Всего новостей: 2464990, выбрано 1785 за 0.158 с.

Новости. Обзор СМИ  Рубрикатор поиска + личные списки

?
?
?  
главное   даты  № 

Добавлено за Сортировать по дате публикации  | источнику  | номеру 

отмечено 0 новостей:
Избранное
Списков нет

Украина > Армия, полиция. Госбюджет, налоги, цены > inosmi.ru, 21 апреля 2018 > № 2576702

Больше миллиона стариков стали пленниками забытой войны на Украине: «Моя дочь забрала мою пенсию»

Себастьян Гранскуг (Sebastian Granskog), Yle, Финляндия

В промышленном городе Светлодарск, что в Донецкой области, сейчас совсем тихо, а улицы его пустынны. Нынешняя картина кардинально отличается от того, что здесь было в 1970-х годах, когда в город съезжались люди со всех уголков Советского Союза, чтобы строить идеальное общество.

В паре километров отсюда украинская армия ведет позиционную войну.

Наталья Солдатова помогает лежачим старикам по дому.

Помощь от международной гуманитарной организации «Каритас» (Caritas), которая раньше поддерживала добровольцев, в апреле резко прекратилась.

Раньше Солдатова и другие волонтеры получали компенсацию за свою работу.

«Это ужасно. Люди в панике плачут, а мы ничего не может им предложить», — говорит Солдатова.

50 евро в месяц

В унылом здании на улице Четвертой лифта нет. Подниматься на третий этаж надо по лестнице.

Этого 68-летняя Надежда не в состоянии делать уже много лет.

Дверь открывает ее 40-летний сын-инвалид. Вонь затхлости бьет в нос. Сразу заметно, что с гигиеной тут проблемы.

Здоровье у Надежды сдало, у нее трудности с дыханием.

«У меня ни на что нет средств. Мне нужны деньги на операцию, но заплатить некому».

Пенсия у Надежды соответствует примерно 50 евро в месяц (3 500 рублей). Пособие сына — не больше. Треть всех денег уходит на оплату отопления. На еду и медикаменты не хватает.

«Мы не можем позволить себе купить лекарства, денег едва хватает на еду. Мне хотелось бы хоть новый матрас получить вместо этого», — говорит Надежда.

Ее нынешний матрас практически уничтожен.

Гуманитарный кризис, о котором мир забыл

Война на Украине привела к одному из худших в мире гуманитарных кризисов. По оценкам ООН 3,3 миллиона человек нуждаются в гуманитарной помощи или защите. Конфликт на востоке Украины уникален. Треть нуждающихся в помощи — старики.

На Ближнем Востоке и в кризисных районах Африки гуманитарная помощь нужна скорее детям и молодежи. Но из Восточной Украины молодое население бежало в другие районы.

Вскоре после нашего прибытия Надежде понадобилось в туалет. Этот процесс далеко не простой, несмотря на помощь Натальи и сына.

«С тех пор как прекратилась помощь от „Каритас", у нас нет средств на подгузники», — рассказывает Наталья Солдатова.

Пустые полки зияют отсутствием предметов гигиены. На город тоже нечего рассчитывать — он не оказывает старикам никакой помощи.

Война усугубила проблемы со здоровьем

По ночам слышно эхо выстрелов. Но уже некоторое время снарядов поблизости не падало.

Пару лет назад в дом Надежды попал снаряд, разбив стекла в окнах ее квартиры.

Она долгое время жила без стекол, пока не появилась «Каритас» и не поставила новые окна.

Надежда была слишком слаба, чтобы спускаться в бомбоубежище во время обстрелов. А ее сын не мог сам найти бомбоубежище.

«Я оставалась дома. Это было ужасно», — рассказывает она.

Когда вспыхнула война, состояние здоровья Надежды ухудшилось. Это естественно.

«Война вызывает у стариков разные заболевания, связанные со стрессом. Они беспомощны, когда идут бои», — рассказывает Наталья Солдатова.

Конфликт на востоке Украины идет уже четыре года. Окружающий мир успел забыть об этой войне, и международная поддержка перестала поступать в регион.

В прошлом году ООН удалось собрать лишь треть необходимой гуманитарной помощи. В этом году целевая сумма была снижена до 150 миллионов евро, но и ее оказалось невозможно собрать.

«Моя дочь забрала мою пенсию»

На окраине Луганска находится один из немногих домов престарелых. Он финансируется из пенсионных денег стариков через некоммерческую организацию.

«Мы не бросаем тех, кто в беде. Здесь живут и люди, которые не получают пенсии, так как у них нет удостоверений личности. Их дома были разрушены во время войны», — рассказывает руководительница дома престарелых Светлана Пенчева.

Маленький одноэтажный дом находится в тихой сельской местности.

Неподалеку пасутся коровы. В огороде выращивают овощи. Все это обеспечивает большую часть питания обитателей дома.

В каждой комнате живут от четырех до восьми стариков. Всего в доме обитают около 50 человек. Все они слишком слабы, чтобы справляться самостоятельно.

Сиделка меняет белье на постели пожилой женщины. В соседней комнате сидит ослепшая Нина.

«Война началась в 2014 году. После этого я ослепла. Моя дочь пьет. Она забрала мою пенсию», — рассказывает Нина.

Матрасы в качестве защиты от осколков стекла

В кровати напротив лежит 88-летняя Екатерина и жалуется на свои больные ноги.

Дом престарелых находится вблизи от линии фронта. Пару лет назад несколько снарядов разорвались совсем рядом.

«Это было ужасно. Я вжалась в стену. Тамара спряталась под кровать», — рассказывает Екатерина.

Она всхлипывает от нахлынувших воспоминаний.

Руководительница дома престарелых Светлана Пенчева рассказывает, что сиделки накрывали стариков матрасами, чтобы защитить их от осколков стекла.

В самые сильные бои сиделки сносили стариков в подвал.

По словам Пенчевой, всей пенсии стариков не хватает на финансирование. Работники толком не получают зарплаты. Не хватает средств гигиены, матрасов и медикаментов.

Дом престарелых получает небольшую помощь от Норвежского совета по делам беженцев. Но Пенчева все равно и не рассчитывает на международную помощь.

«Если кто-то захочет предложить нам помощь, мы будем рады, но за призрачными пожертвованиями охотиться не станем».

Украина > Армия, полиция. Госбюджет, налоги, цены > inosmi.ru, 21 апреля 2018 > № 2576702


Украина. Россия > Внешэкономсвязи, политика > globalaffairs.ru, 20 апреля 2018 > № 2579580 Алексей Миллер

Неуловимый малоросс: историческая справка

Алексей Миллер – доктор исторических наук, профессор Европейского университета в Санкт-Петербурге, член Общественного совета при Федеральном агентстве по делам национальностей, приглашенный профессор Центрально-Европейского университета (Будапешт).

Резюме Концепт малоросса позволял сохранять множественную лояльность, множественную идентичность. Понятие «малоросс» как вариант самоидентификации сегодня уже умерло, но умирало оно долго и мучительно – не само по себе. Его вытравливали. Обзор проблемы с послесловием Алексея Миллера.

Данный материал представляет собой извлечение из статьи «Малоросс» в книге Миллер А., Сдвижков Д., Ширле И. (ред.) «Понятия о России». К исторической семантике имперского периода. М., НЛО, 2012. Т.2, p. 392-443. Краткий вариант статьи - «“Малоросс”: эволюция понятия до Первой мировой войны», также опубликован в журнале «Новое литературное обо зрение» № 108 (2/2011)). Авторы – А.Л. Котенко, О.В. Мартынюк, А.И. Миллер.

Понятие малоросс (малорус) – этно- и соционим с долгой историей и весьма драматичной судьбой. Этот идентификатор, бывший и самоназванием, и «внешним» определителем, в некий момент истории оказался оружием ожесточенной борьбы в сложных структурах взаимодействия с большим числом акторов. Поэтому малоросс и производные от него понятия функционировали в нескольких взаимосвязанных, но существенно различавшихся контекстах. С определенного времени для части самой группы, идентифицировавшей себя как малороссов, понятие малоросс стало заменяться понятием украинец. Это, в свою очередь, вызывало сопротивление, порой весьма ожесточенное, как среди тех, для кого малоросс оставался легитимным понятием самоидентификации, так и со стороны официальных властей империи и русского общественного мнения. Особенность русского дискурса о малороссе состояла в том, что сами понятия великоросс, русский, общерусский приобретали тот или иной смысл в зависимости от интерпретации понятия малоросс. В XVIII–XX вв. понятие малоросс пережило несколько кардинальных трансформаций, становилось не только оспариваемым, но и прямо «боевым», чрезвычайно нагруженным политически.

Рождение и взросление малоросса

Неологизм из греческого, Малая Росия, появился на свет в XIV веке и сначала обозначал польскую часть Киевской митрополии, а после 1648 г. – территорию казацкой Гетманщины. Он особенно вошел в оборот во второй половине XVI века, но поначалу использовался местным духовенством исключительно во время контактов с Московией.

В 1674 г. был опубликован подготовленный в среде киевского духовенства «Синопсис», который пытался связать Киев и Москву с помощью религии и династии, вместе с тем представив население Мало- и Великороссии как единое целое, назвав его общим славеноросским христианским народом (касательно киевских времен), или православнороссийским народом (во времена Алексея Михайловича). Однако эта идея во второй половине XVII века оставалась лишь одним из целого ряда вариантов оценки связи Малороссии с Великороссией и их «народов». В изданном в начале XVII в. «Лексиконе треязычном» Федора Поликарпова не было отдельных статей о малороссах или украинцах, но в некоторых местах автор словаря указывал на отличность последних от московитов.

Своеобразный Sattelzeit в понимании малоросса/Малороссии наступил, вероятно, в начале XVIII века. После Полтавской битвы выходец из Киева Феофан Прокопович предложил заменить Украину/Малороссию в качестве «малороссийского отечества» и объекта первостепенной лояльности «малороссийского народа» на Россию. В его текстах под Полтавой сражаются уже не мало- или великороссияне, но российское воинство, россияне. Имперская Россия оказалась поднята на уровень нового отечества, опустив Малороссию на уровень локальной родины, или просто места рождения. Концепция Прокоповича прижилась, разумеется, не сразу, да и не до конца.

Но в целом можно сказать, что понятие малоросс появляется в русском языке под влиянием из Киева на рубеже XVII–XVIII веков. В русский язык постепенно входят малороссияне/малороссийцы/малороссиянцы/малороссы в географическом (не этническом!) значении жителей, уроженцев Украины/Малороссии. Уничижительным вариантом понятия было малороссийчик. В XIX веке малоросс входит как понятие, обозначающее население Малороссии левого берега Днепра, соединенное с великороссами общим сувереном и религией, но ни в коем случае не этнически или же исторически.

В имперской культуре 1790–1850-х гг. местный (малорусский) патриотизм и культурная лояльность империи не воспринимались антагонистически. В первой трети XIX века умы образованной публики занимали преимущественно вопросы армии и государства, а не этносов, его населяющих. Она проявляла интерес к Малороссии/малороссам только как к частному примеру более общих проблем. Кроме того, благодаря романтическому «открытию» Малороссии во многих «сентиментальных травелогах» путешественников из Великороссии, до 1830 г. в русских взглядах на южные территории складывается устойчивый шаблон: для представителей образованного общества это был преимущественно «туземный» любопытный руссоистский мир (Юг, «наша Италия», Швейцария или Шотландия), населенный патриотическими, добродетельными и просвещенными дворянами, а также изобретательным и добродетельным крестьянством. О «войнах исторической памяти» и речи не было.

Тогда же появляются и публикации, которые, следуя идеям предыдущего поколения о том, что малороссы – «наши», подчеркивали в то же время, что они – «не мы»; что хотя «доныне Малороссияне только исповедуют Греческую веру, говорят особенным диалектом Русского языка, и принадлежат к политическому составу России, но по народности вовсе не русские». Наиболее радикальной попыткой изменить значение понятия малоросс в первой трети XIX века была «Русская правда» Павла Ивановича Пестеля, предполагавшая в рамках задачи по превращения империи в «единую и неделимую» нацию полную ассимиляцию малорусов и белорусов. Власти империи, разумеется, были более осторожны в своей политике, но отчасти идеи Пестеля в отношении малорусов и белорусов разделяли.

После 1830 г., частично под влиянием польского восстания, но главным образом из-за идей народности появляется большое количество статей о русской истории и этнографии, а особенно (и здесь польский импульс был весьма важен) – об украинцах/малороссах, тексты (о) которых становятся своего рода аргументами против поляков.

Проблематизация малоросса

В 1840-е гг. началось переосмысление понятия малоросс со стороны зарождающегося украинского националистического движения. Провозглашая идею создания независимого украинского государства в составе славянской федерации, члены Кирилло-Мефодиевского общества, раскрытого в Киеве в 1847 году, выдвигали две трактовки понятия украинец. Николай Костомаров в духе элитарного старшинского патриотизма делал акцент на свободу и социальное равенство, которые считал главными ценностями украинца. Другой участник общества, Пантелеймон Кулиш, больше значения придавал «крови», то есть этничности.

Раскрытие Кирилло-Мефодиевского общества вывело проблематизацию понятий малоросс и Малороссия в русской мысли на новый уровень. Виссарион Белинский уже в середине 1840-х гг. говорил о слиянии Малороссии с Россией и исчезновении «малороссийского языка». Другие авторы уже отмечали определенную политизацию самого «малороссийского» дискурса. Славянофилы же отчетливо следовали традиции видеть в малороссах/украинцах отдельный народ. Похоже, что в это же время именно в связи с делом Кирилло-Мефодиевского общества впервые появляется и термин украинофильство, скроенный по образцу уже ставшего к тому времени привычным славянофильства.

Чуть позже между историками началась дискуссия вокруг наследия Киевской Руси, а в недрах имперской бюрократии – обсуждение отношения к малорусскости. На всех уровнях имперской власти от министра до рядового цензора «малороссийское особничество» рассматривалось прежде всего как проявление традиционалистского регионального патриотизма, как своеобразный пережиток старины, вызывавший недоверие и осторожное отторжение.

К середине XIX в. в дискуссии Малороссия впервые прозвучала не как локальная «родина», а уже как «отечество» малороссов как отдельного народа, обсуждалась правильность написания – Укрáйна или Украúна, а в текстах малороссийское вытеснялось украинским. Так началось складывание националистического понятия украинец.

Новые тенденции сразу же встретили протест в малорусской среде, а в 1861–1862 гг. произошла резкая эскалация враждебности к украинофильству и в русском общественном мнении. Аналогии с западноевропейским опытом ассимиляторской политики национального строительства, призванные подтвердить вредность и бесперспективность украинофильства, становятся общим местом. В целом в начале 1860-х гг. малоросс становится в дискурсе русской прессы обозначением человека, более или менее лояльного общерусской идее, а украинофил обозначает нечто по меньшей мере подозрительное или однозначно враждебное и нередко сопровождается понятием сепаратист.

В среде бюрократии в начале 1860-х гг. безусловно доминируют понятия малоросс и Малороссия, причем и здесь за ними уже очевидно скрывается проблема. В 1860 г. петербургский цензор В.Н. Бекетов, не найдя в очередной книге Кулиша «ничего предосудительного, кроме некоторых слов, намекающих на стеснительное положение Малороссии при завладении ею русскими», тем не менее усомнился, «может ли вообще быть допущена история Малороссии, в чем как бы высказывается самостоятельность этого края». Традиционный мотив постепенно стирающихся различий между малороссами и великороссами сочетается с новыми темами – угрозой реанимации этих различий и параллелью с державами, десятилетиями проводившими политику строительства модерных наций. Вскоре, после 1866 и 1870 гг., к ряду этих параллелей добавится и Германия.

В отношении к терминам язык и наречие применительно к украинскому/малорусскому языку еще некоторое время сохранялся разнобой, хотя идея о том, что следует настаивать на малорусском наречии русского языка, уже широко распространена.

С 1860-х гг. начинается массовое использование разными авторами псевдонима «Украинец», и к концу 1860-х – началу 1870-х гг. для наиболее националистически настроенных из них этот вопрос приобретает первоочередное значение. В то время как украинцы стремились «со шкурой сдереть с себя» малоросса, малороссы ополчались против Украины и украинца. При этом, настаивая на русском, киевские противники украинцев не собирались отказываться от малоруса и хохла. Главный орган малороссов, газета «Киевлянин», в очерке из Воронежской губернии, где рядом жили велико- и малорусские крестьяне, с умилением рассказывала о «соединении малорусской опрятности и некоторого чувства изящества с великорусской энергией и предприимчивостью» как о символическом воплощении общерусского единства. «Киевлянин» боролся за право «собственности» на Шевченко, Костомарова, Максимовича с украинофилами.

Либеральные публицисты в Петербурге старались найти какой-то средний путь между этими взаимоисключающими точками зрения, боровшимися на Киеве. В дискуссии возникает термин «раса», понятие украинца начинает антропологизироваться, и на первое место кроме языка выходит именно расовый признак.

Украинец против малоросса

Баталии по поводу статуса малорусского языка/наречия не утихали в течение всей второй половины XIX и начала ХХ в. Часто в контексте этих споров использовалось понятие общерусский язык. Новый импульс дискуссии получили после признания украинского самостоятельным языком в 1904 году. Это несколько убавило категоричности в высказываниях противников украинского движения, но отнюдь не прекратило полемику.

«Понятийная война» захватила и Галицию. Обилие версий национальных самоназваний стало результатом борьбы сторонников разных концепций национального самоопределения, обострившейся в среде галицийских русинов во второй половине XIX – начале XX века. Для представителей всех направлений главным самоназванием вплоть до Первой мировой войны оставался традиционный этноним Русь, но интерпретировали его по-разному. За малозаметными различиями в написании прилагательного руский – русский – руський стояли существенные расхождения галицийских «старорусинов», «русофилов» и «украинофилов».

Контакты как с украинофильскими, так и с панславистскими деятелями из Российской империи, заметно усилившиеся в 60-е гг. XIX в., привели к тому, что термины Малая Русь, малоруский, малороссийский стали самоидентификаторами в публичном дискурсе. Уже во второй половине 1860-х гг. ряд видных деятелей галицко-русского движения, не меняя малоруской самоидентификации, стали подчеркивать культурное единство «со всем русским миром». Украинофилы сначала повсеместно использовали термин малоруський народ, уравнивая понятия Русь и Малая Русь, а затем и Украина (Русь-Украина). Но уже в начале ХХ века Малороссия и малороссийский (наряду с русский) утвердились как национальные самоназвания русофилов («москвофилов») и стали неприемлемыми для их оппонентов – украинофилов-народовцев. Русофилы подвергли эту тенденцию критике с теми же аргументами, что использовались противниками украинцев в России. Можно проследить и примеры влияния галицийских сочинений на русский дискурс.

Уже в конце XIX века украинские деятели отказываются от терминов малоросс и украинофил. Кодифицированную форму украинский национализм приобрел в «Словаре украинского языка» Б.Д. Гринченко (1907–1909): в нем ожидаемо отсутствовали малоросс и хохол, а среди «украинских» статей было также «украинство: свойство и деятельность украинца в национальном смысле». Консолидация результатов этого нового этапа «борьбы за понятия» происходит после революции 1905 г., в принципиально новых условиях.

Возникла легальная политическая конкуренция, связанная с выборами городских дум и Государственной думы. Резкое ослабление цензурного пресса позволило легально выходить украинским изданиям, которые включились в полемику с русскими. Среди первых особая роль принадлежала ежедневной газете «Рада». Главным оппонентом «Рады» был «Киевлянин», продолжавший антиукраинскую линию 1870-х гг. и ставший главным органом созданного усилиями Анатолия Савенко и Дмитрия Пихно под патронатом Петра Столыпина Киевского Клуба русских националистов (далее: ККРН). Примерно в это же время в Киеве создается и Общество украинских прогрессистов (Товариство українських поступовців, далее: ТУП). Эти организации олицетворяли два лагеря, непримиримых в своем отношении к украинству.

Особенность киевской ситуации состояла в том, что украинские активисты и малороссы-антиукраинцы из ККРН обращались к одному и тому же местному читателю, то есть к тому политически еще не определившемуся малороссу, хохлу, которого одни хотели сделать украинским националистом, а другие – националистом русским. Прежняя борьба за интерпретацию понятия малоросс дополнилась борьбой за умы и сердца реальных людей.

2018-2-2-6

Следуя логике этой борьбы, оба лагеря, состоявшие из выходцев из одной среды и часто хорошо знакомых друг с другом, старались представить друг друга в самом черном цвете. ККРН в дискурсе «Рады» – черносотенцы, реакционеры и предатели собственной нации. В дискурсе КРНН круг «Рады» и ТУП – мазепинцы, отщепенцы, раскольники, сепаратисты, русофобы, агенты внешних сил, причем теперь не только и даже не столько поляков, сколько Австрии и Германии. Если для «Рады» малороссы-антиукраинцы все сплошь были реакционеры, то «Киевлянин» всех украинцев-националистов представлял космополитами, социалистами и беспринципными революционерами.

Но ситуация кардинально менялась, когда обе стороны начинали говорить о малороссе неполитизированном. Для украинцев такие люди были прежде всего жертвами русификации и «несознательными украинцами», теми, кого надо было спасти для украинской нации. Великоросская же культура для украинских националистов была бедной и грубой. Они часто намекали на пристрастие великороссов к спиртным напиткам, бешеным пляскам и грубому обращению с близкими. В этом смысле украинский дискурс разделял западное видение русских как полудикого азиатского народа, неспособного к европейскому образу жизни. Центральные российские губернии подобно метрополии выкачивали из Малороссии средства, не возвращая их в форме развития школьного образования и развития инфраструктуры. Таким образом, великоросс – колонизатор, пренебрегающий потребностями порабощенного народа. В политическом плане восточный тип великороссов представлялся патриархально-реакционным, причем это касалось не только монархистов, но и кадетов – союзников украинских националистов. Стремление некоторых малороссов к подражанию великорусской культуре как непременно высшей в ущерб развитию собственной понималось как заблуждение или результат подавления и травмы от насильственной русификации.

Для киевских русских националистов малоросс «звучит гордо». Они, продолжая линию «Киевлянина» 1860–1870-х гг., соревновались с украинскими националистами за культурное наследие Малороссии, стараясь утвердить малороссийскую принадлежность многих ключевых фигур, включая Шевченко, на которых претендовал и украинский пантеон. «Сепаратистические» нотки у Шевченко, по их мнению, появились только под воздействием вредных влияний полонофильского кружка Кирилло-Мефодиевского братства.

При этом деятели клуба русских националистов уже не принимали безоговорочно привычных стереотипов образа малоросса как веселого, добродушного обитателя Юга, любящего вкусно поесть и спеть красивую песню. Они не раз жаловались на великороссов за упрощенное понимание ситуации в Юго-Западном крае, пытаясь показать, что малоросс может быть современным городским обывателем, истинным буржуа, которых так не хватало в империи. Мультимиллионеры Михаил Терещенко и Павел Харитоненко в этом смысле были блестящими образцами типа малоросса-предпринимателя и малоросса-купца. Со временем ККРН стал претендовать и на лидерство среди русских националистов в масштабе всей империи, ссылаясь, среди прочего, на свои успехи в ходе избирательных кампаний.

Если в первой половине XIX в. в малороссе «заново открывали» русскость, искаженную и подавленную польскими влияниями, то в начале ХХ в. о польских влияниях почти забыли, русскость малоросса воспринималась (или представлялась) как естественная. Ее теперь нужно было «защищать» от «отравляющего влияния» украинской пропаганды, но по своему качеству малороссийская русскость даже претендовала быть более основательной и прочной, чем великорусская, податливая на искушения революционных идей и обманчивые голоса из среды окраинных меньшинств.

Столичный взгляд на малоросса

По мере того как правые русские националисты, прежде всего ККРН, усиливали позиции в ходе выборов, кадеты вынуждены были искать в Юго-Западном крае союзников против правых именно в среде украинского движения. Сотрудничество носило главным образом тактический характер, у сторон были весьма разные взгляды на «украинский вопрос», но, ведомые логикой партийной борьбы, кадеты включали в свои выступления некоторые постулаты украинского лагеря и заступались за украинцев в Думе, когда те подвергались репрессиям со стороны властей. ККРН же неизменно призывал дать правительству «навести порядок», когда это действовало против украинского движения. В этих условиях и ККРН, и ТУП пытались по-своему сформировать общественное мнение о малороссе и украинском вопросе в столицах империи.

Правые представители Юго-Западного края охотно выпускали на трибуну Думы крестьянских депутатов, выступавших от имени всех крестьян-малороссов. А самой действенной пропагандистской акцией киевских малороссов-антиукраинцев стала публикация в Киеве в 1912 г. книги чиновника по особым поручениям, киевского цензора Сергея Щеголева «Украинское движение как современный этап южнорусского сепаратизма». До революции книга выдержала четыре издания, причем, наряду с первой пространной версией, Щеголев издал еще и краткую, более приспособленную для сугубо пропагандистских целей. Он собрал огромный объем информации (его книга до сих пор остается самым подробным описанием украинского движения того периода) и с помощью многочисленных цитат решительно доказывал сепаратистскую природу украинского движения. Он, между прочим, внес свою лепту в дискуссию о понятиях, разводя термины украинец и мазепинец и демонстрируя готовность первый из них «легализовать», превратив его в синоним лояльного малоросса.

В том же 1912 г. Петр Струве, сильно разругавшийся со своими коллегами-кадетами именно из-за украинского вопроса, поскольку занимал в нем позиции, не предполагавшие даже тактического союза с украинским движением, демонстрировал, независимо от Щеголева, ту же тенденцию легализовать и перезагрузить понятие украинец, сделав его синонимом малоросса. Здесь можно увидеть один из источников того дуализма уже в понятии украинец в самой украинской среде, который столь характерен для XX и XXI века – в одной трактовке это человек заведомо враждебный России и русским, в другой – близкий.

2018-2-2-7

Украинский лагерь быстро пришел к мнению о необходимости ответить Щеголеву, чтобы нейтрализовать пропагандистский эффект его книги в столицах империи. Петр Стебницкий и Александр Лотоцкий, две наиболее влиятельные фигуры в украинских кругах Петербурга, подготовили большую брошюру «Украинский вопрос», анонимно изданную в Петербурге в 1914 году. Этот текст, обращенный к великорусскому читателю, представлял собой сознательную попытку подогнать под читателя не только идейное содержание, но и понятийную систему. В нем малоросс, хохол, кацап лишены негативной коннотации, уже вполне характерной для «внутреннего» украинского дискурса. Малоросс/малорусский неоднократно употребляется там, где во «внутреннем» дискурсе определенно стояло бы украинец/украинский. Вместе с тем Стебницкий и Лотоцкий стараются осторожно, без нажима, отстоять термин украинский и перед великорусским читателем, пытаются переосмыслить понятие общерусский язык, рассуждая в том смысле, что вернее было бы говорить об «общероссийском, в государственном смысле, чем общерусском как соединении велико- и малорусских черт».

«Украинский вопрос» – наиболее полное выражение устойчивой тактики украинских авторов в их обращении «вовне», когда и тезисы, и понятия вынужденно или из тактических соображений приспосабливались к аудитории. Таким образом, понятия малоросс, украинец и другие, связанные с ними, были не только предметом рефлексии и споров внутри разных политических лагерей. Анализу и попыткам манипуляции подвергались понятийные системы оппонентов.

Вместо послесловия: долгая смерть малоросса

После революции 1917 г. и Гражданской войны идея общерусской нации, объединяющей великороссов, малороссов и белорусов, была вынуждена эмигрировать из Советской России вместе с ее носителями. Одними из главных ее хранителей были те, кто отстаивал свою малорусскую идентичность. Студенты, создавшие в Праге в 1925 г. «Общество единства русской культуры», писали: «Мы – малороссы и белорусы, не отказываемся от наших народных особенностей, знакомых и любимых нами с детства, от языка родного края, от песен своего народа. Нам дороги его нравы и обычаи, весь его бытовой уклад. Но мы не забываем, что все мы – украинцы, кубанцы, галичане, белорусы (здесь украинцы – одно из региональных названий. – Авт.), все, без различия политических убеждений, в то же время и русские, наравне с великороссами. Как баварцы и саксонцы – немцы наравне с пруссаками, провансальцы и гасконцы – французы наравне с бретонцами, тосканцы и сицилийцы – итальянцы наравне с ломбардцами. Для нас ясно, что великая Россия не равнозначна Великороссии. Над созданием общего отечества русских малороссы и белорусы трудились не менее великороссов…».

2018-2-2-8

Помимо таких безыскусных суждений были и попытки заново осмыслить эту ситуацию с осознанием ее сложности, изменений, произошедших в годы войн и революций. Вот, например, Василий Шульгин в 1922 г. в книге «Нечто фантастическое» призывает сосредоточиться на «прочном устройстве русского племени». И племя это у него включает «южнорусский народ, который сначала поляки, а потом немцы называли украинцами». Он рассуждает так: «Все окраины вместо федерации пожаловать широкой автономией. В то время, как в России будут областные автономии – Петроградская, Московская, Киевская, Харьковская, Одесская, здесь будут области: Литовская, Латышская, Грузинская. Там будет, например, Киевская областная Дума, а здесь – Литовский Сейм… В Харьковской областной Думе председатель обязательно должен говорить по-русски, а остальные – кто во что горазд, хоть по-украински. А здесь, например, в Латвии председатель – обязательно по-латышски, а остальные, если хотят – хоть по-русски». Это, конечно, сознательное фраппирование, но и попытка подсказать тем в России, кто как раз в 1922 г. занят проектированием СССР. Но были и такие серьезные люди, как, например, Николай Трубецкой, который уже позже, в 1927 г., рассуждает о том, что «краевая и племенная дифференциация русской культуры не должна доходить до самого верха культурного здания, до ценностей высшего порядка, в то время как на нижнем этаже племенные и краевые перегородки должны быть сильно развиты и отчетливо выражены». С такой программой он пытается обратиться к украинской части постреволюционной эмиграции и говорит о том, что «сама правомерность создания особой украинской культуры, не совпадающей с великорусской, уже не подлежит отрицанию, а правильное развитие национального самосознания укажет будущим творцам этой культуры как ее естественные пределы, так и ее истинную сущность и истинную задачу: быть особой украинской индивидуацией общерусской культуры». Трубецкому отвечал Дмитрий Дорошенко, но готовности принять аргументы знаменитого лингвиста он не продемонстрировал.

В 1929 г. русские эмигранты в Праге создают издательство с символическим названием «Единство». Они издают целую серию брошюр, задача которых – объяснить историческую противоестественность украинства как отдельной национальной идеи. Профессора Лаппо, Волконский, Мякотин публикуют свои исторические и филологические рассуждения на эту тему. Особняком среди этих брошюр стоит брошюра Петра Бицилли – очень глубокого мыслителя, который преподавал не в Праге, а в Софийском университете. Он говорил следующее: «Аргумент исторический я оставляю не имеющим никакой силы. А аргумент филологический считаю основанным на недоразумении (это к вопросу о том, возможна ли отдельная украинская нация. – Авт.). Украинская нация существует «виртуально», существует «в потенции», в возможности. Я далек от того, чтобы считать это утверждение несерьезным. Напротив, в нем много правды. Расовое, культурное, языковое, историческое сродство – суть условия близости, а не доказательства ее. Близость одного народа другому – факт психологический. Она либо переживается, либо ее нет». И дальше Бицилли говорит, что «…украинскую нацию создать можно. В этом украинизаторы вполне правы».

Заметим, что все эти рассуждения сделаны в 1930 году. До конструктивистских теорий нации, до Геллнера, Андерсена остается больше 50 лет. То есть Бицилли здесь пионер не только в плане политического понимания ситуации, но и в плане методологическом, научном. И можно даже сказать, что, вполне вероятно, Андерсен и Геллнер были знакомы с этими рассуждениями Бицилли, потому что он опубликовал их по-английски в статье в начале 1930-х гг., в чикагском журнале The Modern History.

В Советской же России понятие малоросс тотально делегитимируется. Оно вообще исключается из политического языка. В переписи населения 1926 г. категории «малоросс» нет. Есть инструкция переписчикам, что если человек себя определяет как малоросс, ему нужно объяснить, почему этим словом далее пользоваться не нужно и почему правильно говорить «украинец». И в принципе маркер «малоросс» нагружается – это очень характерно для последующего развития украинского сознания – негативным содержанием, что «малоросс» – обидное прозвище, наследие русификации и колониализма. Это слово становится очень «токсичным». В конце 1920-х – начале 1930-х гг. разворачивается конфликт между Лазарем Кагановичем и комиссаром-украинизатором Александром Шумским, который, критикуя партийное руководство в том, что оно недостаточно быстро, решительно и агрессивно проводит украинизацию, как-то обозвал своих оппонентов из числа украинцев малороссами. И это стоило ему, скорее всего, жизни (он был сослан, а впоследствии убит), потому что до того, как это произошло, готовился план перевести его на какую-то хозяйственную работу неидеологического характера в центр. Убрать с Украины, чего он и сам хотел как единственного способа выйти из уже проигранного противостояния. Его надежда сохраниться в партийной номенклатуре была убита использованием понятия «малоросс» в отношении своих партийных коллег, потому что он этим «выдал свою агрессивную националистическую сущность».

В этом смысле очень любопытно письмо двух школьных учителей из Черновицкой области, жаловавшихся Сталину на украинизацию школы сразу после войны. Эти люди, попавшие в СССР только в 1940 г., когда была аннексирована у Румынии Буковина, вскоре снова выпали из советской жизни, когда Румыния заново взяла Буковину в 1941-м. У них не было времени вполне усвоить советский подход к украинскому вопросу, и они излагают в письме ту дореволюционную концепцию триединой русской нации, которая включала в её рамки не только великорусов, но также белорусов и малорусов, и протестуют против украинизации, которую в 1940 г. не успели начать, зато в 1947 г. проводили весьма энергично. Эти лояльные советские граждане пишут Сталину: «Родственные племена, народы объединялись в одну нацию, в один народ, а эта тенденция отделения украинцев от русских и вообще разъединение русской нации на великорусов, белорусов и украинцев (малоросов) как на отдельные народы, это пагубный путь регресса, и если мы пойдем по этому пути назад, то и украинцев можно делить на еще более древние племена: на полян, древлян, дреговичей, радимичей и т.д., а ведь ни одно государство не раздробляет свой народ, свою нацию на племена глубокой седины, и наша задача – тоже объединить, сцементовать в единое, целое, монолитное государство все близкие, родственные русские племена».

Никто, кто жил в Союзе в 20-е–30-е гг., такого письма написать бы не мог – ну только если бы он находился в коме все это время. Письмо показывает, что у людей, которые не подвергались советской идеологической обработке, идея общерусской нации оказывалась очень живучей. Это письмо последних «общеруссов», если можно так выразиться.

И таким образом, отношение к понятию «малоросс» долгое время оставалось в СССР предметом очень жесткого идеологического регулирования. И когда во время Майдана понятие «малоросс» использовалось как презрительное обозначение таких украинцев, которые, с точки зрения майданной стороны, неизлечимо зомбированы советской и российской пропагандой, в этом нетрудно увидеть сарказм истории.

Александр Воронович исследовал политику памяти в непризнанных республиках (Донбассе, Приднестровье) и показал, что они не формируют отдельный национальный нарратив и в то же время не реанимируют общерусскость, не возрождают «малоросса» как вариант идентичности. Они скорее акцентируют интернациональность. Это позволяет уверенно утверждать, что понятие «малоросс» как выражение определенной идентификации отошло в прошлое.

Концепт малоросса позволял сохранять множественную лояльность, множественную идентичность. Понятие «малоросс» как вариант самоидентификации сегодня уже умерло, но умирало оно долго и мучительно – не само по себе. Его вытравливали.

Украина. Россия > Внешэкономсвязи, политика > globalaffairs.ru, 20 апреля 2018 > № 2579580 Алексей Миллер


Украина > Внешэкономсвязи, политика > globalaffairs.ru, 20 апреля 2018 > № 2579568 Елена Бабкина

Самоидентификация пограничья

Самопровозглашенная Донецкая Народная Республика: формирование сообщества

Елена Бабкина – антрополог, научный сотрудник НИУ «Высшая школа экономики» в Санкт-Петербурге.

Резюме Самоидентификация жителей ДНР постепенно закрепляется в публичном поле вместе с государственной символикой, при этом само представление о республике как о военной власти трансформируется в представление о государстве и территории. Жители в ряде контекстов – повседневных и ритуальных – становятся жителями и гражданами ДНР.

Политическое развитие в Донбассе диктует перемены в сознании. В данном эссе рассмотрим, как ситуация, сложившаяся за годы вооруженного конфликта, стала причиной возникновения новой само- и идентификации, при помощи которой обыватель «осваивает» возникшие социальные контексты. Внутри них человек выучивает некоторую социальную роль, способ говорить о реальности и своем опыте, использовать его как сигнал включения в сообщество или исключения из него, либо как социальный ресурс. Каждый из таких социальных контекстов имеет свою коммуникативную структуру (или структуры), все вместе они образуют особую коммуникативную культуру или коммуникативное пространство, в которое так или иначе включены жители данной территории. В нем проявляется изменение представлений сообщества о себе.

Отметим, что само- и идентификацию жителя ДНР я понимаю шире, чем публичное выражение лояльности к самопровозглашенному государству или идеологическим доктринам, которые оно поддерживает. В ряде случаев дело не сводится к воспроизведению устоявшихся текстов, приписываемых «донбасской идентичности». Важно, что эта само- и идентификация функционирует как категория социальной практики, апеллируя к личному опыту и опыту сообщества в последние несколько лет. Безусловно, она неоднородна и динамична, в ней присутствуют «швы» и противоречия, часть которых осознается в самом сообществе (например, отсутствие опыта «близкой» войны у ряда обывателей, к чему мы еще вернемся), часть заметна лишь при аналитическом рассмотрении.

Однако оформившиеся за время жизни в новой политической и экономической системе практики, тексты, узнаваемые символы новой власти и политической культуры так или иначе работают в двух функциях. Как схемы само- и репрезентации перед условным внешним наблюдателем (его роль зачастую играет обобщенное «государство» как гарант и источник реализации социальной справедливости), а также как возможности горизонтальной солидарности сообщества в новых границах и условиях. И в том и в другом случае речь, безусловно, идет и о спонтанно возникающих контекстах новой самоидентификации, и о появлении ритуалов и ритуализированных практик, к ней апеллирующих.

И повседневные контексты, и контексты ритуала связаны (1) со знанием/усвоением символов новой власти, (2) с опытом существования в условиях границ, появившихся на карте бывшей Донецкой области, (3) с наличием локальных сюжетов о войне и способов говорить о военной повседневности, которые не совпадают с дискурсом российской или украинской пропаганды. В повседневной жизни житель ДНР нуждается во всем этом, чтобы хотя бы узнавать на страницах газет полезную информацию и понимать соседей, и таков результат социальной трансформации, которая привела к оформлению сообщества внутри самопровозглашенной республики. Оно связано символической системой, языком, социальным порядком, высокой степенью зависимости от неформальной экономики. Говоря в терминах современной этнографии, ряд практик и социальных категорий внутри ДНР приобрели за 2014–2015 гг. «эмные», т. е. понятные местным обывателям, объяснения, – а также подбор «этных» («граница», «война», «военные», «государство») – аналитических, внеконтекстуальных, сопряженных с риском обобщений или чрезмерной политизации. Точно так же новые явления социальной жизни или, как в случае с украинским языком в школах, сохранение прежнего порядка получают «эмные» объяснения, часто опирающиеся на узнаваемые тексты из местных органов массовой информации, слухов, циркулирующих в повседневных разговорах или в интернет-фольклоре.

Рассмотрим наиболее важные идеи, понятия и социальные явления, вокруг которых строится само- и идентификации жителя ДНР, их контексты в медийном пространстве и в обыденных разговорах. К ним относятся дебаты в широком смысле вокруг государства и государственной власти («новой», «старой», «советской»), реалии режима пересечения линии, где соприкасаются самопровозглашенная ДНР и Украина, а также бытовой и ритуальный символизм текущего военного противостояния.

Государство

Государство и государственная власть – общее место постсоветских общественных дискуссий, в какой бы плоскости они ни строились – советской ностальгии, публичных интерпретаций истории или обсуждений социальной жизни. Однако в условиях смены политического режима и дезинтеграции государственной монополии на насилие и, далее, военных действий тема государства особенно важна для саморепрезентации сообщества. Это касается, во-первых, темы «ухода» государства (украинского), во-вторых, появления новых символов государственного порядка – то, что касается самопровозглашенного государства.

В первом случае для саморепрезентации и выражения индивидуальной и коллективной памяти жители прибегают к описанию бездействия/безразличия или «вакуума» власти разного уровня в 2014–2015 гг., когда символическим и административным ресурсом государства обладала практически исключительно украинская власть. Тема «как государство от нас отказалось» занимает значительное место в прессе того времени и в повседневных воспоминаниях вплоть до сегодняшнего дня. Важными топосами таких историй служат отсутствие коммуникации власти и жителей конфликтных территорий во время военных действий (например, когда не было распоряжений о переходе города на военный режим, предполагающий прекращение работы ряда учреждений и пр.), замалчивание текущей ситуации в информационном пространстве, а также ряд ограничений (свободы передвижения, блокирование банковских карт), вынуждавших искать способы выживания. Кроме того, описываются ситуации, когда власть – старая либо новая – заявляет о себе только при помощи насилия, имеющего символическую функцию или направленного на преодоление внесистемного насилия («беспредела»).

Со временем дискурс «вакуума власти» становится актуальным и для обывательского описания социальной жизни внутри непризнанного государства, причем как у сторонников Донецкой республики, так и у людей с невыраженной политической позицией. Слишком велик разрыв между ожиданиями от сменившейся власти, претендующей на новую государственность, и личными усилиями по нормализации и обеспечению социальных гарантий. Ожидания же, как правило, связываются с воображаемыми советскими практиками договора «начальников» (политиков) и «бригадиров» (производственников) об обмене труда и ресурсов, в числе которых не только материальные ценности, но и толерантность к неформальной экономике и отсутствию полной политической лояльности.

Во втором случае мы отмечаем ряд способов (тексты, ритуалы, практики, артефакты), с помощью которых власть ДНР, претендующая на статус государственной, артикулирует идентичность сообщества. Среди них цитирование узнаваемых советских символов и прямая отсылка к советскому прошлому (и практикам взаимодействия с ним) для обозначения «дээнэровского» как «не-украинского», а также оформление способов символического обмена между государством и обывателем (оплата коммунальных услуг – выплата социальных пособий, перерегистрация предприятий в ДНР – размещение в витринах рекламы военкоматов). В результате появляется набор релевантных форм взаимодействия обывателей с новой властью, отражающих ожидания от нее (например, борьбы со «спекуляциями» на рынке) и рецепцию новой политической реальности (флаг, расчет по «республиканскому» курсу в 2014–2015 гг.), а также события с высоким семиотическим статусом (диалоги с Захарченко в прямом эфире, например, или возложение цветов к памятнику Ленину) и государственные ритуалы, апеллирующие к представлениям о коллективном прошлом, советском и ближайшем, среди которых главное место занимают военные или милитаризованные парады. Ввиду экономической слабости ДНР символическая политика становится единственным доступным способом возобновления присутствия государства в разных контекстах социальной жизни после периода, когда представление о том, чья власть, относилось к военному присутствию той или иной стороны.

Параллельно и власти самопровозглашенной республики, и местная пресса, и обыватели в достаточно близкой манере конструируют дискурс долга государства (Украина) перед рядовыми гражданами. Так, обращение к материальным (социальные выплаты, кредиты) и символическим (документы, обучение в вузе) ресурсам украинского государства рассматриваются как реализация долговых отношений. Символическим капиталом сообщества ДНР в таком случае становится представление о том, что они «свой долг государству отдали сполна» – в исторической перспективе (т.е. во времена индустриального расцвета Советской Украины, о котором пишут местные авторы и говорят на лавочках и в очередях на границе) или современной, испытав тяжести военных действий и «безвластия». Экономические ограничения, которые с 2014 г. по настоящее время вводит украинское правительство в отношении неподконтрольных территорий, пресса и местные жители называют «блокадой» (апеллируя к узнаваемой символике блокады Ленинграда). До настоящего момента они являются предметом споров на пунктах пересечения линии соприкосновения (так называемые КПВВ) и жалоб внешней стороне (представителям ОБСЕ, журналистам или случайным попутчикам из других стран).

Границы

Современная антропологическая теория уделяет особое внимание границам и трансграничному обмену – миграционным потокам, экономическим и культурным связям. Именно границы и связанные с их пересечением практики служат контекстом формирования и бытования новых типов самоидентификации и идентификации других. Более того, как и в случае с саморепрезентацией жителей ДНР, сама по себе граница, точнее ее появление в повседневной жизни, становится ресурсом самоидентификации. В повседневном восприятии, ретранслируемом местной прессой, граница используется для описания асимметричных, то есть несправедливых, отношений между государством (Украиной) и частью его жителей (одновременно являющихся жителями ДНР). Эти отношения становятся краеугольным камнем для самоопределения сообщества.

Есть и иные аспекты символического и практического восприятия границы. Сама повседневная жизнь представляется как «пограничье» между «той» и «этой» территорией. Оно имеет не столько культурный смысл, хотя люди склонны отмечать для «иностранца» смену содержания рекламных щитов и прочих надписей, указывающих на культурный и политический контекст. Важнее существование режима пересечения границы, сопряженного с усвоением кодов поведения и общения с попутчиками, пограничной инфраструктурой двух сторон конфликта, и наконец с людьми «на той территории». Поездки «туда и обратно» чаще всего связаны с получением социальных выплат, приобретением дефицитных, более дешевых или привычных по качеству, внешнему виду и пр. товаров (иногда «украинским» товарам придается более высокий символический статус и/или они маркируются особым качеством по сравнению с товарами на спорной территории, которым соответственно приписывается «спорное» качество). Но среди целей перемещения – поездки на работу, учебу или в медицинские учреждения. Все это создает гиперсемиотичные пространства самоидентификации и солидаризации внутри сообщества, а это проявляется в формировании сетей доверия и взаимопомощи с разной степенью устойчивости – от спонтанных до условно постоянных.

В этом смысле самоидентификация жителей ДНР служит «культурным ресурсом». С помощью данного термина американский антрополог Ольга Шевченко определяет характер повседневных отношений в постсоветской культуре тотального кризиса. Они включают систему личных связей и технологий для выживания, перманентное ощущение разрушения порядка (социального, государственного – и здесь мы возвращаемся к разговору о государстве), которые позволяют широко прибегать к практикам неформальной экономики, соблюдая коды внешней лояльности по отношению к политическим режимам. Например, до перехода ДНР на официальный курс обмена валют (рубль к гривне как 3:1) и свободного хождения обеих валют на территориях самопровозглашенных республик (т. е. до сентября 2016 г.) официальным был т. н. «республиканский курс» (2:1). Соответственно, повсеместной была практика неформального обмена по «нормальному» или договорному курсу (3:1 или выше), что сочеталось с проявлением лояльности к властям ДНР. Государственные кампании ДНР по повышению социального обеспечения и контроля над неформальной экономикой получают определенный резонанс (и даже типичные для постсоветского пространства оценки «борьбы со спекуляциями»). Но более важной структурной особенностью сообщества жителей непризнанной республики является понимание того, что государственный и социальный (или социально-экономический) порядки не совпадают.

Самопровозглашенное государство важно постольку, поскольку обеспечивает образование, здравоохранение, сохранение городской культуры (общим местом рассказов о жизни в ДНР является удивление чистотой улиц, скверов, работой коммунальных служб в ситуации обострения военных действий, а также политикой в области образования, молодежного спорта и досуга) и привычные мемориальные практики (в частности сохранение поздне- и постсоветской городской среды с присущей ей топонимикой и праздничными мероприятиями, в отличие от современной Украины). Однако социальный порядок и нормализация жизни в условиях военных действий намного шире, чем сфера деятельности этого государства, и предполагает – и здесь ДНР находится в одном ряду со многими постсоветскими странами – большую значимость сетей миграции и неформальной экономики. Вообще, жители придают большое значение своим (негосударственным) инициативам по возвращению в «нормальную» жизнь, к которым относятся организация бизнеса, деятельность творческих коллективов, проведение спортивных соревнований, благотворительная помощь, монетизация личных увлечений.

Рутинизация «мирной повседневности» проявляется в символических акциях, направленных на то, чтобы указать агентам государственной власти на «довоенный порядок». Так появляются надписи «С оружием не входить» или имплицитные правила поведения военных в публичном пространстве, такие же, как и для гражданских лиц. Таким образом, несмотря на многочисленные проявления в ДНР государственного патернализма, пользующиеся широким одобрением, и просоветскую риторику, возвращения к советским представлениям о взаимодействии человека и государства не происходит. С приходом новой власти, которая действительно пользуется таким символическим ресурсом, как ностальгия по 1970-м гг., жители ДНР не становятся «большими детьми», по выражению Ильи Калинина, которыми «...либеральная критика увидела советских людей эпохи перестройки. И была не очень далека от истины». Напротив, жители ДНР активно создают социальные сети, завязанные на экономических интересах, вырастающие из практик солидаризации во время кризиса. Нельзя не отметить, что в эти сети часто активно включены люди, живущие на территории Украины, – разрыва повседневных взаимодействий во многих случаях не происходит, люди просто стараются избегать неудобных тем и вопросов.

Война

И, наконец, важнейшим ресурсом групповой солидаризации и самоидентификации жителей ДНР выступают представления об общем опыте «этой войны», определяющем текущую жизнь – ее экономическую и политическую неустойчивость, перманентный вопрос о миграции всех членов семьи или тех или иных ее поколений, сохранение индивидуальной и коллективной памяти о событиях. Последнее включает и типичные сюжеты из военной повседневности, которые фигурируют в бытовых разговорах, и оформление мест памяти и коммеморативных практик в реальном и виртуальном пространствах.

Внутри сообщества понятие «война» обладает, как было указано выше, «эмной», т. е. опирающейся на местные контексты, интерпретацией. Так, под войной местные жители могут понимать текущий конфликт полностью, отсчитывая его от весны 2014 г., от первых столкновений сторонников Донецкой республики с Вооруженными силами Украины в Славянске и Краматорске или от 26 мая (условный день начала боев за аэропорт Донецка). Последняя дата фигурирует в прессе и в социальных сетях жителей ДНР как день, с которого война началась. И ее годовщина является триггером для своеобразных флешмобов по описанию в соцсетях собственных воспоминаний (политическая составляющая риторики, как правило, заключается в применении ВСУ вооружения с большой поражающей способностью без предупреждений и контроля над ситуацией) и иных текстов коммеморативного характера. В обыденной речи «войной» могут называть также период или периоды (и тогда в некоторых местах, как например в Горловке, можно услышать «первая война», «вторая война») обострения боевых действий, включающие масштабные обстрелы городов – лето 2014 г. и январь-февраль 2015 года. Так появляются странные для внешнего наблюдателя ситуации несовпадения хронологии и «разрывы» в коллективной памяти, когда события, важные для одних людей как ключевые эпизоды войны, могут быть малоизвестны в других городах и даже в других районах одного города.

Похожее противоречие коллективного восприятия войны фиксируется самими местными жителями. Так, при описании повседневной жизни типичны указания на то, что если для одних людей «война» – это уже скорее событие в прошлом («я всегда говорю: в моем дворе все спокойно»), то для других – это скорее «настоящее», постоянно переживаемый опыт в силу близости к зонам непосредственных боевых действий или невосполнимости человеческих или материальных потерь. В ряде ситуаций подобная разница в восприятии может приобретать моральную сторону: в одном из интервью студентка осуждает преподавателя, который отказывается смягчать условия сессии для студента, живущего близко к зоне соприкосновения, говоря, что «войны сейчас нет», с другой стороны, другая информантка осуждает коллегу за негативное (по ее мнению) отношение к тем, кто «войну забыл и не хочет вспоминать», поскольку живут в условно более спокойных районах.

В целом повседневные разговоры часто фокусируются на противопоставлении «центра» (центральных районов Донецка) и «периферии» («пограничных» районов), причем связано оно не только с отдаленностью линии фронта, но и с сохранением довоенной экономической и культурной жизни. Впрочем, сохранение это достаточно условное, при оценке экономических реалий жители проявляют единодушие, говоря о довоенных ценах, товарах, работе, перспективах. Если довоенные цены всегда ниже, а товары и услуги – доступнее, качественнее, разнообразнее, то в отношении рынка труда и дальнейших перспектив существует – пусть и в небольшом количестве случаев – указание на позитивную динамику в личном опыте, связанную, как правило, с переориентацией на российский рынок или на собственную инициативу в бизнесе.

В большей степени, чем повседневные контексты обращения к личному опыту, война формирует сообщество жителей ДНР в поле символическом. Здесь очень важно появление еще в 2014 г. и в повседневном общении, и в местных публикациях самого термина «война» – в противовес официальной номинации (до недавнего официального признания в Украине войны с внешним агрессором) Антитеррористической операции (АТО). И если идеологический дискурс (который может присутствовать и в повседневных разговорах), говоря о «войне в Донбассе», имеет в виду войну оборонительную, гражданскую, гибридную, «современную», то обыватели обращаются к символизму «необъявленной войны», подразумевая неблагоприятную информационную и социальную политику государства и трагедию случайных жертв среди мирного населения. Отметим, что похожим образом описываются события 1992 г. в Приднестровье, а словосочетание «невинные жертвы необъявленной войны» присутствует и в подписях к фотографиям из Бендер в местных изданиях, и на памятных знаках в городах ДНР, устанавливаемых районными администрациями.

Вообще ритуалы вокруг так называемых мест памяти и практики совместной коммеморации – признанные способы говорить о единстве воображаемых сообществ. Вполне закономерно, что мемориализация войны становится частью инициированной властями ДНР политики памяти. Государственные ритуалы как бы реконструируют память, пытаются собрать единый нарратив о войне и погибших из локальных эпизодов для упрочнения легитимации политического режима. Этот процесс начинается еще до возникновения конкретных государственных структур самопровозглашенной республики, а именно с появления мемориальных знаков «первым жертвам» (ими были назначены бойцы спецподразделения «Беркут», пострадавшие во время событий февраля 2014 г. в Киеве, житель Славянска Рубен Аванесян и медсестра из Краматорска Юлия, далее – жители Одессы, погибшие в столкновениях 2 мая 2014 г.) возле здания облгосадминистрации в Донецке (оно захвачено 7 апреля 2014 г. сторонниками Донецкой республики). А кульминация выражается в символических актах открытия памятника погибшим гражданам ДНР, и отдельно – «Аллеи ангелов», посвященной погибшим детям ДНР (середина 2015 г.). Включение всех жертв среди гражданского населения в рамки истории одного события, одной войны, происходит и на местах: так усилиями местной администрации на месте памятного знака жертвам обстрела 27 июля 2014 г. в Горловке в 2017 г. появляется мемориал всем погибшим горловчанам (с перечислением имен и фамилий). Вмешательство государства меняет не только хронологию, но и нарратив – вместо «необъявленной войны» на стеле появляется «агрессия киевской хунты».

Государственные ритуалы и их риторика задают новые уровни восприятия войны как события. С самого начала противостояния местная пресса пользуется соположением текущих событий и Великой Отечественной войны, имея целью легитимацию комбатантов ДНР. С 2015 г. они принимают активное участие в привычных коммеморативных практиках касательно ВОВ, параллельно изобретаются новые, призванные объединить историческую память и близкие воспоминания в один текст. «Та» и «эта» война рассматриваются как события одного порядка и в поэтических произведениях местных авторов, и в ритуалах, инициированных республиканской властью. Основываясь на идеологии по крайней мере части комбатантов, в нарратив о войне как о едином событии, которое «не закончилось в сорок пятом», вписываются не только противостояние Советской Армии и подполья в Западной Украине примерно до 1953 г., но и боевые действия в Афганистане, Таджикистане, Нагорном Карабахе, Абхазии, Приднестровье, бывшей Югославии. Ветераны этих войн, вошедшие в армию ДНР, выступают на официальных мероприятиях вместе с ветеранами ВОВ, местными жителями, присоединившимися к ополчению, а после к армии ДНР, жителями, пострадавшими от текущего конфликта, подчеркивают неразрывность конструируемой ими цепи противостояний, частью которой становится сообщество жителей ДНР. Кроме того, ветераны афганской войны и другие «воины-интернационалисты» проводят дни памяти, привлекая прессу, общественные организации, школы.

Неоднозначность «патриотизма локальных войн» на постсоветском пространстве частично встраивается в коммеморативные тексты. Так, одновременно говорится и о гражданском долге, и о волюнтаристском распоряжении политических деятелей человеческими жизнями («[погибли]... по прихоти ЦК», поется в песне местного барда-афганца), и о забвении в 1990-е годы. И тот и другой месседж перекликаются с отношением к войне местных жителей, в котором могут одновременно присутствовать и патриотический пафос, и ощущение несправедливости происходящего в социальном плане.

Помимо ритуалов, коммеморация военных событий встраивается и в обычную жизнь как ритуализированная практика. К примеру, один из моих информантов ведет фотодневник событий с 1 июля 2014 г. (начало военных действий в его местности), запечатлевая присутствие войны в повседневной жизни. Здесь и окопы посреди улиц, и тела погибших, и оглохшая от попадания снаряда кошка, и работа на предприятии во время обстрелов. Связь между публичным и приватным пространством воспоминаний фиксируют, во-первых, посты в соцсетях, во-вторых, публикуемые дневники и рассказы очевидцев. Все они так или иначе представляют саморепрезентации отдельных индивидов и всего сообщества на территории, разграниченной блокпостами и переживающей военные действия. Через призму военной повседневности человека авторы показывают ту сторону самоидентификации жителей ДНР, которая заключается в узнавании сюжетов, действующих лиц, эмоционального опыта. И обыденные рассказы, и опубликованные произведения описывают повышенную чувствительность к звукам, напускное безразличие и сохранение обыденного поведения из мирной жизни во время обстрелов, знание требуемых при разной степени опасности действий, ресурсы оперативной информации о безопасности в городе (такие как группы «Самооборона» внутри социальной сети «ВКонтакте»), топографию мест памяти, принципиальную нерефлексируемость кризисного события («мне все равно, кто стреляет»).

* * *

Итак, с внешней точки зрения есть два полюса. Мирные жители с украинскими паспортами, оказавшиеся на территории военного конфликта и вынужденные мириться с новыми условиями, и «граждане ДНР», принявшие сторону местных лидеров и новые паспорта. Но если изучать практики и тексты, которые я рассматриваю как максимально близкие повседневному дискурсу обывателя, получается, что ни та ни другая формулировка не отражают всех возможных контекстов, в которых у обывателей в ДНР появляется общее «Мы». Наблюдения позволяют говорить о том, что начиная с 2015 г. самоидентификация жителей ДНР постепенно закрепляется в публичном поле («Ты надолго к нам в ДНР» – из личной переписки летом 2015 г.) вместе с государственной символикой. При этом само представление о ДНР как о военной власти трансформируется в представление о государстве и территории. Местные жители в ряде контекстов – повседневных и ритуальных – становятся жителями и гражданами ДНР.

Определенные ожидания от «молодой республики», возникшие весной-летом 2015 г. частичным возвращением к «довоенному» порядку (регулярная выплата зарплат и социальных пособий, определенные гарантии малому бизнесу, восстановление довоенной культуры досуга и сферы потребления), завершились на нынешнем этапе представлением о неопределенности статуса и необходимости существования в нескольких правовых и экономических полях (местном, украинском, российском и др.). Таким образом, самоидентификация жителей ДНР, как и повседневный опыт, чаще всего определяется в терминах мобильности/иммобильности, проявляющих существование особых правовых статусов, экономическую структуру рынка труда и способов малого бизнеса, постоянную или «плавающую» миграцию одного из нескольких членов семьи. Она определяется не столько лояльностью к ДНР, сколько разнообразным, но уникальным в своей совокупности опытом – во-первых, военной повседневности, во-вторых, усвоения правил и практик нарушения правил пересечения границ, взаимодействия с государственными структурами и социальными сетями. И в конечном счете – опытом нормализации жизни, в котором большую роль играет представление о государстве как должнике, от которого ожидается погашение долга, и с другой стороны – как о власти, которая не меняется по своей сути и вынуждает к игре на границе правового поля и «справедливости».

Украина > Внешэкономсвязи, политика > globalaffairs.ru, 20 апреля 2018 > № 2579568 Елена Бабкина


Украина. Россия > Внешэкономсвязи, политика > globalaffairs.ru, 20 апреля 2018 > № 2579567 Владислав Петрушко

«Децентрализация Украины бросит каноническому православию новые вызовы»

Владислав Петрушко – доктор церковной истории, кандидат исторических наук, российский церковный историк, профессор Православного Свято-Тихоновского гуманитарного университета.

Резюме Будет для церкви полезно, чтобы ее духовный центр был в Киеве – при каких-то обстоятельствах, которые, может быть, когда-то сложатся, и слава Богу. Но за уши искусственно притягивать, вспоминая, что с Киева и днепровской купели начиналось наше православие, неправильно, считает профессор богословия Владислав Петрушко.

– Что происходит сейчас в православном мире Украины?

– На него напрямую проецируется то, что происходит в политической жизни страны. И в какой-то мере это, наверное, логичное следствие 25-летнего развития проекта «Украина» в соответствии с принципом, озвученным президентом Кучмой в заголовке своей книги «Украина – не Россия». Эта идея в итоге поставила в аномальное положение бóльшую часть населения Украины, и соответствующая проблема возникла и в церковной жизни. Каноническая православная украинская церковь, будучи частью Московского патриархата, с одной стороны, существует в парадигме русского православия, а с другой – оказалась в реалиях той Украины, которая «не-Россия», внутри государства, враждебно по отношению к России ориентированного. В глазах новой власти УПЦ является организацией, чей духовный центр связан, как они говорят, со «страной-агрессором». Очевидно, пока там нынешняя власть, именно так на каноническую украинскую церковь и будут смотреть. Соответственно это продолжит генерировать негативное отношение к ней со стороны властей, которые будут стремиться отделить ее от Московского патриархата.

Предоставление автокефалии не решит эту проблему, потому что значительная часть верующих на Востоке Украины привыкла к традиционному формату православия, сформировавшемуся в русской церковной традиции. Многие приходы отказались бы переходить в юрисдикцию автокефальной церкви, буде таковая возникла бы. В украинском православии случился бы новый раскол.

– Но к фактору внешнему – политическому – добавляется ведь и фактор внутренний – исключительно церковный, не так ли?

– Проблема не исчерпывается одним лишь негативным отношением украинской власти к канонической Церкви. Есть так называемый «Киевский патриархат», который уже достаточно долго существует, и даже в случае реализации варианта с автокефалией его надо будет куда-то девать. На это наложится проблема амбициозных лидеров наподобие Филарета и его последователей, разделяющих его позицию: мне, дескать без разницы – Константинополь или Москва, не для того затевался «Киевский патриархат», чтобы потом возвращаться в чью-то юрисдикцию со статусом зависимой структуры. Еще один крупный игрок – Украинская греко-католическая (или Униатская) церковь, которая себя позиционирует как православная по традиции и католическая по формату своего общения с Римом. Она с середины ХХ века претендует на то, чтобы объединить все православные и греко-католическую традиции Украины в единый патриархат, разумеется, под властью папы Римского. Униатская церковь соответственно своему галицийскому происхождению заявляет о себе как о самой патриотичной церкви, самой адекватной идеалам самостийной Украины. Униаты напористо продвигаются на Восток и Юг, создав там свои экзархаты. Неслучайно их главный – патриарший, как они его именуют, – собор был построен в Киеве именно на левом берегу Днепра, символизируя заявку на то, что Левобережье – их территория, которую они таким образом «застолбили» для миссии.

В такой сложной ситуации судьба украинского православия во многом зависит от личности предстоятелей. Украинскую православную церковь МП сегодня возглавляет митрополит Онуфрий, иерарх с огромным духовным авторитетом, настоящий монах-аскет по своему внутреннему устроению, человек исключительно принципиальный. С одной стороны, это для украинского православия огромный плюс, духовная опора, стержень, на котором оно держится, с другой – мы знаем, что бескомпромиссность всегда создает проблемы. Мы все помним, как митрополит Онуфрий в присутствии представителей высшей государственной власти Украины отказался встать, чтобы почтить героев так называемой АТО, резонно полагая, что на гражданской войне героев быть не может. Понятно, что такая позиция раздражает власти Украины и побуждает к давлению как на предстоятеля, так и на церковь.

– Какова роль Константинопольского патриархата в этой ситуации? Она как-то активно или исподволь проявляется?

– Смотря что считать активным проявлением. Недавно, например, Константинопольский патриархат объявил, что собирается открыть свои подворья в Киеве и во Львове. И это никто не согласовывал, насколько мне известно, ни с Московским патриархатом, ни с Киевской митрополией. Таким же образом патриарх Варфоломей открыл, не уведомив об этом архиепископа Афинского Иеронима, свое подворье в Афинах. В общем, Константинопольский патриархат постоянно дает понять, что смотрит на Украину как на свою каноническую территорию. В прошлом году патриарх Варфоломей в обращении по поводу Голодомора впервые заявил об украинцах как о пастве Вселенского патриархата, подвергшейся, как он там писал, геноциду. То есть Константинополь упорно продолжает оспаривать факт передачи Киевской митрополии в 80-е гг. XVII в. в юрисдикцию Московского патриархата. Аргументируется это по-разному, но главное, что Константинополь регулярно, может быть, исподволь, как вы говорите, проводит идею о том, что Украина – его каноническая территория. Соответственно, может наступить момент, особенно сложный для Украинской православной церкви, когда Константинополь будет гораздо более активно действовать, исходя из этого принципа.

Пока, я думаю, сдерживает Константинополь, во-первых, нежелание идти на скандал всеправославного масштаба – ведь такие действия чреваты полным разрывом с Московским патриархатом. Во-вторых, значительная часть верующих и духовенства Украинской православной церкви настроены даже в нынешних условиях на сохранение канонического единства с Русской православной церковью. Избрание митрополита Онуфрия, я думаю, показало, что даже при наличии среди епископата националистически настроенных иерархов, в ситуации, когда действительно запахло огнем и порохом, все-таки был избран митрополит Онуфрий как наиболее авторитетный иерарх, несмотря на свою очевидную «промосковскую» позицию (не в политическом смысле, а в смысле сохранения церковного единства).

Константинополь также ощущает, что по сути своей Украинская православная церковь далека от духа эллинизма, которым пропитаны греческие церкви, где тоже присутствует свой националистический момент, и где тоже ситуация достаточно специфическая. Поэтому Константинополь скорее отвоевывает какие-то плацдармы, пытается уколоть Московский патриархат, но, думаю, отдает себе отчет в том, что сейчас взять и просто аннексировать Украину – в церковном смысле – ему все же не по зубам. Фанар больше потеряет, чем приобретет от такого шага.

– А как к такому активному интересу Константинополя к Украине относятся другие конфессии Украины, называющие себя православными? Они тоже не очень его приветствуют или с их стороны КП встречает большее понимание?

– У так называемой «Украинской автокефальной православной церкви» (УАПЦ) с Константинополем существуют довольно тесные связи. Был момент, когда они вообще, по-моему, были готовы уйти в юрисдикцию Константинополя – поминали, во всяком случае, митрополита Константинопольской юрисдикции, главу Украинской православной церкви в США. После кончины так называемого «патриарха» Димитрия Яремы они не стали избирать нового «патриарха», ограничившись главенством митрополита. Но дело в том, что влияние УАПЦ на Украине сегодня не слишком значительно, это фактически маргинальное сообщество… И в политику, в отличие от того же «Киевского патриархата», УАПЦ активно не вмешивается. Поэтому УАПЦ – не тот материал, из которого Константинополь мог бы конструировать свою юрисдикцию на Украине. Что же до «Киевского патриархата», то амбиции его предстоятеля Филарета таковы, что он, похоже, не согласится ни при какой погоде принести покаяние кому бы то ни было. Он желает оставаться «патриархом», поэтому какие-то его сношения с Константинополем крайне затруднены, ибо достижение полноценного церковного общения с Фанаром возможно для него только на основе покаяния и принятия его митрополитом, а не патриархом в юрисдикцию Константинополя. Филарет, который, конечно, за четверть века уже свыкся со своим нынешним статусом, несмотря на его непризнанный в православном мире характер, совсем не готов на это пойти.

– А насколько православный на Украине – украинец или русский – принадлежит (или не принадлежит) Русскому миру?

– Однозначно ответить сложно. Хотя в целом для украинцев характерна высокая степень религиозности, я бы ее не переоценивал. Украинская ментальность, украинская культура в целом имеет во многом сельский, фольклорный характер, и религиозность украинская тоже сродни сельскому типу религиозности. Отсюда повышенное тяготение значительной части украинцев к внешним формам церковности, к обрядовости, иногда даже просто доходящее до какого-то обрядоверия. Поэтому, конечно, для таких людей понятие «Русский мир» вряд ли играет какую-то большую роль. Что касается воцерковленной интеллигенции, то ее отношение к Русскому миру определяется сложившейся степенью поляризации современного украинского общества. Для тех, кто стал приверженцем идеалов «Майдана», понятие «Русский мир» – скорее враждебное. Как показали события на «Майдане» и последующие, за последние годы на Украине удалось воспитать даже некую русскоязычную форму украинского национализма – весьма отличающуюся от традиционной галицийской русофобии. Но все же на Украине немало и тех, кто, наоборот, стоит на прорусских позициях, или на позициях единства русского народа. Для них, естественно, понятие «Русский мир» по-прежнему значимо. Оценить это как-то количественно довольно сложно.

Для некоторых идея самостийной Украины, может быть, имела значимость не как «анти-Россия», а как некий альтернативный вариант развития Русского мира, имеющий право на жизнь, на самостоятельность. Поэтому произошедшее – в первую очередь присоединение Крыма к России – было многими даже вполне прорусски настроенными жителями Украины, насколько я знаю, воспринято болезненно… Наверное, Украина должна еще многое претерпеть, прежде чем ее граждане более трезво будут смотреть на произошедшее.

– А как православие на Украине реагирует на войну в Донбассе?

– Неоднородно – все зависит от регионов. Чем западнее, тем чаще мы слышим о том, что даже в приходах Московского патриархата собирают помощь для ВС Украины. Скорее, правда, это демонстрация лояльности власти, желание показать, что мы никакая не «пятая колонна». Хотя чем западнее, тем сильнее националистический дух захватывает церковную жизнь даже в канонической церкви. А на территории, которая принадлежит ДНР и ЛНР, насколько мне известно, духовенство в массе своей стоит на позициях этих непризнанных республик и вполне разделяет настроения народа. Думаю, что и на соседних территориях, подконтрольных Киеву (это касается и Харьковской области, и Запорожской, и ряда других), господствуют похожие настроения. Они там не афишируются, конечно, потому что за это можно сразу же пострадать – сколько угодно случаев, когда и священнослужителей арестовывали, подозревая в поддержке «сепаратизма». Но такие симпатии – проекция настроений, которые существуют в народе. Мы же понимаем, что прежде всего не «российская агрессия», а нежелание населения этих территорий принять тот режим, ту идеологию, которую принес «Майдан», стали причиной того, что произошло на Донбассе.

– Насколько можно судить, сегодня стороны конфликта настроены непримиримо и не видят перспектив для компромисса. Единственное, в чем они согласны – так это в том, что договариваться им по большому счету не о чем. Как относится к такому уровню противостояния Православная церковь? Пытается ли она совершать какие-то примиряющие действия или обходится увещеваниями? Или тоже не видит в этом смысла?

– Как раз каноническая Украинская православная церковь и ее предстоятель – единственная сила на Украине, способная адекватно взглянуть на происходящее – именно как на гражданскую войну. Непримиримость остальных лучше всего говорит о том, что это именно гражданское противостояние, гражданская война. Отказ митрополита Онуфрия почтить так называемых героев АТО отражает представление о том, что происходящее – проблема, прежде всего разорвавшая украинское общество изнутри, а не противостояние Украины с Россией. И такая позиция подкрепляется делами – инициатором недавнего обмена пленными была именно Украинская православная церковь, патриарх Кирилл тоже оказал большое содействие. УПЦ в целом считает, что и по ту, и по другую линию фронта – ее паства, и соответственно этому ведет себя. И неслучайно эти территории – как и Крым – остаются под юрисдикцией Украинской православной церкви, это разумно и правильно. Потому что последняя возможность соединять это пространство хоть какой-то искрой любви Христовой на фоне происходящего кошмара. И то, что удалось провести обмен пленными, огромное дело, и, надеюсь, оно будет иметь продолжение.

– Насколько вероятна ситуация, когда центральная власть Украины, посчитав Украинскую православную церковь Московского патриархата заведомо нелояльной организацией, возьмет и попросту ее запретит на территории Украины?

– Если украинская власть сохраняет хоть какую-то вменяемость, на такой шаг она не пойдет. Хотя бы потому, что подавляющее большинство верующих украинцев принадлежат к канонической Украинской православной церкви. Даже католические монархи Великого княжества Литовского, в котором 90% населения были православные русины, до открытых попыток уничтожения православия не доходили. И у монголов при всей их жестокости было под страхом смерти запрещено хулить веру любого из народов, входящих в состав Монгольской империи. С одной стороны – это проявление терпимости, типичное для язычников, а с другой – здравого понимания того, что очень часто люди могут вынести самые разные лишения – и повышение тарифов ЖКХ, и отсутствие газа, как на Украине, но стоит затронуть их религиозные чувства – и здесь уже волна возмущения и протеста может подняться и захлестнуть.

Поэтому все-таки мне кажется, что до такого не дойдет. Хотя исключить в полной мере нельзя, потому что нынешняя власть на Украине действует иногда просто самоубийственно. Что лишний раз говорит о том, что у власти стоят люди совершенно несамостоятельные, неспособные вести вменяемую самостоятельную политику, действующие по указке тех, кому судьба Украины безразлична.

– Возможно ли обострение споров в контексте исторической памяти православия, которые могут перемещаться в пределы и вовсе иррациональные? Не пойдут ли, например, разговоры о том, что центром русского православия должен быть Киев – то есть ему надо вернуть эту роль, ведь именно Киев исторически был центром православия на Руси…

– Эта идея несколько спекулятивна. Мы все, конечно, уважаем и почитаем нашу историю, наши древности, но все это не может буквально определять день сегодняшний. Будь так, то тогда Антиохийская церковь, например, должна была бы ратовать за возвращение своего центра в историческую Антиохию, на территорию современной Турции… можно и другие примеры привести. Но все-таки магистральное течение русского православия уже с XIII века формировалось в Северо-Восточной Руси. Киев был разорен совершенно в Батыево нашествие, митрополиты уехали сначала во Владимир, потом в Москву… Даже западнорусское православие в более поздний период такой привязки к Киеву не имело – митрополиты Киевские в XV–XVI вв. жили в Новогрудке или Вильне. Киев, конечно, всегда воспринимался как святой град Руси, как ее духовный символ. Но это отнюдь не означает, что административный центр Русской церкви должен там находиться.

Специфику Русской православной церкви в Средние века определяло то, что она располагалась на территории единственного на тот момент православного государства – Московского, и, безусловно, это наложило решающий отпечаток. Патриархат в Москве возник как параллель царственному достоинству российских государей. И мы не вычеркнем никуда этот гораздо более длительный период, более весомый в плане становления поместной русской церковной традиции. Поэтому надо исходить из реалий, а не умозрительных построений. Как говорил историк Василий Болотов, «канонично то, что полезно церкви». Вот будет для церкви полезно, чтобы ее духовный центр был в Киеве – при каких-то обстоятельствах, которые, может быть, когда-то сложатся, и слава Богу! Но за уши искусственно притягивать, вспоминая, что с Киева, с днепровской купели начиналось наше православие, наверное, было бы неправильно. Тем более этот вопрос не может быть актуален сегодня, когда власть в Киеве принадлежит откровенным недругам православия и русофобам.

– Верно ли считать, что каноническое православие на Украине будет и в дальнейшем находиться под давлением политической ситуации прежде всего; причем под давлением двояким или даже трояким: во-первых, изнутри из-за разделенности Украины в связи с гражданской войной; во-вторых, снаружи из-за деятельности неканонических конфессий на самой Украине, и, в-третьих, со стороны Константинопольского патриархата?

– Да, безусловно. И я бы добавил к этому, что рано или поздно, через несколько или даже много лет, Украина будет вынуждена перейти на рельсы федерализации. Ее децентрализация неизбежна. Потому что в одном сосуде удержать традиционно близкий по духу к России Восток и ультранационалистически настроенный Запад невозможно. Весь исторический опыт ХХ века показал, что это не приживается. Поэтому регионы будут, скорее всего, приобретать большую самостоятельность, и соответственно этому будут складываться судьбы украинского православия. В этой связи наиболее вероятным мне кажется, что вмешательство Константинополя, если оно будет, скорее может быть связано с западными областями, с попытками утвердить там свою юрисдикцию.

– А федерализация в целом благотворно скажется на православии на Украине или поставит его перед новыми вызовами, проблемами?

– Поставит перед новыми вызовами. Если для епархий восточных, южных областей это было бы более благоприятным исходом, то автономизация Запада приведет к тому, что нынешние тенденции власти там не только сохранятся, но и примут, может быть, какой-то более утрированный характер, вплоть до объявления униатства государственным вероисповеданием. Естественно, для православных Западной Украины это может быть чревато новыми проблемами.

– Как православная церковь может отреагировать на объявление униатства государственной религией? Она же будет вынуждена вести какую-то церковную политику, как-то официально общаться.

– Сложно сказать. Во-первых, на Западе, в Галиции примерно две трети населения принадлежат к греко-католикам, треть считает себя православными, но подавляющее большинство их относится к раскольническим конфессиям – к «Киевскому патриархату» или УАПЦ. На Волыни несколько иная ситуация – там у канонического православия несколько более благоприятное положение. Но в условиях автономизации Западной Украины для Константинополя там откроется более реальная возможность вмешательства – в том числе оказывая помощь дискриминируемым, предлагая себя на роль арбитра в спорах – у греков богатый опыт подобного рода, к сожалению. Мне кажется, именно здесь расположена та болевая точка, которая еще может о себе заявить.

Беседовал Александр Соловьев

Украина. Россия > Внешэкономсвязи, политика > globalaffairs.ru, 20 апреля 2018 > № 2579567 Владислав Петрушко


Украина. Россия > Внешэкономсвязи, политика > globalaffairs.ru, 20 апреля 2018 > № 2579566 Андрей Кураев

Не пожать плоды, не взрастив их

«Русский мир» и православие на Украине

Отец Андрей Кураев – протодиакон Русской православной церкви, клирик храма Архангела Михаила в Тропарёве.

Резюме Преодоление церковного раскола России и Украины неизбежно, как показывает пример столь же политических по своей природе расколов, возникавших еще в советские времена. И Русская зарубежная церковь с Московской патриархией анафематствовали друг друга, и в Болгарии, Сербии случалось подобное. Но здравомыслие брало верх.

Концепция «Русского мира» была изначально прекрасной. Она имела аналоги – такие как, например, Институт Гёте, представительство которого Германия открывала в разных странах мира для того, чтобы напоминать о лучших образцах своей национальной культуры. Той культуры, которая для всех и которая вне политики.

К сожалению, наши горе-стратеги решили пожать плоды этой идеи, толком еще даже не взрастив их, подобно китайцам из анекдота, которые выкапывали только что посаженную картошку, потому что «кушать очень хоцца». Инициаторы поспешили с «фиксацией политической прибыли». В результате сегодняшний «Русский мир», увы, воспринимается многими его адресатами как пошлый инструмент сиюминутной и далеко не всегда продуманной политики кремлевских башен. Пошлый – потому что профанирует действительно высокие слова и имена. Посему люди – в том числе даже соотечественники, живущие в других странах – зачастую отшатываются, отказываются от того, чтобы в этом участвовать. В известном смысле теперь этот актив стал «токсичным» не только для государства, но и для православной церкви.

Русский мир – это еще и общая вера, и она могла бы способствовать смягчению, гуманизации ситуации на Украине. Но только если бы сама Русская православная церковь, патриарх Кирилл старательно следили за тем, чтобы держаться вне политики. Этого, однако, не происходит. Напротив, церковные ордена демонстративно, публично присваиваются, например, людям, которые являются наиболее активными проводниками пропагандистской линии России, и происходит это в момент наивысшего накала противостояния. Как после такого отрицать, что политическая нейтральность РПЦ и ее предстоятеля – не более чем маска, которая при этом еще и не очень аккуратно носится?

Справедливости ради надо признать, что гипотетический уход той же Украинской православной церкви из того, что можно назвать московским политическим контекстом, немедленно приведет ее в другую ловушку: она вляпается в контекст чисто украинский. Сама необходимость доказывать каждый день, что «мы свои, буржуинские», толкает именно к этому: демонстративная забота о ветеранах АТО, снабжение подразделений гуманитарной помощью, отпевание их как героев, декларации «за единую Украину» и прочее. То есть это все, конечно, неизбежные в тамошнем контексте вещи, но они означают, что сохранять политический нейтралитет не удастся.

В теории конструктивный диалог между различными конфессиями на Украине возможен, вопрос лишь в том, кто и когда поставит себе такую цель. Возьмем, например, свежий скандал зимы 2017–2018 гг. в Запорожье, где священник отказался отпевать мальчика, крещенного в Киевском патриархате. В поддержку такого решения местного священника выступил и его митрополит, и даже Москва. И в таком малозначительном эпизоде просматриваются тенденции, которые будут определять особенности межцерковных отношений на Украине на годы и десятилетия вперед.

С точки зрения канонов, крещение, совершаемое даже в расколах, признается нашей церковью – об этом говорит правило Василия Великого, действующее еще с IV века. Поэтому ни католиков, ни униатов православие не перекрещивает. Даже мирянин может крестить. Крещение, совершенное человеком, лишенным сана – это все равно крещение. Другое дело, что у каждого епископа есть право икономии (домоустроительства) – временной приостановки действия канона для данного случая, если он считает, что это пастырски необходимо. И когда принцип акривии (строгого следования канону) говорит, что крещение человека надо признавать, икономия позволяет толковать канон в сторону как его смягчения, так и ужесточения. Украинские епископы считают, что их пастырский долг состоит в том, чтобы напоминать людям о постоянно ведущейся войне, дабы не расхолаживать их, требует максимально жестко говорить о границах «канонической церкви» и не признавать «неканоническое» крещение.

Но никакого официального документа, требующего такой жесткости, нет ни у Украинской церкви (Московского патриархата), ни у Русской церкви. Ни Синодального или Соборного постановления, ни даже циркуляра какого-нибудь, утверждающего, что крещение филаретовцев мы не признаем. Получается, что здесь зона личной ответственности каждого представителя церкви и священника – возможность выбора. Реальная полемика вокруг этого события показала, что в клире самой Украинской церкви нет консенсуса по этому вопросу.

Получается, что УПЦ сознательно выбирает язык войны, максимальной демонизации оппонентов, углубления пропасти между религиозными группами. Приносит ли это им какие-то тактические плюсы, сказать трудно, но со временем, очевидно, это обернется только минусами. Ведь рано или поздно придется объединяться. Мы никуда не денемся с общей планеты и будем жить вместе на одних и тех же улицах. Надо уже в разгар конфликта начинать думать о том, как потом демонтировать воздвигнутые баррикады. А не усугублять проблему строительством новых.

Один из самых популярных способов этого самого строительства – традиционные взаимные упреки в нарушении тех или иных канонов. Еще сам Филарет на Московском соборе 1992 г. (когда его, собственно, выгоняли с Киевской кафедры) громогласно вопрошал: «Ну и что, что у меня в доме есть женщина, а у вас в домах, что ли, нет? А у кого из вас нет дома женщины, у тех есть мужчины». Церковь, которая претендует на то, чтобы быть каноничной, по-настоящему никогда такой не является – ни Московская патриархия, ни любая другая. Все мы так или иначе нарушаем каноны тысячелетней давности – не одни, так другие.

И по мере того как это становится все более и более очевидным, – по мере роста уровня богословско-исторического сознания людей – все труднее рассказывать популярные в 1980-е гг. сказки о том, что святые апостолы постановили нам все каноны, и мы с той поры ничего не меняем и так и живем. С распространением богословской литературы, культуры становится понятно, что за все двадцать веков существования церкви не было ни одного десятилетия, когда она строго соответствовала бы своим собственным канонам. И в этих условиях упрек в том, что тот или иной человек или группа людей нарушила какой-то канон, мгновенно парируется встречным упреком от мало-мальски эрудированного человека: простите, но вы сами нарушаете следующие каноны. Перебрасывание канонами, даже если кажется сиюминутно выигрышным, в перспективе таковым не будет. Есть в этом что-то от фарисейства: демонстрация собственной непогрешимости и несовершенства оппонента, анализ не доктрины, не учения, а промахов или поступков конкретных людей.

Как ни странно, единственный, кто пытается сегодня если не разрушать баррикады, то хотя бы докричаться через них до оппонентов, – это предстоятель неканонической Украинской православной церкви Киевского патриархата Филарет. В отличие от своих критиков со стороны Московской патриархии, он не имеет никаких встречных претензий и декларирует это: я признаю вас церковью, я признаю вашу благодатность и каноничность, не отрицаю ваше право на существование. Даже готов просить у вас прощения на условиях взаимности. Так что с точки зрения пиара, политики – это, несомненно, выигрышная позиция. И, конечно, подобная позиция рано или поздно и будет способствовать демонтажу баррикад. А то, что он неизбежен, показывает пример преодоления столь же политических по своей природе расколов, возникших в советские времена.

И Русская зарубежная церковь с Московской патриархией друг друга анафематствовали, и в Болгарии недавно (уже в 1990-е гг.) имел место раскол по вопросу отношения к календарю. В конечном итоге собрались патриархи и приняли решение: давайте покроем все любовью и всех простим. Раскол в Сербской церкви был еще с социалистических времен, и преодолен он раньше нашего. Наконец, на наших глазах Болгарская каноническая церковь прилагает усилия, чтобы вернуть Македонский церковный раскол в лоно большой православной семьи.

К сожалению, мне неизвестно ни одного серьезного исследования на тему «опыт преодоления церковных расколов в истории церкви». Такой опыт не изыскивается, не осмысливается, не обрабатывается. А ведь это важная и драматическая история, потому что церковь преодолевала трещины в себе чаще не посредством мирного диалога, а с применением политического принуждения. То есть не путем спокойного, миролюбивого, покаянного разговора, а в силу изменения политического контекста – сменялась власть, династия, восходил на престол новый император и «понуждал всех к миру». Внутри же самой церкви потенциал к примирению, похоже, не так уж и велик.

А если без амбиций вдруг осознать себя в политическом вакууме и задуматься об интересах простых священников и прихожан? Что дает православной Украине формальное единство с Москвой, да и самой Москве, в общем-то, тоже? Какие плюсы имеет от этого обычный священник или прихожанин? Московская патриархия ничем приходам УПЦ не помогает. Грузинская церковь автокефальна, но это не мешает принимать на бесплатное обучение в наши семинарии грузинских юношей. Единство с Москвой дает только один плюс: видимость канонического единства со Вселенской православной церковью.

Но единство это (по крайней мере с Московским патриархатом) в достаточной степени фиктивное. Так, решения московских Архиерейских соборов на Украине зачастую просто не исполняются. Сколько раз пробовали наши общие соборы запретить канонизацию местночтимых святых на Украине без согласования с Москвой, но все ограничительные постановления на этот счет, в общем, игнорируются. А на Украине идет своего рода православно-канонизаторское соревнование между разными церквами – Московской и Украинской: кто осенит нимбом большее количество национальных героев.

Были и куда более вопиющие случаи. Так, в свое время митрополит Климент, тогда управляющий делами Московской патриархии, специально тайно летал в Киев по личной просьбе патриарха Алексия II, чтобы уговорить митрополита Киевского не рукополагать его секретаря Александра Драбинко в епископы. Но митрополит Владимир Сабодан проигнорировал просьбу патриарха и все-таки сделал того епископом, а потом и митрополитом. До этого, еще в начале 1990-х, некий студент Московской духовной академии, иподьякон патриарха Алексия, был изгнан из академии и из иподьяконства за домогательства к более юным семинаристам в душевой комнате, причем прямо в патриаршей резиденции Свято-Данилова монастыря. Патриарх Алексий его выгнал, но тот отправился на Украину, и тут же митрополит Владимир сделал его благочинным Киево-Печерской лавры, а потом и епископом, кстати, на Восточной Украине. Иначе как плевком в лицо патриарху Московскому назвать подобный случай нельзя.

Нам впору говорить не о зависимости Украинской церкви от Москвы, а наоборот. Так, Киевский Синод имеет право смещать любых своих епископов без согласования с Москвой, просто уведомив ее о своих кадровых перестановках. В то же время Московский Синод не правомочен поставить епископа куда-нибудь в Сибирь без подписи киевского митрополита.

Если единство и сохраняется, то потому, что украинские иерархи не видят иного способа избежать канонического тупика. Поэтому, когда Константинополь предложит какой-то вариант легитимации украинской автокефалии, подозреваю, что большинство украинского епископата и духовенства с готовностью такой вариант примут.

Украинская церковь может дать нам очень важный пример – если пойдет путем своего рода «евроинтеграции» раньше нас. Освоит язык, который начал пробиваться у нас в 1990-е гг., но напрочь забытый сейчас – язык разговора с точки зрения меньшинства. Не «мы – русские, мы большинство и поэтому дайте преимущества», а напротив – «мы русские, православные, в глобальной деревне это меньшинство», и как меньшинство призываем соблюдать европейские нормы, гарантирующие меньшинствам их языковой и религиозный статус.

В свое время, когда в Херсоне был архиепископ Ионафан Елецких (один из двух этнически русских архиереев УПЦ МП), на него пытались давить ющенковские власти. И он отбивался от этого давления, подчеркивая, что его приход – единственный на Украине, где есть служба на русском языке. Упрекал власти в нарушении Хартии о языках, в попытках ликвидации общины на том лишь основании, что службы там ведутся на русском – то есть в притеснении меньшинства. И это действовало. Если представители и юристы УПЦ освоят этот язык европейских, страсбургских бюрократов, это им даст гораздо больше, чем обычный набор из тех слов, что они привычно используют.

В целом же (и в контексте перспектив «Русского мира» в том числе) затруднительно прогнозировать то, что будет происходить на Украине. Многое, конечно, зависит не от России, а от самой Украины, это и есть самая большая неизвестность. Нынешний «Русский мир» развивается и расширяется не благодаря своим заслугам, а из-за ошибок и глупостей соседей – как это было, например, в Грузии в 2008 году. Если нечто подобное произойдет в жизни Украины – а украинцы прекрасно умеют сами себя загонять в кризис – «Русский мир» в его нынешнем изводе получит такой повод для экспансии, от которого просто не сможет отказаться.

Универсальная формула – «нашими грехами сильны наши враги». Если украинцы развалят свою державу, то мы, естественно, как соседи этим воспользуемся. Иначе и быть не может. Но есть и российский опыт, который они могли бы воспринять с пользой для себя. Россия отличается от Украины тем, что она честно признает себя федерацией, пробует воспринимать собственную многоукладность как плюс, а не как минус: мы разные – и это хорошо. Украинский политикум этому еще не научился. Если он сможет не декоративно, а всерьез утвердить и гарантировать существование разных «украин» – тогда это будет один сценарий. А если не сможет (условия милитаризации сознания этому не способствуют) – последствия будут абсолютно непредсказуемы.

И одна из причин этой непредсказуемости – то, что все же даже украинский опыт показал, что у русских нет инстинкта самосохранения, самообороны. Это общая наша немощь – Великой России и Малой России, Новороссии, к продуктивной самоорганизации мы не способны. Та же «русская весна» показала, что группы борцов за «Русский мир» весьма ограничены – массы людей за ними не пошли.

Непредсказуема судьба самой Украины, малопредсказуемо самостоятельное политическое действие ее русскоязычных граждан. Одно лишь не вызывает сомнения: бессмысленно реанимировать проект «Русский мир», пока миграционный поток по направлению Россия–Европа движется в одну сторону. «Русский мир» не может быть миром мобилизационной обязаловки. Менять надо не рекламный фасад, а самоощущение гражданина внутри самого нашего здания.

Украина. Россия > Внешэкономсвязи, политика > globalaffairs.ru, 20 апреля 2018 > № 2579566 Андрей Кураев


Россия. Украина > Внешэкономсвязи, политика > globalaffairs.ru, 20 апреля 2018 > № 2579563 Алексей Попов

Что случилось с Украиной

Краткий экскурс из прошлого в будущее

Алексей Попов – эксперт Киевского центра политических исследований и конфликтологии.

Резюме Краткая история Украины развивалась, с одной стороны, как хроника неуклонной интеграции в европейские и мировые (но контролируемые Западом) структуры, а с другой – время кризисов, все более взрывоопасных и завершавшихся все менее совершенными компромиссами. Западу необходимо было положить конец украинской многовекторности.

Вопрос «что же случилось с Украиной?» звучит в России почти три десятилетия. Но особенно остро – последние четыре года. Корни его уходят во впечатления россиян, посещавших Украину как в советское время, так и в начале ее независимости – отсутствие заметных различий между русскими и украинцами на бытовом уровне бросалось в глаза. После событий последних лет кажется, что наблюдатели не увидели за внешней близостью чего-то очень важного. Но значит ли это, что надо принять тезис украинских националистов об изначальной пропасти между двумя народами?

Сходства и различия в рамках империи

Различия между русскими и украинцами, например, в народной культуре очевидны. Но насколько велика роль этих различий в конкретных обстоятельствах, какова их динамика? Доказательством различий считается зафиксированная многими исследователями и мемуаристами отчужденность между украинскими и русскими селами в местах совместного проживания, редкость смешанных браков и отрицательное к ним отношение. Но, например, сходная проблема, возникающая даже в наше время у казахов из разных жузов, трактуется как следствие межплеменных различий в рамках одного народа.

С другой стороны, и в Российской империи проблема смешанных браков была ограничена селами, не существовало отдельных русских и украинских кварталов в городах, выходцы с Украины не создавали своих землячеств в высших учебных заведениях (в отличие, например, от поляков и грузин). Украинский язык в версии, существовавшей в России, в ХIХ – начале ХХ века был понятен русским, что подтверждалось выступлениями украинских театральных трупп почти на всей территории империи.

Лучше всего масштаб различий на тот момент отметил выдающийся деятель украинского движения Михаил Драгоманов. «Пускай я стану своего рода “проклятою Мазепою” для определенного сорта украинских национальников, – но я вынужден сказать, что приравнивание обрусения, например, Польши к “обрусению” Украины неубедительно и неудобно. Даже если бы украинская наука признала, что украинская национальность также отдельна от московской, не только как польская, но даже как немецкая или финская, то из этого все-таки не выйдет, что “обрусение” Украины все равно что “обрусение” Польши. В Польше национальная отдельность и право на автономию воспринимается не только в ученых кабинетах, но повсюду в жизни и провозглашается любыми способами среди польских мужиков так же, как и среди панов и литераторов. На Украине не так».

Именно следствием близости русских и украинцев стала ассимиляция украинцев в Российской Федерации. Согласно переписи населения Российской империи 1897 г., украинский язык был родным для 22% жителей Курской губернии, 36% – Воронежской губернии, 37% – Ставропольской губернии, 28% – области Войска Донского, 47% – Кубанской области (а в 12 уездах этих территорий украинцы по языку составляли абсолютное большинство). Немало украинцев проживало и в Сибири, и особенно на Дальнем Востоке, где они также обычно селились компактными группами. К примеру, во Владивостокском округе Дальневосточного края по переписи населения 1926 г. почти треть населения составляли украинцы уже не по языку, а по идентификации. Готов допустить, что на личностном уровне ассимиляция создавала проблемы, но если б они были существенны, несомненно, проявились бы на политическом уровне и были бы заметны и сейчас. Но у России нет проблем с автохтонным украинским населением.

Однако нельзя считать, что следствием близости русских и украинцев была «игра в одни ворота», то есть превращение украинцев в русских. Так, в период Смутного времени Польша захватывает часть нынешней Черниговщины и Сумщины. Были ли в начале ХVII века жители этой территории русскими или украинцами? Во всяком случае, многотомная история Михаила Грушевского никак не намекает, что в результате этой войны произошло воссоединение украинского народа в рамках Речи Посполитой. Однако не проходит и трех десятилетий, как Россия возвращает эти территории. Но административно они уже являются Черниговским полком и органично чувствуют себя в автономной Гетьманщине, дав немало украинских деятелей, например, гетмана Демьяна Многогрешного.

По итогам той же войны 1654–1667 гг. Россия возвращает себе и Смоленск, героическая оборона которого хорошо известна по Смутному времени. Тем не менее за несколько десятилетий на Смоленщине уже сформировалась особая идентичность, не польская, не украинская или белорусская, но и не русская. И еще в середине ХVIII столетия представители смоленской шляхты избегают браков с русскими, а Екатерина II в 1764 г. в письме генерал-прокурору Вяземскому именует Смоленщину вместе с Малороссией, Лифляндией и Финляндией в числе провинций, которые «надлежит легчайшими способами привести к тому, чтоб они обрусели и перестали бы глядеть как волки к лесу». Но русскость Смоленска сейчас несомненна, а для ее достижения не потребовалось мер, хоть как-то сопоставимых не только с покорением Кавказа, но и с уничтожением Запорожской сечи.

Еще один пример. В середине ХVII столетия масса украинцев, в основном с Правобережья, гонимые постоянной войной, переселяются на российскую территорию Дикого поля. Так образуется Слободская Украина (Слобожанщина). Но, оставаясь в этническом смысле украинцами, слобожане не проявляют никакого желания стать украинцами в административном смысле, присоединившись к Гетманщине, и практически не участвуют в бурных политических процессах, которые проходят там до начала ХVIII века. Фактически до административных реформ Екатерины в составе империи спокойно сосуществуют две автономных Украины – Гетманщина и Слобожанщина.

2018-2-1-1

УССР – предтеча украинской независимости

Таким образом, оказывается, что идентичность и русских, и украинцев во многом формируется государственной принадлежностью территории их жительства и статусом этой территории. Поэтому создание украинской квазигосударственности в виде УССР сыграло ключевую роль в обособлении двух народов. Благодаря ему Украина из абстрактного понятия превращается в официально выделенную территорию с рядом государственных атрибутов. Да, УНР и Украинская держава Скоропадского в 1918–1919 гг. были вообще формально независимыми государствами, но, в отличие от УССР, существовали слишком кратко, чтобы общество к ним привыкло. А длительность существования УССР приучила ее жителей, независимо от этнической принадлежности, к тому, что они живут на Украине.

Наверное, все могло быть иначе, если бы Советский Союз строился как федерация территорий с учетом национальных особенностей, то есть на месте УССР существовало бы несколько субъектов федерации, где статус украинского языка был бы аналогичен его статусу в УССР. Нельзя утверждать, что такая модель ликвидировала бы украинскую идентичность, но ей пришлось бы конкурировать с региональными идентичностями, на утверждение которых работала бы структура государства. Так, в Испании существует проблема Каталонии, она затрагивает исключительно одноименное автономное сообщество, но не Балеарские острова, где каталонский язык также господствует.

Однако Советский Союз формально строился как национальная федерация. А такая модель позволяла соединять местнические мотивы с национальными. Наличие украинской государственной структуры (наркоматов и т.д.) становилась основой, объединявшей и националистов, и не националистов. То есть речь шла о зарождении гражданского национализма, который был шире национализма этнического, но включал его.

Среди первых руководителей УССР этнические украинцы составляли меньшинство, однако это не мешало многим из них отстаивать идею максимальной самостоятельности республики. Если в 1922 г. сын волынского православного священника, первый секретарь КП(б)У Дмитрий Мануильский отстаивает сталинский план автономизации, то глава Совнаркома Украины, болгарин и бывший румынский подданный Христиан Раковский, который до Гражданской войны в СССР и на Украине не был, выступает тогда же за максимальную самостоятельность республики, включая внешнюю политику и внешнюю торговлю. Идеологом экономической самостоятельности УССР оказывается этнический русский из Николаева Михаил Волобуев, идеолог культурного отрыва от России, автор лозунга «прочь от Москвы» – этнический русский Николай Хвылевой (настоящая фамилия Фитилёв).

В целом в УССР наблюдаются тенденции, работающие как на обособление украинцев от русских, так и против него. Впервые в истории украинское государственное образование существует бок о бок с собственно российским государственным образованием (РСФСР), и хотя и в мире, и многими жителями советской страны СССР по-прежнему именуется Россией, официально территория под названием Россия ужимается до размеров РСФСР.

Идея общерусской идентификации на основе триединства русской нации вытесняется идеей братских социалистических наций, объединенных в советский народ. В СССР общесоветская идентификация пропагандируется несравненно активней, чем общерусская. Однако такая идентификация работает только при принятии жестких общих рамок официальной идеологии. Да, в дополнение к ней относительно русских и украинцев активно культивируется тезис о народах-братьях. Но и этот тезис объективно предполагает меньшую степень единства, чем в рамках одного народа.

Сам факт государственности УССР объективно располагал к украинской идентификации лиц, не имевших четкой идентификации. А фиксация национальности в паспортах приучала людей к мысли, что вопрос национальности – вопрос крови, а не самоощущения. Объективно это работало против того, чтобы русскокультурные люди Украины считали себя русскими.

Работало на обособление и образование на украинском языке. Так, отсутствие обязательного среднего образования в России Алексей Миллер считает одной из главных причин того, что украинцев не удалось ассимилировать до революции. С другой стороны, профессор Гарварда Сергей Плохий связывает победу украинской идентичности над русской в Галичине начала ХХ века с введением среднего образования на украинском языке. В советской Украине ликвидация неграмотности в 1920-е гг. проходила в основном как обучение украинскому языку, число обучающихся на украинском языке в средней школе превосходило количество обучающихся на русском и лишь в 1980-е гг. незначительно уступило ему, республиканская и местная пресса были преимущественно украиноязычными. Но в УССР роль такого фактора, как украиноязычное образование, во многом нивелировалась широким распространением русского языка, особенно в городах, и ощущением русской культуры как своей. И этот фактор работал на сближение.

Отказ от украинизации в 1930-е гг. на практике означал лишь ликвидацию административных препятствий для русского языка и обязательность его изучения в школе. В такой ситуации украинский язык уступал место русскому как языку города и связанного с ним расширения жизненных перспектив, а соотношение между украинскими и русскими школами менялось прежде всего в результате урбанизации.

О том, что такой процесс происходил в основном снизу, а не под давлением власти, свидетельствует сопротивление живых классиков советской украинской литературы – Тычины, Бажана, Рыльского – образовательной реформе 1958 г., закреплявшей одно из немногих прав выбора, существовавших в СССР, – право родителей выбирать язык обучения детей (с точки зрения литераторов, этнические украинцы должны были учиться в украинских школах).

Естественный характер урбанизационной русификации фактически признавал выдающийся деятель украинского национального движения Иван Дзюба: «Я учился в Сталинском пединституте (сегодня это Донецкий национальный университет. – Авт.) на русской филологии. Все мы общались на русском языке, хотя пренебрежения к украинскому у нас не было, мы его прекрасно знали. Потом мне начало открываться, что, в конце концов, исчезает целый народ, целая культура, целый язык, и если каждый из нас не будет чувствовать причастности к проблеме, то так один за другим мы исчезнем и не останется никого, кто жил бы Украиной».

2018-2-1-2

То есть украинский язык в СССР не презирался, он ценился как язык богатого фольклора, а многими и как язык информации (в условиях книжного дефицита произведения многих зарубежных авторов были доступнее на украинском). Но общение на русском было психологически естественным. Это означало, что для многих украинцев переход к русскоязычию был органичен. Реакцией же на органичность этой массовой русификации стало желание активного меньшинства интеллигенции, прежде всего художественной, приписывать России и русским все реальные и мнимые грехи в надежде, что, быть может, накал нетерпимости предотвратит расширение русскоязычия. В украинской высокой культуре (и так сложилось еще до 1990-х гг.) русофобия гораздо заметней, чем в культурах Польши или балтийских стран. Но если у западных соседей русофобия элитная более или менее соответствует русофобии массовой, то на Украине, по крайней мере за пределами Галичины, антирусские настроения в массах до 2014 г. вообще отсутствовали.

Объектом особой нетерпимости для украиноязычной интеллигенции являются не столько русские из России, сколько русскоязычные соотечественники с Востока, которых считают манкуртами и янычарами. Олесь Гончар в личных дневниках не раз восторгается достижениями русской культуры и вместе с тем пишет в июне 1990 г.: «Нужно, чтобы тысячи и тысячи миссионеров двинулись с Запада на Восток… дать миллионам оболваненных в эпоху тоталитаризма людей урок национального достоинства… и они прозреют, станут людьми». А ведь фактически эти слова даже радикальнее, чем деление украинцев на сорта из антирекламного ролика о Викторе Ющенко на выборах 2004 г., который тогда называли провокацией кремлевских политтехнологов.

Для деятелей украинского национального движения городское население Юго-Востока было ассимилированным. Но ассимиляция в изначальном значении этого слова означает «уподобление». Поэтому абсолютно правомерно говорить об ассимиляции украинцев в России как автохтонных, так и приехавших, – по крайней мере относительно людей, которые стали считать себя русскими, а также почти всегда воспринимались местным русским населением именно как русские (в отличие, например, от субъективно считавших себя русскими русскокультурных евреев, армян и многих других народов). Русскоязычные жители Украины, с одной стороны, были своими для подавляющего большинства украиноязычных соотечественников, с другой стороны, не испытывая никакого антагонизма к русским России (этот антагонизм и среди украиноязычных за пределами Галичины был незаметен), они не отождествляли себя с русскими. Просто понятие «Украина» ассоциировалось у них прежде всего не с украинским языком, а с другими вещами, например, с киевским «Динамо», за которое и на Юго-Востоке болели гораздо больше, чем за московские клубы, или с куда лучшим, по сравнению с Россией (исключая Москву), наполнением магазинных прилавков. И разрушение советской идентификации не превращало их в русских.

Деятели же русскоязычной части диссидентского движения Украины обычно не ставили под сомнение право республики на самостоятельность в границах УССР. А некоторые из них готовы были принять не только такую независимость, но и идеологию украинского национализма. Так, украинским националистом, успевшим выступить и на съезде дивизии СС «Галичина», кончил свою жизнь советский генерал Петр Григоренко, а автор «В окопах Сталинграда» Виктор Некрасов называл себя «оуновцем русского происхождения».

Независимая Украина: культура политического компромисса и языковой вопрос

Суверенизация Украины и провозглашение независимости в 1991 г., произошедшие без заметных внутренних конфликтов, стали результатом достаточно органичного объединения националистов и не националистов на основе государственной структуры, о которой говорилось выше. Такое объединение имело место и в Прибалтике, и в Грузии, но соотношение этих элементов на Украине было иным. Здесь националисты при всей своей активности и колоритности остались на вторых ролях, а номенклатура находилась на первых. И, вероятно, во многом следствием этого стало отсутствие на Украине политически влиятельных интерфронтов и сепаратистских движений.

Украина стала единственной советской республикой, которая во время перестройки создала на своей территории автономию в виде Крыма. Версия же об украинской независимости как случайном явлении, порожденном страхом номенклатуры перед Ельциным, не имеет оснований. Напротив, эта номенклатура консолидированно выступила против «новоогаревского проекта» союзного договора, и именно понимание того, что Украина этот договор не подпишет, было одной из причин ГКЧП.

Общеизвестно, что к независимости Украина пришла, не имея традиций государственности. Вряд ли можно было говорить и о традициях украинской политической культуры. Практика же УССР (за исключением последних лет перестройки) – это куда большие идеологические зажимы в сравнении с прочими республиками европейской части Союза (например, многие пьесы, которые шли в РСФСР, в УССР запрещали ставить даже гастролирующим коллективам). Также это практика мимикрии части элиты (прежде всего литературной интеллигенции), имевшей по сути те же националистические взгляды, что и диссиденты, но успешно делавшей карьеру в рамках системы.

Такой бэкграунд казался не слишком благоприятным для государственного старта. Однако Украина начала 1990-х гг. – государство красных директоров, председателей колхозов и прочей советской номенклатуры – имеет преимущество перед Россией как страна, мирно решающая конфликты. Ибо когда в России было кровавое противостояние президента и парламента, Верховная рада и президент Леонид Кравчук в ответ на шахтерские забастовки и общее недовольство населения договорились о проведении досрочных выборов в начале 1994 г., которые привели к демократической смене власти. И все дальнейшие внутренние споры долгое время удавалось улаживать мирным путем (конфликты президента и парламента в 1995 и 1996 гг. из-за полномочий ветвей власти, «кассетный скандал» 2000–2001 гг., первый Майдан 2004 г., конфликты по поводу роспуска президентом Рады 2007 и 2008 гг.). Нередко это был «худой мир», но несомненно мир.

Создавалось впечатление, что украинская политическая культура формируется как культура компромисса, отражением чего стало и конституционное устройство. При всех спорах об основном законе никогда всерьез не стоял вопрос о превращении Украины в чисто президентскую или чисто парламентскую республику, речь шла лишь об увеличении полномочий президента или Рады в рамках гибридной модели.

Но в гуманитарной политике компромисса было меньше. Являясь двуязычным государством де-факто, Украина осталась одноязычным де-юре. Декларативное упоминание русского языка в Конституции не давало ему никаких гарантий. Этим украинский основной закон отличается от конституций большинства стран Восточной Европы, где, несмотря на их несравненно большую моноязычность, больше говорится и о гарантиях для негосударственных языков.

С начала 1990-х гг. преобладало мнение, что государственное двуязычие в существующей ситуации означало бы закрепление господства русского языка и для исправления ситуации, сложившейся в годы Российской империи и СССР, украинскому языку нужны преференции, по сути, аналог affirmative action для афроамериканцев США. По версии носителей такого мнения, украинцы были порабощены русскими, хотя абсолютное большинство украинцев такой порабощенности не чувствовали, тем более не ощущали между собой и русскими такого же барьера, как между белыми и чернокожими американцами.

Эффективным способом решения языковой проблемы была бы модель двуязычия по канадскому образцу, когда законодательство требует от чиновников знания двух языков, гарантируя гражданам получение социальных услуг на желательном для них языке. Даже если бы модель двуязычия была разработана не столь радикально, распространенность украинского языка, вероятно, все равно бы увеличилась, ибо сам статус Украины как независимого государства делал бы этот язык престижным. Об этом говорит, например, опыт возрождения баскского языка в Стране Басков, хотя его положение к моменту установления автономии в Испании было похуже, чем у украинского в УССР.

Однако для националистической части украинской элиты такой компромисс был неприемлем, так как ее целью являлось перекодирование украинского общества и установление господства украинского языка в общественной жизни.

Сложилась парадоксальная ситуация. В течение многих лет соцопросы фиксировали, что суммарное число сторонников общегосударственного статуса русского языка и сторонников такого его статуса для регионов, где население этого пожелает, составляет свыше 70%. Но такое солидное арифметическое большинство не смогло превратиться в большинство политическое. Принятый при Януковиче закон Колесниченко-Кивалова объективно отражал позицию большинства в обществе, но был отвергнут оппозиционным спектром Верховной рады. То есть на новом уровне и в новых условиях проявилось явление, известное с советских времен: настрой на компромисс в народной среде был куда большим, чем у элиты.

Пассивность русскоязычной части общества имеет много причин. Близость языков смазывала проблему. Поэтому в рамках украинского государства многие русские органично становились украинцами, так же как украинцы становились русскими в РСФСР и РФ. К тому же именно жители Юго-Востока больше привыкли полагаться на государство и приспосабливаться к нему. А для взрослых людей поначалу особого приспособления и не требовалось – ведь не обязывали их ходить на украинизационные курсы, как было в 1920-х – начале 1930-х годов. Отправить же ребенка в украинскую школу не казалось проблемой из-за близости языков. А административные действия власти проводились постепенно и совпадали с явлениями, их нивелировавшими. На фоне украинизации электронных СМИ, начавшейся при Кучме, распространилось кабельное телевидение, позволявшее смотреть российские каналы. Печатные СМИ и книгоиздание перестали быть объектом государственного регулирования, что привело даже к большему распространению русского языка в этих сферах, чем было в УССР. Ввоз книг из России, выступления гастрольных коллективов никак не ограничивались государством, а развитие Интернета создало массу новых возможностей для потребления русской культуры. Однако нельзя ставить знак равенства между этим потреблением и русской идентификацией.

Фактор глобализма

У русскоязычной интеллигенции, а впоследствии и у появившегося русскоязычного «креативного класса», не было ни многолетней мечты о независимом государстве, ни признания абсолютной самоценности этого государства. Независимость виделась лишь как самый практичный способ разрушить железный занавес, войти в «цивилизованный мир», «мировое сообщество». Этот слой был убежден в разумности и полезности мироустройства, возникшего после распада СССР.

«Обозначился единственный полюс мира – США… Надежда на однополюсный мир – проще принимать решения, когда есть авторитетный арбитр. К тому же владеющий “большой дубинкой” Совет Безопасности (и НАТО) останавливают военные конфликты». Так писал в 1999 г. выдающийся хирург, киевлянин и русский по национальности Николай Амосов в работе «Мое мировоззрение». Принятие идеологии глобализма сложилось у него без каких-либо грантов, а вследствие гегемонии в мире западной цивилизации. Имею в виду гегемонию в том смысле, в котором понимал это слово Грамши. Не просто как превосходство в экономическом развитии, позволяющее странам этой цивилизации реализовывать свои интересы, а прежде всего как дополнительная власть, возникающая благодаря тому, что интересы этих государств воспринимаются как общечеловеческие, воплощающие идею «прогресса».

Такая гегемония Запада сложилась не один век назад, но в эпоху глобализма она усугубилась. Западничество как идейное течение в России хорошо известно. Но, например, война с Турцией в 1877–78 гг. создала общественный консенсус – идея освобождения славянских народов выглядела однозначно прогрессивной и для революционера, и для украинского националиста Драгоманова, который лишь добавлял, что бороться надо не только с «внешними турками», но и с «внутренними». Никто не думал стать на сторону Османской империи как прогрессивной страны, где, в отличие от России, и конституция появилась, и парламентские выборы прошли. А вот действия Киева в Донбассе поддерживает заметная часть российской интеллигенции, что уж говорить о русскоязычной интеллигенции Украины. Ибо принятие глобализма привело к появлению у части граждан дополнительной самоидентификации – представителей не только своего этноса или государства, но и цивилизованного мира.

2018-2-1-3

Принятие глобализма означало, что любая интеграция с Россией считалась препятствием к интеграции с этим миром. И отношение данной части интеллектуального класса к России ухудшалось по мере того, как «цивилизованный мир» все больше критиковал Москву за самостоятельную политику. Вследствие этого нельзя считать, что активное применение Россией «мягкой силы» типа раздачи грантов по американскому образцу переломило бы ситуацию.

Последствия принятия глобализма не исчерпывались отказом русскокультурных жителей Украины от российского вектора. Другая сторона явления – принятие многими и русскокультурными, и украинокультурными людьми идеи внешнего управления Украиной, немыслимой для националистов первой половины ХХ века. Петлюра, Бандера и их соратники часто шли на невыгодные компромиссы с внешними игроками, но делали это вследствие объективной слабости их политических сил. Однако лидеры этих сил не сомневались, что при создании украинского государства внутренние проблемы решатся сами собою, поскольку власть достанется украинцам. А Евромайдан стал следствием веры в то, что только европейский надзор над украинской властью заставит ее работать в интересах народа. Да и не только надзор, а прямое появление иностранцев на управленческих постах – что было реализовано и в первом правительстве Яценюка, и привлечением грузинской команды во главе с Саакашвили. Таким образом Евромайдан объективно стал не только отрицанием российского вектора и конкретного политического режима, воплощенного Януковичем, но и свидетельством разочарования в возможностях демократии в украинских условиях. Ведь вера в необходимость внешнего контроля для развития государства означает неверие во внутренние механизмы, благодаря которым общество может контролировать его изнутри.

Разумеется, политическое влияние интеллектуального класса оставалось несравненно меньше влияния олигархов. Но у крупного бизнеса как раз были практические мотивы поддерживать евроинтеграцию, с одной стороны, он уже стал основным выгодоприобретателем глобализации, а с другой – видел в этой интеграции дополнительную легитимацию своих активов, в том числе и хранящихся за рубежом.

Для многих простых людей евроинтеграция была привлекательной независимо от их отношения к России. Любой интеграционный проект на постсоветском пространстве не мог выглядеть залогом чуда. А вот интеграция с ЕС – выглядела, поскольку, в отличие от жизни россиян, жизнь немцев или англичан казалась украинцам именно чудом.

Почему раскол не оформился

Тем не менее число сторонников российского вектора оказывалось очень значительным, что и показали протесты после Евромайдана в юго-восточных регионах. Есть несколько причин, почему они закончились большей частью неудачно.

Значительной части украинского общества и элиты присущ конформизм, готовность стать на сторону победителей или по крайней мере дать им кредит доверия. Так, соцопросы показывали: хотя во время выборов 2004, 2010 гг. и во время Евромайдана политические предпочтения граждан делились примерно поровну, сразу после выборов победитель и его политсила имели несравненно большую симпатию общества, чем по их итогам. В октябре 2004 г. Виктор Ющенко получил в первом туре 39,9% голосов, но в марте 2005 г., согласно опросу Киевского международного института социологии, за его именной блок на парламентских выборах были готовы проголосовать 49,2% избирателей (от числа намеренных участвовать в выборах и определившихся). А поддержка деятельности как Ющенко, так и премьера Тимошенко в то время составляла около 55%, тогда как отказ в поддержке был почти вчетверо меньше. Даже на востоке Украины тогдашнего президента негативно оценили меньше трети граждан, а половина относилась к нему нейтрально. В январе 2010 г. Янукович получил в первом туре 35,3%, но, согласно опросу той же соцслужбы, в марте за Партию регионов были готовы голосовать 46,3% респондентов. В ноябре 2014 г. накануне начала протестов политсилы, которые стали партиями Майдана, поддержали бы на выборах 53,5%, а ставшие партиями Антимайдана – 40%. Опрос же, проведенный за одну-две недели до победы Евромайдана, показал, что лишь 40% (от общего числа опрошенных) симпатизировали протестующим. Но в марте 2014 г. партии Майдана были готовы поддержать 74,4%, а Антимайдана – 20,5%.

Феномен перехода к новой власти части электората старой власти не является украинским. На этом феномене основана с 2002 г. французская политическая система, где проведение парламентских выборов сразу после президентских неизменно гарантировало президентской партии солидное большинство в Национальном собрании, даже если речь шла о едва созданной под лидера партии, как было с Макроном.

Однако на Украине подобное свойство дополняется неизменным переходом на сторону победителя весомой части его недавних оппонентов в парламенте. Так, в избранной в 2002 г. Раде президент Кучма и премьер Янукович имели надежное большинство, которое дало сбои только в последние месяцы перед выборами-2004. Но после победы Ющенко не имел никаких проблем с парламентом того созыва. Избранный же в 2007 г. украинский парламент обеспечивал поддержку премьер-министра Тимошенко, но после победы Януковича в феврале 2010 г. в нем образовалось прочное большинство под нового президента, работавшее до новых выборов. Это большинство Янукович имел до последних дней Майдана и в парламенте, избранном в 2012 году. Но после победы Евромайдана в Раде сразу создается коалиция под новую власть. Она объединяла фракции и группы из 235 депутатов (из общего состава в 450), из которых 69 не принадлежали к партиям Майдана. При этом кандидатуру Яценюка в премьеры поддержал 371 депутат, в том числе почти все регионалы.

Можно ли на фоне этих цифр определять Майдан как государственный переворот и обвинять новый режим в отсутствии правительства национального согласия, предусмотренного соглашением между Януковичем и оппозицией? Государственный переворот предполагает приостановку деятельности и перезагрузку властных институтов. Параметры же правительства национального согласия не были в этом соглашении прописаны. С другой стороны, смысл таких кабинетов именно в объединении людей разных политических взглядов, а не в отказе его участников от прежних убеждений.

Однако по меньшей мере для половины населения всех восьми регионов материкового Юго-Востока Майдан был переворотом, ибо, согласно прошедшему в начале апреля 2014 г. опросу КМИС, лишь треть респондентов в этих регионах (в Крыму и Севастополе он не проводился) считали Яценюка и Турчинова законными главами правительства и государства, а половина – незаконными. Но элита Юго-Востока не подвергла сомнению легитимность новой власти. Максимум, на что могли пойти ее представители – считать эту власть нежелательной, подлежащей замене в назначенные сроки выборов.

Конформизм элиты Юго-Востока, совсем недавно возглавлявшей Антимайдан, многократно превосходил конформизм общества, поскольку ей было что терять. Но в такой ситуации протестные массы, считавшие события переворотом, оказывались без привычных лидеров, новые лидеры выдвигались стихийно из митинговой среды и выглядели неавторитетными для тех, кто на митинги не ходил. О глубине разрыва между массами и элитами говорит следующий факт. В Москве действует эмигрантский комитет спасения Украины во главе с экс-премьером Николаем Азаровым, который позиционирует себя почти что как правительство в изгнании. Комитет считает войну в Донбассе гражданской и, следовательно, не видит в самопровозглашенных республиках оккупационной администрации. И тем не менее он не имеет никаких контактов с руководством ДНР и ЛНР, которые также считают себя альтернативной Украиной.

А конформизм масс, пусть и меньший, чем у элиты, делал протесты на Юго-Востоке менее массовыми, чем они могли бы быть в ситуации претензий на двоевластие. Например, если бы Янукович и не признающая новый режим элита, включая парламентариев, пытались бы создать альтернативные властные институты. Этот же конформизм подталкивал многих принимать на веру заверения новой власти о широкой децентрализации, включая гуманитарную сферу.

Объективно усилила позиции Киева на Юго-Востоке и ситуация с Крымом. Так, с марта Крым и Севастополь, которые могли стать авангардом протестов за переформатирование Украины, вышли из политического поля страны, будучи присоединены к России. Это не могло увеличить пророссийских настроений на остальной части украинской территории. Соцопросы неизменно показывали хорошее отношение подавляющего большинства украинцев к России, однако во время конфликтов вокруг Тузлы в 2003 г. и газового спора в 2009 г. оно заметно менялось в худшую сторону. Так вышло и на этот раз, когда конфликт был куда серьезнее. Тактически неграмотно пытаться одновременно выступать как арбитр, который борется за переформатирование Украины в федеративную страну, где голос Юго-Востока должен быть услышан, и как государство, присоединяющее часть украинской территории. У потенциальных сторонников России возникают подозрения в справедливости арбитража, позиция антироссийских же сил ужесточается, побуждая считать все разговоры о федерализации сепаратизмом.

Да, твердо пророссийские украинцы не стали из-за Крыма хуже относиться к России, а для победителей Майдана Крым был не причиной, а одним из поводов, чтобы при удобном случае начать политику дерусификации. Однако на граждан, не имеющих четкой позиции, эти события повлияли, укрепив базу нынешнего режима, что заметно и по соцопросам, и по выборам.

Евроинтеграция против компромисса

С другой стороны, правомерно ставить вопрос, должна ли была победа Майдана непременно привести к войне. Возможен ли был компромисс с массой недовольных Юго-Востока на раннем этапе. На мой взгляд – нет.

Краткая история современной Украины развивалась, с одной стороны, как хроника неуклонной интеграции в европейские и мировые (но контролируемые Западом) структуры, а с другой – как время кризисов, которые становились все более взрывоопасными и завершались все более несовершенными компромиссами. До поры до времени можно было не замечать взаимосвязи между этими процессами, но куда сложнее делать это теперь. Ведь в феврале 2014 г. соглашение об урегулировании кризиса, впервые достигнутое при участии европейских гарантов, стало и первым в истории Украины мировым соглашением, которое не было выполнено. Именно вслед за подписанием экономической части договора об ассоциации началась антитеррористическая операция на Востоке, а сразу после подписания и политической части этого соглашения (27 июня 2014 г.) данная операция перешла в самую масштабную и кровавую фазу.

Западу, безусловно, необходимо было положить конец украинской многовекторности и добиться однозначной определенности политики Киева. Этим определялась его позиция и в языковом вопросе, и относительно территориального устройства страны, что ярче всего воплотилось в принятой в апреле 2014 г. резолюции ПАСЕ, где говорилось о недопустимости даже упоминаний о федерализации Украины. Очевидно, что реальная проблема не в слове, а в оптимальном распределении полномочий, но европейцы подыграли Киеву в криминализации понятия «федерация». Поскольку для Запада украинская проблема – это часть российской проблемы, он принципиально иначе относился к протестам на Юго-Востоке, а затем и к войне в Донбассе, чем к подавляющему большинству внутренних конфликтов на всем земном шаре. В случаях с Кипром, Нагорным Карабахом, сербами в Хорватии и Косово, Ачехом в Индонезии, ФАРК в Колумбии и т.д. лидеры сепаратистов или повстанцев считались Западом законными представителями определенной этнической или общественной группы, взявшими на себя полномочия, не предусмотренные законами соответствующей страны. Их субъектность как стороны переговоров не вызывала сомнений. А вот ДНР и ЛНР для Запада никоим образом не самопровозглашенные республики, отражающие мнение жителей этой территории, пускай нелегитимным с точки зрения украинского законодательства способом. Это военизированные организации, установившие власть с внешней помощью, навязав себя населению.

Такая позиция Запада укрепляла отношение прозападной либеральной общественности Украины к жителям Юго-Востока как к «совкам» и «ватникам», с чьим мнением можно не считаться. Недавно опубликованное исследование убедительно показывает, как «дискурсивное насилие украинских СМИ» в конце февраля – начале апреля 2014 г. готовило почву для «брутальности антитеррористической операции», создавая соответствующий имидж жителей Юго-Востока. При этом речь идет не о государственных, олигархических или партийных националистических СМИ, хотя они и работали в том же направлении. Работа выполнена на материалах популярных веб-сайтов, которые принято считать выразителями мнений либерального гражданского общества («Украинская правда», «Левый берег» и «Гордон»).

То есть конфликт стал логичным следствием не столько подъема национализма, сколько вестернизации. И Европарламент, приветствуя в июле 2014 г. успехи украинской армии, дал понять, что на цивилизационных границах Европы эта вестернизация не может походить на практику ведущих европейских стран. При этом радикальный национализм объективно был инструментом, который использовали украинские либералы для достижения победы. Да, он не согласен с такой ролью, пытается быть чем-то большим, чем инструмент. Но все же за разговорами о бандеризации Украины стоит смешение понятий заказчика и исполнителя.

Война в приемлемом формате

Конечно, немало участников Майдана стояли там совсем не за то, чтобы в Киеве проспект Ватутина переименовывался в Шухевича, чтобы на Украину запрещали ввоз записок княгини Дашковой и других российских книг и не хотят выбрасывать из своей жизни Высоцкого и Цоя, как присосавшиеся к ним «щупальца русского мира» (определение главы Института национальной памяти Владимира Вятровича). И голоса таких людей (например, поэта и культуролога Евгении Бильченко) прорываются в информационное пространство. Однако проблема в том, могут ли и эти голоса, вкупе с голосами тех, кто с самого начала был против Майдана, стать политическим фактором?

Думаю, это почти исключено при наиболее вероятном – в настоящий момент – инерционном сценарии, который предполагает развитие тенденций, проявившихся после победы Майдана.

При оценке этого сценария прежде всего надо иметь в виду, что вооруженное противостояние в Донбассе в последние три года перешел в наиболее выгодный для Киева формат – постоянно тлеющего конфликта малой интенсивности.

Такая ситуация объективно предрасполагает видеть в начавшемся в 2014 г. конфликте позитивную для Киева динамику. Сначала Украина без боя проиграла России и пророссийским силам в Крыму. Но на следующем этапе ей удалось локализовать наступление «Русского мира» одним Донбассом, который, правда, не удалось полностью взять под контроль. Итог этой фазы борьбы расценивается как ничья, или проигрыш Украины по очкам. Но Крым-то был проигран нокаутом. После него поражение по очкам – это все равно позитив.

Следующая самая продолжительная фаза противостояния происходит без фактического изменения линии фронта. Однако позитивная динамика для любой из сторон измеряется отнюдь не только переходом под ее контроль новых территорий. Она прежде всего в том, что невозможные ранее для нее действия оказываются возможны и не несут очевидных негативных последствий.

Выполнение политической части Минских соглашений (которые и Киев, и Запад считают навязанными Украине извне) сейчас несравненно призрачнее, нежели казалось в конце 2014–2015 годов. В частности, проект конституционных поправок по децентрализации аннулирован; введена экономическая блокада Донбасса; принят ряд нормативных актов и практических мер по борьбе с «Русским миром» – прекращение авиасообщения и денежных переводов, регламентация ввоза российских книг, запрет на гастроли ряда артистов, фактическая ликвидация закона «Об основах языковой политики», ограничения русского языка на радио, телевидении и в образовании (за исключением начального), дерусификация топонимики, разрушение памятников.

Все эти меры Киев рассматривает как удар по противнику невоенными средствами, и масштаб подобных действий с каждым годом растет. Их логическим развитием стал закон о реинтеграции Донбасса, принятый Верховной радой в нынешнем январе. Его смысл не столько в признании неподконтрольных Киеву территорий оккупированными Россией. Главное в том, что без признания войны с Россией де-юре, закон де-факто это состояние признает.

Подобная позитивная динамика создает настрой, при котором критическая масса общества думает, что Украина как минимум не окажется в столь же тяжелой ситуации, как весной 2014 г., а как максимум – восстановит полный контроль над Донбассом на своих условиях. Политика Запада таким ожиданиям не противоречит: антироссийские санкции сохраняются, публичная критика действий Киева в Донбассе на государственном уровне почти отсутствует, проявляясь лишь в мелких частностях, американское решение о поставках «Джавелинов» – во многом символический жест, который идеально ложится в описанную схему позитивной динамики.

По причинам, о которых уже говорилось выше, Запад не только не высказывается за прямой диалог Киева с Донецком и Луганском, но и считает существующий уровень конфликта с постоянными жертвами явно меньшим злом, чем возможность упрочения самопровозглашенных республик. Это ясно вытекает из заявления главы МИДа Германии Зигмара Габриэля о неприемлемости российского варианта миротворческой миссии ООН, предполагающего разделение сторон на линии фронта и охрану миссии ОБСЕ, ибо для него это означало лишь замораживание конфликта.

Конечно, очень многие из упомянутых выше элементов позитивной для Киева динамики имеют и негативный эффект. Так, существующий формат противостояния предполагает и большие военные расходы, и ограничение связей с Россией, а это существенное бремя для украинской экономики. Однако здесь важно понять баланс позитива и негатива с точки зрения Киева.

Безусловно, мобилизация была напрягающим общество фактором, поскольку могла коснуться почти каждой семьи. Но с конца 2016 г., когда вернулись домой все мобилизованные годом ранее, в конфликте с украинской стороны участвуют исключительно контрактники и профессиональные офицеры. Это ключевая причина, по которой формат боевых действий можно считать приемлемым или по крайней мере не слишком обременительным для украинского общества.

Нынешний масштаб потерь украинской армии не располагает к массовому антивоенному движению, похожему на аналогичное движение в США конца 1960-х годов. Ибо в отношении к численности населения страны масштаб на порядок меньше, чем у американцев во Вьетнаме. Разумеется, экономическое положение Украины куда менее прочное, чем у Соединенных Штатов времен вьетнамской войны. Однако в общественном сознании война – лишь одна из причин экономических проблем (наряду с коррупцией, некомпетентностью власти и т.п.). И нераспространенность идеи мира любой ценой говорит не только о специфике украинского режима, но прежде всего о том, что кризис не воспринимается обществом как катастрофа, а значит, конфликт переведен в удобный для Киева формат.

Этот формат, в частности, означает, что Украина, перефразируя известные слова Троцкого, находится в состоянии и мира, и войны с Россией, пользуясь преимуществами каждого из этих состояний. Так, за одиннадцать месяцев 2017 г. экспорт в Россию вырос на 12%, значит, принес Украине на 360 млн долларов больше, чем год назад. Из России Украина получает 2/3 импортируемого угля, в том числе 80% антрацита, ставшего дефицитным из-за блокады Донбасса.

Разумеется, преимущества войны испарились бы в случае полномасштабного конфликта, но Киев уверен, что до него дело не дойдет. А в таком состоянии, как сейчас, проще мобилизовать общество, уговорить его потерпеть трудности, а главное – форматировать в нужном ключе политическое и информационное поле. Выгодоприобретателями этого переформатирования является не только власть, но и широкий круг партий и политиков, поддержавших Майдан. Так, в электорате «Батькивщины» Юлии Тимошенко и Радикальной партии Олега Ляшко, судя по опросам, заметен сегмент, не поддерживающий ни конфронтацию с Россией, ни нынешнюю политику исторической памяти. Очевидно, что это бывший электорат регионалов и коммунистов, который понял, что наследникам этих партий все равно победить не дадут, а власть может быть разыграна лишь между партиями Майдана. Поэтому они выбирают близкие для себя силы из-за их социальных лозунгов и не обращают внимания на их большую геополитическую и гуманитарную радикальность по сравнению с нынешней властью. Но такой выбор можно делать, лишь не веря, что радикализм приведет к большой войне и катастрофе.

Таким образом, нынешний формат конфликта укрепляет сложившийся на Украине политический режим, который на самом деле ближе всего к режимам ограниченной политической конкуренции, какие, например, имели место в некоторых странах Центральной и Восточной Европы в межвоенное двадцатилетие, а в ряде государств Латинской Америки (Бразилия, Гватемала) – после Второй мировой войны. Существует формальный плюрализм и реальная возможность сменяемости, но претендовать на реальную власть могут лишь силы одного политического спектра; те, кто находится за его пределами, сдерживаются и могут рассчитывать лишь на присутствие в парламенте.

Практика показывает, что подобные режимы могут существовать весьма долго, особенно имея внешнюю поддержку. А ею Киев, безусловно, располагает – если иметь в виду геополитический курс, а не конкретных персоналий у власти. Другое дело, что такая поддержка ограничена – воевать за Украину Запад не будет и помощь масштаба плана Маршалла не даст.

Грузинский сценарий изменения этого режима – вещь теоретически возможная, но маловероятная, ибо ряд обстоятельств препятствует успеху потенциального украинского Иванишвили. Так, на Украине конфликт ощущается острее, ибо она в 2014 г. потеряла территории, которые контролировала все годы независимости, тогда как Грузия утратила контроль над Абхазией в 1993 г., а над Южной Осетией еще раньше и война 08.08.08 лишь показала невозможность их возвращения. Главное же – если Грузия явно проиграла эту войну, то Украина может говорить о позитивной динамике. Кроме того, различия между грузинами и русскими всегда были очевидны, тогда как для Киева нынешний конфликт – это способ перекодирования значительной части населения, формирования нации на основе тезиса «Украина – не Россия». Наконец, эволюцию Грузии не надо преувеличивать. Между Тбилиси и Москвой дипломатические отношения не восстановлены, тогда как между Киевом и Москвой они не разрывались, и, сбавив накал антироссийской риторики, Грузия все равно движется в евроатлантические структуры.

Туда же движется и Украина. Проблемы страны в недалеком будущем очевидно будут нарастать. Уже сейчас из-за миграции на контролируемой Киевом территории осталось менее 30 млн населения (если судить по статистике потребления хлеба), то есть по сравнению с 1991 г. оно сократилось более чем на 40%. К тому же именно сейчас вступает в возраст смертности самое многочисленное поколение, послевоенное, а в возраст рождения детей – самое малочисленное, рожденное в годы независимости. Однако территория страны при этом сохраняет геополитическую ценность, и независимо от формального членства в НАТО Украина в ходе нынешней холодной войны вполне может получить у себя постоянное американское военное присутствие. Точнее – расширить его, ибо еще с весны 2015 г. на Яворовском полигоне длятся постоянно действующие маневры, в которых участвуют несколько тысяч военнослужащих НАТО, из них половина – американцы.

Что же касается самого приема в Альянс, то действительно многие западноевропейские государства выступают против этого, но и не выдвигают и внятной концепции внеблоковости Украины. Объективно такая внеблоковость была бы лучше всего гарантирована спецификой внутреннего устройства государства, когда вступление в военный союз требовало бы консенсуса регионов. Об этом говорил Генри Киссинджер в интервью журналу «Атлантик» в ноябре 2016 г.: «Я предпочитаю независимую Украину вне военных блоков. Если от Украины отделить две области Донбасса, она гарантированно станет постоянно враждебной по отношению к России. Украина тогда останется под властью своей западной части. Решение в том, чтобы дать этим областям Донбасса автономию и право голоса в военных вопросах. Но в остальном оставить их под управлением Украины». Но раз этот голос остается одиноким, значит и в западноевропейских странах отрицательное отношение к вступлению Украины в НАТО – лишь тактический выбор, который может измениться.

Не стоит думать, что само по себе исполнение Минских соглашений создаст такую модель, о которой говорит Киссинджер, ибо на самом деле «право голоса в военных вопросах» – это черта конфедерализации, а статус отдельных районов Донбасса по этим договоренностям и от федерализации далековат.

Поэтому даже при выполнении Минских договоренностей – хотя оно и маловероятно – политический режим вряд ли изменится.

Что же касается русских и русскоязычных жителей Украины, то в условиях невозможности изменения режима электоральным путем они будут стараться адаптироваться к существующей реальности, по крайней мере внешне.

Описанный инерционный сценарий, как я уже сказал, является базовым и наиболее вероятным. Однако он не единственно возможный из-за слабости украинского государства (в частности из-за роста влияния правых радикалов, которые могут стать параллельной властью), нестабильной ситуации в мире и непредсказуемости политики России, которая может счесть, что Киев нарушил некие установленные ею красные линии. В случае же обвала этого государства из-за внешних факторов идентификация большой части его нынешнего населения может достаточно быстро измениться, о чем говорит опыт как ХVII столетия, так и недавних десятилетий.

Россия. Украина > Внешэкономсвязи, политика > globalaffairs.ru, 20 апреля 2018 > № 2579563 Алексей Попов


Украина. Россия > Внешэкономсвязи, политика > globalaffairs.ru, 20 апреля 2018 > № 2579562 Глеб Павловский

Прогулки с мечтателями

Перечитывая заново: недооцененные мысли Леонида Кучмы

Глеб Павловский – президент Фонда эффективной политики.

Резюме Отличие украинских угроз от того, что именуют «угрозами» в России, – их прямая, остро пережитая актуальность. Военная и экономическая нестабильность, деиндустриализация и риск столкновения с «щирыми патриотами», безудержный криминал и «политикум», дружно забалтывающий проблемы. В отличие от России, будущего Украина не боится – и движения к нему не боится. Ее настоящее опасней любого будущего.

В середине 1990-х наивных годов художники Комар и Меламид осуществили проект на грани страноведения и искусства. Он назывался «Выбор народа». Для этого заказали основательные исследования того, как жители разных стран представляют себе идеальную картину, картину-мечту. Опрос был весьма детальным и касался всего – жанра, тематики, колорита и даже размера картины. (Исследование проводилось фирмой «УЛТЕКС» по критериям международной организации маркетинговых фирм ESOMAR.) По его результатам художники брались за кисть – и писали картину, материализуя мечты народов.

Полотна выходили весьма различные. Так, например, русской мечтой оказалось «Явление Христа медведю» – что сегодня, 20 лет спустя, может показаться пророческим. Но самым необычным оказался пейзаж мечты украинца: леса, холмы и воды, белая хатка – истинно райский мир… без единого человека. Украинская мечта, единственная из всех народов, оказалась безлюдна.

Пустынный жизненный мир украинца мог означать что угодно, например – бегство от несносной украинской сложности в места, удаленные от всего, что болит и мешает быть нацией. Мечта о краях без предательства и измены – «зрады». Вековечное стремление Украины в Европу – это еще и жажда жизни в расчищенном безопасном ландшафте, к примеру таком: «Леса на горизонте, веселые пойменные луга, двадцать оттенков зеленого, простор, облака, влага, стрекозы, птицы, ветерок, восторг Божьего мира». Еще одно описание полотна Комара и Меламида? Нет, это украинский президент вспоминает свои родные места. (Здесь и далее курсивом выделены цитаты из книги Л. Кучмы «Украина – не Россия», М., 2003.)

2018-2-1-4

Забытая книга

Ровно 15 лет назад президент Леонид Кучма сообщил Украине, что написал объемный историко-философский труд. Через полгода книга вышла на русском языке, на котором и была написана; автор лично представил ее в Москве. «Украина – не Россия» –

дерзкое название тогда вызвало сенсацию, но ненадолго. Шли бурные времена. «Оранжевая революция» с последующими годами нестабильности, а затем новый Евромайдан и войны на востоке Украины стерли память о книге. Ее не прочли отчасти из-за раздражающего названия – глянув на обложку, решали, что содержание ясно и без того. Поучительный том миновал политический класс обеих стран накануне того, как они вошли в полосу конфликтов. И зря: Леонид Кучма надиктовал незаурядный политический трактат. Книга с более масштабной амбицией, чем то, к чему готовились мелочные элиты «нулевых».

Мое эссе – своего рода рецензия на политические мечты Украины о ее будущем. Я не затрагивал кейсов текущей политики, а лишь ряд нюансов, сегодня кажущихся вне мейнстрима. Старая книга Кучмы подвернулась мне под руку, как удобный гид по переулкам украинской мечты, ведь «украинский характер – сплошь и рядом мечтательный, склонный к перепадам настроения».

Мечта о двуедином народе

Украина в России считалась незаграницей. «Русский и украинский народы – это практически один народ». Часто повторяемый тезис оказался опасной гипотезой, если вспомнить о глубокой разнице поведения украинцев и русских в политике за последние 30 лет. Предположение, будто со всем этим Россия смогла бы справиться, ни на чем не основано, что показал 2004 и 2014 годы. А ведь еще до того, как распространилась мантра о «двуедином народе», Кучма предупреждал: «Нужно и полезно констатировать, напоминать и разъяснять, что Украина – не продолжение и не филиал России и вообще не Россия». Предупреждение осталось втуне. Все годы независимого существования ни в России, ни на Украине не велись политически значимые исследования друг друга. «Страны-сестры» ничего друг о друге не знали. Объяснить ли это революционными потрясениями, нехваткой финансирования или интереса, но 15 лет взаимное незнание укреплялось, пока не оборвалось «нежданной» революцией 2004 г. и первым Майданом. Как холодно отметил писатель Евгений Гришковец,

«Феномен заключается в том, что эмигрировала целая страна. Эмигрировала, разумеется, оставаясь в своих исторических и географических пределах. Но эмигрировала, то есть оторвалась, ушла, уехала, улетела… Разговоры и заклинания о том, что мы – братские народы, что нет никого нас ближе и неизбежно сближение и возвращение запутавшейся и обманутой Украины – все это глупости. Эмигранты не возвращаются».

В отличие от стран Восточного блока, Россия и Украина никогда не считали себя «похищенной Европой», и, отколовшись от СССР, в нее не вернулись. Европа не стала нам заново обретенной родиной, напротив – обе страны потеряли вход в большой мир. Сложилось два бездомных сознания, ревниво и огорченно всматривавшиеся друг в друга. Миры, затерянные один для другого. «Истина, что украинцы и русские – разные народы, для многих все еще не очевидна».

Мечта независимости

Подобно Австро-Венгрии, Советский Союз на склоне лет был дуалистической русско-украинской сверхдержавой. Скрытый дуализм последнего 30-летия, связанный с именами Хрущёва и Брежнева, отмечен доминированием украинских элит в Кремле. Леонид Кучма справедливо говорит, что «советский большевизм был нашим совместным творчеством, совместным наивным и злосчастным порывом к светлому будущему». Украинцы мечтали о независимости давно, а получили случайно. Независимая Украина вошла в 1990-е гг. с чувством приобретения, ведь независимость всегда – приток символического социального капитала и перераспределение административной ренты. Но это не захватывает всех поровну и создает новые противоречия – с теми, кто не получил ничего или лишился прежнего. Новообретенный суверенитет не компенсировал бытовых неурядиц.

Приезжавшему в Киев советских лет трудно было не отметить большую, чем в городах России, роль устроенного приватного быта. Конец Союза обратил частный статус в единственный. Сытная приватность, выглядевшая самодостаточной и позволявшая украинцу мечтать о чем-то большем, рухнула в нищую повседневность, не компенсированную ничем. Символика сбывшейся мечты о независимой Украине выглядела слабо на фоне мощных российских компенсаций. Казалось, что русские бежали от СССР с большей прибылью. Суверенная Украина утратила профессиональную медиаэлиту центральных СМИ, потеряла профессиональную дипломатическую службу и профессиональное ядро силовиков. Страна выпала и из мирового имиджевого шлейфа русской культуры. «Украина была частью имперской метрополии, а украинцы – частью имперской нации». Но капитал сверхдержавности отошел к России вместе с символическими авуарами и кадрами общеимперской элиты. А ведь еще у Москвы была сырьевая рента, по отношению к которой украинская «транзитная» смотрелась нищенски.

Все девяностые годы Россия огорчала (и соблазняла) Украину запасами своих имперско-советских ресурсов, внутренних и внешних. Но более всего Украине недоставало собственных позитивных историй успеха. И в новых свойствах раннего путинского режима украинец распознал то, чего недоставало его стране. Владимир Путин выглядел эталоном sucсess storу для Украины. Возникала украинская путинская мечта.

Мечта об украинском Путине

Аналитики неизменно отмечают отсутствие на Украине русского комплекса сильной державной власти. По достижении независимости здесь возникла развилка: в чем основание украинского единства – в нации, то есть в языке, или в государстве, то есть во власти?

В девяностые городская среда независимой Украины и ее публичность выглядели значительно отставшими от российской столичной среды. Украинский тип ресентимента диктовал постколониальный стиль политики. В лаге «отставания» поселилась заместительная утопия, где Россия стала эталоном успеха. Одна из предпосылок катастрофы кучмовской Украины – «ксерокс-модель»: упрямое копирование московских технологий. Даже создание никчемной партии власти под именем «За единую Украину!» несомненно вдохновлялось образом «Единой России». Еще сильней сказалось влияние образа Путина на украинские элиты. В нем увидели мага и волшебника власти, который решит любую проблему, возместив украинцу мучительный дефицит силы.

С начала нулевых в Киеве утверждается мем «Украине нужен собственный Путин». Характерно свидетельство об этом украинского оппозиционного политика, некогда руководителя штаба Ющенко Романа Бессмертных.

«Летом 2002 г. социологи из Киева показали: основным содержанием будущей президентской кампании должна быть ставка на “украинского Путина”... Образ нравился 72% избирателей… Даже политики-либералы повелись на определение “сильная рука”. Самообман украинского истеблишмента сейчас понятен. А летом 2002-го по штабам как марево разлилось: “Нужен свой Путин!”»

2018-2-1-5

Мечта о «Европе вдвоем»

«…Любят спрашивать: “Идем ли мы в Европу вместе с Россией или нет?”. Из-за размытости вопроса на него можно ответить и “да”, и “нет”… Что значит “идем в Европу вместе”? Это не лозунг и не заклинание, это констатация факта в самом его общем виде. Того факта, что и Украина, и Россия ясно обозначили совпадающий европейский выбор. Для Украины он полностью органичен, это ее цивилизационный выбор, сделанный в глубокой древности и, как говорится, никогда никем не отмененный. Мотивы России не столь очевидны»

Консенсус в политикуме «Однажды Украина войдет в Европу» почти не подвергался сомнению на Украине, но никогда не был популярен в российских элитах. Из России Европа не выглядела решением чего бы то ни было. Из Украины Европа казалась решением всего. Украинский проевропейский политик – тот, кто заявляет, что берется «привести Украину в Европу». В спектре политикума все, так или иначе, предлагают «пути в Европу». Политический бестиарий Украины – проводники в Европу, выдающиеся украинские европейцы в культуре и в бизнесе, и, разумеется, враги Европы, заполняют весь украинский ландшафт.

В 2004 г. Россия действительно попыталась использовать украинский транзит власти для стратегического перехвата – «Вдвоем в Европу!». Предполагалось сделать Россию контролером исполнения украинских еврообязательств. Но какие инструменты могли быть для этого? Развивая проект «Вдвоем в Европу!», Россия не стремилась к инкорпорации в порядок жизни западных сообществ. «Вдвоем» – означало со спутавшимися русско-украинскими сговорами, с их темноватыми подвалами. Войти в Европу так, чтоб Европа превратилась в вип-разновидность СНГ. В 2004 г. политический проект «Вдвоем в Европу» рухнул окончательно. Евгений Головаха: «Украинская элита, кроме маргинальной части, очень бы поприветствовала совместный с Россией поход в Европу. Однако о совместном марше сейчас уже трудно говорить» (2007).

Мечта о границе, или «две Украины»

«Мысль о границе никогда не переставала будоражить меня вплоть до окончания школы, и долгое время я был твердо убежден, что для взрослых это тоже игра… Пусть это была игра, но ведь была же какая-то причина, почему у такого сознательного комсомольца возникали подобные видения? Я никогда не задумывался об этой причине всерьез, но странный образ границы был отчего-то всегда рядом».

Колоссальную популярность приобрел выдвинутый в первые годы независимости философом Мыколой Рябчуком тезис о «двух Украинах» – подлинной и советизированной, галицийской и «восточной». Граждане делились на креолов и автохтонов. Но каким образом за четверть века избирательных и политических кампаний различия украинских земель и областей не изгладились, а напротив, стали непреодолимыми, пока не привели к мятежу на Востоке?

Представление об Украине как стране-мечте влекло за собой поиск виновников провала этой украинской мечты и криминализацию своих внутренних меньшинств. Все украинские национализмы были унитарными, внедрялись силой власти аппаратно, встречая при этом сопротивление. Тезис о двух Украинах – проекция административного унитаризма на воображаемое единство страны. Территориальные линии внутриукраинского раскола прошли по меже согласия или несогласия, признания либо непризнания внедряемого сверху «национального идентитета» Украины.

Закапсулированность украинской общественности выражена в феномене политикума – единого наименования для всех, кто занимается политикой либо рассуждает о ней. Стиль рассуждения политикума о будущем Украины – бегство от сложности своей страны, с выпадами в адрес целых классов и регионов, с намерением страну упростить, унитарно выровнять.

Украина – страна, внутри которой ее «политикум» определяет на местности границы внутренней идентичности «украинства». Отсюда тяга к территориальной сепарации «внутренних европейцев» от «внутренних азиатов». По мнению некоторых, внутренняя Европа Украины кончается на реке Збруч. Обвиняемыми оказывались донецкие, крымчане и Россия – люди за внутренней чертой. Характерная считалка львовского журналиста Остапа Дроздова:

«Украина плюс Галиция равно Европа. Украина минус Галиция равно Донбасс. Украина плюс Донбасс равно Донбасс…».

Внутри Украины «восточные» и «донецкие» жители описывались как второстепенные и худшие. И здесь опять возникает уравнение: где русскоговорящие, там «зрада». Политизация страны форсировала внутреннюю непримиримость. В России аналогичную фазу отдаленно можно искать разве что в 1991–1993 годы.

Мечта о деньгах и украинская вертикаль власти

С 1991 г. все киевские власти искали мотив для гражданина быть украинцем. Леонид Кучма таким мотивом выбрал выгоду и на этом выстроил вертикаль власти. В своей книге президент отметил склонность украинского характера к «ориентации на накопление». Это и был его принцип строительства власти – диктатура накоплений стала основанием украинской вертикали. Президент реорганизовал власть в вертикально интегрированную систему доступа к собственности сверху донизу. Преодолевая раскол двух Украин, Кучма строил общую пирамиду собственников, таким образом приучая их к национальной соборности. С нескрываемой симпатией автор «Украина – не Россия» вспоминает «Мой земляк, всегда добивавшийся своего, любил повторять, глубоко пряча улыбку: “Ми люди бiднi, ми люди темнi, нам аби грошi та харчи хорошi”». Государство Кучмы было проектом nation building через материальную выгоду. Но отсюда происходит и национальная модель коррупции, более озабоченная моментальной ликвидностью, чем властью в государстве.

Украинская и российская коррупция воспроизводят очень разные системы власти. Здесь отсутствует псевдогосударственная стыдливость русских и лицемерный ритуал непрямого согласия (то есть вербовки). Предложение делают прямо и немедленно его принимают. О феномене мгновенной продажности едва назначенного министра говорит Порошенко в интервью Колесникову. В отличие от русской модели сделки, «окэшивание» полностью закрывает вопрос, не задевая властных балансов.

Известный кейс перекупки голосов в апреле 2004 года. Голосование, уже почти выигранное Кучмой, было сорвано перекупкой десяти депутатских карточек за открыто названную сумму наличными, которая была собрана и выплачена немедленно (свидетельство Порошенко Колесникову). Не менее знаменит кейс с премьером Украины, у которого откупили выгодную для него политическую схему за миллиард долларов. В книге Михаила Зыгаря приведена ссылка на сильнейшие подозрения Кремля в 2004 г., что Виктор Янукович стал преемником, поскольку

«выиграл “тендер”, то есть предложил Кучме самую крупную сумму».

И все же несколько раз казалось, что государство Кучмы вот-вот заработает. Даже накануне Евромайдана конфликт Партии регионов («голубых») и оппозиции («оранжевых») еще мог перейти в устойчивую парламентскую фазу, чему помешала мстительность и жадность преемника.

2018-2-1-6

«Он что, сделал это из корысти? Он, один из самых богатых людей Европы? Или, может быть, из легкомыслия? Такой многоопытный... и уже сделав максимально возможную для себя карьеру? Но, может быть, он просто решил примкнуть к явно побеждающей стороне?» Кучма пишет такое вовсе не о Януковиче, которого сам и двинул в преемники. В 2003 г. он пишет это о другом своем герое – защищает Мазепу. Став лидером востока Украины, а затем ее президентом, Виктор Янукович подобно гетману Мазепе стал необычайно и подозрительно богат. Столь же коварный, но куда менее храбрый, чем гетман, он кажется примером «настоящего украинца», согласно автору книги отмеченного «ориентацией на накопление». Но этот-то украинский накопитель и взорвал государство Кучмы.

Мечта о немыслимом

«Наш человек постоянно опасается подвоха и обмана… даже несколько бравирует своей недоверчивостью. Но на что направлена его недоверчивость? На предметы и обстоятельства более или менее обычные и приземленные. А вот в вещи немыслимые он способен поверить с легкостью и даже с радостью». Украина трижды побывала в точке, когда ее мечты становились былью. Пустой ландшафт заселялся надеждами, и казалось, что будущее начинается сегодня. Впервые – в августе 1991 г., когда старинная мечта о независимости вдруг была востребована киевской партноменклатурой как модуль спасительного отрыва от ельцинской Москвы. Второй раз – осенью 2004 г., когда на улицах Киева разыгрывались драматичные сцены единения сановников Кучмы с народом в оранжевых шарфах. И третий раз, когда бегство президента Януковича в феврале 2014 г. вызвало умопомрачительный геополитический шквал в Европе.

Что же происходит с этой удивительной страной, которая будто сама себя не признает и все пытается обновиться, стать другой? Ее мечты осуществляются, но в необычном виде. Вот и мечта о внутренней границе «двух Украин» осуществилась, да настолько, что на внутренних границах вот-вот окажутся силы ООН. Пацифистская демобилизованная Украина ушла в прошлое, а еще лет пять назад это сочли бы невозможным. Мечта о сильном национальном большинстве, тоже, казалось, невозможная никогда, реализуется в новых границах «малой Украины».

Мечта о подавляющем большинстве

Революции, независимо от первоначального пафоса, всегда ведут к унификации своих стран. Украина не стала исключением. Мягкая вертикаль Леонида Кучмы, копившего государственный капитал, приучая земли Украины друг к другу, надломилась в «оранжевой революции» и окончательно рухнула с бегством Януковича. В дни «революции достоинства» Питер Померанцев говорил, что постмодернизм, развитый в путинской России, закончился в Украине на Евромайдане. Пока не видно, что это так, хотя постмодерновая «верткость» Системы РФ подверглась жестокому испытанию Украиной. А Украину «гибридная война» толкнула на русский путь.

После оборванной революции 2013–2014 гг. и потери территорий Украина оказалась в ситуации экзистенциального вызова. Состояние, сходное с тем, что Российская Федерация испытала после 1991–1993 годов. Удивительно ли, что киевская власть прибегла к сходным методикам выживания? Провоцирование западной помощи через симулируемую нестабильность. Внешне непокорный, но скрыто манипулируемый парламент. Удержание регионов в лояльности через предоставление им доступа к бюджету. Полувоенные структуры, лоббирующие интересы сильных домов – всё это мы повидали в России. Параллелизм в развитии наших обществ удивляет, ведь при такой остроте противостояния заимствований быть не должно. Конвергенция политик России и Украины выявляет глубинную связь наших стран.

Фактор симметрии правящих элит России и Украины – стремление сегрегировать население на граждан значимых и излишних. Раньше или поздней, в России и на Украине это привело к идее создания «подавляющего большинства». Если в России к этому вел отказ от политики «путинского консенсуса» 2000-х гг., то на Украине – отказ от территориальной соборности.

«“Украинским украинцам” пора привыкнуть к тому, что они – подавляющее большинство в государстве и поэтому несут за него особую ответственность. Должны вести себя не как столетиями униженное меньшинство, а как большинство, осознающее свои права, и прежде всего – обязанности»

(Игорь Грымов и Мирослав Чех, «Национальный вопрос: Украина как Европа»). Бюрократическая вертикаль Кучмы из места консенсуса превратилась в рычаг военно-административной и языковой унификации Украины. Порошенко движется «от Кучмы к Путину», используя внутреннюю войну для разглаживания той прежней, сложной Украины.

Экстраординарность «малой Украины» превращается в не произносимую вслух, но общепринятую аксиому, подводя к идее «подавляющего большинства» по-украински. Харьковский поэт Сергей Жадан пишет: «Оказывается, наше достоинство распространяется лишь на тех, кто в большинстве. На тех же, кто оказался в меньшинстве, оно не распространяется. Им достаются скорее наше высокомерие и невнимание, наша злость и наши страхи».

Вчера казалось, что это немыслимо. Сегодня Порошенко применяет военный коридор возможностей, как некогда использовал его Путин, но в другой технике игры. Шаг за шагом он освобождает себя от обременений старых олигархических схем и договоренностей. Поддерживает восхождение силовых элит «военного времени», дополняя прикормом региональных властей (не за счет сырьевых доходов, как в России, а частично децентрализуя бюджет). Когда порошенкова политика вертикали сомкнется с ресентиментом «подавляющего большинства», украинская власть приобретет иное основание, в чем-то аналогичное российской Системе.

Мечта о новой национальной элите

Книга Кучмы, необычная для правителей Евровостока рефлексия проблематичности своего государственного проекта, была написана, когда президент имел основания считать проект состоявшимся. Представляя ее в Москве в сентябре 2003 г., он верил, что украинское государство построено, и осталось лишь создать для него украинцев. Но выстроенная Кучмой вертикаль зашаталась еще до конца его президентского срока. Работа по созданию украинца перешла в чужие руки.

«Майдан был своего рода машинкой по переработке этнических русских, этнических евреев, этнических украинцев, наконец, в украинцев политических»

(Андрий Мокроусов, «ОЗ», 2007). Проблема лишь в том, что рабочий режим «машинки» не совпадает с украинской государственностью.

Циничному мему «революция – это сто тысяч новых вакансий» более двухсот лет. Украинская ситуация позволяет заглянуть в микрополитику революции. Разрушение старых систем – карьерный лифт новой. Умножение внутренних фронтов и парамилитарных группировок, с ними связанных, запустило карьерный эскалатор. По аналогии с «путинским консенсусом» 2000-х, на Украине сложился невольный консенсус, обосновываемый войной. Вынужденный военный консенсус почти невозможно оспорить. А это открывает ход его носителям, представляющим себя как новую национальную элиту. Те, кого Кучма 15 лет назад припечатал – «профессиональные украинцы», сегодня составляют актив Системы Украина.

Мечта о национальном триумфе: Система Украина

Перед тройным вызовом – революции в столице, России в Крыму и мятежа на Востоке нет ни возможности увильнуть, ни нужды доказывать, что ситуация чрезвычайна. Столкнувшись с буквальной необходимостью выживать, власть на Евровостоке становится экстраординарной. Она чрезвычайна уже четыре года, и на будущее сохранит ту же чрезвычайность. Это главный пароль, месседж и мотив Системы Украина.

«Мы видим в мирное время сосуществование конституционного правления с практиками чрезвычайных ситуаций, уподобляющих в духе прежних милитаризаций мирное время военному, но при этом действие конституционных норм не приостанавливается, а их нарушения, включая законодательные, стали фактической нормой»

(Игорь Клямкин, «Россия и Украина (2014–2017)», предисловие к книге «Какая дорога ведет к праву?», публикация на сайте Гефтер.ру).

2018-2-1-7

Европеизм больше не делит Украину надвое. Он превратился в государственную доктрину, удобную уже тем, что «Европа» – самый краткий и неопределенный пароль. Впрочем, никакой европеизации, кроме той, что присутствовала на Украине раньше, не происходит. Зато есть новое основание для власти. Государство Кучмы медленно и трудно собирало Украину вокруг целей выгоды в обстановке инертного миролюбия. То было государство национальной демобилизации. Только такое могло отступать перед бойцами Майдана или «вежливыми людьми» в Крыму. Но теперь его больше нет.

Проект соборной демобилизации рухнул, а на его месте возникли большие возможности. Появилось место для центральной власти, не обязанной больше вступать в сделку с другими силами на каждом шагу. И эта власть, что очень важно, не обязана быть излишне европейской, ведь она и так защищает Европу. Она стоит у ее границ как страж. Она распоряжается оставшейся территорией Украины как единым целым потому, что территория – все, что у нее осталось. Нет больше нужды вступать в диалог, нет нужды мириться с противниками. А вокруг много организованных людей с боевым опытом, которых при необходимости всегда легко привлечь. В руках властей они удобный полуавтономный объект управления.

Эксклюзивным объектом власти – ее опеки над страной и ее предприимчивости на мировых рынках – становится «деловое» распоряжение Украиной как уникальным интегрированным ресурсом. Такую страну легко перемещать из статуса суверенного национального тела в модус распоряжаемой собственности и даже товара. Или в ресурс военной импровизации группы лиц, также монетизируемый. Становится возможным возникновение у Системы РФ патологического двойника в виде Системы Украина.

Украина теперь другая страна. Она кое-чему научилась у «старшей сестры». Прежде всего тому, что на «землях зрады» надо стать глобальной вещью, чтоб уцелеть рядом с другой глобальной. До вызова России Украина была лишь малой страной – теперь она важное евроатлантическое достояние. Идея нового сдерживания России – подарок для постройки неопутинской вертикали власти на Украине, и этот подарок будет использован. Система Украина – уже не нация в Европе, а бастион в Трансатлантике. Стратегически важный плацдарм вправе рассчитывать на разнообразную помощь, от финансовой до военной. Низкую эффективность экономической помощи легко оправдать стратегической ее важностью. (Впрочем, так же поступала и ельцинская Россия в 1990-х.) Повышать свою стратегическую капитализацию легче всего, создавая кризисы и управляя ими. А с таким кризисным мультипликатором, как Россия с «мировым Путиным», топлива украинской Системе хватит надолго.

Мечта о творении из ничего, или Нация start up

Кучма цитирует Винниченко, писавшего о временах первой независимости УНР: «Мы были подобны богам, пытавшимся создать из ничего новый мир», и комментирует их: «Мало кто поймет его слова о “новом мире” из “ничего” так же хорошо, как я». Отличие украинских угроз от того, что именуют «угрозами» в России, – их прямая, остро пережитая актуальность. Военная и экономическая нестабильность, деиндустриализация и риск столкновения с «щирыми патриотами», безудержный криминал и «политикум», дружно забалтывающий проблемы. В отличие от России, будущего Украина не боится – и движения к нему не боятся. Настоящее опасней любого будущего.

То, что в России именуют «гаражной экономикой», на Украине зовется «стартап». Чрезмерная неэффективность государственного управления в экономике открывает эффективным амбициозным группам коридоры роста. Куда не двинешься – всюду найдешь ресурсы, и все для них выглядит как ресурс. Среда стартапов уже не станет ни «внутренней Европой», ни «внутренней Малороссией»: молодые вне олдскульной игры в «две Украины». Они люди из ниоткуда, то есть, собственно говоря, европейцы.

Киев торопит построение нового мобилизованного мира «из ничего». Строит его, кстати, то же кучмовское чиновничество. Здесь формируется завязь «Системы Украина». Отсюда доносятся пафосные сентименты о национальном триумфе, беззаветной борьбе с Путиным и рапорты о «неуклонной европеизации Украины». Здесь ведут неустанную борьбу со следами присутствия России: именами, топонимами, монументами и русским языком. Одержимая мечтой о границе, старая элита возводит новые фильтры и стены, чтоб не просочился «москаль». Ничего необычного – пароксизм военного состояния. Но одновременно в стране происходит нечто иное.

Пока пограничники гонялись за Кобзоном и Лолитой Милявской, хитом российской школоты-2017 стала украинская группа «Грибы» с песней «Между нами тает лед» (165 млн просмотров). Аудитории концертов модной киевлянки Луны (адовый дизайн-гибрид нормкора и Gosha Rubchinskiy) демобилизуют любые фронты. Молодые украинцы побеждают в номинациях российских премий. Летом 2017 г. Фонд Фридриха Эберта совместно с Центром Новая Европа провел обширное социологическое исследование молодежи 14–29 лет – 8 млн, примерно 20% населения Украины – «Украинское поколение Z: ценности и ориентиры». Эксперты заметят в этом некое микширование. Обычно принято различать т.н. «поколение Y» (начала 1980-х–1990-х гг. рождения) и «поколение Z» , рожденных между серединой 1990-х и «нулевых». Но авторы исследования полагают, что украинская поколенческая коалиция собирается именно вокруг поколения Z, которое «будет принимать ключевые решения в государстве в 2030 году».

Различимо раздвоение путей поколенческих коалиций. Власть – у союза советских старцев-бэбибумеров (к ней относится и Леонид Кучма) с поколением X, или рожденных в 1963–1982 годах. Здесь твердыня государственников old school. Заняв выгодные позиции и говоря о nation building, они имеют в виду финансирование своих должностей. Им противостоит новый альянс, поколения Y с поколением Z. Два поколения, возможно, строят разные Украины. Но в конце концов Украиной станет что-то одно.

В исследовании немало интересного. Так, меняется казалось бы вечная двойственность архитектуры страны. Место галицийского Запада, прежде эталона украинства, занял украинский Север. А что с мечтой о Европе?

«Молодежь Украины восхищается Европейским союзом, но не доверяет ему. Это недоверие является результатом убежденности в том, что Украину в ЕС не ждут, а членство является скорее мечтой, чем достижимой целью»

(«Украинское поколение Z: ценности и ориентиры». Киев. 2017). Старые мечты утратили власть над новыми украинцами, у них свои позитивные виды на будущее.

Киевские офисы стартаперов поколения Z поражают чистотой, тишиной и немосковским уютом. Они регистрируют свои предприятия в Польше или Сингапуре, работают на Украине и обходят фронты с помощью современных коммуникаторов. Для тех, кто отрицает невозможность работать удаленно, конфликт «внутренней Европы» с «внутренней Евразией» – абстракция. Герой для них не гетман Мазепа, а родившийся в Киеве Ян Кум, основатель WhatsApp.

Новое поколение Украины видит родину как баланс работы и личной жизни. Уверенность в себе – их главный критерий. Они обожают менять свои рабочие позиции внутри корпорации. Z более требовательны к жизни, лояльней френдам в сетях, чем политическому руководству, и требуют лояльности к себе от страны. Как и старцы-создатели независимой Украины, они не чужды ревности. Но ревнуют не к России (сама мысль о таком их насмешит), а к френдам на вечеринке, которую вдруг прощелкал. «Две Украины» Востока и Запада для них перестали существовать. Былую славу политтехнологов перехватили парни, умеющие связывать менеджеров, ученых и украинских плутократов. Творцы региональных инвестиционных экосистем. Тысячи украинских стартапов, некоторые из которых оцениваются в десятки и сотни миллионов долларов, вырастают, сказал бы Винниченко, «из ничего».

Возникает более интересная Украина. Здесь не ждут принятия европейских acquis communautaire и оптимальных условий. То, что одним кризис, другим – упоительная широта возможностей. Украина двух революций и четырех президентов доказала тщету следования стандартам «с точностью до двух вареников», как шутил у себя в книге инженер-конструктор Кучма.

Книга «Украина – не Россия» честно резюмирует: «мы до сих пор не до конца поняли, кто мы такие». Пустота полотна Комара и Меламида – целина отложенного будущего. Украина еще не вышла из роли европейского маргинала, мечтающего о невозможном. Но что такое невозможное? «Читая разного рода прогнозы, я не перестаю удивляться тому, как легко оракулы обращаются со словами “всегда” и “никогда”. У них на глазах целый мир к востоку от Одера полностью переменился за какие-то 10–12 лет, жизнь сотен миллионов людей стала совершенно другой, но оракулов это ничему не научило, они по-прежнему лишены воображения…».

Лаку-Лабарт отмечал, что неспособность Германии стать нацией и создать национальное государство сделала ее в ХХ веке средоточием мысли о Европе. Это можно сказать и об Украине, где европеизм проявляется в пробелах, паузах и мучительных недостройках идентичности. Неполнота национального государства как мотив тяги к Европе. Картина народной мечты о пустом пространстве – возможно, предвкушение европейской нации startup.

Поколение украинцев, которое сегодня вступает во взрослую жизнь, к 2030 г. будет уже в силе и славе. К тому времени полувоенная Система Украина, выполнив все что может, сама будет выглядеть архаично. Ревизия этого сундука недостижимых мечтаний едва ли отнимет у поколения Z много сил.

Украина. Россия > Внешэкономсвязи, политика > globalaffairs.ru, 20 апреля 2018 > № 2579562 Глеб Павловский


Украина. Евросоюз > Внешэкономсвязи, политика > globalaffairs.ru, 20 апреля 2018 > № 2579561 Джованни Савино

Европеизм или национализм?

О национальном строительстве в Европе и Украине

Джованни Савино – доцент Института общественных наук РАНХиГС при президенте РФ.

Резюме Украина могла бы, как ни странно это прозвучит, стать моделью и для Европы, где, как мы видим, нарастают дезинтеграционные настроения и требуются свежие подходы. Пока, правда, Украина демонстрирует обратное – готовность повторять ошибки, которые в Европе совершались раньше.

Спустя четыре года после Евромайдана интерес к Украине в странах Европейского союза уже не так высок. Конечно, в современном мире, где поток информации и событий огромен, внимание общества не может быть приковано к одним и тем же фактам, но с украинским кризисом связано несколько важных политических и экономических решений ЕС, включая санкции в отношении России.

Каково сейчас представление об Украине в Европе и какое будущее может ждать эту страну через несколько десятилетий? Куда движется процесс нациестроительства на Украине и как рассматривать его через призму европейского опыта? Эти вопросы весьма важны в контексте Украины, и, как нам представляется, для самой Европы, где нарастают антиинтеграционные тенденции. Задача данной статьи – показать исторические корни идеи «религии нации» в современной Восточной Европе, проанализировать ее последствия.

Высказывание Бенедикта Андерсона о том, что «быть нацией – это, по сути, самая универсальная легитимная ценность в политической жизни нашего времени», до сих пор актуально не только для Украины и обозначает одну из проблем современности. Вопрос о том, когда и почему национализм «начинает ненавидеть», остается острым и нуждается в дискуссии.

Религия нации Джузеппе Мадзини

Современные европейские государства имеют разный опыт национального строительства, поскольку исторические, социальные, культурные контексты различались. XIX век стал главным периодом для всех европейских национальных движений, потому что именно в это время понятие «нация» оказалось центральным в политическом дискурсе, хотя в каждом конкретном случае существовала своя специфика.

В Италии важную роль в национальном строительстве играл Джузеппе Мадзини, патриот и республиканец. До конца жизни этот блестящий теоретик оставался непримиримым врагом савойской монархии, объединившей Италию в 1861 году. Как заметил итальянский историк Роберто Виварелли в работе «Италия 1861», идея нации Мадзини, где политика стала религией, а нация – частью более широкого, этического целого для возрождения человечества, доминировала в объединенной Италии, хотя власти страны преследовали Мадзини. Такое квазирелигиозное мировоззрение легло в основу представлений об этическом государстве – органическое целое выше всех и всего. Сам Мадзини писал в 1871 г.: «Нация – это не территория, которая станет сильнее, расширяя пространство, это не агломерация людей, говорящих на одном языке и под властью одного Главы, но органическая целостность в плане задач и качеств, живая собственной верой и традицией, сильная и отличная от других из-за особенной способности завершить второстепенную миссию, в средней степени относящейся к общечеловеческой миссии».

Симон Левис Суллам считает, что взгляды Мадзини основали «религию нации»: по мнению итальянского историка, именно республиканец пытался первым трансформировать национализм в систему убеждений и верований, которая могла бы охватить все политическое пространство до формирования нового национального общества. Эта сакрализация нации имеет корни и в отношениях между Мадзини и представителями польского национального движения 1830-х годов. Мессианское представление о Польше как мученице Европы играло огромную роль в основании религии нации.

Также Мадзини сформулировал понятие «долга» (dоvere) перед нацией. В работе «О долге человека» (Dei dоveri dell’uоmо) он доказывает, что первоочередной задачей государства является воспитание в гражданах чувства долга, следствием которого становится нескончаемое самосовершенствование в добродетели, готовность к самопожертвованию, подлинная сила духа. В этой доктрине нет пространства для свободного выбора и для демократии. Неслучайно Мадзини являлся противником Французской революции, которую считал вредной. Согласно мнению социалистического интеллектуала Алессандро Леви, Мадзини «не теоретизировал и искал не новые свободы, а новый авторитет. Специфическая природа его политической философии происходит не из доктрины прав, индивидуальных гарантий против политической и религиозной власти, но, наоборот, из страстного и непрерывного поиска принципа, который выше этого права».

Нация Мадзини – не эгалитарное общество граждан и не является источником суверенной власти, как предлагал Эммануел Жозеф Сийес. Именно из-за склонности к авторитаризму идеи Мадзини были приняты как предшествующие фашизму. Главный философ режима Муссолини Джованни Джентиле видел в теоретике «самого великого и истинного пророка Рисорджименто». Именно фашистский философ заметил, что сакрализация нации является причиной возвеличивания государства.

Надо сказать, что идеалы Мадзини подразумевали гипотезу о европейском, христианском братстве, что далеко от реальности фашистской политики 1930–1940-х годов. Однако в идее межнационального братства был аспект соперничества между нациями. Это отражено в статье Мадзини «Италия и Польша», где он говорит о том, что задача поляков в объединенной Германии и восстановленной Венгрии заключалась в двух пунктах, «освобождение севера (и) распространение цивилизации (incivilire) среди славянских народов».

В мировоззрении Мадзини особое положение занимали нации, которые были католическими и мученическими, в каком-то смысле некое принятие старого образа antemurale Christianitatis (оплот христианства). Другие славянские народы оставались «дикарями» в ожидании цивилизации, идею которой можно назвать (западно)евроцентристской. Образ antemurale мы можем рассматривать, mutatis mutandis, во многих случаях и в ХХ (и в XXI) веке.

2018-2-2-1

Восточная Европа, Украина и когда национализм начинает ненавидеть

Не будучи долгое время единым государством, Италия имела региональные и не только различия, которые до сих пор сохраняются в диалектах и языках полуострова. Несмотря на это, реальность нового, объединенного, государства была возможна только как «одна, единая нация» по крови и речи, как писал итальянский поэт и писатель Алессандро Мандзони в оде «Март 1821 года». Под этим лозунгом итальянское общество в постунитарном государстве не могло найти стабильный и демократический путь для всех социальных слоев и групп: вера в единую и неделимую нацию привела к южному вопросу (questione meridionale), то есть проблеме развития и уровня жизни южных областей, и к отстранению целых категорий подданных от участия в строительстве государства. Эти расколы сыграли немалую роль в возникновении кризиса итальянской системы и в победе фашизма в 1922 году.

При чем здесь Восточная Европа и Украина? При том, что и религия нации, и моноэтническая модель активно принималась и принимается для национального строительства. Именно этот пункт нидерландский социолог Пол Блоккер отметил как так называемую «встречу с Западом». С одной стороны, она позволила воспринять идеи, которые были агентами открытости в традиционном обществе, и такие связанные с ними представления, как прогресс, рационализм, терпимость и демократия. Но эти представления были не единственными, пришедшими с Запада: большое влияние на местных интеллектуалов имел национализм. Существовал вид «романтического» национализма, далекого от либеральных представлений о нации. «Усвоив эти идеи, они стали полагать основой исторического сознания “самопонимание”, самоидентификацию. В результате импульсы традиционного общества к открытости обернулись, напротив, замыканием общества вокруг идеи национального сообщества».

Британский историк и дипломат (родом из еврейской семьи в Галиции) Льюис Нэмир использовал аналогию с Ольстером в Ирландии, чтобы объяснить многонациональный и многоконфессиональный состав Восточной Европы, где, несмотря на два века разных и страшных конфликтов, национальный вопрос нельзя считать решенным. Присутствие национальных меньшинств во всех государствах региона – факт, и подходы, аналогичные религии нации Мадзини, только усложняли мирное решение противоречий. Непризнание многонациональности региона после Первой мировой войны стало причиной глубокого кризиса в Польше, где конфликты с национальными меньшинствами начались сразу после восстановления государства в 1918 году. Идея сделать украинцев, белорусов, литовцев – поляками, часто ограничивая права национальностей, доминировала в польском обществе. Как заметил американский историк Авел Рошвалд, именно такие представления о вечных исторических границах территории (ученый их называет frozen moments) были центральными в политике послевоенной Польши.

Британский премьер-министр Дэвид Ллойд Джордж так прокомментировал межнациональные противоречия в Восточной Европе: «Мы освободили поляков, чехословаков, югославов. Я сам из маленькой нации, у меня есть самая горячая и глубокая симпатия к нациям в борьбе за их независимость, и я отчаиваюсь, когда вижу, что они более империалистские, чем великие нации». Усилия Лиги Наций в регулировании вопросов национальных меньшинств в Восточной Европе в итоге оказались тщетны, и рост национализма в 1930-е гг. был одним из главных факторов в трагедиях Второй мировой войны.

Мадзини, романтизм и религия нации – идеи, приходившие с Запада, – раскрывали свои темные стороны в Восточной Европе. Другой исторический опыт – рождение и развитие фашизма в Италии (и затем национал-социализма в Германии) повлиял на формирование интегрального национализма. Дмитро Донцов, видный интеллектуальный и политический деятель украинского национального движения, сформулировал задачи интегрального национализма. Они стали основополагающими в процессе строительства нового и «очищенного» общества в контексте растущего конфликта между польским и украинским населением по мере самоизоляции национальных общин. Вопрос влияния донцовской версии интегрального национализма актуален для понимания того, почему в нынешней Украине сохраняются тенденции к ассимиляции и ненависти к «чужому».

Нужно заметить, что в Украинской Советской Социалистической Республике политика коренизации, укрепления украинской идентичности в 1920-е гг., пользовалась успехом среди населения; действовал принцип «положительной деятельности», который подробно исследовал Терри Мартин. Например, пока Донцов видел в советской власти реинкарнацию русского империализма, на Украине открывались школы и институты, где преподавание велось на украинском языке. В рядах большевиков в регионе украинский язык стал предметом не только дискуссии, а формирования нового поколения руководителей; вопрос рассматривался не только как языковой, а как культурный, как показывает использование личности поэта и патриота Тараса Шевченко в качестве пророка новой советской Украины. Но такие эксперименты национального строительства в СССР, иногда не без утопизма, не шли в направлении интегрального национализма, наоборот, противоречили именно идее особенности и святости нации. В проекте коренизации не было места первенству одной нации над другой, и это не могло нравиться сторонникам Донцова.

Украинский идеолог, который в молодые годы был социал-демократическим активистом, видел в борьбе с Россией и с русскостью не только главную задачу украинского национального движения, но, как заметил Олександр Зайцев, такая позиция провозглашалась как «коллективный идеал или национальная идея украинского народа».

В кратком объяснении основ этого идеала Донцов рассуждает, что такая позиция «диктуется нам нашими историческими традициями, нашим географическим положением и специальной исторической ролью, которую суждено нам играть». Донцов знал об интеллектуальных проектах немецких ультраправых идеологов, таких как Карл Хаусхофер, которые видели в географическом детерминизме (и социал-дарвинизме) силы, определяющие агрессивную интерпретацию геополитики. Донцов рассматривал географическое положение Украины как главный фактор ее антироссийской позиции, который сделал «ее театром непрестанной борьбы, политической и культурной, двух миров: византийско-татарско-московского и римско-европейского. От последнего отпала она политически. Культурно же – никогда».

Как ни странно, Донцов видел Украину как часть и границу (границу, а не окраину) Европы. Если рассматривать Европейский союз, на нынешних ценностях которого якобы основан украинский проект, идеи Донцова кажутся далекими от современности; и его слова «единство с Европой при любых обстоятельствах, любой ценой – категорический императив нашей внешней политики» говорят о другом проекте, а именно идее «Нового европейского порядка», которая в 1930-х гг. появилась в риторике итальянского и особенно немецкого фашизма. Собственно, ультрарадикальный интегральный национализм не противоречит европейской интеллектуальной традиции. Донцов представил свои антироссийские позиции (не только антисоветские, а непосредственно антироссийские) как один из палингенетических мотивов национальной идеи украинского дела.

Реальность Второй мировой войны показала, что идея национального строительства, где нация и раса выше всего, разрушает миллионы жизней. Сакрализация нации в конечном итоге уничтожила Восточную Европу; национальный фанатизм уже до войны заявил о готовности воевать и убивать, преследуя свои цели. Об этом свидетельствуют, например, положения, которые мы находим в «Десяти заповедях украинского националиста» и в ряде других публикаций 1930-х годов. Например, двенадцатый пункт «44 правил жизни украинского националиста» гласит: «Знай, что оказать Богу почести лучше всего с помощью Нации и во имя Нации действенной любовью к Украине, суровой моралью борца и творца свободной государственной жизни».

Федерализм, европеизм и национальное строительство – какие уроки?

В 1990 г., сразу после того как неожиданно для многих советологов рухнула Берлинская стена, а в СССР активно начался процесс распада, появилась книга, претендующая на объяснение событий, которые в течение очень краткого времени лежали в основе сверхдержавы. «Советский не-Союз» (Sоviet Disuniоn) был сразу переведен на разные языки. Главный тезис авторов – журналистов Радио «Свобода» Богдана Нахайло и Виктора Свободы – заключался в том, что национальные противоречия привели к концу советского опыта. Несомненно, в ряду проблем позднесоветского периода национальный вопрос и межэтнические конфликты играли немалую роль; но авторы книги не обратили внимания на то, о чем еще в 1954 г. говорил видный американский историк Ричард Пайпс в работе «The Fоrmatiоn оf Sоviet Uniоn». В этой книге анализировался сложный и неоднородный процесс формирования Советского Союза и немало места уделялось дискуссии о национальных республиках. Пайпс подчеркнул, что именно возможность выйти из состава Союза могла бы стать почвой для неожиданных и резких поворотов. Почему-то именно такой элемент советского опыта редко до конца анализировался. Часто дискуссия о СССР по сути заключалась в том, что система была монолитна. Если сегодня есть несколько сотен исследований, подробно объясняющих неоднородность и многообразие Советского Союза (и Российской империи), то дискуссий о советском «федерализме» не было долгое время. Очевидно, что категория «федерализма» должна использоваться с большой осторожностью для объяснения реалий СССР, но нельзя не заметить, что в некоторые периоды семидесятилетней истории советского эксперимента существовали практики и теории, которые можно описать как федеральные.

Кроме коренизации 1920–1930-х гг., были и другие опыты, особенно связанные с интересами местных элит. Создание местных национальных советов в городах и селах, введение алфавитов и грамматик и стимулирование развития национальных культур – все это происходило в 1920-е гг., когда во многих европейских странах межнациональные конфликты были постоянными и острыми. В Советской Белоруссии в 1933 г. существовали 93 национальных совета (40 польских, 24 еврейских, 15 русских, 6 украинских, 5 латышских, 2 немецких и 1 литовский). В то же время на восточных окраинах Польши шла так называемая пацификация, которая не оставляла места для автономии национальных меньшинств.

2018-2-2-2

До сих пор даже там, где полноценные права национальных меньшинств стали частью государственной и социальной жизни, нет такого опыта, как в период советской коренизации. Существуют положительные эксперименты. Например, сегодня в Италии немецкоязычное население Южного Тироля имеет широкие права на своей территории, знание немецкого языка является обязательным для служащих в провинции Больцано, а налоги остаются в регионе. Так же система работает с франкоязычным населением региона Валле д’Аоста, но южнотирольский опыт намного интереснее, потому что это – удачное решение острого межнационального конфликта. После Первой мировой войны Королевство Италия получило не только территории Трентино, где большинство населения было итальяноязычное, но и Южный Тироль, где исторически преобладала немецкая культура. Форсированная итальянизация происходила уже с 1919 г., но после прихода к власти Муссолини политика по отношению к нацменьшинствам стала более насильственной и экстремистской. После аншлюса Гитлер и дуче подписали договор о «репатриации» тысяч южнотирольцев, которые оставили родину, чтобы переселиться в Германию.

Этот процесс остановился после 1943 г., когда Берлин взял под прямой контроль весь альпийский регион. В послевоенные годы Рим и Вена не могли договориться о статусе региона. Вооруженные группы южнотирольских активистов ответили на репрессивную политику Италии актами терроризма, которые, с одной стороны, усугубили беззаконные действия карабинеров, с другой – привлекли внимание к конфликту. В 1972 г. был подписан договор о Южном Тироле, и провинция Больцано получила особый статус. Эта автономия так дорога южнотирольцам, что, когда в 2017 г. новый министр иностранных дел Австрии, представитель правой Партии свободы, пообещал выдавать австрийские паспорта гражданам региона, со стороны населения не последовало никакой реакции.

Конечно, не надо думать, что политика итальянских властей была всегда такой мудрой и чувствительной к национальным вопросам. Например, история со словенским меньшинством в регионе Венеция-Джулия свидетельствует о дискриминации, но опыт Южного Тироля (и Валле д’Aоста) показывает, что можно избегать кровопролития и вооруженных конфликтов. Не стоит идеализировать компромиссы, потому что, как мы видим сегодня в Испании, они не всегда работают: история каталонского движения за независимость показывает слабость Мадрида и испанского правительства в поиске политического и гражданского ответа на кризис. Удивительно, что Европейский союз, который всегда внимательно следит за нарушением прав национальных меньшинств, не обратил достаточного внимания на каталонский вопрос.

Брюссель всегда показывает слабость и нежелание вмешиваться, если речь идет о национальных конфликтах в Европе. Когда происходил распад Югославии, Евросоюз бездействовал и освободил место Вашингтону на Балканах, как отметил Марк Мазовер; на Украине после приветствия тогдашнего заместителя председателя европейского парламента, итальянского депутата от Демократической партии Джанни Питтелла, Брюссель не участвует в Минском процессе.

Такая роль ЕС очень опасна и для самой Украины, потому что фактически отстраненность Брюсселя от конфликта в Донбассе можно интерпретировать или как тотальную поддержку Киева, или как отсутствие интереса к будущему страны. Украина подписала несколько договоров о сотрудничестве с Евросоюзом, и сейчас украинцы могут находиться в странах ЕС без визы в течение 90 дней; но что дальше? Какие отношения хочет Европа установить с Украиной? Если можно понять (но не оправдать), почему никто из европейских правителей и чиновников не рассматривает советский опыт коренизации, который имел на Украине немало успехов, как возможный путь к решению конфликта в Донбассе, непонятно, почему нельзя предлагать «южнотирольский сценарий» для национальных меньшинств Украины (ведь в стране есть не только русскоязычное население, на Западной Украине проживают венгры, поляки, румыны, русины и чехи). Такой пример мог бы гарантировать будущее Украины как государства для всех граждан, где люди могли бы гордиться успехами сограждан, как бывает в Италии, когда южнотирольские атлеты выигрывают в зимних видах спорта: никто не намекает на то, что этот спортсмен говорит на итальянском с акцентом. Такой вариант развития Украины означал бы и более спокойное будущее для Евросоюза и особенно для его восточноевропейских членов – Киев станет не стеной, а мостом, объединяющим континент.

Есть некий «европеизм масс», который сильно отличается от ритуалов и представлений Брюсселя; этот вид европеизма – демократичный, против ксенофобии (удивительно, что после нескольких десятилетий, когда слово «национализм» в Европе означало смерть, кровь, есть движения, которые видят нацию как гражданское содружество). Удивительно, что когда в 2014 г. и в 2017 г. в Шотландии и в Каталонии национальные движения потребовали независимости, они видели себя частью не только Европы, но именно Европейского союза. Никто в Каталонии не собирался, например, запрещать говорить на испанском; в Шотландии кампания на референдуме была на английском, и Шотландская национальная партия совершает все свои действия на английском языке.

«История учит, но у нее нет учеников», писал итальянский теоретик Антонио Грамши более 80 лет назад. Есть много проблем в европейском проекте, как, например, вопрос памяти ХХ века, и украинский кризис только усугубил их. Украина могла бы, как ни странно это прозвучит, стать моделью и для Европы, где нарастают дезинтеграционные настроения и требуются свежие подходы. Пока, правда, Украина демонстрирует обратное – готовность повторять те ошибки, которые в Европе совершались раньше.

Украина. Евросоюз > Внешэкономсвязи, политика > globalaffairs.ru, 20 апреля 2018 > № 2579561 Джованни Савино


Украина > Внешэкономсвязи, политика > globalaffairs.ru, 20 апреля 2018 > № 2579560 Сергей Перевезенцев

Линия фронта – прошлое

Украина на исторических баррикадах

Сергей Перевезенцев – доктор исторических наук, профессор кафедры истории социально-политических учений факультета политологии Московского государственного университета имени М.В. Ломоносова.

Резюме В основе большинства историко-политических конструктов, предлагаемых сегодня гражданам Украины, лежат ложь и фальсификация, благодаря чему страна не объединяется, а, наоборот, разъединяется. И если в 1990-е гг. власти еще умели сохранить компромисс между противоречащими друг другу регионами и традициями, то после активизации националистов, поддержанных западными политиками, ситуация резко усложнилась.

Всякое нациестроительство (впрочем, как и любое иное социальное «строительство» – государственное, партийное, религиозное, научное и др.) – процесс объективный и субъективный одновременно. Объективен он в той степени, в какой существование какой-либо нации определяется географическими, климатическими, социально-политическими, экономическими и внешнеполитическими условиями. Но все это только предпосылки к возникновению нации, потому что настоящее ее рождение связано с факторами субъективными, т.е. с осознанием «самое себя» в культуре (этническое и языковое осмысление), в пространстве (геополитическое осмысление), во времени (историческое осмысление) и в вечности (религиозно-мифологическое осмысление). Все четыре фактора тесно переплетены, и зачастую не так просто разделить их в конкретных историко-политических или религиозно-мифологических сюжетах. Впрочем, в данном случае такой задачи и не ставится. Речь пойдет о роли исторического осмысления в процессе нациестроительства.

Необходимость исторического обоснования нациестроительства – аксиома, не нуждающаяся в доказательствах. Проблема в другом – какое именно понимание истории используется в том или ином случае. В этом отношении, учитывая ограниченные возможности человеческого познания вообще и исторического познания в частности, нужно четко разделять несколько методов осмысления исторической действительности. Первый – «интерпретация»; второй – «мифологизация», третий – «фальсификация».

Интерпретация – стремление наиболее полно отразить историческую реальность на основе различных источников и определенного теоретического осмысления, что присуще научному познанию. При этом существование различных интерпретаций, как и научных дискуссий по тем или иным проблемам – нормальное, более того, обязательное явление в исторической науке, ведь специалисты-историки по-разному оценивают одни и те же исторические события, факты, процессы.

Мифологизация – абсолютизация какой-то одной интерпретации как единственно правильной, стремление утвердить ее в качестве общепринятого понимания прошлого в научном мире или на официальном уровне. Мифологизация истории в государственно-политических целях – обыденное явление в мировой культуре, более того, официальная история того или иного государства или народа всегда была, есть и будет результатом мифологизации. Проблема в степени мифологизации, важно ведь, чтобы мифологизация истории не основывалась на ее, истории, фальсификации.

В свою очередь, фальсификацией следует признать преднамеренное и сознательное искажение исторической реальности в политических, научных, групповых или каких-то иных интересах. Свидетельствами фальсификации исторического знания являются поддельные документы, отрицание реальных исторических сведений, вольные, не имеющие доказательств, суждения и «теории», намеренное осовременивание исторических процессов и др.

Распад СССР породил еще один метод – фолк-хистори (поп-история, антиистория и т.д.). Это совокупность ненаучно-фантастических сочинений на исторические темы, в небывалом количестве расплодившихся по всему постсоветскому пространству в последние двадцать-тридцать лет. Тому было много причин, одна из важнейших – активное нациестроительство в бывших советских республиках, породившее даже не фантастические, а поистине фантасмагорические исторические «теории» и «концепции». Подобного рода сочинения писались как «по зову сердца» отдельных авторов, которым вдруг «открылась» «истинная» история их народа или даже всего человечества, так и на основе социального заказа, как это происходит с официальными учебниками истории в некоторых странах «ближнего зарубежья».

Сегодня все четыре метода осмысления исторической действительности связаны между собой, их путают, нередко – преднамеренно, выдавая одно за другое. Больше всего от этого страдает историческая наука, достижения которой остаются незамеченными или же извращенными в угоду сиюминутным политическим интересам. К сожалению, политических спекуляций на истории не удалось избежать ни одному государству в мире, в том числе и государствам на постсоветском пространстве, но особенно прославилась на этом поприще, конечно, Украина.

Простой нарратив для сложной истории

Украинцы – молодая нация, отделившаяся от общерусского древа во второй половине XIX века и окончательно сложившаяся в XX столетии, во многом благодаря целенаправленной политике коммунистических идеологов, стремившихся снизить влияние «русского фактора» в ходе «строительства общества нового типа». Нынешнее государство Украина – тоже детище «коммунистического проекта»: в свое время, исходя из экономической и политической целесообразности, к традиционным украинским территориям были произвольно присоединены огромные восточные и южные области с преобладающим русским и русскоговорящим населением, а также западные регионы, которые на протяжении нескольких столетий развивались в совершенно иной культурно-исторической парадигме. Поэтому провозглашенная в 1991 г. независимая Украинская республика изначально не была единой, а фактически состояла из четырех больших культурно-исторических регионов: Западная Украина с центром во Львове (историческая Галиция и Волынь), Центральная Украина с центром в Киеве (историческая Малороссия), Новороссия и Крым. В центре и на Западе преобладало собственно украинское население, украинский язык и украинская культура (при этом существовали серьезные различия между традициями, религией, культурой, языком украинцев западных и центральных областей), в Новороссии и в Крыму – русское население, русский язык и русская культура. Кроме того, есть еще Закарпатье, где голос за свою национальную и религиозную независимость периодически поднимают православные русины и, независимо от них, венгры.

Наконец, на Украине сложилась очень сложная конфессиональная ситуация: помимо Украинской православной церкви Московского патриархата, возникли самозваные Киевский патриархат и Украинская автокефальная православная церковь, в западных областях вновь возродилась и получила очень сильное влияние греко-католическая (униатская) церковь, в годы независимости по всей территории страны массово распространились различные протестантские общины. Таким образом, для современного государства Украина изначально оказалась характерна этническая, культурная, религиозная, историческая и языковая разнородность.

Уже в первые годы существования независимой Украины руководство страны предпринимало попытки эту разнородность ликвидировать. Идеологической основой была избрана языковая и культурно-историческая матрица, сложившаяся в западноукраинских областях, ведь именно она еще с середины XIX века служила опорой украинского национализма. Во второй половине XX века ее поддерживали и активно пропагандировали идеологи украинской националистической эмиграции. В соответствии с этой матрицей стали разрабатывать и историю Украины как основу формирования «единой украинской нации».

Однако проблема заключалась в том, что, во-первых, реальная история самостоятельной украинской нации насчитывает всего 150–200 лет, а история украинской государственности и того меньше; во-вторых, история Западной Украины, Центральной Украины, Новороссии и Крыма – это четыре разные истории; и, в-третьих, реальная история Украины и народов, проживающих на ее территории, тесно переплетена с историей России и русского народа. Идеологи украинского национализма решили преодолеть все эти препятствия простым, как им казалось, способом: они взялись сочинять украинскую историю заново. При этом ставилась тройственная задача: доказать древность украинской нации и украинской государственности; продемонстрировать единство украинской истории на протяжении столетий; оторвать историю Украины от истории России и разрушить историческую связь украинского и русского народов.

Для исполнения этих задач в дело прежде всего была вовлечена фолк-хистори, неслучайно в этом жанре на Украине выступает всяк, кто горазд: от эстрадных певиц и политических пропагандистов до профессоров и академиков. Наверное, самое «большое открытие» украинских фолк-хисториков заключено в трех основных положениях: а) укры-арийцы (протоукры) – древнейшее славянское племя, первопредки всех славян вообще; б) Трипольская археологическая культура – это цивилизация Аратта, основанная украми-арийцами более 5 тыс. лет назад; в) трипольцы совершили большинство важнейших открытий, а также послужили примером для всех последующих цивилизаций на Земле (поэтому некоторые почитатели украинской фолк-хистори считают древних шумеров одними из предков современных украинцев).

2018-2-2-3

Все эти и многие иные «открытия» фолк-хисториков уже давно опровергнуты профессиональными украинскими историками. Но мнение профессионалов неинтересно политикам по одной причине: они мешают исполнению задач нациестроительства, а точнее, формированию идеологии национализма, которую целенаправленно начали внедрять в обыденное историческое сознание украинского населения. Еще в 1990-е гг. мифы о Триполье, украх и протоукрах стали активно пропагандироваться, их авторы, среди которых были даже обладатели научных степеней, становились лауреатами премий, получали различные должности, а тогдашний президент Леонид Кучма провозгласил: «Украина – не Россия!». В начале 2000-х гг. эти мифы приобрели уже официальное признание. Так, в 2004 г. в одном из предвыборных выступлений будущий президент Виктор Ющенко заявил: «Мы – европейцы, мы в центре Европы, мы – сердце Европы, мы диктовали демократию Европе. Как любят говорить мои друзья: “Когда Европа жила в пещерах, мы, украинцы, трипольцы, жили в белёных домах”. У нас была “Велесова книга”, поэтому трипольцы – большая мировая цивилизация…» Уже в ранге президента, в 2005 г. на международном экономическом форуме «мини-Давос» в Киеве он повторил, правда, в более осторожных выражениях, свое утверждение: «На нашей земле тысячу лет назад процветала первая в истории человечества земледельческая цивилизация Триполья. Ее следы мы находим от Днепра к Дунаю и Висле сегодня. В ней переплетены корни первоначальных культур нашего европейского континента». При Ющенко мифы о Триполье, украх-арийцах и протоукрах стали навязываться как научные и единственно правильные (строились музеи, проводились археологические изыскания, издавались книги, снимались фильмы и телепередачи), эти мифы в многообразных вариациях проникли в учебные пособия, например в учебник директора Национального научно-исследовательского института украиноведения, доктора филологических наук П.П. Кононенко «Українознавство» (Киев, 2005). Таким образом, мифы украинской фолк-хистори стали важной частью официальной истории украинского народа и государства Украина.

Заметную роль в конструировании исторического сознания и официальной истории украинского народа играют и фальсификации. Наверное, самая яркая – это искусственный политико-идеологический конструкт «Украина-Русь», впервые сформулированный еще в конце XIX – начале XX века известным идеологом «украинства» Михаилом Грушевским, чей десятитомный труд так и назывался «История Украины-Руси» (публиковался в 1898–1936 гг.). Главная задача состояла в том, чтобы разорвать исторические связи украинского и русского народов, разрушить их еще недавнее общее прошлое, показать, что история России никак не связана с древнерусским периодом, зато украинская государственность имеет древнейшие истоки, и именно Украина является наследницей Киевской Руси. Причем сам Грушевский признавал, что придумал концепцию исключительно в политико-идеологических целях: с ее помощью он хотел «подчеркнуть связь новой украинской жизни с ее старыми традициями… старое традиционное имя (Русь. – С.П.) связано с новым термином национального возрождения и движения (Украина. – С.П.)».

А ведь как профессиональный историк Грушевский прекрасно знал, что древнерусский термин «оукраина» никогда не имел никакого этнического или политического значения: в XII–XVI вв. он использовался всего лишь для обозначения пограничных территорий русских земель (об этом писал и сам Грушевский в предисловии к первому тому своего сочинения). Позднее, в XVII – начале XIX века, термин «Украина» в разных конкретно-исторических контекстах постоянно менял содержание, а «украинцами» называли жителей «окраины», т.е. пограничья, независимо от их этнической принадлежности. Конечно, в силу исторических обстоятельств на протяжении всего этого времени складывались отличия малороссийского населения от великорусского, но эти отличия не были столь кардинальны, во-первых, благодаря единой православной вере и единой Православной церкви, и, во-вторых, из-за борьбы малороссийского населения с поляками за сохранение собственной религиозной и этнической идентичности, что заставляло их демонстративно объявлять себя русскими. Поэтому сам процесс формирования отдельной украинской (как и белорусской) нации был значительно замедлен, они очень долго, фактически до середины – второй половины XIX века, продолжали ощущать себя русскими и сохраняли единство с великорусским народом. Но в середине XIX столетия в умах малороссийской интеллигенции впервые возникает образ отдельного украинского народа, и происходит первая попытка формирования украинской национальной идеологии, отличной от русской. Как следствие, в середине XIX столетия в узкой пока еще среде малороссийской интеллигенции термин «Украина» приобрел значение отдельной национально-государственной территории, а термин «украинец» стал использоваться для обозначения отдельной этнической группы.

Созданный Грушевским политико-идеологический фальсификат «Украина-Русь» уже в XX веке прижился в украинской националистической среде, прежде всего на Западной Украине и в украинской эмиграции, а после отделения Украины от СССР превратился в важнейший идеологический инструмент нового государства. Именно он активно используется и в пропагандистской работе, и в конструировании исторического сознания современной «украинской нации». Стоит только послушать выступления нынешнего президента Украины Петра Порошенко, постоянно использующего фальсификат «Украина-Русь». И вот уже доктор исторических наук, главный научный сотрудник Института истории Украины Национальной Академии наук Украины Станислав Кульчицкий, заявляет: «Россия возникла как часть территории Киевской Руси. И если говорить о том, что кто кому дал, то мы тогда дали России все, даже собственную историю – разумеется, не по доброй воле. 600 лет истории Украины они присвоили себе, и по сей день пребывают в полной уверенности, что это их история». Стоит напомнить, что это тот самый Кульчицкий, о котором известный украинский историк, академик НАНУ Пётр Толочко сказал: «Что касается Станислава Кульчицкого… До развала СССР он прославлял коллективизацию и индустриализацию, писал на эту тему диссертации. После развала Союза переключился на так называемые белые пятна в истории – то, что в советское время замалчивалось. Но, изучая эти темы, он стал всеядным: пишет даже о Киевской Руси, хотя серьезно этой темой никогда не занимался. Стал иронизировать над теорией Руси – колыбели трех восточнославянских народов, хотя тут не над чем иронизировать, поскольку это святая правда».

С младых ногтей

Но, к сожалению, именно на основе таких фальсификатов пишутся и школьные учебники истории Украины, в которых, по заветам Грушевского, утверждается главная идеологическая мифологема: история России и Украины – две разные истории, потому что русские и украинцы издревле – это разные народы. К примеру, в учебнике В.С. Власова «История Украины (Введение в историю)» для 5-х классов общеобразовательных заведений (Киев, 2013) говорится: «Вы уже знаете, что название Русь предшествовало названию Украина для определения земли, заселенной украинцами-русичами. Название Украина впервые употреблено в летописи под 1187 г. по отношению к Киевщине, Переяславщине и Черниговщине. Оно происходит от слова страна, что значило родной край, страна, земля. Впоследствии название Украина вытеснило из обихода более древнее» (с. 47).

Идеология искусственного разделения реального единства русского и украинского народов господствует во всех учебниках по истории Украины. В том же учебнике Власова в §15 «И слава, и воля, или украинское казачество в битвах и походах» в повествовании о национально-освободительной войне 1648–1657 гг. нет даже упоминания Переяславской рады 1654 г., ничего не говорится о том, что Россия вступила в войну с Польшей, защищая население Малороссии. Ведь, исходя из политических интересов, автору выгоднее остановить рассказ на событиях начала 1648 г., т.е. на том моменте, когда воинство под водительством Богдана Хмельницкого достигло наибольших успехов. А дальше следует рассказ о том, как на «большей части украинских земель», «освобожденных» «украинским войском» «из-под польской власти», было создано «Украинское казацкое государство». И только теперь наконец-то упоминается Россия, но, естественно, в негативном контексте: «Казацкое государство – Гетманщина, созданное в результате Национально-освободительной войны, – просуществовало больше 100 лет. В 1760–1780 гг. российские цари (тогда Гетманщина подпала под власть России) ликвидировали гетманство, а казацкие полки превратили в полки российской армии. В 1775 г. была уничтожена и последняя Запорожская сечь» (с. 115–118). Стоит напомнить, что этот учебник издавался в то время, когда президентом Украины был «пророссийский» Виктор Янукович.

Что уж говорить о «послемайданных» временах. Из учебника того же автора для 7-го класса («Учебник Історія України»: Киев, 2015) с XII века, т.е. со времени политической раздробленности, исчезает даже упоминание русских северо-восточных княжеств. Зато появляется утверждение, что важнейшей причиной раздробленности русских земель стал «разный этнический состав» населения этих территорий (с. 98), т.е. получается, что в Киевской Руси к середине XII века уже существовали этнически разные (!) украинский, белорусский и русский народы! Россия возникает в этом учебнике только на страницах, рассказывающих об истории конца XV века, но уже как враждебное «украинцам» «Московское царство» (здесь фактическая ошибка – царством Россия стала только в середине XVI века), которое «под предлогом собирания “русского наследства”» начало претендовать на украинские и белорусские земли (с. 168). И снова фактическая ошибка, даже две: а) «украинских» и «белорусских» земель тогда еще не было, потому что не было ни Украины, ни Белоруссии, а были земли Великого княжества Литовского; б) в конце XV века Московское великое княжество на так называемые «белорусские» земли не претендовало, правда, автор учебника почему-то «белорусским» называет Смоленск (с. 169).

Казалось бы, мелочи, но ведь именно из этих мелочей и складывается понимание истории, а в сознании юного украинского жителя на долгие годы утверждается образ России как исторического, многовекового врага Украины. На основе таких фальсифицированных «мелочей» больше двадцати лет учили население Украины, в том числе и русское население. В результате сегодня многие молодые и не очень молодые жители Украины стали считать себя чуть ли не самим Богом «избранными украинцами», единственными наследниками Киевской Руси, исконными европейцами, и тем самым оправдывать свой «европейский выбор» (вспомним одно из именований Майдана – «Евромайдан»). Одновременно русских они даже славянами не признают, объявляя их финно-уграми или потомками монголов, поэтому все русские для них – дикие азиаты, да еще и «совки», «бюджетники», «рабы». Правда, в сознании таких «украинцев» возникает опасная раздвоенность. С одной стороны, они требуют полностью отказаться от «российского» прошлого, в том числе от русского языка, русской литературы и русской культуры, но, с другой стороны, объявляют некоторых русских писателей, художников, композиторов, изобретателей украинскими. Такая же опасная раздвоенность сознания присутствует и в обыденной жизни: призывы разорвать все связи с Россией сочетаются с поездками в Россию на заработки.

Таким образом, в основе большинства историко-политических конструктов, предлагаемых сегодня гражданам Украины, лежат ложь и фальсификация, благодаря чему страна не объединяется, а, наоборот, разъединяется. И если в 1990-е гг. украинские власти еще умели сохранить некий компромисс между противоречащими друг другу регионами и традициями, то после активизации националистических политических кругов, поддержанных западными политиками, ситуация резко усложнилась, а между сторонниками и противниками создания искусственной «единой украинской нации» уже в 2014 г. началась настоящая гражданская война.

Что дальше?

На пути украинского нациестроительства возникла еще одна серьезная проблема: противоречия между пропагандистами «политической украинской нации», не имеющей этнической однородности (т.е. «евроукраинцами»), и защитниками идеи этнически однородной украинской нации (т.е. националистами). Первые изначально предполагали неизбежность отказа от своей этнической идентичности не только русских, евреев, русинов, венгров, но и (о, ужас!)… украинцев («мы – европейцы!»). Естественно, что националисты, громогласно орущие «Україна понад усе!», «Слава нації!» и «Смерть ворогам!», только за одни такие предположения готовы «евроукраинцам» оторвать головы. Поэтому сегодня «евроукраинцы» пребывают в растерянности: чтобы преодолеть естественные исторические, духовные, культурные, экономические, даже родственные связи жителей Украины и России, им необходимо опираться на идеологию и практику украинского национализма, однако его укрепление приводит к уничтожению всех «достижений» «евроинтеграции» и торжеству откровенного нацизма. И чем яростнее «евроукраинцы» выступают против России, тем большее влияние приобретают националисты. Впрочем, торжествующие сегодня на Украине националисты даже не понимают, что в борьбе за якобы национальную историю, украинский язык и национальные идеалы они уничтожают не только своих «заклятых» врагов – русских, но и: а) собственный украинский народ и собственную украинскую государственность; б) так называемый «европейский выбор», потому что резко противостоят общепринятой идеологии Европейского союза на искоренение каких-либо национальных, государственных, идеологических, половых и т.д. различий.

Цинизм нынешних украинских властей в том и заключается, что они понимают все эти противоречия. Однако, прикрываясь идеологией «евроинтеграции», целенаправленно продолжают курс на создание искусственной «единой украинской нации», который может быть реализован только в случае физического уничтожения всех несогласных с этим курсом. Поэтому если раньше на Украине раздавались только призывы к расправам с населением Новороссии и Крыма, то теперь Украинское государство ведет непримиримую войну с целью истребления жителей Донецкой и Луганской областей, «сепаров» на территории самой Украины, а уж с какой ненавистью стараются «облегчить» жизнь крымчан, перекрывая им доступ к воде, энергии, путям сообщения. Продолжается и идеологическая война – за историю, язык, культуру, веру, обычаи, традиции. Вроде бы – война памяти, а на самом деле – война за настоящее и будущее Украины. Причем Украина постоянно расширяет фронт: сначала война была только с Россией, а теперь и с Венгрией, и с Польшей, и даже с Румынией.

Каковы возможные сценарии развития событий? Их несколько.

Первый. Националисты, имеющие собственные вооруженные формирования, поддержку олигархата и западных союзников, усиливают влияние, а Украина продолжает оставаться унитарным государством. Но унитарная Украина сможет существовать лишь как этнократическое тоталитарное образование, в котором только этнические украинцы, или те, кто отказался от своей «природной» этничности в пользу «украинства», обладают гражданскими правами. Одновременно многоязычие, поликультурность, толерантность, свобода слова и т.д. находятся под запретом, всякое инакомыслие и национальное движение подавляются силой, из страны изгнаны или физически уничтожены все, кто против такого «украинского» выбора.

Второй. Унитарное этнократическое тоталитарное государство не сможет продержаться исторически длительный период. Как результат: нарастание конфликтов внутри страны и постепенный (или же резкий) распад Украины на несколько государственных образований по существующим или вновь образовавшимся историко-культурным границам. В перспективе – поглощение отдельных пограничных территорий соседними государствами, к которым местное население имеет культурно-историческое тяготение. К сожалению, реализация и этого сценария невозможна без конфликтов.

Третий. Украина – государство, интегрированное в «европейскую жизнь», принявшее так называемые «европейские ценности» и ожидающее приема в Евросоюз. Общество согласилось с необходимостью формирования «политической украинской нации» и, как следствие, на быстрое преодоление этнических, культурных, национальных, религиозных и т.д. различий. Украинский национализм отодвинут на обочину исторического процесса, становится уделом маргиналов. Но при этом сохраняется антироссийский курс и антироссийская пропаганда, общественному остракизму подвержены все, кто открыто заявляет о себе как о русских людях, принадлежащих к русской духовной и культурной традиции.

Четвертый. Украина – демократическое федеративное государство, не знающее идеологического диктата, но имеющее открытые границы и с объединенной Европой, и с Россией. Внутри страны каждая из федеральных земель имеет широкие полномочия, благодаря чему русское, венгерское, русинское, гагаузское и т.д. население обладает широкими правами, что позволяет, с одной стороны, этой части населения успешно продолжать собственное национально-культурное развитии, а всей Украине – общегосударственное строительство.

Какой из этих сценариев наиболее реалистичен? Пока – первый или второй. Даже третий сценарий – утопический, потому что украинские националисты, правящие сегодня бал, с таким вариантом развития событий не согласятся никогда. А уж четвертый сценарий – это вообще что-то из разряда фолк-хистори. Впрочем, всё может быть. Крым же «вернулся в родную гавань» мирным путем…

* * *

«Его пример другим наука» – написал когда-то Александр Сергеевич Пушкин. Украинский пример – наука нам, гражданам России, во многих отношениях. Во-первых, совершенно ясно, что единое историческое сознание – фундамент единства страны, на котором зиждется не только государственность, но и само историческое существование народа или содружества народов. При этом единое историческое сознание – целый комплекс важнейших исторических событий, единая оценка которых отточена веками общей исторической судьбы, а признание этой оценки и обозначает, собственно говоря, принадлежность к народу; это и вполне реальное ощущение человеком причастности собственной, отдельной, частной судьбы к чему-то большому, значимому, великому, причастности современных поколений к исторической судьбе своего народа, понимание ими исторической и нравственной ответственности за свою землю и свой народ перед прошлыми и будущими поколениями.

Во-вторых, единое историческое сознание не может возникнуть из лжи и фальсификаций: такие фальсификаты, как «Велесова книга» и «Джагфар тарихы», фантасмагорические «Новая хронология» и «Гиперборея» и прочая якобы «историческая» белиберда только разрушают единство исторической памяти народа.

В-третьих, не стоит впадать и в другую крайность — уповать только на некое «объективное историческое знание» и отстраняться от национальных приоритетов в истории. В отечественной исторической науке подобный подход сохраняет влияние, и можно встретить утверждение, что чувство патриотизма является серьезной помехой на пути овладения тем самым пресловутым «объективным историческим знанием» и по этой причине, например, отрицается вклад Михаила Ломоносова в развитие исторической науки, а его исторические воззрения объявляются ненаучными.

Но под видом «объективности» в историческое сознание народа может вноситься полнейшая сумятица. В так называемом «Историко-культурном стандарте», на основе которого сегодня пишутся школьные учебники истории, есть «Примерный перечень “Трудных вопросов истории”». Создание такого перечня – дело полезное, в исторической науке и в самом деле немало сложных, не имеющих однозначного решения проблем. Однако… Вот два примера «трудных» вопросов: «Существование древнерусской народности и восприятие наследия Древней Руси как общего фундамента истории России, Украины и Беларуси»; «Присоединение Украины к России (причины и последствия)». Но «трудными» они стали усилиями… украинских и белорусских националистических кругов, которые начали интерпретировать их, исходя из интересов собственного нациостроительства. Иначе говоря, российским школьникам предлагают смотреть на эти исторические проблемы не с точки зрения российских интересов, а «глазами» украинских и белорусских националистов. Кстати, в перечне вопросов есть и еще один: «Исторический выбор Александра Невского в пользу подчинения русских земель Золотой Орде». Следовательно, школьники должны задуматься и о том, кем был Александр Невский: предателем или героем? По сути дела, под предлогом некой «объективности», под сомнение ставятся важнейшие компоненты единого исторического сознания нашего народа.

Вот и приходится в очередной раз повторять: вопрос о разработке новой официальной интерпретации истории России, которая послужила бы дальнейшему существованию и развитию единого исторического сознания народа, остается открытым. Но это – уже другой, большой и серьезный разговор.

Украина > Внешэкономсвязи, политика > globalaffairs.ru, 20 апреля 2018 > № 2579560 Сергей Перевезенцев


Украина. Россия > Внешэкономсвязи, политика > globalaffairs.ru, 20 апреля 2018 > № 2579551 Георгий Касьянов

На расходящихся курсах

Исторические лабиринты Украины и России

Георгий Касьянов – доктор исторических наук, заведующий отделом новейшей истории и политики Института истории Украины Национальной Академии наук Украины, профессор кафедры истории Киево-Могилянской академии.

Резюме Даже при «смене власти» в Киеве вряд ли можно будет говорить о радикальном изменении курса исторической политики. Разве что ожидать менее интенсивного расширения националистического нарратива истории и памяти и более взвешенного «переосмысления» советского опыта. Диалог о прошлом с Россией будет возможен только на академическом уровне, и то лишь на нейтральных площадках.

Существует ряд причин, по которым Украина и Россия вряд ли в ближайшие десятилетия договорятся по вопросам «общего прошлого». Некоторые из них определяются текущей политической конъюнктурой, позволяющей сближаться или расходиться во мнениях и репрезентациях прошлого. Многое зависит от интересов, амбиций и уровня общей и политической культуры правящего класса, культурных и политических элит, региональных и геополитических раскладов, состояния дел в экономике и социальной сфере и т.п. А некоторые имеют фундаментальный характер, определяемый обстоятельствами, не зависящими от желаний и мнений участников процесса, например, задачами построения нации и хоть в чем-то суверенного государства. Именно о них и пойдет речь далее.

«Национализация» прошлого

В конце 1980-х – начале 1990-х гг. на Украине коллективными усилиями историков, политиков и культурных элит был создан (или воссоздан) стереотипный вариант национальной истории, характерный для любого европейского национального проекта идентичности, знакомого нам из истории последних двухсот лет. Сверхзадачей, технически достаточно простой, было превращение нации в субъект истории.

Для этого нужно было изъять и узаконить «свою» историю из ранее общего воображаемого и реального культурно-исторического пространства, сформированного в советское время. Территориальные рамки такого пространства были обозначены политическими границами 1991 года. Что касается временных – исходной точкой стала Киевская Русь (как начало государственности), однако и догосударственные времена не игнорировались как предыстория. В качестве коллективного Я, собственно того самого субъекта истории, выступила украинская нация. Процесс отделения от ранее общего прошлого означал и его передел. «Национализация» означала присваивание пространственных и временных сегментов, оказавшихся на политически суверенной территории. Впрочем, соседи занимались тем же.

С задачей, «поставленной самой жизнью», справились достаточно быстро и легко. Была написана и узаконена в школьном курсе, в академических трудах, публицистике, медиапроектах «биография нации», предполагающая по меньшей мере тысячу лет непрерывного ее существования когда в культурных, когда в государственных формах. Украина получила свой миллениум непрерывного существования и присутствия как субъекта европейской истории.

Государство этот проект одобрило. С обществом ситуация оказалась сложнее. Учитывая разнообразие и неравномерность исторического и цивилизационного опыта разных регионов современной Украины, окончательно соединившихся в политическое целое в 1954 г., идея одного, объединяющего или объединительного исторического нарратива сталкивалась с разным прочтением «единой» истории в разных регионах. В начале 1990-х гг. даже звучали предложения писать разные учебники истории для разных частей Украины, вполне ожидаемо отвергнутые политическим центром.

Проблема заключалась не только и не столько в самой идее общеукраинской истории, сколько в способе ее «упаковки». Рамкой общей, объединяющей истории стал этнонациональный нарратив, представляющий прошлое Украины как историю этнических украинцев, в свою очередь представляемых как сообщество языка, культуры, а в некоторых случаях даже как кровное сообщество. В результате приблизительно четверть населения Украины оказалась в роли исторических гостей, которым предлагалось чувствовать себя как дома, но не забывать о своем статусе людей пришлых – конечно, не столько в тексте, сколько в контексте.

К концу 1990-х гг. для некоторой части общества, способной к рефлексии и анализу, стало очевидно, что такая версия биографии нации содержит потенциально опасные составляющие.

Во-первых, некоторые из «гостей» вполне могли претендовать на статус автохтонного населения: евреи, крымские татары, поляки, русские, греки. Более того, у некоторых из них существовали вполне сформированные представления о своей роли в истории Украины, нередко не совпадающие с официальным нарративом. Во-вторых, такой вариант «общей» истории содержал элементы культурно-этнической эксклюзивности, ксенофобии, культурной нетерпимости. Способы репрезентации исторической роли Другого (например, поляков или крымских татар) вызывали вопросы, не только связанные с политической корректностью и соответствием «европейским стандартам», но и с перспективами интеграции. В-третьих, ареал исторического и нынешнего компактного обитания некоторых из «гостей» совпадал с внешним политическим периметром: Крым (крымские татары и русские), Юг–Восток (греки, русские, немцы), Закарпатье (венгры, русины), Бессарабия и Буковина (румыны). Более того, несовпадение региональных версий прошлого с предлагаемой и продвигаемой «общенациональной» довольно скоро стало предметом политической инструментализации и мобилизации региональных элит.

Эти проблемы присутствовали в повестке дня не только политических акторов, заинтересованных в их утилитарном использовании, но и у той части общества, где вопрос о единстве прошлого ради единства настоящего рассматривался в контексте диалога, а не идеологического администрирования. Уже почти двадцать лет с разной степенью интенсивности на Украине обсуждается проблема интеграции Другого в (обще)украинский национальный нарратив. Происходит постепенное смещение в сторону понимания украинской истории не как культурно-эксклюзивного нарратива титульной нации, а как пространства взаимодействия и взаимопроникновения культур, что не сбрасывает со счетов их противоречий и конкуренции. Впрочем, такое понимание пока является приятным, но маловлиятельным дополнением к рамочному этно-эксклюзивному нарративу, который не только доминирует, но и радикализируется в связи с территориальными потерями и войной в Донбассе.

До середины первого десятилетия третьего тысячелетия региональные версии истории и памяти соприкасались только с упомянутым рамочным «общенациональным» нарративом, достаточно спокойно уживаясь с ним. Конфликтный потенциал пребывал в фазе неглубокого сна. В Донбассе и Крыму, и в значительной мере на юго-востоке без особых проблем культивировалась советско-ностальгическая версия памяти, в Галиции – националистическая. В Центральной Украине вполне комфортно сосуществовала доминантная версия и советско-ностальгическая.

Начиная с 2005 г. наблюдается эскалация исторической политики, направленная на укрепление и радикализацию этно-эксклюзивной версии украинской истории. По инициативе президента Виктора Ющенко в стране и за ее пределами была развернута масштабная кампания, призванная представить голод 1932–1933 гг. (Голодомор) как акт геноцида украинцев тоталитарным режимом. Параллельно под предлогом очищения символического пространства страны от памяти об организаторах Голодомора предпринята попытка «декоммунизации» – ликвидации памятников деятелям «коммунистического режима», впрочем, довольно вялая.

Эти действия сопровождались интенсивным продвижением исторических сюжетов, связанных с героической борьбой против внешних поработителей. В официальной исторической политике выстроился фактографический ряд, объединяющий в одну смысловую линию битву под Конотопом (1659 г.), уничтожение гетманской столицы Батурин (1708 г.) и переход гетмана Ивана Мазепы под руку Карла XII, ликвидацию Гетманщины в конце XVIII века, бой под

Крутами 29 января 1918 г., деятельность Организации украинских националистов (ОУН) в 1929–1954 гг. и Украинской повстанческой армии (УПА, 1942–1950). Нетрудно заметить, что в этой галерее портреты внешних поработителей представлены Россией и Польшей.

Вообще-то эта линия уже существовала в школьных и вузовских программах, акцентирование именно националистического сегмента истории было свежей вишенкой на торте. Оно обеспечивалось как официальной политикой памяти (различными формами публичного чествования), так и публичными хеппенингами. Например, с 2008 г. националистические партии проводят в Киеве 1 января факельные шествия в честь дня рождения Степана Бандеры. В 2005–2010 гг. звания Героя Украины удостаиваются главнокомандующий УПА Роман Шухевич и вождь ОУН Бандера, выпускаются марки и памятные монеты с их портретами, 65-ю годовщину УПА пытаются отметить на общенациональном уровне и уравнять в правах ветеранов УПА с ветеранами Второй мировой войны.

Усиление националистической составляющей национального исторического нарратива и его Drang nach Osten натолкнулось на противодействие сторонников советско-ностальгического нарратива истории и памяти. Эпоха относительно мирного сосуществования закончилась. Борьба за прошлое стала важной частью борьбы за власть и умы избирателей. Конфликтующие версии прошлого, используемые и радикализируемые политиками в интересах борьбы с оппонентами, вовлекали в схватку население и вычерчивали все более четкую линию разделения и непримиримости, совпадающую с региональными политическими предпочтениями. Любая карта парламентских и президентских выборов 2004–2014 гг. почти идеально накладывается на карту разных представлений о прошлом. Активные и пассивные сторонники «национализированной» истории Украины сосредоточились в западных и центральных регионах, противники – в восточных и юго-восточных. Здесь историей управляли Партия регионов и коммунисты.

При Викторе Януковиче, в общем, не претендовавшем на особое мнение в «вопросах истории», конфликт продолжался, иногда в насильственных формах (достаточно вспомнить уличные потасовки во Львове, Тернополе, Киеве, Одессе, участившиеся случаи вандализма, взрыв бюста Сталина в Запорожье). Были предприняты не слишком убедительные попытки нейтрализовать националистическую составляющую национализированной истории – Бандеру и Шухевича суды лишили звания Героя Украины, несколько отредактированы тексты школьных учебников.

После 2014 г. «вопросы истории» превратились в ответы. Территориальные потери, война на востоке и роль России в этих процессах трансформировали ее из учредительного Другого в главного врага. В последнюю субботу ноября 2015 г., выступая с традиционной ежегодной речью в День памяти жертв Голодомора, президент Петр Порошенко назвал голод 1932–1933 гг. проявлением «многовековой гибридной войны, которую Россия ведет против Украины». В марте 2017 г. на торжественном заседании Верховной рады, посвященном столетию украинской революции 1917–1921 гг., глава Украинского института национальной памяти Владимир Вятрович сообщил, что в настоящее время продолжается «наша столетняя война за свободу». Война с Россией.

Эти высказывания – лишь два примера, иллюстрирующих общее понимание нынешним правящим классом смысла и содержания истории украинско-российских отношений и их «исторических предпосылок». Это не только понимание, но и вполне осмысленная дискурсивная стратегия: Россия – исторический Другой, в прямом и переносном смысле. Это хищный, опасный и коварный Alien с кислотой вместо крови, ядовитой слизью, сочащейся из зубастой пасти, главная задача которого – пожрать Украину.

Процесс «декоммунизации», запущенный специальными законами в апреле-мае 2015 г., помимо намерения изъять из символического пространства советское прошлое, имел выразительную антироссийскую составляющую. Самый впечатляющий пример – настойчивость власти в переименовании Кировограда. Местный референдум показал, что подавляющее большинство жителей города хотят вернуть его историческое название – Елизаветград, однако оно оказалось категорически неприемлемым. Императрицу декоммунизировали, город переименовали в Кропивницкий, по имени драматурга, родившегося здесь в XIX столетии.

«Декоммунизация» сопровождается интенсивным продвижением националистического нарратива памяти. Везде, где только возможно, националистические партии, представленные в местных выборных органах власти, маркируют символическое пространство именами и названиями из своего уже прикосновенного запаса. За последние два года в Центральную Украину перебрался Бандера: улицы и проспекты его имени появились в Белой Церкви, Киеве, Сумах, Броварах, Житомире, Коростене, Хмельницком, Шепетовке, Полтаве, Бердичеве, Кременчуге и Умани. В Черкассах и Хмельницком без согласия местных властей установлены памятные знаки вождю ОУН.

Продолжаются попытки превратить в общенациональный символ Украинскую повстанческую армию, обычно упоминаемую в связке с ОУН. В октябре 2014 г. президент Порошенко учредил новую памятную дату – День защитника Украины – 14 октября, символический день создания УПА. В государственной пропаганде культивируется героический миф об «армии непокоренных», сражавшихся с двумя тоталитаризмами (нацистским и московским). Разумеется, он не включает нежелательные для огласки страницы истории УПА (например, массовое истребление поляков на Волыни в 1943 г.). Само собой, главный вектор этого мифа – борьба с русским/российским империализмом, актуализируемая войной на Востоке (Верховная рада на четвертом году войны официально признала Россию государством-агрессором и оккупантом).

«Украина – не Россия», Россия – не Украина

Содержание и направленность описанных выше процессов определяется не только логикой построения национального нарратива или интересами разных сегментов политического класса и общества Украины. Достаточно серьезную роль в них играла Россия.

Здесь нетрудно заметить некоторые общие с Украиной проблемы в разработке и реализации исторической политики. Во-первых, необходимость создания общего, рамочного, объединительного нарратива, склеивающего в единое целое политическую нацию, то сообщество, которое Борис Ельцин называл «россияне», а Владимир Путин – «российской нацией». Во-вторых, необходимость разобраться с советским наследием, с «тоталитарным прошлым». В-третьих, решить проблему региональных или этнонациональных нарративов прошлого, сформировавшихся или восстановившихся в 1990-е годы.

Российский правящий класс избрал инклюзивную модель истории и коллективной памяти, в качестве объединительной рамки вполне ожидаемо выступила «история государства российского». Советский период был интегрирован в объединяющий нарратив с центральным мифом о «Великой Победе» как общем деле всех народов России. Более того, если говорить о государственности, советский период вполне успешно соединился с имперским. Региональные нарративы остались «при своем», над ними по крайней мере на уровне школьной истории преобладает федеральный стандарт, продвигающий «общую историю», где в контексте доминирует идея особой роли русских в прошлом и настоящем.

Если во внутренней исторической политике инклюзивная модель предполагает смазывание, нивелирование этнонационального компонента, то во внешней наблюдается совсем другая картина. С середины 2000-х гг. все более активным принципом становится этнокультурный и конфессиональный ирредентизм. Одним из компонентов идеи «Русского мира» оказывается «общая» история русских в России и русских в ближнем и дальнем зарубежье. В силу исторической, интеллектуальной культурной традиции в эту общую историю включают не только собственно этнических русских, но и украинцев.

Для подавляющего большинства представителей российского правящего класса, культурных элит и способного к рефлексии населения украинцы не являются радикально Другим. Украинцы – это те же русские, решившие отделиться по странному капризу судьбы или же вследствие происков или обмана внешних сил (в XIX–XX веках – немцев или поляков, в XXI веке – «Запада»). Факт украинской государственности воспринимается как злая шутка истории, недоразумение, особенно в контексте «общей истории», где украинцы всегда были частью единого культурного, политического и государственного пространства, за исключением, может быть, Западной Украины («галичан» в общем готовы признавать коллективным Другим).

Именно эти «особенности восприятия», легко транслируемые в конкретные действия, вызывали, вызывают и будут вызывать раздражение и противодействие как правящего класса, так и значительной части политических и культурных элит Украины, а к настоящему времени – и большинства части активного населения страны. Любые попытки объединения в рамках «общей» истории, обычно сопровождающие другие интеграционные проекты (единое таможенное или экономическое пространство, православие и т.п.) обречены на противодействие. И в это противодействие включаются не только этнические украинцы, но и значительная часть этнических русских, в том числе тех, кто может не соглашаться с «внутренней» исторической политикой Украины.

С середины 2000-х гг. интеграционные устремления российского политического руководства осуществлялись с помощью «мягкой силы»: культурных проектов, сотрудничества в гуманитарной сфере, расширения контактов. Эта политика, по крайней мере на уровне исполнения, не выглядела хорошо продуманной стратегией. В значительной мере она адресовалась той части населения, которая и так была вполне лояльна к России и русской культуре. Такой подход, особенно когда он приобретал региональное воплощение, реализуясь в русскоязычных регионах, во-первых, вызывал подозрения в попытках создать «пятую колонну», во-вторых, нередко осуществлялся достаточно топорными методами, демонстрирующими неуважение и пренебрежение к чувствам сторонников и носителей национализированного нарратива украинской истории. В-третьих, он слишком уж явно вписывался в поддержку внутриукраинских политических сил (Партии регионов, коммунистов) и таким образом способствовал политической поляризации Украины и опять-таки был примером вмешательства.

Если же говорить о других сегментах, то, например, сторонниками культурного и политического суверенитета на Украине это воспринималось как вмешательство во внутренние дела и экспансия, своего рода культурный «неоимпериализм». «Общая история» как предложение, от которого нельзя было отказываться, воспринималась особенно болезненно, поскольку именно своя история наряду с языком считалась и была фундаментом отдельной идентичности, коллективного Я. Достаточно вспомнить ряд неудачных попыток создания общего учебника или общего пособия по истории для учителей – даже исключительно академические проекты вызывали недовольство политически активной общественности, видевшей в них посягательство на суверенитет идентичности.

Усугублению противоречий способствовала и внутрироссийская политика, особенно заметная на уровне медиа, представляющая украинский исторический нарратив и его публичные репрезентации почти исключительно как фестиваль звероподобных националистов.

Войны памяти 2007–2010 гг. между Россией и Украиной, где инициатором выступала Россия, только радикализировали украинский национальный исторический нарратив и усиливали то, что Aлександр Астров, говоря о странах Балтии, назвал онтологической озабоченностью, которой страдали элиты обеих стран. В России она проявлялась в страхе навсегда «утратить» Украину, основанном на мифе о том, что Россия может быть мировой державой или империей только имея Украину как часть «себя» (о геополитических соображениях, расширении НАТО и пр. я сейчас не рассуждаю). На Украине – в страхе утратить самодостаточность под давлением «большого брата», объятия которого обещают быть настолько крепкими, что могут привести к удушению.

Эта озабоченность могла только обостриться в связи с экскурсами высшего политического руководства в историю. Алармистские ожидания впервые проявились после обращения Владимира Путина к вопросам истории украинской государственности и территориального формирования на саммите НАТО в Бухаресте в 2008 году. Уже в 2014 г. эти ожидания оправдались: обращение к истории Украины представителей правящего класса России, как оказалось, имело вполне утилитарный смысл: обоснование создания нового федерального округа на полуострове с помощью российских ЧФ/ВС, «поплывших совсем в другом направлении», «проекта “Новороссия”», российского «неформального» присутствия в непризнанных ДНР/ЛНР. История стала частью информационной и горячей войны, что только усугубило радикализацию национального и националистического нарратива истории и памяти на Украине. Потеря Крыма и война на востоке страны служат отличным подтверждением той части этого нарратива, которая представляет Россию извечным врагом, поработителем и эксплуататором украинцев.

Что дальше?

Нынешняя ситуация в украинско-российских отношениях (можно ли их назвать отношениями?) не предполагает каких-либо изменений исторической политики двух стран. История пошла на фронт, возможно, в большей степени на Украине, чем в России. В последней история Украины как некое самостоятельное явление признается разве только в академических трудах. На уровне школьной истории, формирующей историческое сознание, Украина как субъект практически отсутствует.

Украине теперь нужно не только доказывать право на самостоятельное существование с помощью исторических аргументов, но и использовать историю для мобилизации. Один из популярных проектов, призванных просвещать и наставлять на путь истинный русскоязычное население страны, называется «Ликбез. Исторический фронт». Нынешний правящий класс безусловно будет использовать «вопросы истории» для политической и военной мобилизации. Лучшим свидетельством является прямая и негласная поддержка героического культа УПА и ОУН, пропаганда тех эпизодов истории, которые связаны с «борьбой Украины против России», – вплоть до тех времен, когда стран с таким названием не существовало.

Стоит ли ожидать изменений в исторической политике Украины в случае смены власти? Прежде всего, заметим, что «смена власти» на Украине – скорее метафора, чем понятие, отражающее реальные сдвиги. Украинский правящий класс превратился в своего рода эрзац советской номенклатуры: все топ-деятели, появляющиеся то в центральных офисах, то в тюрьме, то опять в офисах, рекрутируются из обоймы, существующей уже почти двадцать лет. Нынешний президент начинал политическую карьеру как один из основателей Партии регионов. Наиболее ожидаемый кандидат на место в кабинете на Банковой начинала свой драматический путь в политике почти двадцать лет назад.

Даже два масштабных массовых восстания, названных революциями, не поколебали эту систему: меняются (становятся толще) лица и кошельки, могут варьироваться названия, пошив костюмов и способность к владению языками, но не обновляется кадровый состав правителей, их привычки, инстинкты, мировосприятие. Часть этого мировосприятия – наличие государства Украина. Этот факт предопределяет способ исторического обоснования любой украинской власти. Президент, успешно справлявшийся с проблемами российско-украинских отношений, был автором книги «Украина – не Россия». Наиболее «пророссийский» президент, нашедший убежище в России, не посягнул на классический национальный нарратив, сделав уступку только в вопросе о признании Голодомора геноцидом.

Самостоятельная (в смысле физическом) Украина возможна только при наличии своей, отдельной биографии. В этой биографии обязательно должен присутствовать Другой, которому Украина будет противопоставляться.

Исторически эту роль играли Польша и Россия. С Польшей, несмотря на нынешние острые противоречия именно по вопросам прошлого, рано или поздно удастся договориться. Во-первых, сегодняшний конфликт – стычка между двумя взаимоисключающими националистическими нарративами, которую ее участники, особенно на Украине, пытаются представить как межгосударственный и даже межнациональный конфликт. Во-вторых, в отличие от России, польские элиты не испытывают трудностей в признании за Украиной права на самостоятельное существование. Украина для Польши – хоть и близкий, но все-таки Другой. И здесь мы имеем дело не столько с противопоставлением, сколько с сопоставлением, причем с обеих сторон.

2018-2-2-5

В случае с Россией ситуация гораздо сложнее. Главная проблема – скорее мировоззренческого характера: признание за Украиной и украинцами права на историческую и политическую субъектность, реализуемую в самостоятельной, отдельной истории и государственности. Не столь заметная, но не менее важная проблема: репрезентации образа Украины и украинцев в российском медийном и публичном пространстве. Ни портрет заблудившихся или обманутых Западом исторических кровных братьев, ни картинка клинических ксенофобов, подпрыгивающих под речевку и молящихся на вышиванку и Бандеру, ни образ идиотов, искренне верящих в то, что их предки выкопали Черное море, представляемые российской публике, никак не способствуют «историческому взаимопониманию». Стоит обратить внимание на то обстоятельство, что удельный вес респондентов в России, отрицательно относящихся к Украине и украинцам, значительно превышает те же показатели отношения к России на Украине.

На Украине после событий, начавшихся «русской весной» 2014 г. и продолжающихся по сей день, исторический образ России как угнетателя и агрессора получил практическое обоснование. Даже при «смене власти» вряд ли можно будет говорить о радикальной смене курса исторической политики. Можно ожидать разве что снижения интенсивности расширения националистического нарратива истории и памяти и более взвешенной политики в сфере «переосмысления» советского опыта. Какой-либо диалог о прошлом с Россией возможен разве что на академическом уровне, и то лишь на нейтральных площадках, и вряд ли в Минске.

Отталкиваясь от российского берега, украинский правящий класс, часть элит и поддерживающие их в этом отношении граждане по логике вещей должны были бы двинуться в сторону противоположного Другого – «Запада», если точнее – «Европы». Однако и здесь все не так просто. Нетрудно заметить двойственность в отношении к этому воображаемому «Западу», определяемую не только наличием части общества, настроенной пророссийски, или сторонников «славянского единства». Двойственность обнаруживается и в явном или скрываемом восприятии этого «Запада» и Европы как некой высшей инстанции и субстанции, к которой и хочется быть поближе, и не хочется испытывать комплекс неполноценности.

Здесь «нативисты», с одной стороны, пытаются отыскать и привести в качестве исторических аргументов принадлежность к «европейской истории» – тут и Киевская Русь как крупнейшее восточноевропейское государство, и Anna Regina, королева Франции, и участие казаков в европейских войнах середины XVII столетия, и «первая в Европе конституция» Пилипа Орлика, и Мазепа, выбравший европейского короля, и многое другое. С другой, «Европа» нередко представляется и воспринимается как ненадежный союзник, склонный к предательству украинских интересов, пораженный вирусом русофилии. Тут украинская версия вполне вписывается в известный восточноевропейский сценарий, прошедший путь от нареканий на кундеровскую «украденную Европу» до подъема этнонационализма и популизма 2000-х гг., четко совпавших с периодом вступления в Евросоюз. В исторической политике Украина повторяет сценарий западных соседей: по мере приближения к «Западу/Европе» в стране радикализируется этнонациональный нарратив, в котором все более значительными становятся деятели и организации, явно противоречащие ценностям «объединенной Европы».

Как и своим ближайшим западным соседям, украинскому правящему классу нужно сочетать, например, признание Холокоста неким мерилом «европейскости» и частью общей памяти и ответственности – и воспевание на государственном уровне лиц и организаций, политические программы и практические действия которых имели откровенно антисемитский характер. Более того, эти организации были причастны к преступлениям против человечности. И здесь «Европа» оказывается раздражающим и докучливым ментором, которого, впрочем, можно игнорировать, хотя бы потому что «входной билет» в Евросоюз не только не прокомпостирован, но еще и не куплен. Сам ментор занят более животрепещущими, по его мнению, вопросами и даже не может развести руками: их всего две, и нужно что-то делать с непробиваемой коррупцией, имитацией финансируемых им реформ, сопротивлением бюрократии, анархией, ростом преступности, едва дышащей экономикой, массовым обнищанием и т. п. В лучшем случае можно пожать плечами, но и на это нет сил. И возможно, желания.

Цицерон считал историю учительницей жизни, Гегель ему возражал, утверждая, что уроки истории состоят в том, что они ничему не учат. Может быть, когда-нибудь в этом заочном споре победит римлянин, но пока прав немец. По крайней мере в российско-украинской истории с историей, происходящей, кажется, в Европе.

Украина. Россия > Внешэкономсвязи, политика > globalaffairs.ru, 20 апреля 2018 > № 2579551 Георгий Касьянов


Украина. Россия > Внешэкономсвязи, политика > globalaffairs.ru, 20 апреля 2018 > № 2579550 Андрей Тесля

Россия без Украины: трансформация большого нарратива

Когда имперское уходит, а национальное не приходит

Андрей Тесля — кандидат философских наук, старший научный сотрудник Academia Kantiana ИГН БФУ им. И. Канта.

Резюме Проблема российской идентичности заключается в неспособности радикально перестроить имперский нарратив, предложить иную версию имперской модели, которая исходила бы из логики существующего, а не ушедшего в прошлое исторического сообщества.

Прежде всего необходимо подчеркнуть, что автор является историком общественной мысли Российской империи XIX – начала XX столетий. Этим определяется и мой исследовательский инструментарий, и круг вопросов, который оказывается в центре внимания либо, напротив, остается на периферии или вовсе за его пределами. Тем самым я не претендую на полноту и точность описания и раскрытия современных проблем. Цель этого эссе – обрисовать, как видятся вопросы возможности или невозможности русской/российской идентичности без Украины из моей исследовательской перспективы.

Известно, что (само)конструирование субъекта осуществляется через практики описания и самоописания – на индивидуальном уровне через структуры, например, характеристик и создаваемых в рамках делопроизводства автобиографий (об этом на материалах советского прошлого подробно писал Олег Хархордин в книге «Обличать и лицемерить», недавно вышедшей вторым изданием). Соответственно, для ответа на исходный вопрос необходимо прежде всего кратко очертить существующие украинские и российские модели помещения себя в историческое время.

«Короткая» и «длинная» история Украины

Украинская «рамка» историописания представлена в двух основных вариантах. Во-первых, в «коротком» варианте, наличествующем в «Истории Русов» (конец 1810-х – начало 1820-х гг.) и, например, широко известном в версии Николая Костомарова (1817–1885) – история Украины тогда ведется с XVI века и во многом отождествляется с историей казачества. Во-вторых, в удревненном варианте, который восходит к Владимиру Антоновичу (1834–1908) и его ученику Михаилу Грушевскому (1866–1934) и прямо противопоставлен «обычной» схеме русской истории (см. анализ этих вариантов в работах Сергея Плохия).

Особенность первой рамки заключалась в том, что она относительно мало конфликтует со схемой русской истории. Но с точки зрения образования национального исторического канона ее слабость состояла именно в отсутствии исторической глубины. Украинская история представала хронологически «короткой», охватывая лишь события последних столетий и, кроме того, оказывалась центрирована на днепровском регионе. Тем самым она давала возможность увязать конфессиональную и национальную идентичность, делала ключевым событием национальной истории восстание Богдана Хмельницкого, интерпретируя его как своего рода «религиозную войну», борьбу за веру. Но вызывала двоякое затруднение.

С одной стороны, она не давала возможности осуществить противопоставление с Великороссией в ключевом, «образующем» событии украинской истории. Напротив, вхождение под власть Московского государя выступало здесь логичным, закономерным итогом «объединения» по ключевому критерию – общности веры. Тогда как иные – языковая близость, общность исторического прошлого и т.п. – оказывались второстепенными, равно как и различия – культурные, политические и пр. – выступали менее значимыми по отношению к фундаментальному единству. С другой стороны, из-за различия вероисповеданий (греко-католического и православного) возникали проблемы с включением целого ряда общностей, входящих в состав «воображаемой Украины», в первую очередь Галиции. Помимо этого, столь позднее «начало» украинской истории препятствовало логике рассмотрения всего «воображаемого» пространства в качестве единого объекта описания.

«Большая» или, иначе говоря, «длинная» версия украинской истории решала весь этот комплекс проблем, что и обеспечило, помимо прочего, ее предпочтительность для украинского национального движения. «Казацкая» же история вошла в нее как фаза «национального возрождения», момент «возвращения в историю» по отношению к конструируемому «золотому веку», в качестве которого выступала история Киевской Руси. Тем самым можно было опираться на образный ряд, уже тщательно разработанный в рамках иных исторических нарративов. Иными словами, задача оказывалась гораздо более легкой – не в создании, а в национальной апроприации существующих символов.

Таким образом, мы видим, что и «короткий», и «длинный» варианты украинской истории, различным образом позиционированные по отношению к имперской исторической рамке (первый допускает довольно безболезненное в нее «включение», второй, напротив, радикально ей противостоит), предполагают возможность автономного существования – что и определяет их в качестве вариантов национального нарратива. При этом «враждебный другой» в них не назван – в особенности это относится ко второму, «длинному» варианту. «Короткий», связывающий национальное целое с конфессиональной принадлежностью, вынужден в качестве сущностного противника помещать иные веры – римский католицизм, иудаизм, ислам. «Длинная» же версия национальной истории не несет в своей конструкции непременного «врага». Таковым оказывается любой субъект, противостоящий национальным целям и задачам Украины, препятствующий их реализации. Но тем самым это ситуативное, а не сущностное определение, позволяющее изменять статус субъектов в качестве «друзей»/«врагов» по ситуации на протяжении истории. В «большом времени» один и тот же субъект может оказываться в разные моменты то противником, то союзником, то вовсе лишаться значимости.

Имперский нарратив против русского национального

Русский/российский исторический нарратив, как он сложился в конце XVII столетия, с момента появления «Синопсиса» (1674) Иннокентия Гизеля (ок. 1600–1683), – по существу имперский, и он остается таковым до сих пор. Принципиальные изменения историческая рамка претерпела в 1830-е гг., когда сложилась концепция «большой русской народности», вызванная, с одной стороны, подъемом европейского национализма (и стремлением империи ассимилировать националистическую повестку, вылившуюся в доктрину официальной народности), а с другой – необходимостью включить в единое историческое повествование новые общности, отошедшие к империи после разделов Речи Посполитой (северо- и юго-западные губернии). Притязания на них в рамках «большой польской нации» обнаружились в 1820-е гг. и в особенности обострились в связи с Польским восстанием 1830–1831 годов.

В итоге в качестве общей рамки на некоторое время возобладала концепция Николая Устрялова (1805–1870), предложившего деление русской истории на древнюю и новую. Причем в рамках первой изначальное единство распадалось на историю Западной и Восточной Руси, чтобы затем воссоединиться в Российской империи – сначала политически, а после отмены в 1839 г. Брестской унии 1596 года – и религиозно. Предложенная Устряловым имперская рамка основывалась на конфессиональном единстве. Империя выступала как «православное царство», современное автору состояние представало высшей точкой по отношению к прошлому и историческим итогом предшествующего развития, реализацией и надлежащим воплощением первоначального единства. В то же время история Западной России трактовалась как равноценная Восточной, и оба русла, на которые разделялся поток, соединялись в полноводной реке империи.

На практике данная историографическая схема в дальнейшем редко находила столь гармоничное осуществление. Преобладающим оказывался подход, который во многом продолжал предшествующую традицию (идущую от Гизеля через Татищева и Щербатова к Карамзину) и опирался на синтез истории общности («русских») с династической историей. Следовательно, он делал акцент на истории Северо-Восточной Руси в рамках логики «трансляции престолов» (аналогичной «трансляции империи»): от Киевского стола к Владимирскому, от него к Московскому – и далее к Петербургу. «История России с древнейших времен» (в 29 томах, выходивших с 1851 по 1879 гг.) Сергея Соловьева (1820–1879) является ярким образчиком данной схемы и одновременно закрепляющим ее текстом (тем более влиятельным, что Соловьев одновременно создает целый ряд текстов, предназначенных для широкой публики и для гимназий). В центре повествования – единая история государственной власти от Новгорода и Киева вплоть до Петербурга, повествование следует за указанной «трансляцией престолов», тогда как прочие сюжеты попадают в центр внимания лишь в связи с первым. Так, например, история Южной России освещается ретроспективно в связи с присоединением Малороссии, как объяснение процессов, приведших в конце концов эти земли под власть московского государя.

До некоторой степени «демобилизационный» вариант имперского нарратива представил Василий Ключевский (1841–1911) в своем «Курсе русской истории» – центр внимания автор стремился сместить с истории власти на историю народа и общества, в первую очередь Великороссии. История России трактуется как хроника страны колонизируемой, принимающей свой исторический облик в результате хозяйственного освоения, причем руководимого низовой инициативой, уже затем оформляемой государством и т.д. Впрочем, как отмечали уже ближайшие современники и научные наследники Ключевского, собственной исторической концепции он не создал – работая по схеме своего учителя, Сергея Соловьева, местами демонтируя ее, местами существенно меняя акценты, не предложив ей некой целостной альтернативы.

Советская историческая рамка, сложившаяся в поздний сталинский период (1938–1953) после перипетий первого бурного двадцатилетия, в основном воспроизводила имперскую схему, наследованную от Соловьева и Ключевского, которых вновь провозгласили классиками отечественной исторической науки. Изложение «истории СССР» базировалось на двух принципах. Во-первых, проекции в прошлое наличных в данный момент границ (что отражалось, в частности, в своеобразном названии учебных курсов – «История СССР с древнейших времен», являвшееся в свою очередь калькой с названия труда Соловьева). Во-вторых, единым связующим сюжетом оказывалась история политической власти – обуславливая изложение историй народов, входящих в состав СССР, приуроченное к моменту вхождения каждого из них в состав имперского целого, когда давался более или менее подробный экскурс в прошлое, до момента включения – и в дальнейшем повествование велось в общих хронологических рамках.

Преобладающая сегодня схема истории России продолжает имперскую и советскую историографию, однако она лишилась и идеологического стержня, присущего дореволюционной имперской истории, и логики общесоветского нарратива. И в том и в другом случае перед нами повествования телеологического и триумфалистского плана – посвященные изложению становления во времени нынешнего по отношению к говорящему состояния, которое является итогом и целью всего предшествующего и одновременно предвещает некую дальнейшую, еще более совершенную перспективу.

При этом в рамках дореволюционного имперского нарратива история «большой русской нации» выступала в качестве сюжетного ядра, сама она оказывалась имперской, а прочие общности и территории являлись предметом обладания, господства или взаимовыгодного союза. Данная общность представала в поздних версиях в качестве исторического субъекта, с которым соотносился субъект политический – империя как выражение первого (т.е., перефразируя Густава Шпета, перед нами субстанциалистская конструкция: «Империя и ее собственник»). Советская конструкция выстраивалась как идеократическая, но предполагала национальную иерархию. Место «большой русской нации» заняли «три братских [восточно]славянских народа», при этом для русских в качестве их истории выступала общая советская имперская история.

Иначе говоря, при сохранении существующего ныне исторического нарратива современная история России неизбежно оказывается «историей утраты» и «историей поражения». Она, с одной стороны, подпитывает реваншизм, а с другой – стремление конкретных сообществ отделиться, обособить себя от этого целого, предложить собственные версии самовосприятия, которые позволяют выстроить положительный образ будущего, историю восхождения, а не упадка. В числе этих попыток можно указать, например, на историографические опыты русских националистов – в частности на «Русскую нацию» (2016) Сергея Сергеева. Последняя описывается в качестве жертвы империи, история предстает как череда испытаний и страданий, последние же дают моральное право на превосходство и одновременно надежду реализовать собственный национальный проект.

Показательным примером возникающих концептуальных затруднений служат различные трактовки (как можно видеть и из расхождений в официозных заявлениях) присоединения Крыма. Либо это частичный имперский реванш, возвращение империи, которая начинает вновь собирать пространство под свой непосредственный контроль после периода максимальной слабости. Либо воссоединение, опирающееся на логику «русскости» (языковой – или, в ряде уже не официозных, но националистических трактовок – этнической), т.е. не «продолжение» прежней имперской истории, но одно из ключевых событий истории «России», отграничиваемой тем или иным образом от исторического имперского нарратива. Следовательно, предполагающей более или менее явным образом трактовку «истории России» как отдельной части истории Российской империи. Россия тогда оказывается объектом. Он или натуралистически обнаруживается в составе «большой» имперской истории, или – исходя из актуальной ситуации – является множеством, которое становится «зримым» после обретения большей или меньшей субъектности в 1918/1990/1991 годах. Тем самым логика становления этого множества уже в порядке ретроспективы прослеживается в прошлом, т.е. действует модель «генеалогии».

Имперскость другого уровня

Необходима ли и неизбежна ли Украина для самоописания и самопонимания России, может ли Россия быть помыслена без Украины? В свете вышеизложенной исторической ретроспективы имперская рамка сама по себе не предполагает Украины как необходимого элемента. Более того, имперская конструкция именно как динамическая по существу не имеет каких-либо территориальных или национальных элементов в качестве незаменимых (примером тому служит уже сама логика «трансляции империи»). Примечательным образом и украинский национальный исторический нарратив в обеих своих основных версиях не предусматривает Россию в качестве субстанциального элемента, «врага».

Напротив, русская идентичность как национальная оказывается в радикальном конфликте с украинским национальным нарративом в любом его виде, поскольку принципиально претендует на часть воображаемого национального сообщества, конститутивного для Украины. Конфликтное взаимодействие с Украиной – часть построения национального целого через образ врага и национальную мобилизацию по модели «негативной идентичности».

Вместе с тем проблема российской идентичности заключается в ином. В способности радикально перестроить имперский нарратив, предложить иную версию имперской истории, которая исходила бы из логики существующего, а не ушедшего в прошлое исторического сообщества. Необходимо купировать реваншистские угрозы и/или модифицировать восприятие России в качестве со-наследника Российской империи, части большого имперского пространства. То есть выделить из большого исторического нарратива некое повествование о России как один из сюжетов, обладающий самостоятельной логикой.

Фундаментальным затруднением на этом пути является необходимость отнесения к трансцендентному, свойственная имперскому целому. В отличие от национального сообщества империя предполагает некий универсальный принцип объединения, который не может быть предложен в рамках решения прагматических задач. Имперское целое в состоянии достаточно долго существовать с «отсеченным трансцендентным» по инерционной модели. Сложившиеся связи и привычные способы самоопределения зачастую переживают логику, на которой они в свое время выстраивались, и даже становятся (как, например, случилось в Советском Союзе по отношению к Российской империи) основой для конструирования новых смыслов, сложным образом модифицирующих исходные. Но чтобы новые смыслы появились, требуется другое имперское видение, производное от сочетания ресурсов и целеполагания, пафоса действия, подкрепляемого достигаемым результатом. И именно возможность иного целеполагания, выходящего за пределы прагматики и меняющего саму рамку прагматического действия, в современной ситуации более чем сомнительна. А инерционный сценарий оказывается подчинен логике утрат и частичных реставраций со всеми вытекающими последствиями.

Украина. Россия > Внешэкономсвязи, политика > globalaffairs.ru, 20 апреля 2018 > № 2579550 Андрей Тесля


Украина. Сирия. США. РФ > Армия, полиция > inosmi.ru, 19 апреля 2018 > № 2578351 Владимир Горбулин

Владимир Горбулин: «Нападение на Украину приведёт к новой мировой войне»

Анна Стешенко, журналист, LB.ua, Украина

LB.ua: Ракетный удар по Сирии, введение новых санкций против России, — мы наблюдаем рост напряженности в глобальном масштабе. Насколько велика опасность «большой войны», учитывая такое обострение?

Владимир Горбулин: На мой взгляд, напряжение действительно достигло очень высокого предела и вызывает тревогу во всем мире. Этот тезис под сомнение ставить сегодня нельзя. Мы уже «нырнули» в «холодную войну». Считаю, что из неё ещё не вынырнули. Я бы сказал, что именно в прошлом месяце у нас было какое-то «мартовское безумие». Это термин из американского студенческого баскетбола, самого модного спорта США, когда команда играет по круговой системе, а, начиная с марта, они играют уже «навылет». Так вот, 1 марта Путин задал тональность, сказав о бесконечных возможностях своего Министерства обороны. Хотя, я полагаю, что в его выступлении на самом деле было много технологического бреда. Потом последовали события с отравлением Скрипаля, высылка дипломатов. Да, такого никогда не было. 250 людей за такое короткое время! Плюс нужно учитывать взаимоотношения у США с Китаем, это уже почти торговая война. Все это создаёт, если честно говорить, очень печальный небосклон. Очень печальный! Однако я думаю, что самоубийц в этом мире мало. Я как человек, который разбирается не только в ракетных вооружениях, но и в ядерных, не думаю, что мы приблизились к «большой войне».

— Вы сказали, что началась «холодная война»…

— Сегодняшние события мне чем-то напоминают 1962 год. Советский Союз и США. Тогда Никита Сергеевич (Хрущев — LB.ua) блефовал. Тогда наш ракетный потенциал не доставал США. Он был недостаточен. А мы были окружены таким количеством военных баз, что мы бы не смогли от них защититься. От стратегической и ядерной авиации Штатов. Я считаю, что тогда мы были очень близки ко всему. Но благодаря позиции Кеннеди, в первую очередь, нам удалось «растащить» эту ситуацию. Хотя генералитет и Пентагон в то время давили на Кеннеди. После 1962 года ничего подобного не было. Просто были пересечения «по касательной» войск СССР и США.

— На Ваш взгляд, кто выйдет на этот раз победителем в новой «холодной войне» — Путин или Трамп?

— Они оба достаточно сложных человека. Но если Путина я уже изучил, то о Трампе пока что точно сказать не могу. Он пришёл из сферы шоу-бизнеса в какой-то степени. Поэтому крайне сложно сказать, как он оценивает события. Но в США, кроме президента, есть Конгресс. А в России, кроме Путина, ничего нет. Там есть только Путин! Путин — старый, Путин — новый, но на самом деле ничего не меняется. Он сам себе оппонирует. Но в то же время, считаю, что пойти на серьезное обострение не хватит того, что называется, как бы это сказать, «дурного мужества». Потому что, я не думаю, что кто-то хочет прекращения жизни на этой Земле — завтра или послезавтра. Поэтому это будет сдерживающим фактором.

— То есть все заявления о ядерном потенциале, о новых типах вооружений — это не больше, чем бряцание оружием?

— США и Россия столько сделали, чтобы сократить ядерное вооружение. В 1985 году было 60 тыс. ядерных боеголовок. Сегодня осталось всего 15 тысяч: 7,5 у России и 7,5 — у Штатов. У других тоже есть. Но я надеюсь, что здравый рассудок возобладает.

— Никто не рискнёт нажать ядерную кнопку?

— Тогда просто закончат свои жизни. А все они хотят жить! Так можете и написать. Все они хотят жить.

— Согласно информации СНБО, Россия увеличивает своё военное присутствие на нашей оккупированной территории. Это говорит о том, что Путин готовится к новому наступлению на Украину?

— Военное присутствие России давно увеличено. Только в одно время на Донбассе было порядка 9 тысяч русских, затем — 7,5 тысяч, а сейчас — 2,9 тысяч, и это только русских. В Крыму — порядка 30 тысяч хорошо вооруженных войск. Знаете, не думаю, что Крым станет спусковым крючком. Это неприятно — иметь «подбрюшье» у себя в отношении Запорожской, Одесской, Днепропетровской и Херсонской областях. Но я не думаю, что начнётся война.

— То есть Путин не пойдёт на новое вооруженное наступление?

— Думаю, что на большую экспансию и наступление не пойдёт. И на Украину, в том числе. Абсолютная правда, что Россия увеличивает военное присутствие. Мы окружены на самом деле давно. Плюс не стоит забывать, что 18 плацдармов находятся по периметру, на которых присутствуют 4-ая и 6-ая авиационные армии. И для Украины страшен не столько российский «Искандер» — в ракетном плане Россия имеет абсолютное преимущество. Поэтому нам защититься нечем. Но такое вероятное нападение на Украину приведёт к новой мировой войне. Думаю, Путин на это не пойдёт.

— Вы верите лично в то, что Украина вернёт Крым и Донбасс?

— Я не буду отвечать на этот вопрос. Потому что я верю. Но не хочу присоединиться к многочисленным нашим «кукушкам» и «петухам», которые изо дня в день на экранах телевизора столь смело рассуждают, не понимая, какой накоплен ядерный потенциал. Достаточно вспомнить: 0,002 мегатонны упали на Хиросиму и Нагасаки. Погибло 160-170 тысяч человек. А сегодня каждая боеголовка, как в России, так и США, это в лучшем случае 0,4-0,5 мегатонны. Поэтому надо бы подумать всем «кричащим» из телевизионного ящика. Нельзя обострять ситуацию дальше.

Украина. Сирия. США. РФ > Армия, полиция > inosmi.ru, 19 апреля 2018 > № 2578351 Владимир Горбулин


Украина > Транспорт > interfax.com.ua, 19 апреля 2018 > № 2577679 Георгий Зубко

Г.Зубко: Развитию неавиационных доходов "Борисполя" поспособствуют упрощение арендных процедур и новые инфрапроекты

Эксклюзивное интервью коммерческого директора госпредприятия "Международный аэропорт "Борисполь" Георгия Зубко агентству "Интерфакс-Украина" (II часть)

- В отношении существующих старых терминалов: если терминал "F" еще послужит лоу-костам, то какова судьба терминала "B"?

- Этот терминал используется в качестве резервного. Когда мы говорим об особо пиковых нагрузках, как, например, хасидская программа, финал Лиги Чемпионов, он является хорошим резервом и дополнительным инструментом для решения сверхнормативных задач.

В целом, бесспорно, он является морально и технологически устаревшим, его реконструкция вряд ли целесообразна в какой-либо долгосрочной перспективе. Сейчас мы рассматриваем вопрос о размещении там офисов, собственных служб, то есть как деловой центр.

- Каковы планы в отношении проекта железнодорожного сообщения? Как конкретно это будет выглядеть и где будет подход ветки к терминалу?

- Этот проект реализуется "Укрзализныцей", выполняется полностью за средства железной дороги. Мы оказываем содействие, так как для нас это важно вследствие того, что сейчас попасть в аэропорт можно только с помощью автомобильного сообщения. Точка соприкосновения – так называемый "паркинг P1" слева от терминала - планировалась как автовокзал.

- То есть подъезд поезда будет наземным?

- Да, мы рассматриваем вариант крытого перехода в терминал.

- Не выгодно ли было бы для начала воспользоваться механизмом, подобно тому, который был во время финальной части Евро-2012, когда специальные автобусы часто курсировали от станции метро "Бориспольская" в аэропорт? Это и меньше, чем маршрут Sky Bus и, возможно, удобнее?

- Евро-2012, как минимум, уникальный проект, проходящий раз и то не с каждым городом. Условный форс-мажор с точки зрения трафика. Сейчас, к примеру, у нас есть совместная с Киевом программа по обеспечению к финалу Лиги Чемпионов -2018 доставки пассажиров.

В целом мы сейчас не видим возможности работы такого проекта. В то же время мы открыты к сотрудничеству, у нас работает много известных перевозчиков – "Автолюкс", "Гюнсел" и др. Те, кто видит коммерческую и сервисную необходимость работы, обеспечены у нас всем необходимым.

Однако, в любом случае, централизованная автобусная станция нам нужна, но этот проект пока в разработке.

- Как решается вопрос с проблемными нелегальными таксистами, коррупцией в их работе и т. д?

- Вопрос нелегальных перевозчиков является проблемным не первый год. Для его решения нами был принят ряд мер по обеспечению системного такси, которое работает в соответствии с договором с аэропортом, имеет офис в терминале, в режимной зоне.

Для эффективной борьбы с нелегальными перевозчиками должны быть консолидированные действия аэропорта и правоохранительных органов. К сожалению, мы не являемся таким органом, только создаем рыночные условия, чтобы естественным путем это перестало быть выгодным для нелегалов. Конечно, работа таких таксистов приносит репутационные потери не только аэропорту, но и стране. Мы периодически проводим рейды, но это системная тяжелая проблема, в большей степени касающаяся правоохранителей.

- Собственную службу такси не собираетесь восстанавливать?

- Нет. Мы говорим об экономической целесообразности, открытом рынке. Мы сторонники реальных рыночных процессов, а не дотаций со стороны аэропорта. Нам точно есть куда тратить деньги. Пусть те, кто умеет делать бизнес-такси, умеет делать это хорошо, делают его для нас, а мы им поможем.

- В части неавиационных доходов. Если рассматривать тот же финплан-2018, их от силы 20% в общей структуре доходов. Как решать эту проблему?

- Бесспорно, это проблема, она носит системный характер и связана с рядом обстоятельств.

Мировая практика показывает, что основные неавиационные доходы аэропорты получают от аренды. Что мы видим: мало того, что очень зарегулирована процедура передачи в аренду, которая проводится Фондом госимущества Украины (ФГИУ) по согласованию с органом управления, так за два года этот процесс был фактически заблокирован. Мы не передали в аренду ни одного квадратного метра площади.

Последний опыт показал: как только были внесены изменения в регуляторную политику на государственном уровне, когда появилось финобеспечение участия, мы получили цену на квадратном метре не 1,3 тыс. грн, а 4,7 тыс. грн за ресторан.

Это системная проблема на уровне правительства. Помимо этого, 70% платежей от аренды напрямую получает государственный бюджет в лице ФГИУ, хотя это странно, мировая практика таких примеров не знает. Кредиты на инфраструктуру мы берем и оплачиваем самостоятельно, а аренду платим в бюджет, а это серьезная часть.

В целом мы видим необходимым упрощение системы управления путем создания наблюдательного совета. Нам также нужна конкурентная среда, чтобы арендный конкурс был простым, чтобы в нем было максимальное количество игроков, тогда будет позитивный результат.

Второй вопрос в том, что, как уже упоминалось в первой части нашего разговора, с 2012 года не было никакого инфраструктурного развития, и запуск нового паркинга станет серьезной доходной составляющей аэропорта. Запуск централизованной системы заправки – это еще большая сумма неавиационных доходов, так же и строительство трансферной зоны. В целом это существенные дополнительные доходы ежегодно.

- В продолжение темы планов значительного развития коммерческих объектов до 2045 года, которую мы затронули в первой части разговора, не ведете ли переговоры и не зовете ли к себе европейских грандов, к примеру, сети Tesco, Spar, Ikea, ведущих гостиничных операторов, уже успешно работающих в Украине?

- На самом деле, в рамках развития мы говорим об увеличении пассажиропотока и необходимости создания офисно-торговых площадей. Определены коммерческие участки для этого. Мы видим, что даже вторая часть паркинга сейчас обсуждается нами с точки зрения стратегии как объект для коммерциализации, потому что в полном объеме он слишком велик. В нем нет необходимости. Для нас это возможность расположения офисов и магазинов, другой инфраструктуры.

- Подводя итог нашему разговору, скажите, чего ожидать вашему пассажиру к Новому году?

- Думаю, что очень много всего появится. Пассажиры с разными потребностям, к концу года точно ощутят улучшение сервиса в аэропорту "Борисполь". Станет комфортнее трансферному пассажиру, станет комфортнее пассажиру point-to-point и с точки зрения ожидания, прибытия, обслуживания. Мы много внимания уделим всем процессам.

Мы хотим, чтобы аэропорт "Борисполь" был не только популярным транспортным узлом, но и местом культурно-развлекательных мероприятий. Проходит много выставок, презентаций, разных ивентов, презентаций, которые не имеют прямой связи с авиацией, но могут спокойно проводиться у нас.

"Борисполь" взял вектор на креативность и современность.

Украина > Транспорт > interfax.com.ua, 19 апреля 2018 > № 2577679 Георгий Зубко


Украина. США. Евросоюз. РФ > Внешэкономсвязи, политика. Армия, полиция > gazeta.ru, 18 апреля 2018 > № 2575755 Алексей Чеснаков

«Волкеру нужно прекращать мегафонную дипломатию»

Алексей Чеснаков о том, почему откладывается новая встреча Суркова и Волкера

Игорь Ветров

Прошло уже почти три месяца после дубайских переговоров Владислава Суркова и Курта Волкера. И пока нет никаких сообщений о подготовке новой встречи. Поставлен ли процесс «на паузу» из-за серьезных противоречий или это всего лишь результат отсутствия договоренностей по техническим деталям. «Газета.Ru» поинтересовалась у директора Центра политической конъюнктуры Алексея Чеснакова.

— Что на самом деле происходит с подготовкой новой встречи Сурков-Волкер? Есть самые разные предположения и версии…

— Во-первых, после дубайской встречи Россия ждет предложения от американцев. Возможно, они «зависли» потому, что требуется учесть позицию европейских партнеров, но пока нет никакой версии, выверенной между США и ЕС.

Предложения России всем давно известны. Они изложены в проекте резолюции Совбеза ООН, который был внесен в сентябре. Соответственно, американские предложения должны быть сделаны в форме проекта поправок к этому документу. Это было бы логично и корректно.

Во-вторых, что более существенно, за время после январской встречи значительно изменился контекст переговоров. Президент Порошенко подписал пресловутый закон о т.н. «реинтеграции Донбасса». К сожалению, этот закон поддержала и американская сторона. Хотел бы напомнить, что Владислав Сурков сразу же после дубайской встречи отметил, что закон вводит ряд положений, которые ухудшают возможности для урегулирования конфликта.

Например, закрепляются насильственные практики, ограничивающие свободу передвижения и т.д. По ряду позиций этот закон делает невозможным выполнение Минских соглашений.

В-третьих, к большому сожалению, продолжается мегафонная дипломатия со стороны и США, и лично господина Волкера. Появляются заявления и обвинения в адрес России. Это, естественно, не добавляет Москве возможностей для нахождения компромисса. Также господин Волкер продолжает активно поддерживать и лоббировать поставки летального вооружения Украине. Все это вместе стимулирует «партию войны» на Украине, укрепляет эту партию в ее стремлении выдвигать неприемлемые условия для развертывания миссии ОНН.

Некоторые публичные высказывания Волкера мешают реализации Минских соглашений.

Например, его заявление в Гудзоновском институте о том, что «ЛНР и ДНР созданы для поддержания конфликта» и «должны быть расформированы», очень затруднило консультации с республиками по мандату миссии ООН и, возможно, стало главной причиной переноса встречи с Сурковым на неопределенный срок.

Волкеру нужно прекращать эту мегафонную или, если хотите, митинговую дипломатию, тем более, что Минские соглашения предусматривают не ликвидацию, а трансформацию республик в отдельные автономные районы. Достаточно посмотреть приложение к Минскому Комплексу мер, чтобы это понять.

Наконец, сыграли свою роль и кадровые изменения в американском Госдепартаменте. В Москве очевидно хотят посмотреть, какую позицию займет новый глава Госдепа Майкл Помпео. Совокупность этих факторов и привела к тому, что встреча пока откладывается.

— Возникает вопрос в связи с этим — что будет дальше. Процессы, происходящие в регионе, идут своим ходом: Украина готовится к выборам президента и Рады, республики — к выборам глав и Народных Советов. Это делает стороны еще дальше друг от друга.

— Естественно, республики намерены провести выборы в установленные своими конституциями сроки. Было бы странным, если бы они заморозили этот процесс.

Основные кандидаты на пост глав республик известны. В ДНР это Александр Захарченко. В ЛНР — Леонид Пасечник. Судя по их заявлениям и различным сигналам из республик они к выборам уже готовы. В Донецке также видна активность Александра Ходаковского. Да и в Луганске, судя по всему, еще будут кандидаты.

Эксперты нашего Центра неоднократно отмечали, и год и два назад, что пока Украина ничего не будет делать для выполнения Минских соглашений, политическая жизнь в республиках будет идти своим ходом. А Украина ничего не сделала. Это факт.

В условиях отсутствия шагов украинской стороны по политическому урегулированию, республики продолжают жить по своим законам. Они не могут допустить правового вакуума в условиях торможения Киевом процесса урегулирования.

Необходимо подчеркнуть — к созданию отдельных районов Донецкой и Луганской областей должно привести выполнение Минских соглашений. Пока они не выполнены, существуют Донецкая и Луганская народные республики. Со своими политическими планами. И это тоже факт. С ним нужно считаться.

— Чем дольше республики существуют отдельно от Украины, тем меньше вероятность из возвращения в единое с Киевом политическое и культурное поле. Да и социальные процессы на каждой территории идут своим ходом. Чтобы это понять, можно проанализировать уровни средних зарплат, минимальных пенсий, уровни жизни. Даже дискуссии об этом показывают принципиальную разницу подходов сторон. Будет ли Россия продолжать оказывать поддержку республикам Донбасса?

— Люди плохо живут по обе стороны линии соприкосновения. К сожалению, война по вине Украины продолжается. И пока она идет тяжело будет всем. Что касается зарплат. Сравнительный мониторинг показывает, что уровень заработной платы больше зависит от отраслей, предприятий и профессиональных категорий, а не территорий. У одних выше, у других ниже. У проходчиков, например, зарплаты на одном уровне, а у чиновников украинских существенно выше. В среднем, зарплаты на территории, контролируемой Киевом, действительно повыше.

По ценам. Сравнение по отельным показателям может быть в пользу каждой из сторон. Хлеб, яйца и непродовольственные товары дешевле в республиках. Молоко, сахар и кофе – на украинской территории. В республиках дешевле многие лекарства. ГСМ намного дешевле. Проезд на транспорте — в разы дешевле. Минимальные пенсии сравнивать бессмысленно. В целом они примерно равны.

Тарифы на услуги ЖКХ в ДНР и ЛНР гораздо ниже, чем в оставшихся под контролем Киева частях Донецкой и Луганской областей. По некоторым тарифам разница в пользу республик весьма существенна — до пяти раз.

Если же сравнить стоимость потребительской корзины, которая включает продовольственные и непродовольственные товары, услуги ЖКХ и проезд в общественном транспорте в ДНР дешевле чем в Донецкой области Украины более чем на 30 процентов.

В среднем в экономическом соревновании двух система пока ничья. Что же касается России, то здесь видят свою задачу в том, чтобы республики Донбасса жили лучше.

Украина. США. Евросоюз. РФ > Внешэкономсвязи, политика. Армия, полиция > gazeta.ru, 18 апреля 2018 > № 2575755 Алексей Чеснаков


Украина > Транспорт > interfax.com.ua, 18 апреля 2018 > № 2573747 Георгий Зубко

Коммерческий директор аэропорта "Борисполь": Лето 2018г будет насыщено итогами реализации наших проектов (I часть)

Эксклюзивное интервью коммерческого директора госпредприятия "Международный аэропорт "Борисполь" Георгия Зубко агентству "Интерфакс-Украина"

- Расскажите об основных инфраструктурных проектах, которые запланированы к реализации в аэропорту в 2018 году?

- Дело в том, что проекты, которые мы будем реализовывать в 2018 году, - это продолжение задуманного в 2017-м. Будем откровенны: аэропорт в последние годы не был избалован развитием с точки зрения инфраструктуры.

- В последний раз терминалом "D"…

- Совершенно верно. После этого никаких капитальных инвестиций не было. С учетом прироста пассажиропотока и развития авиации не только в Украине, но и в мире в целом достаточное и разумное развитие инфраструктуры – это обязательство аэропорт. Поэтому в 2017 году была проделана значительная работа. Ряд проектов начат и, надеюсь, в 2018 году получит свое логическое завершение. Среди таковых - достаточно сложный и затяжной проект многоуровневого паркинга напротив терминала "D", который состоит из двух очередей, первую из которых мы планируем запустить этим летом. Она будет состоять из 1019 паркомест, что, по нашим оценкам, должно на 100% удовлетворить запрос на цивилизованную качественную парковку даже с учетом ежегодного прироста пассажиропотока.

Второй не менее важный проект - расширение трансферной зоны, потому что аэропорт "Борисполь" взял за основу хабовую модель развития. По итогам 2017 года мы видели существенную часть трансферного пассажира – до 30% в общей структуре пассажирооборота, для которых нам точно нужно создавать условия с целью их комфортного пребывания в Украине. Проект, в частности, предусматривает расширение галереи в части гейтов №5 и №6 в уровне второго и третьего этажей, где второй этаж полноценно займет трансферная зона, а на третьем мы получим полноценную коммерческую площадь и места для ожидания. Площадей нам сегодня действительно не хватает, особенно коммерческих.

- Зона внутренних рейсов останется на втором этаже?

- На данном этапе да, планов изменения нет.

Далее мы говорим о пропускной способности, а это, соответственно, багажное отделение, которое сейчас находится на реконструкции, и новые бас-гейты зоны для выхода на посадку методом доставки автобусом.

Это основные проекты, которые связаны непосредственно с терминалом.

Ну и наверняка многие пассажиры обратили внимание на работы по ремонту подъездной дороги к терминалу "D". Мы заранее приносим извинение за неудобства в связи с усложненным подъездом. Мы стараемся успеть с ремонтом дороги к началу пиковой нагрузки в период весенне-летней навигации.

- Пройдемся по проектам. Паркинг - многострадальный и по-прежнему незавершенный проект. Недавно глава аэропорта Павел Рябикин заявил нам в комментарии, что и с очередным подрядчиком, вероятно, будет суд из-за его бездействия. Как решился этот вопрос и решился ли в принципе?

- Большое количество трудностей у подрядчика было связано с проведением аудита ранее проведенных работ, ведь объект они переняли в плачевном состоянии. Кроме того, затяжная зима выбила из графика, но это их обязательства перед нами, мы их не снимали. Поэтому генеральный директор сказал, что возможен вариант расторжения договора, так как подрядчик вышел из графика выполнения работ. Мы провели много рабочих совещаний, одним из базовых условий было погашение всех финансовых обязательств по банковским гарантиям, и подрядчик это выполнил. Мы подписали с ним новый график, очень подробный, и он обязуется активно вести работы, мы это видим сейчас. Между тем, это не снимает перед подрядчиком обязательства сдать паркинг согласно контракту, а это лето 2018 года.

- То есть сроки не меняются, невзирая на задержки? Сколько средств необходимо на достройку?

- Нет. Подрядчик обязан сдать объект в срок. Согласно финплану 2018 года, 200 млн грн заложено на строительство паркинга в текущем году.

- Вы вспомнили о финплане. Так вот, изучая этот документ, мы видим интересную позицию: 500 млн грн CAPEX на достройку нового ЗОД. Почему "Борисполь" и его капитальные инвестиции? Ведь этот объект находится в ведении Госуправделами…

- Компания Airport Consulting Vienna разработала в рамках концепции развития зонирование территории аэропорта. Данный объект передается аэропорту для создания центра обслуживания пассажиров и бизнес-авиации, поскольку, согласно стратегии развития аэропорта, попадает именно в зону развития бизнес-авиации. На данный момент процедура и модель взаимоотношений не определена, ведутся переговоры с Госуправделами на уровне руководителей, мы также ожидаем передачи объекта на наш баланс.

Аэропорт видит необходимость участия в этом проекте. Связано это с рядом обстоятельств, одно из которых – при реализации планов по развитию галереи терминала "D" в 2019-2021 гг. действующий премьер-зал будет ограничен в обслуживании пассажиров.

Мы говорим о необходимости удовлетворить пожелания разного уровня пассажира.

Если мы найдем выгодное для предприятия условие взаимодействия, будем готовы в нем участвовать. Почему средства заложены в этом году? На дворе апрель, мы несколько дней назад получили финплан, нам это серьезно усложнило деятельность, так как фактически четыре месяца все строители работают и дотируют предприятие. Поэтому необходимо закладывать средства ранее, потом мы сможем откорректировать планы.

- В продолжение: в финплане также указаны некие средства для выкупа земельных участков, которые принадлежат практически несуществующей авиакомпании "Авиалинии Украины". Что это за участки, где они находятся, для чего их выкупать?

- Да, "Авиалинии Украины" находятся в стадии банкротства. Участки продаются через аукцион. Соответственно, наши финансовые планы мы бы не хотели озвучивать. Это участки на территории аэропорта, они нам важны в рамках концепции развития.

В целом на территории аэропорта "Борисполь" очень большое количество участков, которые исторически купили сотни каких-то собственников, что не дает нам возможности стратегически развиваться. Потому мы говорим о программе выкупа, и такие примеры в стране есть, когда в рамках стратегического строительства выкупаются участки. Мы пока не знаем, как это будет происходить, за какую сумму, но аэропорт точно должен развиваться. Все оговариваемые участки находятся в центральной части аэропорта.

- В вашем плане с зонированием указана большая освоенная площадь, в направлении от терминала к трассе Киев-Борисполь. Что это?

- Это и гостиница, и торговые центры, ведь мы говорим о планах развития до 2045 года с пассажиропотоком в 50 млн чел. Это первая фундаментальная работа, проделанная известной иностранной компанией, которая дает нам хороший задел на будущее.

- Хорошо, давайте вернемся к более реальным сейчас планам и поговорим о развитии непосредственно терминала "D". Что конкретно предлагается? Какие сроки, суммы?

- Это терминальная инфраструктура, багажное отделение, которое должно быть сдано летом, в июне, сумма - до 30 млн грн. Работы ведутся активно, грязные работы закончены, багажные ленты готовы,. Тут мы фактически на финише. Думаю, объект мы сдаем в срок.

Второй вопрос - это бас-гейты выходов на посадку с левой стороны терминала "D" (здесь и далее определяется сторона от терминала, если встать к нему лицом – ИФ). Работы ведутся, срок - июль-август. Пассажиропоток нас обязывает это делать.

Трансферная зона – второй и третий этаж: каркас закончен, работы ведутся активно, также срок - лето. В целом, думаю, у нас летом будет много поводов и встреч для презентаций.

Стоимость работ по трансферной зоне - 124 млн грн, бас-гейты – 47 млн грн. Такие планы с точки зрения проектов, которые на выходе.

Ну и, конечно, важные проекты, которые мы начали. Это расширение перрона для стоянки воздушных судов перед терминалом "D". Состоялись торги на 1 млрд грн. Половина из этой суммы запланирована к исполнению в этом году, начаты подготовительные работы. В апреле стартуем.

- Это расширение вправо, в сторону старых терминалов? Какие сроки проведения работ?

- Да, в этом направлении. В нем же будет развиваться галерея терминала, это следующий проект, который сейчас нами дорабатывается и передается в экспертизу. Принцип одной крыши – наиболее экономически выгодный с точки зрения финансовой рентабельности. Сроки – два года, до конца 2019 года.

- Вновь-таки, возвращаясь к финплану: в нем обозначен проект по развитию топливозаправки. Расскажите о нем подробнее.

- Сегодня топливозаправочный комплекс аэропорта "Борисполь" технологически устарел. Он состоит из двух базовых складов: первый - в г.Борисполь, второй - непосредственно на перроне, который связывает 7-км нити топливопровода.

На данный момент нами эксплуатируется только базовый склад в Борисполе, где мы обеспечиваем топливным компаниям хранение и слив в наших емкостях.

Мир так не работает уже давно. Мы идем к новой системе заправки, особенно после того, как базовая компания получила новые широкофюзеляжные самолеты. Есть шесть проектов, которые были разработаны ранее, они сейчас проходят дополнительную экспертизу. Мы ведем работу по финализированию общей схемы от захода на базовый склад цистерны до выдачи диспенсером в крыло воздушного судна. Я не готов сейчас назвать точные суммы, наверное, это около 500-600 млн грн. Мы рассматриваем вариант привлечения инвестора. Аэропорт открыт к совместным проектам с частным бизнесом, фондами и т.д.

- В части планов до 2045 года вы упомянули развитие гостиничного хозяйства. Какова дальнейшая судьба существующей гостиницы аэропорта?

- Безусловно, аэропорту нужна новая современная гостиница. Мы перешагнули порог в 10 млн пассажиров. По усредненной экспертной оценке того, какое количество номеров соответствует такому пассажирообороту,– это две гостиницы по 140 номеров каждая. Действующая гостиница "Борисполь" имеет достаточно высокий уровень загрузки - порядка 70%, но мы не считаем целесообразным идти в реконструкцию или капитальное улучшение действующего здания, которому более 50 лет. Это коммерчески и финансово нецелесообразно.

Мы рассматриваем место для строительства полноценной новой гостиницы. Ищем для этого партнеров, потому что сегодня за счет собственного растущего трафика мы развиваем бизнес сопутствующих гостиничных комплексов на трассе или в городе.

Украина > Транспорт > interfax.com.ua, 18 апреля 2018 > № 2573747 Георгий Зубко


США. Украина. Россия > Внешэкономсвязи, политика. Армия, полиция > inosmi.ru, 16 апреля 2018 > № 2570827 Курт Волкер

Специальный представитель администрации Трампа на Украине Волкер: «Лига ошибается, европейские меры воздействия следует лишь ужесточить»

Паоло Мастролилли (Paolo Mastrolilli), La Stampa, Италия

«Италия не может снять с России санкции без серьезных последствий». Этими словами специальный представитель администрации Трампа на Украине Курт Волкер (Kurt Volker) не предупреждает Италию, а лишь подчеркивает факт: «Это европейские меры, а не итальянские. Несоблюдение их в первую очередь вызовет проблемы с Брюсселем».

Паоло Мастролилли: Давайте разберемся поподробнее. 4 марта на выборах победу одержало «Движение пяти звезд» и партия «Лига». Маттео Сальвини (Matteo Salvini), который может стать новым премьер-министром Италии, сказал, что, если он займет этот пост, то отменит санкции против Москвы. Каковы могут быть последствия, если Италия нарушит единство западного фронта?

Курт Волкер: Давайте говорить, исходя из контекста. Россия нарушила обязательства по Минским соглашениям и восстановлению территориального суверенитета и целостности Украины, где продолжается война, в которой гибнут люди. Потом она совершила еще ряд действий, например, покушение при помощи нервно-паралитического газа на территории Великобритании. В этих обстоятельствах отмена санкций будет совершенно ошибочной. Мы должны гарантировать сохранение режима санкций и, быть может, их ужесточения из-за действий России. Во-вторых, следует отметить, что это не итальянские меры, а европейские. ЕС пришел к соглашению относительно условий и содержания санкций: если Италия не применит их, у нее возникнут проблемы прежде всего с Брюсселем. Это внушает мне оптимизм, несмотря на позицию «Лиги», потому что практически Италия не может отменить санкции, не спровоцировав серьезных последствий.

- В последнее время заявлялось о различных вмешательствах России в западные политические процедуры, в том числе в выборы в Италии. Цель этих посягательств — добиться отмены санкций?

— Думаю, да, но мы должны прояснить контекст. Россия стремится прежде всего создать хаос и сумятицу. Она хочет, чтобы люди сомневались в том, что видят своими собственными глазами, таким образом она способствует распространению представления об альтернативной реальности. Россия пытается способствовать движениям, стремящимся к расколу Европы, настроенным против иммиграции, против законов. Она поддерживает крайне правые и крайне левые группировки или националистов, чтобы ослабить Запад и его политику. В этом контексте она, безусловно, стремится к отмене санкций и поддерживает любые движения, которые обещают ей это сделать.

- Чего вы требуете от союзников в Европе и в НАТО, чтобы они помогли вам добиться стабильного мира на Украине?

— Прежде всего, сохранения санкций и рассмотрения вероятности их ужесточения, если Россия продолжит свой нынешний курс. Мы расширили их, введя меры против людей, приближенных к президенту Путину: было бы хорошо, если бы ЕС присоединился к нам. Во-вторых, я бы хотел напомнить о возможности введения миротворцев ООН, чтобы облегчить осуществление Минских договоренностей. Я считаю, многие европейские страны готовы участвовать в осуществлении этой идеи и поддерживают ее и ее актуальность, чтобы русские знали, что это продуктивный способ положить конец этому конфликту, если они этого хотят. В-третьих, настоять на отказе от признания аннексии Крыма. Для любой европейской страны должно быть неприемлемо, чтобы территория чужого государства аннексировалась другой страной.

— Строительство газопровода «Северный поток-2», связывающего Россию и Германию в обход Украины, должно продолжиться, или его следует приостановить?

— Второй вариант. «Северный поток-2» усугубляет зависимость Европы от российского газа. Первое, что необходимо сделать — это обеспечить разнообразие поставщиков газа в Европу, чтобы она больше не испытывала потребность в Москве. Российский газ может быть в числе прочих поставок, но только наряду с другими международными поставщиками. И его стоимость должна основываться на рыночных ценах, а не на зависимости и доминировании. На данный момент ситуация далека от этого, поэтому вопрос транзита через Украину должен обсуждаться в первую очередь, как заявила та же канцлер Германии Меркель. Далее следует перейти к развитию нероссийских источникаов пополнения запасов и к доступу к ним, я говорю об американских, норвежских, катарских, африканских поставщиках. Нужно работать над разнообразием источников, чтобы не способствовать зависимости от России.

— Авиаудары по Сирии за применение химического оружия — тоже сигнал для России. Почему важно, чтобы Запад выступал на данном этапе единым фронтом?

— Политическая поддержка — это основа, она играет очень, очень важную роль. Цель — не нанести удар по Сирии и не спровоцировать конфликт с Россией, а остановить применение химического оружия и заложить основу для завершения конфликта. Важно, чтобы Россия видела, что речь идет о действиях и целях не только Америки, но и обширного фронта стран демократического сообщества, союзников НАТО. Мы должны вместе требовать, чтобы Москва вела себя корректно, перестала терпимо относиться к применению Асадом химического оружия и способствовала разрешению конфликта.

США. Украина. Россия > Внешэкономсвязи, политика. Армия, полиция > inosmi.ru, 16 апреля 2018 > № 2570827 Курт Волкер


Украина. Россия > Армия, полиция. Внешэкономсвязи, политика > inosmi.ru, 16 апреля 2018 > № 2570812 Арсен Аваков

Арсен Аваков: У меня есть план. Условно, взять сначала отдельно Горловку

Роман Романюк, Українська правда, Украина

«Мы имеем ситуацию, которая развивается за пределами Украины, но конъюнктурно попадает в наши интересы», — переходит сразу к делу глава МВД Арсен Аваков, даже не дожидаясь, чтобы мы задали вопрос. Перед этим журналисты УП прождали министра около полутора часов в здании МВД, поскольку Авакова неожиданно «перехватил» на Форуме по безопасности его турецкий коллега. Интервью было инициативой Арсена Борисовича. Через день после выхода его обширного разговора с журналистом Liga.net, Аваков предложил УП встретиться и поговорить о войне. Мы согласились.

Озвученный в разговоре с УП план Авакова по возвращению суверенитета Украины над временно оккупированным Донбассом не идеален. Большинство его пунктов могут и, вероятнее всего, станут предметом крайне острых политических споров. Но даже в своем нынешнем виде этот план может служить наглядной иллюстрацией того набора сложнейших компромиссов, о которых на Украине сейчас мало кто готов говорить, но без которых возвращение оккупированных территорий вряд ли возможно в принципе. Правда, во время часовой беседы с Аваковым у автора не выходила из головы одна фраза, сказанная министром в разговоре с УП несколькими месяцами ранее: «Порошенко обязан вернуть Донбасс. Как бы трудно ни было, даже если это будет стоить ему переизбрания. Но это его миссия как президента и как государственника».

Начало такого чувствительного разговора в преддверии старта президентской кампании и ощущение, что министр вышел за пределы зоны своей ответственности, может вызвать некие подозрения и сомнения в искренности Арсена Борисовича. Каковы бы ни были мотивы главы МВД, стоит отдать должное его политической смелости. Инициировать публичное обсуждение вопроса, который может стоить политической карьеры кому угодно, — задание не простое. О стратегии «поглощения частями», о возможности амнистии и выборов на Донбассе, законе о «коллаборантах», совместном патрулировании и «специальных статусах» — читайте в интервью Арсена Авакова.

О двух сценариях для Украины

«Украинская правда»: Весь мир убедился, что путинский режим — опаснейшая аномалия по ту сторону цивилизационных ценностей. События последних дней — это окончательный вердикт. Начиная с ситуации отравлений в британском Солсбери, заканчивая химической атакой в Сирии. Очевидно, что ввиду этого давление на Россию будет резко увеличиваться, и как это отразится на Украине — очень меня беспокоит.

Арсен Аваков: Я вижу два главных возможных сценария, по которым может развиваться ситуация.

Первый. Под давлением санкций и пресса на российский режим, который сейчас резко разворачивается, Путин, противопоставив себя и Россию всему цивилизованному миру, все-таки тормозит — принимает решение, что надо искать точку баланса, идти на какие-то уступки. Ради того, чтобы не войти в катастрофические политические и экономические сложности и потери, которые могут привести к падению нынешнего режима. В этом варианте, с одной стороны, есть возможность ознаменовать новый президентский срок «типа» новой политикой и после чемпионата мира по футболу войти в позитивную, примирительную ноту с миром. С другой стороны, это касается денег: олигархам — бенефициарам и опоре путинского режима — нестерпимо больно от санкций… Я считаю, что такой вариант возможен.

Второе направление противоположное — дальнейшая эскалация. Путин примет решение еще больше взвинтить ставки в этой своей убийственной геополитической игре. Он же уверен, что геополитическая игра в новую империю — его миссия. Даже из рефлексий товарища Суркова видно, что они позиционируют себя как обреченные на геополитическое страдание во имя миссии. В этом случае Путин будет обострять ситуацию. Где? В Сирии, на мой взгляд, обостряться уже дальше некуда (интервью записывалось 12 апреля 2018 года до ракетных ударов Запада по Сирии — прим. авт.). Поэтому россияне могут начать искать другое место. Это может быть, например, Латвия, где в последнее время имели место конфликты с русскими школами. Это может быть территория Балкан, где у Сербии и Косово в последнее время инспирирована эскалация конфликта.

И, конечно, Украина. Это нас и беспокоит, потому что может начаться фаза горячей войны. Ясно, что большая военная операция на Украине сопряжена с рисками и потерями для Путина, потому что мы уже знаем, как давать сдачи. Но для нас это могут быть колоссальные потери. Например, силами двух оккупационных армий, бронетанковым кулаком, который больше чем бронетанковые силы Великобритании, российские наемники начнут атаку — к примеру, на Мариупольском направлении или на Краматорск. Это будет очень тяжелая миссия для Российской Федерации, потому что мы не в 2014 году. Но все равно нужно понимать, что соотношение наших сил и РФ очень разное. Да, у нас тоже теперь есть новые ракеты и многие другие вещи, однако это будет очень тяжелое столкновение. Но мы должны знать и учитывать, что это возможно. Возможно, такое столкновение приведет Путина к потерям, которые будут катастрофичны даже для его режима, но и для Украины потери будут катастрофическими. Однако у нас нет выбора, и мы должны быть готовы и к такому варианту — будем защищаться!

Вот два сценария: военный, с огромными потерями, и мирный, в тумане неопределенности. Мы должны готовиться к обоим, потому что для обоих возможных вариантов политической игры Путина Украина, увы, подходит лучше всего.

О мирном сценарии, «сигналах» из России и миротворцах

— Я сегодня хочу поговорить о позитивном сценарии, который касается мирного процесса. Есть разные сигналы, свидетельствующие, что он возможен. Они приходят от разных групп внутри путинской империи. Одни «ястребы», другие «супер-ястребы», третьи — «ястребы с деньгами», которые предпочитают, чтобы их деньги не трогали. А четвертые говорят: «Зачем нам нужна эта проблема, давайте как-то ее регулировать». И таких векторов рассуждений много. Совокупность информации, которой владеют сотрудники моего министерства, позволяет мне говорить о том, что есть два варианта. И оба — реальны, это 50/50.

— А с чего вдруг на четвертом году противостояния Путину думать о сохранении лица? Последние события в Сирии показывают, что он готов и дальше обострять.

— Вы же занимаетесь журналистикой, а я занимаюсь политикой. Я чувствую, когда ситуация доходит до пика. Кризис — это же еще и возможности. Я вам точно говорю, что есть два равновеликих варианта развития событий. Но мы же сейчас встали на одну сторону с цивилизованным миром. И, извините, должны это использовать. Возьмем вариант относительно благополучный. Где-нибудь в какой-нибудь момент времени какой-нибудь чиновник администрации Путина, возможно, и сам Путин, на какой-нибудь встрече «Нормандской четверки» неожиданно скажет: «Товарищи, вы меня совершенно неправильно понимаете. Я на самом деле полностью за то, чтобы на Украине все было хорошо. Даже Бог с ними, что они, типа, не хотят выполнять Минские соглашения, я демонстрирую свою волю — забирайте свой Донбасс назад. Вот списочек требований и пожеланий…»

— О списке — это вы чисто теоретически говорите? Или он кем-то озвучивался?

— Теоретически. Он вытекает из текста Минских соглашений, из риторики переговорщиков на той же «Минской группе» и в прессе, на переговорах глав МИДов и так далее. Мы, украинцы, если говорить честно, при текущем развитии событий не можем планировать военную операцию по возвращению оккупированных территорий без риска полномасштабного столкновения с армией РФ. Это факт. Поэтому президент Порошенко говорит о миротворческой миссии, «голубых касках». Это один из механизмов, который может быть действенным. Но надо понимать — для чего нужна миротворческая миссия? Для того чтобы патрули «голубых касок» ходили по Горловке наравне с патрулями русской марионетки Захарченко? Это неприемлемо.

— А какая должна быть эта миссия?

— Идеальная миротворческая миссия? Зашли миротворцы, все русские ушли, любые военизированные группы во главе с марионеточными правительствами Плотницких, Захарченко, или кто там сейчас, ушли с русскими.

— Есть одна проблема. Захарченко куда уходить?

— Туда, куда перед этим ушел Гиркин и все остальные.

— Но те были русские, а эти — якобы местные.

— Пусть россияне забирают их с собой. Для нас главное, чтобы они ушли. Мы же говорим о компромиссе. Когда мы освобождали наши территории, то вместе с оккупационными формированиями все эти «местные» деятели тоже уходили. И куда они девались — это была их проблема. Мы будем их потом «догонять» и находить, потому что они совершили преступления перед Украиной. Сейчас же, после захода «голубых касок», с нашей стороны должен зайти некий гражданин с украинским флагом — украинская юстиция. Он заходит в ближайший райсовет, водружает там украинский флаг и проводит выборы в местные советы по украинскому закону. Таким образом, мы имеем возможность поставить легитимную власть, избранную по нашему законодательству.

О тактике «мелких шагов, которым аплодируют все»

— У меня есть свой план. Он называется «тактика мелких шагов, которым аплодируют все». Я не считаю, что реинтегрировать можно сразу всю территорию оккупированного Донбасса. «Голубых касок» столько нет — на всю территорию. Поэтому я предлагаю, условно говоря, взять сначала отдельно Горловку или Новоазовский район. План такой: заходят миротворцы и встают на границе условного города Горловка или сельского Новоазовского района. Границу с оккупированной территорией сразу берут под контроль и «голубые каски», и украинские пограничники. Внутрь этой вернувшейся на Украину территории заходят органы украинской юстиции и проводят выборы по нашему закону. Пофиг, кто победил на этих выборах. Я глубоко убежден, что на местных выборах там в большинстве случаев выберут кого-то с откровенно проимперскими взглядами. Но, в стратегической перспективе, это не так и важно. Главное — сформировать переходную администрацию: на основе этих новых, избранных по украинскому закону органов и представителей государственной власти Украины. Туда должна прийти центральная власть вместе с украинскими полицейскими силами.

После этого Украина должна принять закон об амнистии. Он должен касаться абсолютно всех, кроме тех, у кого на руках кровь, кто убивал наших солдат, участвовал в репрессиях против мирного населения. На них амнистия не распространяется, они в глазах нашего государства — преступники и должны понести законное наказание! Но я также уверен, что нам придется принять закон «о коллаборантах». Что-то вроде закона де Голля, который был принят в 1946 году во Франции. Это касается обычного человека, вынужденного жить и работать на оккупированных территориях. Суть очень проста: нам надо определить, какова степень соглашательства. Является ли степень твоего сотрудничества с оккупационными властями критической, или у тебя были такие обстоятельства, что ты не заслуживаешь порицания, а в ряде случаев — несмотря на действия — заслуживаешь общественного прощения? Это очень сложный вопрос, он касается уровня компромисса внутри общества. Это жизнь наших людей в непростых условиях — и об этом нужно будет честно говорить.

Но закон «о коллаборантах» — обязателен, потому что нужно определить статус каждого человека. Официально установить, что он такой же гражданин Украины, как и все остальные. Он или жертва, которых большинство, или участник, но не критический. Или все же заслуживает меры порицания. Если ты пошел служить в контору и работал там, то это или неизбежно, или хорошо, или плохо. Но общество приняло закон — и тебя за это не накажут. А если ты в Славянске расстреливал протестантских священников и закапывал их в яму, что на самом деле имело место, то здесь не может быть предмета для компромисса: ты должен ответить перед законом. Очевидно, нужно будет решать вопросы с «переходным статусом» этих оккупированных территорий. Во-первых, это будет касаться какого-то специального экономического статуса. Эта территория должна будет восстанавливаться после оккупации опережающими темпами.

Здесь видится возможность привлечения международных фондов. При этом, я уверен, Россия предложит быть одним из доноров, но мы не должны брать ее деньги. Для переходного периода должны быть получены средства с помощью наших западных партнеров и государственного бюджета. Специальные механизмы развития в наличии с лихвой! Думаю, это вполне реально! Предположим, что в отдельно взятый отгороженный от сепаратистов район или Горловку зашла украинская власть. Соответственно, там начинает поддерживать общественный порядок украинская полиция. Я даже допускаю какое-то, возможно переходное, совместное патрулирование украинских сил МВД с местными представителями территориальных громад, которых будут делегировать местные райсоветы. Такой опыт в переходных ситуациях был, в частности, в Хорватии. Это тяжелейшая полицейская функция, чреватая конфликтами, чреватая нюансами переходного периода. Но это гораздо лучше, чем лобовые столкновения. Компромисс — он всегда компромисс.

Дальше что происходит? Дальше начинается восстановление инфраструктуры и повышение качества жизни людей, которые находились в оккупации. Пришли, восстановили подачу воды, горячей воды, электроэнергии, восстановили нормальную школу, начинаем выдавать нормальные украинские паспорта. Здесь тоже есть нюанс, потому что степень проверки людей с оккупированных территорий должна быть специальная, чтобы мы не выдавали кому попало украинские паспорта, а только украинским гражданам.

— Но там и без того подавляющее большинство — украинские граждане?

— Да. Но будет ситуация, как с оккупированным Крымом. Там сепаратисты захватили значительную часть бланков и успели навыдавать украинских паспортов всяким посторонним людям, часто — представителям иностранного криминала. Мы теперь это выявили и аннулировали. Но вернемся к теме. Очевидно, будут нюансы переходного периода, но суть такая — постепенно жители оккупированных территорий вступают в гражданские права нормальных украинцев и получают соответствующее качество жизни: школы, институты, образование, медицину, безвизовый режим, отстраиваются дороги, восстанавливаются взорванные мосты и так далее.

После всего этого простой человек, которого достало жить в резервации, начинает сравнивать. Мы, со своей стороны, также сравниваем — с условной Горловкой или Новоазовским районом. Верю, не верю? Пошло, не пошло? И если «верю», то идет второй шаг — эту же самую процедуру повторяем на следующих, соседних, условно, пяти районах. На сколько хватает сил и доверия. Повторюсь, будут нюансы, связанные с особенностями переходного периода. Я думаю, что люди с оккупированных территорий будут поражены в правах в отношении выборов в центральные органы власти — парламента, президента и так далее. Но это нормальная международная практика. Она применялась во всех постконфликтных зонах, начиная от постфранкистской Испании и заканчивая Балканами. Слишком горячие эмоции успокаивает время. Этот период всегда был от 5 до 10 лет. После этого территория становилась полностью полноправной.

Почему я говорю, например, что не имеет большого значения, кто сейчас победит на местных выборах в условной Горловке? Очевидно — не любители нынешней «украинской хунты». Но это будут люди, которые пойдут в эту власть и будут думать, прежде всего, о жизни внутри Горловки. А там время и здравый смысл рассудят. Нас это устраивает? С точки зрения геополитических масштабов — устраивает. Потому что мы к ним добавим в партнеры по управлению районом умного представителя государства. И размер его компромисса в работе будет равен размеру компромисса, на который может пойти украинское государство. Каждая территория будет остро нуждаться в дополнительных, помимо местного бюджета, деньгах, которые будут приходить только по соответствующим программам — для строительства, восстановления. И проходить эти деньги будут только через представителя государства Украина.

И, поверьте, лояльность к центральным украинским органам власти будет постепенно возвращаться. Как и лояльность государства к людям на оккупированных территориях. Дальше туда будут возвращаться реальные люди, начиная от «хозяев жизни», которые сейчас все сидят в Киеве, и заканчивая вынужденными переселенцами, которые расселились по украинским городам, но тоскуют по родным местам. Вот министр внутренних дел Турции, из-за встречи с которым я опоздал на наше интервью, рассказывал мне об их ситуации в районе поселения курдов. Они точно так же увидели, что местная власть, допустим, сепаратистская. Но центральное правительство ставило туда своего человека, через него проводило финансирование, контролировало, чтобы 100% этих денег шли на муниципальные проекты, для людей. Люди это видели и разворачивались в сторону центральной власти. И все это потихонечку трансформировалось. Это реальная модель, которая пришла в голову, поверьте, параллельно и ему, и мне — и это разумная практика. Если это все реализовать, то постепенно мы сможем выйти на ситуацию, когда украинские пограничники стоят на границе Украины и России, полностью обеспечивая контроль. Вместе с ними стоят «голубые каски», о которых договаривается Порошенко.

О политической воле

— Теперь к вопросу о политической воле, во-первых — нашей, во-вторых — оккупационных властей и Российской Федерации. Местная оккупационная власть меня интересует меньше всего, потому что я считаю ее не более чем марионеткой Российской империи. И если бы не было Российской империи, мы бы их смели даже военным путем без никаких проблем. Но мы говорим о спокойном разрешении конфликта, когда это решение принимается всеми сторонами. На этот момент нам нужно, чтобы Россия ушла. Будут соблюдены все нормы международного права, начиная от адекватных выборов, заканчивая обеспечением гражданских прав населения.

Какие-то переходные позиции, касающиеся специальных статусов языков, особых экономических зон и прочее меня вообще не беспокоят. Потому что речь идет о гораздо больших институциях, собственно — об успехе государственности на Украине. В итоге, Российская империя получает возможность заявить Западу о том, что «видите, мы-то хорошие ребята, и можно начинать ослабление санкций». Впрочем, санкции, как и наши претензии, не будут сняты, пока нам не вернут Крым. Это вопрос второй, гораздо более сложный и болезненный для РФ. Но, безусловно, мы не можем сказать: «Вы нам Донбасс, мы вам — Крым, и разошлись». Ни один украинский политик или кто-то, у кого в порядке с головой, такого никогда не скажет.

Но когда я говорю «концепция шагов, которым аплодируют все», то что это значит? Украинская власть зашла, водрузила украинский флаг, провела выборы по украинскому закону, начала работать украинская полиция и прочие наши государственные институты. Украинское общество аплодирует? Аплодирует. Украинский народ, который находился в оккупации, получил доступ ко всем благам мирной жизни… Он аплодирует? Да. Россия говорит, что она «добилась» статуса для русского языка, добилась выборов на этой территории, некий «их» Иванов избран в райсовет, установлена специальная экономическая зона… Аплодируют? Да. Путин это легко преподнесет своим СМИ и обществу как великую победу. А мы? В итоге, стратегически, проходит год-два-три… Мы вернули свою территорию и можем развиваться по стратегии украинской государственности? Да.

Если с людьми говорить честно и доступно объяснить, чего мы хотим и ради чего действуем, ради чего идем на болезненные компромиссы, я думаю, украинский народ эту ситуацию поддержит. Если мы будем делать шаги, о которых буду знать я, президент Порошенко и еще 5 человек, то никакой компромисс невозможен. Потому что тогда, каких бы благих целей мы не имели в виду, в парламенте всегда будут драки, в обществе — смятение, а вокруг него — война. Нужно начать честный и открытый диалог с обществом — и пусть оно примет решение. Если общество примет такую философию мелких шагов и неизбежных компромиссов, то и закон о «коллаборантах», и более внятная процедура закона про амнистию, законов о специальных переходных статусах, о специальных выборах, о поражении в правах на переходной период — все это станет возможным.

— Как вы видите, нынешний состав парламента может проголосовать за подобные инициативы?

— Считаю, что 100% сможет. Если будет честный разговор, четкий план, не закулисные игры, а очень ясный разговор о том, что мы таким образом возвращаем государственный суверенитет над оккупированными территориями, то Верховная Рада может проголосовать за такого рода решения. В том числе допускаю, что и конституционным большинством. Вопрос, естественно, в деталях. Эти детали нужно выписать. Кстати, я считаю, что тут нужно совместное творчество парламентских масс из разных фракций. Но я думаю, что будут активны абсолютно все — начиная от «Батькивщины», «Самопомощи» и Олега Ляшко, заканчивая «Оппозиционным блоком», их тоже это будет чудовищно интересовать. Как и «Народный фронт», и БПП.

— План, который вы озвучили, это план украинского истеблишмента или лично Арсена Авакова?

— Это деликатная тема. У меня есть план, который я обсуждаю. Он понятен и известен всем в политическом истеблишменте с той или иной полнотой. Более того, он известен за рубежом. Но. Международной политикой от Украины занимается президент Порошенко. У него есть свои ощущения и свои взгляды — приоритеты и процедуры достижения целей, которые я также уважаю. Например, он говорит о миротворческой операции. Работает? Я для себя говорю: ну да, чем плохо? Только если просто зашли «каски», то не работает никак! Нужен кто-то, кто возьмет ключи и будет управлять городами дальше. И поэтому я предлагаю детали и процедуры.

Отвечая на ваш вопрос, является ли этот план общепринятым? Нет, не является. Но, на мой взгляд, он является элементом большего плана, о котором говорит тот же Порошенко, когда говорит о миротворцах. Просто я как человек, двумя ногами стоящий на земле, испачканными в грязюке повседневности ногами, понимаю, что есть реальный механизм, как это можно имплементировать. Сказать, что по всей территории туда зайдет 20 или 40 тысяч «голубых касок»?.. Вообще не верю в жизнеспособность такого проекта! Когда же мы говорим о механизме пошаговой реинтеграции — верю.

Условно говоря, договариваются Порошенко и Климкин о международных наблюдателях… А дальше нужно будет ручками и ножками обеспечить механизм — как непосредственно заходить и проходить по всем этим городам и весям. Тяжелейшая, сложнейшая работа для каждого из нас. Для юстиции — аналогично. Для коммуникации по всей стране — аналогично. Но мирный план и не может быть легким. Покажите мне, где мирный план был легким! Это будет тяжелейшая работа и души, и рук. Тяжелый путь компромиссов. И на этом, возможно, сгорит не одна политическая карьера.

Потому что здесь можно и нужно будет делать непопулярные вещи, которые могут и не быть одобрены обществом. Но приемлемые с точки зрения государственности на каком-то промежутке времени. Или такие шаги будут обществом поняты, но… Понять и простить — разные вещи. Поэтому хватит оглядываться на политические карьеры — надо быть государственниками! Другого пути нет.

Украина. Россия > Армия, полиция. Внешэкономсвязи, политика > inosmi.ru, 16 апреля 2018 > № 2570812 Арсен Аваков


Украина. Россия > Внешэкономсвязи, политика > inosmi.ru, 15 апреля 2018 > № 2570788

Есть способ заставить Путина изменить его политику по Украине - эксперт частной разведки США

Политолог Юджин Чаусовский о новых санкциях против России и конфликте на Донбассе

Владислав Кудрик, Апостроф, Украина

В начале апреля США ввели санкции против некоторых российских чиновников и отдельных приближенных к Кремлю бизнесменов, в результате чего компании последних уже потеряли минимум $16 млрд, а рубль подешевел до уровня двухлетней давности. Параллельно появились сообщения о новой химической атаке в Сирии, после которой Соединенные Штаты вместе с союзниками по западной коалиции нанесли военный удар по силам Башара Асада.

Об этом, а также о том, чего ждать на Донбассе в ближайшее время и как можно изменить агрессивную позицию Владимира Путина по Украине, радикально повлияв на РФ, «Апостроф» пообщался с американским политологом украинского происхождения, старшим аналитиком по тематике постсоветского пространства в американской частной разведывательно-аналитической компании Stratfor Юджином Чаусовским.

— Как вы можете оценить значение новых американских санкций против России? Как говорят, впервые они касаются близкого окружения Владимира Путина.

— Очевидно, что санкции очень болезненны для ближайшего окружения Путина, особенно олигархов типа [Олега] Дерипаски. Это сильный экономический удар по таким компаниям, как Rusal, где эти олигархи потеряли более $10 млрд. Но, шире, влияние на российскую экономику, кажется, иссякло. Рубль потерял в стоимости, фондовый индекс также, но это выглядит скорее как краткосрочный удар, чем как долгосрочное влияние на экономику России. Однако олигархов типа Дерипаски ждет и боль посильнее.

— Могут ли эти санкции повлиять на лояльность российских олигархов к Кремлю?

— Думаю, это не окажет значительного влияния. Они сталкивались с такими проблемами и раньше, поэтому эта ситуация не нова. Экономически это будет сложно для них, но с политической точки зрения в вопросе лояльности к Путину существенно ничего не изменится. Он у власти уже много лет, и до сих пор ему удавалось лавировать между этими экономическими ограничениями и удерживать олигархов. Поэтому я думаю, что мы не увидим значительных изменений в лояльности олигархов к Путину.

— После последней предполагаемой химической атаки в Сирии Дональд Трамп говорил об ответственности России и Ирана. Каких мер можно ждать в дальнейшем и возможен ли здесь военный сценарий? Москва заявила, что будет сбивать американские ракеты (разговор состоялся до удара, который США и союзники нанесли в Сирии по объектам, подконтрольным режиму Башара Асада, — «Апостроф»). Так какими могут быть последствия?

— Уже были определенные дискуссии и угрозы со стороны России, особенно в ответ на последний удар Израиля по сирийской авиабазе — угрозы зеркальными мерами… Думаю, Россия будет очень осторожной, поскольку они не хотят оказаться в ситуации прямого конфликта с США, потому что это будет иметь непредсказуемые последствия.

Вероятно, Россия может сбивать дроны или БПЛА, но думаю, что они будут очень осторожны, избегая значительного обострения с США в Сирии (на данный момент этот прогноз сбывается, ведь Россия отвечает на удар по Сирии прежде всего словами, — «Апостроф»). Они не хотят ввязываться в новый горячий конфликт.

— Санкции, массовая высылка дипломатов после отравления бывшего российского шпиона Сергея Скрипаля, опять санкции… Запад становится решительнее. Но действительно ли это адекватный ответ на агрессию России на разных направлениях?

— Да, это действительно общий и более сильный ответ, чем мы видели ранее со стороны США и стран ЕС, хотя и не все из них приняли участие в высылке российских дипломатов. Но повлияет ли это на поведение России? Думаю, Москва четко дала понять, что не будет выходить из-под такого давления. Давление — это не то, что заставляет Россию идти на компромисс. Обычно оно делает ее более агрессивной.

— То есть вообще очень наивно ожидать, что санкции могут повлиять на внешнюю политику России, что они заставят отказаться от агрессивности на международной арене?

— Санкции уже влияют на российскую политику и внешнюю политику России, потому что Россия уже несколько лет под санкциями США и ЕС. Они изменили экономические отношения с этими странами, значительно ослабили их. Именно поэтому Россия больше смотрит в сторону восточных стран, прежде всего Китая, но также Японии, стран Ближнего Востока, чтобы переориентировать на них свои экономические связи. Здесь есть не только экономическое измерение, но и политическое, а также связанное с вопросами безопасности. Поскольку в ближайшем будущем связи России с Западом не улучшатся, если вообще не станут хуже. Это заставило Россию изменить свою внешнюю политику.

Пока санкции не изменили поведение России. Но США и ЕС дали четко понять, что будут сохранять санкции или даже усиливать, пока Россия не начнет сотрудничать в Украине и в других местах. Эффект от санкций заключается в долгосрочной экономической дезинтеграции — конечно, России и Украины, но также России и Европы.

Поскольку Россия не хочет менять свое поведение, санкции останутся. Это может быть на очень долгий период времени, в течение которого они будут разрушать экономические и политические отношения.

— Так наступит ли вообще момент, когда Россия изменит свою позицию относительно Украины?

— Путин снова победил на выборах, его положение сравнительно сильное и стабильное. Это не означает, что у него нет проблем, которые надо решить. Но для Путина удобно объяснить санкциями, почему в плохой экономической ситуации в России можно обвинять США. Благодаря этому удалось получить народную поддержку перед Западом как врагом.

Если ситуация будет оставаться примерно такой, как сейчас, тогда вряд ли. Но если США или ЕС предпримут значительно более решительные шаги, которые нанесут существенно больший экономический ущерб России, это, возможно, изменит политику России. Но надо помнить, что европейские страны также экономически зависимы от России. Именно поэтому они очень нерешительно идут на радикальные шаги, которые могут нанести вред их экономике. Определенный вред уже есть, и именно поэтому, думаю, европейцы теперь осторожнее.

То есть возможны шаги, которые действительно заставят Россию пересмотреть свои приоритеты, но они будут иметь последствия и для Запада. Для США — меньше, потому что они не настолько экономически зависимы от России, например, в сфере энергетики.

— Какой смысл имеет встреча «нормандской четверки» без Путина? Как известно, такая встреча запланирована на май.

— Думаю, это попытка остальных стран четверки надавить на Россию, чтобы та делала больше для выполнения своей части Минских договоренностей — скорее, части сепаратистов, но, конечно, Россия стоит за ними. Я думаю, что это не сработает, как способ сделать Россию более готовой к компромиссам. На самом деле, как мы увидели за последние дни и недели, ситуация на поле боя на Востоке Украины только ухудшилась. Думаю, это происходит потому, что Россия пока не имеет стимула для компромисса. Особенно после последних санкций и учитывая то, что на Западе ситуация не становится лучше с точки зрения России.

Ситуация может быть значительно хуже. Последние месяцы в Украине были сравнительно спокойными, однако они (россияне, — «Апостроф») всегда могут начать военную операцию, если захотят.

Нормандские переговоры без России не окажут существенного влияния — по крайней мере того, которого пытаются достичь эти страны.

— Можно ли ожидать какого-то прогресса в вопросе миротворцев, с которым упорно работают, несмотря на призрачные шансы реализовать идею такой миссии на Донбассе?

— Я не ожидаю прогресса в вопросе миротворцев. Думаю, Россия им хотела задержать переговоры, отложить любое их усиление, делать вид, что она готова сотрудничать. Но это не сработало. Кроме того, в США назначили новых чиновников: Джона Болтона советником по национальной безопасности и Майка Помпео госсекретарем. Оба имеют значительно более агрессивную позицию в отношении России, чем их предшественники. В частности, Болтон особенно выступал против миротворческой миссии.

Все вместе это делает очень маловероятным, что миротворческая миссия будет сформирована в ближайшем будущем. Прежде всего потому, что Украина и Россия имеют очень разное видение, как эта миссия должна выглядеть и где действовать.

— Какой вы видите ситуацию на Донбассе, скажем, через год?

— Сейчас похоже на то, что конфликт на Донбассе — долгосрочный. В том смысле, что это случай еще одного региона, который откололся, — он напоминает ситуацию в Приднестровье, Абхазии и Южной Осетии. Очень сложно себе представить, что Донбасс вернется в состав Украины. Думаю, сейчас это крайне маловероятно. Но также я не ожидаю значительного военного конфликта. Думаю, если бы он был возможен, то уже бы произошел. Обе стороны будто приспособились к этой новой реальности.

Сейчас кажется, что нынешняя ситуация конфликта низкой интенсивности с небольшим, но постоянным количеством убитых, будет оставаться еще в течение года, если не дольше.

— ЕС отмечает значительные достижения Украины после Евромайдана, однако в последнее время из Брюсселя также раздается мощная критика в адрес Киева за торможение реформ — в частности, за электронное декларирование для антикоррупционных активистов. Какие опасности, по вашему мнению, это несет для Украины?

— Процесс реформ в Украине после Майдана точно является смешанным: с многочисленными успехами, но и значительным количеством работы, которую еще надо сделать. Риски для отношений с ЕС, в зависимости от успехов в таких делах, как создание антикоррупционного суда, непосредственно связаны с финансовой ситуацией. Не думаю, что ЕС «покинет» Украину. Я думаю, что политические отношения Украины и ЕС стали гораздо сильнее за последние годы, и с США тоже. Однако уровень экономической поддержки очень сильно будет зависеть от того, как далеко Украина зайдет в этих реформах. Например, следующий транш МВФ прямо связали с прогрессом относительно антикоррупционного суда. Деньги ЕС также непосредственно связаны с этим.

— Стоит ли, по вашему мнению, Украине менять свою стратегию по поводу проблемных вопросов отношений с Польшей и Венгрией?

— Думаю, Польша — это интересный случай, поскольку она была сильным сторонником процесса интеграции Украины с ЕС. Венгрия в этом плане была менее важным игроком, но обе страны важны для Украины — из-за своей политической поддержки, но также в связи с поставками природного газа Украине.

Но есть также и трудности, поскольку в Венгрии и Польше националистические популистские правительства, и это создает определенные политические проблемы в вопросах типа иммиграции и исторической политики, что мы недавно увидели в Польше в случае с соответствующим противоречивым законом.

Однако с точки зрения более широкой перспективы, по моему мнению, обе страны поддерживают Украину и очень обеспокоены из-за России и ее позиций в приграничных странах Восточной Европы. Мне кажется, что эти страны, независимо от того, кто у них во власти, будут мощными сторонниками западной интеграции Украины.

Украина. Россия > Внешэкономсвязи, политика > inosmi.ru, 15 апреля 2018 > № 2570788


Россия. США. Украина > Армия, полиция. СМИ, ИТ > inosmi.ru, 14 апреля 2018 > № 2568272

Россия и ее вездесущие шпионы

Культура интернета, смартфонов и популярность мобильных приложений для знакомств дала новое дыхание советским разведывательным методам.

Нолан Петерсон (Nolan Peterson), Daily Signal, США

Всегда наготове

Вторжение и захвата Россией украинского полуострова Крым и дальнейшая гибридная война в Донбассе побудили Эстонию, Литву и Латвию — бывшие советские республики и нынешние члены НАТО — серьезно задуматься об угрозе военного вмешательства России на их территории.

«Результатом российской агрессии на Украине стало возобновление интереса к НАТО и его функциям защищать свои территории», — считает Тон ван Лун, отставной лейтенант армии Нидерландов. Так он написал в своем отчете для Объединенного центра компетенции воздушной силы, работающего при поддержке Альянса.

Чтобы противостоять российской военной угрозе, в 2016 году НАТО инициировало ротацию четырех крупных боевых групп в Прибалтике. Около 800 военнослужащих из их числа направили в Польшу, еще несколько группировок — в горячий регион Черного моря. Сама НАТО оценивают такую ротацию как «крупнейшее подкрепление за последнее поколение существования Альянса». В рамках реализации собственной программы противостояния России, этой зимой США также разместили своих военных в Эстонии.

В увеличении количества войск США и НАТО в Эстонии и других странах Москва видит угрозу для национальной безопасности России. И, соответственно, пристально следит за иностранными военными с помощью разведки, которая в свою очередь ищет всякий повод скомпрометировать американское присутствие.

Полевые тестирования

Многие из своих современных военных и шпионских тактик Россия испытала на территории боевых действий на Украине. Российские военные силы, размещенные на Донбассе, пытались повлиять на украинских солдат, заглушая сигнал их телефонов. К тому же, представители российских вооруженных сил массово отправляли украинским военным сообщения, побуждая тех проявить себя. В ответ военные командиры Украины ограничили использование мобильных телефонов в рядах фронтовиков.

По словам экс-главы СБУ Валентина Наливайченко, накануне агрессии в 2014 году российская разведка заложила свои «жучки» практически в каждой властной структуре Украины, включая парламент, СБУ и Министерство обороны. В военных нуждах Россия также активно использовала телефонные сети и другие каналы коммуникации.

«В начале вторжения первой задачей русских было захватить телестанции и компании мобильных операторов, чьи офисы расположены в Луганске, Донецке и Крыму, — вспоминает Наливайченко начало российского вторжения. — С целью контролировать местную связь, они получили данные этих компаний и заменили их аналогичными российскими».

То же самое Россия уже провернула со смартфонами некоторых представителей НАТО, расположенных в Прибалтике. Командование США предвидело подобные шаги, а потому заранее попросило своих военных ограничить пользование мобильными телефонами.

Молодежная культура интернета, смартфонов, популярность соцсетей и мобильных приложений для знакомств дала новое дыхание советской разведывательной технике, известной под кодовым названием «Медовый горшок». Этот прием имел целью втянуть шпионов в какие-то сексуальные интрижки, которыми впоследствии можно было бы шантажировать.

«Тактика «Медовый горшок» работала до, во время, а также после холодной войны, — рассказывает эксперт Линдси Моран, экс-сотрудник ЦРУ. — Вооруженные силы США знают об этом, хотя и неизвестно, рассматривают ли они мобильный сервис для знакомств, как серьезную угрозу.

Социальная инженерия

Гибридная военная кампания России против Украины не брезгует кибероружием. Основываясь на информации профиля в соцсети, хакеры заносят вирусы в компьютеры отдельных людей. «К планированию таких операций Россия привлекает психиатров, ученых и неврологов», — утверждает Дмитрий Шимкив, заместитель председателя президента Украины по вопросам координации реформ, инноваций и управления изменениями в Администрации президента. В кибермире такую тактику называют «социальной инженерией»: она предполагает психологическое манипулирование людьми с целью осуществления определенных действий или обнародования конфиденциальной информации.

Вооруженные силы США на страже таких манипуляций. «Фейковые онлайн-профили, контролируемые иностранными противниками, уже успешно поймали сотни работников Министерства обороны, среди которых есть и наши люди», — сообщают в офисе специальных расследований Военно-воздушных войск США. Сейчас в штабе не готовы рассказывать об особенностях тренингов по противодействию киберугрозам и другим шпионским тактикам, но уверяют — в последние годы, с ростом активности России и Китая, такое направление подготовки кадров стало доминирующим.

Россия. США. Украина > Армия, полиция. СМИ, ИТ > inosmi.ru, 14 апреля 2018 > № 2568272


Украина. СНГ. Казахстан > Внешэкономсвязи, политика > newskaz.ru, 13 апреля 2018 > № 2569124 Андрей Чеботарев

СНГ без Украины: что это значит для стран Содружества

Украина покидает ряды СНГ после четырехлетнего бездействия в Содружестве. Будет ли это потерей для СНГ и самого Киева, прокомментировал политолог Андрей Чеботарев

Сергей Ким

Выход Украины из СНГ не окажется болезненным для других членов Содружества. Отчасти, потому что государства-члены СНГ научились сотрудничать, не затрагивая механизмы организации, считает известный казахстанский политолог Андрей Чеботарев.

Как известно, накануне президент Украины Петр Порошенко поручил кабмину начать процедуру выхода из учредительных органов СНГ. Однако в последние годы, особенно после 2014 года, когда украинские власти впервые высказались о выходе из Содружества Независимых Государств, членство этой страны и без того было похоже на формальное.

Что в СНГ реально работает, что потеряет Украина после выхода из организации и кому было адресовано это решение, читайте в интервью Sputnik Казахстан.

- Когда мы говорим о том, что Украина выходит из СНГ, мы подразумеваем еще и тот факт, что вообще-то СНГ первоначально было образовано тремя бывшими республиками СССР – Россией, Беларусью и Украиной. Насколько значим для Содружества выход одного из "учредителей"?

- Украина даже не ратифицировала определенные документы в рамках СНГ (не ратифицировала Устав СНГ и была лишь ассоциированным членом организации – прим.). СНГ уже давно не та структура, которая была создана в 1991 году. И на сегодняшний день это, как говорят в некоторых СМИ, "клуб президентов" бывших советских республик, которых становится все меньше и меньше – то Туркменистан не вошел, то Грузия вышла. А Украина о выходе объявила еще в 2014 году, но процесс затянулся. Видимо, были надежды, что можно какие-то моменты сгладить в рамках общего коллективного органа. По всей вероятности, не получилось, поэтому сейчас идет такое форсирование.

- Но каковы возможные последствия?

— Думаю, что ни для Украины, ни для самого СНГ, ни для стран-участниц это принципиальным вопросом не будет, потому что все вопросы давно решаются на уровне двусторонних отношений и с учетом того, в каком состоянии находится СНГ, это особо болезненным не будет. Будет негативным только с какой-то моральной стороны.

- Есть мнение, что СНГ со временем утрачивает свою актуальность хотя бы в связи с тем, что есть уже множество гораздо более "точечных" договоров, касающихся военного, экономического сотрудничества между постсоветскими республиками. Можно ли условно назвать создание ЕАЭС условным результатом заключения когда-то договора о создании СНГ?

— Нельзя сказать, что это результат… Первой межгосударственной структурой на постсоветском пространстве было СНГ, а уже потом мы видели разные варианты объединений: одни страны создавали ГУАМ (региональная организация, созданная Грузией, Азербайджаном, Украиной и Молдавией – прим.), другие пробовали создать первый вариант Таможенного союза… Напрямую это не связано с СНГ.

- Конечно. А если не напрямую, а с точки зрения исторической инерции?

- Да, СНГ дало старт каким-то интеграционным процессам. При этом, единственное, что поддерживает работоспособность СНГ сейчас – это два момента. Военное сотрудничество, кстати, действует общая система ПВО, и она работает. Второе – было принято соглашение о зоне свободной торговли в рамках СНГ. Оно начало работать, и перспективы обозначились, по крайней мере, оно не было свернуто. Все остальное настолько мне кажется формальным, что…

- Месседж о выходе Украины из учредительных органов организации – он кому, в первую очередь, адресован, России или странам Запада?

— В первую очередь, США и европейским партнерам. Знак того, что Украина отдаляется от России и ее партнеров. Для России, после того, как она пережила выход Грузии из СНГ, особо важным это не будет. Хотя, конечно, в рамках СНГ можно было бы с той же Украиной решать какие-то сложные вопросы, которые не решаются на двустороннем уровне. Обе страны в этом плане проигрывают – что Россия, что Украина.

Украина. СНГ. Казахстан > Внешэкономсвязи, политика > newskaz.ru, 13 апреля 2018 > № 2569124 Андрей Чеботарев


США. Украина. Сирия. РФ > Армия, полиция > inosmi.ru, 13 апреля 2018 > № 2568237 Александр Невзоров

Будет большая война

Татьяна Гайжевская, Обозреватель, Украина

«Обозреватель» продолжает серию интервью с известными россиянами, посвященных новым 6 годам правления президента России Путина. Своим мнением о том, может ли РФ стать причиной большой войны — на Украине и в мире, о степени «кровожадности» рядового россиянина, о том, готов ли он протестовать и вообще хоть как-то реагировать на происходящее в его стране, о том, что ждет Украину, каковы перспективы решения вопроса Крыма и Донбасса в интервью «Обозревателю» поделился российский публицист Александр Невзоров.

«Обозреватель»: Мы опасаемся, что Путин может стать причиной большой войны — на Украине или в мире, особенно, исходя из того, что он сказал Федеральному собранию 1 марта, какие ракеты он там показал. Разделяете ли вы такие опасения?

Александр Невзоров: Я их, конечно же, разделяю. Я полагаю, что да, скорее всего, эта война будет — при том, что сейчас для нее нет никаких причин. Никогда еще человечество не находилось в ситуации, когда никаких причин для войны нет. И только из-за того, что Россия остается Россией, эти причины появляются. Еще в середине XIX века Маркс говорил, что именно Россия с ее кровожадностью и амбициями является причиной милитаризма в Европе. Надо понимать, что Путин — это просто имя России, и любой другой правитель, который следовал бы традициям и исполнял бы заветы, которые заложены в самой основе русской истории, вел бы себя примерно так же — плюс-минус.

Война действительно абсолютно реалистична, потому что в России есть путь войны, в России есть поклонение войне, в России — мечты о ней. Они высказываются то застенчивее, то громче, то совсем бесстыдно, но они всегда присутствуют. Русские писатели бредят ядерными ракетами, которые сожгут весь мир, рассказывают в своих эссе, как эти ракеты полетят на Лондон или в Голливуд, что недавно сделал Проханов. Надо понимать, что этот культ будет подогрет к 9 мая. То есть совсем считать ваши страхи безосновательными никак нельзя. Другое дело, что мы видим отсутствие какой бы то ни было мотивации для этой войны у тех, кто в России живет. Мы видели, как пожарные не захотели никого спасать в «Зимней вишне» — у них нет никакого драйва и никакого желания становиться героями.

И вот эта повсеместная прохладность сейчас определяет очень многие вещи в России. Есть определенная политическая элита, которая болеет войной и которая уже не мыслит себя без этой темы. Но предполагать, что Россия является какой-то грозной силой или чем-то серьезным в этом смысле, довольно сложно, потому что ничего, кроме плохого мультика, мы пока не видели. И есть обоснованные подозрения, что это всего лишь мультик.

— То есть вы считаете, что проблема российского общества, его прохладности, имеет сугубо исторические причины? Россияне — заложники собственной истории?

— Нет, никто не будет взрываться, героев не будет. А без героев не бывает войн. Не будет страсти к этому делу. Что бы ни пришло в голову руководству, все будет делаться спустя рукава. Это тот случай, когда русские войны не хотят — при том, что пропаганда их накачивает и разогревает. Сказать, что хоть один человек бредит желанием воевать, нельзя. Да, все они привыкли ненавидеть, они привыкли обзываться, они очень хотят мирового господства, но так, чтобы это не коснулось их, чтобы от них не потребовалось никаких вложений — кровью, потом, голодом, холодом. Они этого не хотят. При этом те, кто принимают решения, как вы знаете, ничем не рискуют, они гарантированы от ран и драм. Но, думаю, все равно что-то должно быть, потому что нарыв огромен, и он уже созрел. Может быть, он просто треснет по-тихому и будет долго вытекать, а может быть, он лопнет и забрызгает собою весь мир. Посмотрим.

— Если россиянам все безразлично, значит ли это, что им также безразлично участие в протестах, им безразлично, что какие-то регионы РФ при условии их самостоятельности могли бы быть успешными? Они безразличны, например, к преобразованию России в реальную, а не мнимую федерацию?

— Им все по фигу — я это могу сказать абсолютно определенно. Потому что они уже до такой степени попробовали все и объелись всего… Они пробовали свободу, они пробовали крайние формы рабства, они пробовали все — и ничто не приносило в их жизнь никаких качественных изменений — ни рабство, ни свобода. Все остается таким же безнадежным, глупым, кривым. На эту реальность ничто не действует. В этом заключается секрет их поразительного безразличия, нежелания протестовать, нежелания кого-то избирать. Мы прекрасно знаем, что одно дело — пригнать людей на избирательные участки и заставить их что-то опустить в урну, и другое дело — поднять этих людей для какого-то серьезного дела. Нет. Я думаю, что и Путин, в общем, избран больше от безразличия, чем от горячего желания разделять его убеждения и его политику.

— Значит, Россия оказалась в тупике, во временной ловушке? Кто может ее разбудить?

— Ее никто уже не может разбудить. По крайней мере, я не вижу таких лиц, и предполагаю, что в реальном мире они не присутствуют. Да, есть редкое отупение, редкое озлобление, но все это все равно под соусом безразличия и нежелания ударять пальцем о палец. Да, их мечты весьма кровожадны и глупы, но осуществлять эти мечты никто не пойдет. Если Россия не будет соответствовать своим традициям и правилам, она перестанет существовать как Россия. А если она будет соответствовать, она перестанет существовать как страна, потому что динозаврам уже нет места в современном мире. Это шизофреническое желание отомстить США, выраженное в том сладострастии, с которым русские патриоты описывают удары ядерными ракетами по США. Отомстить за бесконечную и решающую помощь в войне в свое время, отомстить за то, что спасли целые регионы от голода в 1990-е годы.

Да, действительно, сейчас сложилась очень трудноанализируемая ситуация для честного анализа, потому что она полностью не очевидна. Мы видим, с одной стороны, свирепый и бессмысленный радикализм, и мы видим, как, с другой стороны, сама Россия равнодушна к этому и к любому другому радикализму. Она не хочет протестовать и не будет. Возможно, какие-то бытовые или внезапные вещи — типа свалки или исключительной бездарности власти в ситуации с пожаром — могут разбудить. Потому что обычно на этой волне, когда все немножечко потревожено выборами, когда вдруг эта активность снова приобрела какой-то статус, возможно, пойдут какие-то глубокие трещины. Но предсказывать что-то с высокой долей определенности нельзя. Можно предсказывать только одно: что несомненно эта ситуация будет каким-то образом разрешаться, потому что деградация и поход в прошлое мало осуществимы в современном мире. Бедная Украина? Да, вероятно, ей опять будет хуже всех, потому что на свою беду — она самый близкий сосед, она принимает на себя все самые тупые и примитивные формы агрессии. Да, скорее всего, ей будет хреново, если этот огромный гнойник будет лопаться с грохотом. Но ей будет никак, если этот гнойник будет потихоньку вытекать.

— По поводу запуска автомобильной части Крымского моста, запланированного на май, я говорила с украинскими радикалами (в частности, об этом высказался координатор акции блокады Крыма Ленур Ислямов и руководитель «Добровольческого движения ОУН» (запрещенная в России организация — прим. ред.) Николай Коханивский. — прим. авт.). Они признают, что не имеют возможности препятствовать движению и действовать на территории оккупированного Крыма, но они не опускают рук, они не сдаются…

— Вы поймите, в ответе на этот вопрос я связан законодательством Российской Федерации, и того, что я думаю, я вам сказать не могу. Но Крым уже до такой степени растворен в общей игре, что этот вопрос не может быть решен в отрыве от глобальных изменений.

— Глобальных изменений в России?

— Конечно. Надо понимать, что любые действия, любые дерзости, любой героизм, любой красивый поступок сейчас просто бессмысленны. Сейчас нужно просто то, что называется, дождаться той ситуации, когда это все произойдет само собой и мирно. Хорошо было бы, если бы кто-нибудь разъяснил это радикалам, потому что они сейчас могут только испортить ситуацию. Я понимаю, что им тяжело, что они оскорблены, что им больно, но сейчас любые действия абсолютно неуместны. Потому что вопрос стал гораздо серьезнее, чем просто вопрос, хотя действительно Крым был детонатором, был причиной многих вещей.

— Каков ваш прогноз в отношении Донбасса? Может ли иметь место «разогрев» ситуации? Нужна ли сейчас Кремлю активность на этом направлении?

— Нет. Поймите, Кремль давно делает то, что ему не нужно. Разрушение, крушение, глобальные общемировые катаклизмы, в которых, в первую очередь, должна будет пострадать Россия как задиристая, но, в общем-то, слабая страна. Я думаю, что Кремль не станет делать это, но Донбасс тоже растворился в этой раскаленной магме сегодняшней реальности, он стал частью общей картины, и этот вопрос не будет решен отдельно от всех глобальных вопросов.

Это тоже надо понимать. Поэтому наилучшее, что можно сделать — это соблюдать эти Минские соглашения, понимая, что они все равно работают на вас. Потому что предоставленные друг другу, деморализованные, злобные уголовники становятся все меньше нужны Москве. В ситуации глобальных перемен, которую я предрекаю, они окажутся самыми крайними, самыми беззащитными. И уже не понадобится лить кровь и выпускать снаряды — это все тоже решится само собой.

США. Украина. Сирия. РФ > Армия, полиция > inosmi.ru, 13 апреля 2018 > № 2568237 Александр Невзоров


Украина > Агропром > ukragroconsult.com, 11 апреля 2018 > № 2574585 Сергей Феофилов

Урожай зерновых в Украине в 2018 г. может вырасти до 62 млн тонн - Сергей Феофилов

Урожай зерновых в Украине, по данным консалтингового агентства "УкрАгроКонсалт", может вырасти с 61,3 млн тонн в 2017 году до 62 млн тонн в 2018 году.

"В этом году общий валовой сбор урожая будет на уровне 62 млн тонн. На 2017/2018 МГ экспорт составит 41 млн тонн, в следующем маркетинговом году прогнозируем рост экспорта не менее чем на 1 млн тонн", - сообщила аналитик зернового рынка "УкрАгроКонсалт" Марина Сыч в ходе пресс-конференции в агентстве Интерфакс-Украина.

По ее словам, в этом году наблюдается конкуренция между посевами культур, в связи с тем, что сроки сева ранних и поздних яровых практически сошлись.

"Сейчас есть буквально неделя, чтобы выполнить план по севу ячменя, так как дальше необходимо будет начинать сев кукурузы и подсолнечника. Вопрос выполнения плана посева ярового ячменя остается открытым", - указала М.Сыч.

"УкрАгроКонсалт" в сложившихся условиях ожидает, что посевные площади под ячменем в этом году сократятся, урожай при этих условиях составит порядка 7,7-7,8 млн тонн, в случае если аграрии успеют выполнить план по севу ячменя, урожай может составить 8 млн тонн против 8,3 млн тонн в 2017 году.

Посевные площади под кукурузой, по мнению агентства, останутся на уровне прошлого года, возможен незначительный рост площадей, если необходимо будет компенсировать сокращение посевов ячменя. Урожай кукурузы прогнозируют на уровне 26 млн тонн, при увеличении посевных площадей - 28 млн тонн, против 24,1 млн тонн в 2017 году.

В связи с увеличением посевов пшеницы, "УкрАгроКонсалт" ожидает, что урожай этой культуры будет на уровне не ниже прошлого года - 26 млн тонн.

Посевные площади под подсолнечником останутся на уровне прошлого года, в агентстве не исключают расширение площадей, урожай может вырасти до 14,2-14,5 млн тонн против 12,2 млн тонн в 2017 году.

По сое "УкрАгроКонсалт" ожидает небольшое сокращение площадей, урожай в 2018 году составит порядка 3,6,-3,7 млн тонн против 3,9 млн тонн в прошлом году.

Площади сева озимых увеличились по сравнению с прошлогодними за счет расширение посевов пшеницы и рапса и, по мнению агентства, благополучная перезимовка озимых культур оставляет мало пространства для яровых культур.

"В сложных сложившихся климатических условиях в выигрыше останутся те предприятия, которые смогут наладить эффективное управление своим ресурсами", - сказал генеральный директор консалтингового агентства "УкрАгроКонсалт" Сергей Феофилов.

По его словам, объем экспорта будет завесить от урожая, в то же время в агентстве уверенны, что в денежном выражении стоимость совокупного экспорта из Украины может увеличиться, вследствие того, что глобальные тенденции к климатическим изменениям способствуют к определенному росту цен, именно на те зерновые, которые производит и экспортирует Украина.

"Рост цен, который мы сейчас видим, будет достаточно краткосрочным, сейчас работает в первую очередь климатический фактор. В тоже время мы прогнозируем, что долгосрочной перспективе рост цен на аграрную продукцию будет медленным и ограниченным. Речь идет о следующих семи-восьми годах, а то и 10-ти", - отметил С.Феофилов.

Украина > Агропром > ukragroconsult.com, 11 апреля 2018 > № 2574585 Сергей Феофилов


Украина. США > Внешэкономсвязи, политика. СМИ, ИТ > minprom.ua, 11 апреля 2018 > № 2565239

Демократия в Украине пришла в упадок – Freedom House

В Украине впервые с 2014 г. зарегистрирован спад показателей демократических процессов. Об этом говорится в опубликованном докладе международной неправительственной организации Freedom House.

С продолжением управляемого Россией конфликта на востоке Украины провластные украинские политики пользуются лозунгами патриотизма, чтобы нападать на неправительственные организации и журналистов, обвиняя их в подрыве военных усилий, отмечается в докладе Freedom House.

"Нападения на гражданское общество и политических оппонентов подорвали движущую силу процесса реформ в Украине", – отметил директор проекта "Страны в переходном периоде" Нейт Шенкан.

По его словам, окно возможностей для Украины не закрылось, но оно сузилось. Представитель Freedom House отметил, что, обвиняя неправительственные организации и журналистов в антипатриотизме, провластные политики пытаются исключить легитимные голоса в публичных дебатах только потому, что они критикуют нынешнюю власть в Украине.

Доклад Freedom House под названием "Страны в переходном периоде" публикуется ежегодно, начиная с 1995 г. Он охватывает ситуацию в 29 посткоммунистических странах бывшего СССР, Центральной, Восточной Европы и Балкан.

Украина. США > Внешэкономсвязи, политика. СМИ, ИТ > minprom.ua, 11 апреля 2018 > № 2565239


Евросоюз. Молдавия. Украина > Внешэкономсвязи, политика. Госбюджет, налоги, цены. Миграция, виза, туризм > carnegie.ru, 11 апреля 2018 > № 2564637 Максим Саморуков

Расселение сторон. Как перейти от национализма к гуманизму в урегулировании конфликтов в Восточной Европе

Максим Саморуков

Международным посредникам и донорам необходимо осознать, что в основных зонах конфликтов в Восточной Европе мобильность населения растет настолько быстро, что через одно-два поколения там будет некому жить независимо от того, какими будут результаты урегулирования. Это означает, что пора помогать пострадавшим от конфликтов людям обустроить не свою территорию, а свою жизнь – там, где им больше нравится

Восточная Европа уже больше ста лет остается пространством острых и многочисленных этнических конфликтов, и за это время методы их урегулирования пережили немалую эволюцию, когда ценность жизни отдельного человека постепенно догоняла по значению ценности националистические. Сегодня уже невозможно представить, чтобы странам предложили уладить свои споры, скажем, обменявшись населением по национальному признаку. И даже демократические референдумы о передвижении государственных границ считаются недостаточно гуманным методом для решения конфликтов.

Главной единицей измерения в урегулировании постепенно становится человек, а не туманные коллективные понятия типа национальной общности или исконных земель. Но этот процесс все еще далек от завершения. Представление о том, что люди должны жить и социально интегрироваться прежде всего на той территории, где они родились, продолжает играть непропорционально большую роль в том, как осмысливают конфликты международные посредники.

В реалиях Восточной Европы, где многие границы проводились довольно случайно и стали государственными совсем недавно, идея, что люди хотят жить именно там, где родились, часто оказывается особенно неуместной. Она не только запирает враждующие этнические общины наедине друг с другом в небольших и депрессивных уголках региона, но и противоречит реальным желаниям большинства жителей зон конфликтов. Потому что они, как правило, готовы отказаться от противостояния, готовы интегрироваться в нормальную мирную жизнь, но просто не вместе с теми, с кем они конфликтуют, а в какой-то другой, более благополучной части Европы.

Эта готовность отказаться от националистической повестки ради возможности обустроить свою жизнь в другой, более благополучной или культурно близкой стране становится все более массовой среди жителей зон конфликтов в Восточной Европе. И при должной поддержке международных посредников она может стать эффективным инструментом снижения напряженности в регионе.

Победа личного

Восточная Европа очень сильно изменилась за последние десятилетия. Восточноевропейские общества стремительно стареют, там падает рождаемость и количество детей в семье, зато растет ценность человеческой жизни, уровень потребительских запросов и международной мобильности. Для все большего числа людей их личные приоритеты надежно заслоняют приоритеты общенациональные.

В отличие от ситуации столетней давности массовому восточноевропейскому избирателю уже невозможно продать разговоры о том, что главное – это добиться собственного национального государства (или хотя бы национальной автономии) на «земле предков», а все остальное потом приложится. Нет, теперь среднему жителю Восточной Европы куда важнее получить «все остальное» (то есть нормальное качество жизни), а уж будет это на земле предков или где-нибудь в Германии, не так принципиально.

Тем не менее форматы урегулирования восточноевропейских конфликтов пока очень слабо учитывают эту перемену и во многом продолжают строиться на националистических принципах начала ХХ века. По умолчанию считается, что все стороны конфликта мечтают прежде всего о том, чтобы получить международно признанный контроль над какой-то территорией и зажить там припеваючи. А сейчас жить припеваючи им мешает только то, что у них нет либо реального контроля над этой территорией, либо полноценного международного признания.

И действительно, представители конфликтующих сторон могут формулировать свои позиции примерно таким образом, но это не означает, что они выражают реальные устремления большинства местных жителей. Местных жителей чем дальше, тем меньше волнуют отвлеченные штуки типа восстановления территориальной целостности и провозглашения независимости, гораздо больше их заботит собственное качество жизни.

Это подтверждают и результаты соцопросов (вот, например, результаты для Молдавии, где 22% называют главной проблемой страны экономику и всего 1,3% – приднестровский конфликт), и просто поведение людей, которые массово уезжают из зоны конфликта не на фронт добровольцами, а на заработки или насовсем в более благополучные страны. Даже на Украине с ее мощным патриотическим подъемом после Евромайдана численность добровольческих батальонов на пике не превышала нескольких тысяч человек. В это же время в одну только Польшу уехали работать более миллиона украинцев.

Можно, конечно, возразить, что тут дело в боевых действиях и их последствиях – это они не дают людям жить спокойно и заставляют уезжать. А если конфликт как следует урегулировать, то отток населения остановится, а некоторые могут даже начать возвращаться. Однако опыт других восточноевропейских стран, не затронутых вооруженными конфликтами, опровергает это идиллическое предположение.

Демографические тенденции последних лет показывают, что некоторые районы Восточной Европы обречены опустеть даже без всяких конфликтов, просто в силу своей экономической неразвитости. Тем более странно ожидать, что люди перестанут уезжать оттуда, где социально-экономические проблемы усилены относительно недавними боевыми действиями.

По данным ООН, в 2017 году количество эмигрантов из Молдавии достигло 24% населения страны (включая Приднестровье). И дело тут, очевидно, совсем не в приднестровском конфликте. Доля уехавших стабильно растет с 90-х годов (14% в 2000; 17% в 2005; 20% в 2010 году), хотя никаких обострений в Приднестровье в это время не было. Мало того, количество эмигрантов из соседней Румынии не менее впечатляющее – 18% населения в 2017 году. Хотя там вооруженных конфликтов вообще нет, а доля уехавших все равно огромная и продолжает расти.

То же самое можно сказать и про другие восточноевропейские конфликты. Массовый исход людей из Донбасса начался задолго до событий 2014 года. Даже по несовершенной официальной статистике (перемещение внутри одной страны не так легко учесть), совокупное население Донецкой и Луганской областей всего за 10 лет (2003–2013) сократилось на 10%. А, скажем, в Боснии и Герцеговине Дейтонские соглашения и близко не остановили массовую эмиграцию: за 20 с лишним лет мира доля эмигрантов в населении страны выросла с 36% в 1995 году до совсем уже умопомрачительных 47% в 2017-м.

Было бы наивно верить, что если довести боснийское урегулирование до конца, провести там конституционную реформу, примирить этнические общины, сделать страну управляемой, то эти 47% уехавших вдруг вернутся назад. Зачем им возвращаться туда, где они будут зарабатывать в несколько раз меньше, учить детей в плохих школах, лечиться в плохих больницах и ездить по плохим дорогам? Понятно, что никакая конституционная реформа не сможет исправить все эти проблемы ни за день, ни за год, ни за десять.

Или взять Приднестровье, где количество работающих уже сравнялось с количеством пенсионеров. Даже если представить, что завтра все участники приднестровского конфликта начнут вести себя идеально и моментально все урегулируют наилучшим образом, то при такой социально-демографической структуре добиться быстрого и устойчивого экономического роста все равно не получится. А значит, люди продолжат уезжать из Приднестровья независимо от международного статуса региона.

Деньги в обмен на радикалов

Как тогда остановить массовый отток населения из зон конфликтов? Как сделать эти территории демографически устойчивыми, процветающими и привлекательными для жизни? Представляется, что конструктивнее всего в этой ситуации будет признать, что единственный реалистичный ответ на эти вопросы – никак, это невозможно. И в решении проблем этих территорий надо исходить из этого.

Прежде чем тратить силы на определение международного статуса и правового режима спорных территорий типа Приднестровья или Северного Косова, стоит задуматься, а кто там будет жить в долгосрочной перспективе? И если из-за массовой эмиграции всего через одно-два поколения жить там будет некому, то, возможно, это даже лучше? Ведь в чем состоит конечная цель урегулирования: в том, чтобы удержать пострадавших от конфликта людей там, где они родились, или в том, чтобы избежать новых обострений и дать людям возможность жить в нормальных условиях?

Если вслед за жителями зон конфликтов признать, что второе намного важнее первого, то окажется, что эмиграция в более благополучные страны – это не столько проблема, сколько решение, причем надежное, недорогое и выгодное всем сторонам. Мало того, такое решение уже много лет неосознанно используется по всей Восточной Европе, успешно снижая напряжение в региональных конфликтах.

Например, одной из главных проблем Дейтонских соглашений, остановивших в 1995 году войну в Боснии и Герцеговине, было то, что они не предусматривали создания отдельной автономии для третьего по численности этноса страны – боснийских хорватов. И первое время хорваты были настроены добиваться ее очень решительно. В 2000–2001 годах ситуация дошла до того, что боснийские хорваты провели референдум о создании собственных институтов, пытались сформировать отдельную армию и таки провозгласили свою автономию, несмотря на сопротивление международного сообщества. Для разгона новых самопровозглашенных центров власти пришлось использовать контингент НАТО.

Сейчас представить себе такое обострение хорватского вопроса в Боснии практически невозможно. Формально требование автономии никуда не делось, но благодаря массовой эмиграции бороться за нее стало практически некому. Да и незачем, если отъезд предоставляет гораздо более привлекательные возможности для самореализации.

Даже по несовершенным (скорее всего, завышенным) данным переписи 2013 года, количество хорватов в Боснии сократилось по сравнению с началом 1990-х почти на 30%. В последние годы этот процесс только ускорился: всего за два года (2014–2015) население, например, Кантона 10 (с хорватским большинством) сократилось на 7%. Почему? Потому что еще во время распада Югославии Загреб раздал боснийским хорватам хорватские паспорта, предоставив им таким образом возможность без лишних сложностей уехать в более благополучную Хорватию. А в 2013 году Хорватия вступила в ЕС, и уехать стало можно вообще в любую страну Евросоюза – отсюда ускоренная убыль населения в хорватских кантонах.

Понятно, что уезжают прежде всего активные люди трудоспособного возраста – те, кто не смог вписаться или не готов мириться с печальной боснийской реальностью. Больше 20 лет международное сообщество пыталось придумать, как интегрировать этих людей в боснийское общество. На деле оказалось, что они прекрасно могут интегрироваться сами, без посторонней помощи, но только не в боснийское общество, а в хорватское, австрийское или немецкое.

Так ли это плохо? Ведь если бы у боснийских хорватов не было такой доступной возможности уехать, то в условиях полубандитской экономики и отравленной этнической ненавистью политики недовольство большинства из них, скорее всего, вылилось бы в создание экстремистских движений, в раскручивание этнического радикализма, в новые насильственные попытки в одностороннем порядке добиться автономии, отделения, сецессии, еще чего-нибудь в этом роде.

Но к счастью, у боснийских хорватов есть паспорта Хорватии (а значит, и Евросоюза), и они легко могут направить свою энергию на обустройство собственной жизни в Далмации, Австрии или Германии. Зона конфликта, таким образом, одновременно избавляется от потенциальных молодых радикалов и получает взамен денежные переводы трудовых мигрантов, которые хоть как-то смягчают проблемы боснийской экономики.

Переселить на готовое

Конечно, власти в Загребе, когда предоставляли гражданство боснийским хорватам, преследовали собственные внутриполитические цели, а не стремились смягчить этнические противоречия в соседний Боснии. То же самое можно сказать о властях Румынии, охотно предоставляющих румынское гражданство молдаванам, или о России в Приднестровье. И в Бухаресте, и в Москве думали прежде всего о дополнительных голосах на выборах, о международном влиянии, геополитических раскладах и прочем. Но по факту, выдавая свои паспорта, две страны значительно снизили остроту приднестровского конфликта.

Без таких инициатив Румынии и России сотни тысяч молодых и активных людей сидели бы сейчас по обоим берегам Прута, лишенные возможности получить хорошее образование и достойный заработок, и искали бы виноватых. Нетрудно догадаться, что главными виновниками своих бед они бы сочли друг друга. А отсюда недалеко до новых обострений и возобновления боевых действий.

Польша радикально упростила выдачу разрешений на работу для украинцев задолго до украинского кризиса. Варшава таким образом хотела компенсировать отток польской рабочей силы в Западную Европу из-за вступления страны в ЕС. Мера довольно эгоистичная, но после 2014 года выяснилось, что у нее есть огромный стабилизирующий потенциал. В 2014–2017 годах количество уехавших работать в Польшу украинцев выросло в несколько раз и сейчас достигает 1,5 млн человек. Их переводы на родину сопоставимы по размерам с кредитами МВФ. Если бы вместо нескольких миллиардов долларов переводов Украина получила несколько сотен тысяч недовольных граждан, удержать ситуацию в стране под контролем было бы несравнимо сложнее.

В массовом отъезде людей из зон конфликтов нет ничего катастрофического – они совершенно не обязаны интегрироваться именно с теми, с кем у них конфликт: косовские сербы – с косовскими албанцами, боснийские хорваты – с боснийскими мусульманами, приднестровцы – с молдаванами. Пусть каждый из них на индивидуальном уровне выбирает себе для жизни то общество, которое ему больше нравится, больше подходит. И если жителю Донбасса проще интегрироваться в России или Польше, то в интересах международного сообщества помочь ему в этом, а не биться по инерции головой об стену, пытаясь навязать ему примирение именно с Украиной.

Конечно, у такой стабилизации через эмиграцию тоже есть недостатки. Воспользоваться возможностью переехать способны далеко не все жители зоны конфликта. Прежде всего, старшие поколения вряд ли отправятся учиться или искать работу в других странах. То же самое касается и других социально уязвимых или просто малоактивных слоев. Массовый отъезд трудоспособных жителей неизбежно приведет к снижению экономической активности на этих территориях, которое вряд ли получится компенсировать одними только переводами уехавших. Вместо опасности новых обострений зоны конфликтов столкнутся с перспективой медленного экономического упадка.

Проблемы могут возникнуть и в принимающих странах. Массовый приток мигрантов из-за границы может вызвать недовольство местного населения. Часть напряжения из зон конфликтов будет экспортироться в те страны, куда станут переезжать пострадавшие от конфликтов люди.

Эти трудности более чем реальны и неизбежны, но их масштабы не стоит преувеличивать. Если взять самые проблемные территории в Восточной Европе (Приднестровье, сербов в Северном Косове, этнические меньшинства в Боснии), то численность населения там измеряется сотнями тысяч человек – довольно скромные показатели на фоне ежегодного миграционного притока в ЕС или даже в Россию. Донбасские ДНР-ЛНР – явление пока более масштабное, с населением около 3,5 млн, но и оттуда за три года конфликта уже уехало более 2 млн человек.

Так что даже массовый отток населения из зон восточноевропейских конфликтов легко затеряется на фоне общих потоков трудовой миграции в Европе. А культурная близость делает процесс интеграции в других европейских станах значительно проще, чем в случае мигрантов из Африки или с Ближнего Востока. Скажем, после начала войны в Донбассе почти миллион человек перебрались оттуда в Россию, но это не привело к заметному росту социальной напряженности.

Те, кто остается жить в зоне конфликта, безусловно, будут нуждаться во внешней поддержке. Но тут не потребуется гигантских затрат: упростить программу воссоединения семей для тех, кто уже уехал; ввести льготы в системе образования для выходцев из зон конфликтов; создать механизмы адресной помощи наиболее уязвимым социальным группам – например, выплачивать надбавки пенсионерам, как это делает Россия в Приднестровье.

Все это представляется гораздо более эффективными и полезными мерами, чем выделять миллиарды долларов на восстановление, скажем, инфраструктуры Донбасса, большей частью которой через 20–30 лет будет некому пользоваться. Намного дешевле помочь людям постепенно разъехаться и обустроиться на новом месте, а не восстанавливать заново экономику и социальную среду пострадавших от конфликтов территорий.

Речь идет не о том, чтобы в спешном порядке расселить эти территории за явлинские 500 дней. А о том, чтобы смягчить негативные последствия естественного и необратимого процесса, который и так идет уже много лет.

Международным посредникам и донорам необходимо осознать, что в основных зонах конфликтов в Восточной Европе мобильность населения растет настолько быстро, а его численность убывает настолько стремительно, что через одно-два поколения там будет некому жить независимо от того, какими будут результаты урегулирования. А это означает, что пора переходить от помощи пострадавшим территориям к помощи пострадавшим людям, тем более что многим из них никакой особенной поддержки не требуется – достаточно просто предоставить им равные возможности с коренным населением тех стран, куда они уезжают.

Евросоюз. Молдавия. Украина > Внешэкономсвязи, политика. Госбюджет, налоги, цены. Миграция, виза, туризм > carnegie.ru, 11 апреля 2018 > № 2564637 Максим Саморуков


Украина. Евросоюз > Приватизация, инвестиции. Финансы, банки > interfax.com.ua, 10 апреля 2018 > № 2564558 Катарина Матернова

Директор ЕК Матернова: Украине необходимо повысить эффективность генерации и реализации инвестиционных проектов

Украине необходимо повысить эффективность генерации и реализации инвестиционных проектов – директор ЕК Матернова

Блиц-интервью руководителя Главного директората Еврокомиссии по вопросам политики соседства и расширения Катарины Матерновой агентству "Интерфакс-Украина"

- В последнее время все чаще звучат заявления о необходимости запуска некоего европейского инвестиционного плана для Украины. Во время инвестиционной конференции Dragon Capital (1 марта – ИФ) вы также анонсировали открытие нашей стране новой микрофинансовой программы. Могли бы вы детализировать, как работают эти проекты, могут ли они функционировать вместе?

- Это, действительно, два разных проекта.

Макрофинансовая помощь направлена на поддержку страны во время ухудшения платежного баланса, она предоставляется в рамках определенных правил, условий и при выполнении страной-получателем ряда требований. Основной целью программы является устранение макроэкономических дисбалансов и повышение гибкости экономики за счет реализации структурных реформ.

План внешних инвестиций (External Investment Plan, EIP), инициированный Европейским Союзом, преследует другие цели – он направлен на мобилизацию частных инвестиций для поддержки экономического развития страны. EIP охватывает страны Африки, Восточной и Южной Европы. Украина также может претендовать на соответствующие инвестиции.

В то же время хочу добавить, что в портфеле ЕС есть и много других проектов поддержки Украины, в том числе реализуемых через Европейский инструмент соседства (European Neighborhood Instrument), не говоря уже о предоставляемой ЕС гуманитарной помощи для граждан, пострадавших в результате конфликта на востоке Украины.

- Расскажите более детально, на каком этапе находится запуск EIP и как скоро Украина сможет обратиться за финансированием в рамках этого плана?

- Мы не реализуем План внешних инвестиций напрямую. Он работает через механизм финансирования Европейского фонда устойчивого развития (EFSD), который будет предоставлять гарантии по инвестиционным предложениям наших партнеров - международных финансовых организаций и институтов развития (МФО).

Мы уже получили 28 таких предложений, каждое из которых включает портфель частных проектов. Ряд предложений включает и проекты из Украины. Это весьма оптимистичное начало.

Сейчас мы приступили к оценке этих предложений и рассчитываем, что первые частные гарантии фонда EFSD будут предоставлены в конце лета – начале осени. После этого МФО смогут открыть программы финансирования частных проектов.

Поэтому процесс стартовал, и первые проекты в Украине могут быть запущены уже к концу текущего года.

- Уточните, пожалуйста, какие именно структуры могут выступать в качестве партнера, и кому необходимо будет подавать заявку на финансирование проекта?

- Мы очень плотно работаем с европейскими международными финансовыми организациями и национальными банками развития стран ЕС. Например, Европейский банк реконструкции и развития (ЕБРР), Европейский инвестиционный банк (ЕИБ), Kreditanstalt für Wiederaufbau (KfW) и прочие.

Наши партнеры могут предоставлять гарантии местным банкам, чтобы те, в свою очередь, могли кредитовать более рисковые операции, чем это предполагает их обычная деятельность.

Помимо этого, они могут инвестировать в фонды акций, входить в капитал частных предприятиях или гарантировать инвестиции в корпоративный сектор.

- В июле запланирована конференция в Дании, где будет обсуждаться ход и успехи реформ в Украине. По моим сведениям, в рамках конференции будет анонсировано создание некоего специального агентства координации финансовых программ в Украине. Не могли бы вы подтвердить или опровергнуть эту информацию?

- Я знаю о конференции и обязательно буду в ней участвовать. Дания является давним другом Украины и оказывает стране существенную поддержку.

Да, нам интересны идеи, касающиеся улучшения координации предоставляемой Украине международным сообществом финансовой помощи. В то же время вопрос, будет ли создание нового агентства или структуры координации финансовых программы лучшим способом повышения эффективности освоения таких программ, требует детальной оценки.

В настоящее время в Украине ряд институтов выполняют соответствующую функцию и, возможно, было бы более целесообразно усилить их функционал.

- Об идее создания такого агентства часто высказывались МФО, которые время от времени указывают на низкую эффективность осваивания предоставляемой Украине финпомощи.

- Безусловно, Украине необходимо повысить эффективность генерации и реализации проектов. В этом нет никаких сомнений. В то же время, есть разные способы достижения этой цели. С моей точки зрения, усиление существующих институтов выглядит наиболее оптимальным подходом.

Украина. Евросоюз > Приватизация, инвестиции. Финансы, банки > interfax.com.ua, 10 апреля 2018 > № 2564558 Катарина Матернова


Украина > Армия, полиция. Внешэкономсвязи, политика > inosmi.ru, 10 апреля 2018 > № 2564103 Петр Порошенко

«Северный поток — 2» — это взятка за лояльность»

Матиас Брюггманн (Mathias Brüggmann), Handelsblatt, Германия

На протяжение всей беседы в киевском президентском дворце Петр Порошенко перебирает четки. К визиту в Берлин во вторник у него подготовлены две просьбы к правительству Германии.

«Хандельсблатт»: Господин президент, надеетесь ли вы еще на то, что война на Восточной Украине прекратится?

Петр Порошенко: Я вижу себя президентом мира. И я абсолютно убежден, что мир там срочно необходим Украине, Европе и мировому сообществу. А если вы спросите украинцев, то больше всего мира хотят те из них, кто живет близко к линии фронта. Поэтому мы хотим, чтобы там сейчас начал действовать миротворческий контингент «голубых касок».

— Когда, по вашему мнению, их можно будет там разместить?

— Прогресс есть: когда я в 2015 году впервые потребовал размещения там миссии «голубых касок» ООН, то все были против. Сомневались даже наши американские и европейские друзья. Во время моей встречи с президентом Трампом в 2017 году он заверил меня в том, что поддержит такую миссию ООН, чтобы выдворить из захваченной части Украины российские оккупационные войска. И я очень благодарен Германии и ее канцлеру.

— За что?

— Сейчас — за то, что в коалиционный договор нового правительства Германии специально включена статья по Украине с поддержкой операции миссии «голубых касок» ООН на Восточной Украине. Это важный символ.

— Что вы ожидаете теперь от канцлера и ее нового министра иностранных дел?

— Больше всего нам необходим сильный и единый Европейский союз и его солидарность с Украиной. А теперь прежде всего миссия «голубых касок» ООН на Восточной Украине.

— Но и Кремль тоже хочет этого.

— Здесь есть огромная разница: сначала Россия хотела размещения «голубых касок» вдоль линии соприкосновения конфликтующих сторон, чтобы они не мешали оккупационным силам. Это неприемлемо. Затем Россия согласилась на то, чтобы они были размещены по всей территории, но привлекались лишь для сопровождения наблюдателей ОБСЕ в районах боевых действий. А мы хотим, чтобы «голубые каски» разоружили нелегальные вооруженные группировки, защищали там население и охраняли боевое оружие. И конечно, они должны обезопасить неконтролируемую до сих пор часть российско-украинской границы.

— Почему?

— Если Россия после размещения «голубых касок» сможет и дальше поставлять в Донбасс войска, горючее и оружие, то нет никакого смысла в этой миссии. Это происходит до сегодняшнего дня по приказу российского президента.

— Что должны сделать теперь Берлин и Брюссель?

— Срочно помочь нам получить решение Совета безопасности ООН. И перемирие. Потому что при непрекращающихся боях «голубые каски» не смогут там продвинуться. А наши западные партнеры должны и дальше доказывать, что санкции — это чрезвычайно эффективный инструмент. Только из-за них Путин постоянно возвращается к столу переговоров. Если же российская агрессия будет продолжаться, то санкции должны быть усилены.

— Москва называет конфликт в Донбассе украинским внутренним спором. Так ли это?

— На востоке Украины нет никакой внутриукраинской борьбы за власть или замороженного конфликта — это военная агрессия России против Украины. Это и не замороженный конфликт, хотя одно решение постоянно отодвигалось: сначала до Нового года, затем — до российских выборов. Теперь Путин должен нам объяснить, почему он до сих пор не допускает размещения «голубых касок», которые, наконец, должны принести мир.

— Вы говорите о российской газовой войне против Украины. Почему?

— Газпром с 2015 года больше не поставляет нам газ. Сейчас мы все импортируем из ЕС. И даже когда мы выиграли в Стокгольмском арбитраже, Газпром отказался перевести причитающиеся Украине 4,6 миллиарда долларов. И мы больше не получаем никакого газа, несмотря на предоплату. Для Газпрома это бомба замедленного действия.

— Это почему?

— Поскольку российские договоры с энергетическими фирмами ЕС о поставках газа содержат такие же арбитражные оговорки, как и в нашем соглашении. Сейчас многие спрашивают, почему Газпром не переводит Украине присужденные по суду деньги. Потому что Газпром не хочет этого делать и считает приговор суда неправильным. Однако в связи с этим среди поставщиков газа в ЕС возникает вопрос, не будет ли Газпром в случае конфликта обходиться и с ними точно так же. Это лишь доказывает, что Россия — крайне ненадежный партнер, в том числе и в энергетическом секторе.

— Но почему же тогда европейские фирмы хотят вместе с Газпромом строить второй балтийский трубопровод «Северный поток — 2»?

— Немецким политикам и фирмам следует об этом хорошенько подумать. «Северный поток — 2» — это чисто политический проект, который финансирует Россия. Простите за жесткие слова: но «Северный поток — 2» — это политическая взятка за лояльность России, чтобы объявить Украине экономическую и энергетическую блокаду и сильно навредить нам. У этого проекта нет никакой экономически оправданной основы.

— Почему же нет?

— Существует украинский транзитный трубопровод, который гораздо дешевле. Его можно легко и недорого модернизировать. Сегодня по нему можно поставлять в год до 100 миллиардов кубометров природного газа. В 2017 году это были 95 миллиардов, что говорит о росте газового транзита на 15%. Мы могли бы легко его увеличить.

— Но многим Украина представляется слишком небезопасной страной для транзита.

— Мы охотно готовы предложить нашим европейским партнерам участвовать в руководстве нашими трубопроводами. И мы сделаем все, чтобы продемонстрировать надежность Украины. Когда Россия в начале марта снова перекрыла нам газовый кран, то я как президент призвал мой народ к экономии энергии. С тем, чтобы транзит газа в Европу осуществлялся в полном объеме и чтобы ничего не отбиралось для нас. Мы держим наши обещания, мы — абсолютно надежные партнеры.

— Однако некоторые фирмы говорят, что транзит по «Северному потоку — 2» обойдется дешевле.

— Можно значительно расширить транзитные трубопроводы через Украину и без огромных инвестиций. Просто спросите нас, вместо того чтобы инвестировать десять миллиардов долларов в «Северный поток − 2». Ведь эти деньги в конечном счете кто-то должен будет платить.

— Не только энергетическим фирмам трудно с Украиной. Как вы оцениваете инвестиционный климат?

— Мы решительно взялись за реформы, чтобы значительно улучшить инвестиционный климат. Но Всемирный банк оценил ситуацию гораздо более убедительно, чем я. В его рейтинге комфортности ведения бизнеса (Doing Business Ranking) Украина с 137-го места до моего назначения в 2013 году поднялась в прошлом году до 76 места. Так сильно не поднялась ни одна другая страна. Мы делаем все, чтобы быть среди первых 50 стран.

— И все же ЕС и США сетуют на медленный темп проведения реформ.

— Мы осуществили фундаментальную налоговую реформу. Мы также основательно реформировали такие секторы, как здравоохранение, образование, обеспечение по старости и энергетический сектор, а также правила распределения госзаказов и процедуру приватизации. Кроме того, мы провели революционную банковскую реформу.

Все это очень непопулярные, но необходимые шаги. Мы осуществили децентрализацию, приравняли стандарты наших вооруженных сил к стандартам НАТО и основательно обновили правовую систему. Сейчас важнее всего мнение инвесторов. На Украину уже пришли или вернулись многие известные фирмы.

Украина > Армия, полиция. Внешэкономсвязи, политика > inosmi.ru, 10 апреля 2018 > № 2564103 Петр Порошенко


США. Россия. Украина. Весь мир > Агропром. Внешэкономсвязи, политика > oilworld.ru, 9 апреля 2018 > № 2577864 Уильям Мейерс

Драйверы и факторы неопределенности развития мирового рынка зерна – Уильям Мейерс.

Анализ тенденций и прогнозы – обязательная часть любой рыночной конференции, тем более в зерновом бизнесе. На конференции Grain&Maritime Days in Odessa один из лучших мировых экспертов – почетный профессор экономики сельского хозяйства Исследовательского института по продовольственной и сельскохозяйственной политике (FAPRI) Уильям Мейерс (William Meyers) представит прогноз FAPRI развития мирового рынка зерна до 2026 года.

В предвкушении получения важнейшей информации от высококлассного эксперта АПК-Информ побеседовал с Уильямом Мейерсом в преддверии события.

- Г-н Мейерс, выделите, пожалуйста, основные глобальные экономические факторы, в последнее время ощутимо влияющие на развитие агрорынков?

- Во-первых, из позитивных можно выделить то, что в последние годы глобальный экономический рост идет темпами выше среднего, из основных негативных – торговые войны и споры, распад союзов (сюда отнесу ситуацию с TPP, NAFTA, Brexit, Россию и т.д.). И, конечно, по-прежнему мировые цены на нефть остаются одним из ключевых факторов влияния на все рынки, включая аграрный.

- Согласно прогнозам FAPRI, как будет развиваться «американский пшеничный пояс», принимая во внимание сокращение посевных площадей на нем до 100-летнего минимума?

- Что касается американской пшеницы, первое значительное изменение произошло в 1996 году, когда США отказались от субсидий на выращивание, именно тогда многие фермеры переключились на более прибыльные культуры, в частности – сою. Кроме того, биотопливный бум с 2005 года начал способствовать росту посевных площадей под кукурузой и соей, а развитие биотехнологий улучшало агротехнологии для выращивания этих культур. Кроме того, изменения климата в США способствуют смещению «кукурузного пояса» на север и запад.

- Как Вы оцениваете утверждение ряда экспертов, что через 10 лет половина мирового экспорта пшеницы будет причерноморского происхождения?

- Это во многом зависит от развития сектора животноводства в вашем регионе, а также от ситуации с прибыльностью других зерновых и масличных культур, ведь именно от этого будет зависеть, сможет ли пшеница выдерживать конкуренцию «за гектары».

- Что касается Китая, как Вы оцениваете его дальнейшее влияние на мировой рынок сельхозпродукции?

- Да, Китай стал одним из ключевых факторов именно в последние 15 лет, но, думаю, рост страны замедлится в ближайшее десятилетие и соответственно – ее влияние на мировой рынок АПК (в связи со снижением роста спроса на основные виды агропродукции и высокие внутренние запасы).

- Выделите главные факторы, которые окажут влияние в ближайшие годы на развитие ситуации на мировом рынке продукции АПК?

- Во-первых, дальнейшая госполитика относительно биотоплива в мире и, в частности, в Китае. Во-вторых, фактор роста численности мирового населения остается важным, но стоит отметить, что темпы прироста населения в мире замедлятся.

В-третьих, стоит учитывать возможное влияние со стороны таких факторов неопределенности, как госполитика в ключевых странах – импортерах и экспортерах, валютное регулирование и связанные с ним риски, ослабление ВТО и усиление торговых войн. Ну и, конечно, пресловутых «черных лебедей» – войн, конфликтов, политических протестов и т.д.

США. Россия. Украина. Весь мир > Агропром. Внешэкономсвязи, политика > oilworld.ru, 9 апреля 2018 > № 2577864 Уильям Мейерс


Польша. Украина > Миграция, виза, туризм. Приватизация, инвестиции > inosmi.ru, 7 апреля 2018 > № 2560921

Третий «фронт»?

Предприниматели: «Польша "высасывает" работоспособное население из Украины»

Алла Дубровык-Рохова, День, Украина

Год назад предприятия на западе Украины били в набат — из-за оттока кадров в соседнюю Польшу они не могли набрать штат. Сегодня такая ситуация по всей Украине. Объявления о трудоустройстве в Польше со столбов переместились на огромные билборды, которые резко контрастируют с разбитыми дорогами и политической рекламой.

Работодатели обеспокоены, а правительственные чиновники признают, что отток рабочей силы за границу уже влияет на темпы экономического развития Украины, а скоро может стать и одним из главных факторов риска.

«Страны, в которые двигаются наши трудовые мигранты, получают рабочую силу, на подготовку которой они не потратили ни копейки. А наши работодатели уже сталкиваются кое-где с катастрофической нехваткой персонала», — говорит глава Конфедерации Олег Шевчук.

Исполнительный директор Европейской Бизнес Ассоциации Анна Деревянко также утверждает: нехватка кадров чувствуется все серьезнее.

По данным опроса EY Украина 69% опрошенных компаний считают, что проблема трудовой миграции будет серьезно влиять на их деятельность в следующие 3 года. 43% компаний уже сейчас имеют трудности с привлечением и содержанием сотрудников в Украине из-за трудовой миграции. 28% компаний предусматривают риски из-за трудовой миграции в будущем.

В EY Ukraine также обращают внимание, что в конце 2017 года выросла текучесть кадров. Более половины (53%) тех, кто уволился по собственному желанию, в качестве причины указывают именно трудовую миграцию за границу.

По данным Госстата, в 2015-2017 годах из Украины выехало 1,303 млн работников. Наибольшая группа трудовых мигрантов — более четверти — люди в возрасте 40-49 лет. Более трети тех, кто решил работать за рубежом, — это люди с профессионально-техническим образованием. Если эту цифру наложить на количество выпускников профтехзаведений, она фактически совпадает с количеством работников, которые выехали на заработки за границу, говорит директор Института экономики и прогнозирования НАН, Валерий Геец. «То есть наше профессионально-техническое образование полностью работает на экспорт рабочей силы», — добавляет он. Так же, по словам ученого, в значительной мере на экспорт работает и полное общее среднее образование.

Подобные данные имеет и Международная организация по миграции. Согласно исследованию МОМ за 2016 год, треть долгосрочных трудовых мигрантов из Украины еще до отъезда имели высокую профессиональную квалификацию. В целом, по данным МОМ, определяющей характеристикой украинских мигрантов является высокий уровень образования — четверо из пяти имеют или высшее, или профессионально-техническое образование.

Наиболее «недружественно» по отношению к Украине ведет себя… Польша. Недавно министр инвестиций и развития Ежи Квецински во время форума Европа — Украина в Жешуве сказал, что правительство Польши планирует еще больше облегчить процесс трудоустройства украинцев и хочет привлечь к этому как можно больше компаний.

Внедренный Европейским Союзом 11 июня безвизовый режим для Украины однозначно исключает пребывание в ЕС граждан Украины с целью трудоустройства. Украинцы, которые намереваются работать в странах ЕС, должны получать специальные национальные визы и разрешения на работу. Но Польша позволила украинцам работать без виз — достаточно лишь биометрического паспорта.

«Да, украинцы могут работать без виз. Но обязательно вместе с биометрическим паспортом они должны иметь или «освядчення» (декларация от работодателя о намерении трудоустроить иностранца. — Ред.), или разрешение на работу, если рабочий планирует остаться больше, чем на шесть месяцев», — объясняет спикер Бещадского отделения Пограничной службы Польши Эльжбета Пикор.

Позволив украинцам работать фактически без соответствующей национальной визы, Польша уже внесла дисбаланс в понимание безвизового режима, говорит о решении польской власти представительница ГО «Европа без барьеров» Екатерина КУЛЬЧИЦКАЯ. Ведь общеевропейские правила остаются в этом смысле неизменными, отмечает эксперт. «Работать в условиях безвизового режима нельзя. Во всех других странах Евросоюза, кроме Польши, для работы нужна виза. Обычно национальная, иногда достаточно шенгенской — для выполнения сезонных работ», — объясняет она. Просто Польша, по ее мнению, имела свою цель: помочь своим работодателям не потерять рабочую силу.

Польша, которая в начале 90-х сама пережила колоссальный отток рабочей силы, целенаправленно заманивает к себе украинцев как дешевую рабочую силу, убежден исследователь украинско-польских вопросов, переводчик Андрей Павлишин. «Это сознательная политика. Демографы посчитали, что до 2030 года с польского рынка уйдет 11 млн работников, и эту пропасть надо заполнить. «Это своеобразный пылесос, который будет высасывать наиболее энергичных, работящих граждан», — отмечает Павлишин.

Официально в настоящее время в Польше работает 800 тысяч украинцев. По неофициальным данным, их в целом уже более 2 миллионов человек. Для сравнения это число составляет 2/3 количества жителей Киева и на 500 тысяч превышает количество жителей Харькова. Это позволяет понять масштаб миграции украинских работников.

Два года назад, когда «День» вместе с выпускниками образовательной программы «Школа мэров» посетил 4 ведущие для польской экономики города: Краков, Лодзь, Люблин, Варшаву — польские предприниматели и представители муниципалитетов откровенно рассказывали «Дню», что им не хватает рабочих рук из Украины. Скажем, в комментарии «Дню» глава экономического департамента города Лодзь Павел КРАСНИКОВ признался, что в стратегии развития города одним из пунктов они заложили привлечение рабочей силы из Украины. И речь идет не о 10-20 рабочих местах, а о тысячах. Тогда в Польше откровенно боялись введения на уровне ЕС безвизового режима для Украины, потому что думали, что после «безвиза» украинские рабочие поедут дальше, на запад Европы — ведь, скажем, в Германии заработные платы и социальные стандарты для работников значительно выше. Но этого не произошло. Именно благодаря тому, что Польша на государственном уровне пошла на нарушение нормы безвизового режима шенгенской зоны.

Польские работодатели не хотят терять украинских работников, потому что, во-первых, наши сограждане готовы работать много, почти без выходных и по 10-12 часов в день. Во-вторых, зарплаты, которые для украинцев кажутся высокими, для самих поляков достаточно посредственные, не каждый местный работник готов будет старательно работать за такие деньги. Ну и в-третьих, из Украины приезжает много специалистов, которые имеют приличный опыт работы и могут внести реальный вклад в производство или компанию. Кроме того, почти каждый украинец живет в Польше на законных основаниях и платит взносы и налоги ZUS, и в то же время не болеет, не ждет пенсии и не получает деньги из социальной программы 500+.

А что делает Украина, чтобы прекратить отток мозгов, в развитие которых она инвестировала миллионы бюджетных гривен? Ответа на этот вопрос от правительства — нет. А вот генеральный директор Федерации работодателей Украины Руслан Ильичев убежден: «Нет другого рецепта, кроме как создавать конкурентные предприятия здесь и платить высокую заработную плату, предлагать людям строить предприятия здесь».

К теме

В 2017-м влиятельное польское издание Gazeta Prawna составило список 50 человек, которые имели наибольшее влияние на польскую экономику в 2017 году. Второе место в нем занял сборный образ украинских работников. В частности, украинцы во влиятельности на польскую экономику в 2017 году обошли даже президента Анджея Дуду, который занял третье место. Нас в рейтинге опередил только премьер-министр страны Матеуш Моравецкий.

Голос из фейсбука

Александр СОКОЛОВ, бизнесмен, глава Всеукраинского объединения работодателей Укрлегпром:

— На работу в Польшу за 2 последних года перекочевало 1,3 миллиона украинцев. Но им нужны еще люди! Их правительство пошло на помощь и польским работодателям уже не требуются специальные разрешения при приеме на работу украинцев. Но бизнес идет в рост, инвесторы инвестируют, людей нужно все больше, наружной рекламы и интернета им уже не хватает.

Что придумали поляки? Встречают на нашей же проходной!

Например, в Чернигове, прямо перед входом в нашу швейную фабрику «ТК-Стиль» и на проходных других швейных предприятий раздают флаера с приглашением на работу, пишут там, понятно, самые радужные и заманчивые условия и зарплаты.

Что начала в этом году делать Латвия? Приняли с 2018 года налог на прибыль 0% в случае, когда прибыль реинвестируется в бизнес, (а на выведенный капитал при этом стандартные 20%). И никакие отговорки про мешающему либеральной реформе МВФ их президенту и депутатам почему-то не помешали! И вот уже эмиссары из Латвии активно приходят на всевозможные встречи бизнес-ассоциаций и предлагают регистрировать бизнесы у них, наглядно показывая насколько проще там работать!

В этом году основная проблема наших швейных предприятий — катастрофическая нехватка специалистов. Похожая ситуация и в других отраслях. Очень много примеров переманивания персонала хедхантерами. Вчера услышал от владельца большого текстильного предприятия, как четко и адресно чехи переманили пятерых его высококлассных спецов. Которые не были обижены ни условиями, ни зарплатой. Просто персонально их вычислили, каждому лично позвонили, предложили жильё и крутые зарплаты. Все просто!

Кто виноват и что делать с нашим самым низким в Европе ВВП на душу населения, производительностью и зарплатами? Может сотрудники наши сплошь криворуки и неспособны творить? Может это с работодателями Украине не повезло? Жлобимся платить нормальные деньги людям и не можем конкурировать себестоимостью продукции с соседями и с Китаем? Так нет же. Ведь те, кто уезжает в ту же Европу работать по найму или вести свой бизнес, как правило, нормально устраиваются и обратно не возвращаются. Только друзей агитируют в новые края.

А у нас тем временем за обсуждением ареста Нади Савченко все опять забыли о налоговой реформе законе о НнВК, который президент пообещал подписать и ввести сначала с 1.01.18, потом с 1.01.19, только вот 10 дней назад снова пообещал недельку «на подумать» и «проверить расчеты». Неделя прошла. Почему этому, с виду безобидному закону, столько внимания и противодействия? Потому, что он бьет не по следствию, а по причине коррупции и плохого инвестклимата! И должен стать основным звеном в цепочке последующих за ним и других реальных реформ. Или украинцы продолжат уезжать. Пока оставшиеся не поймут, что связь между инвестклиматом и отъездом из страны людей и капиталов очень короткая…

Польша. Украина > Миграция, виза, туризм. Приватизация, инвестиции > inosmi.ru, 7 апреля 2018 > № 2560921


Украина > Внешэкономсвязи, политика > interfax.com.ua, 6 апреля 2018 > № 2561452 Юрий Зинченко

Восток Украины может стать базовым регионом для "Радикальной партии Олега Ляшко"

Интервью главы исполнительного комитета "Радикальной партии Олега Ляшко", бывшего генерального директора Мариупольского металлургического комбината им. Ильича Юрия Зинченко агентству "Интерфакс-Украина".

Почему такой поворот? Вы раньше политикой не занимались?

В жизни каждого человека есть разные этапы. Я человек практического склада. 25 лет работал в реальном секторе. И мне долгое время казалось, что это важнее чем политика.

Четверть века я в металлургии, в крупном бизнесе. Мы работали в очень непростых условиях, и я горжусь результатами. Мы с командой поставили на ноги Харцызский трубный, сделав его прибыльным и конкурентоспособным. Пять достаточно непростых лет я руководил меткомбинатом имени Ильича. После Харцызска для меня это было не только новым вызовом, но и большой честью. Это – масштабы, богатая история, а самое главное – невероятно трудолюбивые и открытые люди.

Часто слышу, в том числе от представителей власти, что у украинской промышленности нет будущего, и что стране она не особо нужна. Я категорически с этим не согласен. Наша промышленность - это национальное богатство. Рабочие места для миллионов украинцев. Тот капитал, без которого страна не сможет решить социальные проблемы, с которыми мы столкнулись.

Конечно, сейчас отечественная промышленность - не в лучшем положении. Но если создать необходимые условия для ее развития, то она покажет результат. Для этого у государства должна появиться промышленная политика, которой сейчас по сути нет. Промышленность должна вернутся в национальную "повестку дня". И в самой власти должны появиться те, кто понимают и чувствуют ее потребности. Нужно создать условия, законы, которые бы стимулировали экономический рост и развитие нашего, поверьте, немалого промышленного потенциала.

Именно поэтому я решил идти в политику. Это не значит, что я стал другим. Это политика должна стать другой, и я надеюсь, что опыт моей работы в реальном секторе поможет в этом.

Как принималось решение о том, что Вы возглавите исполком "Радикальной партии"? Когда Вы познакомились с Олегом Ляшко?

Познакомились достаточно давно. Олега Валериевича я знаю более 2 лет. Когда я работал директором комбината (Мариупольский металлургический комбинат им. Ильича – ИФ), нам с ним приходилось решать те вопросы, которые на тот момент никто из политиков не брался решать.

Какие именно проблемы?

Война разрушила привычную для Донбасса логистику. Металлургические комбинаты в Мариуполе не раз были на грани полной остановки. Катастрофически не хватало кокса и железорудного сырья. Железнодорожные пути и мосты блокировали, взрывали. Альтернативная однопутная ветка через Камыш-Зарю едва работала. "Укрзализныця" не могла дать необходимое количество тепловозов и вагонов.

Олег Ляшко тогда впервые приехал на комбинат. Мы долго говорили о возникших проблемах. Я увидел, что он действительно хочет и может помочь.

Из всех политиков о реальном масштабе проблем решились заявить только радикалы. И не только заявить. Ляшко фактически добился, чтобы на комбинаты пошли составы с сырьем и топливом. Начали ремонтировать проблемный перегон Камыш-Заря - Волноваха, увеличили пропускную способность.

Вы имеете в виду, что он в Кабмине пролоббировал этот вопрос?

Да. Он тогда буквально продавил решение, которое было принято на уровне Кабмина, по выделению средств на реконструкцию этой ветки. Была еще известная проблема металлолома, когда из-за бесконтрольного вывоза из страны стратегически важного сырья для металлургических заводов, была угроза остановки заводов – склады у нас фактически были пустые.

Тогда "Радикальная партия" подготовила законопроект о заградительной пошлине. И самое главное – им удалось убедить парламент проголосовать за введение экспортной пошлины и остановить бесконтрольный вывоз сырья, ценного для всей нашей промышленности.

Это два конкретных серьезных вопроса, которые смог решить Олег Валерьевич. И на этом наше знакомство, в общем, и завязалось.

Когда он предложил Вам возглавить исполком?

Уже тогда были разговоры, где-то полушуточные, где-то с долей серьезности о том, что управленец-профессионал, который руководит большим заводом, будет полезен команде. Но тогда не было конкретного предложения. А если говорить о конкретике, она как раз наступила 3-4 месяца назад. Тогда Олег Валерьевич очень конкретно очертил задачу - возглавить исполком «Радикальной партии».

Есть стереотип, что политика – очень грязное дело. Вам не страшно идти туда из бизнеса?

Я понимаю, что в украинской политике используются грязные методы, чтобы удержаться у власти. Но я иду в политику для другого - работать в интересах украинцев и прежде всего - украинских производителей. Я понимаю, что со мной будут бороться. Но я практик, буду работать на результат и только на результат. И если другие политики вдруг станут работать также, то и политика станет другой. И жизнь людей лучше. И страна сильнее.

Вы человек состоявшийся, обеспеченный... оно Вам надо?

Я иду в политику с чёткой задачей. Можете назвать это миссией. Сделаю все, чтобы в Украине стала возможна новая индустриализация. Только с ростом производства мы сможем обеспечить нашим людям достойные зарплаты и достойную жизнь. Знаю, что именно такой видят нашу страну обычные люди. И именно такой она должна стать. За нас эту работу не сделает никто.

Вы общались с акционером «Метинвеста» Ринатом Ахметовым, когда принимали решение возглавить исполком "Радикальной партии"? Если да, что он Вам сказал?

Нет, мы с ним не общались. Потому что решение идти в политику – мое личное. И, я думаю, Ринат Леонидович отнесется к этому с пониманием.

Ваша нынешняя позиция в партии вряд ли поможет добиваться тех целей, которые Вы озвучили. Планируете ли в дальнейшем идти в публичную политику, баллотироваться в парламент по спискам "Радикальной партии Олега Ляшко"?

Думаю, сейчас об этом несколько рано говорить. Можно сказать, это мои первые шаги в большой политике. Моя основная задача, как главы исполкома, – привнести максимум системности, в том числе, в построении партийной структуры.

Ближе к выборам, понятно, будут другие задачи. Безусловно, если я принял решение и появился в политике – оно не только для того, чтобы заниматься построением партии.

В мае 2014 года руководители предприятий, в том числе Вы, мэр города подписали меморандум с "ДНР". Считаете ли Вы это ошибкой? И, вообще, Ваша оценка тех событий сейчас?

А те, кто вспоминает, читали тот меморандум? Разоружение незаконных формирований, прекращение мародерства, хаоса, кровопролития в городе – это плохо? Не морально? Не патриотично?

Вы себе представляете, что происходило в Мариуполе в мае 2014 года? По сути власть в городе пытались взять в свои руки отъявленные бандиты и мародеры. И не просто пытались. Вооруженные люди захватывали и поджигали здания. Грабили магазины. Запугивали мариупольцев. Стало опасно выходить на улицу. Коммунальные службы, общественный транспорт, продуктовые магазины – ничего не работало. Угрожали захватить и градообразующие предприятия. Город погружался в хаос

В меморандуме черным по белому было прописано: разоружение любых незаконных формирований. И тогда все четко понимали, что речь идет о вооруженных сепаратистах. Сейчас об этом что, забыли? Мы хотели вернуть мир и порядок городу. И вернули.

Теперь представьте такую ситуацию. Металлурги не вмешиваются, не объединяются в народные дружины, не выходят вместе с правоохранителями патрулировать улицы города. Просто плавят сталь, пока мародеры громят Мариуполь. А в город продолжают стекаться вооруженные до зубов «туристы». Подумайте, чем бы это закончилось для Мариуполя?

Наши дружинники вышли без оружия, и тем не менее, уже в течение первых суток беспорядки прекратились. Мы поддержали наших, украинских силовиков. Приступили к разбору баррикад. Восстановили работу общественного транспорта. Город стал приходить в себя.

И все это время над цехами и заводскими проходными были наши, украинские флаги. Мы их подняли даже на доменных печах, чтобы видел весь город и вся Украина. В 2014 году заводчане публично продемонстрировали свою позицию – будущее Мариуполя и Донбасса только в составе единой Украины. И сделали все, чтобы Мариуполь остался мирным украинским городом.

Когда Нацгвардия и добровольческие батальоны заходили в город в мае и очищали его, как к этому тогда отнеслись люди и Вы? Потому что, с одной стороны, закончился период безвластия, как Вы сказали. С другой стороны – это происходило с боями.

Когда зашли вооруженные силы в город, люди восприняло это адекватно, и большая его часть облегченно вздохнула. Было понятно, что прекратится беспредел, который был в городе несколько месяцев.

Все знают о периоде, когда уже произошло вторжение российских войск, о слябах, которые устанавливали на ДОТах возле Мариуполя. Эти слябы были с вашего завода?

Да, это было и с нашего завода, и с комбината «Азовсталь». Есть еще много вещей, о которых и сегодня пока еще рано рассказывать.

Может время уже пришло? Ведь почти 4 года прошло

Когда оно придет, тогда я расскажу. Всему своё время. Для меня главное, что заводы такими укреплениями, за счет тех же слябов, помогали и это позволило сохранить сотни жизней и остановить дальнейшее вторжение вглубь Украины, - это однозначно.

При обстреле Мариуполя в 2015 году Ваши сотрудники погибли?

Да, когда обстреливали микрорайон «Восточный» - погибли. Это тоже было одно из самых страшных событий. Тогда при обстреле спального района в числе погибших, в том числе, были сотрудники комбината Ильича, «Азовстали».

Как сейчас помню, я был на работе. Слышу – залп. В тот же момент поехали на Восточный, жуткое зрелище было.

Через 20 минут после обстрела был звонок Рината Леонидовича. Я с ним разговаривал. Он тогда сказал привлечь максимально ресурсы завода, тогда Фонд Рината Ахметова «Поможем» активно помогал пострадавшим с лечением и восстановлением жилья.

Какие ставите перед собой конкретные задачи в вопросе партийного строительства? Что планируете изменить?

Я бы сказал, не изменить, а дополнить и усилить. На сегодняшний день у "Радикальной партии Олега Ляшко" есть достаточно серьезная разветвленная сеть по всей Украине, очень много единомышленников.

Моя задача в том, чтобы придать этому системность. Сейчас я больше знакомлюсь со людьми, с их повесткой, с обстановкой. Объезжаю регионы, оцениваю, где и за счет чего можем усилиться.

Какой Вы видите программу партии?

Программа партии всегда плод коллективной работы. Готов в такой работе участвовать. Считаю, что акцент должен быть сделан на промышленную политику. И в то же время, на развитии сельского хозяйства. Это те рычаги, которые позволят стране перейти от выживания к развитию. Мы подготовили целый пакет реформ, который может стать основой экономического блока партийной программы. Главные социальные задачи - преодоление бедности, создание для наших людей возможностей работать и зарабатывать.

Сколько человек партия насчитывает сейчас?

Уже более 20 тысяч человек. И люди приходят каждый день. Думаю, будет намного больше.

Собираетесь ли Вы приглашать к радикалам еще кого-то из «капитанов промышленности»?

Мы стремимся объединить всех, кто разделяет наши взгляды, кто готов работать над идеей возрождения Украины и ее экономического потенциала. Всех сильных, нацеленных на результат - ждём в нашей команде. Работы хватит всем.

Если Вы становитесь публичным деятелем, Вы будете должны обнародовать свою декларацию. Готовы?

Разумеется.

Успех "Радикальной партии" большей частью определен ролью и успехом среди избирателей ее лидера. На Ваш взгляд, следует ли и далее строить партию исключительно на успехе ее лидера или стоит что-то изменить?

У нас партия лидерского типа. Ее сегодняшний рейтинг, то, чего достигла партия, все во многом благодаря именно лидеру, его харизме, таланту, который позволяет эффективно работать, быть заметным. И это его заслуга. Последний рейтинг КМИС, в котором Олег Валерьевич на втором месте в президентском рейтинге – лучшее тому подтверждение.

Но для решения тех задач, которые ставит перед собой и партией Олег Валериевич, усилий одного лидера недостаточно.

У сильного лидера должна быть команда, которая будет помогать ему по направлениям, дополнять его и, соответственно, все это будет единым целостным организмом, который сможет добиваться успеха, занять потом серьезные позиции в парламенте, в управлении страной. Поэтому наша общая цель и моя задача – создать сильную команду, точнее – команды. Не только в столице, а прежде всего на местах. И совместными усилиями побеждать, конечно. Моя деятельность направлена на то, чтобы такую команду формировать в регионах.

У Олега Ляшко строгая дисциплина во фракции, он иногда публично резко общается со своими народными депутатами. Как Вы относитесь к таким методам работы? Ваше с ним общение проходит в такой же атмосфере?

Главное, чтобы был результат. Безусловно, ситуации могут быть разные – где-то резкие, где-то более лояльные, мотивирующие. Важен не стиль, а уровень энергии лидера, его эффективность. А с этим у Олега Ляшко все отлично. То, что есть сейчас, помогает ему эффективно работать.

Что касается моих взаимоотношений с ним, мы работаем очень конструктивно. Мы не первый год знакомы. Где-то он может быть восприимчив, импульсивен и, как любой человек, он может быть абсолютно позитивным. Мне это в нем очень импонирует.

В последнее время улучшились отношения лидера "Радикальной партии" и премьер-министра Владимира Гройсмана. Об этом можно судить из их заявлений. Похоже, что эти отношения лучше, чем с президентом. Чем вызвано такое потепление в отношениях?

Пожалуй, вам виднее. Мне пока сложно говорить, какие у них отношения, теплые или нет, потому что я только захожу в политику.

С точки зрения человека, который переживает за экономику страны, если у лидера партии хорошие отношения с премьер-министром, и это помогает решать общие вопросы, значит, это хорошо.

Какие планы на парламентские выборы? Могут быть у "Радикальной партии" какие-то союзники?

На эту тему рано говорить. До парламентских выборов еще почти 2 года. Сейчас задача – усиливать "Радикальную партию Олега Ляшко".

Сейчас у меня стоит задача в первую очередь построить партийную систему таким образом, чтобы "Радикальная партия Олега Ляшко" могла расти и быть самостоятельным, сильным игроком, с которым бы стремились объединить усилия все, кто по-настоящему думает о жизни людей и будущем страны.

Какие регионы для "Радикальной партии" базовые в контексте электоральной поддержки?

Базовые регионы, которые были, и, думаю, будут, - это центральные регионы Украины. Но последние опросы показывают, что партия пользуется поддержкой в самых разных уголках страны. От Луцка до Мариуполя, о Чернингова до Одессы. Думаю, это потому, что интересы и проблемы у обычных людей общие. Что касается поддержки Ляшко на востоке, в промышленных центрах, то да, поддержка растет. Учитывая активность, с которой «Радикальная партия Олега Ляшко» помогает и решает вопросы промышленного региона, востока страны, это не может не отразиться на симпатиях работников предприятий. Думаю, что и там будет расти популярность. И можно будет говорить о том, что одним из базовых регионов "Радикальной партии" станет так же восток Украины.

Какую систему выборов народных депутатов наиболее приемлемой считает "Радикальная партия"?

Сегодня "Радикальная партия Олега Ляшко" готова к любой системе. Тут важнее, чтобы система дала людям возможность отправить в парламент своих представителей. Главное – работать со своими избирателями, действительно защищать интересы простых людей.

Согласно анализу, который проводят общественные организации, политические партии значительную часть государственного финансирования направляют на рекламу, в частности на ТВ. Вы считаете такой подход правильным?

Что касается "Радикальной партии Олега Ляшко" - это не только реклама и коммуникационная деятельность. Государственные средства идут, в том числе на развитие партийной структуры.

Какие источники финансирования у Вашей партии?

Это бюджетные средства.

Этого достаточно для функционирования полит силы?

На сегодняшний день достаточно.

Но этого, вероятно, будет недостаточно в период избирательной кампании. Где "Радикальная партия Олега Ляшко" будет искать финансирование?

Не соглашусь. Государственное финансирование – на большом уровне. И мы хорошо помним, что это деньги из бюджета, а значит – деньги людей и мы их тратим очень осмотрительно. Я не знаю, почему их должно быть недостаточно в период выборов. Понятное дело, что у "Радикальной партии Олега Ляшко" есть достаточно много людей, в том числе из бизнеса, которые поддерживают цели партии. Но это не основной источник финансирования. Основной – бюджет.

Планируется ли съезд партии в ближайшее время?

Да, планируем в самое ближайшее.

Украина > Внешэкономсвязи, политика > interfax.com.ua, 6 апреля 2018 > № 2561452 Юрий Зинченко


Украина > Армия, полиция > inosmi.ru, 6 апреля 2018 > № 2559348 Степан Полторак

Помогая Украине, мир помогает себе

Геннадий Карпюк, Урядовий кур'ер, Украина

Министр обороны Украины Степан Полторак убежден: полноценные и адекватные процессы реинтеграции оккупированных территорий возможны при условии сильной армии и мощной международной поддержки.

Недавно удалось встретиться с главой украинского оборонного ведомства генералом армии Украины Степаном Полтораком. Мы поговорили о последних тенденциях в сфере безопасности, современных угроз и о том, как все-таки удается реформировать армию и подготовить ее к выполнению главной миссии — освободительной.

«Урядовый курьер»: Степан Тимофеевич, сразу начнем нашу встречу с насущного вопроса повестки дня на Украине. Каков ваш взгляд на перспективы введения миротворческого контингента ООН на востоке нашего государства и как это повлияет на конфликт?

Степан Полторак: Политико-дипломатический и мирный- это наиболее логичный выход из ситуации, учитывая весь комплекс причин и последствий, которые сформировали и подпитывают конфликт на украинском Донбассе. Какие средства формируют этот коридор возможностей? По моему убеждению, это соблюдение минских договоренностей и настойчивое достижение решения о размещении миротворческой миссии ООН на приемлемых для Украины условиях.

Четко понимаю, что на достижение этой цели требуется время. Но у нас нет альтернативы, кроме как одновременно укреплять Вооруженные силы. Причем настолько, чтобы они были готовы не только к обороне, но и к освобождению оккупированных территорий, на что наша армия имеет право и никогда его не утрачивала.

В мире действительно все большей поддержки приобретает инициатива украинской власти о начале деятельности миротворческой миссии как средства восстановления суверенитета и территориальной целостности нашего государства. Именно на ее развитие мы возлагаем значительные надежды. Мы только в начале пути. Уже начались переговоры, дискуссии и поиски приемлемых вариантов размещения, состава и мандата (миротворческого) контингента.

Говоря о потенциальном влиянии миссии ООН на ход конфликта, стоит заметить, что еще не известна конечная конфигурация контингента. Но эта миссия только тогда будет иметь смысл, когда будет иметь своим следствием разоружение незаконных вооруженных формирований, взятие под контроль 400-километрового участка украинско-российской границы, прекращение инфильтрации российских войск и вооружений на оккупированную территорию. Тогда уже можно будет говорить о полноценных адекватных политических процессах и реинтеграции Донецка и Луганска.

Конечно, в миротворческом процессе не могут участвовать представители страны-агрессора. То есть нам критически важно, чтобы Россия не была привлечена в состав миротворческой миссии.

Сейчас многие страны выражают согласие на участие в такой миссии под эгидой ООН. К примеру, такое предложение я услышал от Финляндии, где недавно находился с официальным визитом. В Хельсинки мы с главой финского оборонного ведомства, а также с президентом Финляндской Республики обсуждали возможность привлечения Сил обороны Финляндии к миротворческой миссии ООН на востоке Украины. И финская сторона согласилась, что такая миссия должна работать согласно действующих правил и норм международного права на всей оккупированной территории, а не только на линии соприкосновения сторон. Такую же поддержку мы получили и от Швеции.

— Украинцы так же активно интересуются вопросом, когда нам поставят оружие из США и что оно означает для наших военных.

— Украина имеет беспрецедентную поддержку в мире. Особенно ценна помощь наших партнеров в развитии эффективных вооруженных сил, которую нам оказывают страны НАТО. И это не только аспект вооружений. Это технологии, стандарты, решения и консультации, тренинг и использование партнерского ресурса. И это тоже своего рода оружие — оно не менее чувствительно и действенно. Посмотрите, насколько важнее иметь армию, в которой есть сержанты и офицеры с лидерскими качествами, профессионально обученные, чем просто владеть значительными объемами вооружений. Без духа и знаний даже совершенное оружие не даст армии никакой ощутимой пользы.

США одними из первых поддержали нас в стремлении защитить свой суверенитет, и эта помощь очень важна и эффективна. Так, мы ожидаем от США «Джавелины», и они будут у нас в свое время — тогда, когда все будет готово для этого. Ни на день раньше, но и ни на день позже. Как недавно выразился президент Украины, согласно достигнутым с американскими партнерами договоренностям. Мы будем иметь противотанковые ракетные и антиснайперские комплексы, средства электронной борьбы и воздушной обороны и некоторые другие вещи.

Путин недавно заявил о наличии у российской армии новых образцов вооружений, в частности ракет. Риторика ежегодного отчета Путина свидетельствует, что вектор внешнеполитической деятельности РФ — агрессия. Поэтому решение Вашингтона о предоставлении нам вооружений в такой ситуации трудно переоценить.

Это оружие — сигнал о поддержке клубом демократических стран, что они способствуют нашей борьбе за общие ценности против одних и тех же угроз. Но с удовольствием отмечу: наш оборонно-промышленный комплекс также наращивает мощности, и отдельные образцы украинской военной техники, оружия и оборудования способны конкурировать даже с лучшими мировыми образцами. Это придает уверенности, и этого нам очень не хватало в 2014 году. Это сигнал зарубежным партнерам помогать нам в стремлении защититься. Помогая Украине, мир помогает себе.

— Каков ваш общий прогноз по поводу конфликта и ситуации на востоке Украины?

— Украина и в дальнейшем будет поддерживать курс политико-дипломатического урегулирования конфликта на востоке страны. В то же время мы можем и будем использовать суверенное право на самооборону. Поэтому наша страна будет действовать в рамках комплекса политико-дипломатических, санкционных и других мер для восстановления территориальной целостности Украины, сдерживания и отпора вооруженной агрессии РФ.

По нашим данным, Российская Федерация не собирается отказываться от продолжения вооруженной агрессии на востоке Украины. Об этом свидетельствует российское военное присутствие в отдельных районах Донецкой и Луганской областей и ведение боевых действий против Вооруженных сил Украины. Только в прошлом году наши позиции на востоке враг обстрелял более 15 тысяч раз.

Российское руководство ищет путь, чтобы агрессию, организованную им, превратить в замороженный конфликт, а не урегулировать его. Более того, режим Путина еще надеется на возвращение нашего государства в сферу влияния так называемого «русского мира» и отказ Украины от евроатлантической интеграции. Москва не собирается выполнять минские соглашения — это не входит в ее планы, как и вывод оккупационных войск с нашей территории и возвращение украинской стороне контроля над участком украинско-российской государственной границы. И Кремль категорически не приемлет формат миротворческой миссии ООН, деятельность которой нивелировала бы влияние и власть контролируемых Россией местных оккупационных режимов. Они держатся на штыках двух армейских корпусов общей численностью около 40 тысяч человек, которые являются неотъемлемой частью Южного военного округа Вооруженных сил России. У них одна модель подготовки, обеспечения, логистики, системы боевого применения. И если есть желание (а это мы неоднократно видели), они могут прекратить огонь и выполнить первый пункт минских соглашений. Поэтому этот контингент — серьезный инструмент силового воздействия на Украину. А все «мирные» инициативы агрессора есть на самом деле «шкурой овцы» на теле «волка».

Мы знаем, что, кроме уже упомянутой группировки, оперативные планы противника содержат много вариантов ведения боевых действий на нашей территории. Россия использует Донбасс не только для подготовки военных, которые потом воюют в других горячих точках, в частности Сирии, но и как полигон для боевых испытаний военной техники. Эта наша открытая рана не дает Украине развиваться и реформироваться в максимально быстром темпе.

Вполне ожидаемо продолжение агрессивных действий на востоке Украины. Более того, существует вероятность перерастания конфликта в полномасштабную агрессию Кремля. Это правда, которая разрушает иллюзии относительно отказа России от оккупации части нашей территории и вывода ее войск в ближайшей перспективе. На нашей границе она сосредоточила 19 батальонных тактических групп первого и второго эшелонов численностью более 77 тысяч человек. В состав группировки входит почти тысяча танков, 2,3 тысячи боевых машин, свыше 1,1 тысячи артиллерийских систем и около 400 систем залпового огня.

— Какие проблемы и достижения существуют в процессе модернизации армии? Какие сферы нуждаются в развитии?

— Прежде всего мы разграничили функции и провели реорганизацию органов военного управления в соответствии с принципами НАТО. Значительно повышены оперативные (боевые) способности Вооруженных сил Украины, в частности, благодаря высокой интенсивности командно-штабных, бригадных и летно-тактических учений по стандартам НАТО. Расширена сеть военных учебных заведений и научно-исследовательских учреждений. В учебных центрах внедрена система многоуровневой подготовки состава на уровне сержантов и старшин, разработаны программы курсов лидерства, введена единая программа базовой общевойсковой подготовки для военнослужащих всех категорий, утверждена концепция подготовки и применения снайперов, усилена роль иностранных тренинговых миссий в подготовке Вооруженных сил Украины.

Больший финансовый ресурс позволил существенно нарастить темпы обеспечения Вооруженных сил вооружением, военной и спецтехникой, усовершенствовать военную инфраструктуру, системами логистики и медицинского обеспечения. Мы строим необходимую нам оборонную инфраструктуру и учебные центры и жилье для военных.

О наших планах на будущее в смысле модернизации войска подробно говорится в Государственной программе развития Вооруженных сил Украины на период до 2020 года, где определены пять стратегических целей на основе принятых в НАТО принципов и стандартов:

первая — развитие системы управления Вооруженных сил;

вторая — усовершенствование системы оборонного планирования, внедрение в Вооруженных силах прозрачного и эффективного управления ресурсами;

третья — приобретение возможностей ВСУ для гарантированного отпора вооруженной агрессии, обороны государства и участия в поддержании мира и международной безопасности;

четвертая — создание единой системы логистики и совершенствование системы медицинского обеспечения Вооруженных сил;

пятая — профессионализация и создание необходимого военного резерва ВСУ.

Именно на реализацию этих пунктов сосредоточим основные усилия на пути достижения Вооруженными силами возможностей для эффективного реагирования на угрозы национальной безопасности в военной сфере, защиты ее суверенитета, территориальной целостности и неприкосновенности.

Нужно помнить: качественная военная реформа — вещь очень ценная. Относительно небольшой ресурс уходит на переформатирование органов военного управления, подготовку, организацию новой системы логистики. А вот перевооружение войска новыми образцами требует много времени и колоссального финансирования. Даже отдельные страны НАТО, которые 20 лет назад вступили в Альянс и были оснащены советской техникой, до сих пор полностью не перевооружены. Но, осознавая масштабность наших задач, мы не имеем права останавливаться на размышления. Наш ОПК производит новую технику и вооружения, которые становятся более совершенными. Если сравнить бронетехнику, выпущенную в начале боевых действий, и нынешнюю, можно сказать, что она была довольно низкого качества. Для примера, БТР-4Е, который подвергся модернизации, было сделано более 100 доработок. По итогам использования на линии столкновения он превратился в одну из лучших машин в мире в своем классе. Такую же работу проводим и с беспилотниками, станциями РЭБ, технической разведки, средствами ПВО. Успех этой работы критически важен.

— Какие перспективы в военном смысле открывает принятый Закон «Об особенностях государственной политики по обеспечению государственного суверенитета Украины над временно оккупированными территориями в Донецкой и Луганской областях»?

— Он создает предпосылки возвращения оккупированного Донбасса. Этот закон обеспечивает эффективное удержание занятых нами позиций, не давая врагу шансов захвата новых территорий. И он способствует подготовке освобождения украинских земель. Мы не планируем проводить широкомасштабные наступательные действия и осуществлять захват территории так, как это делала Россия в Чечне, уничтожая тысячи мирных жителей. Украина — цивилизованная страна и она будет использовать цивилизованный способ решения проблемы возвращения всех оккупированных захватчиком территорий.

Украина > Армия, полиция > inosmi.ru, 6 апреля 2018 > № 2559348 Степан Полторак


Украина > Транспорт > interfax.com.ua, 5 апреля 2018 > № 2558953 Андрей Ставницер

А.Ставницер: Пока не вижу своего места в политике. Я еще не реализовал себя в бизнесе

Эксклюзивное интервью совладельца и генерального директора порта ТИС Андрея Ставницера агентству "Интерфакс-Украина" (II часть)

В решении Антимонопольного комитета были перечислены все виды деятельности, которые заявляли связанные с вами и Егором компании. Интересно знать, насколько они значимы как бизнес, или это просто заявленные в уставе "на всякий случай" направления. Например, аренда недвижимости или внесение удобрений, защита растений гербицидами и уборка урожая…

Ничего себе! А можно долю от этого урожая, а то я никогда ничего не видел оттуда, хотя бы зерном (смеется). Наш основной бизнес – все равно портовый.

То есть, основной бизнес – это портовый и логистический?

Да, это основные виды деятельности. Если какие-то вспомогательные и возникают, то они связаны с портом. Например, недвижимость. У нас есть какое-то количество квадратных метров офисных площадей, которые мы сдаем. Как они образовались? – Мой отец построил офис в центре Одессы на ул.Екатериненской, угол ул.Ласточкина, Ланжеронской по-новому, и там сидел ТИС. Сидел себе и сидел, все ездили в Южный оттуда, но однажды утром отец пришел в офис и спросил: как вы можете управлять портом, если вы не рядом с пароходами? А ну-ка все собрались и поехали. И все собрались и уехали, а офис стал пустым. Решили сдать его в аренду, и там теперь Альфа-банк уже много лет сидит. А весь офис сидит в Южном, может это и не всем удобно, но они видят все пароходы, мощности, людей. Это не какой-то холдинг с офисом в Киеве и мощностями на периферии. Мой брат каждый день там – кстати, все наши успехи по развитию Контейнерного терминала, привлечению линий, запуску поездов – заслуга Егора. Я в ТИС просидел 15 лет практически. Олег Джумберович там тоже почти каждый день.

Но SD Capital – это все-таки новый вид деятельности?

Да, это новый вид деятельности.

На данном этапе компанию я бы классифицировал как инвестиционный бутик

Да, все верно.

SD Capital работает только с клиентами и партнерами ТИС, например, Cargill или DP World, или вы намерены выйти за периметр группы и браться за сторонние проекты?

Готовы инвестировать не только в портовый бизнес. Этот vehicle, а по-русски - инструмент для инвестирования был создан Филиппом Грушко и мной немногим более года назад. В pipeline сегодня около 15 проектов, но это не значит, что все они состоятся: может остаться три-четыре, а может и один. Посмотрим. Проекты самые разные: и automotive индустрия, agri, natural resources.

В Украине automotive индустрия? Электромобили?

Нет, и не Hyperloop - я же не Омелян. Проект реальный, но я пока все документы не подпишу, наверное, рассказывать тайны не буду.

В этой стране есть уникальные вещи, просто о них никто не знает. Украина вообще очень интересная страна – здесь огромное количество сверхталантливых людей. Зачастую они зарабатывают деньги за рубежом и о них никто внутри страны не знает.

Если продолжить о направлениях проектов, то на 70% это проекты, которые можно отнести к food security и переработке. Это производство мяса, молóчка, овощи и фрукты, ягоды, мед – чего там только нет! Я преклоняюсь перед теми людьми, которые много лет назад запретили экспорт семян подсолнечника. Так у нас появилась индустрия маслоэкстракционной переработки.

То есть, вы поддерживаете и такие меры как запрет вывоза леса-кругляка или нулевой НДС на экспорт сои и рапса? Лично во мне до сих пор борется рыночник и протекционист, хотя пример с экспортной пошлиной на семена подсолнечника действительно впечатляет своими результатами.

С лесом не все так просто. Его нельзя экспортировать, а вот щепу можно. Через нас до недавнего времени шло 0,5 млн тонн щепы – типа некондиционный лес (хотя мы не знаем, какой он там был), который перерабатывают в опилки и экспортируют. 0,5 млн тонн щепы – это очень много, она ведь легкая. Что мы получаем потом – стул из Испании или Италии, на котором мы сидим, и кровать, на которой мы спим. Почему не делать это в Украине? Я считаю, что это нормально. Если мы богаты чем-то, то давайте это богатство преумножим, оставим часть денег от этого богатства здесь.

Что касается сои и проса, то я не хотел бы комментировать, так как до конца не разбирался. Но я говорю о том, что государство должно стимулировать производство и индустрию. Маслопереработка – хороший пример, можем повторить.

Вы верите в возможность создания в Украине центра биржевой торговли зерном?

Мне кажется, здесь на гребне волны будет (народный депутат - ИФ) Иван Мирошниченко, лучше у него спросить. Я верю в историю, в базис для торговли зерном на Черном море. Думаю, это может быть "Южный" или порт "Одесса". Когда это произойдет – тяжело сказать, это связано с экономическим состоянием Украины. Плюс наши терминалы должны перестать играть со складскими расписками.

SD-Capital выступает как соинвестор или как компания по управлению активами будущего фонда прямых инвестиций? Или вы играете на стороне владельца актива для поиска инвестора за комиссионные?

Все вышеперечисленное, кроме последнего: мы хотим, чтобы было как можно меньше брокериджа или агентских сделок – не более 20% (иногда бывает, что без них не получается: мы по какой-то причине отказываемся от сделки, но она все равно может состояться и тогда остается только брокеридж). Все остальное – это соинвестирование. Это очень хорошо действует на потенциальных инвесторов: я кладу свои деньги в первую очередь, а ты, если хочешь, положи рядом свои. Это добавляет инвесторам уверенности.

То есть вы готовы даже как private equity инвестор какие-то активы сами покупать и развивать?

Да, готовы. Мы рассчитываем на свои деньги, средства friends and family, наших старых бизнес-партнеров, которые тоже могут соинвестировать. И, безусловно, мы хотим здесь видеть стратегов. Чем больше стратегов в этой стране, тем меньше места остается для коррупции и больше - для хорошего лоббизма, поддержки посольств и лучших западных практик.

В инвестбизнесе редко отвечают на вопрос о консолидированном доходе и других финпоказателях, но о размере бизнеса судят по количеству сотрудников. Сколько их сейчас в SD-Capital?

Сегодня это 15 человек. Это нормально, не обязательно должно быть очень много людей. У нас хорошая команда, средний возраст – около 25 лет: все молодые, веселые, интересные. К нам недавно присоединилась девушка-американка, которую угораздило влюбиться в украинского IT-шника и она переехала сюда жить. У нее огромный опыт, мы у нее многому учимся, потому что здесь все специалисты все равно доморощенные, а там традиции совсем другие.

Фокус ваших инвестиций – это Украина? Я на днях слушал интервью Бориса Ложкина, так вот он ездит по миру и ищет идеи, куда можно вложить деньги, которые он получил еще от продажи UMH в 2013 году.

Я хорошо к Борису отношусь: он сделал классную большую историю, пахал много лет и вместе с женой заслужил красивый большой выход. Но давайте я не буду за него говорить. Могу говорить за себя. Пока это только Украина. Здесь есть много интересных бизнесов, но зачастую они так дебильно структурированы, что для того, чтобы в них инвестировать, их нужно довольно долго вычищать. Какие-то ФОПы, какие-то схемы – короче, как обычно у нас. У западных стратегов нет желания в этом разбираться.

Зачастую мы отказываемся еще и потому, что бизнес не позволяет быть конкурентным, если его вычистить. Такое бывает, к сожалению. Рынок уже на этом стоит: круговая порука - все друг друга держат за одно место. И когда один кто-то сдастся и начнет платить налоги, он сразу умрет, потому что становится неконкурентным.

Тут, кстати, ваши слова со словами Бориса Ложкина на 100% совпадают. Он тоже называл едва ли не главной проблемой в привлечении инвестиций в украинские проекты их плохую структурированность: отсутствие международного аудита, юридической структуры и финансовой модели, а также качественной отчетности.

Но если, как у нас, бизнес суперчестный и суперпрозрачный, то я очень верю в приход в него таких больших ребят как Cargill или DP World. Потому что если завтра к компании DP World придет районный или областной прокурор, то во время следующего визита правителя Дубаи к президенту Петру Порошенко (а он должен состояться уже в апреле), он у него спросит: Петро, в чем проблема, почему областной прокурор приходит в нашу компанию?

Проект с Cargill нам помогли проталкивать прошлый и нынешний послы США, которые помогали в работе с Мининфраструктуры, Минюстом, Кабмином. В результате история получилась настолько хрестоматийной, что хоть в учебники вноси как пример государственно-частного партнерства (PPP) в лучших традициях. Шикарный проект дноуглубления в Южном на 1,07 млрд грн прошел как по маслу: отличный тендер, великолепный отбор участников, финансирование, выполнение в сроки – не к чему придраться. Все в рамках закона, ни у кого никаких преференций. В Украине не было ничего подобного.

Это как раз то, чего не хватает Украине – истории успеха.

Да, вот она одна, других не было за все это время. Может вам надо об этом отдельно написать, так как у нас до этого все ГЧП было на коленке нарисовано, но в нашем случае все плотно поработали.

Сейчас еще в моде венчурный бизнес, связанный с IT.

Я пока не готов заниматься IT-венчурами: я слишком олдскульный, боюсь этих вещей, поскольку ничего в них не понимаю.

У вас по SD Capital есть какие-то намеченные планы на этот год: объем привлечения инвестиций, число сделок?

Я понимаю ваш вопрос, хочу, но искренне не могу на него ответить. Я не знаю, сколько из этих 15 проектов дойдет до финиша. Они постоянно дополняются, а некоторые, наоборот, исчезают. Например, подписали предварительные документы, копнули, а там в отчетности просто караул, и проект вылетел. Я бы, наверное, был рад, если бы мы из этих проектов сделали пять за ближайшие полтора года.

- Фактор приближения выборов и проблем с финансированием МВФ как то влияет на эти проекты и сроки их реализации?

Я считаю, что для Украины выход из программы МВФ – это как для больного раком отказаться от химиотерапии и заняться нетрадиционным лечением. Для прямых иностранных инвестиций (ПИИ) это был бы очень плохой знак. Денег сегодня в мире такое огромное количество, что везде переликвидность. (Мы делали недавно одну сделку, в которой деньги пролежали у голландского нотариуса два дня, так нам на них насчитали негативный интерес.) Мне очень хочется, чтобы часть этих денег попала в Украину, но мы, как страна, делаем все, чтобы этого не произошло.

Для ПИИ ожидание выборов не так страшно, но важны постоянные, хотя бы маленькие, но позитивные новости. Пусть раз в месяц, тогда из этого можно выстроить позитивную инвестиционную картинку. У нас же за последних полгода вообще ничего не произошло. Из хорошего только выигрыш в суде у "Газпрома" – действительно отличная новость.

Продолжая тему, хочется спросить, видите ли вы свое место в политике?

Не вижу. Может быть после 50 лет, ближе к 60. Я себя не реализовал еще в бизнесе.

А какова, на ваш взгляд, роль бизнеса в существующей политической ситуации?

Я считаю, что нужно как можно больше давать людям картинку того, как могло бы быть. Всячески просвещать людей. Я считаю, что покупка Томашем Фиалой радио – это, в этом смысле, не в бровь, а в глаз: идеальное массовое решение с точки зрения просвещения, подготовки электората к осознанному выбору. Лучше только купить телеканал.

На ваш взгляд, эта покупка больше для просвещения или для собственной защиты?

На мой взгляд, - я общался с Томашем, - это просвещение.

А ваша история с цифровым радио. Это что? Просто интерес к новым форматам?

Моя история – радио MORE.FM - мне просто нравится. Недавно мы совместно с "Киевстар" запустили бесплатное цифровое радио, доступное и абонентам, и через браузер. Его можно слушать в машине, в поездке, где угодно, без рекламы, без лишних разговоров. Включил бесплатно на телефоне любимую музыку – и слушаешь. Я уверен, что это – медиа будущего.

Дальше пойдете в медиа?

У нас есть проект под названием "Море смысла", там около 120 тыс. подписчиков. Но он еще не в том виде, в котором я хотел бы его видеть. Хочу его доформатировать. Это просветительский проект, рассчитанный на интеллектуальную аудиторию, для людей от 25 лет. Там много переводного контента.

Летом прошлого года после серии странных пожаров в Одессе вы написали пост боли и протеста в Facebook. Что для вас Одесса?

Для меня Одесса – культурный центр Украины. Это центр креатива, IT, центр художников, поэтов, писателей, скульпторов и, конечно, курорт. Мне больно смотреть на то, что происходит в Одессе. Так или иначе, все ЛОМы (лидеры общественного мнения - ИФ) замешаны в том, что происходит: кто-то боится, кого-то купили, а после того, как купили, начинают усаживать в шпагат. Люди стонут, но ничего сделать уже не могут, и даже закричать уже особо некому. Вот так работает эта хорошо организованная ОПГ.

Как это изменить?

Теоретически ситуация может измениться после выборов.

Ваш выход в Киев - это не побег из Одессы?

У меня нет в Одессе бизнеса, я там не строю многоэтажки и ТРЦ. У меня в Одессе только ресторан. Я просто больше времени провожу сейчас в Киеве, но это точно не побег.

А какие интересные планы в Киеве?

Открываем в апреле внизу здания, где мы находимся (напротив костела св.Николаая на Большой Васильковской – ИФ), развивательно-образовательный проект, который называется mOre. Мы перевезли туда Aspen Institute, привлекли ассоциацию владельцев семейных компаний FBN Украина, ведем переговоры с "Институтом будущего" - хотим объединить этих людей в одном месте. Но категорически без политики.

Я уже говорил, что пока не готов заниматься политикой. Кроме того, украинская политика аполитична - это борьба за власть или борьба крыс в банке.

Украина > Транспорт > interfax.com.ua, 5 апреля 2018 > № 2558953 Андрей Ставницер


Украина > Транспорт > interfax.com.ua, 4 апреля 2018 > № 2558957 Андрей Ставницер

Совладелец и глава порта "ТИС": Хочется ловить большую рыбу

Эксклюзивное интервью совладельца и генерального директора порта ТИС Андрея Ставницера агентству "Интерфакс-Украина" (первая часть)

Порту ТИС в прошлом году удалось вернуться на уровень 2015 года по перевалке, увеличив ее с 21,5 млн тонн до более чем 26 млн тонн. Вы рассчитываете сохранить такие темпы роста в наступившем году?

Да, по двум причинам. Во-первых, мы планируем летом запустить терминал MV-Cargo (51% в нем будет принадлежать американской Cargill – ИФ), и до конца года, я надеюсь, наберем 1 млн тонн.

Летом – это в июле-августе, к началу нового маркетингового сезона?

Буду суеверен, не буду называть дату. Но мы все делаем для того, чтобы в течение лета запуститься. Будет это июнь или август - я не могу сказать: стройка в украинских реалиях – вещь, не всегда предсказуемая.

С точки зрения общения с регулирующими органами?

В основном, да. С точки зрения самого строительства пока все идет хорошо. Дноуглубление полностью завершено. Сейчас ведется засыпка причала песком и потом начнется гидротехническое строительство.

26 млн тонн+1 млн тонн MV Cargo. А железнодорожные проекты вам какую-то прибавку дадут уже в этом году?

Нет, железнодорожные проекты призваны быстрее обрабатывать грузы. Какого-то отдельного прироста они не дадут. Но будет прирост контейнеров на платформах на железной дороге, чего в Украине сегодня практически нет. Мы делаем на это большую ставку. Не буду скрывать, это одна из причин, по которой мы смогли привлечь к себе Maersk.

Сорвали вопрос с уст: Maersk из Одессы ушел к вам?

Мы развиваем Контейнерный терминал ТИС очень активно в последнее время, и рассчитываем запустить много новых проектов и привлекать партнеров в этом году.

Главное конкурентное преимущество нашего контейнерного терминала – железнодорожные проекты. Сейчас мы отправляем блок-поезда прямо из ТИС в Днепр и Киев, рассчитываем на новые города довольно скоро. С учетом того, что появились весовые нормы на автодорогах и есть проблемы сегодня с перевозкой по реке, железная дорога выходит на первый план.

На нашем терминале – пять кранов в одной линейке, что прямо влияет на скорость обработки. Такого нет ни в одном порту, два из этих кранов мы купили совсем недавно.

У нас нет никаких дополнительных инфраструктурных сборов, мы быстро ставим суда, есть уникальный сервис стафировки зерновых.

Суть в том, что мы много работаем над развитием контейнерной перевалки, и уверены, что к нам придут и новые сервисы, и линии.

Если я правильно помню из вашего интервью и интервью вашего брата Егора Гребенникова, больше $100 млн долларов вы вложили ж/д проекты?

Смотря с какого момента считать. Если за все время ТИС, то даже больше.

А какие дальше планы по железной дороге?

Будет станция "Восточная"

Ее общую стоимость вы раньше оценивали в $58 млн. Сколько уже вложено?

В этом году мы предусматривали порядка $10 млн инвестиций в ж/д развитие.

Подытоживая с планами перевалки на текущий год, выходит около 27 млн тонн?

Мы же не знаем, как сработают все терминалы. Я могу сказать, что из дополнительных грузов точно будут грузы MV-Cargo и новые контейнеры Maersk: мы рассчитываем на существенный прирост – удвоение того, что у нас есть. Надеюсь, в апреле у нас еще будут новости на эту тему, но пока не хочу забегать вперед.

Вопрос о компании-буксировщике LB Shipping, в которую вы в начале этого года привлекли стратегического инвестора – британскую P&O Martitime, "дочку" международного портового оператора DP World (ОАЭ). Несмотря на громкие имена, честно говоря, сама сделка выглядит небольшой – компания только полгода как создана, всего два буксира… Она скорее похоже на такой себе старт-ап. Насколько серьезные у вас планы в отношении этого бизнеса – есть возможность его серьезно нарастить и масштабировать? Или важно было просто затянуть в украинскую портовую отрасль P&O Martitime и DP World?

Буксира три, и это хороший бизнес. Мало кто хочет связываться с государственными операторами, и зависеть от бюрократии и коррупционного фактора. У нас сегодня больше 75% грузооборота обрабатывают частные стивидоры, и с буксирными компаниями все будет также. Частный бизнес гораздо более эффективен.

Отрасль только что дерегулировалась, и я не буду скрывать, что не без нашей помощи. Мы ожидаем, что и другие игроки будут заходить на этот рынок. Возможно, Svitzer, возможно, кто-то другой. Наша задача сегодня – растить этот бизнес, его развивать. Сегодня мы работаем только в "Южном", но смотрим на другие порты.

Вы в LB Shipping миноритарный партнер? Как SD Capital, или как физическое лицо?

У SD Capital есть маленькая доля. Также там есть непосредственные доли у Егора и у меня.

Читая решения Антимонопольного комитета по этой сделке, мы пытались составить схему, из чего состоит группа ТИС и кто чем в ней владеет. У вас, к сожалению, нет банка, и мы не можем воспользоваться данными НБУ – это единственный регулятор, кто действительно докопался до всех конечных бенефициаров. С его помощью мы бы четче увидели всю вашу структуру…

... структуру ОПГ или ФПГ – я иногда путаю эти понятия (смеется).

Но, согласитесь, что структура ТИС достаточно сложна для непосвященного. Поданные в связи с LB Shipping заявления в Антимонопольный комитет – это часть работы по корпоративной реструктуризации ТИС для повышения прозрачности группы и улучшения ее восприятия инвесторами? Или вас устраивает нынешняя структура?

Это два разных вопроса. Переформатируем ли мы структуру ТИС для того, чтобы она была кому-то более понятна, – нет. Это сегодня по-прежнему закрытая компания. Мы не особо там что-то скрываем, но мы не открытое акционерное общество. Участники решили сохранять такую структуру.

Она позволяет вам привлекать необходимое финансирование?

Да, конечно. То, что мы относительно непубличные, не значит, что мы закрыты для инвесторов. ТИС аудируется Deloitte уже более 10 лет

ТИС – как ООО "Трансинвестсервис" или как группа?

И так, и так.

У вас есть консолидированная отчетность?

Да. Просто она непубличная, мы ее нигде не выкладываем. Мы не обязаны этого делать. Зачем на этом этапе? Если мы когда-то решим идти на IPO, тогда да. Хотя уже сейчас в госреестре мы с Егором указаны как участники ТИС – физические лица. Мы платим все налоги. Более того, я даже прописался в деревне Визирка, где находится ТИС, для того, чтобы я видел, куда идет мой налог на доходы физических лиц: амбулатория, школа, детский сад, дорога…

Кстати, я всех приглашаю в Визирку. Мы создали там очень хорошие условия для бизнеса - его там можно зарегистрировать и прописать, можно самим прописаться.

У вас в Визирке уже есть ОТГ?

Опять что-то похожее на ОПГ? (снова смеется)

Нет, ОТГ – объединенная территориальная громада

Еще нет, но мы работаем над этим. Пока это просто Визирка, но Олег Джумберович (Кутателадзе – один из партнеров ТИС, начинавший этой бизнес вместе с Алексеем Ставницером, отцом Андрея и Егора - ИФ) активно занимается этим вопросом: предполагается, что туда войдет три или четыре села.

Мне Визирка очень нравится – красивое место, хорошее для жизни. Там ферма есть по производству экологически чистых продуктов, которую еще мой отец создавал.

- Говорят, что в Визирке самая дорогая сельхозземля – на ней расположено фермерское хозяйство "Укрлэндфарминг", среди основных владельцев которого Олег Бахматюк и его сестра Наталия Василюк.

Господин Бахматюк купил сразу два участка – под два терминала, но пока ни на одном из них ничего не сделал, к сожалению. Я был бы рад, если бы он построился, так как конкуренция – это хорошо.

Хотя знаете, как у нас в стране: все видят ставки на перевалку зерна и думают – боже! – это же золотая жила! И анонсируют строительство зернового терминала, который вот буквально через полтора года здесь появится… Ни один из этих проектов не реализовался, потому что входной билет очень дорогой. Они же забывают, что перед тем, как получать $15 с тонны (хотя еще недавно было $18), надо вложить $120 млн в строительство – эти деньги надо где-то взять, так как банки едва ли профинансируют на такую суму. Поэтому потом эти все проекты замораживаются и умирают.

Во взаимоотношениях с властями вам не мешает такая сложная структура группы ТИС?

Почему она сложная?

Например, всю группу постоянно ассоциируют с Алексеем Федорычевым. Многие по-прежнему считают его российским бизнесменом, хотя он покинул Россию еще при СССР, является гражданином Венгрии и зарегистрирован в Монако. Конечно, если стараться разобраться в структуре группы, то видно, что Федорычев контролирует только два терминала – "ТИС-Зерно" и "ТИС-Минудобрения", а в остальных выступает соинвестором. Но мы знаем, как наши правоохранители умеют ошибаться адресами… Возможно, есть смысл корпоративно как-то четче провести эти границы?

Наши правоохранительные органы очень хорошо знают и отдают себе отчет, кто где акционер. Зачастую, приходя в тот или иной офис, они специально стараются изъять побольше документов и компьютеров. А поскольку разбираться с этими документами там особо некому, так как остались только те, кто стреляет и двери выбивает, они рассчитывают, что с ними будут договариваться. И, если видят желание что-то вернуть, то делают вывод о наличии там чего-то ценного. Хотя в нашем случае у моего брата там были отсканированные фотографии семьи, которые ни на одном облаке не были сохранены. Егор им пытался пояснить, что для него это дороже денег. Но все равно, когда брату, наконец, вернули компьютеры, они были все мертвые: ничего не включается, ничего не читается. И архив этот, к сожалению, навсегда утрачен.

Но зато все "говносайты" писали, что нашли печати оффшорных компаний, хотя на них были все разрешения - лицензии Нацбанка. Или что нашли еще $600 тыс. Но ведь Егор предприниматель, он же не чиновник. Он для того и работает, чтобы у него были деньги. Но они радовались как дети, когда эти деньги нашли, разложили их красиво…Деньги, кстати, вернули – но длилось это очень долго.

Подытоживая эту тему, текущая корпоративная структура вас устраивает, а если вы начинаете новый бизнес, то создаете новое юрлицо вместе с партнерами?

У нас каждый новый проект имеет свой набор акционеров: где-то - все, где-то - половина, а где-то - вообще кто-то один. Поэтому консолидировать это все в рамках одной группы не так легко.

И, кстати, создаете новое юрлицо в форме ООО или в каком-то другом виде: не пугают вас истории, что утром владелец проснулся и узнал, что в госреестр вместо него вписан уже кто-то другой?

Боюсь, но все равно делаю.

Выше вы назвали ставку за перевалку зерна в $15 за тонну, но ГФС недавно сообщила, отдельные портовые операторы в Украине указывает в разы меньшие ставки, а разницу выводят на оффшорные компании. Согласно базе судебных решений, среди этих операторов – "ТИС-Зерно". Справедливости ради, суд в вопросе законности доначисления НДС стал на сторону оператора.

Терминал "ТИС-Зерно" принадлежит нашему партнеру Алексею Федорычеву. Мы не занимаемся его операционной деятельностью, поэтому я не могу ответить, У меня нет такой информации.

Но в тех терминалах, где вы имеете контроль, действуют реальные ставки?

Да, безусловно.

Президент Петр Порошенко на днях сказал, что нужно принять закон про амнистию. Вы поддерживаете?

Да. Я поддерживаю амнистию тогда, когда есть новые правила игры и можно перелистнуть страницу. Но если это амнистия per se, то какой в ней смысл?

Поговорим о грузах. Какие грузы для вас приоритетны, какие будут приоритетны в будущем?

Даешь высокотарифные грузы! Самый высокотарифный груз – это контейнер. У нас, как советское наследие, остались очень хорошие ставки для контейнеров, грех этим не воспользоваться. Мы, с приходом новой линии, надеемся привлечь принципиально новый объем контейнеров.

Мы говорим о линии Maersk?

Да. Новый большой пароход Maersk, несущий 8 тыс. TEU, уже вышел из Индии, и первый судозаход у нас запланирован на 10 апреля. Этот сервис проходит через Китай, Турцию, Египет, Эмираты. С ним из ТИС в Джебел-Али, крупнейший арабский порт, можно добраться за 21 день. Мы теперь открыты для Азии, чего не было раньше. ME3 – конкурентный сервис, особенно для стафировщиков. И у нас с ним связаны большие планы.

Ведете ли вы переговоры еще с какими-либо известными контейнерными линиями?

Ведем, чтобы их затащить к нам. Понимаем, что есть в Одесском порту проблемы, и предлагаем альтернативу.

Это ведущие мировые операторы?

Конечно, хочется ловить большую рыбу, поэтому начинаешь с больших игроков. В целом, это будет поток в Украину, но с прицелом на дополнительные опции.

Нужны ли вам для этого дополнительные мощности в порту "Южный"?

Да, конечно. Мы продлеваем 22-й причал, решение об этом принято, уже начаты работы. Длина причала составит 600 метров. Также мы купили новые краны – сейчас на Контейнерном терминале ТИС пять кранов в одной линейке, и это наше уникальное преимущество. Контейнерные поезда, о которых я уже говорил выше, мы будем развивать это направление, увеличивать количество маршрутов.

Какие еще есть планы по стивидорному развитию именно в порту "Южный" и есть ли для них место?

В самом порту еще полно места, вопрос в том, что оно уже кому-то принадлежит. У ТИС есть еще 24-й причал - до соединения с MV Cargo, еще есть 14-й причал, который не построен, и есть нереконструированный 15-й причал.

Под какие стратегические проекты могут быть использованы эти причалы?

Массовых проектов уже не осталось в Украине, под которые можно было бы строить отдельный большой терминал. Мы активно работаем над металлом, хотим привлекать его больше, мы научились это делать. Вот ArcelorMittal наш клиент.

Если будет принят закон о концессии, вы готовы претендовать на управление какими-либо активами?

Да, вполне возможно, что это будет порт "Южный".

А более мелкие порты? Есть интерес?

Я считаю, что Украине не нужно такое количество портов, и некоторые из них можно закрыть, некоторые – переформатировать. Херсон, Измаил, Белгород-Днестровский – тут могли бы быть туристические зоны, яхт-клубы например, которые приносили бы государству доход, а не убытки.

Тогда, по вашему мнению, в чем был смысл делать "пилотами" для концессии именно порт "Херсон" и "Октябрьск", ныне "Ольвия", который специализировался на военных грузах?

Министерству, видимо, виднее. Мы не будем участвовать ни по "Херсону", ни по "Ольвии". Не потому, что мы такие большие, глубоководные и ничего больше не замечаем вокруг. Просто есть порты, содержание которых обходится государству дороже, чем прибыль от них.

Интересны ли вам река и речной бизнес?

Река супер интересна. Я считаю, что за этим будущее, и очень жаль, что законопроект "О внутреннем водном транспорте" снова провалился. Хотя у меня и хорошие отношения с "Нибулоном", я считаю, что они категорически неправы, отстаивая украинское судостроение, которое де-факто и есть "Нибулон".

Но с принятием этого закона нивелируется ценность украинского флага для судов. Как вы это оцениваете?

Это красивый слоган, что флаг потеряет ценность, если вырвать его из контекста. А вот если говорить конкретно про судоходство, я совершенно не против, чтобы в Украину пришло 500 европейских барж и начало заниматься перевозкой грузов. От этого как страна выиграем мы: удешевим стоимость перевозки зерна, контейнеров… Нужно обязательно открыть реку.

Кстати на рынке ходят слухи, что Константин Григоришин намерен продать "Укрречфлот". Нет ли у вас такой информации?

Не знаю, мне не предлагали купить.

Продолжая разговор о законодательных и нормативных изменениях, с 2018 года ставки портовых сборов были снижены на 20%. Какой эффект это принесло?

Я пытаюсь придумать какую-либо метафору, связанную с этим снижением, но у меня ничего не выходит. Суть такова, что от снижения разом всех портовых сборов на 20%, кроме снижения доходов государства и АМПУ, скорее всего, ничего не произойдет. Портовая отрасль - это индустрия, требующая тонкой настройки. Если у нас есть груз, который мы хотим привлечь, то у нас должны быть целевые льготы под него и затягивание этого грузопотока.

Простой пример: белорусские тракторы не поедут через украинские порты только потому, что мы снизили портовые сборы на 20%. Нужно изучать грузопотоки, их тонкие звенья и давать им там развитие, тогда они поедут. Просто от понижения ставки сборов, вы увидите, грузооборот портов не поменяется.

И вы уверены, что без коррупции у нас можно применять такие точечные льготы?

Если не применять, то хотя бы давайте не снижать портовые сборы, - это глупо. Я не защищаю интересы государства, я просто не понимаю, зачем.

Нельзя так популистски брать и снижать ставки на 20%. А как железная дорога? А как таможенные процедуры, с учетом того, что у нас сегодня трансшипмент - это реэкспорт? Ведь почему нет транзита? Потому что его приходится оформлять как реэкспорт.

Так что все это комплексная история. Пройдет год и, я вас уверяю, снижение портовых сборов не покажет хорошего результата.

Вы говорите о понятиях комплексности, а не намерены ли сами идти дальше по логистической цепочке и расширяться, например, в сторону железной дороги?

Почему нет? Железная дорога очень важна, за этим тоже будущее. Мы вот два поезда запустили. Пока мы учимся.

Ощущаете ли нехватку вагонного парка?

Сравните грузовую базу прошлого и этого года – что, вырос грузооборот? Количество вагонов даже увеличилось. Откуда дефицит? Нет его! Дефицит лишь от того, что кто-то сдерживает часть вагонов, не давая их в работу. Также и маршрутные отправления выгодны "Укрзализныци" потому, что станции забиты. Иной раз для того, чтобы сформировать поезд, им нужно проехать полстраны на пустую станцию, там сделать маневровые операции, сформировать поезд и поехать в точку назначения. Почему? Потому что никто не инвестирует в станции. Это, кстати, следующее узкое место, bottleneck. Сегодня bottleneck - вагоны, но я в это не верю и не стал бы в них инвестировать. Следующее - локомотивы. Если "Укрзализныця" не будут решать эти вопросы, она ничего не сможет возить.

Вы будете им как-то помогать?

А они нас спрашивали? Вы думаете хоть раз "Укрзализныця" собрала бизнес и спросила, что мы думаем об их работе? Никто этого не делает.

О локомотивах. 30 локомотивов от GE для УЗ ничего не решат, даже 200 не решат. Нужно впускать частную тягу и нужно оставлять за собой контроль, оставлять за собой диспетчеризацию и безопасность. Только частная тяга решит проблему. Я бы с удовольствием инвестировал и купил бы локомотивы, если бы была частная тяга. Правда, зависит еще от того, как "Укрзализныця" вычленит тариф. Сегодня они говорят, что это тайна, но тайна потому, что они сами не понимают, что у них в тарифе.

Возвращаясь к вопросам законодательства, по-вашему мнению, работает ли в полную силу закон "О морских портах" и Администрация морских портов (АМПУ), созданная этим законом?

Я очень доволен работой АМПУ. Считаю, что Райвис Вецкаганс сделал хорошую работу, его трудно упрекнуть в ангажированности и протекционизме. К сожалению, ему приходится преодолевать огромное сопротивление на местах. Закон о портах работает хорошо, единственная его норма, не вступившая в силу, - это частные лоцманские компании. Об этом в нем написано черным по белому, а их сегодня нет. Голодницкий из "Дельта-Лоцман" (начальник филиала Александр Голодницкий – ИФ) обложился всевозможными приказами, но это несерьезно, и, думаю, скоро это рухнет, отрасль дерегулируется. Пока же там беспредел. Сегодня лоцман, увольняясь из "Дельта-Лоцман", должен сдать удостоверение лоцмана. Представьте, что вы работаете таксистом в таксопарке, и когда решаете уволиться, вас заставляют отдать права. Это не может продолжаться долго.

А жалобы на Госэкослужбу? Есть ли факты незаконного отбора балластных вод и прочие излюбленные схемы?

В "Южном" ситуация хорошая, у нас проблем нет.

Какие основные факторы, сдерживающие стивидорную деятельность в Украине, вы видите?

На данном этапе – отсутствие закона о концессии. Больше ничего. Я понял, что надо сосредоточиться на чем-то одном, тогда больше вероятность, что это удастся осуществить.

Украина > Транспорт > interfax.com.ua, 4 апреля 2018 > № 2558957 Андрей Ставницер


Россия. Украина > Внешэкономсвязи, политика > inosmi.ru, 4 апреля 2018 > № 2557407 Леонид Кравчук

Россия будет каркать вороной, если ей не заткнуть рот

Владимир Сонюк, Обозреватель, Украина

О будущем отношений с северным соседом, о первопричине потенциальных терактов в центре Киева и о перспективах перевоспитания украинофобов рассказал в эксклюзивном интервью «Обозревателю» первый президент Украины Леонид Кравчук.

«Обозреватель»: Как вам результаты выборов у наших «заклятых» соседей? Чего от них ожидать после того, как за Путина проголосовало более 76%?

Леонид Кравчук: Там было все предусмотрено. Философия России сейчас состоит в чем? В каждом россиянине живет Путин, а в Путине живет частичка каждого россиянина. И они взаимодействуют. То, чего хочет Россия, — делает Путин. То, что делает Путин, — поддерживается подавляющим большинством россиян. Так сложилась история России. Кроме давления и покорения, других отношений с соседями она не знает. Россия воюет веками. И для россиянина главное — величие родины. Это отразилось даже в песнях. «Жила бы страна родная, и нету других забот», «Бродяга к Байкалу подходит, рыбацкую лодку берет. И грустную песню заводит, о семье что-то поет».

Первый канцлер Германии Отто фон Бисмарк когда-то сказал замечательные слова о том, что Россия обладает невероятным запасом ресурсов. Эти ресурсы — безмерное терпение ее народа. Учась в Академии общественных наук при ЦК КПСС, мне пришлось попутешествовать по регионам России, вплоть до Урала. Я такой бедности, как там, в жизни своей не видел. Приходишь в магазин, а там тюлька и водка, и люди все ходят пьяные. Спрашиваешь их, как живете, а они отвечают, что прекрасно! Понимаете?!

Такая философия позволяет власти, в данном случае Кремлю, действовать так, как они хотят. Потому в шести горячих точках Европы и Ближнего Востока присутствует Россия со своими войсками. Она активно проводит политику столкновения в Европе, например, в Великобритании. Вмешивается в выборы в США. Везде Россия действует адекватно своему политическому видению. Поэтому их выборы были предсказуемыми.

Другое дело — какие выводы мы должны сделать. Получить 70% поддержки — это для Путина означает, что его политика войны, агрессии, в том числе и против Украины, народом поддержана. Он в любое время может опереться на эту поддержку. Это — первое. Второе — он знает, что его окружение, которое он создал за эти 18 лет, всегда будет вместе с ним и будет активно выполнять его приказы. То есть у него есть поддержка народа и совместные действия его окружения.

— И как же нам жить тогда с таким соседом?

- Мы должны это знать и не жить иллюзиями. Мы изменить Россию не можем. Переселиться в другой регион тоже не можем. И Россия не переселится. Так сложилось, и мы должны жить с ними как соседи. Что может Украина? Прежде всего, укреплять свою силу: экономику, оборонительные возможности. Но остановить Путина самостоятельно Украина не сможет. Итак, есть один выход — мировое сообщество может его остановить. У меня такое впечатление, что Европа просыпается. Она увидела опасность Путина и теперь закрывает для него все шлюзы. Хотя остаются еще люди, которые поддерживают Россию — не столько по убеждениям, сколько за деньги. Тот же Герхард Шредер, бывший канцлер. Но из пяти стран, по которым должен проходить «Северный поток — 2», четыре уже высказались против.

Страны Запада объединенными усилиями должны нажать на Россию так, что она вынуждена будет остановиться. Не только санкциями. Это должна быть изоляция, Россию нужно поставить в такое положение, чтобы она в конце концов изменила свою внешнюю политику и прекратила войну на Украине. Россия будет каркать «вороной», что бы вы ни делали, если ей не заткнуть рот. Я против силы, но экономические и дипломатические санкции могут повлиять, если это делать комплексно. И мы внутри страны должны быть едиными. Не может быть такого, что президент говорит одно, а оппозиция — другое, что политические силы в стране разошлись в основном вопросе — вопросе войны и мира. Найдите другое государство в мире, где бы политические силы разошлись в вопросах войны и мира?! А у нас тут разные точки зрения. Значит, с нами что-то не то происходит.

- Однако похоже на то, что Россия пока не собирается ослаблять свое давление на Украину. Среди последних событий — подготовка российской агентурой теракта в Верховной раде, центральную роль в осуществлении которого, по данным правоохранителей, должна была отыграть все еще Герой Украины Надежда Савченко вместе с ранее арестованным руководителем «Офицерского корпуса» Владимиром Рубаном. Правда, часть нашего политикума явно не верит версии СБУ, высмеивая саму возможность подобного теракта. Каково ваше видение ситуации?

— Я дважды встречался с Савченко. Однажды вместе с Рубаном. Это было награждение волонтеров, которые вели значительную работу по линии возвращения наших пленных. Я вручал награды, в том числе Рубану. Пришлось пообщаться и с Надеждой Савченко. У нее есть такая черта в характере — она никого не боится, она всем говорит «правду-матку», она может сказать все, что думает — президенту, премьеру. И это для нее, так сказать, «ореол славы».

Ясное дело, что в разговорах со своими коллегами она не подбирала слов. Она вполне могла говорить, что «их надо перестрелять, перебить» и так далее. Это могло быть, я допускаю. Но я не думаю, что, скажем, для государственного переворота в прямом смысле этого слова было бы достаточно Савченко и небольшого количества ее людей. Теракт — это реально.

Но главная моя идея заключается в том, что не надо быть спокойным в наше время. Есть много людей, которые недовольны своей жизнью. Есть много людей, которые хотели бы устранить власть, в том числе и силовым способом. И у этих людей есть оружие, часть из них прошла АТО. Проблемы в повседневной жизни, психологические изменения и перекосы у людей под давлением войны могут породить невероятно быстрые агрессивные действия, которые могут вылиться в теракты, массовые акции с применением силы.

Итак, чтобы этого избежать, наша власть должна действовать так, чтобы улучшать ситуацию на Украине. Скажем, летчик застрелился (Владислав Волошин — прим. ред.). Причина какая? Он не видел смысла жизни, даже, я бы сказал, ему нечем было кормить семью. Известный летчик. И таких людей немало. Многие из них готовы действовать агрессивно. Если 60% украинцев живут ниже черты бедности — это данные ЕС по Украине, — то в такой ситуации может взорваться что-угодно. Значит, надо, во-первых, менять экономическую, социальную ситуацию к лучшему. Во-вторых, нужно научиться говорить с людьми, вести с ними открытый диалог.

Я иногда смотрю канал ICTV, где еще есть «Свобода слова», как они говорят. Какая это свобода слова? Приходят политики от власти, приходят от оппозиции, и ссорятся между собой. Нет на Украине диалога между оппозицией и властью. Я никогда не соглашусь с тем, что оппозиция — это наши враги. Если поставить так вопрос, тогда не о чем дальше говорить. Мы живем с врагами — значит, война неизбежна. Каждые выборы президента — это водораздел между страной: восток, запад, центр…

— Оппозиция тоже власть врагом называет!

— Да, это взаимно. Но, видите, тот, кто обладает властью, должен быть терпеливее. Должен показывать пример. Я не говорю, что оппозиция у нас идеальная. Но играть в одни ворота, или реагировать агрессивно на оппозицию, значит обострять ситуацию. Если мы не научимся вести диалог, то все проиграем — и власть, и оппозиция.

- Несколько слов о Крыме и Донбассе. Вы верите, что в обозримом будущем мы сможем вернуть контроль над ними?

— Верю.

- А сколько времени нужно?

— Я не знаю. Я впервые приехал в Крым, будучи студентом. Это был 1953-й год. Через год после этого Крым был передан Украине, в 1954-м году. В 1953-м я увидел, как там жили люди — орловские, тамбовские. Они выходили на улицу и плакали, они не знали, что им там делать, как жить. Они опухли от укусов москитов.

Так случилось, что после того, как мы были в Крыму (я и группа студентов), туда приехал Хрущев со своим зятем Аджубеем. И эти несчастные люди вышли к Хрущеву, окружили его, стали умолять, молить. Уберите нас отсюда, мы не можем здесь жить! Хрущев, не останавливаясь в Крыму, приехал в Киев, где первым секретарем ЦК КПУ был Кириченко, зашел к нему в кабинет и сказал, что вы должны забрать Крым. Потому что Россия не может справиться с ситуацией в Крыму. «Не может справиться», — так и пишет в своих записках Аджубей.

Кириченко начал упираться, мол, мы не можем забрать Крым, у нас же производственные планы, все нарушится! Хрущев тогда берет Кириченко в поезд, везет в Москву на заседание политбюро, где тут же было принято решение о передаче Крыма Украине. Поэтому эти иллюзии, что в пьяном виде Хрущев передал нам полуостров — это глупости. Заставили, еще раз подчеркиваю, ЦК Компартии Украины принять Крым. То есть Россия не могла с ним справиться.

Я к чему это рассказываю? Потому что и сейчас там такая же ситуация складывается. Нам не надо забирать Крым, он сам к нам придет. Потому что Россия все больше показывает свою неспособность им управлять. Они думают, что сделать из Крыма: военную базу ли? Эти небольшие фрагменты правдивой информации, которые доходят до нас, свидетельствуют о том, что далеко не все на полуострове хорошо складывается. И мы не будем просто ждать — мы будем идти вперед, и ситуация у нас будет улучшаться — и экономически, и социально, и политически. И тогда люди увидят, что здесь лучше.

Когда это наступит? Вот наступило тогда, в 1954-м году, может наступить и сейчас. Кто мог сказать, что Советский Союз развалится в 1991 году? Кто это мог предвидеть? За полтора месяца до развала мы с Горбачевым обсуждали планы укрепления федерации. Но когда в политический процесс включается народ, он может в любое время все изменить. Здесь не хотелось бы сравнивать с Украиной, но сейчас у меня есть большое недовольство относительно дисциплины и порядка здесь, у нас, сегодня. А вы всем довольны?

- Да не очень…

— То то же. Если государство не может внутри себя навести порядок, то что это за государство? Вот приехали машины сюда, перегородили улицу (показывает рукой в направлении, где еще недавно так называемый Михомайдан стоял). Чего их пустили сюда?

— Сами приехали.

— То есть что хочу, то и ворочу. Почему стоял этот «палаточный Майдан» на дороге, перекрыв движение людям, почему? Есть закон. Приехали правоохранители, поговорили спокойно, убрали за один день — и все! Власть должна действовать, а не говорить. И выполнять Конституцию и закон. И не может группа людей решать свои вопросы так, чтобы мешать мне, гражданину. Демократия — это когда мы друг другу не мешаем. Если вы демократ, я демократ, а вы хотите вести свою «демократическую жизнь» так, что я буду ограничен — это уже не демократия. Я тогда должен против вас выступать.

- За геополитическими, патриотическими и экономическими аргументами в дискуссиях о возвращении оккупированных территорий часто забывается еще один, не менее важный фактор. Фактор человеческих отношений. Допустим, мы вернемся в Крым и Донбасс. Но там останутся люди, которые, в подавляющем количестве, нас, украинцев, ненавидят. Как нам с ними жить? Как их перевоспитать?

— Их может перевоспитать жизнь. Уже сейчас они видят, что ожидали гораздо большего, чем имеют в своих «ДНР» и «ЛНР». Конечно, есть и останутся люди, которые нас ненавидят. Я не знаю, сколько их. Но если мы укрепим границу и сюда не будут проникать всевозможные соловьевы и кисилевы, если оттуда, из Москвы, со своим телевидением не будут проникать спецслужбы, ситуация быстро изменится. Я знаю десятки примеров: когда у власти были фашисты, народ вел себя, как фашисты, а как только власть сменилась, и народ становился другим. Это история.

- Как думаете, нужна какая-то автономия для Донбасса?

— Возможно, организация власти должна измениться. Я не говорю о федерализации, но говорю о большем количестве свобод и прав у регионов. Я говорю о серьезных изменениях Конституции в этом направлении, то есть мы не можем вернуть все, как было, ничего не изменив. Это была бы большая ошибка. Иначе мы опять можем окажемся перед ситуацией, которую не знаем, и снова начнем набивать шишки.

- В области государственного языка какие-то компромиссы целесообразны?

— Я думаю, что и здесь может быть компромисс. Существует Европейская хартия региональных языков, надо ее взять на вооружение и внести соответствующие коррективы в законодательство. Не надо бояться. Украинский язык должен победить не потому, что его насаждают силой, а потому, что он является важным, авторитетным, он дает человеку право быть в системе власти, дает доступ к образованию, помогает широкому общению. Не надо упираться, надо проводить изменения в рамках интересов всех людей на Украине, а не только одной группы.

Знаете, обо мне говорили, что я «ходил между капельками». В этом есть доля правды. Я знал, что если буду поддерживать только восток, против меня выступит запад. Если я буду поддерживать только запад — против выступит восток. Я все время балансировал. Нельзя быть «козлом», с позволения сказать, если ты знаешь, что есть две страны, — а у нас их, пожалуй, больше, — надо считаться с тем, что есть. Мы не можем взять людей с других планет. У нас есть люди, которые есть, и наша политика должна быть такой, чтобы удовлетворять интересы всех наших людей. Только так можно строить Украину.

- Боевикам амнистию стоит давать?

— Тем, кто убивал, кто пытал, амнистии быть не может. Другое дело — если человек, скажем, просто работал на заводе в «ДНР». То есть амнистия не может быть общей. Вопрос этот непростой, и политики, общественные деятели, СМИ, церковь могли бы сделать много полезного в его решении. Мы должны руководствоваться тем, что процесс воссоединения Украины состоится обязательно, и тогда, наконец, разные люди станут рядом. Им предстоит совместно строить и восстанавливать независимую Украину, стирать психологические различия между собой. Значит, надо создать правовую базу для такой объединительной работы, принять соответствующие законы. Чтобы в «Л/ДНР» не было спекуляций типа: придут украинцы и всех перестреляют. Заранее должен появиться закон, который все определит. Да, убийц мы накажем. Но, думаю, они и сами убегут.

Россия. Украина > Внешэкономсвязи, политика > inosmi.ru, 4 апреля 2018 > № 2557407 Леонид Кравчук


Украина > Внешэкономсвязи, политика > inosmi.ru, 4 апреля 2018 > № 2557381 Кристель Неан

В то время как страна погружается в нищету, украинские ультранационалисты протестуют против олигархов

Сторонники ультраправых украинских партий и группировок «Свобода», «Национальный корпус» и «Правый сектор» (две последние организации запрещены в РФ — прим.ред.) проводят в правительственном квартале Киева марш против олигархов.

Кристель Неан (Christelle Néant), AgoraVox, Франция

Как заявил лидер «Свободы» Олег Тягнибок, этой акцией украинские ультраправые начинают серию выступлений в разных регионах страны с требованием «устранения влияния олигархов на власть». Протестующие требуют отставки Порошенко, поскольку в настоящее время он входит в пятерку богатейших людей страны с состоянием в один миллиард долларов, и таким образом является олигархом.

«Сегодня мы требуем принять конкретный четкий план, пакет антиолигархических реформ, в который входят около 20 разных законопроектов, которые уже в течение длительного времени зарегистрированы в Верховной раде, но, к сожалению, покрываются пылью и не выставляются на голосование нынешней властью, которая де-факто является олигархической», — заявил Тягнибок перед началом марша.

Также он отметил, что в пакете законов есть экономический и политический блоки. Первый включает законопроекты по деофшоризации, отмене частных монополий, введении налога на роскошь, прекращении приватизации стратегических предприятий и запрете продажи сельскохозяйственного назначения (этот пункт заставит МВФ скрежетать зубами).

В политический блок входят законопроекты об утверждении процедуры импичмента президента, отмене неприкосновенности депутатов, судей и президента, о механизме отзыва депутатов, чиновников и судей, а также о принятии нового избирательного кодекса.

Учитывая тот факт, что число миллионеров в Украине удвоилось в 2017 году по сравнению с 2016 годом, а остальная часть населения становится все беднее, тут есть над чем поработать.

И они не единственные, кто требует радикальных реформ. Находящаяся в тюрьме Надя Савченко призывает полностью изменить Украину.

В частности, она предлагает провести перепись населения, которая не проводилась с 2001 года, и чей результат, скорее всего, будет поучительным; провести проверку всех районов и ресурсов страны, а также изменить избирательную систему, с тем, чтобы жители могли отстранить от должности избранных ими лиц (не такая уж глупая идея, которая может вдохновить другие страны).

Она также предлагает реорганизовать судебную систему и правоохранительные органы, чтобы украинцы могли напрямую избирать начальника полиции и председателя суда в своем регионе.

Савченко считает, что страна должна быть разделена на муниципалитеты от 120 000 до 150 000 жителей, поскольку это ближе к традиционному образу жизни украинцев.

«Зачем украинцам нужна такая концепция? Потому что она основана на образе жизни и принципах традиционного украинского образа жизни и реальной демократии, а не на демократии, созданной современными политиками», — написала она в Фейсбуке.

Но все эти предложения по проведению реформ упускают главный момент, лежащий в основе большинства современных проблем Украины: сокращение экономических связей с Россией и попытки сближения с ЕС.

Как правильно заметил Виктор Медведчук: «Именно еврореформы за четыре годы довели страну до нищеты, поскольку они не учитывали экономические реалии страны».

«К концу 2013 года государственный и гарантированный долг Украины составлял 40% ВВП, а к концу 2017 года он удвоился, превысив 80% ВВП. В 2013 году ВВП Украины на душу населения составлял более 4 075 долларов, а к 2016 году он составлял 2 221 доллар США. Среднемесячная зарплата в 2017 году составляла 267 долларов США (в 2013 году она составляла более 408 долларов США). Пенсия, «модернизированная» правительством в 2017 году, в 2,3 раза ниже, чем до еврореформ. Сегодня это чуть больше 48 долларов, а в 2013 году — это было почти 112 долларов», — написал Медведчук на сайте своего движения «Украинский выбор».

Он также подчеркнул, что данные многих международных рейтингов свидетельствуют о катастрофической ситуации в стране. В частности, сейчас Украина занимает 7-е место в рейтинге Блумберга среди стран с наиболее неблагоприятными условиями (в предварительном рейтинге 2018 года, Украина находится на 5-м месте в 2017 году после Венесуэлы, Египта, Аргентины и Южной Африки).

В рейтинге стран мира по уровню процветания института Легатум (Legatum) Украина занимает 112-е место (сразу после Бангладеш и до Буркина-Фасо), в то время как 2013 году она занимала 64-е место.

Украина заняла 72 место из 80 в рейтинге лучших стран для комфортного выхода на пенсию. В рейтинге стран мира по уровню экономической свободы Украина заняла последнее место среди европейских стран, а в мировом рейтинге одно из последних.

«Власти обещали сократить налоги, защитить права собственности, создать условия для развития бизнеса, улучшить инвестиционный климат в стране, победить коррупцию, но вместо «инвестиционной Мекки», Украина стала страной, которую иностранный капитал обходит стороной. В евроинтегрированной Украине нет ни одной сферы экономики, ни одной отрасли, которая не пострадала бы от «реформ», проводимых правительством. Для миллионов украинцев так называемый цивилизованный выбор вылился в безработицу, безнадежную нищету и отсутствие веры в будущее», — заявил политик.

Такая безысходность среди населении является прекрасной почвой для ультранационалистов, которые могут легко сплотить украинцев против назначенных ими козлов отпущения (олигархов), и таким образом получить массовую поддержку для нового государственного переворота.

История циклична, и нынешняя ситуация в Украине напоминает Веймарскую республику. Массовая безработица и отчаяние часто приводят к одним и тем же результатам, поэтому неудивительно, если Украина резко развернется в сторону тотального и самого радикального ультранационализма, если не сказать неонацизма.

Украина > Внешэкономсвязи, политика > inosmi.ru, 4 апреля 2018 > № 2557381 Кристель Неан


Украина. Евросоюз. Россия > Внешэкономсвязи, политика. Армия, полиция > inosmi.ru, 30 марта 2018 > № 2553095

Есть способ значительно улучшить ситуацию на Донбассе — европейский политик

Австрийский политик об агрессии России, проблемах ЕС и изменениях в Украине.

Марина Евтушок, Апостроф, Украина

Президент Международного института мира, экс-депутат Европейского парламента от Социал-демократической партии Австрии Ганс Свобода в интервью «Апострофу» рассказал о легитимности Владимира Путина после перевыборов в РФ, конфликте Запада с Россией, мандате миротворческой миссии ООН, которая может значительно улучшить ситуацию на Донбассе, о видении европейцами Украины, в частности ситуации вокруг Михаила Саакашвили и Надежды Савченко, а также о проблемах ЕС и надеждах на помощь с украинской стороны.

Марина Евтушок: На выборах президента России победил Владимир Путин, и в этом никто не сомневался. Можно ли при таких условиях назвать выборы демократическими и прозрачными?

Ганс Свобода: Думаю, выборы в большей или меньшей степени демонстрируют чувства людей, колебание на несколько процентов вниз или вверх. Конечно, демократия — это не только выборы, это гораздо больше. Демократия означает реальные дебаты, настоящих кандидатов, которые дискутируют на телевидении или где-то еще. Итак, выборы демократичны, но они не являются частью демократической системы, системе в целом не хватает многих элементов демократии, которая является чем-то большим, чем просто выборы. Речь идет о дебатах, дискуссиях, беспристрастности, свободных медиа. Это то, чего часто не хватает в России.

— Теперь, когда Россия получила нового старого президента, Брюссель и Москва остаются в довольно непростой ситуации. Как теперь ЕС должен строить отношения с Россией?

— Мы бы хотели видеть другого президента, но его нет, есть только Владимир Путин. Мы не видим, чтобы можно было рассчитывать на изменение позиции России в ближайшем будущем. Тем не менее, я думаю, мы должны высказывать свою критику, говорить, что то, что Россия делает на Востоке Украины, является неприемлемым. Но мы должны искать каналы диалога по крайней мере с частью гражданского общества, экспертами и гражданами. Должно быть понятно, что мы не против России как страны или нации, но очень критически настроены к политике Владимира Путина.

Мы должны двигаться двумя путями: открытость к людям, критическое отношение к политике Владимира Путина. Мы должны действовать обоими способами. Мы должны даже сейчас, когда настоящий существенный диалог с господином Путиным невозможен, думать о будущем общего европейского пространства безопасности. Как мы видим на примере Украины, мир и безопасность без России, к сожалению, невозможны. Сейчас это невозможно и с Россией, но ради будущих времен нужно думать о системе, где демократия и свобода выбора будут во всей европейской системе безопасности. Это видение не должно быть потеряно только из-за того, что сейчас мы имеем сильный конфликт с Россией.

— Но чем больше времени проходит, тем больше будущее, о котором вы говорите, отдаляется. Какие возможные сценарии дальнейшего развития событий вы видите?

— Прежде всего, в отношении Украины: если мы сможем прийти по крайней мере к какому-то переходному решению относительно Донбасса с миротворческими силами ООН в регионе, то можем шаг за шагом приблизиться к некоему modus vivendi (соглашению сторон, — «Апостроф»), как справиться с этим всем без того, чтобы кто-то потерял лицо, это бы помогло. Во-вторых, в вопросе Сирии и Ближнего Востока нам нужна Россия. К сожалению, сейчас она является той единственной силой, которая может говорить со всеми: Сирией, Ираном, Израилем, Саудовской Аравией и так далее. Несмотря на все, можно выстроить какое-то доверие. Думаю, есть несколько элементов ситуации, как Украина и Ближний Восток, где мы можем выстроить определенное доверие и тогда перейти к следующему шагу — наработке общей экономической основы, диалога между Европейским и Евразийским союзами. Конечно, Украина должна быть в таком процессе как участник диалога. Поэтому некоторые шаги возможны после выборов в России, после выборов в Украине, и мы должны использовать эти возможности.

— Как, по вашим наблюдениям, изменилась российская политика, начиная с 90-х годов? Где были те точки, после которых возросла агрессивность Москвы?

— Думаю, было два таких момента: речи Владимира Путина в Мюнхене и в Бухаресте во время саммита НАТО (в 2007 и 2008 годах соответственно, — «Апостроф»). Это были критические точки. Но, думаю, мы должны взглянуть на то, что им предшествовало. Когда Советский Союз потерпел крах и разные страны, которые были частью СССР или находились за «железным занавесом», стали независимыми, Россия была очень слабой. Слабая Россия приняла все. Конечно, Запад повел себя по принципу «победитель получает все»: это касалось расширения Европейского союза и НАТО, Россия должна была это принять.

Вместе с ростом цен на нефть Россия во главе с Владимиром Путиным, который имел неприятный опыт в Дрездене после поражения коммунизма в Германии, начала набирать силы. На основе мощного экономического восстановления в России Владимир Путин сказал: «Я не принимаю того, что произошло в течение последних десяти лет. Я не могу вернуть все обратно, но по крайней мере могу остановить это». После этого начался конфликт в Южной Осетии. Проблема Приднестровья тогда уже существовала, но ее подчеркнули. Ну и дальше, конечно, была Украина.

Поэтому, я думаю, дело не только в Путине как в личности, речь идет также об увеличении экономической мощи России в течение примерно 2005-2010 годов, которое помогло нынешнему российскому президенту стать сильнее. Также определенную роль сыграла перегрузка, которую испытали Соединенные Штаты Америки, которые вынуждены были сократить или вывести силы с Ближнего Востока. Европа стала более хрупкой после расширения. Поэтому Владимир Путин очень разумно использует для собственной выгоды слабые и уязвимые места других для того, чтобы расставить определенные значки на границах, говоря: «Ладно, если вы слишком приблизитесь ко мне, я создам определенные кризисные пятна, и тогда вы будете иметь сложности с расширением, особенно НАТО».

— Как международное сообщество должно реагировать на выборы в оккупированном Крыму? Означает ли это нелегитимность выборов президента России в целом?

— Думаю, мы имеем два разных случая, когда не принимаем общую ситуацию. Но даже если вы вынесете Крым за скобки, президента Путина все равно избрали бы. Поэтому, думаю, мы не признаем аннексии Крыма Российской Федерацией, но это не означает, что Путин — нелегитимный президент России, потому что в ООН, на всех международных встречах Путин будет воспринят всем миром как президент.

Уже сейчас в некоторых странах Европейского союза есть рост таких настроений, когда политики говорят: «Мы хотим мира с Россией, мы хотим иметь решение». Конечно, Украина оказалась в сложной ситуации, ведь страна и ее политические лидеры осознают, что на самом деле никто в Европе и США не хочет войны с Россией, не хочет усугублять ситуацию. Мы должны искать баланс в этом случае: мы понимаем украинскую ситуацию, и то, что делает Россия, неприемлемо. Мы должны повторять и подчеркивать, что это противоречит международному праву. Но нет поддержки перехода к конфликту, к войне с Россией.

— Есть стремление сохранять диалог с Россией, но вместе с тем есть санкции против России. Где баланс между этими вещами?

— Это всегда трудно, и, конечно, если Россия согласится на какие-то решения на Донбассе, некоторые санкции могли бы быть отменены, после этого мы бы увидели, как развиваются события. Санкции и диалог не противоречат друг другу. Мы должны сохранять баланс, ведь в ЕС есть разные позиции многих стран, которые имеют разные подходы, но никто не говорит, что мы должны полностью отменить санкции или полностью прекратить диалог. Акценты разные. Опять же, если мы сможем договориться о миротворческой миссии на Донбассе, это значительно улучшит ситуацию, и тогда диалог может укрепиться и по другим вопросам.

— Каким, по вашему мнению, может быть мандат миротворческой миссии?

— Конечно, по моему мнению (и, думаю, ЕС поддерживает такую позицию), это должен быть достаточно сильный мандат. Это не должно быть просто наблюдение за тем, как люди убивают друг друга или как сепаратисты продолжают делать то, что делают, оказывать давление на граждан. Но в конце концов мы должны найти компромисс. Однако Запад должен настаивать на сильном мандате, который бы помог подготовить и вернуть каким-то образом всю ныне оккупированную территорию Украине. Не надо отказываться от цели реинтегрировать эти территории в суверенную Украину.

— В 2014 году во время дебатов в Европейском парламенте вы сказали, что события, которые начались в Украине после того, как Виктор Янукович отказался подписать Соглашение об ассоциации, продемонстрировали, что не все можно купить за деньги, а дух Майдана — это то, в чем также нуждаются европейские страны. Это до сих пор актуально?

— Это актуально, но я немного разочарован, что дух Майдана не проник достаточно в украинские институты, ведь, думаю, и на Западе, и на Востоке Европы нужно больше молодых людей с открытым умом и демократическими ценностями. Да, Россия в плохой ситуации, Восток Украины оккупирован, но остальная часть Украины требует определенных необходимых реформ.

Мы видим шаги назад в таких странах, как Польша и Венгрия, да и в других государствах. Поэтому, думаю, Майдан был движением в Европу, к европейским ценностям и принципам в Украине, которые не были имплементированы в Украине, но также и не были воплощены во многих странах Европейского союза. Это не означает, что Украина тотально отличается от других стран — если вы посмотрите на общую ситуацию, то увидите, что есть много шагов назад или же недостаточно движения вперед к открытому, демократическому, либеральному мультикультурному обществу в наших государствах. Это совместная борьба, то есть не только Украина или Россия должны что-то сделать — Европейский союз также должен много чего сделать для лучшего диалога между политиками и обществом. Все говорят о том, что этого не хватает в Украине, что существует огромное недоверие граждан к политикам. То же самое касается и европейских стран, хотя, возможно, и не так сильно, как Украины, но, думаю, это общая проблема, и мы должны вместе искать пути ее преодоления.

— Какие слова чаще всего употребляют европейские политики, обсуждая Украину?

— Думаю, наиболее употребляемое слово — это «коррупция». Проблема коррупции касается не только Украины, но и многих других государств. Также часто говорят об олигархах и олигархической системе, необходимости парламентской реформы, ведь люди недовольны ситуацией. Мне кажется, в Украине очень фокусируются на этих проблемах, тогда как в других странах это менее заметно, хотя и до сих пор существует. Именно потому я говорил, что это общая борьба и мы не должны указывать на нее кому-то одному, даже если эта проблема касается больше Украины из-за ее истории, прошлого. Прошло всего несколько лет с того времени, как Майдан изменил политическую систему, однако он сделал это, не задев на самом деле глубокого уровня. И это проблема. Изменились персоналии, ориентация, но до сих пор существует длительное сильное сопротивление, и в государстве есть много точек, где нужны фундаментальные изменения.

— Является ли популизм проблемой в Украине, по вашему мнению?

— Думаю, что да, потому что популизм (и то же самое можно сказать о Западе) часто используют очень богатые люди без идеологической ориентации, которые имеют исключительно экономическое или так называемое «прагматическое» видение. Если вы посмотрите на политические партии, то в течение многих лет не было разделения между правыми и левыми, консерваторами и социалистами. На самом деле есть лишь разделение между разными группами и разными олигархами с различной деловой ориентацией.

Мы пытались увидеть какую-то социал-демократическую ориентацию Партии регионов, но это было невозможно. Я прекратил сотрудничество с ними, потому что не было никакого сотрудничества, они не были готовы. У меня были долгие дискуссии с господином Януковичем, господином Азаровым и другими, но там не было готовности принять демократические принципы, определенную идеологию. Ее как таковой не существовало за ними. Можно было бы сказать, что у них была неправильная идеология, но ее не было вообще. Мы слышали только, что мы и наши люди хотят стать богатыми, хотим получить власть и все. Но это не может быть частью жизнеспособной политической системы.

— Одно из украинских интернет-изданий обнародовало non-paper, непубличный документ, подписанный 13-ю министрами иностранных дел стран-членов ЕС. Один из ключевых моментов в нем такой: «Мы, ЕС, должны помогать украинскому правительству противодействовать ложному тезису о том, что „ничего не изменилось с 2014 года", распространяя информацию о позитивных изменениях в Украине». Какие такие истории успеха вы бы могли выделить?

— Мне кажется, никто не будет отрицать, что есть позитивные изменения в сферах свободы слова, судебной системы и тому подобном, но этого недостаточно. Сначала мы видим изменения к лучшему в одних сферах, а затем наблюдаем за вмешательством в работу медиа. Или как может быть [Михеил] Саакашвили, с одной стороны, приглашенным в страну героем, а потом превратиться в предателя, потому что «работает на Россию и Путина», при том, что он является его врагом? Или же пример госпожи [Надежды] Савченко, которая сначала была героиней, а теперь ее обвиняют в попытке взорвать парламент! Глядя на это со стороны, хочется спросить: что здесь творится? Как все это происходит? Все обвинения, которые выдвигает прокуратура, становятся достоянием общественности, нет правового процесса. Недостаточно прогресса и в борьбе с коррупцией.

Есть прогресс в развитии страны, экономическая ситуация улучшается, хотя, возможно, и не так быстро, как того бы хотелось. Но, думаю, мы не должны создавать ложного впечатления, заявляя, что все более-менее в порядке. В Украине на самом деле вы имеете как наполовину пустой стакан, так и наполовину полный. Было бы ошибкой подчеркивать, что он наполовину пуст, но неправильно было бы и настаивать, что он наполовину полон. Нам не нужна пропаганда — люди в стране видят, что происходит. И если существует такое большое недоверие к политическим элитам, то что-то не так. Это касается и моего государства, не только Украины.

Если вы видите, что те же политики и партии, которые были при власти много лет назад со многими трагическими событиями, до сих пор здесь есть, что-то не так со сменой политических элит и структур, нет нового молодого поколения, которое занимало бы лидерские позиции. Не думаю, что разумно заниматься пропагандой, это мы можем оставить России, нам же нужны факты — положительные факты об изменениях к лучшему, несмотря на то, что мы остаемся критически настроенными. И если МВФ угрожает прекратить сотрудничество с Украиной, а потом вы рассказываете, что все прекрасно, то что себе думают граждане обо всем этом?

— Политика как сфера деятельности за последние несколько лет подверглась дискредитации, люди настроены скептически по отношению к ней. И это касается не только Украины — судя по результатам выборов во многих европейских странах, евроскептицизм выливается в значительный рост поддержки правых и ультраправых сил. Как вы это объясняете?

— Со времен Второй мировой войны и до периода десятилетней давности происходил более-менее постоянный рост экономики и доходов граждан. Десять лет назад случилось так, что это прекратилось: реальные заработные платы перестали расти, иногда они даже уменьшались. Уровень занятости достаточный, однако люди становятся свидетелями постоянного соревнования, глобализации, кризиса беженцев, поэтому люди часто чувствуют, что им что-то угрожает. Присоединение к Европейскому союзу было дополнительным аргументом безопасности. Мы спорили за присоединение к ЕС, потому что так мы могли обеспечить трудоустройство, лучшие условия работы и так далее. Люди видят, что этого не происходит, и они разочаровываются. Конечно, и некоторые лидеры Европейского союза не слишком помогают объяснять преимущества.

Я не думаю, что это постоянное явление, но мы, конечно, должны дать гражданам честные ответы. Не надо говорить, что все, что происходит в ЕС, — прекрасно, что мы видим только прогресс, нет. Мы должны признать ошибки, указать на недостатки. Мы должны ответить на вопрос открытости рынков и глобализации, не повторяя риторики Дональда Трампа о протекционизме и стенах.

Многие проекты были сделаны наполовину: мы создали евро, но нет институции, которая бы контролировала экономическую активность, мы создали Шенгенскую зону, но не имеем общего контроля за внешними границами. Как может идти речь о территории свободного передвижения без совместного пограничного контроля? Мы не можем возложить это на такие слабые государства, как Греция.

— Иногда складывается впечатление, что сами жители стран ЕС не всегда осознают, что своим благосостоянием они часто обязаны именно Европейскому союзу. Вы согласны с таким утверждением?

— Совершенно справедливо будет сказать, что не было четкой, сильной защиты проекта Европейского союза и того мира, которого нам удалось достичь. Внутри самого ЕС еще не было такого длительного периода мира. Первая мировая война закончилась в 1918 году, а следующая война началась в 1939-м, то есть прошло чуть больше 20 лет. Сейчас в самом ЕС с 1945 года продолжается мир и происходит экономическое развитие. Но люди должны защищать его, а политики — четко заявлять об этом. Но это то, чего не было сделано.

— Сейчас в Австрии «Партия свободы» входит в правящую коалицию. Это не вызывает беспокойства у вас?

— У этой медали две стороны. С одной стороны, это несколько опасно, ведь партии правого крыла имеют немного иную концепцию демократии. Они думают, что можно просто сделать референдум, голосование, мы выйдем со слоганами и выиграем. С другой стороны, есть шанс, что правые популисты будут вынуждены принять демократические правила игры и Европейский союз.

— Вы стали депутатом Европарламента в 1996 году. Как за это время изменились этот орган и Европейский союз в целом?

— Европейский парламент получил больше полномочий, больше влияния, и это очень хорошо. Европейский союз в целом также очень изменился, но, думаю, в течение последних двух-трех лет произошел откат назад в ЕС, включительно с Европейским парламентом, потому что нет достаточно сильного лидерства. Мы несколько потеряли нашу компетенцию и видение, а Европа была слишком вовлечена во всевозможные мелкие урегулирования, которые весьма досаждали людям, и потеряла некоторые вещи, которые больше и важнее: сильную экономическую, внешнюю политику и политику безопасности, включая общий пограничный контроль, чтобы дать Европе чувство общности.

Мы потеряли часть общих элементов, совместное видение Европейского союза. И это произошло в том числе из-за того, что европейские институты — Еврокомиссия, Европарламент и частично Европейский совет глав государств — потеряли много энергии, чтобы думать о следующих шагах для Европы. Возможно, госпоже [Ангеле] Меркель и господину [Эммануэлю] Макрону удастся оживить процесс со стороны Европейского совета. Но много других лидеров государств должны будут последовать их примеру, и здесь я вижу много слабых мест. У многих глав государств нет идеи Европы в их сердцах. Они заинтересованы в определенной финансовой поддержке, а остальное их не слишком интересует. И это должно измениться. Снова.

— Это большой вызов на будущее.

— Так и есть. Будем надеяться, что Украина нам поможет.

Украина. Евросоюз. Россия > Внешэкономсвязи, политика. Армия, полиция > inosmi.ru, 30 марта 2018 > № 2553095


Украина > Внешэкономсвязи, политика > inosmi.ru, 29 марта 2018 > № 2554413 Сергей Литвинов

Переход на латиницу и десоветизация: проблемы культуркампфа

Что стоит за десоветизацией, декоммунизацией и дерусификацией?

Сергей Литвинов, Корреспондент, Украина

Не успели еще облупиться патриотично покрашенные заборы, собственники и муниципальные власти — затереть утратившие остроту граффити, а таксисты и рядовые граждане выучить названия декоммунизированных улиц, площадей, населенных пунктов, как в массы снова вброшена новая инициатива за авторством министра, на минуточку, иностранных дел. Неугомонный курянин Климкин предлагает ввести в обиход вместе с кирилличным алфавитом латинский. Что по мнению вдохновивших министра уважаемых польских партнеров будет способствовать «освобождению Украины от постсоветскости».

Идея, собственно говоря, не нова (с ней носились еще при Ющенко), но зато четко укладывается в русло генеральной линии борьбы за «автентичну українську культуру». Борьбы, ведущейся «от противного», с помощью тотального вытравливания всего советского, русского, русскоязычного и даже просто напоминающего об общих моментах истории украинцев и небратьев из-за поребрика. Однако власть пошла еще дальше, введя ограничения на просмотр телеканалов и использование социальных сетей «агрессора».

Может быть весь этот угар воплощает народные чаяния, копившуюся веками ненависть украинцев к своим угнетателям? Ведь, как известно, Vox populi vox Dei. Ну что ж, посмотрим. Недавно КМИС по заказу ОО «Детектор медиа» на деньги датчан и американцев провел всеукраинский опрос на тему «Противодействие российской пропаганде и медиаграмотность». Понятно, что этот проект по определению не может быть частью пресловутой гибридной агрессии Москвы. Так вот, данные социологов показывают, что ограничительные меры правительства не находят поддержки среди украинцев. 44% не поддерживают запрет российских каналов (поддерживают 37%), 46% против запрета российских социальных сетей («за» 30%), 53% не поддерживают запрета отдельных российских артистов и фильмов («за» 29%). При этом введение квот на украиноязычное вещание ТВ и радио не поддерживают 43% опрошенных (поддерживают 33%). Причем этот вопрос четко разделяет Украину на Запад, одобряющий данную инициативу и Юго-Восток, категорически выступающий против. В центральных областях сторонники и противники квот разделились примерно поровну. Наше собственное прошлогоднее исследование подтвердило также негативное отношение народа к декоммунизации — более 41% респондентов ее не поддерживали, около 33% в какой-то степени поддерживали. Менее чем за год позиция граждан по этому вопросу не претерпела существенных изменений.

Провалились и попытки хирургическими методом «вырезать» из общественного сознания такие раздражающие вятровичей и Ко атрибуты «совка» как День Победы, День международной солидарности трудящихся и Международный женский день. Согласно опросу Социологической группы «Рейтинг» в 2017 году эти праздники сохраняли важность и символизм для 82%, 51% и 73% украинцев соответственно.

Таким образом, процесс переформатирования мозгов наших сограждан идет со скрипом и сбоями. Есть базовые, глубинные вещи, отменить которые в декретно-приказном порядке не получается. Тем не менее, определенные круги готовы вопреки всему переть буром, «держать и не пущать». Это выглядит весьма странно, ведь объективно массированная пропаганда и смена поколений все равно постепенно делают свое дело. Зачем же ускорять естественный процесс с помощью насильственных по форме и содержанию программ десоветизации и дерусификации? Самый простой ответ — упоротость персонажей, ответственных за культурную политику. Но если для отдельных наиболее одиозных деятелей это объяснение вполне подходит, то оно не выглядит правдоподобным для курса государственной политики в целом. Разумеется, в условиях современной Украины одну из основных ролей играет мотив распила и освоения бюджетных средств. Но я думаю, что здесь есть еще что-то другое. Это что-то связано, с одной стороны, с желанием заместить реальные социально-экономические проблемы, которые объединяют большинство украинцев против власти олигархов и бюрократов, манипулятивным «культурными» конфликтами, позволяющими под соусом борьбы за «национальное единство» разделять общество на противостоящие группы с целью облегчения контроля за недовольными и сохранения status quo.

С другой стороны, заметно, что власть предержащие лихорадочно торопятся. Создается впечатление, что они выполняют пункты какого-то плана, расписанного на относительно короткий срок. Но не будем строить конспирологических теорий. Вполне достаточно того, что ради своих корыстных целей нас готовы в очередной раз стравить друг с другом, используя язык, историю, искусство как средства отвлечения внимания от того, что происходит в экономике, медицине, образовании и других сферах жизни. От нашей способности противостоять этим попыткам во многом будет зависеть ближайшее будущее Украины и ее перспективы как единого демократического государства.

Украина > Внешэкономсвязи, политика > inosmi.ru, 29 марта 2018 > № 2554413 Сергей Литвинов


Украина. Россия > Внешэкономсвязи, политика. Армия, полиция > inosmi.ru, 29 марта 2018 > № 2554372 Давид Сакварелидзе

Порошенко не всегда будет решать

Экс-замгенпрокурора о суде над ним, борьбе с коррупционерами и возвращении Крыма и Донбасса.

Екатерина Шумило, Апостроф, Украина

Бывший заместитель генерального прокурора Украины, близкий соратник экс-президента Грузии Михаила Саакашвили, один из лидеров политической партии «Движение новых сил» Давид Сакварелидзе во второй части интервью «Апострофу» рассказал о ходе судебного процесса против него по делу о «прорыве границы», а также о том, что будет с антикоррупционным судом на Украине и как возвращать Крым.

«Апостроф»: Михаил Саакашвили во время прямого включения на одной из последних акций протеста заявил буквально следующее: «Мы вернули Майдан, мы вернем и Крым». Как вы видите возвращение Крыма?

Давид Сакварелидзе: Давайте логически на это посмотрим. Возвращение Крыма произойдет тогда, когда показатель ВВП на душу населения на Украине станет больше, чем в России. Когда мы станем страной-реформатором номер один за последние пять лет в мире по оценке Всемирного банка, когда мы будем самой безопасной страной, когда мы будем входить в первую десятку в рейтинге Doing Business. Когда молодежь не будет убегать из страны, а наоборот — развиваться и работать на Украине. Когда у нас будет самая сильная и опытная армия в Европе. Я без преувеличения говорю, потому что у нас война, армия набирается опыта. И с тем уровнем военного потенциала, оборонной промышленности, который есть сегодня на Украине, мы можем стать страной чуть ли не номер один в Европе или как минимум в Восточной Европе. Когда наше здравоохранение, дороги будут намного лучше, чем в России, тогда будет намного больше соблазна для людей, которые живут на оккупированных территориях, возвращаться сюда. И тогда у нас будет больше ресурсов для того, чтоб просто вернуть эти территории — даже силовыми методами.

— Но, скорее всего, это будет еще не скоро?

— Вы знаете, все взаимосвязано. Невозможно выиграть войну у самого крупного агрессора в регионе, если, например, у тебя коррумпированные суды, прокуратура, СБУ, налоговая и все остальное. И вдруг у тебя появляется хорошо оснащенная, дисциплинированная и современная армия? Это все взаимосвязано. Когда у украинского пенсионера пенсия будет на 20% больше, чем у российского пенсионера, тогда у них (хотя бы у какой-то части из них) будет больше мотивации жить на Украине. Аналогично с Донецком и Луганском.

— Насколько возможно возвращение Михеила Саакашвили на Украину в ближайшей перспективе?

— Это возможно, потому что президенты и власти меняются в странах. Был [Виктор] Янукович, который также не пускал в страну Саакашвили и меня, создавали «черные списки», был запрет на въезд и так далее. Но время поменялось — и Миша приехал. Так и другие будут возвращаться, у кого будет желание. Все временно. И когда не Порошенко все будет решать, а обычный народ, тогда он вернется.

— На каком этапе сейчас судебный процесс по вашему делу? Вас обвиняют в организации незаконного пересечения границы.

— Моим делом занимается судья [Кристина] Гладышева. Она молодая девушка. Ее перевели из ровенского суда в Мостисский суд [Львовской области] чудесным образом. Ее муж, оказывается, работает во внешней разведке, наверное, через мужа с ней поработали, чтоб она взялась за это дело. Судья Гладышева отказалась вернуть дело следствию обратно (там была куча недоработок и ерунды понаписано в акте) и продолжила рассмотрение дела.

Сперва в подозрении было написано, что я организовал незаконное пересечение границы большой группой лиц — граждан Украины, Франции, журналисты «Рейтер» (Reuters) там были, а также Михеил Саакашвили. Потом они всех их убрали, остался Саакашвили.

Оказывается, по их логике, я разгоняю и бью пограничников. Потом осуществляю на них влияние, наверное, гипнотизирую. Это написано в моем акте. Я не преувеличиваю. И одновременно я помешал работе пропускного пункта Шегини. Но на самом деле, когда мы уже подошли [к пропускному пункту], там заявили: «Извините, ребята. Пропускной пункт не работает. Тут все заминировано». Помните этот факт заминирования? После того, как Порошенко остановил поезд, чтоб люди не попали из-за Саакашвили на Украину. Потом они решили заминировать Шегини, и нам заявили, что пропускной пункт не работает. Но, оказывается, это я помешал работе пропускного пункта Шегини, я остановил его. В обвинительном акте исчезло упоминание о «заминировании», как будто этого не было.

Поэтому я называю это имитацией суда. Мне придется в ней участвовать, потому что другого выхода нет. Но это не судебное заседания. Это имитация. На это тратятся огромное время, административные ресурсы и налоги, которые платят люди. И я не исключение. Много украинцев страдают от этой псевдосудебной системы, прокуратуры, которые превратили в легальные инструменты институты репрессий.

— Как вы считаете, какова конечная цель? Забрать у вас гражданство?

— Посадить в тюрьму.

— На Украине или в Грузии?

— На Украине, наверное. Гражданство могут забрать параллельно. Вы помните, Саакашвили судили якобы за страшное преступление, которое он совершил. [Генпрокурор Украины Юрий] Луценко голосом Вышинского, советского прокурора, вещал с трибуны Верховной рады, какой он [Саакашвили] страшный, про деньги Курченко, которых так и не нашли. И потом как ни в чем ни бывало его взяли, вышвырнули из страны и забыли про уголовное дело. Оказывается, это неактуально.

— Вы следите за процессом вокруг Надежды Савченко? Что думаете об обвинениях, которые предъявлял генпрокурор, в подготовке теракта в Верховной раде и госпереворота?

— Что я должен думать? О чем бы, к сожалению, ни говорил генеральный прокурор (я говорю «к сожалению», потому что сентиментально отношусь к этой службе, я много времени провел в Грузии и на Украине, пытаясь поменять эту систему), когда уровень доверия к генеральному прокурору стремится к нулю, то что бы он ни говорил, люди его высмеивают. О чем тогда можно говорить?

Вы знаете, военный переворот происходит в тех странах, где существует военная элита. Надя не является представителем военной элиты. Это не Турция и не Индонезия, чтобы тут такое случалось. Люди, которые это планируют, должны иметь большой уровень доверия у людей, узнаваемость. Поэтому военного переворота на Украине не будет.

Но тот бред, который рассказывает Юрий Луценко, это просто смешно. Это еще может подчеркнуть любовь народа к Наде Савченко, которая в последнее время утратила тот уровень доверия, который у нее был изначально. Но этому многие украинцы будут аплодировать, будут говорить: «Вот Надя — молодец. Единственный человек, который думает, что всех этих политиков надо перевешать».

Как-то на одном телеканале ко мне подошел простой охранник, сторож. У меня тогда была очередная война с системой, с [Виктором] Шокиным или с кем-то еще. Он мне показал книгу, в которой было все руководство Украины: президенты, премьер-министры, депутаты и так далее. И он мне говорит: «Давид, ты знаешь, что надо делать? Всех этих людей надо расстрелять». Вы знаете, мне это было неприятно слышать, но такова, к сожалению, реальность. Это настроения большой части украинцев, потому что люди реально обнищали, а элиты продолжают над ними издеваться.

На днях одна гламурная дама выкинула какой-то пост про ботинки Саакашвили, которые она нашла на крыше и собралась продать на аукционе. Я читал комментарии «порохоботов» [к этому посту]. И один говорит: «Да нет, сторонники Саакашвили же бедные как мыши. Ну кто их купит?» И так далее. То есть они осознают, что люди реально обнищали, но вместо сочувствия к этим людям или какого-то адекватного отношения, они просто над ними издеваются. Они живут в параллельных мирах. И, не дай Бог, эти два мира схлестнутся друг с другом. Этот процесс может быть неконтролируемым. Поэтому мирные марши — это как раз гарантия того, что мы как-то удерживаем ситуацию в цивилизованном русле.

— По-вашему, настроения у людей уже такие, что может дойти до кровопролития?

— Не дай Бог, чтоб это произошло. Но, к сожалению, они делают все, чтоб вывести людей из равновесия. Это как изнасилование женщины. Тебе говорят: «Я не хочу с тобой спать». Но власть говорит: «Нет, ты должна со мной спать каждый день, я тебя все равно изнасилую». Так говорят с избирателями: «Я все равно буду навязывать тебе своих гончаренко, розенблатов и так далее. Заставлю тебя за них голосовать, потому что я куплю все».

В Украине такое не проходит. Невозможно изнасиловать украинцев, невозможно изнасиловать людей, которые стояли на майданах, которые побеждали на майданах, которые остановили своими действиями и ценой жизней самого большого агрессора — Россию, удержали войну, чтоб танки не стояли сегодня в Киеве. Нельзя с таким народом разговаривать таким тоном.

— Все знают манеру господина Луценко пафосно заявлять о каких-то преступлениях. Еще до внесения представления о снятии неприкосновенности с Савченко он говорил, что есть неопровержимые доказательства ее вины. Правильно ли делать такие анонсы? Ведь какой-то условный политик, если он виновен, может уехать из Украины еще до задержания. Такие анонсы не вредят следствию?

— Я не могу комментировать Луценко, потому что его заявления не выдерживают ни юридической, ни политической критики. Он хочет и оставаться политиком, и быть прокурором. Когда ты считаешь, что у тебя есть моральное право засудить Давида Сакварелидзе, который с 21 года строил правоохранительные системы в разных странах, а другой рукой ты закрываешь дело по Злочевскому, отпускаешь Крысина, который забивал дубинками журналистов во время Майдана, когда ни один чиновник, даже среднего уровня, не сидит в тюрьме, дела «бриллиантовых прокуроров» третий год застряли в судах, то это иначе, чем издевательством над людьми, не называется.

— Кстати, вас называли главным охотником на «бриллиантовых прокуроров», вы продолжаете следить за этим делом?

— А что там следить? Дело застряло. Ни один политик среднего звена, ни один человек из окружения Порошенко не посажен. Но судят кого? Добровольцев, которые не имеют денег и влияния, или политических оппонентов. Против всех нас есть уголовные дела, открываются щелчком пальцев и ускоряются со скоростью света.

Мы видим, что ментальная модель управления государством и институтами не соответствует реальному времени. Представители этой псевдоэлиты, как пиявки, присосались ко всему этому и не имеют никакого интереса построить что-то новое. Им важно оставаться на потоках, им нужна лояльность тех людей, которые воруют и заносят им в конце месяца. Зачем им ломать эту систему? Вы думаете, они глупые люди? Нет, не глупые, они достаточно умные. Но они выбирают для себя. Юрий Луценко выбрал себе тот путь, против которого он боролся когда-то. Он же боролся против Кучмы и Януковича? И он стал классическим представителем той системы, с которой боролся. Он просто захотел сам быть в этой системе.

— Вы можете отметить, что было позитивного сделано в плане реформ за последние годы?

— Я сам лично могу гордиться, что хотя бы минимальный вклад смог внести в разработку Национального антикоррупционного бюро. Это очень позитивный шаг вперед. Но, к сожалению, система настолько гнилая вокруг. Вот почему сейчас не создают антикоррупционный суд? Чтобы не было связки, чтобы не объединилось все в одну цепочку. НАБУ поставили в такое положение, как спортивная рыбалка: они ловят какого-то чиновника — суд отпускает, они ловят — суд отпускает. Хотя, несмотря на это, они [антикоррупционные органы] создают очень сильный дискомфорт для власти. Ведь какой ты тогда президент или министр, если ты не можешь защитить меня, коррупционера? Я же тебе верен не из-за идеи, а из-за того, что ты закрываешь глаза на мои грехи.

Поэтому им и невыгодна судебная реформа. Я бы понимал, если бы они судьям навязывали государственно важную позицию, чтобы они исполняли хорошо свой долг на благо общества, выносили правильные решения. Но ты не можешь им поставить такую задачу, потому что по второму телефону ты им звонишь, чтобы решить свои бизнес-вопросы. Тогда ты должен этому судье тоже дать возможность подзаработать.

— Как думаете, будет ли в ближайшее время принят во втором чтении законопроект о создании антикоррупционного суда?

— Это классический «разводняк», который Порошенко сейчас пытается впарить общественности. Даже если примут какой-то полуфабрикат от того, что хотели изначально сделать, он пройдет очень серьезную международную критику. Цель Порошенко — максимально затянуть процесс создания антикоррупционного суда, минимум на два года, замылить глаза всему обществу и донорским организациям, а параллельно контролировать процесс отбора судьей — сфальсифицировать результаты, засунуть туда своих людей. Честно говоря, я уже боюсь, что при Порошенко и прочих не допустят какого-то «судебного НАБУ». НАБУ они профукали просто, а после этого набрались опыта, поэтому, боюсь, они уничтожат совсем эту идею, и мы потеряем время в ожидании этого суда. Хотя можно на это повлиять, если мы хорошо мобилизуемся в парламенте и будем давить на каждый этап, чтобы там не проскользнуло что-то, что не соответствует нашим желаниям и будущему Украины.

— Думаете, Порошенко пойдет на конфликт с международными партнерами? Ведь мы очень зависим от новых траншей МВФ и финансовых вливаний.

— Порошенко думает, что из-за политической важности Украины будут закрывать глаза на все его промахи и грехи. Хотя я слышал от одного западного дипломата, что они не собираются долго это терпеть. Если сама Украина не захочет идти на изменения, никто за нас это делать не будет. До поры до времени они будут это терпеть. Но бесконечно нам помогать и вливать деньги европейских или американских налогоплательщиков не будут, если мы не будем показывать результаты нашей победы.

— Надолго ли у наших западных партнеров еще хватит терпения?

— Думаю, ненадолго. Они будут нам помогать, давать какие-то копейки, чтобы мы не вымерли от голода, чтобы страна физически не развалилась, но до поры до времени. Все уже хотят нормализации отношений с Россией. А власть Украины не показывает прогресса, не показывает реального стремления стать западной страной — своими институтами, своими реформами и так далее. В такой ситуации они не горят желанием удерживать санкции [против России] до бесконечности. Наступит время, когда они нам скажут: зачем нам вам помогать, если вы сами себе не хотите помочь?

Украина. Россия > Внешэкономсвязи, политика. Армия, полиция > inosmi.ru, 29 марта 2018 > № 2554372 Давид Сакварелидзе


Украина. Евросоюз > Недвижимость, строительство. Финансы, банки > interfax.com.ua, 29 марта 2018 > № 2549624 Геннадий Зубко

Зубко: Основными клиентами Фонда энергоэффективности станут ОСМД

Эксклюзивное интервью агентству "Интерфакс-Украина" вице-премьера – министра регионального развития, строительства и ЖКХ Украины Геннадия Зубко

- Заработает ли Фонд энергоэффективности в этом году?

- Процесс создания Фонда энергоэффективности – это не только сложная математическая и финансовая модель, в него вовлечено большое количество лиц, на которых возложена задача реализовать огромное количество этапов. Его запуск стал возможен благодаря принятой в последнее время связке законопроектов, которые в целом реформируют сферу ЖКХ в Украине, формируют качественно нового потребителя этих услуг.

Фонд энергоэффективности -- это сложнее, чем субсидии. С субсидиями все просто: заявление – подтверждение – и вот государство уже помогает. Закон о Фонде энергоэффективности – это инструмент в руках нескольких субъектов - не только ОСМД и собственников многоквартирных домов, но и монополистов, который заставит их пойти на модернизацию, снизить свои затраты и потери и, в результате, дать более качественную услугу водо- и теплоснабжения.

Это также инструмент для энергоаудиторов, которые получили законодательную базу для создания рынка своих услуг.

В любом проекте по энергоэффективности нужно просчитывать коэффициент снижения потребления энергии. Отсутствие таких расчетов, к сожалению, - это огромный пробел в программе "теплых" кредитов. За три года на "теплые" кредиты бюджет выделил 1,6 млрд грн, если добавить к этой сумме средства домохозяйств, то общий объем инвестиций в отрасль составил примерно 3,6 млрд грн. Но государство уже три года финансирует проекты модернизации многоэтажных домов без аудита эффективности таких работ. Для этого нужно было законодательно определить, кто такой энергоаудитор, как он получает сертификацию и какую ответственность несет за предоставленные рекомендации, а также каким образом потребитель будет получать сертификат о состоянии дома. У нас есть много энергоаудиторов и даже их профильные ассоциации, но они как консультанты практически не несут ответственности. В Украине отсутствует реестр энергоаудиторов, как, например, у архитекторов или проектантов.

В соответствии с законом "Об энергоэффективности зданий" мы запускаем процесс подготовки энергоаудиторов, в первую очередь, в вузах, которые будут проводить дополнительное обучение и выдавать сертификаты. Когда количество энергоаудиторов на рынке будет достаточным, они смогут создавать свои саморегулирующиеся организации и сертифицировать специалистов. Сейчас готовим достаточно сложные нормативные акты по энергоэффективности. Закон вступает в силу с 1 июля 2018 года. До этого надо разработать формы сертификатов и методики, по которым определяется энергоэффективность здания. Дальше – создание реестров сертифицированных энергоаудиторов. Мы сможем проводить выборочную проверку сертификатов, а энергоаудиторы будут нести ответственность вплоть до лишения сертификата за частое предоставление неправильных рекомендаций.

Так что, чтобы запустить Фонд, нам нужны энергоаудиты и сертификаты. Поэтому мы отрабатываем вопрос о выдаче сертификатов до вступления в силу закона. И ставим приоритетом при создании рынка энергоаудиторов наличие конкуренции, которая позволила бы правильно влиять на цену их услуг.

- Кто сейчас будет регулирующим органом для энергоаудиторов?

- У нас регулирующего органа нет. Госэнергоэффективности, как центральный орган исполнительной власти, ведет реестры и проводит выборочные проверки, а лишает сертификата орган, который его выдал. Фонд энергоэффективности – скорее, финансовое учреждение, так как проводит софинансирование проектов.

Одним из основных условий для получения средств из Фонда – наличие счетчиков. Закон о коммерческом учете заставляет установить счетчики на тепло до конца 2018 года и закончить домовой учет по воде до 2019 года. Без этого управлять мероприятиями по снижению потребления невозможно. Пока Фонд не начал действовать, мы продолжаем финансирование "теплых" кредитов. Мы хотим, чтобы "теплые" кредиты были направлены на финансирование частного сектора по закупке альтернативной техники, например, тепловых насосов или солнечных батарей. А Фонд сосредоточится на многоэтажном рынке. Данное решение мы приняли совместно с ЕС. Многоэтажный сектор насчитывает 154 тыс. домов, из них 77,5 тыс. – дома выше пяти этажей, остальные – от двух до пяти этажей. Многоэтажный рынок потребляет около 9 млрд куб. м газа, составляя немногим меньше половины всего потребления газа в стране. Энергоэффективные мероприятия дают до 50% снижения потребления, особенно для домов, построенных до 1996 года, - это огромный ресурс.

Фонд будет включать технический и финансовый офис. Технический офис будет систематизировать рекомендации энергоаудиторов. До 90-х годов было практически серийное домостроительство, поэтому мы можем выйти на систематизацию проектов и значительно удешевить проектные работы и рекомендации для домохозяйств.

Кроме того, на Фонд возложена задача мониторинга. Для получения финансирования из Фонда необходимо сделать сначала проектную документацию, потом верификацию сделанной работы, после чего Фонд обязан осуществить мониторинг, сколько потребляет здание во время отопительного сезона.

В вопросе верификации нас поддержал ЕС. Думаю, в начале апреля мы подпишем техническое соглашение о предоставлении Украине EUR50 млн, которое, в том числе, предполагает привлечение Евросоюзом независимой аудиторской компании для верификации проектов. Также ЕС готов выделить дополнительные EUR50 млн в 2019 году. Проект такого дополнительного договора уже был получен в марте.

- Насколько верификация удорожит всю цепочку работы Фонда энергоэффективности?

- Мы договорились, что верификация будет проведена за деньги мультидонорского фонда, созданного нашими партнерами.

-То есть, верификацию какое-то время будет осуществлять международная компания?

- Зависит от того, какие требования будут выставлены к компании на конкурсе. Это может быть и украинская компания. Скорее всего, конкурс будет проводиться по региональному принципу. Но мы рассчитываем, что энергоаудиторы не будут привязаны территориально. Запустив Фонд и сертификацию, мы планируем создать прототип ProZorro. Я, как собственник дома, могу сказать: мой дом имеет такие характеристики, и я хочу получить предложения по энергоаудиту, по проектной работе и по ее исполнению. При этом, находясь в Киеве, я могу получить предложения от компаний из Хмельницкого, Запорожья, любого другого региона. Это важно, потому что мы не хотим, чтобы муниципалитеты довлели, как в муниципальных программах по "теплым" кредитами. Нам важно создать рынок.

В соглашении с ЕС, которое мы подпишем в апреле, важна не сумма денег, а срок, на который мы его подписываем. Евросоюз как партнер готов пять лет сопровождать Фонд, а мы сможем дополнительно привлекать в него других доноров. К примеру, правительства Дании и Швеции также заинтересованы участвовать, предоставлять техническую и финансовую поддержку. IFC (Международная финансовая корпорация, входит в группы Всемирного банка – ИФ) зайдет в наблюдательный совет Фонда и также будет создавать его продукты и процедуры.

Нам важна именно техническая поддержка Фонда. Это очень сложная работа, которая создаст маршрутную карту не только для аудиторов и проектных организаций, но и справочник, который четко разъяснит домохозяйствам всю процедуру.

Одна из первых задач – разорвать связь клиента и чиновника, избавить от прямого контакта и коррупционных рисков, в том числе, при верификации. Консультанты Всемирного банка помогают разработать маршрутные карты, где путь клиента, партнера-банка и Фонда не пересекаются. Основной вопрос – работа клиента с банком. Фонд не может идентифицировать клиента, он лишь проводит верификацию поступающих документов. Если с документами все нормально, подтверждается возможность финансирования. Мы хотим имплементировать в Украине механизм, который работает в странах Балтики или Восточной Европе.

Кроме того, мы рассчитываем привлечь европейские технологии. Ведь речь идет не только об утеплении стен, ремонте кровли и подвала. Мы смотрим более глубоко – на инженерные системы. Как показала первая практика по установке индивидуальных тепловых пунктов (ИТП), реверсной подаче теплоснабжения (когда на верхних этажах холодно, а на нижних – тепло), все эти моменты можно решать. Технологии также позволяют в летнее время для подогрева воды использовать солнечные коллекторы. Есть масса решений, на которые мы долгое время не обращали внимания, но сейчас можем сделать скачок. Мы хотим привлечь самые последние разработки для рекуперации воздуха, солнечные коллекторы. Все эти решения уменьшают энергопотребление в несколько этапов. Первый, для ОСМД, – энергоэффективные мероприятия, установка счетчиков, ИТП, утепление подъездов, входных дверей… Второй – полная модернизация, в том числе инженерных систем, может занять и четыре шага. В Украине есть ОСМД, которые уже изобретают smart-building: системы управления домом с энергопотреблением, очисткой воды и прочим.

- Однако очистка воды – это уже, скорее, не к Фонду энергоэффективности?

- Все, что связано с модернизацией дома, может в будущем финансироваться Фондом. Первый этап – это энергоэффективные мероприятия.

Мы будем заниматься привлечением другого финансирования. В частности, одной из задач Фонда будет частичное возвращение субсидий в финансирование мероприятий по энергоэффективности. Когда в 2019 году начнется монетизация субсидий, то в домах, где было проведено уменьшение энергопотребления, часть сэкономленных субсидий должна возвращаться в Фонд, а не просто в бюджет.

Предложение револьверным методом запустить субсидии в энергоэффективность уже поступало два года назад во время обсуждения с немецким правительством. Но для этого должно все быть готово на рынке: взаимоотношения по социальным платежам, взаимоотношения между Минфином, "Нафтогазом" и субъектами потребления. Этот путь еще предстоит пройти. Поэтому Фонд будет запущен именно по работе с многоэтажным сектором. Мы рассчитываем, что в Фонд придут ОСМД, не важно – есть у них "субсидианты" или нет.

Немецкое правительство предложило следующее решение: если субсидианты будут блокировать решения, то, возможно, на долю субсидиантов с целью их мотивирования будет предоставляться отдельным траншем дополнительное софинансирование. К примеру, если мы готовы софинансировать 40% на ОСМД, то на субсидиантов будут выделяться дополнительные 9%. Сегодня количество субсидиантов в стране достигло практически 65%. Парадокс в том, что чем меньше город и чем меньше многоэтажный сектор, тем больше там субсидиантов. Поэтому решение о проведении энергоэффективных мероприятий на общем собрании совладельцев иногда ставится под угрозу нежеланием самих жителей: да, холодно, стены влажные, но за нас платят – и нас все устраивает. Мотивировать их тем, что стоимость жилья увеличится после модернизации минимум на 20%, также сложно.

В секторе ЖКХ должна прийти точка невозврата: когда мы покажем людям, что есть простой путь, позволяющий сэкономить до 60% платы за коммунальные услуги, что его прошли один-другой-третий дома, тогда мы сможем говорить о снижении субсидирования.

- Клиентами Фонда, в основном, будут ОСМД?

- Это многоэтажный сектор, но, в первую очередь, рассчитываем на ОСМД.

- Но сейчас на рынке уже есть управляющие, у которых миллионы квадратных метров в управлении

- Есть, но часто это так называемые "дирекции", которые, кроме собственника, ничем не отличаются от коммунальных ЖЭКов. Сейчас дом можно выставить на конкурс, подписать договор с управляющим, и, если его услуги не устраивают, в течение года расторгнуть договор. Это очень важно, поскольку мы рассчитываем, что в будущем люди будут делегировать управляющему проведение энергоэффективных мероприятий.

Так что мы не ограничиваем – управляющие могут делать запросы и сейчас, но от ОСМД и ЖСК, которых уже около 30 тыс., запросов намного больше. ОСМД уже стали реальной силой, что продемонстрировала в начале этого года история с монетизацией субсидий. Государство пообещало субсидии – пожалуйста, заплатите. А объединениям начали диктовать условия: заплатите налоги, откройте спецсчет, который вы можете использовать только на зарплату…

Вывод, который нужно сделать из этой истории, - очень важно понимание технических моментов и тонкостей взаимоотношений ОСМД с субъектами, которые поставляют электроэнергию, услуги по вывозу мусора, лифтовому обслуживанию и другие. ОСМД заключают с этими компаниями договора и часто берут кредиты, чтобы вовремя оплатить, и они не должны ждать, когда государство им заплатит субсидии. Этот момент никто не понимал, пока ОСМД не "взбрыкнули" и не сказали: в таких условиях мы больше не хотим быть агентом государства. Сейчас они готовы выставить полные счета, а дальше государство пусть разбирается, как людям заплатить.

Конфликт с монетизацией субсидий через ОСМД - это очень важный знак, потому что ОСМД являются одним из наших ключевых партнеров, которые помогают в предоставлении социальной помощи, ведь управления социальной защиты не готовы платить напрямую. Опыт ОСМД по "теплым" кредитам, показывает, что это надежные партнеры.

- Какой процент возврата по "теплым" кредитам, взятым ОСМД?

- Возврат – 100% в течение года-полтора. Хотя банки тоже очень строго подходят к тому, кому выдавать кредиты. Если это индивидуальные домохозяйства, требования по работе и платежах жесткие.

ОСМД – это клиент, у которого есть постоянный денежный поток. Решения в ОСМД и индивидуальных хозяйствах принимаются достаточно непросто. На привлечение кредитов идут только действительно финансово крепкие субъекты. И берут их только поэтапно, а не сразу на полную модернизацию. Хотя недавно уже были выданы первые кредиты на полную модернизацию – на сумму 8-22 млн грн.

- В этом году в госбюджете на Фонд энергоэффективности предусмотрено 1,6 млрд грн. Фонд успеет их освоить?

- Эти деньги не сгорают, они будут на счетах Фонда. Главное – эффективно их использовать, а не осваивать. Нужно видеть, что это дает результат. Банки – на этом этапе это государственные Укргазбанк, ПриватБанк и Ощадбанк - готовы.

- Не будет такой ситуации, что деньги на "теплые" кредиты закончились, а Фонд еще не начал работу?

- Мы предусмотрели этот момент, и, если будет необходимость, мы сможем перекинуть деньги с Фонда на "теплые" кредиты. Но этого не хотелось бы, потому что система работы Фонда будет более эффективна.

- Когда все же вы ожидаете начала практической работы Фонда?

- Мы рассчитываем, что во втором квартале 2018 года: мы запускаем сертификацию энергоаудиторов и на границе с третьим кварталом рассчитываем получить директора Фонда и начать работать с заявками.

Но мы уже плотно работаем с ОСМД, убеждая их уже сейчас двигаться в направлении подготовки проектов. В конце февраля Кабинет министров принял пакет постановлений, которые определяют требования к наблюдательному совету, дирекции и дают возможность запустить конкурс типовых договоров. После подписания договора с ЕС в обязанности вступит IFC, который получит финансирование Евросоюза. Мы рассчитываем, что E5P (многосторонний донорский фонд объемом в EUR180 млн, учрежденный в 2009 году для стимулирования притока инвестиций в реализацию муниципальных проектов повышения энергоэффективности и охраны окружающей среды в регионе "Восточного партнерства" - ИФ), который работает с ЕБРР, тоже когда-то включится в этот процесс. Рассчитываем, что и Всемирный банк подключится.

После принятых постановлений мы объявим конкурс на набсовет, потому что он принимает требования к директорам Фонда и проводит отбор. Параллельно мы отрабатываем процедуры, которые должны действовать в Фонде, и пакеты–продукты. Мы планируем два-три таких продукта: пакет "легкий" - для установки ИТП и комплексный пакет - для модернизации дома.

Важно, чтобы ОСМД понимали, что они сами будут принимать решения, кто будет аудитором, кто будет выполнять работы, кто будет нести ответственность по договорам. ОСМД должны иметь выбор, но они, перечисляя деньги проектной организации или исполнителю работ, также должны быть защищены от того, чтобы потом те организации не сказали: извините, денег нет, ничего делать не будем, идите в суд.

Энергоаудит, как и проектная документация, стоит дополнительных затрат. Государство будет софинансировать вместе с донорами до 40% из них. Нужно мотивировать людей вкладывать деньги в энергоэффективность.

- Планирует ли Фонд сотрудничать с ЭСКО-компаниями?

- ЭСКО – это немного другая методика. Считаем, что это дополнительный финансовый механизм, который пока работает только с бюджетной сферой. Сейчас ведем переговоры с Национальным банком, чтобы договора с муниципалитетами на модернизацию социальных объектов могли рассматриваться как основа для выдачи кредитов. Бюджетные деньги могут быть возвращены ЭСКО-компаниям, как залоговые основания для получения оборотных средств. Это будет "ядерная реакция" по привлечению средств к такой модернизации социальных объектов. Компании, заключая договора с муниципалитетами, получают деньги в банке как оборотные, и муниципалитеты будут возвращать заимствованные деньги. Компании, получив оборотные средства, будут активно развиваться и двигаться для того, чтобы модернизировать.

- Если я правильно понял, стартовать на рынке Фонд энергоэффективности будет с 2-3 проектов, чтобы на них отладить все процессы?

- Банки заинтересованы, они видят ликвидность кредитов. Укргазбанк и Ощадбанк уже имеют опыт. ПриватБанк еще не показал результатов, потому что включился в конце 2017 года, но уже начал применять маркетинговые ходы: даем кредит "в ноль", договариваемся с поставщиками на скидку до 20%...

Если мы запустим этот рынок, то, думаю, сможем привлечь в него деньги и дать до 50 тыс. рабочих мест. Это достаточно большой рычаг для движения экономики: с одной стороны, мы сокращаем потребление, с другой – двигаем предпринимательский класс. На этом держится вся Европа: самоуправление в доме и в громаде.

Напомню, что в прошлом году произошел законодательный прорыв в этой сфере, и Фонд энергоэффективности – это лишь одна из его составляющих. В 2018 году мы хотим достичь финансовой стабилизации предприятий, которые предоставляют жилищно-коммунальные услуги. Сейчас такие предприятия тоже находятся не в том состоянии, которое позволяло бы быстро привлекать деньги. Поэтому в прошлом году мы приняли закон №1730 о реструктуризации на пять лет долгов водоканалов и теплоснабжающих организаций и списании около 6 млрд грн штрафов и пени.

Сейчас мы отрабатываем монетизацию субсидий на уровне предприятий. Первый, как говорится, "блин комом", был сделан Минфином в вопросе взаимоотношений с ОСМД. Сейчас они учли наши предложения, и надеемся, все заработает нормально. Сейчас, когда мы сделали первый шаг к монетизации, и Минфин с задержками, в неполном объеме, но напрямую проплачивает ТКЭ (теплокоммунэнерго – ИФ) и водоканалам, у них появляются живые деньги от субсидий, населения и бюджетных организаций. Это должно существенно увеличить долю ТКЭ, не имеющих долгов перед "Нафтогазом", с нынешнего уровня в 27-30%, когда субсидии покрывались клиринговыми расчетами.

Мы сделали еще один шаг – выплата 1 млрд грн долгов за бюджетные организации. Это небольшие деньги, поскольку общая задолженность составляет около 5 млрд грн за предыдущие периоды. Но это первый раз, когда государство начинает платить свои долги за бюджет. Таким образом, мы рассчитываем, что монетизация даст возможность компаниям, которые не имеют долгов, выйти на рынок. Тогда они смогут сказать: у нас есть живые деньги, кто готов поставить газ? А те, кто еще имеют долги, также увидели свет в конце туннеля: погасить их и стать свободным. Все это в комплексе должно дать финансовую стабилизацию для предприятий.

По нашим оценкам, в жилой сектор нужно привлечь около EUR25 млрд, в том числе, в модернизацию водоканалов около EUR6 млрд, для ТКЭ – около EUR10 млрд. Это огромные суммы, но мы уже имеем предложения от международных финансовых партнеров. Всемирный банк реализует два проекта – в 11 городах по теплу и в 12 по воде. ЕИБ зашел с EUR400 млн в четыре направления: тепло, вода, отходы и энергоэффективность муниципального сектора. Условия этих кредитов очень привлекательные: срок кредитов по теплу - 22 года с каникулами на восемь лет, по воде – 30 лет и каникулы пять лет. Ставка – 1,5%. Это предложения, которые могут позволить привлечь деньги и провести модернизацию без большой нагрузки на тариф.

Для модернизации теплосетей в малых городах мы видим перспективу в возможности местного тарифообразования. Сейчас только 47 лицензиатов остались в регулировании НКРЭКУ. Мы думали, что будет саботаж по установке тарифов, но практически все согласились на это. Теперь их лицензиатом является областная администрация, и они начали устанавливать экономически обоснованный тариф.

При встрече с главным казначеем ЕБРР я озвучивал, что мы хотим видеть возможность кредитования коммунальных предприятий в гривне, поскольку из-за валютных рисков муниципалитеты очень осторожно к этому относятся. Для такого кредитования необходимо законодательно урегулировать валютные свопы: законопроект №7055 ("О рынках капитала и регулированных рынках" – ИФ) мог бы позволить запускать деривативы.

Другой наш законопроект, который мы хотели бы проголосовать в парламенте, позволяет защитить инвестиционную составляющую в тарифе. У нас часто бывает, что за долги по текущим платежам списывают деньги, которые поступают на счет предприятия от инвестиционного банка на внедрение инвестиционных предприятий. Этот казус также отталкивает наши муниципалитеты от привлечения денег.

Украина. Евросоюз > Недвижимость, строительство. Финансы, банки > interfax.com.ua, 29 марта 2018 > № 2549624 Геннадий Зубко


Украина > Внешэкономсвязи, политика > inosmi.ru, 28 марта 2018 > № 2553174 Давид Сакварелидзе

Импичмента Порошенко не будет

Соратник Саакашвили о политических процессах на Украине.

Екатерина Шумило, Апостроф, Украина

Бывший заместитель генерального прокурора Украины, близкий соратник экс-президента Грузии Михаила Саакашвили, один из лидеров политической партии «Движение новых сил» Давид Сакварелидзе в первой части интервью «Апострофу» рассказал об акциях протеста, праймериз оппозиции, мирном и законном пути смены власти на Украине и том, почему до 2027 года население может не почувствовать результатов реформ в стране.

«Апостроф»: 18 марта, прошел очередной марш за импичмент президента, который организовала ваша политическая сила.

Давид Сакварелидзе: За отставку, а не за импичмент. Это не одно и то же, потому что для импичмента нужна парламентская процедура и закон, который не принимали и не будут принимать. А отставка может произойти и без импичмента.

— Я помню, еще в декабре ваши акции назывались «маршами за импичмент».

— До декабря у нас еще были требования создать антикоррупционный суд, который до сих пор не создан, отменить неприкосновенность народных депутатов, чего тоже не произошло, а также изменить законодательство, чего мы тоже не видим. Все логически дошло до того, что президент, который всему этому мешает и сопротивляется, должен уйти в отставку.

— Как оцените количество людей, которые пришли вас поддержать?

— Люди пришли не нас поддерживать, а самих себя, потому что они хотят жить в нормальной стране. Акция была очень народной, по-майдановски, я бы сказал, несмотря на то, что днем ранее буквально украли сцену. Работники МВД с представителями Нацгвардии сперва пришли, задержали машину. Потом якобы ждали следственно-оперативную группу, которая не доехала за четыре с половиной часа, и в конце концов решили машину просто украсть. Перевели ее просто в помещение МВД, где держали ее. Несмотря на это, люди пришли, потому что можно забрать звук, можно забрать сцену, но идею и мысли невозможно украсть так, как они воруют будущее и благополучие у людей уже 25 лет.

— Как, по-вашему, должна происходить отставка президента?

— Когда вокруг Администрации президента и на Майдане будут стоять несколько сотен тысяч украинцев, как это происходило в Румынии, как это произошло в Корее, тогда он будет вынужден уйти. Когда твой народ тебе не доверяет, когда каждый второй украинец чувствует себя обманутым и говорит, что ошибся, когда голосовал за Порошенко, ну надо уже адекватно оценивать ситуацию. Надо дать возможность другим достойным людям прийти, чтобы они меняли страну.

На Украине нет прописанной четкой процедуры импичмента, это все простые бумажки, которые не исполняются. Президент может сам написать заявление и подать в отставку — без импичмента. Импичмент связан с правонарушением, которых уже множество, но та часть клептократии, которая составляет единую пирамиду власти, имею в виду парламент и правительство, конечно, не будет принимать никакого импичмента, потому что они за друг друга держатся.

Мы требовали цивилизовано принять закон об импичменте, не только против Порошенко. А, во-первых, как гарантию, если какой-то президент сойдет с ума, к примеру, то будут правовые механизмы, чтобы сменить его. Во-вторых, чтобы президенты не оставались вечными. Мы предлагали принять этот законопроект. Но его не то что не приняли, а даже не поставили на обсуждение. Они так боятся этого всего. Кто-то же должен выступить в парламенте и высказаться против: что я, народный депутат, который случайно ношу статус народного депутата, против того, чтобы президента наказывали за преступление или за правонарушение в стране. Но это же сложно сказать. Поэтому они просто тупо не ставят законопроект на голосование.

— Вы говорите о законопроекте, который внес ваш соратник Юрий Деревянко?

— Да. Там говорится о процедуре импичмента президента. Там все так же прописано, как и в других цивилизованных и нецивилизованных странах, где существуют такие законы. Я думаю, что все здравомыслящие политики адекватно оценивают реальность вокруг них. Если ты чувствуешь, что можешь превратиться во второго Ющенко, проиграть выборы и получить 5%, то ты должен самостоятельно принимать такие решения. Человек может откровенно сказать: «Я сделал все, что мог, или не сделал то, что мог. Я ухожу и передаю эстафету другому человеку или группе людей, которые возьмут на себя ответственность».

— Но мы же понимаем, что ни Порошенко, ни какой-либо другой сегодняшний политик не готовы к такому шагу.

— Поэтому мы и стоим на улицах уже три года и требуем этого. Движение все больше растет и обязательно добьется своей цели.

— Не боитесь, что вас, к примеру, могут обвинить в попытке переворота?

— Настроения в народе и так очень жесткие. И как раз это движение проходит цивилизовано и мирно. Конечно, есть часть народа, которая хочет жесткими, недемократичными методами свергнуть эту власть, Порошенко и других клептократов, которые засели в кабинетах. Но мы не из их рядов. Мы, наоборот, всех успокаиваем и говорим, что мы должны двигаться поэтапно, чтобы передача власти прошла без крови и жертв. Нам же не нужна новая Небесная Сотня. Когда политика выдавливают на улицу, ему ничего другого не остается, кроме как мирные протесты. Нас давно пытались обвинять, что мы готовим вооруженный переворот чуть ли не на деньги Путина, что мы ходим со взрывчаткой. Это бред полнейший. Думаю, Савченко они сейчас второй раз сделают героем, потому что она правильно сказала, что многие украинцы на самом деле думают о таком сценарии, что их тошнит, когда они смотрят на имитацию парламентской деятельности и имитацию власти.

Что они могут предложить народу? Никаких побед в реформах, никаких побед в экономическом развитии. Что читаешь обычно про нашу страну в международной прессе? Высокий уровень коррупции, в которой замешаны топовые чиновники и лидеры государства, война на Донбассе и так далее.

Это никоим образом не работает на благо Украины. Мы в этом не виноваты. Виноваты те псевдоэлиты, которые до сих пор управляют страной и держат ее в заложниках. Мы хотим это поменять. Мы не хотим терять людей. Вы знаете, в чем самое большое преступление Порошенко и этой власти? Не только в воровстве, не только в покрывании коррупции. В тотальной апатии среди людей. Миллионы украинцев сегодня покидают Украину. Из-за олигархата. Так же, как и Грузию. Очень симптоматично, после 2012 года, когда мы проиграли там выборы, Грузию покинуло 750 тысяч человек. Это страна, где жило четыре с половиной миллиона. Я даже не хочу смотреть, что происходит на Украине. Тут, наверное, о миллионах речь идет.

— По неофициальным данным, более двух миллионов человек за последние четыре года.

— Больше, наверное. Это самые образованные, трудолюбивые люди, которые готовы работать и создавать экономический продукт. Но, к сожалению, они работают на другие государства. С молодежью вообще никто не работает. Никто не обещает молодежи какое-то будущее или перспективы. Вместо этого политики смотрят на социологию: о, молодежь не голосует. И предпочитают разговаривать с дедушками и бабушками. И обещать дедушкам и бабушкам социальные выплаты, низкие тарифы и так далее. О чем думает молодежь? По-быстрому закончить университет, свалить и работать за границей. Мы так сильную страну не построим.

Кстати, к годовщине оккупации Крыма «порохоботы» устроили флешмоб, мол, как они могут протестовать в день оккупации Крыма? Застроили Майдан конструкциями, чтобы там не собирались люди (конструкции на Майдане в итоге разобрали протестующие, — «Апостроф»). Сперва они прикрывались фотографиями погибших добровольцев, потом героями Небесной Сотни, в этот раз пытались замаскировать свой страх под крымскую тематику. Оказывается, Мустафа Джемилев вообще не знал, что на Майдане происходит. И герои Небесной Сотни, и добровольцы никакого отношения к этим людям, которые сегодня при власти, не имеют. Не за то они гибли, чтобы клептократы оставались и воровали дальше. Они гибли за свою страну и перспективу своей страны. Поэтому мы не должны терять время, ни одного дня. Мы уже годы потеряли, страна катится в никуда, поэтому мы торопимся.

— То есть подождать еще год до следующих выборов времени нет?

— Мы не политические фестивальщики. Мы люди, которые не хотят терять время. Что значит политические фестивальщики? Фестивальщик — это тот, кто когда-то куда-то присел, у кого где-то стоит маленькая будочка с названием политической партии. Они надеются, что произойдет какое-то чудо, спустится с небес супермолодой, элегантный и богатый кандидат в президенты, который всех их позовет, и они зайдут во власть, будут проводить какие-то реформы, о которых не имеют представления. Они не хотят вступать в радикальную борьбу, потому что боятся рисковать. Мы рискуем, например, жизнью, свободой. Против нас открыты уголовные дела, нас таскают по судам, нас выдворяют из страны. Мы прошли все этапы. До физического уничтожения, слава Богу, пока не дошло.

А они говорят, мол, мы за эволюционный путь развития. Объясните мне, пожалуйста, в чем заключается эволюционный путь? Эволюционно выжидать, пока воры воруют, маскируются войной? Во время войны, оказывается, нельзя ворам запрещать воровать, потому что Путин во всем виноват. Не наши, которые воруют, а Путин виноват. И ждать чего-то, что когда-нибудь произойдет.

Мы не хотим ждать еще полтора года, пока на наши наворованные деньги состоятся псевдовыборы. Это будет имитация выборов, потому что выборы будут сфабрикованы. Посмотрите на состав ЦИК. Две партии, которые полностью потеряли доверие людей, формируют состав ЦИК. У них самые большие потоки. Они будут проводить к власти мажоритарщиков за государственные деньги и потом будут досиживать еще пять лет. Шесть с половиной лет мы не собираемся терять, это очень много для страны.

Это простая математика. Даже если мы говорим, что с завтрашнего дня, например, вдруг происходит какое-то чудо и ко власти приходят гиперреформаторы, то должно пройти определенное время, даже с сумасшедшим темпом реформ, чтобы каждый украинец на своем кошельке почувствовал преобразования. Чтобы изменить качество жизни, здравоохранение, образование, создать рабочие места, должно пройти минимум полтора-два года.

То есть если сейчас, в марте 2018 года, начинаются суперреформы (конечно, они не начинаются, но допустим), то у нас появится шанс это все почувствовать только к 2020 году. Если мы ждем еще полтора года до выборов (а выборы в 2019 году граждане проиграют, потому что придет та же власть, они же сейчас пытаются остановить все протестные движения, хотят, чтобы у них была монополия, в том числе в СМИ), то следующий шанс на существенный экономический прорыв у нас появляется не раньше 2025 года. И результат люди смогут почувствовать в 2027 году. Вот такая математика.

Я не преувеличиваю ничего. Это из личного опыта. Нельзя, чтобы страна за два дня почувствовала реформы. А нам пытаются рассказать, что Украина — большая страна, а мы, грузины, из маленькой страны — и просто не понимаем, что Украина обречена на замедленность прогресса в реформах. В таких случаях я спрашиваю: в чем отличие между большим и маленьким iPhone? Большим iPad и маленьким? Какая разница? Технология ведь одна и та же.

— Сейчас люди жалуются на отсутствие новых лиц в украинской политике, мол, не за кого голосовать.

— Новые люди есть. Они ходят на марши или поддерживают эти марши, они готовы объединяться в политическое движение. Не обязательно, чтоб человек сегодня ходил с флагом «Движения новых сил» или какой-то другой политической партии. Главное, чтобы мы объединялись вокруг каких-то идеалов. Если приходит правильная политическая элита, она ставит задачи технократам. А на рынке очень много технократов, которых можно пригласить, дать им адекватную зарплату, поставить правильные задачи и в случае невыполнения с ними попрощаться, ведь, как я говорил, у нас нет времени. А нам говорят: нет, времени очень много, куда нам торопиться.

— В свете приближающихся президентских выборов все больше появляется социологических исследований, и мы видим среди лидеров рейтингов старые лица: Юлия Тимошенко, Петр Порошенко и так далее.

— Все альтернативные кандидаты в президенты от оппозиции, я думаю, как минимум должны устроить праймериз между собой. Или, если не будет праймериз, то те, кто выйдет во второй тур, должны договориться поддержать единого кандидата.

Если нет, то мы и так запускаем наши праймериз. Это не будут внутренние праймериз «Движения новых сил», это будет процесс, в котором сильные, узнаваемые, порядочные люди будут соревноваться идеями, ездить по Украине, встречаться с людьми, доносить план реальных изменений, реформ и так далее. Соревноваться, в том числе, в телевизионном прямом эфире. Не знаю, какой телеканал нам это позволит. Но надо, чтоб люди наконец увидели альтернативу, потому что сейчас всех загоняют в какой-то угол. Надо, чтоб этого угла не было, а люди сами выбирали того кандидата, которого хотят.

В чем наше преимущество перед олигархическими проектами? У нас нет миллиардов, но у нас есть люди, полные энтузиазма, умные, образованные, которые могут уговаривать вместо проплаченного агитатора. У них есть энтузиазм и желание сражаться, уговаривать, убеждать. Они сами печатают и раздают листовки, агитируют. Сами собирают деньги на разные акции и так далее. Это реальное народное движение. Не припоминаю, чтобы на Украине было такое народное движение без участия политических партий. Политических партий, которые смогли бы в этом участвовать без денег и без поддержки центральных телеканалов, реально очень мало.

Украина > Внешэкономсвязи, политика > inosmi.ru, 28 марта 2018 > № 2553174 Давид Сакварелидзе


Россия. Украина > Внешэкономсвязи, политика > carnegie.ru, 28 марта 2018 > № 2549688 Дмитрий Тренин

Россия и Украина: когда-то братья, теперь соседи

Дмитрий Тренин

Как и много столетий назад, траектория развития России вновь расходится с украинской и белорусской. В разводе с Украиной можно было обойтись без трагедий, а с Белоруссией еще можно расстаться по-хорошему, но в основе обоих разводов находятся фундаментальные причины. Россия взяла курс на утверждение себя как самостоятельной страны глобального уровня, не зависимой ни от кого в отношениях с другими державами, в том числе Евросоюзом и Китаем. Она нашла для себя место на севере Евразии, и в этом контексте Россия не Европа и не Азия, а просто Россия

Украинский кризис обычно рассматривают на Западе как акт окончательного освобождения второй по значимости бывшей советской республики от имперской России. Важность противоположного процесса – того, что Россия наконец-то проводит границу между собой и Украиной, – часто недооценивают. И совершенно напрасно, потому что этот процесс закрывает 25-летний постимперский период в новейшей истории России, когда Москва еще продолжала надеяться каким-то образом реинтегрировать бывшие советские республики вокруг Российской Федерации.

Теперь окончательный развод с Украиной и кризис в отношениях с Западом ознаменовали начало совершенно новой эпохи, в которой Россия обозначает себя как обособленное многоэтничное национальное государство на севере мегаконтинента Евразии. В этих новых условиях другие страны бывшего СССР, не только Украина, становятся лишь географическими соседями, а не «младшими братьями» в большой патриархальной семье во главе с Москвой. Для того чтобы успешно строить отношения с этими странами, России нужно выучить уроки Украины.

Украинский кризис стал суровым испытанием для российской внешней политики. Больше двух десятилетий Россия не слишком серьезно относилась к важнейшей из бывших советских республик. Она предпочитала сводить все к решению конкретных текущих вопросов, а не строить отношения со страной в целом. Сначала все ограничивалось проблемой передачи советского ядерного оружия России, затем – разделом Черноморского флота и, наконец, транзитом российского газа в Европу. Украина как страна, со всеми ее сложностями и проблемами, оставалась за пределами внимания.

Россияне часто идеализируют историю своих отношений с Украиной, воспринимая эту страну лишь как продолжение самой России, соединенное с ней множеством вековых и вроде бы нерушимых связей в рамках «русского мира». При этом упускается из виду то, как сильно разошлись траектории развития России, Украины и Белоруссии, когда первая провела два с лишним века под монгольским игом, затем сбросила его и построила собственную империю, а остальные в это время входили в состав восточноевропейских государств и только потом были присоединены к Российской империи.

Распространенная в России позиция состоит в том, что независимость Украины – это нечто неестественное и пагубное, и добиваться ее – предательство не только российских, но и собственно украинских интересов. В этой российской логике акцент всегда ставился на то, что объединяет восточнославянские народы – общую веру, общую историю, – тогда как различиям между ними уделялось куда меньше внимания. Поэтому украинский национализм без долгих рассуждений определялся как нечто вражеское, а не как результат исторического развития.

Владимир Путин неоднократно говорил, что «русские и украинцы – один народ». Но хотя между русскими и русскоговорящими украинцами действительно может быть трудно обнаружить большие различия, эта позиция не учитывает тех украинцев, кто не хочет ни выглядеть, ни говорить как русские, а также списывает со счетов украинские элиты, из какой бы части страны они ни были, которые настаивают, что Украина – не Россия, по выражению якобы самого пророссийского второго президента Украины Леонида Кучмы.

В Москве многие восприняли украинскую оранжевую революцию 2004–2005 годов как главным образом воплощение новой политической технологии цветных революций, которую американцы используют, чтобы расширить свое геополитическое влияние в различных регионах мира. Она также расценивалась как репетиция возможной смены режима в Москве. Чисто украинские корни революции отметались как вторичные. Впоследствии неспособность лидеров оранжевой революции выполнить свои обещания вызвала в Москве лишь злорадство и самоуспокоение.

Вместо того чтобы проанализировать случившееся и начать работать с политическими, деловыми и общественными силами Украины, вплоть до регионального уровня, с целью формирования прочной базы поддержки независимой, но дружественной к России Украины, Кремль продолжил игру с коррумпированными украинскими политиками. Многие в Москве восприняли победу Виктора Януковича на президентских выборах 2010 года как реванш за прошлую неудачу и как первый шаг по реинтеграции Украины в единое экономическое, политическое и стратегическое пространство с Россией. То, что Януковича заботили только интересы его семьи и что он цинично эксплуатировал и мечтания Москвы, и надежды Европы, попросту игнорировали.

Для Владимира Путина интеграция Украины с Россией стала центральной частью его внешнеполитической программы перед выборами 2012 года. Можно даже сказать, что успех всего путинского проекта евразийской интеграции зависел от того, вступит ли Киев в экономический и политический союз с Москвой. Кремль приложил к этому большие усилия, но работал исключительно с Януковичем и его правительством. Однако ни пророссийский четвертый президент Украины, ни его союзники-олигархи ничего такого делать не хотели: они намеревались эксплуатировать и Россию, и Запад ради собственной выгоды.

Российская политика в отношении Украины перед кризисом 2013–2014 годов обычно оценивается как провальная. Действительно, Россия не смогла предотвратить свержение Януковича и выстроить хотя бы политический противовес новой власти, которым могло бы стать объединение регионов русскоговорящего юго-востока Украины. Сосредоточившись на отношениях исключительно с высшим руководством Украины и принимая политтехнологии за реальную политику, Москва почти ничего не сделала, чтобы укрепить позиции дружественно настроенных к России украинских сил, за одним важным исключением, которым стал Крым.

Горькая ирония, однако, состоит в том, что плата за провал российской политики на украинском направлении оказалась ниже, чем совершенно недопустимая цена, которую пришлось бы заплатить, если бы эта политика увенчалась успехом. Это можно считать приговором всей украинской стратегии России.

Если бы в 2013 году Янукович однозначно принял сторону России и согласился на полноценное участие Украины в Евразийском союзе, Россия получила бы беспокойную страну с населением 45 млн, которую ей пришлось бы долго и активно поддерживать финансово. Киев имел бы возможность дорого продавать свое согласие на любые решения, принимаемые в рамках Евразийского союза. И в конечном счете, несмотря на всю эту поддержку, России пришлось бы – вероятно, опять в результате конфликта – отпустить Украину.

Если бы в начале 2014 года Янукович сделал то, чего от него ожидали многие в Москве, – разогнал бы Майдан и ввел в стране чрезвычайное положение, – на Украине все равно началась бы гражданская война, но только не на востоке, в Донбассе, а на западе. Там появилась бы западноукраинская «народная республика» со своими партизанами. Януковичу пришлось бы организовать собственную «антитеррористическую операцию», чтобы справиться с ними, и маловероятно, что он добился бы успеха: даже Сталину в свое время не удалось полностью подавить сопротивление в Галиции и на Волыни. Польша и НАТО, разумеется, не стали бы вмешиваться напрямую, но начали бы помогать повстанцам, и не только морально.

Запад наложил бы на Украину санкции, и России пришлось бы компенсировать Киеву связанные с ними потери. Под санкции попала бы и сама Россия, причем, скорее всего, это были бы более жесткие санкции, чем сейчас. «Поддержка репрессивного марионеточного режима в Киеве» обошлась бы Москве очень дорого.

Чтобы укрепить позиции шаткого режима Януковича, России пришлось бы увеличить военную помощь Украине, в том числе направить туда спецназ и регулярные войска. Такое вмешательство, в свою очередь, спровоцировало бы масштабные волнения и массовое сопротивление, причем не только в Западной Украине. В результате Москва оказалась бы в ловушке, из которой невозможно было бы выбраться, не дестабилизировав ситуацию в самой Российской Федерации. Так что, несмотря на все нынешние угрозы и осложнения, реальная ситуация сегодня выглядит гораздо более благоприятной для России, чем то, к чему привели бы предполагаемые «успехи» ее прежней политики.

Главная причина провала российской политики на Украине состоит в том, что Россия упорно игнорировала один неприятный для нее факт: почти вся украинская элита – будь то политическая, экономическая или культурная, западная, юго-восточная или киевская, пусть и в разной степени – проникнута духом национальной независимости, мечтой завершить вековой политический проект независимой Украины, который подразумевает отделение от России. Вплоть до 2014 года у такого проекта не было шансов быть реализованным из-за экономической, социальной и культурной привязки Украины к России, не говоря уже об их более плотной интеграции. В результате Майдана и последовавших за ним событий он появился.

Для украинского национального проекта главной проблемой была колоссальная мягкая сила, которой Россия обладала на Украине. Гораздо более широкое распространение русского языка и богатство русской культуры, а также возможности, которые открывались в столь крупной расположенной по соседству стране, препятствовали формированию отдельной украинской политической нации, опирающейся на свои особые ценности. Эти ценности укоренены в сельской, крестьянской культуре и чужды урбанизации, индустриализации и унификации, которые были ориентированы на Россию. Украинский политический проект в принципе мог состояться только при условии, что Украина будет максимально изолирована от России. И это стало возможно в результате конфликта, начавшегося в 2014 году.

Использование Россией военной силы для установления контроля над Крымом и вмешательства в Донбассе сопровождалось рассуждениями об объединении «русского мира» как уникального цивилизационного сообщества. Этот подход, каким бы оправданным он ни выглядел с точки зрения культурной общности, был совершенно неприемлем в экономическом и политическом плане. В результате концепция «русского мира» сгорела в пламени войны в Донбассе. Идея была полностью дискредитирована не только на Украине, но и в Белоруссии. Оживить ее где бы то ни было еще будет трудно и явно неблагоразумно.

После начала конфликта в Донбассе формирование украинской политической нации пошло на откровенно антироссийской платформе. Хотя этого можно было избежать, если бы внешняя политика России была более просвещенной. Формирование независимой Украины – как и Белоруссии – это естественный процесс, который России стоит понять и принять как факт.

Как независимые государства Украина (открыто) и Белоруссия (не столь явно) тяготеют к Европейскому союзу примерно по тем же причинам, что Румыния или Болгария. С российской стороны было бы мудро это предвидеть и предложить им возможность двигаться на Запад так, чтобы не порвать при этом с Россией. В случае Украины это уже поздно, но для Белоруссии еще нет.

Как и много столетий назад, траектория развития России вновь расходится с украинской и белорусской. В разводе с Украиной можно было обойтись без трагедий, а с Белоруссией еще можно расстаться по-хорошему, но в основе обоих разводов есть фундаментальные причины. Россия взяла курс на утверждение себя как самостоятельной страны глобального уровня, не зависимой ни от кого в отношениях с другими державами, в том числе Евросоюзом и Китаем. Она нашла для себя место на севере Евразии, и в этом контексте Россия – не Европа и не Азия, а просто Россия. Если перефразировать Леонида Кучму, Россия – не Украина. Для Украины и Белоруссии актуален другой вектор – утверждение себя в качестве небольшой страны в рамках постгегемонистской Европы.

В этих условиях независимость украинского государства и появление украинской политической нации облегчают для России переход из постимперского состояния к формированию собственно российской политической нации. Этот процесс ускорился после 2014 года благодаря не столько присоединению Крыма, сколько отделению и отдалению Украины. Официальная версия российской истории уже называет Херсонес «главным» местом крещения Руси, а Новгород – колыбелью российской государственности. Статус Киева как «матери городов русских» уходит в прошлое так же, как в свое время ушла мечта о Константинополе-Царьграде, занимавшая умы российской элиты от Екатерины Великой до Николая II.

Россия. Украина > Внешэкономсвязи, политика > carnegie.ru, 28 марта 2018 > № 2549688 Дмитрий Тренин


Великобритания. США. Украина > Внешэкономсвязи, политика. Финансы, банки. Миграция, виза, туризм > newizv.ru, 28 марта 2018 > № 2547019 Валентин Катасонов

Валентин Катасонов: "Тихие" санкции приведут к грабежу России"

После Второй мировой войны действовало неписанное правило, что международные активы Центробанков имеют самый высокий иммунитет от санкций любого рода. Сегодня это правило уже не действует. Российские деньги - под угрозой изъятия, считает известный экономист Валентин Катасонов.

Достаточно вспомнить замораживания международных активов центробанков Ирана и Ливии. А уж про замораживания, аресты и конфискации активов частных лиц и говорить не приходится. «Кремлевский доклад» — лишь первый шаг в формировании образа российского бизнеса как «бандитского». Через некоторые время может начаться процесс массовой «экспроприации экспроприаторов», т.е. лишения офшорной аристократии ее зарубежных активов.

Достаточно посмотреть на то, что происходит в Великобритании. В этом году там вступил закон о криминальных финансах. Закон «адресный», принят исключительно ради того, чтобы получить возможность накладывать аресты на банковские счета и другие активы российских беглецов, наивно воспринимавших Великобританию как «страну обетованную». Собственно, Западу не надо будет даже принимать какие-то специальные экономические санкции. Будет действовать рутинный механизм экспроприаций на основе «усовершенствованных» правовых норм. Это можно назвать «тихими» санкциями.

Видно невооруженным глазом, как Украина сегодня активно готовит почву для подобного рода «тихих» санкций. Через Стокгольмский арбитражный суд украинская компания «Нафтогаз» добилась решения о взыскании с российского «Газпрома» 4,63 млрд долл. якобы за нарушение условий контрактов по поставкам газа и его транзиту через территорию Украины. Решение весьма сомнительное. Чувствуется присутствие «субъективного» момента в данном решении. Вернее, его следует назвать «политическим» моментом. Не для кого нет сомнения, что за Киевом стоит Вашингтон. Именно он организует подобные иски и обеспечивает принятие «правильных» решений по ним.

Только что Верховная Рада приняла постановление о комплексе безотлагательных мер по практической реализации международно-правовой ответственности Российской Федерации за вооруженную агрессию против Украины. Одна из мер — создание межведомственного органа, ответственного за подготовку консолидированной претензии Украины как государства, подвергшегося агрессии, к России как государству-агрессору.

И этот орган должен досконально посчитать претензии Киева к Москве и по природному газу, и по «аннексированному» Крыму, и по «оккупированным» территориям Донецкой и Луганской областей и т. п. Я уже знакомился с набросками расчетов сумм претензий к России, который будет готовить указанный межведомственный орган. Общая сумма только по Крыму превышает 100 млрд долл. К чему, спрашивается, весь этот спектакль? А к тому, что Вашингтону нужно подготовить почву для проведения «тихих» санкций. Сценарий спектакля состоит из следующих действий (актов):

Акт 1. Межведомственный орган Украины готовит консолидированный иск в адрес России на сумму сопоставимую с ее зарубежными активами.

Акт 2. Киев направляет консолидированный иск во все международные «независимые» суды.

Акт 3. Суды принимают исковые заявления в работу и принимают по ним «положительные» (для Киева) решения.

Акт 4. Россия, естественно, отказывается от исполнения указанных решений, после чего Киев совместно с международными «независимыми» судами добиваются заморозки (ареста) российских активов.

Зарубежные активы России — как «белые», так и «серые» — оцениваются примерно в 3 трлн. долл. (то, что накоплено за последние четверть века). Конечно, ни правительство, ни Центробанк России такой статистики не имеют. Зато Запад имеет гораздо более полное и точное представление о том, что находится за пределами России и кому принадлежит. Взять ту же Финансовую разведку США. Она самым тесным образом связана с Федеральной резервной системой США входящими в нее частными банками. Все депозиты, принадлежащие нерезидентам, начиная от 50 тыс. долларов, фиксируются в базе данных Финансовой разведки США. Так что наши «партнеры» действовать будут прицельно.

Конечно даже консолидированное исковое требование Украины не сопоставимо с астрономической величиной зарубежных активов российского происхождения. Это не остановит Запад от 100-процентной экспроприации «русских» активов.

Во-первых, кроме Украины у Вашингтона еще есть на подхвате другие страны, которые занимаются таким же увлекательным делом — составлением исковых требований в адрес России как «оккупанта», «агрессора», «эксплуататора». Например, этим увлекательным делом заняты все прибалтийские республики, и в этом им моральную, политическую и даже финансовую помощь оказывает Вашингтон. Я об этом подробно пишу в своей книге «Россия в мире репараций» (М.: Кислород, 2015).

Во-вторых, сегодня уже на Западе не стесняясь могут арестовывать активы, которые в разы превышают максимальные исковые требования. В этом плане показательна история судебной тяжбы между молдавским бизнесменом Анатолием Стати и правительством Казахстана. Стати, который вел в свое время бизнес в Казахстане, выдвинул иск к правительству данной страны. Постепенно сумму иска он довел почти до 5 млрд долл. Опуская многие детали спора, скажу, что в октябре прошлого года голландский суд принял решение о заморозке средств Национального фонда Казахстана (НФК) на счетах голландского филиала американского банка Bank of New York Mellon. Самое удивительное в этой истории заключается в том, что заморозке подверглась сумма в 22 млрд долл. Это примерно 40% всех активов НФК. Эта история продемонстрировала: были бы активы (резервы), а нужное для их экспроприации судебное решение всегда найдется.

Одним словом, начинается время игры без правил. А в такой игре надо уметь защищаться и не подставляться. Еще раз повторю: в 2017 году вывод финансовых ресурсов из страны, согласно данным платежного баланса, оценивается в 106,6 млрд долл. Если экстраполировать показатели платежного баланса за первые два месяца на весь нынешний год, то 2018 год может существенно превзойти 2017 год по масштабам ограбления страны.

Статистика платежного баланса России показывает, что ни экономические санкции Запада, ни «кремлевский доклад» наших олигархов и чиновников в чувство не привели. Надо полагать, что в чувство они придут лишь тогда, когда начнутся массовые замораживания, аресты, конфискации и иные формы экспроприаций «русских» активов за рубежом.

Великобритания. США. Украина > Внешэкономсвязи, политика. Финансы, банки. Миграция, виза, туризм > newizv.ru, 28 марта 2018 > № 2547019 Валентин Катасонов


Украина > Внешэкономсвязи, политика > inosmi.ru, 27 марта 2018 > № 2553034 Виталий Кличко

«Каждый день — как бой»

Клаудиа фон Зальцен (Claudia von Salzen), Der Tagesspiegel, Германия

Der Tagesspiegel: Господин Кличко, почти четыре года вы занимаете пост мэра Киева. Что было для вас самым серьезным вызовом?

Виталий Кличко: Для меня самым серьезным вызовом было доказать, что боксер может добиться успеха и в коммунальном управлении. Ожидания от моей работы были очень высоки.

— Вот уже четыре года на Украина идет война. Насколько это определяет повседневную жизнь людей, в том числе и в Киеве?

— Каждый украинец мечтает о мире и безопасности. Это самое большое желание каждого человека в Киеве и по всей стране.

— Однако с 2014 года невозможно говорить об Украине, не упоминая также Россию и объявленные против нее санкции из-за ее вторжения на Украину…

— Сначала я хотел бы поблагодарить за поддержку украинцев. Эта поддержка касается не только нашей страны, но и наших ценностей, нашего будущего. Мы четко определили, что хотим построить современную, демократическую, европейскую страну. Это наша самая большая цель. В будущем мы видим себя частью европейской семьи.

— В Германии несколько премьер-министров и депутатов бундестага высказались за отмену санкций против России. Что вы об этом скажете?

— Санкции можно сократить в том случае, если Россия остановит свою агрессивную политику и перестанет нарушать права человека, международные договоренности, такие как Будапештский меморандум, а также территориальную целостность Украины. Только тогда можно будет говорить об отмене этих санкций. К сожалению, пока мы не получили от России никаких положительных сигналов. Санкции представляют собой важнейшее средство борьбы против агрессивной российской политики, и они действуют. Пока Россия не изменит свою политику, санкции следует скорее усилить.

— Даже те, кто с большим интересом и участием следит за развитием событий на Украине, озабочены малыми успехами в борьбе с коррупцией. В чем здесь причина?

— Мы хотим изменить всю коррумпированную систему, которая досталась нам в наследство. Но сама эта система, конечно, не хочет меняться. Вовлеченные в нее люди пытаются защитить себя и саму систему. Так что добиться здесь изменений не так просто. Я по собственному опыту знаю, что лучшие средства против этой системы — это прозрачность и открытость. Мы добились значительного прогресса с электронными декларациями о доходах и имуществе, а также о публичных торгах. Но все равно коррупция еще существует, хотя уже не в столь большом объеме. К сожалению, пока мы не можем сказать, что мы ее уничтожили. Для этого еще рано. В этой области у нас еще много проблем, которые мы должны решить в короткие сроки, например, создать антикоррупционный суд.

— Именно по этому вопросу Украина спорит сейчас с Европейским союзом и с Международным валютным фондом, которые считают, что представленный законопроект пока не гарантирует независимость этого суда.

— Мы ожидаем от парламента, что он справится с этим заданием и скоро создаст такой суд. Люди хотят не войны между ведомствами, борющимися с коррупцией, а войны с самой коррупцией. Здесь нам предстоит еще многое сделать.

— Однако, очевидно, и внутри украинского руководства не все хотят сделать этот антикоррупционный суд таким независимым, как рекомендуют западные организации.

— Нам вообще не надо создавать ничего нового. Просто надо взять лучшие западные образцы, что касается прозрачного ведения дел, и применить их на Украине.

— Международный валютный фонд приостановил выплату очередных траншей Украине, пока страна не осуществит важные реформы, особенно в области борьбы с коррупцией. ЕС тоже напоминает о проведении важных реформ. Не боитесь ли вы, что Украина потеряет международную поддержку?

— Мы рассматриваем это как давление, чтобы мы как можно скорее решили стоящие перед нами задачи.

— То есть, с вашей точки зрения, давление со стороны ЕС и других международных организаций важно?

— Я очень положительно отношусь к этому. Такое давление хорошо для Украины, но, конечно, не для тех, кто не желает этих реформ.

— Здесь, в Германии, создается ли у вас впечатление, что немцы достаточно знают об Украине?

— Я использую любую возможность, чтобы представить мою страну. Мне важно объяснить, где мы находимся и куда мы хотим идти. Украина — это одна из крупнейших стран Европы, располагающая огромным потенциалом. Все наши соседние страны рассматривают Украину как политически и экономически стабильную страну. И напротив — нестабильность в нашей стране была бы опасна для всего региона. Поэтому наше самое важное задание состоит в том, чтобы добиваться экономических и политических успехов. Потом они будут оказывать влияние на весь регион.

— Какого рода поддержку вы хотели бы получать от Германии?

— Нам нужна прежде всего моральная и политическая поддержка, но также помощь в области технологий и ноу-хау и, конечно, финансовая поддержка.

— Когда представителей немецкой экономики спрашивают о том, хотят ли они инвестировать на Украине, то они отвечают, что, с их точки зрения, это очень сложно, и называют такие проблемы, как коррупция. Что вы отвечаете этим предпринимателям?

— Они правы. Наши законы слишком сложны, есть и человеческий фактор… От инвестиций зависит и мое выживание как политика. Каждый инвестор приносит с собой не только деньги, он приносит также рабочие места и платит налоги в нашу городскую казну. Поэтому я предлагаю себя каждому инвестору в качестве личного телохранителя для его инвестиций и проектов. В прошлом году Киев получил 60% всех инвестиций на Украине. Меня это очень радует.

— Крупный экономический проект, который сейчас планируется также с немецкой поддержкой, — это газопровод «Северный поток — 2». Какие последствия этот проект может иметь для вашей страны?

— С моей точки зрения, «Северный поток — 2» — не в интересах Европейского союза, он укрепляет в первую очередь Россию. Украине этот проект очень бы навредил. Для России речь идет о том, чтобы больше не использовать трубопроводы, которые идут через Украину. Это не экономическое, а политическое решение. «Северный поток — 2» принесет России гораздо больше политических, чем финансовых преимуществ.

— Более четырех лет тому назад вы были одной из ведущих фигур на Майдане. Что осталось в украинском обществе от тех настроений прорыва?

— В отличие от прежнего времени, сегодня правительство должно помнить, что очень многое зависит от мнения людей. Каждый, кто обманывает людей и настраивает общество против себя, как прежний украинский президент Виктор Янукович, так же плохо кончит. Люди вышли на улицы и заявили: мы достаточно слушали ложь, мы хотим строить современную страну.

— Но после Майдана многие люди были разочарованы в своих надеждах. Что вы скажете тем, кто считает, что за последние четыре года слишком мало сделано?

— Россия старается сделать все, чтобы Украина не добилась успеха и люди остались бы недовольными. То, что происходит в Донецке и Луганске, — это для нас, конечно, большой удар. Не в последнюю очередь поэтому нашей экономике не хватает 10%. Это очень болезненно для нашей страны. Но все равно наша экономика ориентируется на стандарты ЕС. Мы — в процессе нелегких перемен, а Россия как агрессор выступает против Украины. И все же мы продолжаем развиваться. В прошлом году у нас были очень хорошие показатели роста экономики. Вот лучший ответ. Конечно, все ожидают более быстрых результатов. Но есть много факторов, тормозящих процесс реформ. Моя задача — в том, чтобы как можно скорее осуществить те реформы, которые конкретно что-то изменят в жизни людей. Киев — пример того, что люди действительно могут видеть такие изменения: новые дороги, новые детские сады, новые школы, санация зданий, новые парки, новые рабочие места, самая высокая заработная плата и хорошие социальные выплаты. Конечно, Киев — это остров благосостояния по сравнению с другими регионами. Но мы хотим наш положительный опыт нести и в другие регионы.

— В будущем году на Украине будут выбирать нового президента и парламент. Что более вероятно: что вы будете баллотироваться на более высокий пост или что вы вернетесь в бокс?

(На заднем плане Кличко уже некоторое время ожидает европейский депутат от ХДС Эльмар Брок (Elmar Brok). Оба только что сидели вместе на подиуме дискуссии между Обществом по международному сотрудничеству и газетой «Тагесшпигель». Теперь Брок вмешивается в разговор: «Это злой вопрос». Кличко смеется и все же отвечает).

— В боксе мне больше нечего доказывать, я уже всего добился. Моей важнейшей цели достичь гораздо труднее, чем стать чемпионом мира в тяжелом весе: бороться против коррупции, против вызовов, против агрессии России и добиваться изменений для моей страны и моего города. Как у боксера у меня раньше было в год три-четыре боя. Теперь я сражаюсь 365 раз в году — каждый день как бой. И при этом значение имеют такие же факторы, как в боксе (теперь Кличко после каждого перечисленного пункта ударяет кулаком по столу): воля, сила характера, надо поставить себе цель и потом добиваться ее. Ведь и в боксе не все зависит от одного тебя, многое зависит и от твоей команды, от тех, кто рядом и разделяет твои ценности. Я твердо убежден: мы справимся. Потому что мы верим в себя, в наш город и в нашу страну. Мы боремся за это. И я знаю лучше, чем кто-либо другой: без борьбы нет победы. Вот почему мы продолжаем бороться за Украину.

— То есть вы не исключаете, что когда-нибудь будете баллотироваться на более высокий пост, например, на пост президента?

— Когда-нибудь? Этого я не исключаю. Но пока я должен быть успешным в Киеве и довести до конца то, что я пообещал людям.

Украина > Внешэкономсвязи, политика > inosmi.ru, 27 марта 2018 > № 2553034 Виталий Кличко


Украина > Внешэкономсвязи, политика. Армия, полиция > interfax.com.ua, 26 марта 2018 > № 2545482 Вадим Черныш

Черныш: МинВОТ привлек под свои проекты около 3 млрд грн за два года, из них государство профинансировало не более 1%

Интервью министра по вопросам временно оккупированных территорий и внутренне перемещенных лиц Вадима Черныша агентству "Интерфакс-Украина"

Вопрос: Скоро вашему министерству два года. Когда оно только запускалось, Вы говорили, что работа ведомства преимущественно будет направлена на долгосрочную перспективу. Можно ли сейчас говорить, что есть проекты, которые уже успешно завершены?

Ответ: На самом деле, должности "министр" два года, а Министерству чуть больше года. Только в декабре 2016 года мы набрали 30% запланированного персонала, что стало основанием для того, чтобы постановлением правительства мы были признаны способными выполнять свои функции.

Укомплектовать Министерство технически и подготовить специалистов удалось с помощью международных партнеров. Сейчас и как часть команды, и как внешние консультанты по различным проектам с нами сотрудничают специалисты Всемирного банка, стран Европейского Союза, ООН и тому подобное. Они в рамках программ технической помощи поддерживают нас в развитии методологически правильных подходов к решению проблем, возникших в Украине в результате вооруженной агрессии России на востоке и в Крыму.

Вопрос: О каких суммах и объемах международной помощи идет речь?

Ответ: За эти два года МинВОТ привлекло на реализацию проектов примерно 3 млрд грн. Например, сейчас осуществляются два крупных проекта с USAID, то есть с правительством Соединенных Штатов, объемом в 87 млн долларов. В целом, это проекты, по которым работает широкий спектр наших международных партнеров, неправительственных и правительственных организаций, в том числе агентства ООН и другие.

Большинство проектов сконцентрировано в пяти регионах, где большое количество внутренне перемещенных лиц или где есть общины, которые испытывают негативное влияние вооруженного конфликта. Но деятельность по целому ряду проектов распространяется не только на восток, но и на всю страну.

Я убежден, что если бы международные партнеры с нами не реализовывали эти проекты, они бы вообще не реализовывались в стране.

Вопрос: Является ли достаточным такой объем финансовой поддержки?

Ответ: Конечно же, нет. Но проблема заключается также и в другом: у многих нет и понимания, сколько всего нужно будет сделать Украине, чтобы преодолеть в будущем последствия вооруженного конфликта. Большинство граждан, и, к сожалению, большинство политиков имеют очень упрощенное представление о последствиях конфликта и измеряют такие последствия исключительно через вред инфраструктуре и государственности, как глобальной категории.

Только сейчас, спустя четыре года после начала вооруженной агрессии, в Украине начинают говорить о последствиях конфликта шире. В частности, о посттравматическом синдроме всего общества, а не только тех, кто непосредственно участвовал в боевых действиях или находился как гражданский под обстрелами. Соответственно, средства на борьбу с такими, менее заметными, но не менее разрушительными для страны, последствиями конфликта до сих пор почти не выделяются.

В начале 2018 года ООН, вместе с международными партнерами, в координации с правительством подготовили обновленный "План гуманитарного реагирования". Этот план - это четкое заявление о том, что в Украине есть целый ряд связанных с конфликтом потребностей гражданского населения.

Вопрос: Что это за нужды?

Ответ: До конфликта в Украине не было собственной методологии определения потребностей гражданского населения в связи с боевыми действиями и сейчас мы пользуемся методологией или ООН, или других международных организаций, которая построена на результатах анализа вооруженных конфликтов в разных странах. На основании него складывается План гуманитарного реагирования, оценивается объем потребностей, объем финансирования, необходимый для их обеспечения.

В конце февраля мы представили такой План на 2018 год вместе с ООН и другими партнерами в Брюсселе. И еврокомиссар Христос Стилианидис объявил во время своего доклада, что Еврокомиссия выделяет 24 млн евро в год на обеспечение нужд людей, пострадавших в результате конфликта.

Говорят, что все забыли, устали от Украины, но 24 млн выделили сразу, на первом этапе. Тем самым подчеркивая, что Украина на забыта Европой, что наши проблемы для Европы не безразличны.

Вопрос: Скажите, а какое примерно соотношение государственных средств и грантовых в финансировании проектов?

Ответ: В прошлом году на обеспечение этих нужд из бюджета было выделено 17 млн гривень, а мы за два года привлекли примерно 3 млрд гривень в целом. Получается, что бюджет финансирует не более 1%.

Вопрос: Если говорить о прошлом годе в разрезе партнеров, кто и сколько выделил средств?

Ответ: При участии МинВОТ в прошлом году была организована доставка гуманитарной помощи жителям востока на сумму почти 2 млн долларов от правительств Швейцарии, Беларуси, Литовской республики. МинВОТ и Всемирный банк отобрали 10 проектов в 8 городах и 2 объединенных территориальных общинах, направленных на поддержку ВПЛ - в Харькове, Николаеве, Первомайске, Купянске, Кривом Роге, Бердянске и других на сумму 59 млн ГРН. Правительство США 52 млн долларов и Немецкое правительство 5 млн долларов предоставили на реализацию проектов международной технической помощи.

Вопрос: Недавно МинВОТ информировал, что правительства Канады и Швеции в рамках Целевого (трастового) фонда многих партнеров выделили 2 млн долларов на восстановление Донбасса. На что именно пойдут деньги?

Ответ: Средства дали на три направления в соответствии с приоритетами Стратегии интеграции временно перемещенных лиц и Государственной целевой программы по развитию мира (обе были приняты в конце 2017 года).

Один из приоритетов - оказание психологической поддержки населению, пострадавшему в результате вооруженного конфликта. И эта часть гранта пойдет на пилотные проекты, разработку методологии и подготовку специалистов для центров поддержки семьи и центров предоставления админуслуг для оказания психологической помощи людям. Психологическая помощь рассматривается как одна из категорий устойчивости общества, это не просто проблема одного человека. В Украине уже сотни тысяч людей испытали негативное влияние конфликта и почти все они нуждаются в психологической поддержке и помощи.

Другой важный приоритет, с которым будет работать фонд - это создание эффективных механизмов финансирования малого и среднего бизнеса, в том числе создание новых рабочих мест в пораженных общинах.

Вопрос: Есть ли уже договоренности о будущих траншах через этот фонд, о какой еще сумме будет идти речь в этом году? Как сейчас идет процесс его наполнения?

Ответ: Трастовый фонд в каком-то смысле, чтобы упростить процедуры - это как касса, удобный инструмент оказания помощи для Украины со стороны международных партнеров. Благодаря ему они очень быстро, без лишних согласований, смогут предоставлять нашей стране средства на цели, связанные с пост конфликтным восстановлением.

Уже несколько доноров на прошлом заседании посмотрели стратегию и изъявили желание выделить средства, ведь механизм функционирования фонда четкий и понятный для наших партнеров: это прозрачность, эффективность, подотчетность. Сейчас начинаются переговоры с иностранными партнерами о присоединении в этот фонд. Если бы нам удалось создать такой фонд в 2015 году, то по некоторым оценкам, при условии, если бы мы быстро действовали, туда можно было привлечь около 100 млн долларов. На тот момент страны были готовы активно предоставлять средства.

Вопрос: Кстати, средства, выделяемые на помощь, полностью используются нами?

Ответ: Полностью, под ноль, еще и не хватает. Механизмы использования гуманитарной помощи таков: мы согласовываем потребности, на решение которых направлена различные проекты гуманитарной помощи, и мы, как правительство, согласовываем направления этой помощи. Кроме международных организаций, участие в этих проектах принимают еще около сотни неправительственных украинских организаций.

Наша задача как Министерства - создать благоприятные условия для предоставления, получения и реализации гуманитарной и международной технической помощи.

Вопрос: Насколько я понимаю, до сих пор открытым остается вопрос финансирования программ по строительству жилья для переселенцев. Есть сдвиги в этом направлении?

Ответ: У внутренне перемещенных лиц, как и в любой семье, есть расходы и доходы. Но если у тебя нет собственного жилья, то у тебя существенно увеличивается сумма расходов на аренду. Если бы у тебя была высокая зарплата, ты мог бы покрывать расходы. Но очень сложно, когда ты вынужденно перемещенное лицо, потерявшее свое привычное место работы в сфере, на которую был спрос в твоем городе или поселке. На новом месте жительства ты, как правило, должен учиться новой профессии. А это значит, что ты не сможешь иметь высокий уровень заработной платы.

Поэтому наш подход к решению проблем внутренне перемещенных лиц - привлечение проектов и средств, чтобы дать возможность людям переквалифицироваться, найти новые рабочие места с достойной заработной платой. А до этого, конечно же, мы должны помочь таким людям с временным жильем, чтобы уменьшить их расходы.

В прошлом году мы просили выделить 1,5 млрд гривень на финансирование проектов и программ. То есть не МинВОТ, а через нас общинам, чтобы они сами решали проблемы внутренне перемещенных лиц в условиях софинансирования - средства центрального и местного бюджетов.

Было выделено 17 млн грн. Из них почти два миллиона ушло на приобретение оборудования для центров админуслуг, чтобы предоставлять сервисы в тех общинах, где проживает большое количество внутренне перемещенных лиц. Несколько общин при условии финансирования 50/50 присоединились к этой программе и закупили оборудование. Остальные 15 млн были использованы для приобретения жилья на условиях софинансирования для временно перемещенных лиц в двух общинах - Покровск и Мариуполь. Таким образом, сумма на закупку квартир увеличилась в два раза - государство выделило 15 млн и общины еще 15 млн. На 30 млн гривен была приобретена 51 квартира - 9 в Покровске и 42 в Мариуполе.

Община сама, на основании балльной системы, определяет кому жилье нужно всего.

В этом году на такой проект, снова как пилотный, государство выделило уже два раза больше - 34 млн грн. Сейчас мы имеем заявки от более двух десятков общин, которые хотят принять участие в проекте при условии софинансирования покупки жилья для временно перемещенных лиц 50/50. Таким образом мы поддерживаем ответственность общин.

Надо отдать должное этим людям, которые подаются на программу - ведь, поскольку переселенцы не голосуют на местных выборах, многие из местной власти не заботится о них, потому что это не их избиратели.

Вопрос: Но это совсем незначительные средства?

Ответ: Да, на самом деле этих средств хватит на очень небольшое количество жилья.

Вопрос: Партнеры не хотят участвовать в жилищных программах?

Ответ: Нет. Партнеры считают, что это ответственность правительства и страны в целом.

Но теперь, когда мы уже начали демонстрировать готовность решать проблему, правительство Германии через KfW согласилось на один из жилищных проектов и предоставит около 25 млн евро для программы обеспечения доступным жильем тех ВПЛ, которые могут зарабатывать достаточные средства и могут взять кредит на приобретение жилья.

Вопрос: А восстановление поврежденного жилья уже завершено?

Ответ: Нет. Оно вообще не происходит. Нет такой государственной программы. А партнеры дают на это средства в рамках "Программы гуманитарного реагирования", которая предусматривает ремонт поврежденного, не полностью разрушенного, жилья за счет предоставления строительных материалов. В соответствии с бюджетным законодательством, оказывать поддержку на восстановление жилья из бюджета сегодня нельзя. Поэтому мы предлагали изменения в законодательство.

Вопрос: Также неоднократно говорилось о необходимости программ по гуманитарному разминированию на востоке. Есть ли уже готовые решения по этому поводу?

Ответ: История с гуманитарным разминированием заключается в том, что есть целый ряд понятий, которые вводят в заблуждение, либо не дают четкого понимания не только для населения, но и для экспертов. Когда говорят о разминировании, отдельные люди имеют в виду только мины. Но вопрос не только в минах. Один обстрел, еще и советским оружием с боеприпасами - это угроза того, что на территории остаются части взрывоопасных предметов.

Дополнительный фактор, который нужно учитывать - это то, что, когда мы предоставляем возможность доступа на поля, которые ранее были под обстрелом или находились в зоне боевых действий, сельскохозяйственным работникам или разрешаем детям ходить в школу в таких районах, мы должны быть на 100% убеждены, что эта территория полностью очищена от взрывчатых средств. Но, во-первых, для этого должен существовать определенный стандарт качества разминирования. А во-вторых, в зоне, где продолжается конфликт, гарантий полного разминирования в целом быть не может. А значит, основной акцент должен быть сделан на другой компонент - информирование о рисках. С детьми, работниками предприятий, которые восстанавливают электрические сети, проводят ремонтные работы, следует проводить подготовительные обучения о том, как вести себя, чтобы не стать жертвой взрывного устройства. Например, где можно ходить, где - нельзя, как следует маркировать территорию.

Посмотрите: в одной деревне прямо на белой табличке кривым почерком написано "Мины", их и не видно вообще в серый день. Где-то черепа нарисованы, там - таблички на английском языке, так, как будто у нас в деревнях все английским владеют.

Есть несколько составляющих в так называемой противоминной деятельности: первое - это непосредственно разминирование, которое заключается в том, что мину нужно достать и уничтожить, второе - просветительская деятельность и информирование о безопасном поведении, дальше - уничтожение запасов

Соотношение в цифрах примерно следующее: на каждые 3 доллара, которые могут стоить минное загрязнения, нужно потратить 1 тыс. долларов на гуманитарное разминирование, причем не следует путать гуманитарное и военное разминирования. Ведь военное разминирование необходимо для очистки территорий для прохода военных и техники, а гуманитарное измеряется такими качественными показателями, которые позволяют использовать очищенную территорию по предыдущему назначению без вреда для жизни и здоровья населения.

Это очень большая проблема. Украина сегодня занимает лидирующую позицию, печальную, имеется в виду, по количеству несчастных случаев подрыва гражданского населения на минах. Минное загрязнения территорий - это вопрос и гуманитарный, и также вопросы развития. Регион, община не смогут полноценно развиваться в социально-экономической сфере, если есть опасность для жизнедеятельности и ведения хозяйства и бизнеса.

Вопрос: Как показывает опыт таких конфликтов, это вопрос на десятки лет.

Ответ: Да, на десятки. Например, Хорватия привлекла около 700 млн евро и до сих пор проводятся работы по разминированию. Этот вопрос безопасности населения, развития территорий. В Боснии до сих пор есть участки, которые являются опасными, а уже прошло сколько лет после завершения военного конфликта на ее территории. Что делать нам?

Точно не стоит надеяться, что закон "О противоминной деятельности" решит все проблемы. Международные партнеры, понимая критическую необходимость в сохранении жизней гражданского населения, готовы выделять на это средства, поэтому действовать нужно уже сегодня.

Вопрос: Сколько надо Украине сегодня на программы по разминированию территорий?

Ответ: В 2014-2016 годах международные партнеры выделили на эти цели в Украине 26 млн долларов. Недавно американцы объявили, что выделяют еще около 2 млн долларов на разминирование, до этого британцы выделили примерно 2 млн фунтов. Нужна техника, буквально каждый сантиметр заминированной территории нужно пройти с профессионалами по разминированию, что требует невероятных финансовых ресурсов.

Если взять в среднем цифру, которой оперирует Минобороны, - мы имеем 7 тыс. кв. км загрязненных территорий. Исходя из этой цифры, по моим оценкам, стоимость разминирования для Украины составит не менее того, сколько в свое время оно стоило Хорватии - то есть сотни миллионов долларов.

Вопрос: Это всего речь идет о партнерских деньгах. А государство выделяет что-то на эти нужды?

Ответ: В государственной программе предусмотрено 20 млн гривень на гуманитарное разминирование, но фактически эти средства еще не были выделены и, думаю, это произойдет не раньше следующего года. Государственная целевая программа, предусматривающая выделение этих средств, принятая после утверждения бюджета на 2018 год.

Вопрос: Некоторое время существовала проблема с финансированием на обустройство и техническую модернизацию пропускных пунктов. Урегулирована ли ситуация сейчас, средств хватает?

Ответ: Для нас важно физическое движение людей через КПВВ. Сейчас у нас есть почти миллион пересечений ежемесячно. Конечно, работа проходит не так быстро, как хотелось бы, и проблема с финансированием до сих пор остается.

К сожалению, в прошлом году местные администрации не успели подать заявки на финансирование из резервного фонда бюджета и использовать предусмотренные на эти цели средства, а Бюджетный кодекс запрещает использовать в этом году средства по прошлогодним программам.

В то же время, премьер-министр поручил всем задействованным органам, в том числе местным администрациям, провести работы по обустройству КПВВ. Например, в "Майорском" уже расширили дорогу для разворота и обеспечили дополнительные места для гражданских лиц, где спрятаться от обстрелов. Также мы координируем много международных проектов, направленных на обустройство КПВВ. Например, мы были получателями гуманитарной помощи в виде вагончиков и техники, которую мы передавали вместе с УВКБ ООН пограничникам.

Вопрос: Если уже заговорили о пересечении, то будут ли в ближайшей перспективе пересматриваться нормы перевозки товаров через линию соприкосновения?

Ответ: Я сейчас не могу сказать, потому что это должно быть коллегиальное решение правительства. Мне кажется, что 75 кг на одного человека вполне приемлемо на сегодняшний момент. Согласен с тем, что необходимо пересмотреть принцип формирования перечня товаров - нужно установить перечень запрещенных, а не разрешенных продуктов.

Вопрос: И напоследок. Недавно правительство возложило на вас обязанности по выплате помощи освобожденным заложникам. Почему СБУ не спешит предоставлять списки, ведь прошло уже много времени?

Ответ: Я думаю, там сейчас идет проверка каждого человека. Средства зарезервированы для выплат, порядок расходования этих средств будет отработан.

Мы в ближайшее время проведем согласительное совещание со Службой безопасности Украины и соответствующими администрациями и сообщим общественности, как это будет происходить.

Вопрос: Когда этого можно ожидать?

Ответ: Совещание с СБУ запланировано на эту неделю. Мы поговорим с ними, возможно, они частями будут давать эти списки. То есть дадут список тех, кого уже проверили.

Украина > Внешэкономсвязи, политика. Армия, полиция > interfax.com.ua, 26 марта 2018 > № 2545482 Вадим Черныш


Украина > Внешэкономсвязи, политика > inosmi.ru, 24 марта 2018 > № 2544726 Олег Морозов

Надежда без надежды: почему Порошенко осудит Савченко

Олег Морозов, Вести.ua, Украина

Когда украинские политики попадают за решетку, у них возникает несколько вариантов развития событий. Или сесть и тут же выйти (как Насиров или Мосийчук), или сесть, выйти и быть высланным (как Саакашвили), или остаться за решеткой на длительное время без суда и приговора (как Колесников или Ефремов), или быть осужденным, как Тимошенко. Несмотря на то, что последний вариант — один из самых редких, в случае с Надеждой Савченко возможен только он.

Первый вариант для Надежды сразу был исключен. Он — для «своих». То есть для тех, кто проштрафился, но кого сажать совсем не хотят. Савченко «своей» для нынешней власти, по большому счету, никогда не была. Ее «приобрели» в российской тюрьме как знамя и одновременно как кота в мешке. После освобождения «кота» из мешка стало окончательно ясно, что он не «свой».

Второй вариант в «классическом» исполнении невозможен: у Надежды — украинское гражданство, и оснований его отобрать нет. Но есть альтернативный вариант — обменять на пленных, находящихся в сепаратистских «республиках». В «ДНР» уже заявили о возможности такого обмена. Однако для него нужна одна «мелочь» — согласие самой Савченко. Которое маловероятно.

Впрочем, маловероятен второй вариант и по другой причине: на него вряд ли согласится власть. Когда высылали Михаила Саакашвили, все понимали, что его дело — сплошной фарс, а потому, когда сам высланный возмутился, что его не судят за подготовку госпереворота, власть на это не обратила внимания.

С Савченко ситуация иная: власть по-настоящему испугалась. И она понимает: если после таких обвинений в адрес обвиняемой ее просто отпустят в «ДНР», завтра настоящие диверсионные бригады косяком двинутся в Киев за головой Александра Турчинова, Петра Порошенко или Арсена Авакова. Или всех троих. Поэтому высылка в виде обмена тоже исключена.

Конкурент Ляшко

Остаются два варианта — тюрьма без суда или тюрьма с судом. И вот здесь уже выбор зависит исключительно от одного фактора — выборов.

Не будь их, власть предпочла бы просто держать Савченко за решеткой до бесконечности — для нее не так уж приятна идея публичного процесса в столице, который превратится из суда над Савченко в суд над организаторами Майдана. Но, пока Надежда не осуждена, она может участвовать в выборах — и как кандидат в депутаты, и даже как кандидат в президенты.

Варианты повторного заочного участия Савченко в предвыборной кампании уже рассматривались в СМИ. Понятно, теперь уже не в «Батькивщине» — для Надежды закрыта дорога во все те партии, которые голосовали за ее арест.

Всерьез рассматриваются только два варианта: либо самостоятельное участие Савченко в президентских и парламентских выборах, либо ее участие как кандидата от Оппозиционного блока или «За життя!». Однако ни один из этих вариантов не выгоден Банковой.

Парадокс в том, что, несмотря на всю свою антивоенную тематику, кандидатом в президенты для электората Юго-Востока она стать не может. Этому электорату нравится то, что она говорит, но тут тоже есть понятие «своих». «Свой» для Юго-Востока не участвовал в Майдане и боевых действиях на Донбассе. Тот, кто участвовал, но разочаровался, «своим» не станет.

По этой причине ни одна «юго-восточная» партия не сделает Савченко своим кандидатом. А в качестве самостоятельного кандидата Надежда становится знаменем для таких же, как она, — разочарованных сторонников Майдана, готовых на новые радикальные действия.

По большому счету, такой выход — это выход на электоральное поле Олега Ляшко. Тем более сам Ляшко уже весь измазался сотрудничеством с властью и за вилы больше не берется даже для картинки. Но, спрашивается, зачем власти создавать конкурента для своего сателлита?

Что касается парламентских выборов, то одна из «юго-восточных» партий могла бы взять Савченко к себе. Прежде всего, «За життя!», где риторика Вадима Рабиновича — это та же Савченко, но в лайт-версии. Однако зачем власти усиливать Рабиновича?

Да здравствует закрытый суд?

Потому процесс над Надеждой Савченко уже в ближайшие месяцы неизбежен. Правда, и здесь могут быть сложности: как показал суд по мере пресечения для Надежды, юридическая база для ее осуждения слаба.

Во-первых, показанные Юрием Луценко аудио- и видеодоказательства не могут быть приняты судом, так как наблюдение за народным депутатом вестись не могло. Во-вторых, доказать по ним можно только контрабанду оружия, причастность к которой Савченко доказать практически нереально.

Наконец, в украинской судебной системе по мере приближения выборов находится все меньше камикадзе, готовых сыграть роль Киреева. Поэтому можно предположить, что Банковая постарается сделать суд над Савченко и Рубаном закрытым.

Такой суд может решить все проблемы — и эффект от политических речей Савченко, и притянутый за уши приговор. Обоснование, опять же, можно притянуть за уши — к примеру, что речь пойдет о национальной безопасности или государственной тайне.

Но и этот вариант сработает только в одном случае: если судьбой Савченко не заинтересуется Запад. Между тем, такой вариант вполне возможен — ведь речь идет о народном депутате и, к тому же, члене украинской делегации в ПАСЕ.

Поэтому нельзя исключать, что в Украине снова появится нечто вроде миссии Кокса-Квасьневского, которая будет курсировать между Банковой и камерой Савченко.

В любом случае, очевидно, что надежды власти на ликвидацию Надежды как политического фактора не оправдаются. Если раньше считалось, что Савченко в российской тюрьме для власти была выгоднее, чем Савченко на свободе, то теперь Савченко в тюрьме украинской для нее ничуть не лучше, чем для на свободе. Однако выбора уже нет.

Украина > Внешэкономсвязи, политика > inosmi.ru, 24 марта 2018 > № 2544726 Олег Морозов


Украина. ЮФО > Внешэкономсвязи, политика > inosmi.ru, 23 марта 2018 > № 2544695 Рефат Чубаров

Есть условие, при котором Украина вернет Крым: Путин создает себе большие проблемы

Рефат Чубаров о признании выборов Путина в Крыму нелегитимными

Рефат Чубаров, Апостроф, Украина

22 марта Верховная Рада приняла постановление о признании нелегитимными выборов президента России в аннексированном Крыму. По мнению нардепа, главы Меджлиса крымскотатарского народа (организация запрещена в РФ — прим.ред.) Рефата Чубарова, это шаг к усилению изоляции президента РФ Владимира Путина.

О том, как глава Кремля сам загоняет себя в такую изоляцию, и при каком условии Украина сможет вернуть оккупированный полуостров, Чубаров рассказал «Апострофу».

Мы не могли не отреагировать (на незаконные «выборы Путина» на полуострове — «Апостроф»), потому что Крым — это наша территория. Было два подхода. Первый — признать нелегитимными полномочия вновь избранного президента России и призвать мировых лидеров также исходить из этого. Но после долгой дискуссии это постановление получило ту форму, которую мы выбрали — незаконные выборы на территории Крыма являются юридически ничтожными, не несут никаких правовых последствий и ставят под сомнение легитимность президента России.

Формулировка «ставят под сомнение легитимность президента России» теоретически и практически дает украинским дипломатам и должностным лицам возможность работать с партнерами на то, чтобы как можно больше изолировать Путина.

Я об этом говорил в своем выступлении в Верховной Раде, когда этот вопрос обсуждался. Я выразил сожаление, что сняли первый вариант, где предлагалось признать Путина полностью нелегитимным. Я собирался голосовать за этот вариант, о чем и объявлял. Но компромисс в том, что это никак нельзя реализовать. И, если честно говорить, то ряд наших партнеров, в том числе США, Германия и Франция, уже поздравили Путина с избранием.

А это постановление, которое мы приняли, дает нам хоть какой-то инструмент, пусть и не очень эффективный. Один из моих коллег в Верховной Раде говорил, что на это заявление должны опираться и президент, и наши дипломаты.

Далее следует попробовать подвести Путина ко все большей изоляции. И это не является невозможной задачей.

К тому же, если сам Путин в дальнейшем так будет выступать, то это ускорит его изоляцию. В последние две-три недели он нам очень помог. Даже его послание к Федеральному собранию 1 марта, а затем ряд его интервью, где он шантажировал мир, демонстрировал якобы очень мощные виды российского оружия и договорился до того, что «если в этом мире нет места России, то зачем нам такой мир». То есть в этой ситуации Путин сам является фактором, который вносит дополнительное напряжение в отношения между Западом и Россией. Дай Бог, чтобы он так и продолжал. И тогда, возможно, у западных политиков будут больше открываться глаза, они не будут настаивать на диалоге с Путиным, а будут сторонниками более жестких средств давления на Россию.

Дальнейшие действия Украины в вопросе освобождения Крыма? Пока мир не найдет эффективного механизма, чтобы заставить Россию вернуться в пределы международного права, Украина единолично никак не сможет заставить РФ уйти с украинских земель. Должны быть объединены усилия мирового сообщества и, в первую очередь, европейских стран. Это должны быть более жесткие санкции, такие как отключение SWIFT и эмбарго на энергоносители. Но мир на это пока не идет.

Украина. ЮФО > Внешэкономсвязи, политика > inosmi.ru, 23 марта 2018 > № 2544695 Рефат Чубаров


Украина > Внешэкономсвязи, политика > inosmi.ru, 23 марта 2018 > № 2544693 Владимир Фесенко

Парадоксальность ситуации Савченко

Эта история — сигнал о том, что в стране высокий уровень агрессии.

Владимир Фесенко, Новое время страны, Украина

Арест Савченко — это печальная история трансформации человека, который из героини патриотической трагедии превратился в персонажа фарса и стал жертвой собственного характера.

Немножко заигрался человек во все эти заговоры и «войнушки». Как сказала сама Савченко, для нее это была игра. Да, она хотела таким образом немного напугать власть — и всему есть предел. Савченко не видит предела — не чувствует ответственности за жизнь — как депутатов, так и простых людей.

Показания Савченко и то, как ее раскручивали на разные разговоры, свидетельствуют об инфантильности характера, который сочетается с воинственностью, готовностью и желанием воевать. И не важно где: в Ираке или на Донбассе, против Путина или Порошенко.

В России на арест Савченко будут реагировать иронично-издевательски. Не следив за событиями последнего года, некоторые либералы вообще не понимают ситуации. Зато официальная российская пропаганда будет использовать арест Савченко для раскрутки нашего имиджа как страны, где происходят такие «ненормальные» процессы. Безусловно, в ход пойдут издевательства: Россия хотела наказать Савченко, а Украина сделала из нее героиню, спасала, а теперь и сама наказывает.

Во время ареста Савченко будет вести себя примерно так же, как в России. Будут разные политические заявления, не исключается и голодание. И вектор общественного мнения изменится: теперь к ней будут относиться, как к политической личности, а не просто человеку.

Кроме того, против Савченко очень сильно будет работать тот факт, что в Верховной раде в ее поддержку выступил Оппоблок. Сцена прощания с Шуфричем и Мураевым послужит негативным сигналом для многих.

И это еще одно проявление парадоксальности ситуации: Савченко стала чужой среди своих и своей — среди чужих. Сейчас она своя для избирателей Оппоблока, хотя мировоззренчески должна была быть на другом фланге.

Эта история личностная: она не повлияет никоим образом на доверие к военным. И это урок для всех нас о том, что не надо спешить создавать себе кумира — прежде всего следует детально посмотреть на позицию, психологию и поведение человека, а потом уже делать выбор.

Эта история будет иметь некоторые положительные последствия хотя бы потому, что депутаты ввели меры безопасности в Верховной Раде. Новость о том, что политики носят оружие, не стала большим открытием. Кто-то носил его просто так, а кто-то действительно несколько агрессивен в Верховной раде. Рано или поздно депутаты могли использовать оружие и в своих личных конфликтах. Это также сигнал к тому, что следует усилить контроль над неконтролируемым распространением оружия.

Так везде рамки не поставишь. Гранаты гуляют не только в сумке Надежды Савченко — чуть ли не каждую неделю на Украине происходят инциденты со взрывами.

Поэтому формально урок из этой истории вынесли. И надо делать значительно более серьезные выводы. В обществе много агрессии: как политикам, так и другим представителям государства надо задуматься, как осторожно и деликатно действовать, а заодно — нейтрализовать воинственные настроения. Сейчас их олицетворением стала Савченко, но такие невротические проявления, к сожалению, в больших масштабах присутствуют на Украине.

Украина > Внешэкономсвязи, политика > inosmi.ru, 23 марта 2018 > № 2544693 Владимир Фесенко


Украина. Россия > Внешэкономсвязи, политика > inosmi.ru, 22 марта 2018 > № 2544698 Виктор Суслов

Киев разорвал экономическое сотрудничество с РФ: что изменится для экономики Украины

Программа регулировала отношения между государствами, а не частными предприятиями Украины и России. Поэтому не исключено, что и после ее разрыва товарооборот между Украиной и Россией по-прежнему будет расти.

Виктор Суслов, Главред, Украина

Разрыв «Программы экономического сотрудничества Украины и России на 2011-2020 годы» не будет иметь особых негативных последствий ни для украинской, ни для российской экономики. Ведь все сотрудничество, которое можно было разорвать, было прекращено Украиной и Россией раньше, до нынешнего решения Кабмина.

В частности, между Украиной и Россией прекращено все сотрудничество, касавшееся поставок продукции по промышленной кооперации, военно-технического сотрудничества и т.д. Все сотрудничество по данным направлениям, по сути, было прекращено сразу после начала конфликта в 2014 году. Тогда были приняты специальные решения Совета национальной безопасности и обороны и президента Украины, которыми были разорваны соглашения в этой части.

Кроме того, «Программа экономического сотрудничества Украины и России на 2011-2020 годы» предполагала развитие отношений Украины и России в рамках зоны свободной торговли. Однако взаимные отношения свободной торговли между Украиной и Россией были остановлены российской стороной еще в конце 2015 года. Тогда был принят соответствующий указ президента Российской Федерации, а позже — и закон Государственной Думы. Потому у нас уже несколько лет не существует режима свободной торговли между Украиной и Россией.

То же можно сказать и по ряду других более частных вопросов. Например, относительно участия Украины в добыче углеводородов на территории Российской Федерации. Все это уже давно не актуально, и эти программы уже давно не могут реализовываться.

Однако главное, что нужно понимать во всей этой истории: это соглашение — «Программа экономического сотрудничества Украины и России на 2011-2020 годы» — регулировало и могло регулировать только отношения между государствами, но оно никак не регулировало сотрудничество между частными предприятиями Украины и России. И вот экономические отношения между частными предприятиями государств по-прежнему сохраняются, развиваются и от остановленной сейчас Кабмином программы совершенно не зависят.

Поэтому товарооборот между Украиной и Россией за прошлый, 2017-ый, год увеличился на 26%. Не исключаю, что и после разрыва «Программы экономического сотрудничества Украины и России на 2011-2020 годы» товарооборот, как и раньше, будет увеличиваться дальше.

Виктор Суслов, заслуженный экономист Украины, экс-министр экономики Украины, специально для «Главреда».

Украина. Россия > Внешэкономсвязи, политика > inosmi.ru, 22 марта 2018 > № 2544698 Виктор Суслов


Украина > Внешэкономсвязи, политика > inosmi.ru, 22 марта 2018 > № 2544616 Надежда Савченко

«Нас постоянно пугают»

Бернхард Клазен (Bernhard Clasen), Die Tageszeitung, Германия

Die Tageszeitung: Госпожа Савченко, генеральный прокурор Юрий Луценко обвиняет вас в том, что вы планировали теракт в парламенте. Это так?

Надя Савченко: Я готова высказаться по этому поводу публично и с использованием детектора лжи. С тем, чтобы люди узнали правду. Однако я не буду говорить что-либо за закрытыми дверями. Ибо тогда наши органы сообщат об этом в искаженном виде.

— В 2014 году на Майдане были убиты свыше ста человек. Кто несет за это ответственность?

— Вот уже почти пять лет следственные органы не дают на это никакого ответа. Но у них он есть. Но ведь люди, которые повинны в этих убийствах, все еще находятся у власти. Тогдашний президент Виктор Янукович виноват лишь наполовину. Некоторые люди используют убийства на Майдане, сдачу Крыма и войну в Донбассе, чтобы оставаться у власти. А до тех пор, пока они будут иметь власть, ответа на этот вопрос не будет.

— Вы имеете в виду Пашинского и Луценко?

— Пашинский (Сергей Пашинский, украинский депутат от правительственной партии «Народный фронт», активист Майдана в 2014 году — прим. ред. газеты) и Луценко как-то причастны к вопросу об оружии на Майдане. Луценко беседовал с людьми и говорил, что утром будет оружие. И что потом, мол, будет свергнута власть. В то время он сделал то, в чем он обвиняет меня, а именно пытался осуществить государственный переворот. Такие люди, как Пашинский, — сегодня депутаты. Они знали, что на Майдан поступит оружие и будут убитые. Тем не менее их это не остановило. Это очень крупное преступление.

— Как можно добиться стабильного перемирия в Донбассе?

— С людьми, которые начали эту войну, стабильное перемирие невозможно. Войны развязывают политики, а не солдаты. Путин и Порошенко — вот люди у власти, которые выигрывают от войны. И они ее не закончат.

— Таким образом, оба препятствуют прекращению войны?

Цель Порошенко — поднять градус напряженности в стране до уровня истерии

Главред11.03.2018

— Ни одному политику на Украине не нужны голоса избирателей в оккупированных областях и внутренние беженцы. Ибо эти люди пострадали больше всего, и они больше всего ненавидят наших правителей. Они поняли, что власть их бросила. А власть имущим нужно отсечь этих избирателей.

— С помощью закона о реинтеграции?

— Этот закон дает президенту Порошенко право провозглашать отчасти чрезвычайное положение. Там, где недовольство больше всего, можно запрещать выборы. Таким образом можно отсечь половину Украины и дать право голосовать только там, где избиратели лояльны.

— А Путин?

— Путин — наш враг. Мы — мужественный народ. Однако зачем постоянно запугивать Путиным собственный народ? Если ты хочешь победить врага, тебе надо призвать свой народ быть мужественным. Однако нас постоянно запугивают, требуют от нас вести себя тихо, не пересекать красные линии, а то Путин скоро будет в Киеве. Нам вообще не надо, чтобы здесь, в тылу, нас запугивали наши внутренние враги.

— Значит, требуется политический процесс?

— Начинать надо на политическом уровне. Существуют гуманитарный диалог и Минские договоренности. Это хорошо, однако это приводит лишь к непродолжительному перемирию. То, что начато в политическом плане, в политическом плане должно быть и закончено. Понятно, что Россия борется здесь за свою геополитическую зону влияния. Однако продвинуться вперед мы можем лишь в политическом плане, креативно, путем договоренностей и выборов.

— К политическому процессу относятся и выборы?

— Как написано в документах Минского процесса, не следует ограничиваться только локальными выборами. Президент также должен быть избран всем населением. То есть людьми и в Крыму, и в Донбассе. Это консолидировало бы страну.

— Все украинцы должны получить право участвовать во всех выборах?

— Да. Конечно, люди в оккупированных областях будут занимать другую позицию. Но они должны почувствовать, что их голоса учитываются. За выборами президента должны последовать парламентские выборы. Лишь после этого должны состояться местные выборы. Ясно, что в Крыму эти выборы будут запрещены. Но его жители могли бы отдать свой голос здесь. В Донецке и Луганске Россия не станет запрещать участие в выборах.

— Делала ли Европа ошибки за последние четыре года?

— Европа должна была реагировать в отношениях с Россией намного быстрее, конкретнее и жестче. С Россией нельзя лукавить. России надо выдвигать жесткие ультиматумы и показывать, что есть сила, способная осуществить эти ультиматумы.

Украина > Внешэкономсвязи, политика > inosmi.ru, 22 марта 2018 > № 2544616 Надежда Савченко


Россия. Украина > Авиапром, автопром > carnegie.ru, 21 марта 2018 > № 2539039 Анастасия Дагаева

Ненужный «Антонов». Как российско-украинская политика разрушает авиапром

Анастасия Дагаева

Россия и Украина не раз обсуждали совместное участие в авиапроме. Но это скорее выглядело попыткой решить другие проблемы – например, газовую. В сырьевое выяснение отношений втягивалось все больше ресурсов, уловок и приемов. «Антонов» тоже пошел в ход. Он стал разменной монетой в торге за скидку на газ. Для «Антонова» это не обернулось ничем хорошим

20 марта Росавиация приостановила сертификат эксплуатанта «Саратовских авиалиний» до 27 апреля, а полеты этой авиакомпании на Ан-148 — до того момента, пока та не устранит все выявленные нарушения. Таковы итоги внеплановой проверки, которая проводилась после авиакатастрофы, произошедшей 11 февраля, когда под Москвой разбился Ан-148 «Саратовских авиалиний»; погиб 71 человек.

В те дни СМИ были заполнены версиями и слухами о причинах трагедии. Какой фактор – человеческий или технический – сыграл трагическую роль? Расследование всех обстоятельств потребует от шести месяцев до года.

Каким бы резонансным ни было событие, в медиа оно гаснет так же стремительно, как и вспыхивает. Вот и авиакатастрофа уже погасла. Но она высветила более глубокий болезненный пласт проблем – отношения между Россией и Украиной. Ан-148 – совместный продукт двух стран. Конструкторское бюро «Антонов» в Киеве разработало самолет, Воронежский авиазавод по лицензии построил. Больше половины комплектующих российские, двигатель украинский. Рынок сбыта – преимущественно Россия.

В социальных сетях дискуссия про авиакатастрофу утонула в политических столкновениях. В СМИ по всем фронтам развернулась оборона: конструктор Ан-148 хвалит самолет и подозревает пилотов, «Саратовские авиалинии» опровергают «лживую информацию о непрофессионализме пилотов». Каждый защищает свое, как будто ни одной из сторон не нужна правда.

Попытаемся разобраться в хитросплетениях российско-украинского самолетостроения и понять его будущее.

Вместе плохо, врозь никак

Опытно-конструкторское бюро 153 (так изначально называлось КБ «Антонов») было основано в 1946 году в Новосибирске. Тогда же оно получило и первое задание от советского правительства – сделать самолет для сельского хозяйства. Так появился Ан-2, он же «кукурузник».

В 1952 году ОКБ переехало в Киев. За несколько лет предприятие создало не менее пяти новых моделей самолетов и обзавелось собственной испытательной базой. В 1959 году ОКБ построило один из самых востребованных самолетов – региональный Ан-24 (вместимость – 50 пассажиров). На этом самолете выполнялось до 30% пассажирских перевозок в Советском Союзе.

С конца 1960-х годов ОКБ сосредоточилось на больших транспортных самолетах. Один за другим появилось три тяжеловеса – Ан-22 «Антей», Ан-124 «Руслан», Ан-225 «Мрия». Все они предназначались для крупногабаритных грузов. У Ан-225 была и отдельная миссия: транспортировка орбитального корабля «Буран». «Антонов» делал самолеты в кооперации с другими авиастроительными предприятиями СССР – в Ташкенте, Ульяновске. А заказы централизованно шли из Москвы.

В 1990-е, с распадом Советского Союза, производственная цепочка нарушилась. Но по сравнению с другими советскими КБ, сидящими в Москве: «Туполев», «Ильюшин», «Яковлев», – «Антонов» выглядел на порядок лучше, говорит главный редактор aviaport.ru Олег Пантелеев. По его словам, это стало возможным благодаря удалению от центра и наличию собственной производственной/испытательной базы.

«Антонов» всегда отличался автономностью и самостийностью – в первые годы после распада СССР это пошло только на руку. Важно указать еще один момент: на излете Советского Союза при КБ была создана авиакомпания с «Русланами» и «Мрией» в парке – «Авиалинии Антонова». Грузовые авиаперевозки приносили неплохие доходы. За счет них удавалось держаться и всему «Антонову». В то время как российские КБ еле-еле выживали, украинский «Антонов» умудрялся создавать новые самолеты: легкий многоцелевой Ан-38, региональный Ан-140 (на замену Ан-24), ближнемагистральный Ан-148, его удлиненную версию Ан-158 и транспортную Ан-178. Поставщиком комплектующих и главным покупателем оставалась Россия.

Сложившиеся в авиапроме отношения искорежила политика. Речь идет как о внутренних процессах в России и на Украине, так и о межстрановых. В каждом из государств прошла не одна волна передела собственности, не остался в стороне и авиапром. В обеих странах этот вид промышленности всегда был государственным, но чиновничьи бои часто оказываются ожесточеннее и горячее, чем у бизнесменов.

В 2006 году в России началось формирование Объединенной авиастроительной корпорации (ОАК), куда включили практически все имеющиеся в стране КБ и заводы. В корпорации тут же началась борьба за бюджетное финансирование. Среди проектов, подающих наибольшие надежды, был региональный самолет Sukhoi Superjet 100 (SSJ100). Как кукушонок, он многих вытолкнул из гнезда.

Среди выпавших оказался и прямой конкурент – Ан-148 (напомню, он по лицензии собирался на Воронежском авиазаводе, который вошел в ОАК). Сколько было подковерных битв. В свое время «Аэрофлот» хотел купить тридцать Ан-148, но был вынужден брать SSJ. Госструктуры сопротивлялись покупке Superjet успешнее, так как был аргумент: в самолете слишком много иностранных деталей. На его фоне Ан-148 – с 60%-ной долей российских комплектующих – выглядел родным, отечественным. Он есть в парке ФСБ, МЧС, Минобороны, президентского авиаотряда.

Ан-148 можно считать результатом более-менее теплых российско-украинских отношений, которые продлились, по меркам авиапрома, совсем недолго. Начатый в 2004 году проект был брошен после разбушевавшегося конфликта между странами в 2014 году (Крым, война на востоке Украины, сбитый самолет, продолжение войны). В России сделан всего тридцать один самолет, и на этом конец.

Сейчас Ан-148 не выпускается ни в Киеве, ни в Воронеже. Враждующие стороны, кажется, с трудом справились с «детскими болезнями» самолета, угрожавшими безопасности полетов. Но точно не смогли обеспечить ему долгую эксплуатацию (финансовые инструменты, техническое обслуживание, склады запчастей и т.д.).

В 2015 году государственное предприятие «Антонов» вошло в госкорпорацию «Укроборонпром», курируемую президентом страны Петром Порошенко. Смене собственника предшествовала изнурительная корпоративная борьба, результатом которой стало изгнание многолетнего руководителя «Антонова» Дмитрия Кивы. С 2015 года у предприятия третий президент.

Третий год «Антонов» не выпускает ни одного серийного самолета; у него нет ни одного твердого контракта, даже от украинских госструктур. А президент «Антонова» Александр Кривоконь (назначенный в 2017 году) в интервью украинскому новостному ресурсу liga.net делится невеселыми планами – предприятие собирается в 2018 году восстановить и продать самолеты, которые долгие годы стоят в цехе: «Продажа восстановленных машин не принесет больших денег, но их хватит, чтобы, например, платить зарплату. Кому-то это может показаться несерьезным, но другого выхода я пока не вижу».

Политики много, бизнеса мало

Россия и Украина не раз обсуждали совместное участие в авиапроме. Но это скорее выглядело попыткой решить другие проблемы – например, газовую. В сырьевое выяснение отношений втягивалось все больше ресурсов, уловок и приемов. «Антонов» тоже пошел в ход. Он стал разменной монетой в торге за скидку на газ. Для «Антонова» это не обернулось ничем хорошим.

В 2006 году премьер-министр Украины Виктор Янукович готов был расплатиться с Москвой за сохранение льготных цен на газ допуском российских госкомпаний к приватизации украинского авиапрома и энергетики. Но из-за отставки Януковича до сделок так и не дошло, писали «Ведомости».

В 2009 году премьер-министры двух стран Юлия Тимошенко и Владимир Путин говорили об объединении российского и украинского авиапрома путем обмена акциями ОАК и «Антонова». Предварительные оценки были такими: ОАК может получить 50% «Антонова», тогда как «Антонов» не более 2,5% ОАК.

В 2010 году обмен акциями авиапромышленных предприятий опять привязали к цене газа: Россия готова дать скидку, но хочет получить что-то взамен, допустим контроль в «Антонове». Несмотря на то что переговоры шли на высшем уровне (Путин – Азаров, Медведев – Янукович), предложенная схема оказалась нежизнеспособной. «Объединение должно быть разумным, должны быть нормальные условия, а не так, чтобы заставляли идти "под кого-то"», – объяснял менеджер «Антонова». Тему обмена акциями перевели в будущее время (если что-то состоится, то не раньше 2015 года) и формальное русло (в 2011 году ОАК и «Антонов» создали СП, которое прекратило существование четыре года спустя). А с того времени все только ухудшилось.

Авиапром по определению глобален, поэтому политическое влияние на него неизбежно. Но если в проектах есть сильная бизнес-составляющая, то стороны стараются нейтрализовать пагубное действие политики. Например, несмотря на санкции, контракты между американскими/европейскими и российскими компаниями остались. Россия сохранила позиции в мировом авиапроме как поставщик титановых деталей и инженерных решений. Политики могут заявлять все, что угодно, но бизнес есть бизнес.

Но если все держится на договоренностях с высокими чинами, а главный источник доходов – госбюджет, то такая конструкция при всей внешней монументальности хрупка и неустойчива. Этот вариант больше всего и подходит к взаимоотношениям Украины и России. Один из примеров – Ан-148. Следующий – военно-транспортный самолет Ан-70. Его разработка началась в позднем СССР, а продолжилась уже в другой, постсоветской реальности. Россия взяла на себя обязательства по финансированию проекта на 72%, Украина – на 28%. На его реализацию потрачено было более $5 млрд.

А потом началась мыльная опера. В 2006 году Россия решает прекратить проект (то есть перестает давать деньги); в 2009 году работы по проекту возобновляются; в 2010-м останавливает финансирование уже Украина. Но в 2011 году Россия все же заявляет о приобретении единственного существующего Ан-70 (всего было построено два экземпляра, один из них разбился при испытаниях). «Программа Ан-70 уже включена в государственную программу вооружения Российской Федерации до 2020 года. Объем заказов на новые Ан-70 будет составлять 60 самолетов. Нам очень нравится и нужен этот самолет!» – заявлял в 2011 году министр обороны Анатолий Сердюков.

В 2012 году Сердюкова отправили в отставку из-за «коррупционного скандала». А новый министр обороны Сергей Шойгу закупкой Ан-70 совсем не горел. Сменилось руководство – сменились приоритеты. Вместо Ан-70 стал активно продвигаться самолет Ил-76МД-90А («изделие 476»), производство которого планировалось развивать на ульяновском авиазаводе. Эта идея вице-премьера Дмитрия Рогозина, сказал «Коммерсанту» источник в ОАК (Рогозин вообще неравнодушен к самолетам «Ильюшин» – сказываются родственные связи).

В 2013 году Рогозин назвал Ан-70 «виртуальным самолетом», а в качестве реального предложил все тот же Ил-76. В ответ президент «Антонова» Дмитрий Кива назвал Рогозина «некомпетентным в авиации человеком» и, говорят, демонстративно улетел на Ан-70 с подмосковного авиасалона МАКС. «Нечего на зеркало КИВАть, коли…» – тут же написал Рогозин у себя в твиттере. Так вопрос по государственному контракту на Ан-70 был закрыт. «Антонов» до сих пор не может найти заказчика на Ан-70. Единственный имеющийся самолет компания возит на разные международные авиашоу. Этим дело и ограничивается.

Политика поставила крест и на проекте регионального Ан-140. Самарский завод «Авиакор» (входит в «Русские машины» Олега Дерипаски) выпускал эти самолеты по разрешению «Антонова» с 2003 до 2016 года. Главным заказчиком выступало Минобороны России, заключившее контракт на 14 машин. «Антонов» поставлял «Авиакору» комплектующие, но в июле 2015 года прекратил это делать. Завод продолжил собирать самолеты из оставшихся запчастей и в мае 2016-го сдал Минобороны последний лайнер. Всего у ведомства десять Ан-140.

«С учетом политического кризиса на Украине (основная часть поставщиков и разработчик – ГП «Антонов» – находятся на Украине) программа строительства самолетов Ан-140-100 завершена», – говорится в отчете завода за 2016 год. В то же время Ан-140 единственный в России региональный самолет, способный заменить самый массовый самолет времен СССР – Ан-24. «По своим техническим и эксплуатационным характеристикам Ан-140 превосходит зарубежные аналоги, особенно в части эксплуатации в условиях низких температур и необорудованных аэродромов», – указывается в отчете. Всего в России летает около четырехсот самолетов «Антонова», из них почти 240 единиц – это Ан-24 и его модификации.

Политическую турбулентность не выдерживает даже огромный транспортный самолет Ан-124 «Руслан». С начала 2000-х Россия и Украина не раз вели переговоры о восстановлении производства уникального лайнера в Ульяновске. Там в советское время специально под этот проект был построен завод. Всего выпущено более 50 «Русланов», две трети – на Волге. Главным лоббистом идеи возрождения был грузовой перевозчик «Волга – Днепр». Но и чиновники видели в ней выгоду – изначально «Руслан» создавался для военно-транспортных задач. Авиакомпания обещала новые самолеты пустить в работу. Расходы на возобновление строительства собирался взять российский бюджет. Но дальше слов ничего не двинулось.

Конфликт 2014 года создал для перевозчика «Волга – Днепр» серьезные трудности с продлением ресурса и обеспечением жизненного цикла существующих Ан-124. В парке перевозчика двенадцать «Русланов», которые выполняют чартерные грузовые перевозки. Но держателем сертификата типа самолета, разработанного еще в СССР, остается «Антонов». По его условиям процедура продления ресурса должна производиться каждые 4000 летных часов.

В 2016 году, когда пришло время, «Антонов» отказался предоставлять услугу. Заметную часть парка Ан-124 перевозчику пришлось заземлить. Спустя примерно год «Антонов» опять согласен сотрудничать. «Украинское предприятие с 2016 года не выпустило ни одного самолета, а поддержание летной годности «Русланов» для них это какие-никакие, но деньги», – писал «Коммерсантъ».

Быть ли китайскому «Антонову»?

В течение пяти лет «Антонов» выпустит не менее 70 самолетов, говорится в маркетинговом плане, опубликованном на сайте «Укроборонпрома» в середине 2017 года. Подробностей, впрочем, немного. Емкость мирового рынка средних транспортных самолетов в ближайшие 15 лет оценивается в 900 единиц. «Антонов» планирует поставить в течение пяти лет 20 самолетов Ан-178 заказчикам из стран СНГ, Азии и Африки, а также Турции. «Антонов» имеет планы вернуться на конкурентный рынок региональных пассажирских самолетов.

Но даже за относительно благополучную пятилетку 2011–2015 годов предприятие выпустило и продало 16 самолетов. Откуда взяться спросу и ресурсам? В «Антонове» подсчитали, сколько нужно денег на запуск серийного производства, – минимум $703,2 млн: замена российских компонентов – $77,5 млн; модернизация мощностей и строительство самолетов по трем программам (Ан-148/158, Ан-178, Ан-132) – $625,7 млн. В конце 2016 года чиновники уверяли, что деньги на поддержку авиапрома найдут.

«Пока нет готового продукта, говорить о каких-то планах преждевременно. Есть большая инерция и бюрократия», – краток Кривоконь в начале 2018 года. В интервью liga.net президент предприятия пытается быть оптимистичным, но реальность не то чтобы способствует. В цехе застряло десять недостроенных самолетов семейства Ан-148/158 – нужно лишь найти замену российским комплектующим (их доля составляла 50–60%, поэтому процесс замещения «идет очень тяжело»).

Азербайджанская компания Silk Way Airlines обещает купить десять Ан-178, надо только обсудить «детали дальнейшего взаимодействия». Саудовская Аравия, заказавшая легкий многоцелевой самолет Ан-132, с подписанием контракта тоже не спешит, ограничиваясь меморандумом о взаимопонимании. И даже силовые структуры Украины не приходят на помощь. «Антонов» очень ждет госзаказ, хотя бы из пяти самолетов: три Ан-148 для Минобороны и два Ан-140 для Нацгвардии. Но экономическое состояние страны настолько тяжелое, что даже такие объемы бюджет не тянет.

На что живет предприятие, в штате которого числится более 10 тысяч сотрудников? Главный источник доходов не строительство самолетов, а грузовой перевозчик «Авиалинии Антонова». По словам Кривоконя, фактически за счет перевозок «Антонов» удерживает коллектив, платит зарплату и коммунальные платежи.

«Нет сомнений, что представители прославленных авиастроительных школ могут создавать уникальные летательные аппараты. Но только большим деньгам удается делать из самолетов еще большие деньги», – рассуждает Пантелеев. Вопрос, где взять деньги. По привычке напрашивается ответ: в Китае, где есть самое главное – спрос. Поэтому Airbus, Boeing и Embraer открыли сборочное производство самолетов, а Россия пришла с проектом широкофюзеляжного лайнера. Да и сам Китай активно набивает руку в гражданском авиапроме, сделав региональный ARJ21 и среднемагистральный C919.

Украина принимала участие в разработке ARJ21: «Антонов» рассчитал аэродинамику крыла, провел анализ нагрузок конструкции, испытал в аэродинамической трубе модели крыла, агрегатов и самолета целиком. А также помогал китайцам в создании военно-транспортного самолета Y-20.

До этого в Китае в разное время производились самолеты «Антонова», которые имеют китайские названия Y-5 (аналог Ан-2), Y-7 (Ан-24) и Y-8 (Ан-12). А в прошлом году на авиасалоне в Париже состоялась ключевая встреча по проекту самолета Ан-178 с китайским заказчиком (ни имен, ни названий нет). Речь шла о поставке пятидесяти самолетов в Китай.

«Но поставка самолетов в Китай обязательно должна быть компенсирована китайским участием в их производстве», – поясняет Кривоконь. Правда, для совместного проекта «необходимо передавать техническую документацию» (что «Антонов» делать, кажется, не готов). А для полноценных поставок Ан-178 нужна сертификация самолета, на которую у «Антонова» нет денег.

Наиболее громким событием в переговорах Китая и Украины по авиапрому стала, конечно, «Мрия» – самый большой транспортный самолет в мире. Единственный Ан-225 находится в парке «Авиалиний Антонова»; весь прошлый год он не летал – нет спроса. В августе 2016 года «Антонов» и Airspace Industry Corporation of China (AICC) заключили соглашение о сотрудничестве, которое подразумевает достройку второго летного экземпляра Ан-225 «Мрия».

«Мы говорим о планере, который стоит на заводе мертвым грузом. Китайцы инвестируют деньги, мы достроим самолет. Речи о какой-то передаче прав собственности, технологий или продаже действующей летающей «Мрии» не идет», – говорил предыдущий президент «Антонова» после объявления о соглашении. Сообщение Центрального телевидения Китая (CCTV) о том, что в Китае с 2019 года начнется производство Ан-225, украинское предприятие не подтвердило.

С тех пор было много публичного обсуждения, где преобладала конспирология, но официальных деталей не прибавилось. Агрегаты недоделанного экземпляра Ан-225, по словам Кривоконя, находятся в хорошем состоянии: «До тех пор пока они пригодны для восстановления, планы по постройке [второй «Мрии»] будут актуальными. Будет это с китайской компанией или с другим партнером, покажет время».

Пока время показывает, что чем хуже отношения между Украиной и Россией, тем меньше шансов у «Антонова» выжить. Советский авиапром, построенный как единый организм, после развала СССР раскололся на куски. Попытки России и Украины что-то собрать вместе сразу уперлись в политику. Она и стала доминантой во всех авиационных проектах. Она же стала тупиком, из которого непонятно, как выбраться. Разрушение связей в угоду политики убивает авиапром. В политической борьбе есть место всему, кроме самолетов.

Россия. Украина > Авиапром, автопром > carnegie.ru, 21 марта 2018 > № 2539039 Анастасия Дагаева


Украина > Образование, наука. СМИ, ИТ. Госбюджет, налоги, цены > inosmi.ru, 19 марта 2018 > № 2536575

Новый закон о языке: затишье или низкий старт?

В парламенте Украины зарегистрировано целых пять языковых законопроектов. Наиболее подготовленным кажется законопроект 5670-Д

Лана Самохвалова, Укрiнформ, Украина

История украинского языка — не только плач и стон по поводу вековых его запретов, искусственных препятствий и преследований носителей. Если следить за языковыми перипетиями последних лет, они, несмотря на драматизм, — жизнеутверждающая история любви, правовой изобретательности и огромной волонтерской работы.

По нашим данным, языковой законопроект, который будет считаться базовым для языкового законодательства, — 5670-Д — будет вынесен в сессионный зал уже в ближайшее время. В какой ситуации он выносится, каковы перспективы принятия и риски неприятия?

Без преувеличений, «языковые» события последних лет — что-то вроде то ли интеллектуального боевика, то ли исторической драмы.

Не обременяя деталями, напомним события «языкового цикла» последних лет. То, что от начала Независимости украинизация была мягкой, признают даже самые скептические к власти социологи.

При этом языковым вопросом недовольны были все. Пророссийские граждане (которых все годы подогревала российская власть через телеканалы) утверждали, что сфера употребления русского языка сужается и что в школах падает количество часов его изучения. Потом это локальное недовольство обрело абсолютно фейковую формулу «наступления на русскоязычных».

Недовольны были и украиноязычные патриоты. Они не без оснований утверждали, что на Юге и Востоке местные власти просто препятствуют образовательным украиноязычным программам и что городская среда не развивается абсолютно. Отдельным пунктом стояли претензии к русскоязычным каналам, которые не только насаждали русский, но и ностальгически популяризировали советскую эпоху как нечто утраченное.

Стоит заметить, что украинский политикум до конца никогда не понимал роли и возможности языка как такового в общественной реорганизации. Предостережения ученых-языковедов воспринимались как интеллектуальная заумь. Все двадцать лет Независимости правые и левые актуализировали языковой вопрос перед выборами для мобилизации электората.

Предвидя слова тех или иных национал-патриотов разных созывов, я могу возразить лишь одной фразой: «Вы не могли провести языковой закон, потому что у вас не было большинства в парламенте. Но почему, как депутат, Вы не создали курсы бесплатного украинского языка? Не провели от начала до его становления за руку хотя бы одного молодого писателя?» (Точнее, один бывший депутат такие курсы сделал. Но нацдемов в парламенте были сотни). Период Януковича был периодом свертывания диверсификации всех сфер экономической жизни и общественной зависимости. Не удивительно, что в Кремле взялись и за украинский язык.

Февраль-июнь 2012 года. Два связанных с РФ политика, С. Кивалов и В. Колесниченко, протаскивают закон, расширяющий использование региональных языков, если число носителей этих языков — не меньше 10% населения региона, а в отдельных случаях — и меньше 10%.

Закон позволял использовать региональные языки «в работе местных органов государственной власти и органов местного самоуправления, в государственных и коммунальных учебных заведениях, а также других сферах общественной жизни».

Фактически он сужал обязательную сферу использования государственного языка и делал его знание в определенных регионах просто ненужным.

23 февраля 2014 года Верховная Рада Украины отменила этот закон, приняв поданный еще 28 декабря 2012 года Вячеславом Кириленко проект Закона «О признании утратившим силу Закона Украины «Об основах государственной языковой политики».

28 февраля 2018 года Конституционный суд признал неконституционным закон «Об основах государственной языковой политики» — «закон Кивалова-Колесниченко». Причина — нарушение процедуры принятия документа.

Какова ситуация сейчас

В столице сейчас — всплеск развития украинского. В прошлом году я провела маленькую фокус-группу, спрашивая всех языково-ангажированных спикеров о положении украинского языка. И Александр Авраменко, и Вячеслав Кириленко, и Антин Мухарский, Лариса Масенко, и Иван Драч и многие другие ответили, что в Киеве языковая ситуация улучшилась. И в сфере обслуживания, и на улицах, в парках, общественном транспорте украинского языка и Украины стало больше.

Эти данные подтверждаются опросом Киевского международного института социологии в конце прошлого года, согласно которому каждый второй украинец говорит по-украински дома (правда, это без учета оккупированных территорий), 39% украинцев общаются на украинском на работе или в учебном заведении. Пятеро из десяти работников кафе отвечают украиноязычным клиентам по-украински, один из десяти переходит на украинский позже. Четверо из десяти работников не переходят на украинский язык.

Украинский язык называют родным все больше украинцев — 68% (данные социологов без учета оккупированных территорий). 61% опрошенных считает, что государственная политика должна способствовать распространению украинского языка во всех сферах жизни. 60% отмечают, что украинский язык должен стать основным во всех сферах общения.

В международном плане ситуация кажется неоднозначной. Соседи Украины внимательно следят за всеми языковыми законопроектами и языковыми статьями других законопроектов. Довольно мягкий закон об образовании, принятый осенью прошлого года, обернулся для Украины заявлениями Польши и Венгрии, а также стал темой разговора с дипломатами Румынии.

Как тут не вспомнить о том, что Украина была в составе трех империй.

Юридически ситуация выглядит благоприятной. Юристы трактуют, что за отмену закона Кивалова-Колесниченко действует прямая норма Конституции, но необходимость принятия языкового законодательства налицо.

И тут начинается самое интересное. Выборы в этой стране никто не отменял. И языковой вопрос остается горячим для электората Востока и Юга (извините, но их 20 лет убеждали, что их ущемляют по языковому принципу; сознание за три года не изменишь, резкий языковой закон может их оттолкнуть). Не исключено, что именно поэтому на вручении Шевченковской премии президент Петр Порошенко сказал, что он выступает за 10-летнюю программу укоренения и укрепления государственного статуса украинского языка. Вещатели и волонтеры насторожились, поскольку, как мне объяснили ученые, — там, где предлагают 10-летнюю программу, там нет места четкому и однозначному законопроекту. Одобрительно о 10-летней программе отозвалась Оксана Забужко. Мол, это стратегический ход Президента, он правильный, но отдельный новый закон принимать надо.

Какой же закон? Автор этих строк насчитала в парламенте целых пять языковых законопроектов. Наиболее подготовленным представляется законопроект 5670-Д «Об обеспечении функционирования украинского языка как государственного». У него есть свой Facebook-аккаунт.

Законопроект поддержали вице-премьер-министр Павел Розенко, вице-премьер-министр Вячеслав Кириленко, министр культуры Евгений Нищук, председатель Верховной Рады Андрей Парубий.

Мы просмотрели законопроект, под которым подписались 76 народных депутатов Украины и в поддержку которого высказались 70 общественных объединений.

Что нового предлагает проект закона?

Предлагает ввести Национальную комиссию по стандартам государственного языка. И среди ее полномочий не только утверждение стандартов государственного языка. Ей переданы и утверждение правописания, и терминология, плюс транскрибирование и транслитерация. Она же определяет требования к уровню владения государственным языком. Ей «подведомственны» пособия и учебники, методика и порядок проверки уровня владения языком. Она же утверждает образец сертификата об уровне знаний государственного языка.

Это не все. Национальная комиссия по стандартам государственного языка образует Терминологический центр украинского языка, который инициирует изменения в Орфографии украинского языка и работает над стандартами украинской терминологии в разных отраслях.

Также вводится должность Уполномоченного по защите государственного языка, который ежегодно представляет Кабинету министров и общественности годовой публичный отчет о своей деятельности и о состоянии соблюдения закона. Именно при Уполномоченном по защите государственного языка действует служба в составе 27 языковых инспекторов.

Законопроектом предлагается создать еще и Центр украинского языка. Он проводит экзамены и выдает Государственный сертификат установленного образца о знании языка.

Автор этих строк неоднократно выступала за создание на Украине контролирующей инстанции, своего рода Института Украинского языка. Но не будет ли такая разветвленная сеть уполномоченного, комиссии и центра слишком бюрократической?

Не имею ничего против бюрократии, без нее невозможна демократия. Но когда она громоздка — она не очень эффективна.

Также возникает вопрос: что такое «уровни владения языком», предлагаемые законом. И можно ли объективно и беспристрастно их определить? И где мы найдем во власти людей, которые бы знали язык на экспертном уровне? Не станет ли определение уровня основанием для злоупотреблений?

И наконец, различные статьи проекта закона в случае принятия вступают в силу в срок от шести месяцев до двух лет. Не уверена, что успеем.

Впрочем, возможно, наши опасения будут смягчены, если закон будет вынесен в зал.

Мы же попросили экспертов и волонтеров прокомментировать ситуацию.

Без принятия закона мы отдадим вопрос в руки ультраправым

Юрий Макаров, член правления Национальной общественной телерадиокомпании Украины:

— Закон о языке нужен. Причем, достаточно радикальный. Старый тезис оппонентов «Не раскачивайте лодку» не более, чем манипуляция. Мы ориентируемся на то, что подсказывает российская пропаганда. Как представитель «господствующего меньшинства», я русскоязычный, и от русского языка не собираюсь так отказываться — он меня устраивает в определенных рамках. Это моя жизнь, мое личное право, и как только на мои права будут посягательства, то я буду реагировать соответственно. Но украинцы, украиноязычные, которые выросли за последние 25 лет и которые в принципе могут обходиться без русского, чувствуют себя дискриминированными еще больше, чем их родители. И это напряжение, которое получается в виде истерических проявлений, надо канализировать, потому что тогда ее монополизируют крайние правые. Не принимая закон о языке, мы добровольно даем право на деятельность ультраправым.

Теперь о вероятной международной реакции. Все выступления наших соседей имеют формальную и существенную составляющие. У претензий поляков и венгров, ставших поводом к обострению, есть предлог и причины. Причины с предлогом иногда не имеют ничего общего. Бояться принимать закон из-за гипотетической реакции — ну, извините, — нельзя…

Но проблема также в том, что я, как филолог, не верю в массовое двуязычие. Всё как в старом сериале: в живых должен остаться один — ничего не поделаешь.

Есть люди, которые в определенных условиях на определенных территориях говорят на четырех языках. Скажем, на Подолье в свое время принято было говорить на украинском, русском, идише и польском. На австрийской территории люди были дву-трехъязычными. Но это исключение. В целом же, там, где мы защищаем права украиноязычных, там мы наступаем на права русскоязычных. Это надо осознать, смириться. Ничего тут не поделаешь. Если в этом не признаваться, а морочить голову, то мы просто перестанем понимать проблему.

Но я имею и существенные замечания. Требовать от украинца, чтобы он с понедельника на вторник перешел на украинский, нереально. Для этого мы должны обеспечить украинцам, в частности, русскоговорящим, возможность такого перехода. Для всех, кто хотел бы овладеть украинским языком на нормальном уровне, — так, чтобы не краснеть — надо обеспечить такие возможности. И это дело не самодеятельных энтузиастов.

Сначала хочу сказать о ситуации как филолог (а филологов бывших не бывает). Я насчитал десять учебников по украинскому языку для англоязычных. Нет учебника для русскоязычных (за исключением одного).

Мой учитель профессор Тищенко измерял дистанцию между языками одного куста. Дистанция между украинским и русским меньше, чем между русским и польским. Курс польского языка от нуля до экспертного уровня занимает 18 месяцев. И это родственный, дружественный, понятный нам польский язык. Для тех, кто хочет освоить язык на нормальном уровне, нужно обеспечить такие возможности. Нужна сеть курсов, а украинский дидактический материал должен просто залить всё.

Я знаю, что есть только один бывший народный депутат Олесь Доний, который основал бесплатные курсы украинского языка на волонтерских началах.

Я очень боюсь, чтобы не было перегибов

Ирина Бекешкина, социолог:

— Я считаю, что принятие языкового закона — дело архиважное. Важно приводить в соответствие с языковым законом меню в кафе и ресторанах, сервисах.

Но у меня есть опасения, чтобы не было перегибов. Например, есть пожилые преподаватели в вузах, почти пенсионеры, которые читали лекции на русском, так дайте им доработать до пенсии.

Или: каким будет переходный период для закона? Просто дайте себе честный ответ: сколько нужно времени при отсутствии курсов, чтобы люди хорошо освоили государственный язык?

Мы должны понимать, что мы только вводим массовую культуру на украинском языке. Фильмы, книгоиздание и чтение на украинском — норма в Киеве, но она еще не стала устойчивой привычкой в других регионах. Я за закон, но за постепенность и осторожность, потому что сила действия равна противодействию.

Закон Кивалова-Колесниченко мог превратить Украину в российскую губернию

Лариса Масенко, языковед:

— Я была рада решению Конституционного суда об отмене закона Кивалова-Колесниченко. Принятие этого закона с использованием Хартии было коварной манипуляцией, а существование этого закона в украинском правовом пространстве превращалось в позор. Мы после этого закона в языковом вопросе подошли к пропасти. Закон Кивалова-Колесниченко окончательно превратил бы Украину в российскую губернию.

И, конечно, я выступаю за принятие закона 5670-Д. Он наиболее профессиональный и подготовленный, потому что над законом работал группа, которую возглавлял дипломат и юрист, знающий языковые законодательства других государств, Владимир Василенко.

Я поддерживаю этот законопроект, потому что он содержит нормы об институтах контроля. Если мы примем закон, но пустим выполнения норм на самотек, то эффекта не будет. В странах Балтии языковые законы предусматривают институты контроля — и это эффективно работает.

Журналисты одного из изданий летом провели опрос. Они звонили в областные госадминистрации, начинали говорить — и им отвечали на русском, после их замечания переходили на украинский, а в одной администрации — и не перешли. Поэтому закон нужно принимать.

И я вижу запрос на язык. С удовольствием вижу, как много делают волонтерские организации: «Пространство свободы», «Отпор», «Не будь равнодушным», «И так поймут». Одни отслеживают товары, на которых нет украинской маркировки, другие следят за эфирами, проводят исследования. Есть бесплатные курсы украинского языка, и даже созданы разговорные клубы. Молодежь много делает для активизации разговорной среды, но пришло время для закона и для перехода на профессиональную основу.

Должно быть гарантированное предоставление услуг на государственном языке

Тарас Шамайда, руководитель проекта «Пространство свободы»:

— Законопроект «Об обеспечении функционирования украинского языка как государственного» регулирует все сферы жизни украинцев. В проекте закона также прописана система мониторинга и контроля за соблюдением закона, которую будут осуществлять языковые инспекторы на всей территории Украины. Предусмотрена также система наказания за нарушение закона: любой украинец в случае нарушения его прав сможет обратиться к Уполномоченному по защите государственного языка. Каждый человек, который в Мариуполе, Киеве, Львове или любом другом городе приходит на вокзал покупать билет или едет в поезде, приходит в детский сад и хочет получить украиноязычное образование для ребенка, приходит в орган местного самоуправления, в больницу — должен получить гарантированное обслуживание и предоставление услуг на государственном языке.

Украина > Образование, наука. СМИ, ИТ. Госбюджет, налоги, цены > inosmi.ru, 19 марта 2018 > № 2536575


Нашли ошибку? Выделите фрагмент и нажмите Ctrl+Enter