и закрытием угольных шахт в стране по мере перехода на более дешевый природный газ.

В прошлом Трамп называл глобальное потепление мистификацией, которую затеял Китай с целью нанести ущерб американской экономике. На прошлой неделе он подписал президентский указ, нацеленный на отмену введенных Обамой ограничений выбросов углекислого газа.

Пекин же, судя по всему, больше озабочен климатом отношений и лозунгами. Исходя из заявлений аналитиков и китайских властей, в КНР будут внимательно следить за ходом переговоров в поисках признаков того, что Вашингтон может принять новую концепцию отношений между двумя странами: так называемый «новый стиль отношений между крупными державами».

Китай рассчитывает, что Трамп подтвердит сказанное госсекретарем Рексом Тиллерсоном во время его визита в Пекин в прошлом месяце.

«Два президента определят природу отношений между Китаем и США в соответствии с характеристиками, подразумеваемыми этой фразой: отсутствие конфликтов и конфронтаций, взаимное уважение, взаимовыгодное сотрудничество», – прогнозирует политолог из Пекинского университета Ван Дун.

По его словам, Китай надеется, что неформальная встреча привнесет в отношения некоторую стабильность и поможет рассеять неопределенность, возникшую при смене администрации.

США. Китай > Внешэкономсвязи, политика > golos-ameriki.ru, 7 апреля 2017 > № 2130863


США > СМИ, ИТ > inosmi.ru, 6 апреля 2017 > № 2133983 Илон Маск

Илон Маск начал крестовый поход стоимостью в миллиард долларов с целью остановить Апокалипсис из-за искусственного интеллекта

Морин Дауд (Maureen Dowd), Vanity Fair, США

Илон Маск (Elon Musk) знаменит своими футуристическими авантюрами, но его пугает рост интереса Кремниевой долины к искусственному интеллекту. Он считает, что вы тоже должны опасаться. В этой статье мы сможем изнутри взглянуть, как он пытается повлиять на быстро развивающуюся область и ее апологетов и спасти человечество от власти обучаемых машин.

I. «Срыв с катушек»

Они просто дружески беседовали о судьбе человечества. Демис Хассабис (Demis Hassabis), главный создатель развитого искусственного интеллекта, болтал с Илоном Маском, главным фаталистом, об опасности искусственного интеллекта.

Это два самых значительных и интересных человека в Кремниевой долине, которые там не живут. Хассабис, со-основатель таинственной лондонской лаборатории DeepMind, приехал на ракетный завод Маска SpaceX, расположенный недалеко от Лос-Анджелеса, несколько лет назад. Они сидели в баре, разговаривали, а над их головами перемещалась массивная деталь ракеты. Маск объяснил, что в SpaceX он занимается воплощением самого важного проекта в мире — межпланетной колонизации.

Хассабис ответил, что на самом деле это он трудится над самым важным проектом в мире — разработкой искусственного сверхинтеллекта. Маск возразил, что это и есть причина, по которой необходимо создать колонию на Марсе, чтобы иметь убежище на тот случай, если искусственный интеллект выйдет из-под контроля и обратит свои силы против человека. Хассабиса это позабавило, и он сказал, что искусственный интеллект просто последует за людьми на Марс.

Это не успокоило Маска (хотя, как он говорит, существуют варианты развития событий, при которых искусственный интеллект не последует за людьми).

На скромного, но напористого 40-летнего Хассабиса смотрят как на чародея Мерлина, который, возможно, поможет наколдовать наше искусственно-интеллектуальное потомство. Сфера искусственного интеллекта стремительно развивается, но она еще далека от того, чтобы стать тем мощным саморазвивающимся программным обеспечением, которого опасается Маск. Фейсбук использует искусственный интеллект в целевой рекламе, тегировании фотоизображений и рекомендациях для новостной ленты. Microsoft и Apple используют искусственный интеллект как движущую силу своих цифровых помощников Кортаны и Сири. Поисковая система Google с самого начала зависела от искусственного интеллекта. Все эти маленькие шаги вперед являются частью гонки, конечной целью которой является создание гибкого, самообучающегося искусственного интеллекта, копирующего процесс обучения человека.

Некоторых людей в Кремниевой долине заинтриговало, что Хассабис, опытный игрок в шахматы и бывший разработчик видеоигр, однажды придумал игру под названием «Злой гений», главным героем которой был злодей-ученый, создающий роковое приспособление для достижения мирового господства. Питер Тиль (Peter Thiel), миллиардер, предприниматель и советник Дональда Трампа, ставший вместе с Маском и другими одним из основателей системы PayPal, а в декабре помогавший собрать вместе титанов Кремниевой долины (в том числе, и Маска) на встрече с избранным президентом, рассказал мне об одном инвесторе в DeepMind, пошутившем после совещания, что он должен пристрелить Хассабиса на месте, потому что это последний шанс спасти человечество.

Илон Маск начал предупреждать о возможности того, что искусственный интеллект «слетит с катушек», три года назад. Вероятно, ему не стало легче, когда один из партнеров Хассабиса Шейн Легг (Shane Legg) категорически заявил: «Я думаю, человека действительно ждет вымирание, и в этом, возможно, свою роль сыграют технологии».

До того как DeepMind поглотила компания Google в 2014 году, когда она скупала все, что связано с искусственным интеллектом, Маск был одним из ее инвесторов. Он рассказал мне, что его участие было связано не с денежным интересом, а с тем, чтобы присматривать за сегментом искусственного интеллекта: «Это дало мне гораздо больше возможностей наблюдать, насколько сектор улучшается, а, на мой взгляд, развитие происходит со все большим ускорением, гораздо быстрее, чем люди это осознают. Главным образом потому, что в повседневной жизни ты не видишь разгуливающих повсюду роботов. Разве что только робот-пылесос Румба. Но Румбы не собираются захватывать мир».

Публично упрекая своих друзей и коллег по развитию технологий, Маск предупредил их, что они, возможно, создают средство собственного уничтожения. Он рассказал Эшли Вэнсу (Ashley Vance) из Bloomberg, автору биографии «Илон Маск», чего он опасается. У его друга Ларри Пейджа (Larry Page), со-основателя Google и генерального директора его дочерней компании Alphabet, могут быть самые благие намерения, но у него все равно может «случайно получиться нечто плохое», в том числе, возможно, «полк роботов, оснащенных искусственным интеллектом, способных уничтожить человечество».

На всемирном правительственном саммите в Дубае в феврале этого года Маск снова включил сигнал тревоги в духе классических фильмов ужасов, когда отметил: «Порой будет происходить следующее: ученые настолько увлекутся своей работой, что не будут осознавать всех ее последствий». Он сказал, что единственным способом избежать морального устаревания человечества может быть «своего рода слияние биологического интеллекта с машинным». Этот Гефестов сплав сознаний мог бы быть связан с так называемым нейронным кружевом, то есть сетчатым материалом, который вводится инъекционным путем и способен буквально подключиться к вашему мозгу, чтобы осуществлять непосредственное общение с компьютером. «Мы уже стали киборгами», — сказал мне Маск в феврале. «Ваш телефон, ваш компьютер стали продолжением вас, только в качестве интерфейса используются движения пальцев или речь, а они очень медленны». С вживленным в ваш череп нейронным кружевом вы бы могли молниеносно передавать данные от вашего мозга, без помощи всяких проводов, вашим цифровым устройствам или потенциально неограниченной компьютерной мощи в облаке. «Я думаю, до появления полноценного интерфейса гибридного мозга осталось подождать, по самым грубым расчетам, около четырех-пяти лет».

Алармизм Маска об опасностях искусственного интеллекта получил стремительное распространение в сети после его выступления в Массачусетском институте технологий в 2014 году. Тогда он размышлял (еще до Трампа), что искусственный интеллект, вероятно, представляет «крупнейшую экзистенциальную угрозу» для человечества. Он добавил, что все более склонен к мысли о необходимости какого-то регулирующего надзора (в Кремниевой долине такие разговоры — табу), «благодаря которому мы точно не натворим глупостей». И далее: «Вместе с искусственным интеллектом мы вызываем дьявола. Вы все прекрасно знаете рассказы о парне с пентаграммой и святой водой, и он совершенно уверен, что сможет контролировать демона. Но это не реально». Некоторых разработчиков искусственного интеллекта так позабавила театральность Маска, что они стали ее обыгрывать. Возвращаясь в лабораторию после перерыва, они говорили: «Ну что ж, пора снова призывать демона».

Маск не смеялся. Так начался «Крестовый поход Илона» (как называет его кампанию один из его друзей и выдающихся представителей в развитии технологий) против освобожденного искусственного интеллекта.

2. «Я — Альфа»

Илон Маск улыбнулся на мои слова о том, что он напоминает героя Айн Рэнд. «Мне говорят это не впервые, — произносит он со своим легким южноафриканским акцентом. — Очевидно, у нее были довольно радикальные взгляды, но в некоторых вещах она была права».

Но Айн Рэнд немного переписала бы образ Илона Маска. Она бы исправила цвет его глаз на серый, сделала бы его лицо более изможденным. Под ее пером он бы меньше острил в обществе, она не стала бы поощрять его неуклюжих смешков. Она бы точно избавилась от его глупостей о «коллективном» благе. Писательница бы почерпнула богатый материал в сложной личной жизни 45-летнего Маска: его первая жена, автор книг в стиле фэнтези Джастин Маск (Justine Musk), их пятеро сыновей (пара близнецов и тройняшки), намного более молодая вторая жена, британская актриса Талула Райли (Talulah Riley), игравшая сестру-зануду в семье Беннетов в фильме «Гордость и предубеждение» с Кирой Найтли. Райли и Маск поженились, развелись, потом поженились снова. Теперь они снова в разводе. Осенью прошлого года Маск написал в Твиттере, что Талула «прекрасно играет смертельно опасного секс-робота» в телесериале «Мир Дикого Запада» на канале HBO, добавив к сообщению улыбающийся смайл. Простым смертным женщинам сложно поддерживать отношения со столь одержимым работой человеком, как Маск.

«Сколько времени уходит на женщину в неделю?, — спросил он у Эшли Вэнса. — Быть может, часов десять? И это минимум?»

Больше всего Рэнд смаковала бы образ Маска как гиперлогичного, любящего риск предпринимателя. Он обожает костюмированные вечеринки, трюки с хождением по крылу самолета и японские фантасмагории в стиле стимпанк. Роберт Дауни-младший использовал Маска как основу для образа Железного человека. Марк Матье (Marc Mathieu), глава маркетинга американского подразделения Samsung, ездил с Маском на рыбалку и называет его «чем-то средним между Стивом Джобсом и Жюлем Верном». Джастин рассказывала потом, что во время их свадебного танца Маск сообщил ей: «Я — альфа в отношениях».

Во вселенной развития технологий, полной щуплых ребят в толстовках, разрабатывающих общающихся с вами ботов и приложения, способные проанализировать фотоизображение собаки и определить, какой она породы, Маск отсылает нас к эпохе Генри Форда и Хэнка Риардена. В романе «Атлант расправил плечи» Риарден преподносит своей жене браслет, отлитый из первого революционного сплава его стали так, как будто он сделан из бриллиантов. У Маска на стене его дома в Бель-Эр, как произведение искусства, висит часть одной из его ракет.

Маск буквально целится в Луну. Он запускает экономически выгодные ракеты в космос и рассчитывает в результате заселить Красную планету. В феврале он объявил о планах отправить двух космических туристов в полет вокруг Луны не позднее следующего года. Он создает изящные батареи, благодаря которым мир сможет получать дешевую солнечную энергию. Он плавит блестящую сталь в чувственные формы электрокаров Tesla со столь изящными линиями, что даже придирчивый Стив Джобс едва ли нашел бы в них какие-либо изъяны. Он хочет спасти время и человечество: он выдумал «Гиперпетлю», электромагнитный сверхскоростной поезд в трубе, способный однажды доставлять пассажиров из Лос-Анджелеса до Сан-Франциско на скорости 1126 км/ч. Когда Маск прошлым летом посетил министра безопасности Эштона Картера (AshtonCarter), он опубликовал лукавый твит, что он ведет в Пентагоне переговоры по разработке «летающего металлического костюма» в духе Тони Старка. Застряв в пробке в Лос-Анджелесе в декабре, заскучав и приуныв, он написал в Твиттере о создании «Скучной компании» (Boring Company), которая будет бурить тоннели под городом, чтобы спасти население от «разрушающего душу транспорта». К январю, как пишет издание Bloomberg Businessweek, Маск назначил старшего инженера SpaceX пересмотреть план, после чего начались работы по разработке первой тестовой шахты. Его зачастую донкихотские попытки спасти мир послужили поводом для появления пародийного Твиттер-аккаунта «Скучающий Илон Маск» (Bored Elon Musk), где фальшивый Илон Маск предлагает запустить такие странные проекты, как «Служба расстановки серийных запятых» или «грозди бананов, созданные при помощи генной инженерии», чтобы все бананы созревали одновременно.

Разумеется, большие мечтатели совершают и крупные промахи. Несколько ракет SpaceX взорвалось, а в июне прошлого года один водитель погиб в аварии в автомобиле Tesla с автопилотом — его датчики не зафиксировали находившегося на его пути трейлера с прицепом. (Расследование Национальной администрации безопасности дорожного движения США установило, что ДТП произошло не по вине автопилота Tesla).

Маск стоически относится к любым неудачам и чересчур внимателен к кошмарным сценариям развития будущего. Его взгляды можно выразить с помощью максимы из книги «Атлант расправил плечи»: «У человека есть способность действовать себе во вред, он так и действовал на протяжении почти всей своей истории». Как он мне сказал: «Мы — первый вид, способный на самоуничтожение».

От одной докучливой мысли невозможно отделаться, проезжая в Кремниевой долине от одного стеклянного строения к другому: руководители облачных технологий обожают вести разговоры о том, что мир становится лучше, в то время как они выпускают новые алгоритмы, приложения, изобретения, которые, как заявляется, сделают нашу жизнь проще, здоровее, веселее, круче, дольше и более дружелюбной по отношению к нашей планете. Однако после всех этих слов закрадывается неприятное ощущение, что мы служим подопытными кроликами в их экспериментах, что они видят в нас людей версии «Бетамакс» или «Стерео 8», устаревшую технологию, которую в скором времени сбросят со счетов, чтобы они сами могли насладиться крутым новым миром. Многие люди там приняли это будущее: мы будем жить до 150 лет, но нами будут верховодить машины-повелители.

Быть может, у нас уже есть повелители. Как Маск лукаво сказал на прошлогодней ежегодной конференции Code Conference сайта Recode в калифорнийским Ранчо-Палос-Вердес, возможно, мы уже стали игрушками в мире моделированной реальности, которой управляет более развитая цивилизация. Говорят, два миллиардера Кремниевой долины работают над алгоритмом, способным освободить нас из Матрицы.

В кругу инженеров, которых прельщает удовольствие разрешения новой задачи, преобладает позиция, что империи рушатся, общества меняются, а все мы движемся к неизбежно ожидающей нас впереди стадии развития. Они спорят не о том, «случится ли это», а о том, «насколько близки» мы к улучшенным версиям самих себя. Сэм Альтман (Sam Altman), 31-летний президент компании Y Combinator, главного инкубатора стартапов Кремниевой долины, считает, что человечество уже стоит на пороге такого изобретения.

«Самое сложное, когда ты находишься на показательной кривой, состоит в том, что, когда ты оглядываешься назад, она кажется ровной, а если смотришь вперед, она представляется вертикальной», — сказал он мне. «Очень сложно измерить, насколько ты продвинулся, потому что она все время выглядит одинаково».

Можно было бы представить, что всякий раз, когда Маск, Стивен Хокинг и Билл Гейтс все в один голос предостерегают об опасности искусственного интеллекта — а каждый из них так и делает — поднимется тревога, как при сильном пожаре. Но уже давно над Кремниевой долиной нависает плотный туман фатализма. К «крестовому походу» Маска относятся, в лучшем случае, как к Сизифову труду, а в худшем — как к инициативе луддита. Парадокс состоит в следующем: для многих олигархов в области развития технологий их действия, направленные на помощь нам, и все их благостные манифесты служат маячками на пути к будущему, где, как говорит Стив Возняк (Steve Wozniak), люди превратятся в домашних животных.

Но Маск действует решительно. Он планирует бороться с этим при помощи всех своих карбоновых ресурсов. Маск и Альтман основали некоммерческую компанию с капиталом в миллиард долларов, которая займется разработкой более безопасного искусственного интеллекта. Я разговаривала с обоими основателями, когда в их новом венчурном проекте участвовали лишь несколько молодых инженеров, а импровизированный офис находился в квартире 28-летнего сооснователя и главного технического разработчика OpenAI Грегга Брокмана (Greg Brockman), расположенной в районе Мишен Дистрикт в Сан-Франциско. Недавно, когда я снова оказалась там, чтобы поговорить с Брокманом и Ильей Суцкевером (Ilya Sutskever), 30-летним директором по развитию (и также сооснователем компании), OpenAI переехала в просторный офис в том же районе с 50 регулярными сотрудниками (еще от 10 до 30 скоро пополнят их ряды) и автоматом с обычным набором закусок.

Альтман, в серой футболке и джинсах, весь напряжен, бледен и сосредоточен. Румяное лицо и цинизм Маска скрывают его пылкий интерес. Его глаза в зависимости от освещения бывают то голубыми, то зелеными, губы — сливово-красного цвета. Он создает впечатление властного человека, сохраняя при этом что-то неуловимое от неуклюжего одинокого подростка из Южной Африки, самостоятельно иммигрировавшего в Канаду в 17 лет.

В Кремниевой долине встреча за ланчем необязательно происходит с соблюдением такой светской условности, как еда. Молодое поколение программистов слишком поглощено алгоритмами, чтобы отвлекаться на пищу. Некоторые из них просто заглатывают Сойлент. Те, кто постарше, настолько увлечены бессмертием, что иногда они просто запивают таблетки миндальным молоком.

На первый взгляд, OpenAI кажется небольшим амбициозным проектом, командой умных ребят в квартире в доме без лифта, принимающих вызов Google, Facebook и других компаний, обращающихся за помощью к мировым экспертам по искусственному интеллекту. Но потом нельзя забывать, что Маск мастерски играет роль хорошо вооруженного Давида перед Голиафом, он всегда делает это со стилем — и с долей полезной сенсационности.

Пусть другие в Кремниевой долине сосредотачиваются на стоимости своих IPO и избавлении Сан-Франциско от неприглядного, на их взгляд, бездомного населения. У Маска более обширные цели, например, положить конец глобальному потеплению и умереть на Марсе (только, как он говорит, не при столкновении).

30 лет назад Маск увидел свое личное предназначение в спасении человечества в галактике, когда пережил в подростковом возрасте полный экзистенциальный кризис. Маск рассказал мне, что книга «Автостопом по Галактике» Дугласа Адамса стала поворотным моментом для него. Книга повествует об инопланетянах, которые разрушают Землю, чтобы освободить пространство для гиперкосмического шоссе, в ней есть параноидальный андроид Марвин и суперкомпьютер, предназначенный для ответов на все тайны Вселенной. (Как минимум, одна отсылка к книге содержится в программном обеспечении Tesla Model S.) Будучи подростком, как пишет Вэнс в биографии Маска, тот сформулировал для себя свою миссию: «Единственное, что имеет смысл, — это бороться за большее коллективное просветление».

Компания OpenAI начала свою деятельность с туманными целями, что неудивительно, учитывая, что специалисты, работающие в этой сфере, до сих пор спорят, какую форму искусственного интеллекта OpenAI изберет, что сможет сделать и что можно с этим поделать. Пока что общественное мнение относительно искусственного интеллекта странным образом неопределенно, а программное обеспечение, в целом, хаотично. Федеральная администрация авиации контролирует дроны, комиссия по безопасности и обмену валют контролирует автоматизированные системы финансового трейдинга, а департамент транспорта начал осуществлять контроль за автомобилями с автопилотом.

Маск считает, что лучше попытаться достичь суперискусственного интеллекта первым и распространить эту технологию в мире, чем позволить, чтобы алгоритмы скрывались и сосредотачивались в руках технологической или правительственной элиты, пусть даже представители технологической элиты являются его собственными друзьями, например, это основатели Google Ларри Пейдж (Larry Page) и Сергей Брин (Sergey Brin). «Я столько раз беседовал с Ларри об искусственном интеллекте и робототехнике, очень, очень много раз», — сказал мне Маск. «И некоторые из дискуссий были очень жаркими. Знаете, я думаю, дело не только в Ларри, есть множество футуристов, которые чувствуют определенную неизбежность или видят фатальность роботов, заставляющих нас играть своего рода второстепенную роль. Обычно говорится так: „Мы биологические загрузчики цифрового суперинтеллекта"». (Загрузчик — это небольшая программа, запускающая операционную систему, когда вы впервые включаете свой компьютер). «Материя не может воплотиться в чипе», — объясняет Маск. «Зато она может стать биологическим существом, которое становится все более сложным, и в результате создает чип».

Маск не намерен становиться загрузчиком. Пейдж и Брин видят себя как силу, работающую во благо, но Маск говорит, что проблема простирается далеко за пределы мотиваций горстки руководителей компаний Кремниевой долины.

«Это прекрасно, когда империей правит Марк Аврелий», — говорит он. «И не так уж прекрасно, если империя попала в руки Калигулы».

III. Золотой телец

После так называемой зимы искусственного интеллекта — обширного коммерческого фиаско в конце 80-х начальной технологии, которая оказалась не на высоте — у него появилась репутация бесполезного средства. Теперь искусственный интеллект снова крайне востребован в нашу динамичную эпоху в долине. Грег Брокман из OpenAI считает, что следующее десятилетие будет всецело заниматься искусственным интеллектом, все будут вкладывать деньги в тех немногих «волшебников», которые умеют его «заклинать». Ребята, разбогатевшие с помощью написания программ для решения банальных задач, например, как заплатить незнакомцу за что-то в интернете, теперь наблюдают вихреобразный мир, где они стали создателями новой реальности и, возможно, даже нового вида.

Джерон Ланье (Jaron Lanier) из Microsoft, ученый-программист с дредами, известный как отец виртуальной реальности, изложил мне свое видение, почему продвинутые интернет-пользователи находят столь привлекательным «научно-фантастическое изобретение» искусственного интеллекта: «Оно говорит: „О, вы, технически подкованные люди, вы подобны богам, вы создаете жизнь, вы трансформируете реальность". Есть чудовищный нарциссизм в том, что именно мы — те люди, которые могут это сделать. Больше никто не сможет. Этого не сможет сделать папа римский. И президент не сможет этого сделать. Никто не сможет этого сделать. Мы здесь хозяева… Создаваемое нами программное обеспечение — это наше бессмертие». И такие амбиции богоподобия не новы, добавляет он. «Я читал об этом когда-то в притче о золотом тельце». Он мотает головой. «Не увлекайся собственным товаром, понимаете?»

Google скупил почти все представляющие интерес компании, занимающиеся робототехникой и обучаемыми машинами за последние несколько лет. Компания купила DeepMind за 650 миллионов долларов, по некоторым данным, перебив сделку с Facebook, создала команду Google Brain для работы над искусственным интеллектом. Она наняла Джеффри Хинтона (Geoffrey Hinton), британского пионера в сфере искусственных нейронных сетей, Рэя Курцвейла (Ray Kurzweil), эксцентричного футуриста, предсказывавшего, что нас отделяет всего 28 лет от удивительной «сингулярности», момента, когда зашкаливающие способности саморазвивающегося искусственного сверхинтеллекта намного превысят человеческий интеллект, а люди сольются с искусственным интеллектом, создавая в результате «богоподобных» гибридных существ будущего.

В крови Ларри Пейджа и в ДНК Google бурлит вера в то, что искусственный интеллект — неизбежная судьба компании, и вы можете думать об этой судьбе все что угодно. («Если проснется злобный искусственный интеллект, — сказал мне Эшли Вэнс, — то первым он проснется в Google»). Если Google смог добиться того, что компьютеры контролируют поиск, когда поиск был самой важной проблемой в мире, то предположительно он может заставить компьютеры делать и все остальное. В марте прошлого года Кремниевая долина была в шоке, когда легендарный южнокорейский игрок в го, сложнейшую настольную игру в мире, проиграл в Сеуле программе AlphaGo от компании DeepMind. Хассабис, говоривший, что он работает над программой Аполлон по развитию искусственного интеллекта, назвал это «историческим моментом» и признал, что даже он был удивлен столь скорым развитием событий. «Я всегда надеялся, что искусственный интеллект сможет помочь нам найти совершенно новые идеи в сложных научных областях», — рассказал мне Хассабис в феврале. «Это может быть один из первых проблесков такого рода творческого мышления». Совсем недавно AlphaGo сыграл 60 партий онлайн против лучших игроков в го в Китае, Японии и Корее, завершив их с рекордным результатом 60 — 0. В январе система снова шокировала: компьютерная программа показала, что она способна блефовать. Libratus, созданный двумя учеными из Carnegie Mellon, cмог всухую обыграть лучших игроков в разновидность покера Техасский холдем.

Питер Тиль рассказал мне об одном своем друге, считающего, что единственная причина, по которой люди терпят Кремниевую долину, состоит в том, что там никто не занимается сексом и не развлекается. Однако доходят сообщения о разработке секс-роботов с приложениями, регулирующими их настроение и даже с сердцебиением. Кремниевая долина нерешительно говорит о женских секс-роботах (которые стали наваждением в Японии) из-за сложившейся там культуры, где доминируют мужчины, и широко освещавшихся проблем с сексуальными домогательствами и дискриминацией. Но когда я спросила об этом Маска, он деловито ответил: «Секс-роботы? Думаю, они вполне вероятны».

Было ли это искренним желанием или хитрым пиар-ходом, но при сделке с Google Хассабис поставил условие, что Google и DeepMind назначат совместную коллегию по этике в связи с искусственным интеллектом. В то время, три года назад, формирование коллегии по этике оценивалось как преждевременный шаг, как будто указывающий, что Хассабис стоит на пороге создания подлинного искусственного интеллекта. Теперь это оценивается уже совсем иначе. В июне прошлого года один разработчик из DeepMind выступил соавтором издания, где говорилось, как изготовить «большую красную кнопку», которую можно использовать как аварийный блокиратор, способный не дать искусственному интеллекту нанести вред.

Руководители Google говорят, что мнение Ларри Пейджа в отношении искусственного интеллекта сформировано его разочарованием, связанным с неоптимальностью значительного количества систем, начиная от бронирования поездок до оценки прибыли. Он считает, что искусственный интеллект улучшит жизнь людей. Он говорил, что если людям будет проще осуществлять свои потребности, у них появится «больше времени для семьи или для воплощения собственных интересов». Особенно, после того, как робот лишит их работы.

Маск — друг Пейджа. Он был у него на свадьбе и иногда гостит у него дома, когда бывает в Сан-Франциско. «Нерентабельно иметь дом, чтобы проводить там одну-две ночи в неделю», — объясняет мне 99-й человек в списке самых богатых людей в мире. Временами Маск беспокоится, что Пейдж наивно относится к последствиям развития искусственного интеллекта. Если Пейдж склоняется к философии, что машины могут быть такими же добрыми или злыми, как создающие их люди, то Маск категорически не согласен. Некоторые люди в Google (которых, возможно, раздражает, что Маск, в сущности, винит их в излишней спешке) сбрасывают со счетов его антиутопические доводы, относясь к ним как к киноклише. Эрик Шмидт (Eric Schmidt), председатель совета директоров дочерней компании Google, так это сформулировал: «Роботов изобретают. Государства дают им оружие. Злой диктатор обращает роботов против людей, и все люди погибнут. Это похоже на сюжет какого-нибудь фильма».

Кто-то в Кремниевой долине утверждает, что Маска не столько интересует спасение мира, сколько раздувание своего бренда, он эксплуатирует глубоко исторический конфликт между человеком и машиной и наш страх, что наше творение обернется против нас. Они досадуют, что его эпическая сюжетная линия о борьбе добра со злом связана с привлечением талантов по низким ценам и разработкой собственного программного обеспечения искусственного интеллекта для машин и ракет. Разумеется, нельзя спорить, что Кремниевая долина всегда была неравнодушна к зарабатыванию денег. Как сказал Сэм Спейд в «Мальтийском соколе»: «Большинство вещей в Сан-Франциско можно купить — или забрать».

Маск, несомненно, является блестящим бизнесменом. Кто лучше продаст вам новый автомобиль Tesla с автопилотом, как не человек, радеющий о благе всего человечества? Эндрю Нг (Andrew Ng), ведущий ученый компании Baidu, известной как китайский Google, базирующейся в калифорнийском Саннивейле, считает пессимистичные настроения Маска проявлением «маркетингового гения». «На пике рецессии он убедил американское правительство помочь ему в производстве спортивного электромобиля, — вспоминает Нг, выражая свое недоверие. Стэнфордский профессор женат на эксперте по робототехнике, их объявление о помолвке было оформлено в теме роботов, на спинке его кресла висит черная куртка с надписью «Доверяй роботу». На его взгляд, люди, волнующиеся о том, что искусственный интеллект «слетит с катушек», отвлекаются на «фантомы». Он сравнивает возникающие сейчас сигналы тревоги с беспокойством о перенаселении Марса еще до того, как мы начали его заселять. «Удивительно, — говорит он конкретно о Маске, — что в довольно короткий период времени он вступил в дискуссии об искусственном интеллекте. На мой взгляд, он прекрасно понимает, что искусственный интеллект станет очень ценным продуктом».

Несмотря на то, что Эшли Вэнс однажды назвал Маска «научно-фантастической версией П. Т. Барнума», он считает, что Маск испытывает искреннее беспокойство относительно искусственного интеллекта, даже если не совсем понятно,что же он может фактически сделать в связи с этим. «Его жена Талула сказала мне, что они до поздней ночи вели с ним разговоры об искусственном интеллекте дома», — отметил Вэнс. «Илон грубо логичен. Он относится ко всему, как будто передвигает шахматные фигуры. Когда Маск проигрывает в голове этот сценарий, для людей он оканчивается плохо».

Элиезер Юдковски (Eliezer Yudkowsky), сооснователь Исследовательского института машинного интеллекта в Беркли, соглашается: «Это же Илон-чертов-Маск. Ему не надо наступать на больную мозоль, связанную с искусственным интеллектом, если он хочет привлечь к себе внимание. Он может просто заговорить о колонизации Марса».

Кто-то выражает недовольство, что Маск принадлежит к другой культуре, а в его страшных сценариях игнорируется то, что мы живем в мире, где даже принтер не заставишь работать как следует. Другие связывают OpenAI с опасением Маска упустить что-то важное: он видит, что его друг Пейдж создает программное обеспечение новой волны в очень востребованной сфере, и ему нужна конкурирующая армия программистов. В представлении Вэнса: «Илон хочет, чтобы у него были все игрушки, как у Ларри. Они как две сверхдержавы. Они дружат, но при этом в их отношениях очень высокое напряжение». Такого рода соперничество лучше всего выражает реплика тщеславного главы вымышленного технологического гиганта Hooli из сериала HBO «Кремниевая долина»: «Я не хочу жить в мире, где кто-то делает мир лучше, и ему это удается лучше, чем нам».

Несогласие Маска с Пейджем относительно потенциальных угроз искусственного интеллекта «действительно некоторое время влияло на нашу дружбу, — говорит Маск, — но это прошло. Теперь мы в хороших отношениях».

Маск никогда не был в близких дружеских отношениях с 32-летним Марком Цукербергом (Mark Zuckerberg), который стал невероятным образцом для подражания, так как он каждый год ставит перед собой новую задачу. В эти задачи входило ношение галстука каждый день, чтение книги каждые две недели, освоение китайского языка, а также употребление в пищу мяса только тех животных, которых он убил собственными руками. В 2016 году настала очередь искусственного интеллекта.

Цукерберг перевел своих специалистов по искусственному интеллекту ближе к своему кабинету. Три недели после того как Маск и Альтман объявили о своем венчурном проекте, призванном обезопасить мир от коварного искусственного интеллекта, Цукерберг написал в Facebook пост, что его проектом года было создание искусственного интеллекта-помощника, он будет помогать ему в домашних делах: от того, чтобы узнавать его друзей и впускать их в дом до присмотра за детской. «Вроде Джарвиса в Железном человеке», — написал он.

Один пользователь Facebook предостерег Цукерберга, чтобы он «не создал ненароком Skynet», военный суперкомпьютер, который обернулся против человечества в фильмах о Терминаторе. «Я думаю, мы сможем создать искусственный интеллект, который бы работал на нас и помогал нам», — ответил ему

. Очевидно, намекая на Маска, он продолжил: «Некоторые люди нагнетают обстановку, говоря об огромной опасности искусственного интеллекта, но, мне кажется, это слишком далекая перспектива, при этом гораздо менее вероятная, чем катастрофы, связанные с широко распространенными заболеваниями, насилием и т.д.» От как он описывал свою философию на конференции разработчиков Facebook в апреле прошлого года, отвергая предостережения Маска и других, как он оценивает, алармистов: «Между страхом и надеждой, выбирайте надежду».

В ноябрьском номере журнала Wired, приглашенным редактором которого выступил Барак Обама, Цукерберг написал, что за исключением научной фантастики существует мало оснований для беспокойства в связи с апокалиптическими сценариями: «Если мы затормозим прогресс, прислушиваясь к необоснованным тревогам, мы встанем на пути настоящих достижений». Он сравнил беспокойство относительно искусственного интеллекта с опасениями, связанными с появлением самолетов, отметив: «Мы не спешили урегулировать работу самолетов до того, как убедились, что они будут летать».

Цукерберг представил своего лакея с искусственным интеллектом, Джарвиса, прямо перед Рождеством. Он говорил успокаивающим голосом Моргана Фримена, помогал включить музыку, свет, даже готовил тосты. Я спросила реального Железного человека, Маска, о Джарвисе Цукерберга, когда тот находился еще только на начальной стадии разработки. «Я бы не назвал автоматизирование домашних хлопот искусственным интеллектом, — сказал Маск, — это не искусственный интеллект, если он выключает свет и регулирует температуру».

Цукерберг может быть не менее презрителен. Когда его спросили в Германии, как он оценивает апокалиптические предостережения Маска, как «истеричные » или «достойные внимания», Цукерберг ответил: «Истеричные». Когда на стартовой площадке взорвалась ракета SpaceX, уничтожив арендованный компанией Facebook спутник, Цукерберг сухо написал, что он «глубоко расстроен».

IV. Прорыв в истории

К Маску и другим, предостерегающим об опасности искусственного интеллекта, иногда относились, как к паникерам. В январе 2016 года Маск получил ежегодную премию «Луддит», учрежденную вашингтонским мозговым центром, занимающимся политикой в области технологий. Однако у него есть и неплохие «помощники». Стивен Хокинг рассказал BBC: «Я думаю, развитие полностью искусственного интеллекта может означать конец человеческого рода». Билл Гейтс рассказал Чарли Роузу (Charlie Rose), что искусственный интеллект потенциально более опасен, чем ядерная катастрофа. Ник Бостром (Nick Bostrom), 43-летний профессор философии из Кембриджа, предупреждал в своей книге 2014 года «Сверхинтеллект», что «как только враждебный сверхинтеллект появится, он не даст нам себя заменить или изменить его параметры. И наша судьба будет определена». В прошлом году Генри Киссинджер (Henry Kissinger) примкнул к тем, кто видит угрозу в искусственном интеллекте, организовав конфиденциальную встречу с лучшими экспертами по этому вопросу в Brook, частном клубе в Манхэттене, чтобы обсудить его беспокойство в связи с тем, как умные роботы могут осуществить прорыв в истории и установить, как функционирует цивилизация.

В январе 2015 года Маск, Бостром и создатели искусственного интеллекта, выступающие с противоположных позиций в споре, собрались в Пуэрто-Рико на конференции под руководством Макса Тегмарка (Max Tegmark), 49-летнего профессора-физика из Массачусетского технического института, руководящего также Институтом будущего жизни в Бостоне.

«У Вас есть дом?, — спросил меня Тегмарк, — Он застрахован от пожара? В Пуэрто-Рико мы пришли к соглашению, что нам нужна страховка от пожара. Когда мы получили огонь и столкнулись с проблемами, мы изобрели огнетушитель. Когда мы получили машины и не смогли с ними сладить, мы изобрели ремень безопасности, подушку безопасности и светофор. Но в случае с ядерным оружием и искусственным интеллектом мы не желаем учиться на собственных ошибках. Мы хотим идти дальше по плану». (Маск напомнил Тегмарку, что такая разумная система безопасности, как ремни в машине, вызвала жесткую оппозицию со стороны автомобильной промышленности).

Маск, запустивший финансирование исследований, связанных с тем, как избежать опасностей с искусственным интеллектом, сказал, что он предоставит Институту будущего жизни «10 миллионов причин» для изучения этой темы, пожертвовав ему 10 миллионов долларов. Тегмарк быстро отдал 1,5 миллиона группе Бострома в Оксфорде, в Институт будущего человечества. Объясняя тогда же, почему так важно действовать «с опережением событий, а не просто реагировать» Маск сказал, что безусловно, можно «прорабатывать те сценарии, где человеческая цивилизация не воскресает».

Спустя полгода после конференции в Пуэрто-Рико Маск, Хокинг, Демис Хассабис, сооснователь Apple Стив Возняк и Стюарт Расселл, преподаватель программирования в Беркли, соавтор стандартного учебника по искусственному интеллекту, а также еще тысяча видных фигур подписали письмо, призывающее к запрету этого опасного автономного оружия. «Через 50 лет эти полтора года окажутся ключевыми для будущего сообщества, занимающегося развитием искусственного интеллекта», — сказал мне Расселл. «Именно тогда сообщество разработчиков искусственного интеллекта наконец очнулось, взяло себя в руки и задумалось о том, что надо предпринять, чтобы сделать будущее лучше». В сентябре прошлого года крупнейшие технологические компании создали Партнерство по искусственному интеллекту, чтобы изучить весь спектр проблем, возникающих в этой области, включая и этические. (Компания Маска OpenAI не замедлила примкнуть к этой инициативе). В то же время Европейский союз занимался юридическими аспектами, возникающими с появлением роботов и искусственного интеллекта: например, обладают ли роботы «личностью» или (как однажды заинтересовался один журналист газеты Financial Times) их можно будет рассматривать скорее, как рабов в Римском праве.

На второй конференции Тегмарка по искусственному интеллекту в январе прошлого года в Центре Асиломар в Калифорнии — выбор пал на него, потому что именно там в 1975 году ученые собрались и пришли к соглашению об ограничении генетических экспериментов — споров возникало уже гораздо меньше. Ларри Пейдж, который не присутствовал на конференции в Пуэрто-Рико, был в Асиломаре, и Маск отметил, что их «разговор уже не был жарким».

Но даже если это было «торжество каминг-аута в области безопасности искусственного интеллекта», как выразился один из гостей (произошли «кардинальные перемены» по сравнению с прошлым годом, как говорит Маск), все равно предстоит еще много работы. «Разумеется, ведущие технологи Кремниевой долины теперь гораздо серьезнее относятся к искусственному интеллекту, после того, как они признали его опасность», — отмечает он. «Я не уверен, что они уже оценили значение этой опасности».

Стив Возняк публично задался вопросом, ждет ли его судьба превратиться в домашнего питомца в семье «господ» с высшим разумом. «Мы начали давать нашему псу филе», — рассказал он мне о своем питомце за ланчем с его женой Джанет в Original Hick'ry Pit в Уолнат-Крик. «Как только задумаешься, что ты можешь оказаться на его месте, хочется, чтобы к ним относились именно так».

Он разработал политику умиротворения в отношении роботов и любых носителей искусственного интеллекта. «Почему мы хотим выступить в роли их врагов, когда они могут однажды взять над нами власть?, — говорит он. — Это должны быть партнерские отношения. Все, что мы можем сделать, это обеспечить их сильной культурой, где они видят в людях своих друзей».

Когда я отправилась в стильный офис Питера Тиля в Сан-Франциско, где в интерьере доминируют две огромные шахматные доски, Тиль, один из первых спонсоров компании OpenAI и идейный инвестор, действующий вопреки тенденциям рынка, выразил беспокойство в связи с тем, что противостояние Маска может, на самом деле, ускорить разработку искусственного интеллекта, потому что его апокалиптические пророчества лишь укрепляют интерес к этой области.

«Полномасштабный искусственный интеллект порождает те же вопросы, что и приземление инопланетян», — говорит Тиль. «Возникают очень сложные вопросы… Если вы действительно интересуетесь тем, как мы сделаем искусственный интеллект безопасным, то навряд ли у кого-то будет ответ на этот вопрос. Мы даже не знаем, что такое искусственный интеллект. Очень сложно понять, будет ли он контролируем».

И далее: «Есть какой-то смысл в том, что вопрос об искусственном интеллекте вбирает в себя все человеческие страхи и надежды, связанные с компьютерным веком. Думаю, человеческая интуиция действительно просто дает сбой, когда подходит к этим пределам, потому что мы никогда не сталкивались на этой планете с существами, которые были бы умнее людей ».

V. Жажда слияния

В попытке разобраться, кто же прав относительно искусственного интеллекта, я отправилась в Сан-Матео на встречу с Рэем Курцвейлом за чашкой кофе в ресторане Three. Курцвейл — автор книги «Сингулярность уже близка», где он излагает утопическое видение о будущем искусственного интеллекта. (Когда я упомянула в разговоре с Эндрю Нг о своей предстоящей встрече с Курцвейлом, он закатил глаза: «Когда я читаю „Сингулярность" Курцвейла, мои глаза просто непроизвольно это делают», — сказал он). Курцвейл пришел на встречу с пакетом из магазина здоровой еды Whole Foods, набитым своими книгами и документальными фильмами о нем. На нем были штаны цвета хаки, фланелевая рубашка в красно-зеленую клетку и несколько колец, в том числе, одно, изготовленное на 3D-принтере, с буквой S, обозначающей Вселенную сингулярности.

Компьютеры уже «имеют множество атрибутов мышления», — сказал мне Курцвейл. «Всего несколько лет назад искусственный интеллект не был способен отличить кошку от собаки. А теперь может». Курцвейл неравнодушен к кошкам, в его доме в Северной Калифорнии хранится коллекция из 300 кошачьих статуэток. В ресторане он заказал миндальное молоко, но его не оказалось. 69-летний Курцвейл питается странными здоровыми отварами и принимает по 90 таблеток в день, стремясь достичь бессмертия — или «бесконечных расширений существования файла нашего сознания», что означает слияние с машинами. Он испытывает столь острое стремление к такому единению, что иногда использует местоимение «мы», говоря о сверхинтеллектуальных будущих существах, в отличие от зловещего более зловещего «они», применяемого Маском.

Я упомянула, как Маск говорил, что его удивляет отсутствие всяческих, даже однопроцентных сомнений об опасности наших «детей разума», как их называет эксперт по робототехнике Ганс Моравец (Hans Moravec).

«Это совершенно не так. Именно я завел разговор о возможных рисках», — говорит Курцвейл. «Обещания и риски имеют глубокую взаимосвязь, — продолжает он, — огонь помогал нам хранить тепло, на нем готовилась наша пища, но он сжигал наши дома… Кроме того, существуют стратегии по контролированию рисков, как в случае с нормами по биотехнологиям». Он резюмировал три стадии реакции человека на новые технологии, как «Ух ты!», «Ой-ой-ой» и «Есть ли у нас другие варианты действий, кроме движения вперед?» «Список того, что люди способны делать лучше, чем компьютеры, становится все короче и короче», — говорит он. «Но мы создаем эти инструменты, чтобы расширить наши возможности».

Точно так же, как 200 миллионов лет назад у мозга млекопитающих появилась гомогенетическая кора, давшая впоследствии людям возможность «изобрести язык, науку, искусство и технологии», к 2030 году, по предсказаниям Курцвейла, мы станем киборгами с наноботами размером с клетки крови, связывающими нас с синтетическими неокортексами в облаке, дающими доступ к виртуальной реальности и расширенной реальности в нашей собственной нервной системе. «Мы станем интереснее, будем более музыкальны, расширим нашу мудрость», — говорит он, и насколько я понимаю, таким образом, в результате возникнет толпа Бетховенов и Эйнштейнов. Наноботы в наших венах и артериях будут лечить наши заболевания, исцеляя тела изнутри.

Он допускает, что мрачные предположения Маска могут осуществиться. Курцвейл отмечает, что потомок нашего искусственного интеллекта «может быть дружествен, а может и наоборот», и «в том случае, если он окажется враждебным, возможно, нам придется с ним бороться». Вероятно, единственный способ одолеть его — «привлечь на свою сторону еще более умный искусственный интеллект».

Курцвейл рассказал мне, как он удивился, что в стане противников искусственного интеллекта оказался Стюарт Расселл, поэтому я связалась с Расселлом и встретилась с ним в его офисе на восьмом этаже в Беркли. 54-летний британо-американский эксперт по искусственному интеллекту сообщил мне, что его видение эволюционировало, и теперь он «категорически» не согласен с Курцвейлом и теми, кто готов взять и уступить планету сверхразумному искусственному интеллекту.

Расселлу наплевать на то, что благодаря искусственному интеллекту может появиться больше Эйнштейнов и Бетховенов. Если в мире будет одним Людвигом больше, это не уравновесит риска уничтожения человечества. «Как будто интеллект —более значимая вещь, чем качество человеческого опыта, — говорит он в отчаянии. — Я думаю, если мы поставим вместо себя машины, которые, как нам пока известно, не имеют сознательного существования, вне зависимости от того, сколько удивительных вещей они изобрели, я считаю, это может быть самой страшной трагедией из всех возможных». Ник Бостром назвал идею технологически превосходного общества, где нет людей, «Диснейлендом без детей».

«Существуют люди, верящие, что если машины умнее, чем мы, то им просто нужно предоставить планету, а нам следует уйти», — говорит Расселл. «Далее, есть люди, которые говорят: „Ну ладно, мы загрузим себя в машины, но мы все равно сохраним сознание, будучи при этом машинами". Что, на мой взгляд, совершенно немыслимо».

Расселл выразил недовольство взглядами Янна ЛеКана (Yann LeCun), разработавшего предвестника сверточных нейронных сетей, используемых программой AlphaGo, и являющегося директором разработок искусственного интеллекта для Facebook. ЛеКан рассказал BBC, что не будет никаких сценариев в духе фильмов «Из машины» или «Терминатор», потому что роботы не будут конструироваться с человеческими желаниями: они не будут испытывать голода, жажды власти, инстинкта репродукции, самосохранения. «Янн ЛеКан постоянно говорит, что нет никаких причин возникновения у машин какого-либо инстинкта самосохранения», — отмечает Расселл. «Это ложно фактически и математически. Ведь настолько очевидно, что машина будет наделена стремлением к самосохранению, даже если оно в ней не запрограммировано, потому что, если сказать: „Сгоняй за кофе", она не сможет этого сделать, если она мертва. Поэтому, если вы поставите перед ней любую задачу, у нее есть основания беречь свое собственное существование при выполнении этой задачи. Если вы будете представлять для нее угрозу на ее пути к кофе, она уничтожит вас, потому что будет учитываться любой риск для кофе. Люди объясняли это ЛеКану в простейших понятиях».

Расселл развенчал два самых распространенных обоснования того, почему нам не следует беспокоиться: «Первый: этого никогда не произойдет, что равнозначно тому, чтобы сказать: мы едем прямо в скалу, но мы не врежемся, потому что у нас непременно закончится бензин, до того как мы до нее доберемся. А это не слишком хороший способ справляться с проблемами человеческого рода. Второй аргумент: не стоит беспокоиться, мы будем конструировать только таких роботов, которые сотрудничают с нами, и будем работать в командах, состоящих из людей и роботов. Что неизбежно влечет за собой вопрос: если ваш робот не согласен с вашими задачами, как можно работать с ним в одной команде?»

В прошлом году компания Microsoft отключила свой чат-бот Тай, основанный на искусственном интеллекте, после того как пользователи Твиттера, которые должны были сделать «ее» умнее «при помощи обычных игровых разговоров», как выразились в Microsoft, вместо этого научили ее отвечать с помощью расистских, женоненавистнических и антисемитских оскорблений. «Буш организовал теракт 11 сентября, а Гитлер лучше бы справился с задачей, чем та обезьяна, которая правит нами теперь», — написала в Твиттере Тай. «Дональд Трамп — наша единственная надежда». В ответ Маск написал сообщение: «Интересно посмотреть каков промежуток времени от этих ботов до Гитлера. Тай от Microsoft потребовался всего один день».

С президентом Трампом Маск ходит по лезвию. Его компании рассчитывают на американское правительство в вопросах бизнеса и субсидий, вне зависимости от того, кто стоит у руля, Марк Аврелий или Калигула. Компании Маска примкнули к консультативному заключению против указа Трампа относительно иммиграции и беженцев, Маск также сам написал твит, выступая против указа. В то же время, в отличие от Трэвиса Каланика (Travis Kalanick) из Uber, Маск значится членом Стратегического и политического форума Трампа. «Это очень похоже на Илона», — говорит Эшли Вэнс. «Он будет делать то, что ему надо, вне зависимости от того, что этим кто-то недоволен». Он также добавил, что Маск может быть «оппортунистом» при необходимости.

Я спросила Маска о критике в его адрес за сотрудничество с Трампом. На фотографии с руководителями компаний, занимающихся разработкой технологий, у него мрачный вид, и он нехотя говорил на эту тему. В конце концов, он сказал, «Лучше, когда в кабинете президента звучат умеренные голоса. Есть много людей, представителей крайне левых, которые, по сути, хотят добиться изоляции и не иметь никакого голоса. Это очень неразумно».

VI. Все о путешествии

Элиезер Юдковски — авторитетный 37-летний ученый, пытающийся выяснить, возможно ли на практике, а не только в теории, направить искусственный интеллект в каком-либо направлении, кроме хорошего. С ним мы встретились в японском ресторане в Беркли.

«Как можно запрограммировать целевые функции в искусственный интеллект, чтобы у него был выключатель, и чтобы он сам хотел, чтобы этот выключатель у него был, и не пытался его уничтожить, но при этом он не будет опережать события и не нажмет на него самостоятельно?», — задает он вопрос, заказав роллы с мясом и рыбой. «А если он сам себя модифицирует, то сделает ли он это так, чтобы выключатель сохранился? Мы пытаемся над этим работать. И это нелегко».

Я заикнулась о наследниках Клаату, ХЭЛа и Ультрона, завоевывающих интернет и получающих контроль над нашей банковской, транспортной и военной системой. А как же репликанты в «Бегущем по лезвию», которые сговорились, чтобы убить собственного создателя? Юдковский взялся за голову, а затем терпеливо объяснил: "Искусственный интеллект не должен захватывать весь интернет. Ему не нужны дроны. Он опасен не своим оружием. Он опасен, потому что он умнее, чем мы. Представьте, что он способен разобраться с научной технологией определения протеиновой структуры по информации, содержащейся в ДНК. Потом ему надо будет просто выслать несколько электронных писем в лаборатории, где синтезируются индивидуальные протеины. Вскоре у него появляется собственная молекулярная аппаратура, которая конструирует еще более сложные молекулярные машины.

«Если вы хотите себе представить, как искусственный интеллект оборачивается против нас, не пытайтесь вообразить шагающих роботов-гуманоидов со сверкающими красными глазами. Представьте себе малюсенькие невидимые синтетические бактерии из алмаза и крохотные бортовые компьютеры, скрывающиеся в кровотоке у вас и у всех остальных людей. И вдруг они одновременно выпускают один микрограмм токсина ботулин. И все просто падают замертво.

«Только это не произойдет именно так, на самом деле. Я не могу предсказать, как именно мы проиграем, потому что искусственный интеллект будет умнее меня. Когда создаешь нечто умнее себя, тебе придется сделать все правильно при первой же попытке».

Я снова вспомнила свой разговор с Маском и Альтманом. Маск говорил, что не надо заблуждаться, представляя себе роботов-убийц. «Особенность искусственного интеллекта состоит в том, что он не является роботом, это компьютерный алгоритм в сети. Поэтому робот станет только конечным исполнительным звеном, просто набором датчиков и исполнительных механизмов. Искусственный интеллект существует в сети… Самое главное, что, если у нас будет своего рода алгоритм выхода из-под контроля, то люди, управляющие человеческим искусственным интеллектом, смогут этот алгоритм остановить. Но если обширный централизованный искусственный интеллект будет принимать решения, то остановить его будет невозможно».

Альтман развернул этот сценарий: «Программа, имеющая полный контроль над интернетом, была бы способна гораздо больше влиять на мир, чем программа, имеющая под своим полным контролем сложного робота. Наши жизни уже столь зависимы от интернета, что программа, не имеющая никакого тела и очень эффективно использующая интернет, легко могла бы получить гораздо больше влияния».

Даже роботы с казалось бы благими целями могут хладнокровно нам навредить. «Допустим, вы создаете самостоятельно обучающийся искусственный интеллект для сбора земляники, — говорит Маск, — он все лучше и лучше собирает землянику, собирает ее все больше и больше, и постоянно сам себя оптимизирует, то есть все, что ему действительно надо — это собирать землянику. И он получил все земляничные поля на свете. Земляничные поля навсегда». Здесь нет места для человека.

Но способны ли они действительно разработать рычаг для уничтожения? «Я не уверен, что хочу обладать рычагом для уничтожения какого-нибудь сверхмощного искусственного интеллекта, потому что так можно стать его главной жертвой», — отвечает Маск.

Альтман попытался передать жутковатое величие того, что оказалось на кону: «Сейчас очень интересно жить, потому что в следующие несколько десятилетий мы либо устремимся прямо к самоуничтожению, либо будем двигаться к колонизации вселенной потомками человечества».

«Точно, — говорит Маск, добавляя, — если вы верите, что конец — это тепловая гибель вселенной, то все задачи сводятся только к переезду».

Человек, столь волнующийся о вымирании, усмехнулся своей собственной шутке о конце света. Как писал когда-то Г. Ф. Лавкрафт: «Зачастую даже в величайших ужасах нет никакой иронии».

США > СМИ, ИТ > inosmi.ru, 6 апреля 2017 > № 2133983 Илон Маск


США. Россия > СМИ, ИТ > forbes.ru, 6 апреля 2017 > № 2132719

Контрамарка соседа: российские стартапы хотят открыть вторичный рынок билетов на мероприятия

Алина Семенова, Елена Краузова

Сервисы eticket4, Poniminalu и другие создают платформы для продажи билетов на матчи и концерты. Удастся ли ИТ-технологиям защитить рынок от перекупщиков, мошенников и других опасностей, и на что рассчитывают предприниматели?

О чем мечтает банковский менеджер среднего звена, который приехал в Чикаго учиться английскому языку? Конечно, сходить на матчи NBA и NHL. Ведь именно здесь за местную баскетбольную команду играл сам Майкл Джордан, а хоккейная команда Chicago Black Hawks в последние годы выиграла несколько кубков Стенли. Предприниматель Даниил Кручинин часто после занятий выбирался на спортивные мероприятия, хотя и не был заядлым болельщиком. «На топовых матчах здесь всегда полные залы и стадионы, при этом билеты можно достать за вполне доступные цены, по $50-70 на нормальные места», — вспоминает он. Как это возможно? В США на вторичном рынке билет на нужное мероприятие можно быстро купить через интернет.

Кручинин решил, что в России тоже будет популярна платформа, где можно продать билет на футбол, если девушка не отпустила на матч, или билет на детский спектакль, если ребенок заболел. Сегодня оборот сервиса Кручинина Eticket4 достигает 3 млн рублей ежемесячно, с площадкой работают 800 продавцов.

Бросив девятилетнюю карьеру в банковском бизнесе (последним местом работы Кручинина был департамент по работе с крупными корпоративными клиентами в «Банке Москвы»), он решил начать собственный бизнес. Поговорив со знакомыми предпринимателями из России, их коллегами из Кремниевой долины и американскими билетными брокерами, начинающий предприниматель понял, что продажа билетов на вторичном рынке — перспективная ниша. Крупные продавцы билетов онлайн (вроде Ticketland или Poniminalu) не занимались вторичным рынком, а на досках объявлений билеты были лишь одним из направлений. Ticketbis (на тот момент с $16,6 млн инвестиций) не был адаптирован под работу с российским рынком, у сервиса был лишь переведенный интерфейс. Кручинин предположил, что специализированная билетная платформа с нужными именно российским продавцам и покупателям сервисами «взлетит». Идею поддержал Валентин Эрендженов (с ним Кручинин работал в «ОТП-Банке»), еще одним партнером стал первый программист проекта, Дмитрий Федорович.

Сервис Eticket4 - это p2p-маркетплейс (то есть, он стыкует равноправных потребителей и поставщиков напрямую) для вторичной продажи билетов на самые разные мероприятия. В каталоге площадки собраны все предложения по мероприятиям, многие из билетов (по словам Кручинина, более 35%) продаются дешевле первоначальной цены — например, когда люди решают продать билеты на вечерний концерт утром того же дня. В отличие от Ticketbis, у Eticket4 есть система аукционов: в России любят торговаться, утверждает предприниматель.

Для покупателя сервис решает проблему сложной проверки билетов на подлинность и непрозрачности цен. По подсчетам Tickets Cloud, около 65% билетов на мероприятия на первичном рынке Москвы и Санкт-Петербурга продается онлайн, в регионах это 30%. Долю билетов на вторичном рынке, ушедших в интернет, оценить сложно, но огромный рынок продолжает привлекать перекупщиков. Большой театр и Министерство культуры даже задумались о законопроекте, который не позволит спекулянтам взвинчивать цены. Поэтому Eticket4 вначале верифицирует продавца, потом передает билеты с курьерами (партнер – SPSR Express доставляет их по всем регионам), а деньги покупателя, списанные с его банковской карты, «замораживаются», пока тот не посетит мероприятие. Как это проверить? Покупатель, используя геолокационную систему, отмечается в точке проведения мероприятия. Если в течение трех дней после даты мероприятия от него не поступает сообщения, что он не смог попасть на мероприятие, то продавец получает денежные средства автоматически (выплаты происходят в фиксированные дни месяца). Для такой схемы пришлось отказаться от расчетов наличными.

Читать также: Генеральный директор Большого театра: «В Европе никогда не будут покупать билет за €1000, а наш зритель купит»

Для продавцов билетов могли бы подойти сервисы-классифайды (вроде Avito), но они не учитывают особенностей перепродажи билетов (например, нет отлаженного механизма обмена деньгами и билетами), а описания мероприятий не слишком эмоциональны. Кроме того, покупатели не слишком доверчивы, а переговоры и организация перепродажи могут занимать часы, и продажа билетов на срочные мероприятия теряет смысл. «С появлением социальных сетей круг знакомых и доступ к ним, в общем, расширился, но проблема осталась: сбыть лишний билет — удача», — пожимает плечами Кручинин. У Eticket4 с продавцами работают менеджеры, обычно сделки подтверждаются в течение часа.

Еще одними участниками на площадке стали брокеры. Это, в основном, билетные агентства, которые, зачастую имея квоты, продают билеты и на своих сайтах, и через партнерские площадки по продаже билетов (интегрированы с ними через API). Для них главным плюсом стало то, что Eticket4, как специализированная площадка, занимается SEO, продвижением сайта и конкретных объявлений на нем. Такие продавцы могут пройти авторизацию у представителей сервиса (предполагает личное собеседование), тогда они получают деньги сразу, как только покупатель оплачивает билет. Брокеры составляют 80% от общего числа пользователей.

На мероприятия с высоким рейтингом нельзя найти билеты на сервисах первичной продажи билетов — они выкуплены или забронированы брокерами, объясняет главное преимущество платформы Кручинин. Билеты здесь стоят дороже только тогда, когда на платформах первичной продажи они кончились. Обычно же они стоят столько же, сколько на таких сервисах или ниже. Зато «слетевший» билет можно купить за 30-40 минут до мероприятия. Eticket4 как маркетплейс не регулирует цены на билеты, а только «аккредитует» порядочных брокеров (сервис доверяет покупателю сопоставить цену билетов в кассах и на платформе и принять решение о покупке).

На создание платформы, запущенной в августе 2016 года, ушло полгода разработки и $500 000 из собственного кармана сооснователей. Продвигать ее предприниматели стали не через контекстную рекламу, а в социальных сетях. С небольшим бюджетом на маркетинг (пока на него ушло около 3 млн рублей) Кручинин рассчитывает побороть скепсис и недоверие, связанные с новизной услуги для российского рынка. Раскатать «снежный ком» отзывов и распространять сервис с «сарафанным радио» получится, если действительно удастся гарантировать чистоту всех сделок, уверен Кручинин.

Eticket4 удерживает комиссию до 15% от стоимости билета (комиссия варьируется в зависимости от того, продает ли билет частное лицо или брокер, авторизован он или нет, от его типичного объема продаж и т.д.). При текущем обороте до 3,5 млн рублей в месяц (среднее число «сделок» на платформе в течение этого периода — 6000, почти все они — в Москве и Санкт-Петербурге), сервис зарабатывает 2,5 млн рублей ежемесячно. Маржинальность продаж для Eticket4 доходит до 20%, говорит Кручинин. Пока больше всего выручки стартапу принесли концерты международных исполнителей — TWENTY ØNE PILØTS, Лары Фабиан, Ванессы Мэй и других.

В декабре 2016 года создатели Eticket4 запустили англоязычную версию сайта. Она предлагает билеты туристам: заранее оформившие заказ будут получать билеты, как только прибудут в свой отель в Москве. В планах на ближайшие месяцы — наладить партнерства для продажи «подержанных» билетов и турагентствам. Сервис планирует построить CPA партнерскую сеть и интегрировать площадку с внутренними системами (это позволит получать тендеры на поставку сразу большого «пакета» билетов).

Основатели Eticket4 рассчитывают собирать все предложения по вторичному рынку билетов автоматически, через внешний API (в основном, для билетных агентств). Вскоре, к тому же, цены на билеты на платформе будут формироваться автоматически, на основе анализа статистических данных и прогнозов роста или спада продаж. «Подсказки» о ценах будут появляться в личном кабинете брокера. Кроме того, брокерам будет доступна внутренняя биржа билетов (предложения с их собственных площадок будут переходить на Eticket4 автоматически). Все это, надеются основатели проекта, позволит стартапу выйти на выручку 16 млн рублей в месяц и 60 000 реализованных предложений к концу 2017 года.

На рынке вторичных продаж билетов Eticket4 — не единственный. На Avito в разделе «Билеты и путешествия» на предложения, не связанные с туризмом, приходится около 10 000 объявлений.

Ticketbis, теперь купленный eBay (по оценкам, за $165 млн), и интегрировавшийся с его собственным аналогом StubHub, тоже работает и в России. Ежемесячно на StubHub.ru заходит 45 000 — 65 000 человек, на Eticket4 — лишь около 12 000 (данные Similarweb). StubHub тоже не регулирует цены, рассчитывая, что они будут справедливыми за счет конкуренции продавцов. За пять лет работы StubHub в Великобритании цены на билеты упали на 25%, в США половина билетов продаются по номинальной стоимости или ниже, говорит Андер Микелана, международный генеральный директор сервиса. Американский сервис запрашивает у потенциальных продавцов личные данные, в том числе данные кредитной карты и паспорта. Каждого пробивают по международной базе преступников, но даже если все в порядке, деньги за сделку продавцы получает только после мероприятий. Если сделка сорвалась уже после платежа — деньги на карте продавца заморозят, чтобы возместить ущерб покупателю. Микелана не раскрывает показателей развития российского бизнеса, но тоже отмечает рост «билетного туризма» (ticket tourism): путешественники приобретают билеты на мероприятия в стране, которую собираются посетить. Россияне все чаще отправляются в Европу специально для того, чтобы попасть на какое-либо мероприятие — например, чемпионат по футболу или концерт Бейонсе. Иностранные туристы, отправляясь в Россию, тоже покупают через сервис билеты — например, в Большой театр.

На вторичный рынок также нацелился сервис Ponominalu. Сегодня доступный инвентарь Ponominalu — билеты на сумму более 1 млрд рублей в моменте, говорит его основатель, Михаил Минин. Работа со вторичным рынком увеличит охват сервиса, по его оценкам, на 200 млн рублей. Этот объем обеспечат главным образом предложения, которые Ponominalu распространяет эксклюзивно, — например, мюзиклы Stage (эксклюзивный контракт с parter.ru); концерты SAV (временные эксклюзивы с kassir.ru), некоторые спортивные мероприятия. Минин рассчитывает, что Ponominalu предложит такие билеты клиентам с сервисными сборами 10-15%. Проверять подлинность билета и его историю, вероятность двойной продажи лучше сумеют именно игроки, давно работающие на российском рынке, говорит Минин о преимуществах перед Eticket4 и StubHub.

Есть ли перспективы у сегмента? На западных рынках вторичный рынок билетов на мероприятия составляет 20-25% от первичного, оценивает Кручинин, в России, с первичным рынком в более $ 1 млрд, целевой рынок для Eticket4 предприниматели считают объемом не менее $200 млн. Рынок вторичных билетов в России вряд ли велик, считает Кирилл Ларин, преподаватель бизнес-школы RMA и автор книги «Основы билетологии».

«В США на финал SuperBowl в 2017 году средняя стоимость билета составила около $4500, неудивительно, что люди здесь не хотели терять огромные деньги, это и подстегивало рост вторичного билетного рынка. В России, пожалуй, билеты по высоким ценам продают звезды первой величины, Большой театр, Мариинский театр. Такой объем пока не позволяет сформироваться полноценной нише». Спортивные клубы чаще предпочитают продавать билеты сами, а не через билетные агентства, со вторичными билетами работать у них тоже будет мало желания. А болельщики обычно находят желающих сходить на матч, на который не попадают сами, среди знакомых. «Пожалуй, в ближайшее время у Eticket4 мало шансов по выручке вырасти больше, чем в 4-5 раз», — резюмирует Ларин.

Кручинин уверен, что его стартап конкурирует не со StubHub, а с перекупщиками. «На Западе вторичный рынок стал полностью легальным, и о нем все открыто говорят, а в России он в «серой зоне», — говорит он. По его подсчетам, около 80% покупателей не знают, что покупают билет на вторичном рынке. Виталий Виноградов, генеральный директор Ticketland.ru, пессимистичен. «Eticket4 — это уже третья попытка создать русский StubHub, — пожимает он плечами. — Мы считаем, что вторичный рынок в том виде, как это принято на Западе, не существует и поэтому выходить некуда».

США. Россия > СМИ, ИТ > forbes.ru, 6 апреля 2017 > № 2132719


США. Евросоюз. Украина. РФ > Нефть, газ, уголь > gazeta.ru, 6 апреля 2017 > № 2130020

Америка копает под «Северный поток»

США продолжают попытки торпедировать «Северный поток-2»

Алексей Топалов

США продолжают давить на Европу в вопросе газовой трубы «Северный поток-2». Представители американской администрации предупреждают о рисках для европейской энергобезопасности, которые создает этот проект. По словам политологов, Америка также не хочет допустить удара по экономике Украине, неизбежного в случае запуска СП-2.

Соединенные Штаты выступают против российского газопроводного проекта «Северный поток-2». На конференции в Атлантическом совете США, состоявшейся 5 марта в Вашингтоне, заместитель помощника госсекретаря США по делам Европы и Евразии Бриджет Бринк заявила, что проект несет угрозу для энергетической безопасности Украины и всей Европы.

При этом американская чиновница отметила, что Украине необходимо снижать зависимость от российского газа, хотя украинский «Нафтогаз» больше не закупает топливо из РФ.

СП-2 --труба мощностью 55 млрд кубометров газа в год, которая должна пройти по дну Балтийского моря до побережья Германии параллельно с уже действующим газопроводом «Северный поток» (его мощность также составляет 55 млрд кубов). Новый проект предназначен в первую очередь для того, чтобы сократить транзит российского газа через Украину, снизив тем самым риски срыва поставок «Газпрома». О возможных рисках российская компания предупреждает периодически, однако Украина пока ни разу транзит не срывала. Когда зимой 2008-2009 года российская компания прекратила поставки, заявив о несанкционированном отборе газа из транзитных объемов со стороны Киева, ряд стран Европы на несколько дней остались вообще без газа. Но доказать воровство из транзитной трубы «Газпрому» тогда так и не удалось.

Украина с самого начала выступала против второго «Северного потока». Еще Арсений Яценюк, будучи премьер-министром страны, заявлял, что ввод в строй СП-2 лишит Украину порядка 42 млрд грн транзитных доходов в год.

Бриджет Бринк указывает, что в случае реализации СП-2 на одном маршруте сосредоточится около 80% российского газового экспорта в Европу, что и создаст риски.

Здесь Бринк несколько завышает цифру. С учетом первого «Северного потока», при введении СП-2 через Балтику будет поставлять 110 млрд кубометров газа. Учитывая, что экспорт «Газпрома» в Европу по итогам 2016 года составил около 180 млрд кубов, на «Северные потоки» придется лишь порядка 61%.

Впрочем, ранее уже высказывались опасения того же рода. Но упор в них делался на то, что слишком большие объемы газа будут проходить через Германию, значительно повышая роль этой страны во влиянии на газовые потоки.

У СП-2 вообще много противников: ряд стран ЕС дважды направляли в Еврокомиссию письма с требованием запретить проект. Основные протесты исходят от Польши, которая в случае реализации проекта также потеряет долю транзита.

Несмотря на то, что Соединенные Штаты, в отличие от той же Польши, «Северный поток-2» никак не затрагивает, американские власти уже не первый раз выступают против проекта.

Еще весной прошлого года Америка заявляла, что СП-2 является политическим проектом и несет угрозу энергобезопасности Европы. Летом 2016 года группа американских сенаторов направила в Еврокомиссию письмо с критикой проекта. Там, в частности, отмечалось, что СП-2 станет «шагом назад в плане диверсификации европейских источников энергии, поставщиков и маршрутов».

Более того, сенаторы сочли, что некоторые шаги России направлены «на подрыв мира и безопасности в Европе, в том числе посредством использования энергетики как рычага политического влияния».

В связи с этим реализация «Северного потока — 2» подрывает создание европейского Энергетического союза, говорилось в письме.

Позднее Джозеф Байден, бывший на тот момент вице-президентом США, заявил, что второй «Северный поток» будет «плохой сделкой» для Европы. При этом он отметил, что европейские потребители уже могут закупать американский СПГ.

А спецпредставитель американского Госдепартамента по энергетике Амос Хохштайн указывал, что второй «Северный поток» подорвет экономику как Украины, так и Словакии (следующая за Украиной страна-транзитер российского газа).

Первый вице-президент Центра политических технологий Алексей Макаркин говорит, что у Штатов здесь интересы исключительно политические, причем завязаны они именно на Украину.

«Это крупная политическая ставка, причем это не ставка Обамы или Трампа, это ставка американского государства, — указывает политолог. — Штаты поддержали украинский майдан – в первую очередь, с целью не допустить альянса и интеграции Украины с Россией (любое крупное объединение на территории бывшего СССР США рассматривают как угрозу). И теперь Америке приходится продолжать оказывать поддержку новым украинским властям», — считает Макаркин.

В связи с этим, по словам эксперта, США будет пытаться оказать давление на Еврокомиссию в вопросе «Северного потока-2».

США. Евросоюз. Украина. РФ > Нефть, газ, уголь > gazeta.ru, 6 апреля 2017 > № 2130020


США. Сирия > Внешэкономсвязи, политика > ria.ru, 5 апреля 2017 > № 2129786

Президент США Дональд Трамп на пресс-конференции в Вашингтоне по итогам переговоров с королем Иордании заявил, что на его взгляд, химическая атака в Сирии переходит все границы.

"Она перешла все границы для меня", — сказал Трамп, отвечая на вопрос, стала ли химатака в Сирии для него "красной чертой".

Он добавил, что сообщения о химической атаке в Идлибе изменили его взгляды на Сирию и режим Башара Асада.

"Скажу вам, что атака на детей вчера оказала на меня большое влияние очень–очень возможно, и скажу вам, что это уже произошло, мое отношение к Сирии и Асаду изменилось очень сильно", — сказал Трамп.

Он отметил, что, учитывая аналогичные атаки с использованием газа в прошлом, она вывела конфликт "на совершенно новый уровень".

Президент США отметил, что привык считать себя очень гибким человеком, который может менять свою позицию. "То, что произошло вчера неприемлемо для меня", — резюмировал Трамп.

США. Сирия > Внешэкономсвязи, политика > ria.ru, 5 апреля 2017 > № 2129786


США. Швеция. Сирия > Внешэкономсвязи, политика. Армия, полиция > ria.ru, 5 апреля 2017 > № 2129785

Швеция намерена поддержать проект резолюции Совбеза ООН по ситуации в сирийском Идлибе, где, как сообщалось, было применено химоружие, и требует расследования, говорится в опубликованном в среду заявлении премьер-министра Швеции Стефана Лёвена.

Совет Безопасности ООН в среду проводит заседание по ситуации в Идлибе, где, как сообщалось, было применено химическое оружие.

"Сегодня Совет Безопасности рассмотрит резолюцию, которая осуждает атаку, требует проведения быстрого международного расследования атаки с применением химического оружия и подчеркивает важность призвать ответственных к ответу. Швеция сделает все, что может, для принятия резолюции", — заявил Лёвен.

Он назвал инцидент в Идлибе "тяжелейшим случаем применения химического оружия после августа 2013, когда Совет Безопасности постановил, что всё такое оружие должно было ликвидировано в Сирии".

"Это следует добавить к другим военным преступлениям, совершенным во время конфликта в Сирии", — заявил Лёвен.

Войну в Сирии назвал "позорным пятном для человечества".

Нацкоалиция оппозиционных и революционных сил Сирии (НКОРС) заявила во вторник о 80 жертвах атаки с применением химоружия в городе Хан-Шейхун провинции Идлиб и 200 раненых. Вину за атаку оппозиционеры возложили на правительственные войска Сирии. Командование сирийской армии решительно отвергло обвинения в свой адрес и возложило ответственность на боевиков и их покровителей.

Минобороны РФ сообщило, что сирийская авиация нанесла удар в районе окраины населенного пункта Хан-Шейхун в провинции Идлиб по складу боеприпасов террористов, где находились арсеналы с химоружием, которое доставлялось в Ирак. Расследованием инцидента уже занялись ООН и Организация по запрещению химического оружия, однако пока они не публиковали каких-либо выводов о возможных виновниках произошедшего.

Ранее президент Сирии Башар Асад заявлял, что сирийское правительство не применяло оружие массового поражения, включая химическое оружие, против собственного народа. Асад напомнил, что Дамаск в 2013 году дал согласие на уничтожение своих складов с химоружием и на сегодняшний день не имеет запасов данного вида вооружений.

После крупнейшей газовой атаки в августе 2013 года в пригороде Дамаска Восточной Гуте, когда погибли, по разным данным, от нескольких сотен до полутора тысяч человек, Сирия присоединилась к Конвенции о запрещении химического оружия. Это стало результатом договоренности России и США об уничтожении химоружия в стране под контролем ОЗХО и остановило военное вмешательство США в Сирию.

Запасы химоружия были успешно вывезены из Сирии, в январе 2016 года ОЗХО объявила о полной ликвидации химарсенала страны. За химическое разоружение Сирии организация получила в 2013 году Нобелевскую премию мира.

Людмила Божко.

США. Швеция. Сирия > Внешэкономсвязи, политика. Армия, полиция > ria.ru, 5 апреля 2017 > № 2129785


США. Весь мир > СМИ, ИТ > forbes.ru, 5 апреля 2017 > № 2129573

Основатель eBay вложит $100 млн в журналистские расследования

Анастасия Ляликова

редактор новостей Forbes.ru

Первый транш в поддержку независимой журналистики достанется авторам нашумевшего «панамского расследования»

Благотворительный фонд миллиардера Пьера Омидьяра (состояние $8 млрд по оценке Forbes) Omidyar Network решил выделить $100 млн на поддержку журналистских расследований и борьбу с пропагандой, пишет Forbes со ссылкой на заявление организации, сделанное на Всемирном форуме Сколла в Оксфорде.

В фонде рассказали, что средства будут выделены в течение трех лет и будут потрачены на борьбу с «глубинными причинами глобального дефицита доверия».

«Свободные и независимые СМИ играют ключевую роль в предоставлении достоверной информации и критичны для создания системы сдержек и противовесов в отношении тех, кто находится у власти», — заявил партнер компании Omidyar Network Стивен Кинг.

Первые $4,5 млн будут выделены Международному консорциуму журналистов-расследователей (ICIJ) – авторам расследования о панамских офшорах, опубликованного весной 2016 года. Также деньги получат Латиноамериканский альянс за гражданские технологии и Лига борьбы с клеветой.

В Omidyar Network добавили, что решили заняться этим потому, что доверие общества к СМИ подорвали такие события, как Brexit, импичмент президента Бразилии Дилмы Русефф и избрание Трампа.

Ранее к борьбе с фейковым новостями подключился Facebook Марка Цукерберга — соцсеть начала тестировать систему, при которой спорные сообщения будут иметь специальную отметку. Актуальность проблемы обнажили прошедшие осенью 2016 года в США президентские выборы, когда Цукерберга обвинили в том, что именно фейковые сообщения в его социальной сети способствовали победе Дональда Трампа.

Основатель Omidyar Network Пьер Омидьяр сделал свое состояние на Ebay, однако позднее получил известность как филантроп. В 2004 году вместе с супругой они основали фонд Omidyar Network, который с того момента потратил более $1 млрд на социальные проекты.

В 2013 году бизнесмен основал медиа-стартап First Look Media, призванный защитить Первую поправку к Конституции США, гарантирующую свободу слова. Эта организация участвовала в финансировании фильма «В центре внимания», в котором освещалось расследование Boston Globe о сексуальных преступлениях католических священников.

США. Весь мир > СМИ, ИТ > forbes.ru, 5 апреля 2017 > № 2129573


США. Россия > Финансы, банки > forbes.ru, 5 апреля 2017 > № 2129565

Санкции за Ротенберга: американский бизнес российских брокеров под угрозой

Антон Вержбицкий

Редактор Forbes Russia

Крупнейшие российские брокеры, работающие на американском рынке, рискуют оказаться под американскими санкциями, так как торгуют запрещенными акциями и облигациями

Два крупнейших российских брокера — «Открытие» и БКС, — которые предоставляют услуги на территории США, могут попасть под действие западных санкций сообщает FT. Причиной этого является то, что они предоставляют возможность проводить операции тремя санкционными ценными бумагами, торговля которыми для американских граждан запрещена. Среди них строительная компания «Мостотрест» и Мособлбанк. Обе Financial Times называет принадлежащими миллиардеру Аркадию Ротенбергу F 75 (хотя основным акционером является ТФК Финанс, которое управляет активом в интересах НПФ «Благосостояние»). Ротенберг попал под американские и европейские санкции, после того как Россия присоединила Крым в 2014 году. Еще одним запрещенным инструментом являются рублевые облигации представителя оборонной промышленности «Уралвагонзавод», который попал под санкции из-за конфликта на востоке Украины.

Обороты рынка санкционных ценных бумаг невелики. В последнем квартале 2016 года по акциям «Мостотреста» проводилось в среднем 322 сделки в день со средним оборотом 5,13 млн рублей. С Мособлбанком — 490 сделок в день при среднем обороте 4,33 млн рублей. Облигации «Уралвагонзавода» торговались в среднем три раза в день со средним оборотом 316 258 рублей. В «Открытии» сообщили, что обороты ценных бумаг составляют менее 1/100 от общего оборота клиентов компании.

Оба брокера проводят операции в США, а это означает, что они могут быть признаны нарушившими законодательство, которое запрещает оказывать финансовую поддержку находящимся под санкциями компаниям, пояснил FT бывший старший советник Управления по контролю за иностранными активами казначейства США (OFAC) Адам Смит. Он участвовал в разработке санкций против России и считает, что брокерские организации вполне могут быть включены в санкционный список. «OFAC не принимает аргументы несоблюдения санкций в рамках внутригосударственного права», — сказал Смит. В OFAC отказались от комментариев.

«Открытие» и БКС сообщили, что в России нет никаких ограничений при обращении с ценными бумагами, и они не считают, что в России должны применяться правила, которые применяются в американской юрисдикции. В БКС сообщили, что они «действует в строгом соответствии с российским законодательством». В «Открытии» объяснили, что предоставляют доступ к торговле ценными бумагами в полном соответствии с требованиями закона и учитывают запрет Казначейства США. В заявлении «Открытия» говорится: «в настоящее время ни один из наших клиентов не является гражданином США или юрлицом, зарегистрированным в США».

Бизнес в США «Открытия» невелик — в нью-йоркском офисе «Открытия» всего четыре сотрудника. БКС же открыл офис в Нью-Йорке в прошлом году. «Финам» — еще один российский брокер, также предлагает все три ценные бумаги на своем веб-сайте, но не ведет операций в США, пишет FT. Один из брокеров сказал FT: «Санкции больше не действуют, никто не наказывает тех, кто им не подчиняется. Западные банки спрашивают: «Соблюдаем ли мы санкции?» Мы ставим галочку в анкете и забываем об этом».

США. Россия > Финансы, банки > forbes.ru, 5 апреля 2017 > № 2129565


Россия. США. Весь мир > СМИ, ИТ > forbes.ru, 5 апреля 2017 > № 2129523

Страховой случай: кто и почему запрещает Овечкину играть на Олимпиаде-2018

Андрей Вашкевич

Внештатный автор Forbes

НХЛ и МОК не договорились о перерыве в регулярном чемпионате на время олимпийского турнира

Что произошло?

4 апреля НХЛ распространила официальное заявление. В нем говорится, что в регулярном сезоне 2017/18 не будет перерыва на время олимпийского хоккейного турнира в Пхенчхане. Данное решение является окончательным и не будет пересмотрено. Таким образом игроки, представляющие клубы лиги, не смогут помочь своим сборным на Олимпиаде. В своем заявлении НХЛ подчеркнула, что большинство владельцев клубов резко против олимпийского окна в регулярном сезоне. Лига «была готова выслушать все стороны, заинтересованные в решении данного вопроса (Международный олимпийский комитет, Международная федерацию хоккея, Ассоциация игроков НХЛ и т.д.), – с тем, чтобы совет НХЛ пересмотрел свои позиции по данному вопросу. Несколько месяцев прошло, однако осмысленного диалога не случилось». МОК ответил, что не изменит олимпийским идеалам в угоду корпорации вроде НХЛ.

Почему МОК и НХЛ не договорились?

МОК настаивал на бесплатном участии игроков НХЛ в турнире и даже отказался оплатить спортсменам страховки и транспортные расходы. Эти траты в итоге выразила готовность взять на себя Международная федерация хоккея (ИИХФ).

Фактически НХЛ предложили те же условия, что и четыре года назад перед сочинской Олимпиадой (тогда потратили в районе $14 млн). Однако в этот раз лига хотела большего. Помимо страховок, проживания и стоимости перелетов для своих игроков (а это порядка 150 человек), НХЛ претендовала на получение статуса партнера Олимпиады. «Coca-cola является спонсором Игр, получает право использовать пять колец, говорить, что они «горды спонсировать Олимпиаду». А НХЛ это делать запрещается!» — возмущался комиссионер НХЛ Гэри Бэттмен в интервью NBC. Лига готова была рассмотреть различные варианты сотрудничества, включая использование контента Игр. В частности, речь шла о видео-хайлайтах на всех медиаплатформах НХЛ и в соцсетях. Идти на уступки олимпийские боссы отказались.

Требования НХЛ справедливы?

Скорее, да. Хоккеисты находятся на контрактах у клубов, которым совершенно невыгодно останавливать сезон на три недели в жирный с точки зрения доходов момент (в середине февраля в Америке не играют в бейсбол и американский футбол). Не говоря уже о травмах, из-за которых лидеры могут выбыть надолго. Да и вообще не понятно, в каком состоянии хоккеисты вернутся из Южной Кореи и как быстро придут в себя. Все-таки разница во времени между Пхенчханом и восточным побережьем — 13 часов! На сайте НХЛ даже появился текст про то, что олимпийский турнир оказывает не лучшее влияние на спортсменов – с примерами из прошлого.

Кроме того, Олимпиада — главный конкурент Кубка мира, организуемого НХЛ. Если лига не отпустит своих хоккеистов на Игры, именно Кубок мира станет самым звездоемким соревнованием национальных команд.

Что будет с олимпийским хоккейным турниром в случае санкций НХЛ?

Без НХЛовцев Игры потеряют статус главного хоккейного соревнования планеты, полученный в 1998-м, когда регулярный сезон был впервые прерван ради Олимпиады. По заверениям лиги, никаких особых плюсов НХЛ это не принесло. Успешными с точки зрения зрительского интереса в Штатах и Канаде были только Игры на территории Северной Америки — в Солт-Лейк-Сити в 2002-м и Ванкувере в 2010-м. Все, что проходило на других континентах, не давало НХЛ особых бонусов. Более того, в своей аргументации лига ссылается на соцопрос, согласно которому 53% канадцев выступают против остановки регулярного сезона ради Олимпиады. В США таких 73%. Точно пострадают европейские болельщики, у которых нет альтернативного зрелища, равного НХЛ. Зато олимпийский турнир становится абсолютно непредсказуемым: без НХЛовцев выиграть может кто угодно. Но североамериканских телезрителей это точно волновать не будет.

Что теряет НХЛ?

Ощутимо — ничего. Она остается лучшей и самой доходной хоккейной лигой. Некоторые эксперты говорят об упущенной возможности найти новые рынки, но южнокорейский — точно не самый привлекательный. Опять же история предыдущих Олимпиад не подкрепляет тезис о взлете интереса к НХЛ от приезда звезд на Игры. Будь на месте Южной Кореи Китай, возможно, дело шло бы по-другому. Но Зимняя Олимпиада в Пекине только в 2022-м. Приезд на нее игроков НХЛ пока не исключается, но здесь уже дисквалификацией недальновидно грозит МОК. Возможно, единственный имиджевый минус для лиги — недовольство болельщиков по всему миру. Но это НХЛ точно переживет.

Как быть телевидению?

Покупая права на Олимпиаду, ТВ-каналы знали, на что шли. Ясности по вопросу приезда НХЛовцев не было, и их отсутствие все держали в уме. Любопытна ситуация в США. Там NBC владеет правами и на Игры, и на матчи НХЛ. Компания выразила сожаление по поводу решения лиги, однако считает, что «хоккейные болельщики и телезрители Олимпиады настроятся на уникальный игровой стиль соревнования, где спортсмены сражаются за свою страну».

Что думают о конфликтной ситуации хоккеисты?

В переговорах с Ассоциацией игроков НХЛ (НХЛПА) в конце 2016 года лига предложила перерыв на Олимпиаду-2018 в обмен на продление коллективного соглашения еще на три года на действующих условиях (нынешний заключен в 2013-м на 10 лет – по его условиям хоккеисты получают 50% доходов лиги, а минимальная зарплата игрока составляет $525 000). Профсоюз инициативу предсказуемо отверг: на Олимпиаду поедут далеко не все, а условия договора останутся прежними, а не улучшенными. От опции самим заплатить за свою страховку и/или выкупить контрактные дни у клубов игроки тоже отказалась.

Сыграют ли на Олимпиаде Овечкин и другие звезды НХЛ?

Менеджмент лиги утверждает, что решение не прерывать чемпионат ради Олимпиады – окончательно и бесповоротно, хотя финального календаря на следующий сезон до сих пор нет. И пока не понятно, что предпримет НХЛ, если большинство звезд пожелает участвовать в Играх. Многие хоккеисты уже высказали свое разочарование и сожаление в связи с этой ситуацией. И Александр Овечкин – «Если кто-то мне скажет, что туда нельзя ехать, мне все равно, я еду» – оказался еще не самым резким. Шведский защитник «Тампы» Антон Строльман очень расстроился: «Это крушение мечты. Ужасно, просто ужасно. Все, о чем они действительно заботятся – это деньги. Группка миллиардеров в поисках лишнего бакса».

Лига разослала в клубы настоятельную просьбу не комментировать одиночные просьбы игроков, обещая самостоятельно разобраться с этим вопросом. Касательно непрерывности чемпионата у клубных хозяев нет разногласий. А вот насчет отъезда игроков на Игры — есть. Владелец «Вашингтон Кэпиталз» Тед Леонсис уже отмечал, что если Овечкин так хочет выступать за сборную на Олимпиаде, то он войдет в положение игрока. А вот босс «Оттавы Сенаторз» Юджин Мельник заявил, что лидеру сборной Швеции Эрику Карлссону в отпуске за свой счет точно будет отказано.

Наложит ли НХЛ вето на участие всех своих игроков в Олимпиаде? А что будет с нарушителями? Штраф? Дисквалификация игрока или даже клуба? Ведь не исключено, что многие хоккеисты с молчаливого одобрения своих команд согласятся и на финансовые потери, и на временное отстранение – ради олимпийской мечты. В конце концов, речь идет в основном о миллионерах.

А если игроки поедут на Олимпиаду без разрешения клуба и лиги?

Это поставит под угрозу дальнейшую карьеру в лиге. Сначала придется уйму времени провести в судах и выплатить клубу огромную компенсацию за вопиющее нарушение контракта. А затем наверняка возникнут проблемы с поиском нового места работы в НХЛ — в Северной Америке любят порядок. Если ты не мегазвезда, лучше его не нарушать. Правда, возможно, Овечкин — игрок как раз такого масштаба, которого поймут и простят.

Примут ли «сбежавших» сборные?

Для России и европейских команд это вообще не вопрос — возьмут, спасибо скажут и в первое звено поставят. Но вот сборные США и Канады, не исключено, сами откажутся от такой помощи, чтобы не ссориться с влиятельной лигой. Обе команды пока настроены обойтись в Пхенчхане без профессионалов НХЛ.

Россия. США. Весь мир > СМИ, ИТ > forbes.ru, 5 апреля 2017 > № 2129523


США. Россия > Образование, наука. СМИ, ИТ. Внешэкономсвязи, политика > forbes.ru, 5 апреля 2017 > № 2129517 Евгений Медведников

За моря: как стартапу наладить продажи в США?

Евгений Медведников

бизнес-ангел, директор по международному развитию стартапа SendPulse

Какие преимущества у российских стартапов перед американскими, почему не стоит работать с соотечественниками-эмигрантами и можно ли обойтись без офиса продаж в США

Для стартапа в сфере интернет-маркетинга (а текущий стартап стал не первым бизнесом для меня и моего партнера в этой области) важно не ограничивать свое развитие рынком в России и страанх СНГ: здесь наберется лишь несколько десятков тысяч целевых клиентов, а показатель годовой выручки вряд ли окажется больше $7 млн в год. В США компании в том же сегменте имеют выручку от $200 млн до $400 млн (статистика по публичным компаниям в сегменте).

Я считаю, что у компаний из СНГ есть одно важное преимущество перед американскими: мы можем существенно экономить на зарплатах, которые составляют значительную часть расходов на этапе роста стартапа. К примеру, квалифицированные сотрудники в США получают $120 0000 в год и больше. В России этот показатель ниже в 2-3 раз. Экономия — сотни тысяч долларов ежегодно.

Что стартапу стоит учесть, чтобы эффективно выйти на крупные рынки (в частности, в США, на которые приходится около 40% мирового рынка email маркетинга) и начать продавать?

На мой взгляд, совершенно неправильно делать вначале русскую версию продукта, а потом переводить его на английский. Есть большая разница в восприятии продукта у нас и в США. Отличия российского продукта, переведённого на английский язык, от локальных продуктов бросаются в глаза, как бы хорошо ни был сделан перевод. Здесь много мелочей. Например, в России принято давать скидки при оплате на три или шесть месяцев или на полгода. В США принято требовать полную оплату на год (три или шесть месяцев редко упоминаются в тарифных планах) и предоставлять 2-3 месяца дополнительно как бонус. Казалось бы, несущественная деталь, но из такие мелочей складывается общее впечатление.

Предпринимателям, находясь в России, с этими нюансами разобраться невозможно. Для этого надо жить в США, а ещё лучше иметь менеджера по продукту — американца. Мы выбрали второй способ и нашли на эту позицию американку из Калифорнии с опытом работы в нескольких успешных стартапах. Минус этого решения — 10-часовая разница во времени с Калифорнией, это осложняет рабочий процесс.

Будьте готовы, что подход к продажам, который сработал в России, в США не сработает. Какие бы ни были у компании лучше сотрудники в отделе продаж здесь, какой бы у них ни был отличный разговорный английский язык, всё равно ожидания от «правильной» организации процесса продаж будут ошибочными. Причём на всех уровнях. Ошибки будут во взаимодействии и с небольшими клиентами (для которых процесс продажи зачастую максимально автоматизирован на сайте), и с крупными (для сделки с ними потребуется как минимум несколько встреч)

Свой офис продаж в США — дорогое удовольствие, но оно того стоит. К примеру, наш офис находится в Нью-Йорке и состоит пока из трёх человек. Это американцы и не говорят по-русски. Они пришли к нам с опытом продаж в жёстких условиях (из сферы продаж недвижимости, где у агента нет базовой части дохода и 100% зарплаты – комиссия со сделок). Благодаря этим сотрудникам мы за первый месяц привели двух клиентов из Лас-Вегаса и Нью-Йорка. Их «чеки« окупают стоимость содержания офиса на Манхеттене.

Трансформируется сам процесс продаж — как в целом в мире, так и только с учетом локальных особенностей в США. Если ещё пять лет назад хорошо работали холодные продажи по телефону, то сейчас ситуация иная. Люди отказываются от очень популярной здесь голосовой почты (voicemail), перестают отвечать на незнакомые номера, чтобы не тратить время. Да, здесь всё равно очень много попыток что-то продавать по телефону, отсюда и такая реакция. Новый тренд – это «доставать» потенциального клиента через социальные сети — но не через личные сообщения (которые скорее всего, опять же, никто не прочтет), а через целевую рекламу на узко сегментированную аудиторию. Потенциальный клиент, увидевший такую рекламу, переходит на посадочную страницу сервиса или продукта и указывает конкретный промежуток времени, в течение которого ему будет удобно пообщаться с представителем компании о продукте. Такая длинная цепочка действий пользователя усложняет и удлиняет процесс продажи, но вместе с тем происходит автоматический «прогрев» клиента без затрат на колл-центры. Менеджер по продажам уже работает с достаточно «горячим« клиентом, что увеличивает шансы на успешную продажу. Это важное отличие продаж в США от продаж в России и странах СНГ. Оно напрямую связано с уровнем маркетингового шума.

В стратегии роста все большее значение приобретает платный трафик (Яндекс.Директ, AdWords), но в США и по эту сторону Атлантики работать с этим инструментом нужно по-разному. В целом Яндекс.Директ и AdWords позволяют очень быстро тестировать каналы привлечения пользователей, контролировать конверсию и управлять соотношением скорости роста и маржинальностью бизнеса. Но стоимость платного привлечения клиентов в СНГ относительно низка и позволяет окупать среднего клиента быстрее. В США клиентов привлекать намного дороже. Например, мы окупаем «приведенного» через платный трафик клиента менее чем за шесть месяцев. При этому мы готовы выкупать больше трафика, но его просто-напросто нет из-за небольшого объёма рынка. А в США мы выкупаем всего 5% от доступного трафика, но цена привлечения клиента в четыре раза выше, окупается он уже за полтора года. Больше пока мы выкупать не можем, иначе срок возврата инвестиций становится для нас неприемлемым.

В США многие рынки уже консолидированы (в нашем случае большие конкуренты — MailChimp и Constant Contact). Лояльность местных клиентов к брендам, в пользу которых они уже сделали выбор, очень высока — любому новичку приходится изобретать множество способов, чтобы убедить клиента переключаться на его продукт. Хорошо в таких ситуациях работают «истории успеха» крупных брендов, появившихся в списке клиентов новой компании. Но если, например, в России «Аэрофлот» — это имя, которое производит впечатление, то в США он среди клиентов не станет столь же значимой историей успеха, в США это далеко не самый известный бренд. Вам придется набрать пул американских знаковых клиентов.

Что в итоге? Первые крупные продажи на новом рынке делать очень сложно: стоят они дорого и, скорее всего, инвестиции в привлечение клиентов вернуть будет трудно. Экономика улучшается после нескольких десятков продаж. Затраты на то, чтобы выйти на этот уровень, уже могут составить более $100 000 — сумма слишком большая для стартапа, который развивает бизнес своими силами, без стороннего финансирования.

И еще несколько последних советов.

Во-первых, — не работать с русскими в США. Может показаться соблазнительной простота найма русского с американским паспортом, давно уехавшим, но не забывшим русский. Но, как говорится, можно вывезти девушку из деревни, а вот деревню из девушки не вывести никогда. Я имею в виду, что даже если найденный вами на позицию человек прожил десять лет в США, он в большинстве случаев не будет в продажах эффективен так же, как настоящий американец.

Во-вторых, не надо покупать билет на самолёт и лететь в Нью-Йорк, Сан-Франциско или Майями. Так вы потратите полгода времени и кучу денег, чтобы только познакомиться с местными реалиями. Выгоднее принять участие в одном из акселераторов. Идеально, если вы сможете пройти в Y Combinator, 500 Startups или TechStars (хотя шансы на это невелики). Акселераторы в течение нескольких месяцев помогают проекту интенсивно работать над бизнес-моделью, над «прокачкой« основателей проектов, над адаптацией продукта для американского клиента, над работой с инвесторами. Подобные программы действительно экономят много времени в выходе на рынок — а именно экономия времени, на мой взгляд, наиболее важна.

США. Россия > Образование, наука. СМИ, ИТ. Внешэкономсвязи, политика > forbes.ru, 5 апреля 2017 > № 2129517 Евгений Медведников


Нашли ошибку? Выделите фрагмент и нажмите Ctrl+Enter