Всего новостей: 2070546, выбрано 1743 за 0.103 с.

Новости. Обзор СМИ  Рубрикатор поиска + личные списки

?
?
?  
главное   даты  № 

Добавлено за Сортировать по дате публикации  | источнику  | номеру 

отмечено 0 новостей:
Избранное
Списков нет
Россия. Весь мир. СЗФО > Внешэкономсвязи, политика. СМИ, ИТ. Образование, наука > kremlin.ru, 24 апреля 2017 > № 2154442 Владимир Путин, Сергей Шойгу

Заседание попечительского совета РГО.

Владимир Путин провёл заседание попечительского совета Русского географического общества.

Обсуждались итоги деятельности организации за прошлый год и наиболее яркие проекты 2017 года, в том числе международные. Виктор Вексельберг, в частности, рассказал о планах создания планера, на котором российский путешественник Федор Конюхов совершит беспосадочный полёт вокруг Земли. Рассматривались также вопросы экологии, энергосбережения, развития туризма, меры по сохранению биоразнообразия.

В ходе заседания Владимир Путин предложил учредить в стране День географа и почётное звание «Заслуженный географ Российской Федерации». Президент РГО Сергей Шойгу представил участникам заседания новых членов попечительского совета: президента ОАО «Российские железные дороги» Олега Белозёрова, главу Администрации Президента Антона Вайно, председателя правления Сбербанка России Германа Грефа, председателя правления ОАО «Банк ВТБ» Андрея Костина, ректора Санкт-Петербургского Горного университета Владимира Литвиненко, председателя правления компании «Роснефть» Игоря Сечина и президента ПАО «Транснефть» Николая Токарева. В мероприятии также приняли участие члены медиа- и управляющего советов общества, ведущие учёные.

Состоялось вручение медалей общества за вклад в его развитие. Высшая награда РГО – Константиновская медаль – присуждена предпринимателю Алишеру Усманову. Большой серебряной медалью награждены председатель совета директоров «ЕВРАЗ» Александр Абрамов, президент ЗАО «Трансмашхолдинг» Андрей Бокарев, председатель правления ПАО «Газпром нефть» Александр Дюков. Малая серебряная медаль вручена заместителю Председателя Совета Федерации Юрию Воробьёву.

* * *

С.Шойгу: Добрый день, уважаемые коллеги!

Очередное заседание попечительского совета, и по традиции открывает его председатель попечительского совета Владимир Владимирович.

В.Путин: Спасибо, Сергей Кужугетович.

Уважаемые друзья, добрый день!

Хочу вас всех поприветствовать на заседании попечительского совета Русского географического общества.

Сразу отмечу, что в последние годы при вашей, уважаемые друзья, поддержке РГО не просто расширило границы своей деятельности, оно стало заметным участником общественной жизни нашей страны, автором важных инициатив, в том числе в такой сфере, как образование.

Так, например, съезды учителей географии, возрождённые РГО, запустили масштабную дискуссию о современных подходах к преподаванию географии в школах и вузах. И её результатом стала концепция развития географического образования в России. Это уже такой концептуальный документ, влияющий на целую сферу в нашей стране.

Здесь хотел бы отметить позитивный пример Минобрнауки, которое в самом тесном контакте с экспертным и педагогическим сообществом готовит сейчас изменения в федеральные образовательные стандарты по географии. И в целом понимает всю значимость географической науки и просвещения для страны и для каждого гражданина. Наряду с историей Отечества, русским языком, литературой география служит основой формирования патриотических ценностей, культурной, национальной идентичности и самосознания.

Наряду с историей Отечества, русским языком, литературой география служит основой формирования патриотических ценностей, культурной, национальной идентичности и самосознания.

Вместе с тем всероссийский географический диктант, проводимый РГО, показывает: приемлемые знания, к сожалению, у нас только у тех наших граждан, кто учился в 60–70–е годы XX века, когда география в школе, кстати говоря, занимала достойное место.

Затем часы постоянно урезали, и теперь молодые люди тоже, к большому сожалению, недостаточно знают географию не только России, но подчас даже и своей области, края, республики. Порой ребята быстрее отвечают на вопрос, где находится Гранд-Каньон, другие мировые достопримечательности и памятники природы, чем, например, наш Баргузинский заповедник.

В этой связи особо актуальны такие положения концепции, как включение урока «география родного края» в курс 8–9–го классов и возвращение географии во все классы средней и старшей школы, причём с 6–го по 10–й, не меньше чем два часа в неделю.

Небезупречны географические знания и у студентов, молодых специалистов. Одна из причин заключается в том, что география теперь не требуется при поступлении на такие специальности, как международные отношения, землеустройство и кадастр, регионоведение и даже туризм.

Согласитесь, сложно представить грамотного международника или менеджера туристической отрасли, «глубоко незнающего» географию. Вузам необходимо сделать соответствующие выводы, а также откликнуться на инициативу педагогов создавать при высших учебных заведениях образовательные центры географии для талантливых школьников.

Сложно представить грамотного международника или менеджера туристической отрасли, «глубоко незнающего» географию. Вузам необходимо сделать соответствующие выводы.

И, наконец, следует учитывать факт, что география сегодня востребована обществом. Например, в географическом диктанте в первый раз, в 2015 году, участвовали порядка 70 тысяч человек, а в 2016–м свои знания проверили свыше 187 тысяч.

С каждым годом всё больше детей стремиться попасть на профильные смены географического общества в «Артек», «Океан», «Орлёнок». Растёт и число участников волонтёрских и творческих конкурсов РГО.

Такой позитивный интерес необходимо поддерживать, в том числе включая задачи популяризации географии России в программах патриотического воспитания всех уровней. Уверен, что РГО продолжит активную работу на этом направлении.

Хороший пример здесь – программа географического общества, приуроченная к 75–летию Великой Победы, к годам культуры, к годам кино, экологии. Многие из них были бы невозможны без адресной помощи наших попечителей и членов медиасовета.

Надеюсь, вы обратите внимание и на проекты, запланированные РГО к другим знаковым для России юбилеям. Например, 200–летие открытия русскими мореплавателями Антарктиды.

Не менее интересны и международные проекты. Участниками таких экспедиций РГО, как «Кызыл – Курагино», «Степной мир Евразии», «Морская слава России», стали граждане уже десятков стран мира.

Самые широкие перспективы есть и в сотрудничестве с зарубежными географическими обществами, прежде всего Казахстана, Сербии, Италии, Норвегии, Азербайджана. Особо отмечу взаимодействие с китайскими коллегами. Совместный проект по маршруту исследований русского географа Владимира Обручева в Центральном Китае принёс и весомые научные результаты, и большой общественный резонанс.

Этим летом молодые специалисты двух стран отправятся с экспедицией в Гогланд, Финский залив, где обменяются опытом ликвидации экологического ущерба.

Подчеркну, что проекты Русского географического общества с участием иностранных партнёров ещё раз доказывают: взаимодействие учёных не подвержено политической конъюнктуре и способствует не только научному прогрессу, но и укреплению дружбы. И, что особенно важно, закладывает добрые отношения на будущее у подрастающих поколений.

Проекты РГО с участием иностранных партнёров ещё раз доказывают: взаимодействие учёных не подвержено политической конъюнктуре и способствует не только научному прогрессу, но и укреплению дружбы.

Учёные-географы, исследователи, путешественники во все времена вносили огромный вклад в укрепление гуманитарных связей. И, конечно, неоценимы их заслуги перед родной страной, перед Россией. При этом так сложилось, что у них до сих пор нет своего профессионального праздника.

Думаю, вы со мной согласитесь, можно было бы это поправить, внести в российский календарь знаменательных дат День географа. А также дополнить перечень почётных званий страны званием «Заслуженный географ Российской Федерации». Это подчеркнёт значимость профессии, повысит статус представителей географической науки. И, главное, будет способствовать популяризации самой географии, вовлечению в изучение родной страны, её природы и истории ещё большего числа людей.

И в заключение хотел бы ещё раз поблагодарить вас, уважаемые члены попечительского совета и медиасовета, за ту большую поддержку, которую вы оказываете программам, экспедициям, исследованиям Русского географического общества, и всем, кто участвует в его полезной и созидательной работе.

Мне хочется выразить надежду, что и вам самим эта деятельность приносит удовлетворение, вам самим заниматься этим видом деятельности всё интереснее и интереснее.

Большое вам спасибо.

Пожалуйста, слово Сергею Кужугетовичу.

С.Шойгу: Спасибо, Владимир Владимирович.

Теперь предлагаю перейти к ставшей уже доброй традицией процедуре награждения. В этом году за огромный вклад за последние пять лет в развитие Русского географического общества, в значительное пополнение библиотеки Русского географического общества, нашего картографического фонда присуждена большая Константиновская медаль, главная награда Русского географического общества, Алишеру Бурхановичу Усманову. К сожалению, по уважительным причинам его сегодня здесь нет, но мы на ближайшем мероприятии эту награду ему вручим.

Также хотел бы вначале представить наших новых коллег, хотя, признаться, многих из них мы знаем давно, основательно, они много делали и без официального членства в попечительском совете. Тем не менее сегодня они официально становятся членами попечительного совета Русского географического общества.

Это Олег Валентинович Белозёров, Герман Оскарович Греф, Андрей Леонидович Костин, Владимир Стефанович Литвиненко и Николай Петрович Токарев. Также в состав попечительского совета вошли Антон Эдуардович Вайно и Игорь Иванович Сечин, которые по ряду объективных причин не смогли к нам присоединиться, но,уверен, они так же, как и прежде, будут вносить свой существенный вклад в развитие Русского географического общества.

Владимир Владимирович уже отметил роль нашей организации в сфере образования и конструктивного взаимодействия с Министерством образования и науки. Хотел бы добавить, что мы много внимания уделяем вопросам просвещения, прежде всего подрастающего поколения. Активно развиваем сеть молодёжных клубов Русского географического общества. Такие клубы хотят создавать вузы, центры детского туризма и краеведения, конечно, наши региональные отделения. Сейчас их уже более ста в 76 регионах страны. При этом ежемесячно мы получаем десятки новых заявок. Программа клубов очень насыщенна: от научных дискуссий до категорийных походов.

Также организован ряд конкурсов, победители которых станут участниками археологических раскопок в Крыму и Южной Сибири, посетят наши уникальные заповедники, смогут пройти по рекам и морям России на настоящем научно-исследовательском судне.

Надеюсь, волонтёры, получившие опыт работы в лучших университетах Русского географического общества, войдут в состав большой экспедиции в Антарктиду, которую мы планируем приурочить к юбилею открытия шестого континента и поддержать которую предложил Владимир Владимирович.

Полагаю, что нашего внимания заслуживает и третий фестиваль Русского географического общества, намеченный на осень этого года. Его главная тема – многонациональный народ России. Акцент будет сделан на многовековом опыте мирного сосуществования разных культур и традиций и межэтнического диалога, который позволил создать крупнейшее государство в мире, не растворив самобытности слагающих его частей.

Безусловно, продолжим развивать и международное сотрудничество. На него действительно не влияет никакая политика. Инициативы Русского географического общества охотно подхватывают и за рубежом. Например, выставку фотоконкурса «Самая красивая страна» в прошлом году увидели жители Греции, Казахстана, Австрии, Сербии, Испании, Германии. В этом году её пригласили уже более полутора десятков стран. В настоящее время экспозиция открыта во французской Ницце и в четырёх городах Румынии. В мае стартует уже вторая экспозиция в Сербии, где наши друзья создали зарубежный центр Русского географического общества.

Подчеркну, что он получил поддержку на самом высоком уровне. Центр открывал Президент Сербии, а в попечительский совет вошли ведущие общественные деятели и предприниматели республики. В планах центра много интересных проектов, в том числе организация новых площадок для проведения географического диктанта.

Помимо Сербии такие площадки планируем подготовить и в странах СНГ, и на базе зарубежных центров Россотрудничества. Таким образом, начиная с этого года у нас будет возможность сравнить, кто лучше знает географию России: наши граждане, иностранцы или соотечественники, проживающие за рубежом.

Говоря о планах на 2017 год, отмечу проект формирования в Сибири мощного научного промышленного и экономического центра. Считаем, что его создание окажет реальное содействие комплексному развитию региона.

Наше внимание к Сибири не случайно. Её изучение – значимая часть истории Русского географического общества. По сути, мы продолжим традиции большой сибирской экспедиции общества и работ Грум-Гржимайло, Черского и Обручева, а также почётного члена Русского географического общества, известного губернатора Восточной Сибири Николая Муравьёва-Амурского, который лично обследовал стратегически важную транспортную инфраструктуру региона, сплавляясь на плотах по его рекам. Он выделял солидные личные средства на исследования и обеспечивал их поддержку предпринимателями со всей страны.

<…>

В.Путин: Хочу вас всех поблагодарить и за сегодняшнюю работу, и за повседневное внимание к тем проблемам, которыми занимается Русское географическое общество.

Думаю, что и сегодняшняя встреча укрепила наше сообщество тех, кто с душой и сердцем, вниманием относится не только к географии, география – это повод для того, чтобы нам поговорить о России, о стране, её богатствах, перспективах, развитии, имеющемся колоссальном потенциале и историческом, и природном.

Хочу выразить надежду на то, что мы с вами будем продолжать эту совместную работу, и пожелать всем нам успехов на этом благородном поприще.

Спасибо большое!

Россия. Весь мир. СЗФО > Внешэкономсвязи, политика. СМИ, ИТ. Образование, наука > kremlin.ru, 24 апреля 2017 > № 2154442 Владимир Путин, Сергей Шойгу


Россия > Образование, наука > ras.ru, 24 апреля 2017 > № 2151779 Григорий Трубников

Акцент - на репутацию. Минобрнауки ставит на доброе имя ученого

Смена руководящего состава Министерства образования и науки породила надежды на то, что продолжавшиеся в течение последних лет гонения на академическую науку и вбивание клиньев между учеными из разных ведомств наконец прекратятся. Недавно должность курирующего научную сферу заместителя министра образования и науки занял бывший вице-директор Объединенного института ядерных исследований, один из самых молодых академиков Григорий Трубников. “Поиск” попытался узнать, на какую систему организации науки делает ставку новый замглавы министерства, какие задачи собирается решать в ближайшее время и в перспективе.

- Григорий Владимирович, какова, по-вашему, наиболее приемлемая для России система организации науки? Какую роль должна играть РАН в этой схеме?

- Роль Академии наук в системе управления наукой определена законом, и, что, может быть, более важно, роль, ценность и место академии понятны всему научному сообществу. Академическая система - это важнейший институт науки в стране. Это огромная интеллектуальная сила, профессиональное сообщество. Наконец, это организация с 300-летними традициями. Несмотря на неоднозначно проводимые реформы последних лет и возникающие сложности взаимодействия академии с различными органами исполнительной власти, страна может гордиться результатами, которые в эти годы были получены академическими институтами - в ведущих научных коллективах работа не останавливалась.

Если говорить о распределении ролей между участниками процесса, за РАН должна быть координация фундаментальных исследований, научное руководство институтами и научная экспертиза, за ФАНО - организационная и финансово-хозяйственная деятельность (причем организация и финансирование должны осуществляться на принципах, которые совместно вырабатывают РАН и ФАНО), за Министерством образования и науки - формирование и регулирование государственной научно-технической политики. В идеале все структуры должны работать как единый хорошо скоординированный организм.

- Правильно ли я понимаю, что нынешняя система кажется вам вполне адекватной и ее развитие вы видите в гармонизации отношений между действующими участниками процесса?

- Система нормальная. Но, на мой взгляд, первична не только и не столько административная иерархия, а эффективность науки и научные результаты. Десятки и сотни выдающихся научных коллективов работают в существующих условиях: развивают исследования на мировом уровне, привлекают молодежь. Они не оглядываются назад и не занимаются бесконечным выяснением, кто главнее - РАН или ФАНО, и сравнением, когда было лучше - раньше или сейчас. Они динамично развиваются, встраиваются в новые реалии (ведь реформирование сектора науки сейчас идет не только у нас, но и активно в странах Восточной Европы, Франции, Китае, и многих других), продвигаются в освоении прорывных направлений, предлагают государству масштабные проекты, наводят мосты с промышленностью.

Некоторые институты, например, наладили тесное взаимодействие с командами конструкторов и разработчиков оборонно-промышленного комплекса (ОПК), активно вовлекая их в выполнение гражданских заказов. Есть поручение Президента России - довести долю высокотехнологичной продукции гражданского и двойного назначения в производстве на предприятиях ОПК к 2025 году до уровня не менее 30%.

Мы ведь прекрасно понимаем, что в “оборонке” специфические принципы работы и свои стандарты приемки продукции. Чтобы подключить предприятия ОПК к выполнению сложных наукоемких проектов, их разработчиков и конструкторов нужно “перенастроить”. Здесь роль лидирующих академических институтов, воплощающих крупные научные инфраструктурные проекты, может быть очень велика и стать определяющей для некоторых больших организаций Минпромторга РФ, Минобороны РФ, ГК “Росатом”, ГК “Ростех” и других. Так что можно ждать заказов от государства, а можно самим создавать условия для того, чтобы они появились.

Понимаю, что академической науке сложно живется в условиях идущих преобразований. Но нужно смотреть вперед и откликаться на запросы общества - как это всегда делало научное сообщество.

К сожалению, бывает, что наши планы разбиваются и о проблемы очень высокого уровня - геополитические и экономические. Несколько стран притормозили научное партнерство с Россией. Но с рядом стран Европы, Азии, БРИКС, наоборот, есть прогресс и развитие. Отрадно, что сотрудничество в рамках Европейского центра ядерных исследований (ЦЕРН), например, не останавливается ни на минуту. Растет количество публикаций по итогам работы на установках центра, расширяется научный обмен. Есть и другие положительные примеры. Их можно приводить долго: институты и университеты Сибири, Дальнего Востока, Центрального федерального округа очень активно сотрудничают с ведущими зарубежными центрами. Недавно, к примеру, я посетил Северный (Арктический) федеральный университет и был приятно удивлен уровнем проводимых там международных исследовательских работ. Во многих наших плавучих экспедициях участвуют иностранные ученые из Норвегии, Швеции, Китая.

Иногда приходится слышать разговоры о том, что наука гибнет. На мой взгляд, это совсем не так. Я теперь много езжу по разным научным центрам и почти везде вижу сдвиги к лучшему. Информация о том, что доля молодых ученых превысила 40%, она же не с потолка взята - это достоверные данные.

- Как известно, вы сейчас активно занимаетесь формированием плана реализации Стратегии научно-технологического развития РФ. Расскажите об этой работе. Участвуют ли в ней эксперты РАН?

- Нужно начать с того, что представители Академии наук были привлечены к созданию самой Стратегии. Она готовилась десятью тематическими рабочими группами, и во многих из них большинство составляли люди, имеющие отношение к РАН, - члены академии, профессора РАН, сотрудники академических институтов. Так, по крайней мере, было в трех рабочих группах, где я участвовал, и в той команде по научно-исследовательской инфраструктуре, которую я возглавлял.

Сейчас формируется план реализации Стратегии на ближайшие три года. Его должно подготовить наше министерство с участием заинтересованных федеральных органов власти и согласовать с президиумом Совета по науке при Президенте РФ. В течение последних месяцев мы обсуждали проект плана на различных общественных площадках, в Госдуме, в федеральных органах исполнительной власти (ФОИВ), в институтах развития, с промышленностью и бизнесом. С учетом всех предложений план дорабатывает группа ответственных редакторов при Минобрнауки, включающая в себя чуть более десяти человек. Молодая яркая команда из академиков и членов-корреспондентов - у нас только двое-трое не имеют отношения к РАН. Среди представителей академии, например, Андрей Лисица, Валентин Анаников, Юрий Ковалев, Павел Логачев, Алексей Кузнецов, Тагир Аушев, Алексей Васильев.

Эта команда, которую с полным основанием можно назвать академической, практически пишет план работы всей национальной науки на ближайшие годы. Конструктивная компиляция этого плана фактически реализована во взаимодействии со всеми ветвями власти. Если нам за это время (имею в виду первый этап плана - 2017-2019 годы) удастся выстроить эффективную систему взаимодействия между академией, правительством и бизнесом, то будет заложена новая система координат, в которой наука начнет активно развиваться и эффективно работать на интересы страны.

При этом хочу подчеркнуть, что систему организации науки невозможно установить раз и навсегда. Мир динамично меняется, и направления развития должны постоянно корректироваться. Это делать можно, в частности, в рамках Стратегии.

- План реализации Стратегии готовится давно, и говорят, что текущая версия сильно отличается от первой. Как сейчас выглядит документ?

- В нынешнем варианте плана мы пробуем представить целостную систему организации науки. Пять разделов, “колонн”, на которые она должна опираться: формирование эффективной современной системы управления наукой, кадровое обеспечение (траектории от средней школы до лидеров научных коллективов и больших проектов), инфраструктура исследований и разработок, информационно-аналитическое обеспечение и рациональное взаимодействие науки/экономики/промышленности, международное научно-техническое сотрудничество. По каждому мероприятию плана (а их порядка 50) мы предложили этапы, комплексные механизмы и инструменты, новые программы. Определены ответственные исполнители, ожидаемые результаты и, наконец, система показателей, позволяющих четко определять, достигнута ли поставленная цель.

- Одним из важнейших инструментов научной политики должны стать Советы по приоритетным направлениям научно-технологического развития, создаваемые для обеспечения реализации Стратегии. Чем они будут заниматься?

- Советы, по нашему мнению, должны включать в себя ведущих ученых в данном направлении исследований, представителей профильных министерств - фактически заказчиков и интеграторов, а также представителей высокотехнологичного бизнеса. Главная задача Советов - на конкурсной основе выявлять и формировать комплексные программы и проекты, направленные на реализацию обозначенных в Стратегии приоритетных направлений научно-технологического развития. Кроме того, Советы должны предлагать по каждому такому сформированному проекту ответственного исполнителя - базовую организацию, оценку требуемых ресурсов, сроки и ожидаемый результат.

- Будет ли создан отдельный совет по развитию фундаментальной науки?

- Перечень и порядок формирования Советов - здесь окончательное решение за Правительством и Президентом РФ. Министерство, как ФОИВ, отвечающий за разработку плана реализации Стратегии, с учетом мнения профессионального сообщества, предлагает сформировать восемь Советов: семь - по приоритетам, обозначенным в разделе 20 Стратегии и связанным с конкретными “большими вызовами”, и еще один - восьмой - по фундаментальным поисковым исследованиям. В разделе 21 Стратегии определено, что именно фундаментальная наука должна сыграть ключевую роль в обеспечении готовности страны к вызовам, “еще не проявившимся и не получившим широкого общественного признания”. Там также отмечено, что “поддержка фундаментальной науки как системообразующего института долгосрочного развития нации является первоочередной задачей государства”.

То есть в Стратегии зафиксирована важнейшая роль фундаментальной науки и обязательства государства по ее обеспечению. Фундаментальные исследования требуют иных методов организации, управления, финансирования, формирования тематики и т.д., чем инновации и прикладные исследования. Совет по фундаментальным исследованиям, в отличие от тематических советов, ориентирован на работу в большем масштабе времени - чтобы генерировать новые знания и сопутствующие им высокие технологии или критический задел для их создания. Совет по фундаментальным исследованиям не должен допускать, чтобы большие вызовы обесценились и “растворились” в той среде, к которой они не могут и не должны иметь непосредственного отношения. Я бы так сказал: Совет по фундаментальным исследованиям отвечает за то, чтобы Стратегия не развивалась в ненужном направлении.

Хорошо известно, что, проводя поисковые исследования, мы далеко не всегда предвидим все результаты и уж тем более не можем точно сказать, как они будут применяться. Но очень часто эффект превосходит все самые смелые ожидания. Вот только два примера из относительно недавней практики. Когда в 1990-х годах начали проектировать Большой адронный коллайдер (БАК), стало ясно, что понадобится разветвленная компьютерная сеть для хранения и обработки данных. Интернет, находившийся в то время в зачаточном состоянии, получил мощный импульс и стал развиваться взрывными темпами. Сегодня мы уже не просто не мыслим жизни без Глобальной сети, а не можем существовать без нее. Проект ITER, да и вообще альтернативная энергетика, дали огромный импульс тематике развития устройств хранения энергии.

Кто мог предсказать, что создание сверхпроводящих магнитов для БАК позволит увеличить рынок томографов? Но вот факт: в ходе разработки узлов коллайдера удалось сильно удешевить технологии производства магнитов, фактически поставить их на поток, благодаря чему томографов сегодня выпускается в тысячу раз больше, чем десять лет назад.

- В Стратегии поставлены амбициозные задачи. Но можно ли качественно улучшить научный продукт на 1,1% ВВП, который в стране выделяется на науку?

- За один-два года это вряд ли удастся. Хотя в ряде направлений и за это время реально продвинуться. Надеюсь, что ситуация будет улучшаться. Поверьте мне, руководство страны, да и все общество, прекрасно понимают, что финансирование науки необходимо увеличивать. Абсолютно уверен, что в стране никто не ставит под сомнение вопрос о том, что наука, как один из главнейших государственных приоритетов, должна обеспечиваться на достойном уровне. Все согласны, что у науки важнейшая государственная роль, особенно у российской. Сильные научные школы, российский интеллект - это всегда было, если хотите, одной из главных имиджевых составляющих нашей страны. Но есть внешние обстоятельства, о которых я уже говорил. Мы не можем их игнорировать, мы живем в открытом мире и чувствуем на себе влияние различных политических и экономических факторов. А есть еще, конечно, и внутренние обстоятельства, которые нельзя обойти. В Стратегии записано, что финансирование осуществляется в зависимости от роста эффективности сферы науки, технологий и инноваций посредством поэтапного увеличения затрат на исследования и разработки и доведения их до уровня не менее 2% валового внутреннего продукта, включая пропорциональный рост частных инвестиций, уровень которых к 2035 году должен быть не ниже государственных. Поэтапное увеличение затрат на исследования и разработки должно зависеть также от результативности российских организаций, их осуществляющих.

Понятно, что в абсолютных величинах финансирования науки мы сильно отстаем от мировых лидеров, денег у нас меньше - это факт. Но по доле расходов на науку от ВВП Россия в начальной группе мирового списка. Деньги на науку выделяются немалые: в 2015 году - это более 900 миллиардов рублей. Однако не секрет, что эти средства не всегда расходуются эффективно. Некоторые лаборатории занимаются темами, которые интересны только им, хотя никто в мире вот уже несколько десятилетий такие направления больше не развивает. Это не просто вчерашний, а позавчерашний день. Не все центры коллективного пользования и уникальные научные установки работают с полной отдачей и на высоком научном уровне. На многие установки пользователи в очереди стоят, а другие слабо загружены, хотя в них вложены колоссальные средства.

Для начала, считаю, нам всем вместе (Минобрнауки, РАН, ФАНО и другим заинтересованным организациям) необходимо проанализировать ситуацию, нарисовать ландшафт российской науки, а следующим шагом - начать оптимизировать расходы на науку. Чтобы поддержать сильных и увеличить им финансирование, а также переориентировать на приоритетные направления другие научные коллективы, если они к этому будут готовы и способны на это.

- Кто будет этим заниматься?

- Повторюсь, функции всех ответственных структур (ФОИВ, РАН, госкомпаний и корпораций) за развитие науки и технологий прописаны в законах. Каждый должен навести порядок для начала в своем хозяйстве.

- Как, на ваш взгляд, должны соотноситься базовое и конкурсное финансирование?

- Это вопрос необычайно сложный, и единого рецепта здесь нет. Вряд ли стоит стричь всех под одну гребенку. В разных ситуациях должны применяться разные подходы. Совершенно очевидно, что нельзя переходить на исключительно конкурсное финансирование для всех научных организаций. Даже для поисковых исследований. Сильная наука должна иметь хорошую “базу”. Поэтому базовое финансирование должно присутствовать, особенно у тех, кто имеет и эксплуатирует востребованные пользователями уникальные научные установки и развивает современные лаборатории.

Необходимо структурировать науку, создать матрицу, которая позволит сравнить, как выглядят и как поддерживаются те или иные приоритетные направления у нас и в мире. Мы должны следить за мировыми трендами и вписываться в них. Сегодня Россия вкладывает большие средства в международные мегасайенс-проекты, поскольку мы практически не имеем собственных новейших установок такого уровня. Их необходимо создавать. Если нам удастся построить уникальные установки, на которых можно получать прорывные результаты, приезжать будут уже к

нам.

- Вы говорите, что с деньгами в стране плохо, и при этом предлагаете активно строить и развивать установки класса мегасайенс, привлекать зарубежных ученых. Но ведь на это требуются огромные вложения. Откуда возьмутся средства? Не придется ли снимать их с других направлений?

- Нет, давайте не будем утрировать. Средства есть, на прорывные проекты и новые технологии, которые обеспечивают национальную безопасность и национальную гордость, государство всегда находит ресурсы. В этом я убежден, и даже современная история доказывает это. Правительственная комиссия в 2011 году приняла решение развивать проекты мегасайенс, и на это целевым образом выделяются средства. Два комплекса уже сооружаются - высокопоточный нейтронный реактор ПИК в Гатчине и тяжелоионный коллайдер NICA в Дубне. Еще четыре проекта ждут своего часа, но и там дело движется, пусть не такими высокими темпами, как в первых двух. Тем не менее, уверен, в ближайшие годы темпы возрастут. Институты-участники ведут проектирование, прототипирование, разработку узлов и элементов за счет грантов и программ, в том числе бюджетной и внебюджетной поддержки.

Это будет настоящий передний край науки. Недаром в создание этих установок уже вкладываются зарубежные коллеги.

- В том числе финансами?

- Есть разные формы участия - не только финансовые средства, но и оборудование, интеллект, кадры, технологии. Приветствуются все форматы, работающие на результат. В проекте NICA Германия участвует финансами, а Китай и ЮАР - оборудованием, для реактора ПИК немцы поставляют инструментальную и приборную базу для пользовательских каналов и установок.

Очень важно добиться в других четырех проектах участия международных партнеров - министерство тут готово помогать.

Я считаю, что таких комплексов в нашей огромной стране должно быть 15-20. Это магнит для интеллекта и механизм обеспечения и инфраструктурной и интеллектуальной связности нашей большой территории. Крупные проекты обеспечивают формирование в регионах современной научной инфраструктуры и привлекают лучшие научные силы.

- И все же, почему именно мегасайенс, а не много небольших хорошо оборудованных лабораторий?

- Конечно, должно быть и то, и другое. Многие нобелевские эксперименты были сделаны и делаются в “настольных” экспериментах небольших, но очень сильных лабораторий и научных коллективов. В каждом случае решаются свои задачи. В чем важнейшая особенность развития меганауки? Небольшие лаборатории, как правило, используют стандартные или модифицированные установки. Чтобы запустить такие проекты, порой достаточно заказать (а иногда и просто закупить) у разработчиков или индустриальных компаний приборы и оборудование. Еще раз подчеркиваю, что небольшие лаборатории также очень важный элемент национальной исследовательской инфраструктуры. Сети таких лабораторий выполняют значимую функцию - от образовательных и технологических до мониторинга экологии, климата, космического пространства. А вот когда делают комплекс ценой в несколько миллиардов рублей, которого нет ни у кого в мире, необходимо разрабатывать новые технологии, подключать промышленность. А это высокотехнологичные рабочие места, мотивация для молодежи. Что больше заинтересует школьника или студента - возможность работать на спектрометре, пусть и самом современном, или участвовать в строительстве колонии на Марсе? Ведь мегасайенс - это не только реактор, это и сеть астрофизических приборов, и международные орбитальные станции, и компьютерные системы для ГРИД-вычислений.

- Мы хорошо поговорили о Стратегии и меганауке. Но знаете ли вы, что директора многих институтов сейчас решают непростую задачу - как сохранить коллективы? Согласно “майскому” указу Президента РФ, средние зарплаты ученых к 2018 году должны вдвое превысить средние зарплаты в соответствующих регионах. Чиновники требуют неукоснительного выполнения этого показателя. В то же время о другом “майском” указе - о повышении финансирования науки до 1,77% ВВП к 2015 году - власти “забыли”. Оценки показывают, что в подведомственных ФАНО научных организациях необходимо уволить около 20 тысяч научных сотрудников. Что предложите делать?

- Это сложный вопрос, но адресовать его надо не только к финансирующим организациям или министерствам и агентствам, но и к руководству институтов. Есть много примеров, что одни НИИ показатели по зарплатам выполняют, а соседние (через улицу) - во многом похожие и занимающиеся той же тематикой - почему-то нет. Непростая ситуация, но мы все вместе должны ее анализировать и помогать институтам развиваться.

- Кстати, насчет показателей. По данным Центра экономики непрерывного образования РАНХиГС, Минобрнауки выделило на реализацию госзадания 39 национальным исследовательским и федеральным университетам в 2015 году 42,5% объема финансирования по субсидиям, а 260 остальных подведомственных министерству вузов получили 57,5% всех средств. Правильно ли, что для достижения избранными заветных публикационных показателей большинство недофинансируется? Стране надо улучшать качество подготовки кадров в массовом масштабе, ведь мы сильно отстаем от мирового уровня производительности труда, и в наукоемких отраслях тоже.

- Мне кажется, вы смешиваете разные вещи: пропорции финансирования и подготовку кадров. Вузы разные. Гуманитарная наука требует меньших расходов, чем экспериментальные исследования. Те четыре десятка вузов, что отобраны Научно-координационным советом министерства, названы национальными и федеральными потому, что они активнее, энергичнее, в чем-то перспективнее других. Во всем мире таким успешным помогают еще быстрее двигаться вперед, так как они первыми приходят к цели, которую определило государство. Так было, есть и так будет.

Получая больше средств, лучшие вузы создают задел на будущее - наращивают исследовательскую инфраструктуру, которую используют не только их коллективы. В таких университетах появляются уникальные экспериментальные установки, новые лаборатории, научные школы, которые будут работать по окончании целевых программ поддержки. Как раз в них будут готовиться кадры для современной наукоемкой промышленности.

Что касается публикаций и патентов как мерила успеха, то я полагаю, что упор должен делаться не на их количестве, а на качестве. Грубо говоря, надо козырять не десятком статей в любых журналах, а двумя-тремя - в топовых специализированных изданиях. Не наличием большого числа патентов, даже международных, а числом лицензий на внедрение, свидетельствующих, что разработка вышла на рынок. Наукометрия, конечно, должна использоваться при оценке труда ученых, она важна, но еще важнее - научная репутация. Поэтому мы и в план реализации Стратегии хотим включить ряд мероприятий, которые позволят выработать механизм репутационной оценки труда исследователей и научных коллективов.

- Как вам работается в министерстве? Не хочется вернуться обратно в науку?

- Порой хочется. Я действительно скучаю по той работе, которой занимался, - там совсем другая жизнь, другой темп, другие “большие данные”. Но ведь и сюда я пришел не затем, чтобы быстро сдаться. Это новые возможности, новые задачи, а главное - серьезная ответственность и в определенной степени большой вызов. Самое важное - я не один, сильная команда министерства и правительства плюс поддержка научного сообщества - это те, кто реально хочет изменить ситуацию в науке в лучшую сторону.

- Верите, что это можно сделать? Нет ощущения безнадежности?

- Верю. Очень радует, что есть замечательные контакты с Академией наук. Обсуждаем с руководством РАН совместные проекты, сверяем позиции по вопросам, которые обсуждаются во всевозможных комиссиях и рабочих группах, куда мы вместе входим.

- А можно узнать, о каких общих проектах идет речь?

- В настоящее время, например, мы вместе с Валерием Васильевичем Козловым занимаемся обсуждением и проработкой новых программ Минобрнауки и РАН по развитию математических центров и физмат-школ, по поддержке и развитию национальных научных школ. Сейчас формируем несколько команд, которые будут реализовывать пилотные проекты.

Вообще, наука в нашей стране должна гармонично развиваться и в академических институтах, и в университетах. Они должны дополнять друг друга, нужен разумный компромисс, нужно объединять усилия и совместно выстраивать эффективную систему.

Поэтапно будем предлагать и реализовывать новые проекты и программы. Я не сторонник резких действий и больших реформ. Мне кажется, нужно двигаться эволюционно и поступательно. Действовать согласно принятой сообществом стратегии, небольшими шагами. После каждого такого шага, перед следующим, оглядываясь назад - чтобы не тащить за собой груз нерешенных и накопленных по дороге проблем.

Надежда ВОЛЧКОВА, Поиск

Россия > Образование, наука > ras.ru, 24 апреля 2017 > № 2151779 Григорий Трубников


Казахстан > Финансы, банки. Образование, наука > kursiv.kz, 24 апреля 2017 > № 2151776 Айгуль Ибраева

Какой банк предоставляет наиболее выгодные условия образовательного вклада?

Айгуль ИБРАЕВА

Качественное высшее образование – условие будущей успешной жизни ребенка, которое могут обеспечить родители. Каждый родитель планирует будущее своего чада, используя все доступные ресурсы, но не всегда таковые могут быть в наличии здесь и сейчас. Kursiv Research рассмотрел образовательный вклад, разработанный в рамках программы государственной образовательной накопительной системы и сравнил условия банков второго уровня, предоставляющих данный продукт.

Дети – основа будущего нашей страны. Выбор качественного образования обеспечивает молодому поколению верную дорогу к высоким достижениям. Вовремя задуматься о том, как дать ребенку возможность получить достойное образование – долг каждого родителя. Подготовить сбережения для оплаты обучения действительно необходимо заранее, чему способствует и государство наряду с отечественными банками.

В рамках государственной программы развития образования Республики Казахстан на 2011-2020 годы, инициированной президентом страны Н.А. Назарбаевым, 14 января 2013 года, был подписан Закон Республики Казахстан «О Государственной образовательной накопительной системе», согласно которому любой гражданин РК имеет право открыть на свое имя, либо на имя ребенка образовательный накопительный вклад, который в будущем можно использовать на оплату профессионально-технического и высшего образования.

Программа предоставляет возможность планомерно накапливать денежные средства для оплаты в будущем обучения своих детей в казахстанских и зарубежных учебных заведениях.

Особенностью образовательного накопительного депозита является то, что кроме вознаграждения банка на образовательный вклад начисляется также государственная премия. Это, в свою очередь, и является главным отличием данного вклада от других видов депозита.

Вкладчики из уязвимых слоев населения входят в приоритетную категорию и претендуют на государственную премию в 7%. В частности, это дети-сироты, дети-инвалиды, дети из малообеспеченных семей и дети из многодетных семей. Остальные вкладчики могут рассчитывать на премию в размере 5%, которая начисляется на всю накопленную сумму в конце каждого года. То есть с учетом государственной премии, образовательный вклад является самым прибыльным депозитом, существующим на сегодня в Казахстане.

По словам представителя официального оператора программы АО "Финансовый центр" Гаухар Жарылгасовой в Законе Республики Казахстан «О Государственной образовательной накопительной системе» указана возможность оформления вкладчиком образовательного кредита под 100% гарантию АО «Финансовый центр» в случае накопления 50% от суммы, необходимой на весь период обучения.

В год запуска программы в 2013 году было открыто всего 700 вкладов. На сегодняшний момент, по словам сотрудника АО "Финансовый центр", зарегистрировано более 17 000 образовательных накопительных вкладов. Общая сумма накоплений на сегодня составляет более 11,5 млрд тенге. Причем, 277 человек уже используют вклад по назначению и обучаются в различных вузах и колледжах РК.

Изначально депозит можно было открыть в четырех банках — АО «Темірбанк», АО «БТА Банк», АО «Народный банк Казахстана» и АО «Цеснабанк». Однако в силу некоторых изменений в структуре банковского сектора страны сегодня образовательный вклад из пяти участников фактически предоставляют три банка: это Народный банк и Цеснабанк и Нурбанк.

На днях депутаты Мажилиса обсуждали проект закона «О внесении изменений и дополнений в некоторые законодательные акты РК по вопросам государственной образовательной накопительной системы», согласно которой предусматривается увеличить число банков участников государственной образовательной накопительной системы путем отмены требований по наличию филиалов в областных центрах и Астане и Алматы.

«К концу 2013 года между АО «Нурбанк» и АО «ФинансовыЙ центр» было заключено соглашение о сотрудничестве в сфере государственной образовательной накопительной системы, - рассказывает председатель правления Нурбанка Эльдар Сарсенов, - после заключения соглашения велась работа по внедрению системы в банке, то есть технической стороны всего процесса. Стояла задача объединения в единую информационную систему базы данных и государственного органа. В итоге, в июле 2015 года в АО "Нурбанк" был зарегистрирован первый образовательный вклад».

Как показала практика, данный вид депозита стал очень востребованным финансовым инструментом среди населения, рассчитанным на перспективу, отметил, господин Сарсенов. Количество вкладчиков, открывших образовательные депозиты в нашем банке, стремительно растет. «Для сравнения, в 2015 году количество вкладчиков по образовательному вкладу в Нурбанке составляло около 50 человек, тогда как на сегодня их количество возросло до 800 вкладчиков», - отметил он.

Образовательный накопительный вклад «Цесна-Болашақ» от Цеснабанка пользуется спросом у той категории клиентов, которые осмысленно и целенаправленно хотят начать копить деньги на образование детей уже сейчас. По состоянию на 1 апреля 2017 года в Цеснабанке открыто порядка четырех тысяч образовательных вкладов.

Условия по вкладам по данной программе во всех банках примерно одинаковые. По данному виду вклада не предусмотрена возможность частичного изъятия, за исключением случаев целевого изъятия денег в пользу организации образования. При этом вклад не обналичивается клиентом, а сразу направляется на расчетный счет учебного заведения.

При досрочном расторжении вклада или использования вклада не по целевому назначению премия от государства изымается. Здесь в условиях банка есть некоторые различия по начислению вознаграждения. Например, в Нурбанке и Цеснабанке в случае досрочного расторжения вкладчик получает свои накопления с капитализированным вознаграждением, в Народном банке начисление вознаграждения производится без капитализации.

Но при этом, стоить отметить, что в случае получения вкладчиком образовательного гранта государственная премия сохраняется, и вкладчик имеет право распоряжаться накопленной суммой по своему усмотрению, в том числе обналичить вклад, переоформить его в пользу третьих лиц, что может стать дополнительным стимулом для старшеклассника.

Клиент может сам устанавливать периодичность и сумму пополнения вклада. Исключение – требование Народного банка вносить сумму не менее 10 000 тенге, но, так же как и в других банках-участниках, в любой удобный для вкладчика период. Минимальный взнос в Нурбанке и Цеснабанке составит 3 МРП или 6 807 тенге, в Народном банке вклад можно открыть от 15 тыс. тенге. Данный вклад является объектом гарантирования депозитов физических лиц в сумме до 10 млн тенге.

Единственным существенным отличием, при выборе банка второго уровня для открытия образовательного вклада, является процентная ставка вознаграждения.

На текущий момент АО «Нурбанк» предоставляет своим клиентам по данному виду вклада 13,2% годовых номинальной и до 14% эффективной ставки вознаграждения, что является максимально допустимым по требованию КФГД уровнем. Ставка вознаграждения у Цеснабанка – 12,7% годовых (13,5% ГЭСВ), у Народного банка – 12,5% годовых (13,4% ГЭСВ). Во всех трех банках предусмотрена ежемесячная капитализация вознаграждения.

«Мы уделяем особое значение нашим вкладчикам, и данный вид продукта является приоритетным среди депозитных продуктов. В связи с этим, мы предлагаем гражданам, желающим открыть депозит, более выгодные условия среди банков участников программы государственной образовательной накопительной системы», - подчеркнул Эльдар Сарсенов.

Чтобы оценить доходность инструмента наглядно приведем пример. Условно, возьмем вклад на срок 5 лет на сумму 100 тыс. тенге без дополнительных пополнений. Накопленная сумма за год включает вознаграждение банка, по номинальной ставке с ежемесячным вознаграждением и премию государства, в следующем году проценты будут начисляться уже на эту сумму (табл. 1).

Таблица 1. Пример расчета открытия образовательного депозита в банках: Нурбанк, Цеснабанк, Народный банк Казахстана

Согласно расчетам, первоначальная сумма вклада за 5 лет с учетом государственной премии увеличится более чем в два раза. Причем фактическая доходность за год в среднем у Нурбанка будет 22,4%, у Цеснабанка 21,7% и у Народного банка 21,4%.

Из таблицы 1 видно, что выгоднее всего открыть такой депозит в Нурбанке.

Ограничение ответственности

Kursiv Research обращает внимание на то, что приведенный выше материал носит исключительно информационный характер и не является предложением или рекомендацией совершать какие-либо сделки с ценными бумагами и иными активами указанных организаций.

Казахстан > Финансы, банки. Образование, наука > kursiv.kz, 24 апреля 2017 > № 2151776 Айгуль Ибраева


Россия > Образование, наука > obrnadzor.gov.ru, 24 апреля 2017 > № 2151768

Рособрнадзор обсудил с регионами подготовку к основному периоду ЕГЭ-2017

Федеральная служба по надзору в сфере образования и науки провела совещание с руководителями региональных органов управления образованием, на котором были подведены итоги досрочного периода ЕГЭ 2017 года и обсуждена подготовка к основному периоду, который начнется 29 мая.

«Досрочный этап прошел на высоком организационном уровне, серьезных нарушений выявлено не было», - сообщил заместитель руководителя Рособрнадзора Анзор Музаев, открывая совещание.

Он поручил региональным органам управления образованием перед началом основного периода ЕГЭ проверить готовность всех пунктов проведения экзаменов (ППЭ), соответствие их установленным требованиям, работу систем энергоснабжения.

18-19 мая во всех ППЭ, где во время основного периода ЕГЭ будут использоваться технологии печати контрольных измерительных материалов в аудиториях и сканирования бланков ответов участников в ППЭ, пройдут тренировки по использованию данных технологий. Совместно с Ростелекомом будет протестировано видеонаблюдение в экзаменационных пунктах и работа с порталом SMOTRIEGE.

Также перед началом основного периода экзаменов будут организованы вебинары для руководителей ППЭ, организаторов и технических работников.

Замминистра образования и науки РФ Татьяна Синюгина, присутствовавшая на совещании, обратила особое внимание на подготовку каждого специалиста, который будет принимать участие в организации и проведении ЕГЭ в основной период.

«Мы очень много все вместе трудимся над тем, чтобы отношение к ЕГЭ в обществе и среди его участников было спокойным, рабочим и позитивным. Результаты досрочного этапа необходимо анализировать, чтобы и основной период прошел уверенно, в штатном режиме, на хорошем организационном уровне», - сказала она.

Россия > Образование, наука > obrnadzor.gov.ru, 24 апреля 2017 > № 2151768


Россия > СМИ, ИТ. Образование, наука > rossvyaz.ru, 21 апреля 2017 > № 2150483

Итоги олимпиады «Инфотелеком-2017»

19-20 апреля 2017 года в подведомственном Россвязи СПбГУТ прошёл очный тур Международной студенческой олимпиады в области информационных технологий и телекоммуникаций «Инфотелеком». В этом году олимпиада стала юбилейной. Она проходит уже в пятый раз при поддержке Федерального агентства связи и охватывает самые актуальные и востребованные направления отрасли: инфраструктуру, технологии и услуги инфокоммуникационных сетей, беспроводные и мобильные сети связи, организацию радиодоступа, инфокоммуникационные технологии в сервисах и услугах, а также программную инженерию и информационную безопасность.

Партнёрами олимпиады традиционно выступают ведущие телекоммуникационные компании: Nokia, НИИ «Масштаб», SearсhInform, Tenda и ГК «Омега».

Руководитель Федерального агентства связи Олег Духовницкий направил в адрес участников олимпиады приветственное письмо, в котором отметил, что «Инфотелеком» дает уникальную возможность студентам 3-4-х курсов бакалавриата и 1-го курса магистратуры не только проверить уровень своих знаний и выявить лучших из лучших, но и получить ценный опыт общения с работодателями на открытых мастер-классах от ведущих отраслевых компаний.

С приветственным словом к собравшимся обратился первый проректор-проректор по учебной работе Георгий Машков. Он отметил, что участники Олимпиады приезжают в «Бонч» из самых разных уголков страны – от Севастополя до Владивостока. В этом году в отборочном туре приняли участие более 800 студентов, но в финал вышли лучшие из лучших – те, кто набрал наибольшее количество баллов в заочном туре.

«Пройдя первый этап, вы уже показали достойный результат. Всех участников очного тура ждут именные сертификаты, а победители получат самую важную награду – бонусные баллы для поступления в магистратуру СПбГУТ», – продолжил начальник отдела по научной работе со студентами СПбГУТ Василий Елагин, пожелав всем участникам приобретения полезного опыта и достижения новых результатов в олимпиаде.

После завершения интеллектуальных испытаний ребята посетили научные центры и лаборатории СПбГУТ.

20 апреля стал завершающим днём олимпиады.В этот день прошла церемония награждения победителей и выдача сертификатов участников, а также встреча с представителями ведущих компаний отрасли связи в рамках «Дня карьеры».

Председатель Комитета по информатизации и связи правительства Санкт-Петербурга Денис Чамара направил в адрес участников олимпиады приветственный адрес, в котором пожелал студентам удачи и успехов в обучении и профессиональном становлении. «Современные темпы развития мира ставят непростые задачи, решение которых связано с эффективным прогнозированием постоянно меняющихся условий и адаптацией к ней, – отметил он. – Именно поэтому модернизация в сфере науки и образования носит приоритетный характер. Олимпиада «Инфотелеком» помогает не только оценить собственные знания в области инфокоммуникационных технологий, но и даёт шанс получить ценные призы, в том числе и бонусные баллы для поступления в магистратуру СПбГУТ».

В завершение дня были озвучены имена победителей.

Итоги секции «Инфокоммуникационные технологии в сервисах и услугах, программная инженерия» места распределились следующим образом:

1-е место: Кудрявцева Диана Сергеевна. Санкт-Петербургский государственный университет телекоммуникаций им. проф. М.А. Бонч-Бруевича.

2-е место: Андреева Ирина Игоревна. Волгоградский государственный университет.

3-е место: Соболева Александра Дмитриевна. Санкт-Петербургский политехнический университет Петра Великого.

Ребята получили ценные призы от представителя НИИ «Масштаб».

Итоги секции «Информационная безопасность»:

1-е место: Гельфанд Артем Максимович. Санкт-Петербургский государственный университет телекоммуникаций им. проф. М.А. Бонч-Бруевича.

2-е место Бабчук Дмитрий Андреевич. Национальный исследовательский университет «Московский институт электронной техники».

3-е место: Рыжаков Данила Владиславович. Санкт-Петербургский государственный университет телекоммуникаций им. проф. М.А. Бонч-Бруевича.

Сотрудник учебного центра компании «СёрчИнформ» наградил ребят интересными и полезными призами.

Итоги секции «Инфраструктура, технологии и услуги инфокоммуникационных сетей»:

1-е место: Фам Ван Дай. Санкт-Петербургского государственного университета телекоммуникаций им. проф. М. А. Бонч-Бруевича.

2-е место Фирсова Маргарита Алексеевна. Санкт-Петербургского государственного университета телекоммуникаций им. проф. М.А. Бонч-Бруевича.

3-е место: Зобнин Артём Андреевич. Санкт-Петербургский государственный университет телекоммуникаций им. проф. М.А. Бонч-Бруевича.

Призы для секции предоставила компания «Tenda».

Итоги секции «Беспроводные и мобильные сети связи, организация радиодоступа»:

1-е место: Богачев Александр Васильевич. Санкт-Петербургский государственный университет телекоммуникаций им. проф. Михаила Александровича Бонч-Бруевича.

2-е место: Комысов Павел Владимирович. Дальневосточный федеральный университет.

3-е место: Кузнецов Егор Сергеевич. Московский физико-технический институт.

Призы для секции предоставила компания «Нокиа».

Всем участниками олимпиады вручены сертификаты на обучение от группы компании «Омега».

Следует отметить, что «Инфотелеком» входит в перечень олимпиад, по итогам которой победителям вручаются специальные премии. В этом году наибольшее количество баллов набрал студент СПбГУТ Гельфанд Артем Максимович, став, таким образом,обладателем главной премии.

СПбГУТ благодарит всех участников, спонсоров, партнёров и волонтёров олимпиады «Инфотелеком-2017».

Россия > СМИ, ИТ. Образование, наука > rossvyaz.ru, 21 апреля 2017 > № 2150483


Россия. ПФО > Образование, наука > rosbalt.ru, 21 апреля 2017 > № 2149091 Вера Афанасьева

Профессор Саратовского государственного университета Вера Афанасьева стала широко известна после написания открытого письма министру образования РФ. В своем обращении преподавательница рассказала о бедах российской высшей школы и всего отечественного образования: низких зарплатах педагогов и ученых, господстве канцелярщины и власти чиновников, девальвации знаний и растущем душевном нездоровье и граждан, и всей системы.

Корреспондент «Росбалта» расспросил Веру Афанасьеву о том, почему потребовалось писать письмо министру, и что можно сделать, чтобы исправить ситуацию в российском образовании.

— Почему вы решили обратиться к министру образования? У вас появились надежды, что относительно недавно назначенная на эту должность Ольга Васильева сможет осуществить какие-то перемены?

— Просто наболело. До сих пор еще терпела все происходящее, а сейчас уже силы кончились. Потому сейчас и написала. А к кому еще обращаться, как не к министру образования? Выше только президент. Но я думаю, что правильным будет сначала обратиться к министру.

— С какого времени начали нарастать проблемы во всей системе образования? Вы своем письме критикуете ЕГЭ. В то же время я помню, что когда я пошел учиться в университет, в начале 2000-х годов, то и тогда, еще до ЕГЭ, преподаватели говорили, что каждый год приходят выпускники со все худшим и худшим уровнем знаний.

— Может, и так. Но с ЕГЭ все сгустилось и стало заметнее. У нас проректор по учебной работе даже собирал в начале года преподавателей и говорил: вы новым студентам сразу лекции не читайте. Они же не могут под диктовку писать. Вы сначала научите их писать.

То есть выпускники школ с трудом записывают, не могут нормально излагать свои мысли, потому что ориентированы, во-первых, на фрагментарные знания, во-вторых, на проставление галочек в бланках. Проходит два-три года, прежде чем они втягиваются в нормальную систему образования.

— Что происходит со студентами дальше, по мере обучения в вузе? Многие ваши коллеги критикуют так называемую болонскую систему, разделившую процесс обучения на бакалавриат и магистратуру.

— Болонская система предполагает, что вы получаете полноценное 4-летнее образование, после которого вы можете повысить свою квалификацию в 2-летней магистратуре, получить какое-то «особое» знание. В итоге же мы видим, что все, что раньше предполагалось к изучению в пятилетнем специалитете, заталкивают в эту 4-летнюю систему. Что раньше полагалось учить за пять лет, теперь студенты учат за четыре года. При этом, естественно, сокращается количество часов каждого курса. То, что раньше учили пять лет, выучить за четыре года сложнее, и в результате качество знаний страдает.

А после этого уже нет никакого смысла идти в магистратуру, потому что магистратура не дает каких-то новых знаний. В лучшем случае в магистратуре повторяют то, что было за четыре года, да добавляются какие-то спецкурсы, буквально притянутые за уши — лишь бы какое-то количество часов набрать. Вот прямо из пальца высасывают!

При этом мы вынуждены открывать в магистратуре курсы не по нашему профилю, а по каким-то профилям, которые привлекательны для абитуриента, для будущего магистра. На философском факультете, например, мечтали открыть «пиар», но в итоге его открыл другой факультет. То есть вместо профессионального обучения предлагается какая-то модная специальность. В итоге магистратуры стоят пустые, потому что люди понимают, что особого знания там уже не получить. Добавлю, что существует еще какое-то предписание, может, подзаконный акт, что люди, которые, пусть и имеют докторские или кандидатские степени, но не имеют базового образования, должны получить его в магистратуре. Это касается и меня, потому что я физик по образованию, но уже 15 лет как доктор философских наук. И мы видим, как доктора философских наук, которые руководят научными работами и многие годы читают лекции, считались профессионалами, теперь вынуждены поступать в магистратуру, чтобы получить это якобы «базовое образование». Это смешно и дико: пятидесятилетние доктора наук учатся в магистратуре!

— Вы в своем открытом письме заявили, что согласны с мнением, что неправильным было приравнивать образование к услугам?

— От того, что образование назвали услугой, часто бесплатной, мы, преподаватели, становимся еще более неуважаемыми. Образование может быть отчасти коммерческим, но и в этом случае оно не должно называться услугой. Не все, за что мы платим деньги, называется услугой. Слово «услуга» в русском языке имеет уничижительное значение, и, конечно, преподаватели вузов и школьные учителя не должны «оказывать услуги» студентам и школьникам, потому что это ставит их совсем на другой уровень. Тот, кто оказывает услугу, не имеет права учить, он не служит примером. А это в образовании обязательно.

— Вы посоветовали министру опираться на инициативы снизу. А где министр образования сможет услышать, познакомиться с этими инициативами?

— Я вижу одну прекрасную инициативу, и она мне самой дорога. В Facebook образована группа под названием «Проблемы образования и науки». Там пишут профессионалы, люди с высокими степенями, которые даже имеют опыт руководства вузами. И среди них возникла инициатива написать свой вариант концепции развития российского образования. Эта концепция будет написана.

Вот это и есть реальная инициатива, которая не инспирирована «сверху» и не является инициативой «для галочки».

— Если министр образования захочет прислушаться к вам, к тому, что вы говорите — какие первые шаги вы посоветуете сделать?

— Во-первых, надо сразу убрать статус услуги с образования. Это совсем не сложно.

В-вторых, надо уменьшить в десятки раз то количество бумаг, которое сейчас сопровождает деятельность любой образовательной организации. И школьные учителя, и преподаватели вузов изнемогают от писанины. Все время меняются образовательные стандарты, и мы постоянно переписываем бумаги.

Вот была у нас аккредитация вуза, речь шла о лицензии, и приехала солидная проверка. А проверяли у нас исключительно бумаги. И если не хватало точки или запятой, заставляли переделывать, были недовольны всеми программами. А перед этим мы четыре месяца, и днем и ночью, и по выходным, писали на износ эти бумаги всем университетом. Люди изнемогали и попадали в больницы.

Такое количество бумаг мешает людям нормально работать. Изменить такой порядок можно, даже не проводя больших реформ. А сейчас все делается лишь для того, чтобы чиновники могли нас контролировать и оправдывать свое существование. Все это понимают и говорят об этом. Но, увы, говорят в кулуарах.

Беседовал Дмитрий Ремизов

Россия. ПФО > Образование, наука > rosbalt.ru, 21 апреля 2017 > № 2149091 Вера Афанасьева


Россия. ЦФО > Образование, наука > fadm.gov.ru, 21 апреля 2017 > № 2148736

«Лидер XXI» объявлен открытым!

В Москве, в историческом парке «Россия – моя история», состоялось открытие финального этапа Всероссийского конкурса лидеров детских и молодёжных объединений «Лидер XXI века».

В 2017 году в финале конкурса принимают участие почти 500 руководителей и лидеров детских и молодёжных объединений, прошедших муниципальные и региональные этапы конкурса.

Почётными гостями церемонии открытия стали директор ФГБУ «Российский детско-юношеский центр» Алиса Крюкова, руководитель пресс-службы Федерального агентства по делам молодёжи Маргарита Кокоева, руководитель Всероссийского общественного движения «Волонтёры Победы» Ольга Амельченкова, сопредседатель Ассоциации волонтёрских центров Артём Метелев, заместитель директора ФГБУ «Роспатриотцентр» Анна Евпак.

С приветственным словом от руководителя Федерального агентства по делам молодёжи выступила руководитель пресс-службы Маргарита Кокоева:

«На протяжении многих лет конкурс объединяет активных и талантливых молодых людей. Это говорит о востребованности таких площадок. Искренне убеждён, что всех участников ждет большое будущее», - отмечалось в послании.

Директор ФГБУ «Российский детско-юношеский центр» Алиса Крюкова объявила конкурс открытым:

«Символично, что конкурс «Лидер XXI» века проходит в этом зале. Площадка всегда объединяла почётных гостей. Но столько лидеров, мне кажется, в этом зале не собиралось никогда! Этот конкурс – настоящая кузница профессиональных кадров», - отметила она.

Уже завтра стартует конкурсная программа, в рамках которой молодые лидеры должны продемонстрировать свою уникальность, работоспособность и незаменимость для коллектива.

Все три дня оценивать работы участников будут эксперты — представители государственных органов власти, образовательных, научных, методических учреждений, творческих союзов, центров культуры и науки, общественных объединений.

Организатором конкурса по традиции выступает Федеральное агентство по делам молодёжи, а в этом году Российское движение школьников впервые стало соорганизатором этого масштабного мероприятия.

Отметим, конкурс «Лидер XXI века» проводится ежегодно с 2002 года и объединяет тысячи лидеров детских и молодежных общественных объединений в возрасте от 14 до 30 лет.

Россия. ЦФО > Образование, наука > fadm.gov.ru, 21 апреля 2017 > № 2148736


Казахстан > Образование, наука > camonitor.com, 21 апреля 2017 > № 2146471 Гульзат Асанова

Почему необходимо усилить позиции детского омбудсмена?

Автор: ЮЛИЯ КИСТКИНА

В прошлом номере под наш прицел попала депутат Загипа Балиева, которая в качестве общественной нагрузки исполняет роль детского омбудсмена. Сегодня мы предлагаем другую точку зрения. В гостях у нас Гульзат Асанова - исполнительный директор республиканской ассоциации «Асыл бала», тесно взаимодействующей с уполномоченным по правам ребенка в РК.

– Какие плюсы и минусы вы можете отметить в деятельности Загипы Балиевой на посту детского омбудсмена?

– Назначение в РК уполномоченного по правам ребенка благоприятно сказывается на формировании среды, комфортной и доброжелательной для жизни детей. С учетом того, что ранее этого института в Казахстане не было, давать оценку деятельности омбудсмена считаю некорректным. Но в целом необходимо выделить такие важные моменты, как создание Национального контакт-центра по правам ребенка, появление арбитра в спорах граждан с государственными органами, консолидацию ресурсов НПО, государства и законодателей в вопросах обеспечения прав детей. Из минусов можно назвать лишь отсутствие аппарата. Уполномоченный работает на добровольных началах, как и ее единомышленники.

– На каких инициативах детского омбудсмена вы бы акцентировали внимание?

– Возрождение института педиатрии в Казахстане – одна из важных заслуг депутата и уполномоченного по правам ребенка в РК Загипы Балиевой. Благодаря ее инициативе вопросы качественного и профессионального медицинского обслуживания детей стали подниматься на самом высоком уровне. В результате премьер-министр Бакытжан Сагинтаев обратил внимание на эту проблему и поручил восстановить педиатрические факультеты во всех медицинских учебных заведениях страны.

Знаменательным событием стало проведение международной конференции «Казахстан, дружественный к ребенку», посвященной 25-летию независимости РК и 70-летию ЮНИСЕФ. В ее рамках были организованы 13 диалоговых площадок, которые всесторонне рассмотрели проблемы детства. Конференция позволила обеспечить институциональное взаимодействие по 15 направлениям, касающимся прав и соблюдения законных интересов детей, между центральными государственными органами, парламентом и гражданским обществом.

Хочется отметить, что каждое обращение в адрес уполномоченного по правам ребенка берется на особый контроль. К примеру, 14 сентября прошлого года республиканская ассоциация «Асыл бала» направила письмо с просьбой включить в реестр государственной поддержки лекарственными средствами детей с редкими (орфанными) заболеваниями. Последние характеризуются склонностью к распространению, утяжелением клинического течения и развитием осложнений, угрожающих жизни пациентов. К орфанным заболеваниям относят такие, как врожденный буллёзный эпидермолиз («синдром бабочки») и несовершенный остеогенез («хрустальные дети»). Этот вопрос вскоре был поднят на пленарном заседании мажилиса парламента, по итогам обсуждения создана рабочая группа для изучения положения детей с редкими заболеваниями. Сформирован общественный совет по орфанным заболеваниям при Министерстве здравоохранения РК. Рабочая группа и общественный совет внесли предложения по обеспечению таких детей лекарствами, изделиями медицинского назначения и специальным питанием. В сентябре с.г. планируется внесение дополнений в соответствующий приказ министра здравоохранения. Для обеспечения детей необходимыми препаратами до 2018 года, когда эти дополнения вступят в силу, от имени уполномоченного по правам ребенка были направлены письма в акиматы с просьбой рассмотреть возможности финансирования из местного бюджета. Достигнуть договоренностей удалось с Жамбылской, Карагандинской, Костанайской, Кызылординской и Западно-Казахстанской областями. Ориентировочно в июне по решению маслихатов будет выделено финансирование.

Также необходимо отметить, что под руководством Загипы Балиевой с ноября 2016 года в Казахстане начал свою деятельность Национальный контакт-центр по правам ребенка «111». Он работает круглосуточно и в тесном сотрудничестве с организациями образования, здравоохранения, правоохранительными органами. В эту «службу доверия» обращаются как дети, так и взрослые. В сутки поступает порядка 3,5-5 тысяч звонков. Причины обращений всегда разные – от просьб проконсультировать по тем или иным вопросам до сложных экстренных ситуаций, в которых требуется помощь психолога или необходимо срочное вмешательство органов внутренних дел либо скорой помощи.

В контакт-центре работает психологическая служба. Бывает, что некоторые звонят с целью снять стресс, вывести ребенка из суицидального состояния, напряжения, которое испытывает человек, оказавшись в сложной ситуации. Но чаще помощь психологов направлена на то, чтобы помочь ребенку или взрослому в поиске путей разрешения тех или иных конфликтов. То есть эта служба создана с целью снизить уровень преступности и насилия в отношении детей, обеспечить моральную, психологичес­кую и консультативную помощь.

– А что, на ваш взгляд, выпало из поля зрения детского омбудсмена?

– В целом по всему спектру направлений ведется необходимая работа, но есть моменты, требующие усиления. Это касается взаимодействия с исполнительными и представительными органами власти на региональном уровне, включение в работу по Национальному превентивному механизму в РК.

- Каким образом работают детские омбудсмены в других странах? Удалось ли нам перенять передовой опыт?

– Уполномоченный по правам ребенка тесно сотрудничает с детским фондом ООН – ЮНИСЕФ, который и является инициатором создания такого института. Соответственно, фонд содействует передаче международного опыта. Все детские омбудсмены мира плотно работают с ЮНИСЕФ и друг с другом. На постоянной основе проводятся встречи, научные симпозиумы по тем или иным аспектам защиты прав детей, в которых активное участие принимает и госпожа Балиева.

Нужно отметить, что в рамках контакт-центра создана аналитическая служба, которая на постоянной основе занимается анализом международной практики по тем или иным аспектам работы детского омбудсмена.

Можно с уверенностью сказать, что детский омбудсмен в РК на постоянной основе институционально перенимает международный опыт. Соответственно, все наработки, имеющиеся за рубежом, учитываются и в Казахстане. При этом у нас есть своя уникальная модель: омбусдмен в РК является еще и депутатом парламента.

– Как вы считаете, что нужно сделать для улучшения работы детского омбудсмена в Казахстане?

– Мир не стоит на месте. Тенденции и тренды меняются практически ежедневно. Государство и общество должны консолидировать свои усилия по совершенствованию всех жизненно важных процессов и институтов, связанных с детством. Необходимо усилить позицию детского омбудсмена в стране: это позволит более эффективно защищать права и интересы каждого ребенка.

Сегодня уполномоченный работает на общественных началах. Целесообразно и даже необходимо создать штат сотрудников для обеспечения текущей деятельности омбудсмена.

Казахстан > Образование, наука > camonitor.com, 21 апреля 2017 > № 2146471 Гульзат Асанова


Россия > Образование, наука. СМИ, ИТ > forbes.ru, 20 апреля 2017 > № 2146707

Будущее онлайн-образования в России: рост и осторожные инвестиции

Ангелина Кречетова

Редактор Forbes.ru

Несмотря на «государственность» образовательного рынка страны, консервативность его участников и их слабую IT-грамотность инвесторы видят в российском EdTech огромный потенциал

Объем мирового рынка образования составляет $4,5–5,0 трлн, и в ближайшие годы он обещает уверенно расти, пробив отметку в $6–7 трлн. При этом доля онлайн-образования в общих показателях составляет около 3% ($165 млрд). Такие данные со ссылкой на зарубежные прогнозы приводятся в «Исследовании российского рынка онлайн-образования и образовательных технологий», инициатором которого выступило издание East-West Digital News. Исследование проводилось в партнерстве с Фондом общественного мнения (ФОМ), изданиями Russia Beyond The Headlines и Rusbase, digital-платформой VB Profiles, «Нетологией Групп», ФРИИ, Высшей школой экономики и агентством Сomscore.

Результаты исследования были презентованы на Российском интернет-форуме (РИФ+КИБ 2017) в Подмосковном пансионате «Лесные дали».

Благодаря устойчивой динамике роста к 2023 году цифровая часть индустрии обещает преодолеть отметку $240 млрд, прибавляя более чем по 5% в год, говорится в докладе. По более оптимистичному прогнозу, этот показатель достигнет величины $252 млрд еще раньше — уже к 2020 году, при среднегодовом приросте в 17%. США по-прежнему остаются лидерами на рынке в EdTech, но темпы прироста этого рынка в штатах замедляются, составляя +4,0-4,4% ежегодно. Второй по величине регион — Юго-Восточная Азия. В первую очередь речь идет о Китае и Индии. Там рынок онлайн-образования набирает обороты значительно быстрее (+17%).

Интересно, что драйвер рынка Восточной Европы — Россия, со среднегодовым ростом, по разным оценкам, в 17–25%, отмечают авторы доклада.

Прогноз по рынку онлайн-образования в России: от 2016-го к 2021 году

Общий объем рынка образования в России прошлом году составлял 1,8 трлн рублей с долей частного бизнеса в нем в 19,2% (351,7 млрд рублей), на онлайн-образование приходилась доля в 1,1% (20,7 млрд рублей). К 2021 году эксперты ожидают увеличения рынка до 2 трлн рублей с долей частного бизнеса в 18,9% (385,4 млрд рублей). Заметного роста ждут на рынке онлайн-образования, доля которого на общем рынке будет составлять уже 2,6% (53,3 млрд рублей).

В докладе приводятся данные по разным образовательным секторам: дошкольное образование; общее среднее образование; дополнительное школьное образование; высшее образование; среднее профессиональное образование; дополнительное профессиональное образование и языковое обучение. Мы выбрали самые заметные из них с точки зрения EdTech с максимальной долей онлайн-технологий — ситуация по этим сегментам в 2016 году выглядела следующим образом:

допольнительное школьное образование — общий рынок 130 млрд рублей, который на 100% состоит из частного бизнеса, доля онлайн-образования в этом секторе составляет 2,7% (3,6 млрд рублей)

дополнительное профессиональное образование с общим рынком в 105 млрд рублей и долей частного бизнеса в 73% (77 млрд рублей). На онлайн-образование в прошлом году здесь приходилось 6,7% (7 млрд рублей)

языковое обучение, где общий рынок также состоит из частного бизнеса и составляет 31 млрд рублей, на онлайн-образование в этом секторе приходилось 7% (2,2 млрд рублей)

К 2021 году, как ожидают эксперты, общий рынок этих трех секторов сохранится или вырастет незначительно, при этом доля онлайн-образования увеличится весьма заметно: в допольнительного школьном образовании до 6,8% (10 млрд рублей), в дополнительном профессиональном образовании до 10,9% (11 млрд рублей), в языковом обучении до 10,7% (3,3 млрд рублей). Таким образом, при почти прежнем объеме трех самых заметных образовательных секторов в России — рост покажет именно блок онлайн-образования.

Авторы доклада ожидают также внушительного роста финансирофания рынка общего среднего образования, которое практически целиком финансируется государством. Согласно прогнозам, приведенным в исследовании, этот рынок вырастет с 572 млрд рублей в 2016 году до 699 млрд рублей к 2021 году. Что особенно интересно, при практически равной доле частного бизнеса (5% (28 млрд рублей) — в 2016 году, 5,8% (41 млрд рублей) — в 2021 году) доля онлайн-образования увеличится с 0% до 1,5% и составит 10 млрд рублей.

Инвестиции и сделки в российском EdTech

Эксперты признают, что в России в течение трех лет — с 2014 года — было заключено крайне мало инвестиционных сделок в сфере EdTech. Речь идет лишь о 66 сделках, среди которых только несколько превысили $1 млн, а меньше 20 сделок - составили более $100 000. В то же время общее число сделок может оказаться немного выше — за счет тех, которые не раскрывались их сторонами или «по разным причинам остались вне нашего поля зрения», замечается в докладе. Еще одна особенность инветирования в российское онлайн-образование — доминирование государственных инвестиций: так, Фонд развития ин­тер­нет-ини­ци­а­тив (ФРИИ), учрежденный Агентством стратегических инициатив (АСИ) по предложению президента Владимира Путина, вложил в подобные проекты небольшие суммы, обеспечив, тем не менее, почти 40% зафиксированных сделок.

На протяжении трех лет венчурные фонды и акселераторы приняли участие в 13 сделках, в то время как корпорации оказали финансовую поддержку семи стартапам, включая гранты, говорится в докладе. Бизнес-ангелы поучаствовали в 15 сделках. Авторы документа полагают, что именно на них пришлась большая часть сделок, информация по котороым не раскрывалась. Общий объем инвестиций в течение каждого отдельно взятого года (с 2014 по 2016 год) ни разу не превысил $10 млн. В 2016 году их объем оказался незначительным: в российские стартапы в сфере образовательных технологий было вложено только $2,1 млн — речь идет лишь о зафиксированных сделках, сумма которых раскрывалась.

Иностранные инвесторы пока также практически отсутствуют на российском рынке. Авторы доклада нашли лишь шесть сделок с их участием, в частности, в 2016 году американский акселератор 500 Startups инвестировал $125 000 в Easy Ten (этот проект получил также $40 000 от Facebook), еще раньше Enterprise Ireland вложил $44 000 в Survival Russian, Microsoft — $60 000 в BrainApps, $67 000 в Wikium и $42 000 – в «ЯКласс».

Параллельно некоторые российские фонды или фонды с российскими корнями инвестировали за рубеж: наиболее значимой сделкой в сфере EdTech в 2016 году стали инвестиции в $2,5 млн в Mel Science (со штаб-квартирой в Великобритании и российскими корнями) со стороны Sistema_VC. В 2014 году Runa Capital поучаствовал в инвестициях в американский стартап SchoolMint, составивших $5,6 млн, а также в стартап Brainly, составивших $9,4 млн. Тогда же Maxfield Capital вложил $1 млн в израильский стартап SpeakingPal.

Тренды и мнения

Несмотря на такую удручающую картину, авторы исследования настроены оптимистично. Они считают, что интерес у инвесторов к этой области все-таки есть. Об этом, в частности, свидетельствует поглащение компанией Mail.ru Group образовательной онлайн-платформы для разработчиков GeekBrains. Сделка была совершена в августе 2016 года и стала первой крупной корпоративной инвестицией в образовательный стартап в России. Еще одним заметным успехом авторы исследования называют «Нетологии-групп», которая работает только на российском рынке и увеличила свои доходы с нескольких миллионов долларов в 2014–2015 годах почти на 150% к 2016 году. Стартап оказался одним из немногих, получивших значительную поддержку от венчурных инвесторов в 2014–2015 годах.

«Рынок образовательных технологий вызывает интерес не только у бизнес-ангелов, венчурных фондов, корпораций и государственных структур, но и у видных бизнесменов. Среди них, по нашим сведениям, основатель «Северстали» Алексей Мордашов F 2, сооснователь QIWI Сергей Солонин F 196, а также Игорь Рыбаков F 117, чей некоммерческий фонд запустил несколько программ по поддержке образовательных проектов», — указывают исследователи.

«Глобальный рынок образовательных технологий обладает гигантским инвестиционным потенциалом, учитывая совокупные темпы годового роста, которые составили 28% за последние пять лет благодаря все большему проникновению цифрового образования», — говорит управляющий партнер InVenture Partners Сергей Азатян. Он уверен, что ситуация в России в большой степени та же, что и на мировом рынке: «огромный офлайн-сектор быстро переходит в онлайн». По словам Азатяна, на российском рынке «найдется место для «нового Mail.ru», посвященного образованию по нескольким вертикалям».

Директор по стратегии и анализу Mail.ru Group Александр Горный согласен с инвестором. По его мнению, речь идет о растущем рынке с огромным потенциалом, «который не должен быть упущен» и за которым будущее.

В то же время инвесторы признают, что вырастить крупные компании в сфере образовательных технологий в рамках одного сегмента рынка, размер которого слишком ограничен, будет сложно. «Основное препятствие — в менталитете преподавателей и студентов, которые мыслят очень консервативно. Инновации проникают в образовательные учреждения с большим трудом. Например, многие директора школ до сих пор предпочитают использовать бумажные классные журналы, как это было еще в 1970-х», — признает управляющий директор Prostor Capital Алексей Соловьев.

Еще одним препятствием на пути активного развития цифрового образования в России эксперты называют «слабую IT-грамотность участников образовательного процесса, нехватку оборудования, обусловленную его высокой стоимостью, а также зачастую слабые каналы связи». Об этом говорит управляющий директор АО «Издательство «Просвещение» Дмитрий Климишин.

Партнер по образовательным проектам Genome Ventures Анна Шайхутдинова сетует, что система образования в России чрезвычайно централизована и остается «главным образом государственной». Кроме того, предпринимаются попытки регулировать онлайн-образование, что заставляет инвесторов гадать, к чему такие попытки приведут.

Россия > Образование, наука. СМИ, ИТ > forbes.ru, 20 апреля 2017 > № 2146707


Эстония. Весь мир > Образование, наука > delfi.ee, 19 апреля 2017 > № 2150307

Рапорт PISA 2015: школа в Эстонии обеспечивает отличные знания и благоприятную образовательную среду

Сегодня был опубликован рапорт исследования PISA 2015, посвященный вопросу благополучия учащихся. Из рапорта следует, что Эстония входит в число немногих стран, показавших в тестировании PISA на мировом уровне высокие результаты, и одновременно с этим имеющих показатель удовлетворенности учащихся жизнью выше среднего.

9 из 10 учащихся в Эстонии — довольны жизнью, более трети — очень довольны. В том числе, 74 процента из них очень довольны или довольны жизнью, и порядка 17 процентов в среднем довольны жизнью.

Министр образования и науки Майлис Репс подчеркнула, что удовлетворенность жизнью, страх перед экзаменами, чувство общности или случаи издевательства в школе имеют значение для формирования личности учащихся, а также влияют на учебные результаты. Поэтому очень важно, что региональные, половые или языковые различия в школах Эстонии в мировом масштабе незначительны. ”Самый важный вывод, который нам позволяет сделать это исследование, это то, что школы в Эстонии показывают равномерно хорошие результаты. При этом мы не должны забывать и о том, что и проблемы в них схожи”, — сказала министр Репс.

Эстония входит в число шести стран, в которых ученики испытывают меньше страха перед экзаменами (а также контрольными работами, тестами, сложными задачами и плохими оценками). Анализ PISA показывает, что это не связано с частотой проведения экзаменов или с количеством школьных уроков, а прежде всего с тем, насколько учителя оказывают поддержку молодым людям.

Министр Майлис Репс отметила, что это показывает, что большая часть школ осознанно подошла к проведению тестирования и оценивания. ”Приятно отметить, что большинство учащихся получают более полный отзыв, а не только одну оценку. То, что ученики не испытывают страха перед контрольными и оценками показывает, что наши учителя делают свою работу хорошо. В то же время учителям следует обратить внимание на учащихся с более слабыми результатами, потому что они боятся экзаменов немного больше”, — сказала министр Репс.

Министр рассказала, что рапорт указывает и на стороны вопроса, нуждающиеся в большем внимании. ”Мы хотим, чтобы наши ученики испытывали большую привязанность к школе, чтобы у них было больше школьных друзей, они ощущали большую причастность к школе. Вместе с партнерами мы предпринимаем меры для борьбы с издевательствами во всех детских садах и школах, и важно, что исследование PISA подтверждает необходимость этих мер”, — отметила министр Репс.

В рамках тестирования PISA на вопрос, сталкивались ли учащиеся в течение последних 12 месяцев с издевательствами (физическими, устными или связанными с отношением к себе) 9,5% участников исследования ответили положительно. Из всех видов издевательств наиболее распространены устные — насмешки или распространение слухов. По этому параметру в рейтинге стран Эстония делит со Швейцарией 12-13 место, за нами следует Финляндия.

В исследовании PISA 2015 приняли участие более полумиллиона молодых людей из 72 стран. В Эстонии участие приняли 5587 человек, то есть половина всех учащихся в возрасте 15 лет. В этот раз в фокусе внимания были естественные науки, помимо этого проверяли математическую грамотность учащихся и навыки в функциональном чтении. В этот раз также проверяли умения учащихся разрешать проблемы в команде.

Все учащиеся и директора школ также заполнили дополнительный опросник с вопросами о социально-экономическом положении учащихся, их удовлетворенности школой, руководством, оцениванием и т.д.

В рамках теста PISA 2015, помимо знаний и умений учащихся, исследовали и другие факторы, связанные с обучением — нервное напряжение, которое ученики испытывают перед контрольными работами, чувство общности, мотивацию, школьные издевательства, физическую активность, привычки питания и планы на будущее.

Исследование PISA проводится раз в три года, с его помощью исследуют знания и умения учащихся в возрасте 15 лет в функциональном чтении, математике и естественных науках. К исследованию привлекаются пятнадцатилетние ученики, потому что именно в этом возрасте в большинстве стран ОЭСР молодые люди заканчивают обязательное образование и принимают решения о дальнейшей учебе.

Исследование PISA прослеживает, насколько молодые люди способны применять полученные в школе знания и навыки в повседневной жизни, обладают ли умением обобщать и проводить связи. Исследование дает представление о том, насколько молодые люди из разных стран готовы к вызовам, с которыми им предстоит столкнуться в будущем. Также исследование показывает, способны ли молодые люди анализировать, отслеживать причины и представлять собственные идеи.

В декабре ОЭСР опубликовала результаты основного теста PISA. Сегодня общественности был представлен анализ благополучия учащихся. Осенью следующего года будут опубликованы результаты нового направления PISA — умения решать проблемы в команде.

За проведение исследования PISA в Эстонии отвечают Министерство образования и науки и целевое учреждение Innove.

Эстония. Весь мир > Образование, наука > delfi.ee, 19 апреля 2017 > № 2150307


Киргизия. Казахстан. Россия > Образование, наука. СМИ, ИТ > zavtra.ru, 18 апреля 2017 > № 2144175 Татьяна Воеводина

 Азиатский обмен

не кириллица, а мы, русские, Россия не интересны другим народам

Татьяна Воеводина

В Киргизии и – ещё раньше – в Казахстане решили перейти с кириллицы на латиницу. Тут требуется подготовительная работа, но направление движения – обозначено.

Ещё раньше на латиницу перешёл Азербайджан – ради унификации с Турцией.

Эксперт «Завтра» Татьяна Миронова считает: «Кириллический алфавит – более совершенный по сравнению с латинским. В нём больше букв для мягких, свистящих, шипящих звуков. Всё это способствует выражению специфики тюркских казахского и киргизского языков». Я не думаю, чтобы кириллица обладала какими-то особыми свойствами и преимуществами. Любую письменность можно приспособить под любой язык: сколько придумано разных надстрочных и подстрочных значков, а не хватит – можно и новые изобрести. Сама кириллица – это приспособленный греческий алфавит. В ходе употребления она обмялась, потеряла ряд чисто греческих букв, пережила орфографическую реформу (даже, можно сказать, две) и приспособилась ещё лучше.

Письменность – лишь одежда языка, а настоящее его «тело» - это речь устная, звучащая. Такова научная точка зрения, в отличие от житейской, согласно которой более важной и авторитетной ощущается речь письменная.

Но и одежда – важная вещь, и она о многом говорит. Не случайно, меняясь, человек непременно меняет и стиль одежды. Ломая через колено русскую жизнь, Пётр I настаивал на новом внешнем облике дворянства. Казалось бы, какая разница, как кто одет: не важно, какого цвета кошка – главное, чтоб ловила мышей. Про кошку, может, и верно, а про одежду – нет. Тут форма активно влияет на содержание. Если женщина никак не может отыскать ту одежду, которая ей подходит, это однозначно свидетельствует о внутреннем неблагополучии, возможно – о кризисе идентичности. Вам это ничего не напоминает в поведении наших среднеазиатских братьев?

А ещё в одежде есть железное правило: одевайся не для той работы, которую имеешь, а для той, которую мечтаешь получить. Вот наши друзья и меняют «прикид» своих языков.

Даже шрифт – и то не безразличная вещь. Пётр ввёл «гражданский шрифт», похожий на латинское начертание. А при Гитлере культивировалось так называемое готическое письмо, докучавшее советским военным переводчикам.

И русский язык когда-то хотели перевести на латиницу – чтобы легче было общаться с западными братьями по классу. Тогда очень культивировался и выдуманный язык эсперанто. Но потом почин наркома Луначарского о переходе на латиницу отложили ввиду того, что и мировая революция тоже отложилась на неопределённый срок. Эта идея запечатлена у Ильфа и Петрова: служащие «Геркулеса» обещают «перевести делопроизводство на латинский алфавит».

Любопытно, что реформа, особенно когда реформаторы оставляют лазейки для старого, не всегда прививается. Перейти на латиницу пробовали под горячую руку и в Татарстане. Но потом не то что отменили, а по факту вернулись к привычному письму на кириллице. В 2005 году в Казани мне показали улицу, где с одной стороны название написано на кириллице, а с другой – на латинице.

Переход на другую графическую систему – дело очень затратное и муторное. Гарантируется неграмотность целого поколения. Дети выучат любую систему, но взрослые будут долгое время читать гораздо медленнее, чем прежде. Им придётся, как малограмотным, снова складывать слова из букв и слогов, а не воспринимать графическую оболочку слова как картинку-иероглиф. Привычность и преемственность – важнейшие свойства письма. Даже орфографическая реформа без перемены графической системы – и то многолетняя травма. Думаю, казахские и киргизские реформаторы это понимают. Понимают, но всё-таки делают. Зачем?

«Письмо – не вешчь, а тень токмо вешчи», - писал Василий Тредиаковский ещё в XVIII веке. Он имел в виду, что первична устная речь, а письмо лишь тень языка звучащего. Но есть в той давней сентенции и иной смысл: письмо – тень важнейших процессов. Смена письма – это тень совсем иных обменов и промен.

Вот об этом бы стоило подумать. Не кириллица, а мы, русские, Россия не интересны другим народам. Мы не несём им никакой вдохновляющей идеи, не говорим «всемогущего слова «вперёд». Мы бормочем жёваную либеральную муру, зовём на задворки капитализма, под знамёна, обветшавшие сто лет назад. Из России уж полвека не исходит ничего нового, яркого, способного привлечь другие народы. Наши идеи заёмны и вторичны. Вот тенью чего является переход наших среднеазиатских братьев на иную систему письма.

Какую новую яркую идею могла бы предложить Россия? Мне кажется, это будет (хочется верить) идея антиглобалистской, традиционалистской революции. Новой, справедливой жизни. Тут бы и кириллица кстати пришлась…

Интересно, что придумают в Таджикистане? Ведь их язык – близкий родственник персидского, понятный без специального изучения. Но персидский пользуется арабской вязью, которую принесли арабы-завоеватели, а таджикский – кириллицей. Как-то видела на рынке таджика-торговца сухофруктами, который учил арабские буквы. Я сказала, что тоже их учу, и мне очень трудно. Он чему-то страшно обрадовался и угостил вкусной курагой.

Киргизия. Казахстан. Россия > Образование, наука. СМИ, ИТ > zavtra.ru, 18 апреля 2017 > № 2144175 Татьяна Воеводина


Россия > Образование, наука > gazeta.ru, 18 апреля 2017 > № 2144127 Олег Лешуков

«Новый статус делает вузы более заметными»

Зачем государству опорные вузы

Павел Котляр

Что дает региональным вузам статус опорных, зачем им для этого сливаться и удастся ли им оставить абитуриентов в регионах, рассказал эксперт Высшей школы экономики.

В Минобрнауки России назвали 22 региональных университета, которые получат поддержку как имеющие ключевое значение для промышленного и социально-экономического развития субъектов Российской Федерации. Какие результаты уже принесло введение опорных вузов и чего ждать от проекта, «Газете.Ru» рассказал Олег Лешуков, руководитель направления «Регионалистика высшего образования» Института образования НИУ ВШЭ.

— Люди больше слышали о программе поддержки вузов «5-100», чем о программе опорных вузов. Каковы результаты первого этапа этого проекта, в котором уже участвуют 11 вузов?

— Одним из формальных результатов является увеличение среднего балла ЕГЭ. Рост небольшой, в пределах нескольких баллов, но он есть. Но самое важное — это качественные изменения, которые стали происходить в этих университетах. Мы видим, что практически все из них стали работать со школами, что до недавнего времени не всегда было в центре внимания. Вузы, участвующие в этой программе, берут обязательства стать центрами привлечения талантов -- фактически удерживать в своих регионах талантливых выпускников, чтобы они не уезжали в столичные университеты.

Вузы стали рассматривать эти задачи для себя как профильные. Они стали открывать профильные инженерные классы, расширять свои сети партнерских школ. В Красноярске, где находится опорный вуз, Сибирский государственный аэрокосмический университет, в качестве приоритетного оказался проект создания Техношколы — детальная точечная работа со школьниками, планирующими дальше идти по инженерной стезе, генерировать стартапы, работать в технологических компаниях.

Второй результат — изменение стратегии развития вузов и внутреннего менеджмента. Все опорные вузы консолидируют свой потенциал на определенных точках роста — например, создании новых лабораторий, открытии новых магистерских программ.

— Сколько денег получили вузы первой волны?

— Часть вузов получили по 100 млн, часть — 150 млн. Объем софинансирования у всех разный.

— Какие новые критерии добавились для участия в конкурсе второй волны?

— Было добавлено 2–3 индикатора, таких как количество команд, которые находятся в бизнес-инкубаторах вузов, совокупный оборот малых инновационных предприятий для вузов и т.д. А основные индикаторы — это численность студентов, общий доход вуза, объем НИОКР на одного научно-педагогического работника, доля трудоустроенных выпускников в течение года после выпуска…

— В чем разница проекта опорных вузов с программой «5-100»? Вузам не мешает борьба за вхождение в эти две программы?

— Ответ простой. Конкурс опорных вузов не является конкурентом для «5-100», это разные сегменты высшего образования, и в этом его особенность. Вузы из «5-100» более ориентированы на международную глобальную конкурентоспособность, борются за места в международных рейтингах и включение в глобальные академические сети.

У опорных университетов принципиально другая задача — содействие развитию внутри региона, и потому их работа направлена внутрь той территории, где они находятся.

— Какие сложности и вопросы возникли в реализации первой части проекта?

— Этот конкурс отражает общемировой тренд на выделение когорты вузов, призванных работать на местах и содействовать средовому региональному развитию. Если говорить о первой волне, то требование слияния университетов было серьезным вызовом в первую очередь.

— Откуда оно взялось? Почему вообще надо с кем-то слиться, чтобы участвовать в конкурсе?

— Сейчас сложно воспроизвести основания, которые в него закладывались, но есть ряд зарубежных исследований, которые говорят, что многопрофильные крупные университеты могут быть более успешными, чем небольшие нишевые. Есть, правда, и прямо противоположные точки зрения, это требует дополнительной аналитики. Но этот вызов потребовал изменения корпоративной культуры, когда преподавательский состав одного вуза сливается с преподавательским корпусом другого вуза, возникает необходимость оптимизации оргструктуры и так далее.

— Как привлекают софинансирование вузы из небогатых регионов, где нет крупной промышленности?

— Вузы, находящиеся в развитых промышленных регионах, закладывают в своей программе работу с этими предприятиями. Вузы из небогатых регионов начинают брать на себя роль по выработке предложений по социально-экономическому развитию региона. Например, в Кирове Вятский госуниверситет запустил программу формирования кадрового резерва для региональной администрации.

— Создать кадровый резерв для администрации — важная регионообразующая задача?

— Вуз берет на себя задачу поддержки региона в части выработки модели социально-экономического развития региона.

Этот конкурс подталкивает их к тому, чтобы занимать такую проактивную позицию.

— Можно ли сказать, что первая волна проекта уже добавила региональным вузам привлекательности для абитуриентов?

— Программе всего один год, пока рано делать какие-то выводы. Но в пользу положительных эффектов говорит упомянутый рост балла ЕГЭ, а работа со школами должна приводить к тому, что больше выпускников школ будет знать, что есть возможность обучения в опорном вузе. Новый статус вузов делает их более заметными в общем ландшафте системы высшего образования. Это станет дополнительным стимулом для школьников и их родителей обращать на них внимание.

Россия > Образование, наука > gazeta.ru, 18 апреля 2017 > № 2144127 Олег Лешуков


Россия > Образование, наука > rosbalt.ru, 16 апреля 2017 > № 2149046

Согласно приоритетным планам развития высшего образования в России, вузы должны стать центрами притяжения инноваций. Такой подход с начала нулевых годов реализовывался в Китае, где сегодня учреждения высшей школы получают более половины технических изобретательских патентов и государственных премий. Об азиатских масштабах нам говорить пока рано, но уже сейчас ясно, что идея ложится на благодатную почву.

Приоритетный проект официально утвержден 25 октября 2016 года. Центры инноваций создаются на базе крупнейших в России технологических вузов. В текущем году Минобр обещает организацию 40 таких центров, к концу 2018 года — 55, а к 2025 году — не менее 100.

Из федеральной казны на реализацию проекта планируют направить 39,5 млрд рублей — примерно по 13 млрд рублей на протяжении трех лет. Еще 5 млрд рублей проект получит из внебюджетных источников.

Вузовские центры будут работать в тесной связке с региональными властями и бизнесом, и станут источником позитивных изменений городской и региональной среды, рассчитывают чиновники. Костяк, вероятно, составят опорные вузы и участники проекта «5-100».

Как рассказал директор департамента государственной политики в сфере высшего образования Минобрнауки Александр Соболев в рамках Московского международного салона образования, для участия в проекте подано более 80 заявок. Конкурс будет проводиться в два этапа. Ведомство уже определило набор формальных показателей для вузов. В их числе — результаты ЕГЭ, публикации, индексируемые Web of Science и Scopus, доля доходов от научно-исследовательской деятельности (НИОКР) в общей картине доходов, доля аспирантов и магистров от общего числа обучающихся. Всего показателей шесть, однако для того, чтобы пройти первичный отбор в пул инновационных вузов, достаточно соответствовать четырем.

В качестве результатов чиновники ждут от вузовских центров сотрудничества с бизнесом, возможно, наличия патентов на изобретения центров.

Открытыми остаются вопросы о моделях развития центров и параметрах мониторинга. Согласно нормативным документам, к лету ведомству надлежит определиться и с этим.

Ректор Томского государственного университета Эдуард Галажинский пояснил, что по итогам многочисленных обсуждений эксперты пришли к тому, что моделей может быть три (либо одна, но трехсоставная). Первая модель направлена на технологическое развитие региона. Она предполагает взаимодействие с кластерами, промышленностью и высокотехнологичным бизнесом, работу по приоритетам научно-технологического развития. Вторая — направлена на развитие рынка социальных услуг и социального предпринимательства, городской среды, поиск новых решений в рамках реализации социальной политики совместно с региональной властью. Третья предполагает развитие вузовских центров как центров аналитики, способных взять на себя подготовку и сопровождение принятия государственных решений.

«Модели должны быть гибкими, точка входа должна предполагать даже не соответствие конкретным критериям, а скорее рефлексию на тему собственных достижений, сильных и слабых сторон, — считает ректор ТГУ. — Как только появятся показатели, появятся и те, кто умеет по ним отчитываться, и вся эта история вновь превратиться в имитацию».

Здесь важно подчеркнуть, что строить систему Минобр собрался не на пустом месте. В регионах инновационные центры, которые работают в тесной связке с предприятиями, уже существуют.

На базе Уральского федерального университета создан инжиниринговый центр. Как рассказала замминистра промышленности и науки Свердловской области Виктория Казакова, речь о разработке нового оборудования, материалов, функциональных изделий, а также организации их производства.

«Вуз является ключевым участником научно-производственного консорциума, который решает задачи на стыке науки и промышленности. Причем, инновационный потенциал УрФУ можно измерить в цифрах: 238 договоров с предприятиями на общую сумму 100 млн рублей», — подчеркнула чиновник. По ее словам, ключевыми заказчиками центра стали оборонные предприятия.

Как рассказала министр образования Ростовской области Лариса Балина, в Ростове вопрос инноваций находится под патронажем губернатора. В регионе действуют две тематические программы: «Инновационное развитие» и «Инновационная экономика». Обе имеют финансовую и организационную поддержку со стороны властей.

Как результат: на базе опорных вузов организован промышленных коворкинг, несколько проектов которого реализовано на предприятиях Ростовской области.

Ректор НИТУ МИСиС, в составе которого находится целый ряд научных лабораторий и инжиниринговых центров, Алевтина Черникова подчеркнула, что часто решения находятся в междисциплинарной плоскости. Приступая к реализации национального проекта, нужно законодательно утвердить регламенты межвузовского взаимодействия, которых будут придерживаться участники процесса, считает она.

Директор Технопарка Самарского национально-исследовательского университета им. Академика Королева Валерий Зинченко согласился: в регионе не может и не должно быть одного центра. «Задачи по развитию инноваций должны решаться в кооперации НИИ, опорных вузов технологической, медицинской, сельскохозяйственной направленности», — считает он.

Декан факультета технологического менеджмента и инноваций ИТМО Филипп Казин ждет от проекта не просто научных разработок, но изменения культуры, изменение отношения вузов к делу. По его мнению, они уже сейчас должны жить тем, что будет актуально через 10 лет. «Именно вузы должны задавать вектор развития в регионах», — считает Казин.

По словам ректора УрФУ им. Ельцына Виктора Кокшарова, одно из основных направлений работы вузовских центров на сегодня — решение задач в области экологии. «Речь не только о мусорных полигонах. Нужны новые технологии по уменьшению выбросов в атмосферу, по переработке техногенных отходов, сотни тонн которых скопилось в стране за многие годы. Необходимо повышать энергоэффективность. Нужны системы, которые основываются на Smart Grid (умные сети электроснабжения), Big Data. В регионах с большой концентрацией предприятий ОПК, центры могли бы решать задачу конверсии или перевода оборонной промышленности на выпуск продукции гражданского назначения. Они должны предложить новые решения», — подчеркнул Кокшаров.

При этом, в отличие от коллеги из ТГУ, ректор ИТМО убежден, что проекту нужны четкие критерии оценки, что его результаты должны быть измеримы. «Это может быть количество созданных совместно с предприятиями проектов или лабораторий, количество сотрудников инновационных центров к общему числу педагогических работников в вузе. Оборот коммерческих предприятий, созданных вместе с вузами. Годовой объем инвестиций, которые привлек совместный проект», — считает Кокшаров. В перечень критериев можно включить долю выпускных квалификационных работ, которые внедрены в производство, добавил он.

Но важно понимать, подчеркнул в свою очередь Галажинский, что во всем мире такая система базируется на тесной связке вузов, бизнеса и власти. Состав участников дискуссии дает четко понять, каков расклад сил в России.

Предприятиям, чтобы вступить в игру, нужны налоговые льготы. Например, в случае, когда они заказывают НИОКРы российским вузам. Но и этот вопрос решается, подчеркнул представитель министерства.

«Мы три года работали с Минфином и Минэко. Сейчас на выходе из правительства находится законопроект, который такие налоговые льготы предусматривает», — заявил Соболев.

Первые центры инноваций будут созданы до конца года. При этом, как подчеркнул представитель Минобра, в ведомстве ищут не только первопроходцев, но и способы тиражирования их опыта.

Анна Семенец

Россия > Образование, наука > rosbalt.ru, 16 апреля 2017 > № 2149046


Казахстан > Образование, наука. СМИ, ИТ. Внешэкономсвязи, политика > carnegie.ru, 14 апреля 2017 > № 2141416 Максим Артемьев

Что изменит переход Казахстана на латиницу

Максим Артемьев

Переход на латиницу не поможет ни расширению использования казахского языка, ни переходу на него русскоязычных граждан Казахстана. Русский все равно будет доминировать и английским не вытеснится в перспективе ближайших двух-трех поколений. А пример Узбекистана показывает, что латиница и кириллица еще долго будут сосуществовать, вне зависимости от субъективных желаний властей

Решение президента Казахстана Нурсултана Назарбаева принять четкий график перевода казахского языка на латиницу к 2025 году (само принципиальное решение об этом было объявлено в 2012 году) вызвало немало шума в российских СМИ, заговорили даже о «предательстве» и об отходе Казахстана от интеграционных процессов в рамках ЕАЭС. Но так ли это на самом деле? Что лежит в основе этого решения?

Цивилизационные буквы

Важнейшей проблемой, с которой после 1991 года столкнулись многие постсоветские государства (за исключением разве что стран Балтии и отчасти Армении и Грузии), была необходимость национальной самоидентификации. Они обрели нежданную независимость, которая влекла за собой немало вопросов, среди них – почему существует данная республика? Для ответа на него надо было найти новые варианты истории и культуры страны, предложить набор ценностей, вокруг которых можно было сплотить население или по крайней мере элиты.

Обычно предлагалась националистическая версия истории, где события предыдущих веков трактовались либо как непрестанная борьба против империи (украинский, наиболее радикальный вариант), либо как пассивное выжидание часа избавления от колониальной зависимости, пробившего в 1991-м. Власть, соответственно, формировалась по принципу этнократии, что служило ее сплочению и гарантировало невозвращение к прежнему статусу. В рамках этой парадигмы особое значение получал вопрос государственного языка. Он становился маркером принадлежности к господствующему этносу, а невладение им отсеивало лиц нетитульной национальности от претензий на руководяще должности.

Языки, доставшиеся в наследство от советской власти, также, по мысли правящих элит, заслуживали переделки, чтобы соответствовать изменившимся условиям. Первым требованием к ним стала реформа письменности. Лидеры тюркских республик вольно или невольно ориентировались на Кемаля Ататюрка, чье решение в 1928 году отказаться от арабской письменности означало разрыв с культурной традицией и формирование нового языка. Арабский алфавит был письмом Корана. Переход на латинский алфавит знаменовал собой вестернизацию и секуляризацию культуры. Кроме того, реформа повлекла за собой решительное очищение турецкого языка от многочисленных заимствований из арабского и персидского, и новая письменность соответствовала именно простонародному наречию, на основе которого отныне строился литературный турецкий язык.

Большинство языков азиатских республик СССР были младописьменными. До революции они либо не имели устоявшейся письменности, либо использовали арабский алфавит, с которым было знакомо лишь незначительное грамотное меньшинство. Большевики во время кампании по ликвидации неграмотности внедрили в конце 1920-х новые алфавиты на основе латиницы. Арабский не подходил, потому что не отражал гласных звуков, был неудобен при типографском наборе и связан с «феодально-байским наследием». А навязывание кириллицы в тот момент рассматривалось как пережиток царского империализма.

Однако после принятия курса на построение социализма в одной стране и усиления патриотической составляющей в идеологии латинские письменности стали рассматриваться как космополитические и были заменены на алфавиты на основе кириллицы, благо грамотных все равно еще было мало. На полсотни лет кириллический шрифт стал господствовать в Средней Азии и Казахстане, Азербайджане, равно как в национальных автономиях РСФСР. Даже в Молдавии румынский перевели на кириллицу, назвав «молдавским языком».

После распада СССР три тюркские республики еще в 1990-е годы, желая дополнительно дистанцироваться от русского старшего брата, перешли на латиницу – Азербайджан, Туркменистан и Узбекистан. Это произошло с разным успехом: азербайджанцы целиком заимствовали турецкий вариант латиницы с добавлением трех букв, туркмены и узбеки испробовали несколько вариантов (в одном из них, в туркменской письменности, использовались даже знаки ¥, £, $, то есть иены, фунта стерлингов и доллара). В Узбекистане возникли серьезные проблемы с переходом на латинский шрифт, и до сих пор до 70 процентов публикаций в стране идет с использованием кириллицы. Ататюрку было куда легче – в 1920-е годы грамотных турок было немного, а к началу 1990-х практически все население среднеазиатских республик умело читать и писать, причем на кириллическом алфавите.

Казахстан и Киргизия не спешили с такими реформами. В первом был большой процент русскоязычного населения, а главное, сами казахи, особенно городское население, были сильно русифицированы. Киргизия при Акаеве ориентировалась на Россию и не видела смысла в новациях, равно как и персоязычный Таджикистан, где после тяжелой гражданской войны было не до реформ алфавита.

Нурсултан Назарбаев все постсоветские годы проводил последовательную политику усиления казахской идентичности. Первым шагом стало изменение топонимики. Уже в далеком 1991 году без всякого внятного объяснения коренной русский город Гурьев, основанный еще в XVII веке, переименовали в Атырау. Далее последовала кампания во вполне маоистском духе по исправлению имен, точнее, названий. Было предписано и в русском языке писать топонимы так, как они пишутся по-казахски: Чимкент превратился в Шымкент, Кустанай – в Костанай, Актюбинск – в Актобе, Кокчетав – в Кокшетау, Алма-Ата – в Алматы. Попутно продолжался процесс переименования: Джамбул стал Таразом, Целиноград – Астаной, Семипалатинск – Семеем. Следы древнего русского проникновения в Казахстан старательно устранялись. Россия смогла уберечь только Алма-Ату, оставив прежнее написание для нее одной, уступив названия остальных городов.

Сам Назарбаев говорит по-русски с акцентом, поскольку принадлежит к еще нерусифицированному поколению, и для него в использовании казахского языка не возникает проблем. Однако рабочим языком его администрации пока остается русский.

Царь-реформа

Если планы реформы казахского алфавита будут реализованы, то это неизбежно создаст для страны несколько проблем. Первая из них – сохранение культурного наследия. Практически весь корпус казахской литературы существует на кириллице. Его перевод на латиницу займет длительное время, потребует гигантских усилий. Да и вряд ли большинство книг будет переиздано. Соответственно, грядущие поколения казахов будут отсечены от доступа к ним, равно как и к СМИ XX века, архивным документам и так далее.

Слова Назарбаева: «Переход на латиницу также имеет свою глубокую историческую логику. Это и особенности современной технологической среды, и особенности коммуникаций в современном мире, и особенности научно-образовательного процесса в XXI веке» – не выдерживают критики. Ни армяне, ни грузины не отказываются от своих оригинальных письменностей, равно как эфиопы или греки. Япония, Корея, Китай при всей своей вовлеченности в глобальную экономику также не задумываются над этим. Берберы, возвращая себе права на свои языки в Марокко и Алжире, используют древний тифинаг, а не латиницу. Другой вопрос, что кириллица на казахском не имеет такой длительной культурной традиции, насчитывает немногим более 75 лет истории и потому не может восприниматься казахами как своя исконная письменность. Стихи Абая записывались арабскими буквами.

Однако Монголия сохраняет кириллический алфавит, несмотря на то что он был навязан из-за рубежа, взамен старомонгольской письменности. В Улан-Баторе думают о практических последствиях и неудобстве для населения, которое может выразиться и в политических последствиях на выборах. Назарбаев же как авторитарный лидер от таких проблем избавлен и может позволить себе изображать Петра I (который ввел гражданский шрифт) или Ататюрка.

Переход на латиницу не поможет ни расширению использования казахского языка, ни переходу на него русскоязычных граждан Казахстана, если преследуется подобная цель. Опыт Ирландии показывает, что вернуть утраченное языковое достояние практически невозможно. Израиль – слишком специфический пример. В глобальном мире, о котором говорит Назарбаев, исчезают именно малые языки. Русский все равно будет доминировать из-за географии и истории и английским не вытеснится в перспективе ближайших двух-трех поколений. А пример Узбекистана показывает, что латиница и кириллица еще долго будут сосуществовать, вне зависимости от субъективных желаний властей.

Думается, основная причина того, что тема латиницы всплыла именно сейчас, – это намерение Назарбаева показать свою независимость от России, переключить часть общественной энергии на продвижение языковой темы в националистическом ключе, при котором он будет находиться в положении патриота и модернизатора одновременно, а также желание остаться в истории как реформатор. Он уже стал первым президентом Казахстана с титулом елбасы, перенес столицу, а теперь может подвести итог своей деятельности введением новой письменности.

Для России введение латиницы в Казахстане вряд ли станет чем-то значимым, как не стали существенными раздражителями аналогичные реформы в других постсоветских странах. Единственная проблема может заключаться в примере для собственных тюркских автономий – Татарии и Башкирии в первую очередь. В Татарстане попытка введения латиницы в 1999 году была заблокирована решением Конституционного суда в 2004 году и принятием соответствующего федерального закона в 2002-м о том, что все письменности народов РФ должны основываться на кириллице. Однако с 2012 года в Татарстане разрешено подавать обращения в органы власти, написанные латинским или арабским алфавитом. Татары, по крайней мере часть национально озабоченной интеллигенции, стремятся попасть в единое культурное поле с другими тюркскими народами и рассматривают латиницу как мост, помогающий сближению. Но в Кремле видят в этом проявление сепаратизма.

С присоединением Крыма возникла проблема крымско-татарского языка, который во времена Украины был формально переведен на латинский алфавит, а нынешний российский закон это запрещает. Решение президента Казахстана может рассматриваться как нехороший ориентир для крымских татар. Кроме того, имеются близкие казахам по языку тюркские народности Северного Кавказа – кумыки, ногайцы, карачаевцы и балкарцы. Но последним скорее грозил бы переход на арабскую письменность из-за реисламизации региона. Впрочем, в этнически пестрых маленьких автономиях шансы на широкое использование местных языков крайне малы – независимо от графики.

Казахстан > Образование, наука. СМИ, ИТ. Внешэкономсвязи, политика > carnegie.ru, 14 апреля 2017 > № 2141416 Максим Артемьев


Казахстан. СЗФО > Образование, наука > dknews.kz, 13 апреля 2017 > № 2146489 Александр Запесоцкий

Право взращивать личности

Пройтись по итальянской улочке, встретиться у паровоза, спуститься в чрево Yellow Submarine, чтобы уединиться с книгой под ироничными взглядами битлов, съесть утреннюю кашу за счет личных средств ректора… Теперь понимаете, почему про этот российский вуз президент России Владимир Путин сказал его ректору: «Вы знаете, у вас весело». И это про СПбГУП – вуз, который уже больше 90 лет выпускает серьезных специалистов.

Алевтина ДОНСКИХ,

Алматы – Санкт-Петербург – Алматы

Ректор Санкт-Петербургского Гуманитарного университета профсоюзов, доктор культурологии, профессор, член-корреспондент РАН Александр ЗАПЕСОЦКИЙ, который с 1991 года стоит у штурвала этой студенческой «субмарины», поделится своим взглядом на современную педагогику, преемственность и новации в высшем профессиональном образовании. Но вначале о веселом.

– Александр Сергеевич, мне приходилось уже встречаться и с вами, и с сотрудниками Алматинского филиала, готовить материалы об СПбГУП, и если бы мне сказали определить ключевые слова для вуза, я бы сказала «профсоюз», второе слово – «красота». А какое бы третье слово вы назвали?

– Соглашусь с двумя первыми определениями. Поскольку профсоюзы – это организация, которая позволяет нам в тяжелое время сохранить человеческое лицо. К нам приходят нормальные дети, у нас нет блата и какой-то родительской иерархии. Профсоюзная организация с человеческим лицом, сохраняющая гуманизм в наше время, в высоком смысле – общественная организация. И от этого такой университет.

Красота. За этим определением стоит своя концепция: вуз дает студентам ощущение своего дома, ощущение по-настоящему красивого пространства, которому люди соответствуют. В 90-е годы мы вложили в материальную базу вуза около 30 млн долларов, нами самими заработанных. И как только стали появляться замечательные помещения, сразу оказалось, что студентам не хочется тут сорить, мазать стены, что-то ломать. Вуз быстро превратился в красивое учебное заведение. Чтобы человек становился красив своим миром, у него должна быть красивая внешняя среда. И это про нас.

Мне часто говорят, что выйдет студент за территорию вуза, а там черт знает, что творится. Это так, но он будет стремиться организовать жизнь вокруг по тем законам, которые он впитал в юности, в университете.

Ну, а третье слово... Как-то приехали к нам журналисты из Техаса, а потом в своей статье они назвали наш вуз синтезом Гарварда и Голливуда. Наука и… веселье.

В 90-е годы, когда многие не понимали, что у нас происходит, приехал к нам в гости на праздник академик Раушенбах. И отвечая на вопросы Петербургского телевидения, он вдруг сказал о том же: «Это веселый университет!». Я внутренне сжался, подумав, что он скажет, что все это неправильно, надо быть серьезным. А он сказал, что настоящая наука там, где весело. А там, где такая сухость, показное наукообразие, оттуда настоящая наука ушла. Потому что, где скучно и занудно, там она не делается. Я запомнил эти слова.

А потом, приехал к нам Владимир Владимирович Путин, прошел по вузу, пообщался с народом. И когда уезжал, сказал: «Вы знаете, у вас весело». Тогда я уже не испугался и подумал, что Путин уловил тот же самый дух настоящей науки, настоящего образования, на которое обратил внимание Раушенбах.

– Один из фирменных знаков вуза – большое число известных людей, которые встречаются со студентами, читают им лекции. Охотно ли они к вам идут?

– Университет от техникума отличается тем, что дает и фундаментальное базовое образование, и видение мира, и формирует личность. В этом процессе, встречи с крупными фигурами современности играют совершенно особенную роль. Потому что ничто не воздействует на молодого человека так, как крупная личность. Когда в нашу аудиторию входят люди уровня академика Лихачева или писателя Гранина, профессора Бехтеревой это оказывает на студентов огромное влияние. Это наш совершенно осознанный, очень важный элемент образования.

К нам охотно идут фигуры высочайшего ранга, при этом мы никогда никому не платим деньги за выступления. Поскольку они понимают, что это и их долг, и внутренняя потребность, встречаться с будущим страны, разговаривать с новым поколением, быть с ним лицом к лицу.

Мы недавно выпустили трехтомник – выступления 104 членов Российской академии наук. Это около 80 лекций, которые были прочитаны ими в нашем вузе, это такая интеллектуальная сокровищница страны. Мы бы также хотели встретиться и с президентом Казахстана. Но это непросто организовать. В целом у нас большой интерес к Казахстану. У нас учится очень много студентов из вашей страны, и у нас есть филиал в Казахстане.

– Филиал работает больше 30 лет. Чем он привлекает наших студентов?

– Здесь очень серьезный уровень работы, высокая концентрация научно-педагогических кадров, ведутся исследования. Коллектив развивается стабильно, планомерно. В отличие от огромного количества российских вузов, которые превратились в коммерческие структуры, у нас нет коммерческого акцента. Хотя есть частичная самоокупаемость. Во главу угла мы поставили стабильность, качество образования, интересы студентов. Нам очень важно, когда учреждение работает на качество и занимается достойным делом.

– Я обратила внимание на две публичные вещи вуза: трудо­устройство выпускников и пропуски студентов. Вся статистика отражена на стендах. Открытость в этих вопросах больше важна для студентов или для вуза?

– Для нас важно, чтобы выпускник мог реализовать свой потенциал. Причем, будь это карьерные успехи педагога хореографии в сельском Дворце культуры или на госслужбе в столице. Ведь не все должны быть министрами – есть огромное количество людей, которые находят счастье в обычных профессиях. Поэтому в университете мы работаем со студентами так, чтобы они были милы добротному работодателю. Чтобы наш студент мог находить себе не абы какое рабочее место, а рабочее место по душе. Этому подчинен весь учебный процесс.

На трудоустройство и карьерный рост выпускника заточен сложный механизм университета. Мы стараемся не растерять то лучшее, что было в советской системе образования. Но время изменилось, и система не может оставаться той, которой была: условия, задачи и жизнь – другие. Идя же вперед, мы должны брать самое лучшее, учитывать серьезные изменения, которые происходят в обществе.

Общество изменилось, и, к огромному сожалению, во многом, в худшую сторону. Сегодняшние выпускники школ испытывают очень серьезные моральные деформации. Труд, коллективизм перестают быть ценностью. Большая часть молодежи считает, что счастье должно прийти не в результате упорного труда, а благодаря везению и чуду. Это очень опасно. Нигде, даже в любом диком капитализме так не происходит. Путь к счастью лежит через труд, дисциплину, серьезное и честное отношения к делу. Никто из работодателей не хочет брать ловчилу, нечестного человека.

Теперь вдруг для многих открылось, что такие качества, как порядочность, тяга к труду, очень востребованы современным капитализмом. И сегодня мы не можем позволить студентам расслабленности. С первого курса мы встраиваем их в систему, которая формирует добросовестное отношение к учебе, к студенческому сообществу и к университету. В итоге, сейчас у нас, наверное, лучшее распределение в России. Есть годы, когда на биржу труда не приходит ни один наш выпускник. Иногда приходят – один-два человека, иногда три. Но из 1500 выпускников – это очень мало.

– Письма ректору студенты, наверное, пишут во всех вузах. Но у вас есть официальные и неофициальные письма. Зачем такая дележка?

– Еще 25 лет назад мной заведен порядок: ректор не ведет прием студентов по личным вопросам. Но есть другие формы контактов. Если есть вопросы по учебному процессу, то студент может обратиться ко мне письменно, и я обязан буду решать его вопросы. Есть процедуры, которые обеспечивают деловое решение вопроса.

Но иногда у студентов есть потребность задавать вопросы иного характера. Допустим, он чем-то недоволен и хочет, чтобы ему объяснили. Например, «Почему у нас обязательное посещение лекций? Я очень талантливый и так все буду знать». На что я должен найти какие-то правильные слова. Так начинается разговор, который я считаю важным. Есть и такие вопросы: «Как относиться к курильщикам?», «Я иногородний, у меня есть сложности с ленинградцами», «Проблемы с девушкой, как быть?».

К нам приезжают учиться из Алматы, Владивостока, Сахалина, Камчатки. У них возникают проблемы, им надо адаптироваться, в чем-то сориентироваться. Родители далеко, к кому им еще обратиться? К ректору! А еще каждый год мне приходят такие вопросы: «С какими местами в Петербурге порекомендуете познакомиться в первую очередь?». И я могу сказать, где в Петербурге есть стиль модерн. Могу подсказать, куда студенту сводить любимую девушку: выпить кофе и съесть пирожное можно в гостинице «Европейской», там есть вкусный и недорогой «десерт Павлова».

– Вы фактически соцсеть им заменили?

– Не заменил – их круг интересов шире. Но за последние годы я дал более 5 тысяч ответов на вопросы студентов. Когда студент присылает глубоко личные вопросы, отвечаю на электронную почту, когда обращаются анонимно, могу ответить публично.

– Что-то совмещается в вузе с западными течениями или у вас свой путь?

– Западный опыт переносится на нашу почву с очень большим трудом и с очень большими проблемами. Это невозможно по серьезным фундаментальным основаниям, в силу иного исторического опыта и иного состояния общества. Например, начинаю я говорить с ректором из Испании про воспитательную работу и вдруг вижу, что он не понимает, о чем речь. Потому что у них в вузах нет понятия воспитательной работы. И они себе это могут позволить. У них общество стабильно развивалось столетиями, не было революций, ломавших весь уклад, все мироощущение и систему ценностей. Они веками живут в одной и той же парадигме: семья, школа, институты гражданского общества, церковь работают очень сильно. И само общество, уклад жизни формируют молодое поколение.

На Западе церковь поддерживает традиционные ценности, у нас церковь ведет себя так, что иногда устаешь изумляться ее поведению. Из советского периода церковь вышла чрезвычайно ослабленной, с кадрами, которые практически не подготовлены к работе с молодежью.

В последнее время я всерьез задумался, чему учат в духовных академиях. Думаю, учат отправлению религиозных ритуалов, классическим проповедям, но мы сегодня не видим, по крайней мере, в русской православной церкви, проповеди, обращенные к текущей жизни людей.

Мы открыли первый в Петербурге храм при вузе более 20 лет назад. Но церковь не сумела привести туда молодежь. Я рассчитывал работать вместе с ними, и мы открыли храм для того, чтобы туда не старушки ходили, а студенты. Храм построен так, что священник может открыть дверь и попасть в Дом студента, где живут 750 человек со своими проблемами. Выйди к ним, поговори об их проблемах, и у тебя будет паства. Но этого не произошло. Священник не открыл дверь. В прямом и в переносном смыслах. Поэтому мы не можем опираться на помощь церкви в своей работе. Семья ослаблена. Институты гражданского общества… А где они? Так мы оказываемся один на один с массой проблем…

– Получается, вузы должны все-таки совмещать образовательный и воспитательный процессы?

– Иначе у нас ничего не получается. В силу того, что разрушена культурная преемственность, аномия (беззаконие, безнормность) в обществе, нет господствующих общепринятых норм. Старшее поколение осталось в советской культуре, а новое от нее оторвано. Это страшный разрыв. А мы должны при этом создавать единую систему, должны формировать целостную личность, должны обеспечивать механизмы культурной преемственности.

Сейчас государство решило воспитывать патриотов. Но только Родину ли любить надо? А любить труд не надо? А быть честным не надо? А любить родителей не надо? А семья – это не ценность? Перебирая все это, понимаешь, что мы должны восстанавливать систему ценностей, которая очень близка к советскому обществу. Потому что, оказывается, востребованный при нормальном капитализме человек не так уж сильно отличается от советского человека…

– Есть государственные вузы, есть частные вузы. А вы проф­союзный …

– Есть много вузов, много очень хороших преподавателей. Только результаты работы разные. Разумеется, многое зависит от самого студента. Но очень важно правильно нацелить 17-летнего человека, задать и поддерживать правильное направление для развития его интересов, приложения способностей. Что мы и делаем вот уже более четверти века.

Казахстан. СЗФО > Образование, наука > dknews.kz, 13 апреля 2017 > № 2146489 Александр Запесоцкий


Россия > Медицина. Образование, наука > forbes.ru, 12 апреля 2017 > № 2138396 Кирилл Каем

«С экосистемой все в норме»: у мятежного биотех-стартапа были все возможности договориться со Сколково

Кирилл Каем

Вице-президент фонда «Сколково», исполнительный директор кластера биомедицинских технологий

Forbes публикует официальный ответ представителей Сколково на авторскую колонку Юрия Дейгина, главы компании «Фарма Био», о ситуации с исками к грантополучателям со стороны фонда

6 апреля 2017 года на сайте российского Forbes появилась авторская колонка о том, как Фонд «Сколково» фактически уничтожает свою же компанию «Фарма Био», пытаясь взыскать с нее по суду 67,7 миллионов рублей (часть ранее выданного им гранта в размере 541 млн рублей). Из колонки, написанной Юрием Дейгиным, сыном основателя компании, всемирно известного ученого Владислава Дейгина, фонд предстает этаким Сатурном, пожирающим собственных детей – не вполне ясно, зачем все это ему нужно, если его же KPI зависит от достижений таких вот компаний-резидентов. Под грудой ненужных подробностей погребен и главный вопрос: имело ли место нецелевое расходование компанией полученного гранта?

Но обо всем по порядку. В 2011 году команда талантливых ученых из Института биоорганической химии во главе с профессором, доктором биологических наук Владиславом Дейгиным пришла в Сколково с проектом разработки нового поколения пептидных лекарственных средств. Она оказалась тогда в числе первых 16 резидентов фонда. Основываясь на собственном мнении и оценке ведущих мировых специалистов, входящих в экспертную панель Фонда «Сколково», могу со всей ответственностью утверждать, что это действительно яркий проект, имеющий обоснованную научную составляющую и хорошую перспективу коммерциализации. Команда работает над созданием препаратов для восстановления онкологических больных после химиотерапии, для лечения ревматоидного артрита, алкоголизма, тревожных состояний.

На первых порах – и это признает автор колонки – компания получала всяческую поддержку от Фонда «Сколково»: ее знакомили с потенциальными партнерами, ей организовывали участие в ключевых конференциях по всему миру, в том числе в Лондоне, Вашингтоне, Чикаго. Компании, с учетом значимости разработок, был выделен немалый грант, размер которого по трем траншам (из четырех предполагавшихся) составил 541 млн рублей. Гром грянул в ноябре 2013 года, когда проверка компании, проведенная департаментом внутреннего аудита фонда, обнаружила нецелевое использование ею грантовых средств.

Два слова о наших грантах. Фонд «Сколково» предоставлял и предоставляет финансовую поддержку проектам на безвозмездной и безвозвратной основе. Он не получает долей в компании, не имеет прав на создаваемую ими интеллектуальную собственность. Во многом это уникальный абсолютно бесплатный инструмент финансирования, аналоги которого существуют не во всех странах мира.

Фонд предоставляет грантовое финансирование на конкретные научные исследования и на определенных условиях, а результаты этих исследований должны иметь коммерческий потенциал и быть патентопригодны. Решению о предоставлении гранта предшествует тщательная экспертиза проекта: внешние независимые эксперты проверяют его научно-технологическое обоснование, анализируют необходимость и выполнимость планируемых для его реализации мероприятий, специалисты самого фонда тщательно выверяют смету проекта, вопросы аффилированности контрагентов и т.д.

Решение о выдаче гранта не означает, что с этого момента фонд умывает руки: безвозвратность не означает бесконтрольность. В силу законодательства грантовые средства безвозвратны до того момента, пока грантополучатель тратит деньги на заявленные цели, прошедшие предварительную экспертизу. Как только компания начинает заниматься разработками, не входящими в план проекта, возникает необходимость в повторной экспертизе, без которой расходы на такие разработки не могут быть признаны правомерными.

Из определенной законом природы гранта и условий его предоставления следует, что нецелевым образом потраченные и неиспользованные средства подлежат возврату в Фонд, поскольку в таком случае это уже не грант, а «неосновательное обогащение» компании. Это правило не изменялось на всем протяжении существования инновационного центра «Сколково», поскольку оно императивно установлено российским законодательством.

В соглашении о предоставлении гранта с ООО «Фарма Био» было прямо предусмотрено, что нарушение требований по целевому использованию гранта влечет его возврат. Иной подход допускал бы возможность тратить полученные в качестве поддержки деньги на мероприятия, не предусмотренные грантовым соглашением. И такие случаи, к сожалению, известны в судебной практике.

В случае с «Фарма Био» аудиторы обнаружили, что компания отклонилась от плана проведения клинических исследований, одобренного Инвестиционным комитетом, потратив средства на другие препараты. При этом часть из них до получения гранта уже имела регистрационные удостоверения. То есть, их клинические исследования, по сути, являлись маркетинговыми – результаты были необходимы для лучшей аргументации при их продаже. А ведь средства выделялись для научно-исследовательских работ, к которым указанные исследования никак не относились.

Впрочем, проанализировав итоги аудита, фонд пришел к выводу, что никакого криминала в этом нет: действия «ФармаБио» были направлены не на незаконное обогащение, а на работу, связанную с выводом на рынок фармацевтических препаратов. И тогда компании был предложен сценарий действий, при котором она могла представить экспертам новый план: частично скорректировать цели проекта, его график и предполагаемый бюджет. После нового голосования на Грантовом комитете проект мог бы получить финансирование на последний этап работы. Для этого «ФармаБио» должна была сначала вернуть спорные средства. А по итогам экспертизы и голосования Грантового комитета компания позже получала бы право на финансирование следующего этапа в этом же, а может быть, и в большем объеме.

Говоря о том, что спор между компанией и фондом мог быть решен в досудебном порядке, Юрий Дейгин в своей колонке почему-то не упомянул, что такой вариант мы им предлагали. Более того, в конце 2013 года «ФармаБио» на него согласилась, перечислила первый транш из возвратной суммы и письменно заверила Фонд о возврате остальных средств в кратчайшие сроки. Однако после этой транзакции компания неожиданно передумала и пришла в фонд с судебным иском, требуя вернуть уже возвращенную часть суммы как «обогащение Фонда».

В такой ситуации мы были вынуждены обратиться в арбитражный суд с исками о взыскании неиспользованного и ненадлежащим образом потраченного гранта. В рамках судебных дел «Фарма Био» подала к Фонду встречные иски, требуя выплаты ей суммы гранта на последний этап и части добровольно возвращенного в Фонд гранта. Судами всех инстанций, включая Верховный Суд Российской Федерации, требования Фонда удовлетворены, а встречные иски «Фарма Био» — отклонены.

Последствия указанных событий известны и описаны в колонке Юрия Дейгина: ученые погрязли в судебных разбирательствах, проект был отброшен назад, из него вышел иностранный инвестор. Но в этом нет вины фонда: если бы компания пошла на проведение дополнительной экспертизы, то, возможно, на текущий момент дела бы в ней сложились совершенно иначе и какие-то из разрабатываемых препаратов уже были бы выведены на рынок.

На этом мое повествование можно было бы закончить, если бы ни одна важная деталь. Господин Дейгин описывает историю, приключившуюся с компанией «Фарма Био» как типичную для Сколково и делает из нее вывод об ущербности «экосистемы», бездумно расправляющейся со своими лучшими участниками.

Хотя какие тут могут быть обобщения? Из более 400 компаний-резидентов биомедицинского кластера «Сколково» только две судятся с фондом по вопросам, связанным с неправомерным использованием грантовых средств. Несмотря на потерю хорошей компании, о судьбе которой я лично искренне сожалею, кластер биомедицинских технологий успешно развивается: с конца 2013 года количество его резидентов увеличилось более чем в 2,5 раза – почти до 400 компаний. Половина инновационных лекарственных препаратов в России (два из четырех) за 2014-2016 годы была создана при поддержке «Сколково». Но это только начало: в текущем году ожидается успешное завершение резидентами кластера поздних стадий клинических исследований и регистрация восьми инновационных продуктов, в 2018 году – семи продуктов, в 2019 году – еще восьми продуктов.

И самое последнее. Я от всей души желаю коллегам в «ФармаБио» успехов в их исследовательской деятельности. Хорошие разработки всегда найдут своего инвестора. Мне действительно жаль, что нам не удалось найти компромисс и реализовать проект общими силами.

Россия > Медицина. Образование, наука > forbes.ru, 12 апреля 2017 > № 2138396 Кирилл Каем


Россия. США > СМИ, ИТ. Образование, наука. Внешэкономсвязи, политика > carnegie.ru, 11 апреля 2017 > № 2137425 Серафим Ореханов

Политизация мема. Как изменилась роль соцсетей в российской политике

Серафим Ореханов

Миллениалы стали слишком заметной группой, чтобы за нее не побороться. И если стратегия запугивания и давления в школе или университете, скорее всего, обречена на провал, то использование мягкой силы в виде наращивания присутствия государства во «ВКонтакте» и Youtube выглядит гораздо более перспективным путем решения проблемы

Появился первый серьезный результат «митинга школьников»: Виталий Милонов буквально за две недели написал законопроект, предполагающий запретить использовать соцсети всем детям моложе 14 лет, а также ввести серьезные ограничения для подростков и некие «единые правила пользования соцсетями», что бы это ни значило. Независимо от того, будет принят этот законопроект или нет, его появление стало еще одним подтверждением того, что российское государство, общество и медиа впервые за долгие годы обратили внимание на миллениалов.

Обогнать Первый

Первое, что надо знать про «митинг школьников» – это публицистический штамп. Было ли на митинге 26 марта школьников больше, чем на митингах 2011–2012 годов? Вероятно, да, хотя никаких достоверных данных на этот счет нет. Но что гораздо важнее, и это подтверждается всеми свидетелями, медианный возраст участников митинга заметно снизился. Правильнее было бы говорить о том, что на митинги вышли студенты и те, кто недавно были студентами, а не школьники.

Почему миллениалы неожиданно приняли участие в протестном движении, которое, казалось бы, переживает худшие времена за последние пять лет? Короткий ответ: потому что сделанный ФБК фильм «Он вам не Димон» собрал более 15 миллионов просмотров в ютьюбе. Это в десятки раз больше, чем у любого другого расследования команды ФБК; это больше, чем может собрать любой контент, производимый неподконтрольными власти медиа; это больше, чем суточная аудитория Первого канала.

Оставим в стороне социально-экономические и политические причины омоложения протеста и зафиксируем лишь медийный механизм, лежащий в основе того, что для тысяч молодых людей оппозиционная повестка перестала быть чем-то скучным и маргинальным, как это было еще несколько месяцев назад. Буквально перед тем, как ФБК выпустил фильм «Он вам не Димон», в Youtube поменяли алгоритм, выводящий ролики в тренды. Новые правила дают больше шансов длинным видео на неочевидные темы, в том числе политическим, которые до этого составляли ничтожную часть популярного контента.

Это обстоятельство вместе с нацеленным (трудно сказать, насколько намеренно) на молодую аудиторию началом фильма — начать с кроссовок было прекрасной идеей – принесло успех, на который ФБК едва ли мог рассчитывать. Из тысячи задержанных на митингах только сорок – несовершеннолетние; не слишком много. Но произошло нечто гораздо более важное: политический контент, всегда бывший крохотной частью русского интернета (каким бы странным этот факт ни казался для людей в фейсбуке), стал на несколько дней главной темой для миллионов людей, до этого едва ли знавших слово «автозак».

Двадцать шестого марта уточки и кроссовки стали мемом. Он моментально перекинулся из ютьюба во «ВКонтакте», где его подхватили многие популярные паблики (достаточно назвать МДК, «Борщ» и «Орленок»; их суммарная аудитория – более 15 миллионов человек). Так настойчивость ФБК, где давно и плотно работают с аудиторией ютьюба, и благоприятное стечение обстоятельств превратили митинг из дежурного оппозиционного мероприятия в манифестацию нового – молодого и бодрого – лица протеста.

Реакция власти сделала все, чтобы митинг подольше оставался мемом: массовые задержания и полная тишина в федеральном эфире (вопреки распространенному мнению, молодежь прекрасно знает, что происходит в телевизоре, хотя и не смотрит его таким образом, как это было принято у последних советских поколений) только усилили возмущение протестующих. Методы маргинализации протеста, безотказно работавшие с 2011 года, с этой аудиторией дают обратный эффект. Миллениалы сочли такую реакцию власти оскорбительной, что стало причиной появления еще десятков возмущенных роликов в ютьюбе и постов во «ВКонтакте», которые снова увидели миллионы людей. При этом речь идет об абсолютно аполитичных каналах и пабликах, до этого делавших развлекательный контент про поп-культуру, музыку, видеоигры и так далее. Политика вдруг стала модной.

Революция мемов – это очень в духе времени, но жизнь мема коротка по определению. Не прошло и двух недель, как о митинге, Медведеве и задержаниях все забыли. Сейчас тренды ютьюба забиты видео, связанными с терактом в петербургском метро, а ленты популярных пабликов – обычным для них контентом, состоящим из шуток, музыкальных подборок и фейковых цитат великих людей.

Пределы кооптации

Может показаться, что неожиданное для всех, включая их самих, участие миллениалов в митингах 26 марта было одноразовым сбоем, результатом удачного – или неудачного – стечения обстоятельств. Отчасти это верно, но теперь миллионы людей открыли для себя существование незаконных задержаний, несправедливых судов, замалчивание нежелательных тем или откровенное вранье в эфире – и один этот факт можно было бы считать победой команды Навального. Он наконец нашел способ вырваться из медийного гетто, в которое его загнала невозможность попасть в телевизор.

У оппозиции есть неожиданный, но очень сильный союзник: российская образовательная система. Ее допотопный механизм среагировал на политизацию школьников и студентов единственным знакомым ему способом: воспитательные беседы, давление, угрозы, хамство и вранье. Каждый день в интернет попадают все новые и новые – и все более безумные – свидетельства того, как топорно школа и университет борются с оппозиционными настроениями.

«Подумай, за что ты выступаешь. За деградацию человека как вида. Ответ будете держать, господа либералы, не перед людьми, а перед Господом», – говорит своим ученикам преподаватель истории в одной из томских гимназий. В Нижнем Новгороде на родителей участников митинга составляют протоколы. В Сестрорецке полицейские через неделю после митингов ставят всю школу лицом к стенке и ищут «наркотики и сигареты»: хотя это и не оформлено как политическая акция, для обыскиваемых это не может не выглядеть как полицейское насилие (даже если они это так не формулируют). Образовательная система честно пытается бороться с крамолой, но делает для подрыва доверия к себе и к власти в целом больше, чем вся оппозиция, вместе взятая. Это довольно быстро поняли и в Кремле: как пишут «Ведомости», был дан неформальный приказ немедленно прекратить самодеятельность в области политинформации.

Надо думать, на Старой площади этим не ограничатся. Как изменится «работа с молодежью», уже понятно. Николай Соболев, создатель самого быстрорастущего ютьюб-канала на русском языке, записал видео в поддержку требований митинга и собрал привычные для себя два миллиона просмотров (до этого Соболев не делал никаких политических заявлений в своем блоге). Не прошло и нескольких дней, как его пригласили (не впервые, впрочем) принять участие в «Пусть говорят», одной из самых рейтинговых программ Первого канала. Это, конечно, трудно назвать подкупом, однако «мы вас пустим в телеэфир, а вы дадите гарантии, что не будете лезть в политику» выглядит сделкой вполне реалистичной и выгодной обеим сторонам.

Были случаи, когда создателям популярных пабликов связанные с государством структуры предлагали их продать за деньги гораздо выше рыночных. Если стратегия запугивания и давления в школе или университете, скорее всего, обречена на провал, то использование мягкой силы в виде наращивания присутствия государства во «ВКонтакте» и Youtube выглядит гораздо более перспективным путем решения проблемы.

Для оппозиции вопроc «Что дальше?» выглядит более сложным. Видеоконтент, который производит ФБК, не очень похож на то, что делают популярные видеоблогеры: там мало шуток и отсылок к поп-культуре и много подробных объяснений и схем. Фактически им предстоит придумывать какой-то новый язык для общения с двадцатилетними, которые со времен молодежных движений Владислава Суркова были практически полностью выключены из политической жизни. Ни власть, ни оппозиция особенно и не пытались их туда включить, если не считать очевидно провальные проекты вроде «молодежных парламентов» и «Молодежного Яблока».

Но сейчас миллениалы стали слишком заметной группой, чтобы за нее не побороться. Во-первых, они фотогеничны. Во-вторых, воевать со школьниками репутационно для власти будет очень тяжело. В-третьих, простите за банальность, они — будущее. Российское общество уже немолодое, и поколения тут меняются медленнее, но совсем остановить этот процесс все равно невозможно.

Еще до митинга ФБК запустил облегченный формат в виде утреннего шоу (характерно, что СМИ это не заметили точно так же, как все остальное, что происходит в ютьюбе). Пока дело идет с переменным успехом: каждый ролик собирает около 100 тысяч просмотров – не очень много по меркам ютьюба. Еще труднее станет, когда на ютьюб польется поток денег от условного управления внутренней политикой: власти даже не надо будет постоянно держать в топе выгодный ей контент, достаточно будет восстановить статус-кво и сделать ютьюб снова неполитическим.

О том, как тяжело работать для миллениалов, в медиа говорят все; нацеленный на подростковую аудиторию британский проект LAD Bible даже нанял в штат дюжину шестнадцатилетних сотрудников, чтобы на них проверять все гипотезы. Политику это еще тяжелее на фоне всемирного тренда на падение доверия к элитам и публичной политике в целом, а особенно тяжело возглавляющему ФБК Навальному, который хоть и является для молодежной аудитории единственной значимой фигурой в оппозиционном движении, не пользуется безусловным доверием. Все участвовавшие в митинге подростки, с которыми удалось пообщаться СМИ, говорят, что они вышли не за Навального, а против Медведева.

Стратегия власти в области того, что на ее языке называется «работой с молодежью», ясна. Стратегия оппозиции пока непонятна, вероятно, даже ей самой, хотя в ближайшее время мы можем увидеть новые шаги в этой области.

Что будут делать в интернете сами школьники и студенты, из объекта ставшие субъектом политического процесса? То же, что и раньше: читать паблики, смотреть видеоблоги, игнорировать большинство общественно-политических СМИ. Мем «Он вам не Димон» окажется там же, где Ждун или Дратути, – на кладбище (мемы, впрочем, имеют свойство иногда воскресать). Но что важнее, теперь любая ошибка власти может оказаться поводом для видео на популярном неполитическом ютьюб-канале или для шуток в популярном неполитическом паблике. Скорее всего, нечто подобное мы увидим уже в ближайшие месяцы. Деньгами эта проблема не решается, разве что запретом ютьюба по китайскому образцу.

Россия. США > СМИ, ИТ. Образование, наука. Внешэкономсвязи, политика > carnegie.ru, 11 апреля 2017 > № 2137425 Серафим Ореханов


Россия > Образование, наука > forbes.ru, 11 апреля 2017 > № 2137187 Владислав Иноземцев

Нищета модернизации. Почему Россия пропускает одну технологическую волну за другой

Владислав Иноземцев

Директор «Центра исследований постиндустриального общества»

Даже когда в России активно говорили о модернизации, никто не ставил вопрос о локализации производства высокотехнологичной продукции, и якобы российский YotaPhone производился на Тайване

Прошло более четверти века с тех пор, как распался Советский Союз и новая Россия взяла курс на построение современной рыночной экономики. Рынок в стране вроде бы появился, но экономика в своей сути не слишком-то изменилась. Мы по-прежнему добываем и продаем за рубеж нефть, газ и металлы (в 2016 году они обеспечили 62% экспорта), а ввозим машины, оборудование и транспортные средства (на них пришлось 50% импорта). При этом если в последние годы существования СССР страна так или иначе присутствовала на глобальном рынке готовой технической продукции, то сейчас лейбл Made in Russia в мире практически не встречается.

Самым фантастическим провалом стало, конечно, развитие отечественного рынка высокотехнологичных товаров — компьютеров, оборудования для беспроводной связи, сотовых телефонов, офисной техники. Конечно, в этой сфере мы отставали от западных стран всегда, но неудачи именно российского периода на советское прошлое списывать не стоит. В 1980-е годы в СССР производились персональные компьютеры собственной разработки («Электроника БК-0011», «Микро-80», ПЭВМ «Агат» и др.), в то время как в большинстве стран Азии (в том же Китае, например) их не было. Этот потенциал мог быть использован — самым простым вариантом было бы создание совместных предприятий с западными производителями, переобучение в ходе развития производства своих инженеров и рабочих и затем начало выпуска собственно российских моделей. По такому пути пошла в конце 1960-х корейская Samsung, объединившись с японской Sanyo и запустив производство видеотехники, чтобы позднее стать одним из мировых лидеров в сфере электроники. Были и другие варианты: например, наладить сборку из иностранных комплектующих, но с особым вниманием к инвестициям в новые технологические решения, отвечающие специфическим потребностям российского рынка. Однако эти стратегии применены не были, появившиеся было энтузиасты (компании «Формоза», R-Style, Rover и др.) к началу 2000-х годов заняли небольшие доли рынка. Я не говорю об оргтехнике, которую Россия сегодня полностью импортирует, равно как и о мобильных телефонах или оборудовании для организации сетей мобильной связи.

В результате в 2015 году Россия экспортировала нефти и нефтепродуктов на $156,9 млрд, что на 25% больше, чем Китай — мобильных телефонов ($124,9 млрд), а в 2016-м — уже на 14% меньше ($119,6 млрд против $138,8 млрд). Как получается, что мы практически стоим на месте (даже нефтедобыча у нас колеблется вокруг уровней РСФСР 1989–1990 годов), а тот же Китай идет вперед семимильными шагами?

Я бы остановился прежде всего на трех моментах.

Во-первых, Россия проиграла технологическую гонку из-за зацикленности на свой «особости» и доминанте вопросов безопасности. Несмотря на то что сейчас более 90% отечественного рынка ноутбуков и почти 100% рынка планшетов контролируют иностранные производители, мы по-прежнему ориентируемся на потребности силовых структур и желание использовать в поддерживаемых государством проектах только отечественные комплектующие (знаменитый «полностью российский» компьютер «Эльбрус-401» производится с явным прицелом на оборонную промышленность и военных). Это закрывает перспективы экспорта и выхода на мировой рынок, на чем поднимались в последние десятилетия все новые производители электроники и что, как показала их история, сделать достаточно несложно: Россия вполне могла воспользоваться своими технологическими заделами и низкой стоимостью рабочей силы в начале 1990-х или после дефолта и девальвации 1998 года. Однако ничего предпринято не было, и сегодня Вьетнам продает за рубеж мобильных телефонов и ноутбуков на $36 млрд — в 2,5 раза больше, чем Россия вооружений. Вне мирового рынка современный хай-тек не существует, чего у нас упорно не хотят признавать.

Во-вторых, это корпоративная организация. В России так и не поняли, что в сфере высоких технологий выигрывают компании, которые действуют не только ради извлечения прибыли, но и ради того, чтобы превратить своих основателей (и иногда и работников) в некий эталон (в свое время я называл такие структуры «креативными корпорациями»). Примером может служить китайская Huawei, которую уже 30 лет возглавляет ее основатель Жэнь Чжэнфэй. Компания начинала как кооператив, занимавшийся перепродажами в Китае импортных АТС, но и сегодня фирма, по сути, принадлежит коллективу, не котируется на бирже, имеет уникальную систему коллективного СЕО и в какой-то степени является образцом капиталистической эффективности в коммунистическом Китае и примером социалистически построенной компании глобального уровня. Этот подход, хотя он может казаться несколько экзотическим, тем не менее идеально отвечает потребностям создания новых технологических компаний, строительство которых требует взгляда вперед на десятилетия, а не стремления получить прибыль здесь и сейчас, на что обычно ориентирован весь российский бизнес. К сожалению, у нас как не было, так и нет ни технологической, ни какой-либо иной крупной компании, запущенной с нуля и несколько десятилетий управляемой командой основателей.

В-третьих, это внимание, которое должно уделяться в ходе модернизации технологическим инновациям и интеллектуальному капиталу в целом. Та же Huawei с первых лет вкладывала в исследования и разработки суммы, превышавшие ежегодную чистую прибыль. В 2015 году ее бюджет на НИОКР составил $9,25 млрд, что в 10 раз больше, чем отечественные власти выделили в том году Российской академии наук. Численность той категории работников, которую китайская статистика относит к «научно-техническому персоналу», составляет у Huawei 79 000 человек, или 43% общего числа сотрудников. Технологические и конструкторские офисы компании открыты более чем в десятке стран, что позволяет постоянно держать руку на пульсе новейших технологических решений. Неудивительно, что компания в год производит и реализует на высококонкурентных рынках более 60 млн ноутбуков, планшетов и смартфонов, тогда как в России подобной продукции собирается не более 600 000 штук ежегодно, а расходы на научные разработки и исследования при этом исправно сокращаются как менее приоритетные по отношению к развитию подразделений по организации «гибридных войн» в интернете и развертыванию пропагандистских кампаний. Выручка Huawei в 2015 году составила $60,8 млрд, а по итогам 2016-го может вырасти почти на четверть и превысить выручку «Роснефти» с ее $74,4 млрд.

Современный мир — это мир высоких технологий, и эти высокие технологии представлены не только такими компаниями, как Amazon, Google или Yandex, но также (и прежде всего) теми, кто делает столь популярный ныне виртуальный мир возможным. Коммуникации и интернет — всего лишь надстройка над тем технологическим сектором, в котором воплощаются самые прорывные инновации, сектором, который при всей своей технологичности остается все же промышленным. Неудачи российской модернизации — а они, я убежден, будут преследовать нас и далее — вызваны прежде всего вопиющим пренебрежением к производству, развитие которого сделало недавно отстававшие страны вполне современными экономиками. По данным Всемирного банка, Россия в 2014 году по объему высокотехнологичного экспорта ($9,84 млрд ) отставала от нищего в прошлом Вьетнама ($30,86 млрд) более чем втрое, от Сингапура — почти в 14 раз ($137,4 млрд), а от Китая ($558,6 млрд) — в 57 раз. При этом даже в годы, когда в России активно говорили о модернизации, практически никто не ставил вопрос о локализации производства высокотехнологичной продукции, и якобы российский YotaPhone производился на Тайване.

Сегодня, когда Россия полностью отдала рынок современной компьютерной и коммуникационной техники иностранным компаниям, а мобильные телефоны в стране просто не производятся, никакая модернизация без создания конкурентоспособных компаний в данной сфере невозможна. Тот же китайский опыт показывает, что максимально эффективной является экспансия на конкурентные потребительские рынки, развитие которых определяется лишь предпочтениями покупателей, а не политическими обстоятельствами.

«Модернизация», которую попытались запустить при Дмитрии Медведеве, была обречена на провал уже потому, что ее движителями власти видели ядерную энергетику, космическую отрасль и биотехнологии — три сферы, в которых государственное регулирование в мире наиболее детализировано и роль правительств и госкомпаний в финансировании исследований и закупках продукции наиболее значительна. Между тем и корейцы, и китайцы, и вьетнамцы начали покорение мировых рынков с самых примитивных девайсов, нужных всем и каждому, и результат налицо. Даже несмотря на рад ограничений, которые те же США наложили на продукцию компании Huawei, затруднив ее приобретение фирмами, имеющими контракты с правительственными агентствами, компания прекрасно чувствует себя на других рынках и продолжает расти.

Конечно, история свидетельствует о том, что модернизация может быть начата любой страной на любом уровне развития — для нее прежде всего необходима политическая воля и общественный консенсус относительно того, что отставание от лидеров становится нетерпимым. Однако годы идут, и Россия — прежде всего из-за неадекватной политики властей и примитивного сознания идеологов — пропускает одну технологическую волну за другой, оставаясь пассивным потребителем того, что сейчас играючи выпускают страны, которым тот же СССР служил образцом всего пару поколений тому назад. И это означает, что нищета российской модернизации неискоренима, даже когда страна богатеет от экспорта природных ресурсов.

Россия > Образование, наука > forbes.ru, 11 апреля 2017 > № 2137187 Владислав Иноземцев


Китай. Россия > Образование, наука. СМИ, ИТ > dknews.kz, 11 апреля 2017 > № 2135943

В Шанхае состоялись церемония открытия Центра по исследованию «мягкой силы» Шанхайской академии общественных наук и Форум по исследованию «мягкой силы» в рамках проекта «Один пояс, один путь». Ректор Даляньского университета иностранных языков Лю Хун и директор института русского языка Пэн Вэньчжао приняли участие в данных мероприятиях, которые собрали около 50 учёных разных университетов и исследовательских институтов. На церемонии председательствовал заведующий Центром по исследованию «мягкой силы» Ху Цзянь.

На церемонии открытия заведующий Центром, глава шанхайской редакции Вестника Академии социальных наук Ху Цзянь представил участникам значимость и надежды исследовательского сообщества, связанные с открытием Центра. Кроме того, с речами выступили вице-председатель Шанхайской ассоциации общественных наук Жэнь Сяовэнь, второй секретарь комитета КПК газеты «Цзефан жибао» Чжоу Чжицян и вице­президент Шанхайской академии общественных наук Хэ Цзяньхуа. Ректор ДУИЯ профессор Лю Хун и вице-президент Шанхайской академии общественных наук Хэ Цзяньхуа вместе участвовали в церемонии открытия Центра по исследованию «мягкой силы».

После завершения церемонии открытия, учёные обменялись мнениями по различным проблемам, связанных с понятием «мягкой силы» в рамках проекта «Один пояс, один путь», в том числе, о проблемах культуры и религии, распространения языка и культуры, политических стратегий и проблем понимания, контроля и управления. В ходе обсуждения учёные выдвинули новые идеи и рекомендации по развитию «мягкой силы» в рамках программы «Один пояс, один путь». Ректор ДУИЯ профессор Лю Хун выступила ведущей на секции «Религия и культура», директор института русского языка ДУИЯ Пэн Вэньчжао выступил с докладом на тему «Проблемы культурной идентичности в гуманитарном сотрудничестве в рамках экономического коридора «Россия-Китай-Монголия», заслужившим высокую оценку участников Форума.

После учреждения Центра по исследованию «мягкой силы» Шанхайской академии общественных наук, наш университет будет активно развёртывать сотрудничество с данным центром, устанавливать обширные контакты с экспертным сообществом, организовывать научные исследования и мероприятия сотрудничества в рамках проекта «Один пояс, один путь». Используя собственные ресурсы, наш университет стремится к поиску совместных инновационных исследований институциональных механизмов реализации проекта «Один пояс, один путь», стремится к подготовке исследовательских кадров внутри университета, к активному привлечению известных экспертов в целях развития экспертных групп на базе нашего университета, к повышению уровня исследовательского потенциала и научного влияния в регионе и по всей стране, что позволит обеспечить теоретическую основу и интеллектуальную поддержку для инициативы «Один пояс, один путь».

Источник: dlufl.edu.cn/Ли Дяньфэн

Китай. Россия > Образование, наука. СМИ, ИТ > dknews.kz, 11 апреля 2017 > № 2135943


Россия > Внешэкономсвязи, политика. Образование, наука. Госбюджет, налоги, цены > gazeta.ru, 10 апреля 2017 > № 2135886

Кремль определился с экспертами

Аналитический институт администрации президента начал работу

Андрей Винокуров

Аналитический центр «Экспертный институт социальных исследований», создаваемый по инициативе администрации президента, прошел процедуру регистрации в Минюсте. Совет директоров организации возглавит декан факультета политологии МГУ Андрей Шутов, ему помогут известные политологи Андрей Мельвиль и Станислав Еремеев. За работу с экспертным сообществом ответит политолог Глеб Кузнецов, а мониторинг выборов будет осуществлять Андрей Колядин.

Как стало известно «Газете.Ru», некоммерческая организация, на которую будут возложены функции своеобразного think-tank — аналитического центра — при внутриполитическом блоке администрации президента (АП), прошла регистрацию в Министерстве юстиции. Об этом «Газете.Ru» рассказали два осведомленных источника, близких к Кремлю. Один из них утверждает, что ряд сотрудников нового института уже приступили к работе. Второй заявил «Газете.Ru», что документы пришли из Минюста на прошлой неделе. Аналитический центр будет иметь организационную форму автономной некоммерческой организации и носить название «Экспертный институт социальных исследований» (ЭИСИ).

Совет директоров фонда возглавит декан факультета политологии МГУ Андрей Шутов. Ранее СМИ прочили его на разные должности в создаваемой в интересах АП структуре. Назывались должности генерального директора и главы правления фонда. По информации «Газеты.Ru», у Шутова есть довольно большой практический опыт работы политтехнологом, он консультировал Георгия Полтавченко, когда тот был полномочным представителем президента России в Центральном федеральном округе. По информации «Газеты.Ru», с губернатором Санкт-Петербурга у него сохранялись хорошие отношения и в дальнейшем.

Однако с момента создания факультета политологии МГУ в 2008 году Шутов полностью сосредоточился на работе в должности его декана. Шутов является доктором исторических наук, в 1999 году защитил диссертацию по теме «Земский избирательный процесс в России (1864–1917)».

Помимо Шутова, по словам одного из источников, в совет директоров ЭИСИ, в частности, войдут известные в научной среде политологи: декан факультета социальных наук НИУ ВШЭ Андрей Мельвиль и ректор Ленинградского государственного университета имени А.С. Пушкина Станислав Еремеев.

Отметим, что Мельвиль фактически является одним из основателей российской научной политологии.

Сам Андрей Шутов отказался давать комментарии «Газете.Ru».

Попечительский совет института возглавит Борис Грызлов, последнее время активизировавший деятельность бюро возглавляемого им высшего совета «Единой России». Исполнительным директором института станет Анна Федулкина, сейчас занимающая аналогичную должность в пиар-агентстве «Полилог». По словам одного из источников, сообщившего о регистрации института, она будет отвечать за организационное сопровождение его работы.

По словам других источников «Газеты.Ru», близких Кремлю, «Полилог» активно сотрудничал с «Росатомом» и конкретно с Александром Харичевым, перешедшим на работу в Кремль на должность заместителя главы управления внутренней политики вслед за Сергеем Кириенко. По информации «Газеты.Ru», именно Харичев отвечает сейчас в администрации президента за подготовку губернаторских выборов. Также источники отмечают, что назначение Федулкиной означает, что с организацией будет неформально сотрудничать Андрей Полосин, занимающий в «Росатоме» должность руководителя управления по работе с регионами. До ухода Харичева в Кремль они плотно работали друг с другом, а «Полилог» брал на себя организацию многих региональных мероприятий «Росатома».

На момент публикации «Газета.Ru» не смогла оперативно получить комментарий Федулкиной.

Наконец, непосредственную работу по двум ключевым направлениям деятельности ЭИСИ возьмут на себя политолог Глеб Кузнецов и бывший руководитель департамента региональной политики администрации президента Андрей Колядин.

Кузнецов возьмет на себя работу с экспертным сообществом и социальные исследования. Эксперт также не стал комментировать информацию «Газеты.Ru» о своей новой работе.

Колядин работал в администрации президента с 2009 по 2012 год. В то время первым заместителем руководителя АП, отвечавшим за внутриполитический блок, был Владислав Сурков. В новой структуре ЭИСИ Колядин займет должность руководителя лаборатории региональной политики. Прежде всего, она займется мониторингом ситуации в тех регионах, где в сентябре предстоят выборы губернаторов. Основной задачей будет выявление возникающих угроз и выработка рекомендаций по их устранению. По словам источника, сотрудники лаборатории будут составлять комплексные доклады по наиболее сложным территориям.

В дальнейшем эта практика может быть экстраполирована на всю страну, но уже после сентябрьских выборов. Андрей Колядин подтвердил свое назначение «Газете.Ru», но отказался от комментариев, сославшись на то, что в данный момент идет доработка окончательной концепции работы института.

Напомним, что в 2018 году в России пройдут выборы президента.

Россия > Внешэкономсвязи, политика. Образование, наука. Госбюджет, налоги, цены > gazeta.ru, 10 апреля 2017 > № 2135886


Россия > Образование, наука. СМИ, ИТ > rosbalt.ru, 8 апреля 2017 > № 2137967 Ирина Прохорова

«Мы не хотим видеть корень проблемы»

Российское образование висит в воздухе и не способно адаптироваться к нуждам общества, полагает литературовед Ирина Прохорова.

Желание обюрократить и проконтролировать все на свете связано с новой попыткой уменьшить количество думающих людей.

О том, почему российское образование, несмотря на все его достоинства, не может выйти из затяжного кризиса, в интервью «Росбалту» рассказала главный редактор издательства «Новое литературное обозрение», соучредитель благотворительного Фонда Михаила Прохорова Ирина Прохорова.

— Ирина Дмитриевна, на ваш взгляд, на каких «китах» должно основываться образование, позволяющее быть конкурентным в XXI веке?

— Пожалуй, главный «кит», на котором держится любое эффективное образование, только один: это четко выстроенная стратегия развития страны. Ведь образование не бывает абстрактно хорошим. Оно может быть таковым только в конкретной социокультурной ситуации. Например, когда власть и общество четко ставят цель, какой тип государства и гражданина должен быть в итоге сформирован.

— Российское образование этому критерию соответствует?

— Мне кажется, что вся проблема отечественного образования в том, что контуры будущего нашей страны размыты. Наш взгляд устремлен в идеализированное прошлое и мы воспеваем советское образование, глядя на него довольно некритично. Увы, на таких ностальгических основаниях трудно построить эффективное образование и процветающее государство.

Нам нужен четко обозначенный посыл. Если исходить из того, что Россия должна быть открытым государством, интегрированным в мировое сообщество, то тогда требуется один тип образования, который нацелен на конкурентоспособность страны в международном пространстве. Если же мы строим закрытое милитаризованное государство, то необходим совершенно другой образовательный подход, который ориентирован на внутреннее «потребление» без учета мировых стандартов. Нужно понять, какой тип человека и гражданина мы хотим получить на выходе. Тогда и можно будет судить о том, хорошее у нас образование или нет. Пока получается, что в России оно оторвано от реальности, несмотря на множество достоинств.

— Вы сказали, что на советское образование сегодня смотрят некритично. Что, в первую очередь, упускается из виду?

— Советское образование давало много сведений и фактов, но не давало главного: оно запрещало думать, так как было глубоко идеологизировано и делало упор на воспитании сервильности, беспрекословного подчинения власти. Отсутствие свободной мысли было особенно губительно для гуманитарных наук, поэтому они у нас так сильно отстали. Только сейчас в некоторых вузах появляются ученые, которые вполне конкурентоспособны на международном уровне.

В 1990-е годы новое — как школьное, так и высшее — образование пыталось перестроиться и адаптироваться к вызовам времени, в чем достигло определенных успехов. Но оно сейчас сталкивается с встречным трендом ностальгически-идеологического направления. Происходит столкновение двух совершенно несовместимых тенденций. В итоге российское образовательная система находится в затяжном кризисе.

Почему, например, борьба с фальшивыми диссертациями не приводит ни к каким результатам? Дело в том, что образование, не выстроенное под реальные потребности общества, становится не то чтобы фикцией, но элементом декора и престижа. Большинство людей понимает, что полученные знания никак не будут прилагаться к их последующей карьере. Поэтому можно запросто купить диплом или украсть чужую диссертацию. Реальной оценки профессиональных знаний на рынке труда ведь все равно не происходит. В этом вся загвоздка.

— Но стоит ли отказываться от всего наследия советского образования?

— Советское образование представляло собой четкую и хорошую систему грамотности и неплохо давало основу знаний. Эти моменты, естественно, нужно исследовать и оставить.

Но в советской системе дисциплин было и много ненужных предметов, некоторые сейчас снова пытаются ввести. Например, ГТО или военное дело. Попытка вырастить из школьника солдата — это отрыжка советского милитаризованного сознания и трата драгоценного времени, которое лучше потратить, например, на изучение языков. Количество гуманитарных дисциплин в школе неуклонно сокращается, что совершенно недопустимо. Ведь иначе никакой грамотности не добиться.

Большая проблема и в том, как преподаются школьные предметы. В советские годы на уроках литературы не очень-то позволялось дискутировать. Вряд ли это и сейчас полностью возможно. Но ведь очень важно развивать критическое мышление, а именно свободное обсуждение и споры с учителем помогают этого добиться. У нас же всегда были готовые шаблоны: «Толстой — зеркало русской революции», «Катерина — луч света в темном царстве». Только так и никак иначе. Да, нас учили писать складно сочинения. Но это были не собственные мысли, а усвоение идеологических установок на «единственно-верное» понимание литературы.

Такой подход губителен, поскольку отрезает личности путь к свободному мышлению, а значит и к самореализации. От этого наследства надо обязательно отказываться. А нам его пытаются представить как традиционную ценность.

— Получается, что гуманитарные науки у нас сознательно отодвигаются на второй план. К чему это в итоге приведет?

— Это, в первую очередь, показатель того, как у нас в стране относятся к думающим людям. Гуманитариев чаще остальных с давних пор упрекают в политической нелояльности, ставя им вину тягу к «вольнодумству», то есть к критическому мышлению, что является основой их профессии. Так что уменьшение доли гуманитарных наук в школе и желание обюрократить и проконтролировать все на свете, и прежде всего, именно гуманитарную сферу, связано с новой попыткой уменьшить количество думающих людей. Но если подобная тенденция окончательно восторжествует, то добиться конкурентного образования будет невозможно.

— Многие проблемы в российском образовании сейчас списывают на последствия введения Единого государственного экзамена. А как вы считаете, что дал переход на ЕГЭ?

— Специалисты говорят, что он хоть как-то помог талантливым детям, у которых нет соответствующего бэкграунда, поступать в престижные вузы. Раньше без дополнительной подготовки с репетиторами попасть в них было практически невозможно. В послевоенной советской России была искусственно создана разница между знаниями, получаемыми в школе и требуемыми при поступлении в вуз. Это был лукавый способ отрезать людей от образования. Вместе с тем, престиж образования в нашей стране всегда был высок. Я считаю, что уважение к образованию и просвещению — одно из самых ценных качеств нашего общества.

Без сомнения, ЕГЭ в любом случае надо совершенствовать. К тому же, после его введения коррупция никуда не делась, она просто перекочевала из университетов в школы. Но это только следствие, а не причина болезни. Повторюсь: главная наша беда — образование, висящее в воздухе, негибкое, неспособное быстро адаптироваться к нуждам современного общества. А все меры по решению этой проблемы декоративны и формальны. Получается, как в басне про квартет — как ни пересаживай музыкантов, результат один и тот же.

— То есть, можно сказать, что ЕГЭ выступает в роли козла отпущения, которого пытаются сделать ответственным за все наши проблемы в образовании?

— Совершенно верно. Почему-то считается, что если ввести обратно вступительные экзамены, то все наладится. Но этого не произойдет. Опять будет жуткая коррупция в университетской среде и бесконечные репетиторы. Мы просто не хотим видеть корень проблемы, из которой вырастают все остальные.

— В прессе регулярно публикуют различные рейтинги качества образования. И российские школьники, как правило, показывают далеко не лучшие результаты. Например, согласно последнему исследованию качества образования PISA, они занимают 32-е место по грамотности в сфере естественных наук, в чтении — 26-е место, а в математике — 23-е место. В чем причина нашего отставания и за счет чего мы может подняться? И насколько вообще важны эти рейтинги?

— Если рейтинги ведутся грамотно, не приукрашивают или искажают ситуацию, то на них, конечно, стоит обращать внимание. Что касается улучшения наших позиций, то тут возникает проблема учителей. Когда стали вводить новые образовательные принципы, никто не осознавал, что преподаватели у нас могут учить только по-старому. Новое поколение учителей ведь готовят по прежним лекалам. Недавние протесты молодежи во многом обусловлены неприятием архаического уклада школ.

Кроме того, у меня есть подозрение, что профессионалы сегодня в школу не идут, хотя в России и славят профессию учителя. Конечно, это не всегда так, но проблема квалифицированных кадров остается острой.

Не секрет, что учителя, как правило, получают очень мало денег. Все-таки зарплата — это показатель престижности профессии и отношения к ней государства. Поэтому лучшие выпускники вузов не считают достойным преподавать в школе. А если бы они туда шли, то и качество учеников у нас было бы совсем другое.

— Возможно ли вернуть престиж профессии учителя только повысив заработную плату?

— Конечно, необходимо не только это. Но если людям не платить, то уважения к профессии точно не будет. Молодой человек, выходя на рынок труда, прекрасно понимает конъюнктуру. Учителями же у нас часто становятся по принципу «не повезло, придется идти в школу». Сразу оговорюсь, в среде учителей есть истинные подвижники и прекрасные профессионалы, но энтузиазм и самопожертвование невозможно эксплуатировать до бесконечности, к тому же таких людей всегда мало, а мы говорим об образовательной индустрии.

Пока не будет изменена система приоритетов, справиться с этой проблемой будет очень трудно. Российская система приоритетов проста: жизнь и безопасность человека не стоят ничего. Это главная проблема советского наследия. А если жизнь и достоинство ничего не значат, то учителя и врачи так и будут влачить жалкое существование. Этот момент часто не осознается, но при разработке государственных программ подобная система ценностей сказывается на принятии важнейших решений. В России хорошо обеспечиваются силовые структуры, потому что у нас господствует привычное представление о том, что главная движущая сила общества — это репрессивные органы.

— Лучшие люди в учителя почти не идут. Но многие из них и в вузах не стремятся работать. Преподаватели высшей школы всерьез обеспокоены тем, что значительная часть их времени уходит не на подготовку к лекциям и преподавание, а на различные отчеты, планы, отчеты об отчетах, составление рейтингов, участие в конкурсах и т. д. Из преподавателей они фактически превращаются в клерков. Бюрократизация в сфере образования сейчас даже сильнее, чем была в советское время. Все это в итоге приведет к тому, что в сфере высшего образования смогут выживать только энтузиасты или карьеристы, для которых наука в принципе далеко не самое главное…

— Заболачивание вузов — тоже последствие нежелания видеть корень проблемы. В результате со всеми сложностями власти пытаются справиться бюрократическими способами. У древнеримского историка Тацита есть замечательная цитата: «развратное государство множит законы». Когда не работает система управления, то бесконечная бюрократия начинает плодиться как раковая опухоль.

Кстати, я хочу сказать, что на бюрократизацию сейчас жалуются и многие зарубежные преподаватели. Но там проблема пока не достигла таких масштабов.

— Этой тенденции как-то можно противостоять? Или остается только смириться и ждать перемен?

— Сидеть и смиренно ждать у моря погоды в ожидании золотой рыбки — не лучший способ решать сложные социальные проблемы. Конечно, необходима консолидация профессиональных преподавательских сообществ для отстаивания и расширения своих прав конституционными способами. Недовольство, которое выражает профессиональная среда, должно восприниматься властью как сигнал, что есть проблема, которую надо незамедлительно решать.

Проблема в том, что в России не хватает именно цеховой профессиональной солидарности, которая позволила бы добиваться успехов в борьбе за улучшение условий труда. Но процесс консолидации профессиональных сообществ очень долог. Это культурная традиция, которая вырабатывается десятилетиями. У нас ее нет. Вернее, она только начинает зарождаться. Наше общество фрагментировано, что тоже представляет собой наследие советского прошлого, где консолидация не только не поощрялась, но и пресекалась на корню.

— Во многих странах сегодня все больше внимания уделяется концепции «непрерывного образования» или «образования в течение всей жизни». Почему для россиян процесс обучения, как правило, заканчивается с получением диплома о высшем или профессиональном среднем образовании?

— У нас действительно пока сохраняется убеждение, что получив образование, ты становишься специалистом на все века. Конечно, за совершенствованиями внутри профессии в нашей стране следили всегда. Но сама идея, что можно менять профессию, была довольно радикальной и нехарактерной для советской действительности. Мысль, что можно поменять свою жизнь, не была нормой. Я думаю, что она до сих пор непопулярна, потому что мы все еще существуем в жестких рамках профессионального детерминизма.

— Но можно ли сказать, что к этой идее начинает зарождаться интерес?

— Я думаю, да. Молодые люди уже относятся к ней несколько по-другому. Но дело в том, что в самой системе российского образования пока не создан институт непрерывного обучения. А он не может основываться только на вузах. Поскольку образование сейчас становится дистанционным, эту функцию часто берут на себя библиотеки и музеи. Во всем мире они сейчас расцветают заново, становясь центрами нового образования.

И посмотрите, что происходит с библиотеками и музеями в России. От них трудно требовать, чтобы они активно осваивали новую форму просвещения. Им, бедным, хоть как-то свести бы концы с концами. Отдельные продвинутые библиотеки, конечно, есть. Но это единичные примеры редкого энтузиазма. Одним словом, нам досталась довольно неповоротливая и архаичная система образования. В ней есть отдельные позитивные моменты, но вся ее логика не соответствует современности.

— О чем тогда говорит все большая популярность просветительских лекций на самые разные темы среди жителей Москвы, Петербурга и других городов?

— В первую очередь, она свидетельствует о том, что людям не хватает качественной информации. Я очень ценю систему просвещения, которой долгое время не было. Но это еще и сигнал стагнации общественной и политической жизни. СМИ, в большинстве случаев, никакой информации о мире не дают. Преимущественно они предлагают нам идеологическую продукцию, в которой довольно сложно разобраться и понять, где правда, а где ложь.

Поэтому интерес к популярным просветительским лекциям представляет собой поиск новых смыслов и качественной информации. Это, несомненно, позитивный процесс, показывающий, что общество не спит и хочет разобраться, что происходит и как мы дошли до такого плачевного состояния. С другой стороны, это и показатель отсутствия возможности деятельности.

— В 1990-е годы страна пережила масштабную «утечку мозгов». Сейчас за рубеж уезжает гораздо меньше российских ученых, но процесс так и не прекращается. Почему его не удается остановить?

— Все то, о чем мы с вами говорили, и приводит к тому, что профессиональным людям просто не находится в России места. Они очень нужны обществу, а для системы оказываются лишними и невостребованными. В середине нулевых годов стали появляться перспективы, и люди даже возвращались. А если поток снова начинает увеличиваться, то это должно восприниматься как сигнал, что что-то неблагополучно. Мы вместо этого начинаем упрекать уезжающих в непатриотизме. Но это просто попытка переложить вину с больной головы на здоровую.

Беседовала Татьяна Хрулева

Россия > Образование, наука. СМИ, ИТ > rosbalt.ru, 8 апреля 2017 > № 2137967 Ирина Прохорова


Китай. Мьянма > Образование, наука. СМИ, ИТ > regnum.ru, 8 апреля 2017 > № 2133003

Китайская компания Huawei обучит одаренных студентов из Мьянмы

Обучение будет проходить в рамках программы «Зёрна будущего»

Китайский телекоммуникационный гигант Huawei (Хуавэй) запустил образовательную программу для выдающихся студентов и Мьянмы, в рамках которой 10 самых талантливых отправятся в Китай на обучение, сообщает 6 апреля агентство «Синьхуа».

В рамках программы «Зёрна будущего», прошедшие отбор студенты Янгонсокго университета компьютерных наук и Танхльинского технологического университета отправятся в китайский офис компании «Хуавэй», где будут проходить обучение китайской культуре, а также информационным и коммуникационным технологиям.

Компания «Хуавэй» подписала меморандум о понимании с Министерством транспорта и связи Мьянмы, в рамках которого будет осуществляться развитие информационных и телекоммуникационных технологии в стране.

По словам генерального директора офиса Huawei в Мьянме Чжана Лиманя, компания планирует подписать с янгонским местным правительством еще один меморандум в рамках нового пятилетнего проекта по отбору и обучению талантливых студентов.

С начала действия китайской образовательной программы в 2008 году, свыше 2700 студентов из 96 стран по всему миру прошли обучение в Китае.

Напомним, что президент Мьянмы в настоящий момент находится с официальным пятидневным визитом в Китае по приглашению председателя КНР Си Цзиньпина.

Китай. Мьянма > Образование, наука. СМИ, ИТ > regnum.ru, 8 апреля 2017 > № 2133003


Казахстан > Образование, наука > dknews.kz, 7 апреля 2017 > № 2130858

Средняя стоимость очного обучения в вузах Восточного Казахстана в этом учебном году варьируется от 430 тысяч тенге до 800 тысяч тенге. Все зависит от выбранного вуза, специальности и формы обучения, передает МИА «DKNews» со ссылкой на МИА «Казинформ».

Мониторинг стоимости образовательных услуг в крупных вузах региона, как государственной формы собственности, так и частного вуза показал следующее.

Восточно-Казахстанский государственный университет имени С.Аманжолова обучает гуманитарным специальностям более широкого выбора будущего - учителя, юриста, ядерщика, программиста, международника, переводчика, эколога, таможенника и так далее. К примеру, получить высшее образование педагога «предметника» со степенью бакалавра (включая естественные науки) можно за 443 тысячи тенге в год (два профильных предмета, к примеру, химия-биология). Но эту цену придется платить за обучение в том случае, если не удалось получить государственный грант.

На 100 тысяч дешевле (в 342 тыс. тенге) обойдется в год платное обучение еще на 21 факультетах. «Ядерная физика», «Информатика», «Туризм», «Финансы», «Юрисприденция», «Государственное и местное управление» и так далее, но и на эти специальности факультетам выделяется большое число грантов - лидируют специальности «Информационные системы» и «Иностранные языки» (от 250 до 540 грантов). Стоимость же заочного, вечернего и дистанционного обучения на базе ТиПО в ВКГУ варьируется от 186 тысяч до 210 тысяч тенге.

Специфика базового вуза региона, Восточно-Казахстанского государственного технического университета имени Д.Серикбаева, старейшего технического вуза страны, готовить инженерные кадры для главных региональных отраслей - металлургии, горного дела, машиностроения, строительства, энергетики. Те же три ступени обучения - бакалавриат, магистратура, докторантура. Не сумел набрать нужное количество баллов на "грант" - есть платная альтернатива. Стоимость платного обучения не менялась с 2011 года - от 346 тысяч тенге до 600 тысяч тенге. Платное заочное обучение - 281 тысяча тенге.

К теме «оттока абитуриентов из региона» здесь относятся спокойно, объясняя сокращение объективными последствиями «демографической ямы» конца 90-х годов. Сегодня в вузе обучается порядка 5 тысяч студентов, хотя несколько лет назад было 12 тысяч.

«Но мы начинаем прирастать, - сообщает Сауле Рахметуллина, директор департамента стратегии развития и мониторинга ВКГТУ. - И надеемся, что «перелом» наступил. У вуза есть история, есть имя, есть доверие и потенциал. Университет вошел в малое число вузов страны, участвующих в подготовке инженерных кадров для ГПИИР-2. Мы одними из первых в стране открыли военную кафедру, тесная «связка» с градообразующими предприятиями, где студенты проходят практику, гарантирует нашим выпускникам трудоустройство. Вуз имеет сильный научный потенциал с серьезной научно-исследовательской базой, лабораториями, технопарком. Сейчас вместе с предприятиями и зарубежными партнерами реализуем инновационные высокотехнологические проекты по снижению себестоимости производственных процессов и многократным экологическим эффектом, о которых надо рассказывать отдельно. Одним из последних трендов является привлечение зарубежных ученых из вузов Германии, Англии, Австралии, России, Польши. А реализуя уникальный проект «Трёхъязычие - формула успеха» авторской методики переводчика, полиглота, известного в мире лингвиста Дмитрия Петрова, мы значительно расширяем горизонты «полиязычных знаний» наших выпускников, что позволяет нам также готовить кадры педагогов для профессионального обучения базовым рабочим специальностям».

«Вопрос ценообразования платного обучения в Государственном медицинском университете города Семей - это вопрос уровня министерства здравоохранения при согласовании с министерством образования и науки,- говорит проректор по учебно-методической и воспитательной работе ГМУ Айгуль Жунусова. - Окончательную цену устанавливает МОН до начала учебного года, но за последние годы цены на обучение не менялись. Пока оплата «коммерческого» обучения на «бакалавриате» составляет 609 тысяч тенге, в резидентуре и магистратуре чуть выше - порядка 800 тысяч тенге в год. «Бакалавриат» - в течение 5 лет готовим врачей общей практики, стоматологии, медицинских сестер высшей категории, врачей общественного здравоохранения, медико-профилактического дела, фармацевтов. Еще по четырем специальностям «доучиваем» в магистратуре, по двум - в докторантуре и по 16 специальностям - в резидентуре. В этом году планируем открыть факультет педиатрии. Это не новый факультет, когда-то в ГМУ готовили педиатров. Подробный перечень специализаций размещен на сайте вуза».

Проректор Жунусова отмечает, что желающих стать врачом по-прежнему много. Ежегодно подают заявление до 1000 абитуриентов, но принять могут лишь 600-700 человек. И это при том, что процесс получения высшего медицинского образования один из самых длительных по времени.

«После 5 лет получения базового образования «бакалавра» надо пройти 2-х летнее обучение в интернатуре, затем (исключая терапевтов и врачей общей практики) нужно обязательно пройти уровень резидентуры, иначе не будет допуска к клинической деятельности. Это акушерство-гинекология, педиатрия и хирургия. Причем минимальный срок обучения в резидентуре - 2 года, максимальный - 4 года (это зависит от выбранной специальности). К примеру, если кардиохирург или нейрохирург, то 4 года, а если просто хирург - то 2 года», - рассказала Айгуль Жунусова.

«Сумма в 430 тысяч тенге определена на текущий учебный год министерством образования, - разъясняет Галина Канапьянова, первый вице-президент Казахстанско-Американского Свободного университета, - именно столько тратит государство на обучение одного студента по госзаказу, и мы не можем понизить эту цифру. К примеру, обучение на факультете «иностранный язык» обходится в 443 тысячи тенге, в то время как в вузах Астаны и Алматы стоимость обучения на «инязе» доходит до 600-700 тысяч тенге. КАСУ готовит бакалавров по 19 специальностям, магистрантов по 8 специальностям, докторантов (на базе трехлетнего стажа). Бизнес, право и международные отношения, иностранные языки, педагогика, психология, менеджмент, юриспруденция. «Изюминкой» вуза является обучение по трем языковым программам - на английском, казахском, русском языках. Студенты -англичане практику проходят в США».

Между тем, вице-президент КАСУ отмечает, что в числе самых «острых» проблем высшего образования приграничного региона страны является огромный отток абитуриентов на учебу в зарубежье. По ее словам, едут обучаться в соседний Китай, но чаще всего - в Россию.

«Уже сейчас представители вузов Томска, Новосибирска, Омска и других российских вузов проводят тестирование восточноказахстанских выпускников, а значит, после получения аттестата ребята уедут, а ведь уезжают самые умненькие детки», - с сожалением отмечает Галина Канапьянова.

Казахстан > Образование, наука > dknews.kz, 7 апреля 2017 > № 2130858


Россия. УФО > Армия, полиция. Образование, наука > mvd.ru, 6 апреля 2017 > № 2137774 Владимир Иоголевич

«Особый статус ко многому обязывает»

Тюменский институт повышения квалификации сотрудников МВД России был первым ведомственным учебным заведением, которое в период реформирования на практике испытало новые подходы к обучению личного состава. Институт как бы объединил в себе функции учебных центров, где новобранцы постигают азы профессии, и образовательных учреждений, в которых уже опытные работники приумножают свои знания.

Как проходило становление института, какие задачи решаются в его стенах сегодня, корреспонденту «Щита и меча» рассказал начальник ТИПК генерал-майор полиции Владимир ИОГОЛЕВИЧ:

- Действительно, здесь, в Сибири, был сделан первый шаг к созданию образовательных органи­заций нового типа, где шла бы подготовка полицейских, максимально приближенная к условиям оперативно-служебной деятельности. Новый институт был образован на базе Тюменского юридического института МВД России. Однако простым переименованием дело не ограничилось. Перед нами были поставлены задачи, которые прежде решали разные подразделения: повышение квалификации и переподготовка сотрудников полиции, а также первоначальное обучение тех, кто только поступает на службу в органы внутренних дел. Сейчас такой подход применяется и в других регионах, а тогда, в 2011 году, мы были первыми. И, надо сказать, эксперимент себя оправдал.

- Хотя, как вы отметили, организация учебного процесса меняется повсеместно, полноценных учреждений повышения квалификации всего три. Какие задачи в этой сфере решаете?

- Верно, кроме нашего института, программы дополнительного профессионального образования сегодня реализуют ВИПК МВД России в Домодедове и филиал Краснодарского университета МВД России - Северо-Кавказский ИПК в Нальчике.

Что же касается приоритетов, то они вытекают из самого названия института: задача номер один - повышение квалификации и переподготовка сотрудников полиции. Мы ведём обучение слушателей по более чем 70 должностным категориям, вплоть до резерва на замещение должностей руководящего состава городских и районных органов внут­ренних дел. Учатся они от одной недели до двух-трёх месяцев. Второе - подготовка научно-педагогических кадров в адъюнктуре. Третье направление - подготовка лиц, впервые принятых на службу в полицию, курс которой занимает от 4,5 до 6 месяцев. Но то, что я назвал эту задачу последней, вовсе не значит, что она для нас менее значима и второстепенна.

- Кто ваши слушатели, из каких российских регионов они приезжают?

- В рамках первоначальной подготовки мы учим сотрудников полиции для УМВД по Тюменской, Курганской областям, Ямало-Ненецкому автономному округу, а также Уральского окружного управления материально-технического снабжения МВД России. Что касается повышения квалификации и переподготовки, к нам прибывают полицейские из всех 85 субъектов Федерации. Всего за годы работы института мы обучили без малого 12,5 тысячи человек, в том числе 2,5 тысячи начинающих полицейских.

Кроме того, регулярно принимаем группы коллег из Казахстана, Таджикистана и Узбекистана. Активный обмен знаниями и опытом идёт с белорусской милицией. Замечу, что прошлой осенью наши представители приняли участие в научной конференции, посвящённой вопросам противодействия преступности, которая проходила в Минске. А в мае 2016 года для участия в конференции «Противодействие преступности в новых геополитических реалиях: методология, политика, практика» к нам приезжал начальник Академии Министерства внутренних дел Республики Беларусь генерал-майор милиции Владимир Бачила. Мы говорили и о перспективах обу­чения на базе ТИПК МВД России коллег из братской страны.

Так что активно изучаем и, что не менее важно, используем опыт соседей.

- Знать о каких-либо достижениях в правоохранительной сфере крайне полезно. Но для учебного заведения, наверное, не менее значимая часть работы - довести эти знания до практиков, тех, кто призван использовать их в реальной борьбе с преступностью. Как ваш институт участвует в этой работе?

- Не так давно в Тюмени проходил семинар-совещание руководителей подразделений оперативно-разыскной информации территориальных органов МВД России. Подобные мероприятия стали уже традиционными, и, как правило, одним из инициаторов и организаторов выступает ТИПК.

Практически каждая образовательная организация в системе МВД наделена функцией учебно-методического центра по реализации приоритетного профиля подготовки. Например, в Омской академии МВД России это деятельность подразделений уголовного розыска. Профильным для нашего института является направление оперативно-разыскной информации. На прошедшем семинаре–совещании были представлены все регионы, вёл его начальник УОРИ МВД России генерал-майор полиции Виталий Шулика. Сейчас готовимся принять профиль, связанный с подготовкой конвойных подразделений. Тесно работаем с Главным управлением охраны общественного порядка МВД России. Кроме того, традиционным стало проведение на нашей площадке финалов Всероссийского конкурса профессионального мастерства полицейских конвойной службы. Надеемся, что это направление будет закреплено за нами.

- Но не всегда есть возможность по какому-либо важному поводу организовать крупное мероприятие. Какими иными способами пропагандируете свой опыт? Доходят ли ваши научные и учебно-методические разработки до подразделений МВД на местах?

- Выпускаем два печатных издания, которые распространяются по всей стране. Так, журнал «Юридическая наука и правоохранительная практика» издаётся с 2005 года, его учредителем был Тюменский юридический институт МВД России. После реорганизации выпуск возобновился. Сейчас он входит в список изданий, рекомендованных Высшей аттестационной комиссией при Министерстве образования и науки России. Это престижный научный журнал юридической направленности. Второе издание - «Вестник ТИПК МВД России». У нас многопрофильная подготовка, поэтому на страницах сборника предоставляется слово разным специалистам, не только преподавателям, но и практикам. Хотя журналу всего два года, спрос на него большой.

- Обучение без связи теории с практикой не имеет смысла. Насколько занятия в институте приближены к реальной жизни? Как в целом организован учебный процесс?

- В нашем институте десять кафедр. Конечно, они отличаются от обычных, вузовских, потому что специфика другая. Нет поэтапной выдачи учебного материала, когда сначала идёт гуманитарный блок, затем общеправовой, блоки по отраслям. Всё даётся в комплексе. Например, кафедра информационно-аналитической работы создана специально для того, чтобы перекрывать профильное направление. Хотя там же идёт компьютерная подготовка слушателей, которые впервые поступают на службу. Практические умения и навыки вырабатываются с использованием практико-ориентированных программ обучения в специализированных классах по направлениям оперативно-служебной деятельности органов внутренних дел, в лабораториях специальной техники, инновационных экспертных технологий и на многочисленных учебных полигонах.

Так, очень мощный полигон имеет кафедра организации расследования преступлений и криминалистических экспертиз. Здесь молодые сотрудники учатся осматривать места происшествий, обнаруживать и фиксировать улики, проводить следственные действия, обыски. Это целый комплекс учебно-тренировочных площадок, на которых смоделирована реальность: квартира, банк, магазин, подвал-притон и т.д. Группу можно разбить на подгруппы, которые будут работать на разных площадках. Везде установлены видеокамеры, и преподаватель на общем экране может видеть и корректировать действия каждого слушателя. У нас также есть ситуационный центр, где можно вести работу с руководителями территориальных подразделений, учить их решать комплексные задачи.

Особо хотел бы сказать о нашем информационно-библиотечном центре. Без преувеличения, он уникален. Во-первых, зал работает круглосуточно. Ночью или с утра пораньше там удобно заниматься слушателям-дальневосточникам, ещё не привыкшим к разнице во времени. В фондах находится более 100 тысяч экземпляров учебной и научной литературы, периодических изданий. В центре установлены компьютеры, есть выходы в различные библиотечные системы, ведомственные базы данных. У нас заключены договоры с библиотеками, можно читать книги в электронном виде. Кстати, доступ в Интернет есть везде, в том числе в общежитиях.

- Институт сегодня - это поистине небольшой город, в котором есть всё необходимое и для жизни, и для учёбы…

- Нашей материальной базе можно только позавидовать. Институт располагает 27 зданиями и сооружениями общей площадью более 50 тысяч кв. м. Слушатели проживают в благоустроенных общежитиях, в том числе гостиничного типа. Одновременно можем расселить 900 прибывающих к нам сотрудников. Работают две просторные столовые. В жилых корпусах есть тренажёрные комплексы, куда можно прийти в свободное время и позаниматься. В образовательном процессе используется большой спортивный комплекс, включающий в себя стадион с 400-метровой беговой дорожкой, футбольное поле, плавательный бассейн, служебно-прикладную полосу препятствий, тренажёрный, борцовский и игровой спортивные залы, стрелковый тир.

В настоящее время идёт капитальный ремонт ещё одного 50-метрового тира. В октябре 2016 года ввели в эксплуатацию новый Культурный центр с конференц-залом на 700 мест, залом учёного совета. Здесь же планируем открыть музей. Словом, за пять с половиной лет коллектив института сумел укрепить материальную базу, приспособить её к выполнению новых функций.

На сегодня стоит задача совершенствования учебного процесса, особенно в части развития дистанционных образовательных технологий, методики практико-ориентированного обучения сотрудников полиции. Предстоит ещё многое сделать, чтобы соответствовать девизу института: «Практика, опыт, знание, профессионализм».

Беседу вёл Александр РОМЕНСКИЙ

Россия. УФО > Армия, полиция. Образование, наука > mvd.ru, 6 апреля 2017 > № 2137774 Владимир Иоголевич


Россия > Образование, наука. Приватизация, инвестиции > forbes.ru, 6 апреля 2017 > № 2132721

«Многие начинают возвращаться»: российский венчурный рынок восстанавливается

Елена Краузова, Ангелина Кречетова

Объем венчурных сделок за 2016 год вырос с $383 млн до $894 млн. Возможно, ситуация не столь радужна, если не брать в расчет крупные сделки, которые вряд ли стоит считать венчурными, говорят эксперты Forbes

Российский венчурный рынок в 2016 году показал лишь символический рост по отношению к 2015 году по числу сделок (302 против 297), но ощутимый рост по объему инвестиций: с $383 млн до $894 млн. Об этом говорится в исследовании российского венчурного рынка за 2016 год от группы компаний RB Partners и компании EY. Доклад есть в распоряжении Forbes. Отчет, представленный PwC и РВК, куда консервативнее: по его сведениям, объем рынка за 2016 год упал на 29% и составил лишь $165,2 млн (184 сделки).

«Если и далее продолжать терминологию наших прошлых отчетов, когда 2015 год был назван «осенью», то этот мы склонны называть «ранней весной» российского венчура: довольно позитивным, но еще не ровным», — отмечают в RB Partners и EY.

Позитивный настрой

Аналитики обращают внимание на заметные перемены в настроении участников рынков. На фоне депрессивных 2014 и 2015 годов они стали проявлять больше оптимизма, что доказывают и цифры, и мнения самих участников рынка. В связи с этим эксперты осторожно называют 2016 год «началом посткризисного этапа», отдельно отмечая повлиявшие на ситуацию крупные сделки по HeadHunter, Gett, а также поведение Mail.Ru Group, которая «начала делать то, чего от нее так давно ждали, – покупать стартапы». Речь идет о покупке группой сервиса доставки еды Delivery Club и разработчика мобильных игр Pixonic, поясняет партнер RB Partners Арсений Даббах.

Управляющий партнер Target Global Михаил Лобанов в беседе с Forbes разделяет осторожный оптимизм экспертов. «Многие начинают возвращаться», — говорит он о возобновляющемся стремлении венчурных инвесторов к «переезду обратно» и фокусировке на отечественный рынок. «Мы (Target Global) совершили две сделки в России за прошлый год, при этом в 2015 году — ноль», — напоминает управляющий партнер фонда. «Люди начали смотреть на Россию», — заключает он, отмечая, что не последнюю роль в этом сыграла активизация стратегов, о чем свидетельствуют последние сделки. Все это говорит об улучшении инвестиционного климата в целом, уверен собеседник Forbes.

Позитивный тренд и оживившуюся активность на рынке увидел и инвестиционный директор Finstar Евгений Тимко, но он более спокоен в оценках. «Действительно инвесторы стали меньше беспокоиться о макрорисках, но если убрать из сделок $530 млн не слишком релевантных топ-3 транзакций (HeadHunter, Gett и Delivery Club — прим. ред.), то размер рынка VC России окажется в четыре раза меньше рынка Берлина. И это учитывая, что в нашем рейтинге есть и «экзиты», которые обычно считаются отдельно», — подчеркивает он. По мнению Тимко, это «более-менее точно» отражает текущее состояние индустрии, которая представляет собой «относительно небольшую тусовку». Собеседник Forbes полагает, что новой точкой роста для этого рынка могли бы стать корпоративные фонды, активность которых на рынке пока почти не заметна.

Методология

Инвестиции в HeadHunter, Gett и Delivery Club составили $130 млн, $300 млн и $100 млн соответственно. Первую у Mail.Ru Group (№2 в рейтинге Forbes самых дорогих компаний Рунета, стоимость $4 млрд) выкупил в начале 2016 года консорциум инвесторов под управлением фонда «Эльбрус Капитал», сервис вызова такси проинвестировала Volkswagen Group, а последнюю купила сама Mail.Ru Group. При этом, по мнению управляющего партнера фонда TMT Investments Германа Каплуна, для адекватности оценки венчурного рынка России не совсем корректно было включать в исследование проекты типа HeadHunter, который «давно стал зрелым бизнесом» (№11 в рейтинге Forbes самых дорогих компаний Рунета, стоимость $164 млн) или Gett (израильская компания), который «не является чисто российской историей». «С другой стороны это все равно активность на рынке инвестиций в hi-tech. Пусть и на поздней стадии», — заметил управляющий партнер фонда TMT Investments.

Вопросы к методологии возникли и у Лобанова. «Мне, и правда кажется, что на российском венчурном рынке стало лучше, но в числах это нельзя сравнивать. Все «портят» внесенные в оценку сделка Gett и Delivery Club, которые «перевешивают вообще все», — говорит управляющий партнер Target Global.

В отчете компании, в свою очередь, объясняется, что компания HeadHunter по методологии авторов документа может быть отнесена к венчурным сделкам «в исключительном случае ... в виду технологичности компании». Обычно к венчурным сделкам относят сделки с суммой менее $100 млн (для HeadHunter речь идет о сделке на $130 млн). Gett в RB Partners и EY решили считать «методологически российской» из-за происхождения основателя (Шахар Вайсер родился в Москве), инвесторов (один из крупных инвесторов — Сбербанк, вложил осенью 2016 года в стартап около $100 млн) и потому, что Россия — значимый рынок присутствия для этой компании.

«Венчурные сделки – это сделки на ранних стадиях проектов или с технологическими проектами (private equity tech)», — поясняет Даббах, указывая, что за рубежом все технологические сделки давно относятся к венчурному рынку. «Можно посмотреть отчеты раундов Uber, Airbnb, и там это все идеологически едино», — объясняет он.

Общие тенденции-2016

Положительными моментами для рынка в ушедшем году RB Partners и EY называют снижение инвестиционной активности государства; «пробуждение» бизнес-ангельского сообщества; появление на фоне продолжения «дигитализации» и «мессенджеризации» многих отраслей игроков новой экономики, которые серьезно тревожат традиционных. Как следствие аналитики констатируют интерес корпораций как к адаптации новых технологий, так и к построению своей инфраструктуры для поиска и инвестиций в инновационные компании. В докладе в качестве примеров приводятся «Сбербанк», «Ростелеком», «АФК Система» и др. Но есть и иные тенденции, серьезно повлиявшие на рынок, в том числе и негативно.

Отказ инвестировать в проекты на начальных этапах

Одним из главных негативных факторов, повлиявших на венчурный рынок России, аналитики называют высокий отказ от инвестирования в проекты на начальных этапах. Объем рынка венчурных сделок ранних стадий уменьшился за год с $372 млн до $231 млн. Серьезное снижение инвестиций — как по числу, так и общему объему — заметно по отношению не только к «позитивному 2014-му, но даже и к негативному 2015 году», указывают они. Инвесторов не слишком привлекает стадия «посева», где фиксируется трехкратное снижение объема инвестиций (с $32 млн в 2015 году до $10 млн в 2016 году) и «стартапа» (снижение с $79 млн до $28 млн). При этом они охотно идут на «взрослые инвестиции» на стадиях «роста» (рост с $67 млн до $94,5 млн) и «экспансии» (рост со $183 млн до $758 млн) стартапов, что и обеспечило общий рост рынка, говорится в докладе.

Представитель TMT Investments связывает заметное сокращение инвестиционной активности с желанием инвестора «войти в бизнес, который уже «генерит кеш». «Prisma и MSQRD — это скорее исключения, и именно с этим во многом связан шум вокруг проектов. Не до конца понятно, почему чистая технология без собственного заработка вдруг стоит так много. Так в сделке с MSQRD еще и Facebook — покупатель. Тут крышу и инвестору может снести, ведь в похожий проект в теории нужны очень небольшие инвестиции», — рассуждает он. Каплун в то же время отмечает, что для фонда на $100 млн ранняя стадия оказывается неподъемной. «Слишком много инвестиций надо сделать, сложно контролировать, сложно помогать. Мечта инвестбанкира — максимум 20 проектов в фонде. По тем же причинам. Так, что большие игроки предпочитают большие инвестиции», — заключает он.

Лобанов предполагает, что провал на ранних стадиях инвестирования может быть обусловлен тем, что не все игроки объявляют обо всех сделках. Собеседник Forbes поясняет, что речь идет, например, о сделках с участием бизнес-ангелов. «Сделки на ранних стадиях сложно качественно отследить, исследователям никто не сообщает о них — они же не TechСrunch», — говорит он.

С коллегами категорически не согласен партнер Impulse VC Кирилл Белов, он выразил уверенность, что провала в инвестировании на ранних стадиях нет, «просто все наигрались» и вкладываются «меньше и тише». «Для подобных инвестиций есть бизнес-ангелы, которые, как Фонд развития интернет-инициатив (ФРИИ), дают 500 000-1,5 млн рублей за 10% в компании сразу», — объясняет представитель фонда.

Закрытие вторых фондов

Еще одна важная тенденция, продолжение которой ждут и в 2017 году, — финальное закрытие вторых фондов, которое удалось совершить таким крупным игрокам, как Runa, Almaz, Buran, InVenture, говорится в докладе. Аналитики отмечают, что пока эти фонды в меньшинстве, поскольку остальные все еще предпочитают «поднимать» вторые фонды за счет снижения своей инвестиционной активности или уходить из России (половина сделок топ-10 российских фондов в 2016 году проводилась за рубежом). Другие имеют не менее одного активного офиса вне России, например Flint, Maxfield, Target и др.

Этой тенденции не заметил управляющий партнер Target Global. По словам Лобанова, он не понимает, кто именно закрыл вторые фонды. «Flint, насколько я понимаю, еще не закрыл второй фонд, InVenture — тоже. Только Addventure, насколько мне известно, закрыл (второй фонд)», — говорит он, добавляя, что «мы тоже еще не закрыли».

Остальные собеседники Forbes единодушны в этом вопросе. «Закрытие вторых фондов — это очень приятно и очень хорошо», — говорит Белов, отмечая, однако, что фокус у многих фондов совсем не российский. Управляющий партнер фонда TMT Investments также считает, что закрытие вторых фондов — положительная тенденция. «Либо у них были хорошие результаты, либо те же инвесторы», — рассуждает он. Тем не менее и инвесторы, и аналитики RB Partners и компания EY прогнозируют, что высвободившиеся средства в будущем будут вложены вне страны.

Сегменты, будущее и потеря интереса к e-commerce

Инвесторы активно ищут новые инвестиционные идеи, продолжая вкладываться в софт- и интернет-сегменты, констатируют аналитики, замечая, что такая тенденция устойчива. «Традиционно слегка разбавлял картину прошлых лет сектор биотехнологий. Однако стоит отметить, что сейчас наблюдается интерес инвесторов к промышленные технологиям, которые уже обогнали биотех», — говорится в докладе. Здесь ключевую роль играют государственные, частно-государственные и квазигосударственные инвесторы в силу стратегии развития национальной экономики, а также корпоративные инвесторы с более долгосрочной стратегией. Фонды также продолжают верить в IT — ПО и оборудование, безопасность и приложения. Оптимизм, по мнению экспертов, внушает и растущий сегмент игр, а также позитивно влияющие на его развитие технологии VR, AR и AI.

В целом 2016 год отметился существенной трансформацией рынка в сегменте B2B и B2С. В первом случае на второй план отошли консервативные направления: системы управления предприятием, платформы и традиционные B2B-решения (все эти инвестиции «обвалились» в 2-15 раз), а на первый вышли вложения в B2B-решения. В сегменте B2С также сменились лидеры и особенно заметно рухнули инвестиции в электронную коммерцию, поиск и рекомендации.

Лидером года стали «сервисные» стартапы. «Очевидно, это флер идеи «уберизации», — полагают авторы доклада. Схожие тенденции в B2B сегменте и интерес к всеобщей «уберизации» наблюдались и на зарубежном рынке. Об этом свидетельствуют, например, стартапы, отобранные на программы акселерации самым престижным бизнес-акселератором Кремниевой долины — Y Combinator. Управляющий партнер Target Global отмечает, что интерес к e-commerce начал падать уже в 2012 году «или даже раньше». Он также соглашается, что инвесторов сейчас интересуют онлайн-сервисы.

Позицию экспертов по предложенным трендам разделяет и Каплун. «Бизнес-ангелов на рынке все больше, российские фонды вкладываются все больше за границей или в то, что приносит деньги сразу, – в перепродажи автомобилей, уборку квартир или же агрегаторы маникюра. А b2b сервисов меньше, так как меньше бизнеса в стране», — заключает он. По мнению представителя TMT Investments, e-commerce в чистом виде уступает сервисам, что тоже общемировой тренд. «У нас тоже таких четыре в портфеле. Им нужно меньше оборотных средств, чем традиционному бизнесу, а маржа выше», — поделился управляющий партнер фонда TMT Investments.

Партнер Impulse VC уверен, что разочарование в e-commerce наступило года три назад. «Почти четыре года назад, когда придумывали фонд, поставили себе несколько ограничений, одно из них было e-commerce. Сервисы понятнее, выручка стабильнее, меньше капиталовложений, больше мультипликаторы. Опять же многие любители e-commerce пошли в маркетплейсы. Что тоже тренд», — заключает Белов.

Тренды от RB Partners

В беседе с Forbes Даббах отметил, что основной тренд инвестиций, по мнению RB Partners, — это интерес к оперативному сектору и технологиям, а также реальные шаги со стороны корпоративного сектора и корпораций, которые «начали делать приобретения», в связи с чем почти в три раза увеличилось число выходов. Собеседник издания обратил внимание также на рост числа фондов и акселераторов, что говорит о переходе и частных, и государственных корпораций «от заявлений к делам» и к решению своих потребностей с помощью технологических стартапов.

Еще одним важным моментом партнер RB Partners назвал очищение рынка от неэффективных стартапов, которые «работали на пустую капитализацию и после раундов инвестиций прожигали деньги инвесторов». «Сейчас нет таких проектов. Выживают только те стартапы, которые могут быстро выйти на рынок и на самоокупаемость», — подчеркивает он.

Кроме того, многие российские венчурные фонды начали обращать внимание на иностранные рынки, открывая там свои представительства. «Я думаю, что в 2016 году доля инвестиций в частных фондов в иностранные стартапы заметно выросла по сравнению с инвестициями в российский рынок», — говорит собеседник Forbes. Причин переориентации на глобальный рынок несколько, считает Даббах. Такие решения обусловлены в частности более высоким качеством проектов на Западе, ранним влиянием обесценивания российской валюты — вкладываясь в рублевые активы, инвесторы рискуют сильнее. «Кроме того, важен пиар-фактор. Инвесторы стремятся позиционироваться как международные, пытаясь совершать сделки или создавать синдикаты с международными фондами», — поясняет он. «В России наблюдалась также нестабильность экономическая и политическая, потому инвесторы не могли прогнозировать, как в будущем смогут сделать «экзит» с той доходностью, на которую ориентировались, поскольку стратегов на эти проекты стало меньше», — подытожил представитель RB Partners.

Россия > Образование, наука. Приватизация, инвестиции > forbes.ru, 6 апреля 2017 > № 2132721


Россия. ЦФО > Медицина. Образование, наука > forbes.ru, 6 апреля 2017 > № 2132718 Юрий Дейгин

Как российский биотех-стартап нашел зарубежных инвесторов, но не нашел понимания в «Сколково»

Юрий Дейгин

серийный предприниматель, вице-президент Фонда «Наука за продление жизни»

Государственный фонд тратит деньги на то, чтобы уничтожить компании, которые сам же до этого создал на государственные деньги — так можно трактовать ситуацию с исками к грантополучателям от «Сколково»

В постсоветский период российская биотехнологическая отрасль оказалась в условиях борьбы за выживание: если до распада СССР она жила и развивалась централизованно, под полным контролем со стороны государства, то затем надолго оказалась фактически никому не нужной.

Особенно сильно это ударило по фармацевтике: она была поставлена перед необходимостью функционировать в новых, рыночных условиях. Главной целью фармкомпаний должно было стать извлечение прибыли из уже разрешенных к продаже препаратов. А вкладывать деньги в отечественные инновационные разработки было просто некому.

В это время на Западе продолжалось развитие доказательной медицины и фармацевтики. Темпы их развития подстегивали как прорывы в фундаментальной науке, так и технологические усовершенствования в сфере биотехнологий. Это стало возможным благодаря тому, что на протяжении многих лет там целенаправленно тратились миллиарды долларов и на развитие фундаментальной науки, и на создание венчурной экосистемы для фармацевтических стартапов – то есть экосистемы частных фондов, готовых вкладывать деньги в коммерциализацию научных разработок, вырастающих, в свою очередь, из грантов National Institutes of Health (NIH).

В России же ничего подобного по масштабам и по качеству не было: даже если хоть какие-то научные разработки и теплились в пустующих коридорах НИИ, то ни инструментов их «трансляции» во что-то прикладное для последующей коммерциализации, ни квалифицированных кадров для этого в стране просто не было. Как не было и такого важного звена для стимулирования биотехнологических инноваций и поддержки фармстартапов, как частные венчурные фонды, которые были бы готовы инвестировать в эту высокорисковую отрасль и конкурировать между собой за перспективные разработки. К слову, забегая вперед, вынужден признать, что даже сегодня ситуация с венчурными фондами для фармразработок хоть и лучше, чем в 1990-е или даже 2000-е, но не кардинально: те фонды, что есть в России сегодня, увы, можно пересчитать по пальцам одной руки, и многие из них «частные» весьма условно.

В конце 2000-х, в самый разгар президентского срока Дмитрия Медведева, правительство обратило внимание на сложившуюся ситуацию и решило попробовать наскоком переломить ситуацию: появилась идея создать собственную Кремниевую долину, которая должна была обеспечить развитие инновационных разработок в самых разных областях, в том числе в биотехе. В результате, в марте 2010 года был учреждён Фонд «Сколково», а уже в сентябре Президент подписал закон «Об инновационном центре «Сколково». Команда Фонда начала активно искать первых резидентов, обещая гранты, налоговые льготы и «венчурный подход» с минимумом бюрократии.

Сотрудники «Сколково», ответственные за привлечение в Фонд перспективных резидентов, были наслышаны о разработках моего отца, Владислава Дейгина, доктора биологических наук, профессора Института биоорганической химии им. М.М. Шемякина и Ю.А. Овчинникова РАН, и предложили ему сотрудничество. В результате, на базе ИБХ РАН и была создана компания «Фарма Био».

Пептидные инновации

Заниматься разработкой медицинских препаратов мой отец начал ещё в 1980-х годах, когда Военно-медицинская Академия СССР привлекла его к созданию нового средства для восстановления иммунитета у подводников, служащих на атомоходах. Тяжёлая работа в течение полугода рядом с ядерным реактором сильно истощает организм – по возвращении в порт многих подводников приходилось выносить с подлодки на носилках.

Идея специалистов из Медакадемии заключалась в поиске активных веществ, выделяемых тимусом (вилочковой железой) – органом, который играет важнейшую роль в иммунной системе, но с возрастом заметно атрофируется. Основной акцент в этом поиске был сделан на пептидных регуляторах – на тот момент мой отец был одним из ведущих специалистов по химии пептидов, то есть небольших цепочек аминокислот, фрагментов более крупных молекул белка, которые влияют на подавляющее большинство процессов в организме.

В результате этого сотрудничества был создан препарат «Тимоген» — пептидное лекарственное средство, которое в 1989 году успешно вышло на рынок и продается по сей день. И, кстати, в 1995 году зарубежные права на этот препарат были куплены американской компанией «Сайтран», что для отечественной фармацевтики было и остаётся большой редкостью: за всю её историю, по моим подсчетам, лишь пять отечественных лекарств были проданы за рубеж, причём два из них разработаны моим отцом.

Уже через год после вывода «Тимогена» на рынок, в 1990 году, отец основал кооператив, ставший, по сути, первым российским биотехнологическим стартапом – «Всесоюзный инженерный центр пептидных препаратов «Пептос», который довольно быстро вызвал интерес у зарубежных компаний. После продажи прав на «Тимоген», команда «Пептоса» не остановилась на достигнутом и вскоре вывела на клинические испытания уже следующее поколение пептидных регуляторов иммунной системы, в числе которых оказались «Тимодепрессин» (для лечения аутоиммунных заболеваний) и «Стемокин» (препарат для стимуляции кроветворения и иммунитета после воздействия химиотерапии и радиации).

В конце 1990-х отцу удалось привлечь канадского инвестора, и он начал активную работу по выводу разработанных препаратов на зарубежные рынки, особенно американский, который составляет почти 50% от мирового. Работа в России также не останавливалась: «Пептос» совместно с партнёром, компанией «Цитомед», занимался продажей «Тимогена». Часть от полученной выручки дала возможность провести необходимые клинические исследования и к концу 2000-х вывести препараты «Тимодепрессин» и «Стемокин» на российский рынок.

Поиск инвестора

Стоит отметить, что если в «маломолекулярной» фармацевтике российские инновации уже давно отстают от зарубежных, то пептидная компетенция в России по-прежнему находится на мировом уровне. Именно экспертиза команды моего отца помогла «Пептосу» добиться успеха. Перспективные исследования на базе лаборатории в ИБХ РАН не останавливались, и в 2008-2010 годах мы активно искали инвесторов под новые проекты, а также вели переговоры с «Роснано» и ещё парой крупных игроков фармацевтического рынка для привлечения финансирования под наши оригинальные разработки – на тот момент в нашем пайплайне было уже четыре препарата, готовых к новым клиническим исследованиям, и еще библиотека из 5-6 пептидов, готовых идти на доклинические испытания.

Планов было много: во-первых, провести клинические исследования по новым показаниям «Тимодепрессина» и «Стемокина», которые бы позволили расширить спектр их применения; во-вторых, необходимы были клинические исследования для двух новых разработок – препаратов «Опилонг» (для снижения алкогольной зависимости) и «Седатин» (для профилактики и лечения тревожных расстройств). Кроме того, появилась идея использования пептидов в борьбе с болезнью Альцгеймера – на это тоже требовались средства. Были также в нашей библиотеке и новые пептидные анальгетики, и пептидные антидепрессанты, и много еще чего весьма интересного.

Как раз в этот момент к нам и пришла команда из Фонда «Сколково». Они предложили сделать наши разработки основой одного из флагманских проектов биомедицинского кластера. Уже тогда упоминалась важность импортозамещения и предотвращения «утечки мозгов» — декларировалось, что государство решило создать максимально благоприятные условия для того, чтобы отечественные инновации больше не уходили за рубеж. Перед предложенными условиями трудно было устоять: западный венчурный подход, минимум бюрократии, а также поддержка не только на стадии разработок, но и на стадии коммерциализации. Причем деньги предлагались грантовые, прямо как в NIH.

Главный посыл был такой: зачем вам сейчас, на таких ранних стадиях, отдавать львиную долю проекта стороннему инвестору, когда грантовые средства могут позволить пройти самый рисковый этап валидации ваших молекул? Это действительно звучало очень привлекательно, ведь каждый успешно пройденный этап коммерциализации новой молекулы (например, доклинические испытания, первая фаза клинических) существенно – в разы! – снижал риски для внешнего инвестора, которого мы должны были привлечь в случае подписания соглашения с Фондом. Такой подход позволил бы нам повысить капитализацию проекта и таким образом уменьшить ту долю, которую необходимо будет отдать за вложенные инвестором средства.

Так, по инициативе Фонда, и была создана наша компания «Фарма Био», которая в 2011 году вошла в число первых 16 резидентов «Сколково» в России. Генеральным директором стал мой отец, я занял пост исполнительного директора. Мы пригласили специалистов, а обязательства по выплате зарплат сотрудникам на весь трёхлетний период нашего проекта «Синтетические пептидные препараты» взял на себя Фонд.

«Работайте спокойно»

Наша главная задача заключалась в том, чтобы разрабатывать и внедрять в медицинскую практику инновационные российские разработки в области иммуно- и нейрорегуляции, создавать инновационные методы терапии и профилактики болезни Альцгеймера. Иными словами, мы сосредоточились на создании нового поколения оригинальных пептидных лекарственных средств, для лечения широкого спектра социально-значимых заболеваний.

За годы, предшествовавшие проекту со «Сколково», мы уже привлекли на разработку наших препаратов более $12 млн. Грант изначально был одобрен на 675 млн рублей, итоговая же выделенная сумма по трем траншам (из четырёх предполагавшихся) составила 541 млн рублей. Для получения гранта необходимо было предоставить новой компании «Фарма Био», целенаправленно созданной под сколковский проект, все необходимые интеллектуальные права на наши препараты, а также привлечь дополнительные инвестиции от стороннего инвестора. Нам удалось это сделать – средства вложил наш давний канадский партнёр. Работа началась.

Первичная схема нашего взаимодействия с Фондом была такая: сначала были определены цели грантового соглашения, на которые фонд выделял деньги. Затем мы уже как «Фарма Био» направили в Фонд предварительный план работ и исследований, необходимых для их достижения. На его основе были сформированы расходная смета и календарный план с опорными точками (milestones) по каждому этапу – они оформлялись в виде приложений к соглашению о предоставлении гранта и подписывались обеими сторонами. Следующий транш мы могли получить только в случае полного и успешного выполнения всех заявленных «точек».

Это условие в силу специфики фармацевтических исследований было сопряжено с определёнными рисками, поэтому мы заранее договорились с Фондом, что в календарный план будет включён только минимальный набор мероприятий, длительность которых можно наиболее точно предсказать. Разумеется, помимо оговорённого в календарном плане минимума, для достижения целей проекта нам надо было выполнять множество и других, оставленных за скобками календарного плана, работ – например, проводить промежуточные или дополнительные исследования наших препаратов, синтезировать наши препараты, проводить патентный поиск и т.п.

Сам процесс получения гранта получился довольно сумбурным, возможно, потому, что «Сколково» создавалось в авральном режиме – за лето и осень 2010 года. За это сумасшедшее время мы подготовили более десятка различных вариантов всех требуемых для рассмотрения проекта бумаг (дорожные карты проекты, сметы, презентации и т.д.), так как наши коллеги из «Сколково» несколько раз видоизменяли проект – количество препаратов варьировалось от 4 до 7, пока мы, наконец, не зафиксировали пять. Документация готовилась сотрудниками Фонда буквально «на коленке» — нас уверяли, что «кошмарить» потом никто не будет, главное, чтобы мы хорошо работали и выполняли цели гранта. Впоследствии мы за это и поплатимся – все размытые формулировки новые юристы и аудиторы «Сколково» будут трактовать исключительно против нас. Но поначалу совместная работа шла просто отлично: бюрократии только ради бюрократии почти не было, все были ориентированы на достижение реальных результатов, царило взаимопонимание – большая редкость при работе с инвестором, тем более государственным. Установка Фонда была: «Работайте спокойно, делайте своё дело, а во всём остальном мы вам поможем».

Лучший проект «Сколково»

До 2014 года команда «Сколково» представляла нас в числе лучших проектов биомедицинского кластера, знакомила с потенциальными партнёрами, организовывала участие нашей команды в ключевых конференциях по всему миру, в том числе в Лондоне, Вашингтоне, Чикаго. Уже в 2012 году мы праздновали первую большую победу – «Фарма Био», первая из сколковских резидентов, подписала лицензионное соглашение с одним из лидеров российского и европейского фармацевтического рынка, компанией «Берлин Хеми/А.Менарини».

Мы передали ей эксклюзивные права на продажу и продвижение препарата «Тимодепрессин» на территории России и СНГ, а также приоритетные права на коммерциализацию будущих разработок. В официальном пресс-релизе, который выпустила пресс-служба «Сколково», говорилось, что тогдашний генеральный директор технопарка «Сколково» Сергей Курилов «высоко оценил достигнутое соглашение, отметив, что «активность Фарма Био» в работе с фондом и технопарком сыграла существенную роль в этом успехе стартапа».

На «Открытых инновациях – 2012» отец рассказывал о проводимых нами исследованиях и о возможностях применения наших препаратов, в том числе и Д.А. Медведеву, а в 2013 году мы описывали свои успехи на ежегодной сколковской конференции Startup Village.

К маю 2013 года наша команда завершила 85% запланированных мероприятий. Так, в начале 2012 года стартовали клинические исследования двух наиболее продвинутых препаратов проекта по новым показаниям – «Стемокина» (для восстановления онкобольных после химиотерапии) и «Тимодепрессина» (для лечения ревматоидного артрита). К 2013 году мы успешно провели первые и начали вторые фазы клинических исследований двух других препаратов проекта – «Седатина» (для лечения тревожных состояний) и «Опилонга» (для лечения алкоголизма). Кроме того, мы получили положительные результаты экспериментальных работ по нашему уникальному препарату для лечения болезни Альцгеймера. Впереди оставался последний этап, где нам предстояло завершить все клинические и доклинические испытания препаратов проекта, и отработать технологию производства их субстанции и готовых форм. Но, увы, сбыться этим планам было не суждено.

Новая политика

Как известно, весной 2013 года в Фонде «Сколково» начались проверки – и со стороны Следственного комитета, и со стороны аудиторов Счётной палаты. Примерно в это же время там сменилось операционное руководство, а затем кардинально поменялась грантовая политика. Кроме того, уволились сотрудники Кластера биомедицинских технологий, курировавшие «Фарма Био». Таким образом, команду, которая звала нас в «Сколково» и обещала западную прогрессивность, сменили люди совершенно иной формации, которые ставили перед собой другие цели.

Изначально биотехнологический кластер нужен был для того, чтобы стимулировать развитие инновационной среды в этой сфере, поддерживать медицинские стартапы, помогать им коммерциализировать свои разработки. Для того, чтобы получить грант, компания-участник проекта должна была пройти независимую внешнюю экспертизу и получить утверждение в грантовом комитете. Только после этого со «Сколково» подписывалось соглашение с определением этапов, работы и затрат.

НИОКР-проекты на раннем этапе всегда очень подвижные, «живые»: что-то в них приходится менять по ходу работы. Чаще всего это касается одобренных ранее статей бюджета: например, если изначально запланированные испытания не дали ожидаемого эффекта, то стартап мог обратиться к Фонду, чтобы внести изменения в ранее утверждённый план проекта. Затем нужно было пройти процедуру одобрения, подписать дополнительное соглашение и только потом продолжить работу. Разумеется, любые средства, выданные государством, всегда проходят проверку на целевое расходование: внимание к любому гранту со стороны проверяющих высокое, отслеживается работа команды, проверяются отчёты и так далее.

Со «сменой власти» именно бумажная работа, отчётность, стала превалировать над возможностью менять что-либо на ходу в развивающихся проектах. По сути, было объявлено, что провозглашённая ранее антибюрократическая политика подошла к концу – теперь каждое действие и каждая трата резидентов будут сначала согласовываться документально, а затем тщательно проверяться. Причём новый подход коснулся не только новых соглашений между «Сколково» и компаниями, но и тех, что были заключены ранее. Начались проверки деятельности резидентов за все годы существования Фонда. Причем смену парадигмы Фонд не только не скрывал, но и открыто провозглашал. На собрании грантополучателей в Гиперкубе осенью 2013 год новая команда заявила, что правила игры поменялись: первоначальная цель «привлечь в Фонд как можно больше стартапов», обещая золотые горы и минимум бюрократии, утратила свою актуальность. Новые приоритеты заключались в тщательной проверке всех расходов за последние три года.

Также была изменена грантовая политика, в которую были добавлены новые положения о возвратности грантов в том случае, если Фонд сочтет расходы грантополучателя нецелевыми. До этого в правилах выдачи грантов было прописано, что грант не может быть истребован обратно ни при каких условиях, а в случае выявления нецелевых расходов, на их сумму уменьшалась следующая часть гранта или могло быть отказано в дальнейшем финансировании вообще. При этом срок давности классификации Фондом расходов как нецелевых в новых положениях грантовой политики не оговаривался – теоретически, теперь любой грант, выданный по новым правилам, мог быть истребован обратно хоть 10 лет спустя, в случае если любое последующее руководство Фонда сочтет его использование нецелевым. Изначальные положения грантовой политики, гарантирующие невозвратность выделенных средств, были призваны обезопасить грантополучателей именно от такой ситуации – когда одна «власть» грант выдает и подтверждает целевую природу его расходования, а потом приходит другая и толкует всё иначе.

На тот момент мы уже около полугода ждали выделения заключительного транша по проекту (113 млн. рублей) – об успешном окончании предыдущего этапа мы отрапортовали Фонду еще в мае 2013. И грозные слова о новых правилах нам какими-то особенными не показались – проверок мы не боялись, так как все наши действия были согласованы с биомедицинским кластером Фонда, а все наши финансовые расходы – с его финансовым департаментом. От последнего мы как раз на тот момент получили одобрение нашего майского финотчета, а от кластера пришла новость, что этот отчет (и проект в целом) успешно прошел очередную внешнюю экспертизу. Более того, в сентябре 2013 грантовый комитет Фонда одобрил выделение нам последней части гранта на заключительный этап проекта!

Правда, это решение было доведено до нас с существенными оговорками. «Сколково» обещало выплатить лишь половину ранее согласованной суммы, да и то при условии, что «Фарма Био» найдёт со-инвестиции на оставшуюся часть. Другим условием стало подписание допсоглашения с включением в него нового положения о возвратной природе грантов при нецелевом использовании. Всё это обосновывалось как раз новой грантовой политикой. Мы согласились и нашли соинвесторов (ими выступили крупные российские венчурные фонды), однако этой сделке так и не суждено было состояться.

Проверки

Вместо этого в октябре 2013 года к нам в офис приехали 5 аудиторов Фонда из недавно сформированного департамента внутреннего аудита. Мы не переживали по этому поводу, так как, по словам представителей Фонда, проверка была плановая. Она прошла «на ура»: проведя неделю у нас в офисе, аудиторы не выявили никаких критических нарушений, и через пару недель выдали нам положительный акт проверки, который мы с радостью подписали. После этого мы возобновили активную работу по подготовке венчурной сделки для получения последнего транша от «Сколково». Но, несмотря на выполнение новых условий, мы его так не получили.

После некоторого затишья в коммуникации с Фондом в начале ноября вдруг опять объявились его аудиторы. Почти месяц они терзали нас множеством разных запросов, порой заставляя разъяснять им какие-то научные стороны проекта или детально объяснять весь процесс разработки новых лекарств – от формирования биологических гипотез до регуляторных требований по доклиническим и клиническим исследованиям. Нам было очень странно видеть такой живой интерес аудиторов к специфике «драг девелопмента», особенно спустя несколько недель после получения от них положительного заключения по выездной проверке. Создавалось впечатление, что кто-то поставил им задачу обязательно найти какие-то зацепки.

С этой задачей они в итоге справились. Вскоре нас вызвали в Фонд и, не мелочась, объявили, что считают все наши исследования с 2011 по 2013 годы по двум из пяти препаратов проекта нецелевыми. Этими препаратами оказались «Тимодепрессин» и «Стемокин». Обоснование нецелевой природы их исследований нам показалось просто фантасмагоричным – отсутствие их в «календарном плане». Последний представлял из себя составленный в 2010 году список из 5-6 обязательных к выполнению, но ни в коем случае не единственно разрешенных, мероприятий проекта для каждого этапа. То есть являлся просто программой-минимум, дополнением к двум другим основным приложениям грантового соглашения – целям проекта и финансовой смете. Однако в новой трактовке аудиторов Фонда он превратился в исчерпывающий список разрешенных мероприятий.

Единственным вариантом, которое предложило «Сколково» для разрешения наших разногласий по трактовке календарного плана, было возвращение всей суммы, потраченной на нецелевые, с их точки зрения, исследования, в добровольном порядке. Она составляла 45 млн руб. Естественно, вернуть уже потраченные деньги у нас возможности не было, поэтому единственным выходом для нас оставалось доказывать правомочность их расходования в суде.

В мае 2014 года «Сколково» подало иск с требованием взыскать с компании «Фарма Био» указанную сумму по причине её нецелевого расходования. А в июне 2015 года Фонд решил открыть «второй фронт» и подал еще один иск по взысканию 23 млн. руб. отложенных расходов этапа № 3, несмотря на то, что в сентябре 2013 сам же Фонд одобрил эти расходы.

Эти судебные тяжбы продолжаются до сих пор.

Суть претензий

Злую шутку с нами сыграли, конечно, те самые «размытые формулировки», к которым ещё в самом начале работы нам обещали не придираться. Тем не менее, нам было, что ответить по каждому пункту претензий.

Что представлял из себя тот самый пресловутый «календарный план» в рамках нашего соглашения о гранте с Фондом? Все три года совместной работы с Фондом это был документ, трактовавшийся и нами и Фондом как минимальный (а не единственно возможный и полный) набор мероприятий, обязательных для исполнения. Без выполнения всех мероприятий прописанных для каждого этапа, этот этап не мог считаться завершенным, а значит не мог быть выдан и следующий транш. Поэтому изначально и мы, и Фонд включили в этот список только по 5-6 мероприятий на этап. И конечно же календарный план никогда не являлся исчерпывающим списком всех мероприятий, которые были разрешены для выполнения проекта. Это был всего лишь минимальный набор задач, обязательных к исполнению.

При этом мероприятий, необходимых для реализации всего проекта, были десятки. Отразить каждое из них в предварительном плане невозможно, да и не нужно – всё равно мероприятия всегда меняются по ходу научно-исследовательского процесса – возникают новые, отпадают ранее запланированные, и каждый раз останавливать проект, чтобы несколько недель согласовывать бюрократические подробности оформления бумаг было бы нецелесообразно и даже вредно. Ведь главное в проекте – достижение конечных целей при соблюдении финансовых обязательств, а не оформление бумажек. Поэтому на начальном этапе в план были включены только опорные точки проекта, и это было сделано в 2010 году целенаправленно и при полной поддержке Фонда. Если говорить о наших финансовых обязательствах, то они были соблюдены, поскольку все исследования выполнялись в соответствии с финансовой сметой каждого этапа: детальные отчеты по всем проведенным мероприятиям и всю первичную финансовую отчетность мы сдавали в Фонд после каждого этапа.

И кстати, для того, чтобы обосновать свои требования по взысканию средств, специалистам Фонда пришлось пойти на странные, с юридической точки зрения, шаги. Прежде всего, задним числом применить новые правила выдачи грантов, тогда как изначально, как я уже говорил, по правилам нашего грантового соглашения, средства не могли быть потребованы назад ни при каких обстоятельствах. И, наконец, объявить, что не финансовая смета, не цели проекта, а только календарный план является определяющим фактором по целевой или нецелевой природе понесенных расходов. То есть даже если расходы на клинические исследования были прописаны в смете и соответствовали целям проекта, то сам факт отсутствия в календарном плане превратил их в нецелевые.

Итоги

В свете последних событий наш канадский инвестор потребовал у нас выкупить его долю в проекте и зарёкся когда-либо ещё работать в России. Мы же сдаваться не планируем, так как уверены в своей правоте и знаем, что наши разработки очень перспективны и нужны российскому рынку.

Например, препарат для профилактики и лечения болезни Альцгеймера. На сегодняшний день это заболевание является неизлечимым, учёные по всему миру ищут способы его победить. Тем временем, наш коллектив российских, на минуточку, учёных под руководством моего отца разработал решение мирового уровня, которое уже почти готово для тестирования на людях! Не говоря уже о других разработках, исследования которых также пришлось свернуть. Мы выполнили 85% задуманного из сколковского проекта, но в фармацевтической отрасли незавершённость исследований обесценивает все прежние достижения. Пока нет финальных результатов клинических исследований, не может быть получено разрешение Минздрава на применение препарата на пациентах, и значит не могут быть достигнуты изначальные цели проекта.

Получается довольно печальная и абсурдная ситуация: из-за гипотетически «нецелевых» исследований на сумму в 45 миллионов рублей, «Сколково» было готово уничтожить весь проект, в который ранее само же уже вложило более 540 миллионов рублей, при том, что до его успешного завершения оставалось меньше года!

Из-за приостановления финансирования до заложенной в проект стадии коммерциализации (по плану мы должны были выйти на положительные денежные потоки в 2017 г.) мы так и не дошли. Сейчас мы регулярно общаемся с потенциальными инвесторами, интерес к нашим разработкам есть. Но все ждут, чем закончится конфликт со «Сколково»: никто не готов вкладываться в проблемный актив.

К сожалению, наша ситуация не уникальна. Всё происходящее – результат плачевного состояния экосистемы в целом, когда на рынке фактически отсутствуют частные инвесторы, готовые вкладываться в перспективные наукоемкие проекты. В результате, копании с надеждой смотрят на государственные «институты развития», несмотря на все возможные риски такого сотрудничества. В нашем случае получилось так, что одни чиновники обещали «поддерживать и развивать», а пришедшие им на смену решили «выявлять и наказывать».

Новую политику «Сколково» отлично иллюстрирует сайт арбитражного суда: в системе значится более трех десятков исков Фонда против своих резидентов. Более «эффективное» средство для развития инновационной экосистемы в нашей стране представить трудно. От него страдают все, в том числе и само «Сколково».

Даже если суды удовлетворят все иски Фонда против резидентов, разве Фонд получит какие-то преимущества, кроме, возможно, выполнения каких-то KPI по выявлению «врагов народа»? Стартап – по определению компания с отрицательным денежным потоком, так что максимум, чего добьётся истец, – банкротства предыдущих грантополучателей. Получается парадоксальная ситуация, когда государственный Фонд тратит деньги на то, чтобы уничтожить компании, которые сам же до этого создал на те же самые государственные деньги. Не говоря уже о том, что подобная политика в принципе подрывает доверие молодых предпринимателей к государственным институтам развития, а также попросту отпугивает потенциальных зарубежных инвесторов.

Могло ли быть всё по-другому?

Думаю, да. Если бы в 2013 году после проверок Счетной палаты и прокуратуры новому руководству «Сколково» была дана установка не трогать свои стартапы. Всё было бы гораздо лучше и для нас, и для самого «Сколково», да и для российской инновационной экосистемы. Выбранный Фондом подход опасен ещё тем, что он, фактически, лишает стартапы права на ошибку, важность которого отлично понимают на Западе. Если наказывать предпринимателей за каждый неверный шаг, то будет ли кто-то ещё готов рисковать, пытаться делать что-то прорывное и инновационное? Вряд ли.

Даже если бы мы действительно были неправы в трактовке календарного плана, всё что нужно было сделать «Сколково» для устранения этой ошибки – это подписать скорректированный вариант календарного плана в виде доп. соглашения. Фонд делал это неоднократно и с нами, и с другими резидентами и до, и после нашего случая. Ведь даже если мы и ошибались, считая наши исследования целевыми, то в конце концов, мы потратили эти деньги не на виллу в Майами, а на клинические исследования препаратов проекта. Проекта, чьей заявленной целью является внедрение этих же препаратов в клиническую практику по тем самым показаниям, по которым исследования и проводились. Если бы Фонд выбрал такой путь, то мы бы успешно завершили проект, и тысячи пациентов смогли получить доступ к новым способам лечения своих заболеваний. Но, увы, вместо этого команда «Сколково» решила придерживаться противоположной стратегии, поставив под удар все пять препаратов проекта.

Стоило ли нам еще в 2014 году объявить о банкротстве и заняться воплощением других идей, как советовали нам некоторые коллеги? Возможно, но ведь на кону стоит не только судьба компании и наших сотрудников, но и репутация моего отца, Владислава Дейгина, признанного во всем мире ученого, автора более 200 научных работ и более 80 патентов, зарегистрированных в 30 странах мира. Нам важно доказать, что все грантовые деньги были потрачены исключительно целевым образом, а также завершить исследования и вывести все разработанные лекарства на рынок, в первую очередь – на российский.

При этом какого-то сильного негатива или, тем более, ненависти к Фонду «Сколково» у нашей команды нет. Мы прекрасно понимаем, что это непостоянная и неоднородная структура, которая всё время меняется: «Сколково» образца 2011 года кардинально отличается от «Сколково» в 2017 году. В нашем «родном» биомедицинском кластере не осталось никого из тех людей, с которыми мы начинали наш путь в 2010 году. Тем не менее, и сейчас в «Сколково» трудятся отличные менеджеры, учёные и другие специалисты, которые делают много хороших и правильных вещей: организовывают научные конференции, поднимают важные регуляторные вопросы, поддерживают хорошие стартапы, которые занимаются интересными разработками. Однако с избранной Фондом «судебной» стратегией по отношению к своим резидентам я категорически не согласен.

Россия. ЦФО > Медицина. Образование, наука > forbes.ru, 6 апреля 2017 > № 2132718 Юрий Дейгин


Россия > Образование, наука > gazeta.ru, 6 апреля 2017 > № 2130876

ВАК уполномочат промолчать

ВАК могут ограничить в борьбе со списанными диссертациями

Павел Котляр

«Правдорубам» из Высшей аттестационной комиссии (ВАК) вскоре станет сложнее разоблачать списанные диссертации и лишать их авторов научных степеней. Поправки в работу комиссии, ограничивающие слишком активных ее членов, готовит Министерство образования и науки.

Министерство образования и науки готовит инициативу, которая может серьезно повлиять на процесс присуждения и отзыва ученых степеней, которым занимается Высшая аттестационная комиссия. Именно ВАК по закону является последней инстанцией, дающей Минобрнауки рекомендации по работе диссоветов, процедуре защиты диссертаций, а главное — присуждению и отзыву ученых степеней.

В течение долгого времени деятельность ВАКа не привлекала широкого внимания СМИ, однако уже несколько лет ей приходится участвовать в пересмотре множества диссертаций, в которых обнаруживаются масштабные некорректные заимствования. В первую очередь это связано с работой сетевого проекта «Диссернет», активисты которого ищут плагиат в защищенных ранее диссертациях и, если срок обжалования не истек, подают соответствующие обращения в ВАК. Там эти обращения обязаны рассмотреть: с подачи сообщества за последние четыре года уже было лишено ученых степеней немало чиновников, политиков, служащих правоохранительных органов и общественных деятелей.

По этой причине «Диссернет» давно стал «костью в горле» для многих чиновников, в том числе в самом ВАКе и Министерстве образования — активисты забрасывают ведомства жалобами, на которые по закону необходимо реагировать и, если подозрения в плагиате подтверждаются, принимать решения по отзыву степеней.

По статистике больше всего претензий к качеству защищенных работ возникает в области экономических наук. В 2014 году на высоком уровне обсуждалась проблема того, что в ряде экспертных советов самого ВАКа заседали люди, так или иначе замешанные в защите «фальшивых» диссертаций и причастные к работе диссертационных «фабрик». По этой причине в конце 2014 года из двух экспертных советов ВАКа были выведены 23 эксперта, при участии которых защищались недобросовестные диссертанты.

Статистика показывает, что 80% диссертаций, пересмотренных после жалобы в «родном» диссовете, повторно одобряются ВАКом, а 80% тех, чьи работы оспариваются в чужих диссоветах, ВАК лишает степени.

Особенно активно в плане оспаривания присужденных степеней в ВАКе ведет себя известный ученый, замдиректора Института проблем передачи информации РАН Михаил Гельфанд, введенный в состав ВАКа еще при прежнем министре образования Дмитрии Ливанове. Гельфанд, являющийся доктором биологических наук и кандидатом физико-математических наук, а также математик Виктор Васильев и ряд других ученых постоянно ходят на «чужие» секции, в первую очередь гуманитарную, в которой идет обсуждение экономических диссертаций. При этом их слово зачастую оказывает решающее влияние при лишении научной степени: мнение Гельфанда, к примеру, заставило ВАК лишить ученой степени депутата Мосгордумы Александра Сметанова.

Ходить на заседания чужих секций членам ВАКа позволяет действующий порядок работы, пункт 18 которого гласит: «Все члены Комиссии имеют право принимать участие в заседаниях президиума Комиссии».

Первый сигнал, что такая ситуация не устраивает руководство министерства, прозвучал еще в декабре 2016 года. Говоря о работе ВАКа, министр образования Ольга Васильева сказала корреспонденту «Газеты.Ru»: «Человеку, который занимается одной областью науки, не надо таскаться туда, где обсуждаются, например, биологические или медицинские работы. Там есть народ без тебя. Устраивать сцены и театрализованные представления там не стоит».

И вот по прошествии четырех месяцев Минобрнауки подготовило в действующие правила небольшую поправку, убирающую упоминание о праве каждого члена ВАКа участвовать во всех заседаниях.

При этом в министерстве говорят, что это делается для усиления «профильности заседаний». «Цель предлагаемых изменений не ограничить возможность присутствия членов ВАК на заседаниях, а усилить профильность заседаний, предписанную действующим в настоящее время Порядком. Так, согласно 16 пункту действующего Порядка, проведение заседаний президиума Комиссии осуществляется с учетом научно-отраслевой специфики вопросов государственной научной аттестации. И все заседания президиума Комиссии должны проводиться в рамках научно-отраслевых сессий», — пояснили в министерстве.

В самом «Диссернете» уверены, что поправка направлена на излишне активных членов ВАКа и конкретно Гельфанда, чтобы лишить их возможности ходить на непрофильные заседания, и особенно это станет актуально при грядущем рассмотрении диссертаций высокопоставленных политиков и чиновников.

«Если в правилах не будет четко прописано, что любой член комиссии может прийти на любое заседание, этим сразу воспользуются, чтобы сказать условному Гельфанду, что вам сюда нельзя», — считает активист «Диссернета» Иван Бабицкий.

По его мнению, ситуация будет доведена до абсурда, так как в настоящее время деление президиума ВАКа на секции и так довольно условное. Так, в секции гуманитарных наук вместе заседают экономисты, филологи, историки, философы, социологи и искусствоведы. И если изменения будут приняты, то филологи и искусствоведы смогут оценивать диссертацию по экономике, а, например, математики — нет, хотя очевидно, в оценке экономических работ часто нужны именно математические подходы. Не говоря о том, что члену ВАКа не требуется экономическое образование, чтобы указать на факт плагиата в диссертации по экономике.

«Безусловно, член комиссии, чья экспертная область так или иначе затрагивает обсуждаемый вопрос или его специфику, сможет принимать участие в заседаниях», — парировали этот аргумент в министерстве.

В настоящее время эта поправка проходит антикоррупционную экспертизу. Впрочем, два эксперта, аккредитованные при Министерстве юстиции, Станислав Солнцев и Александр Коробкин, уже нашли в представленном проекте коррупциогенные факторы.

«Вранье Минобра все краше и краше — оно в точности подтверждает экспертизу Коробкина: определение соответствия экспертной области обсуждаемому вопросу отдается на откуп глупому чиновнику Минобрнауки. Кроме того, министерство расчехляется окончательно: да, они ставят целью ограничить присутствие членов ВАК, «не соответствующих» своей экспертной области, — их комментарий напрямую об этом говорит», — прокомментировал ситуацию основатель «Диссернета» Андрей Заякин.

Ситуация с изменением правил работы ВАКа поднимает другую проблему — открытости его заседаний и доступа на него журналистов. В тех же правилах работы ВАКа прописано: «Члены Комиссии, соблюдая принципы компетентности, независимости и объективности рассмотрения вопросов повестки дня, обязаны действовать открыто…» Между тем издавна заседания ВАКа носят абсолютно закрытый характер и журналистам доступ на них «заказан». Впрочем, как выяснилось, запрет на посещение заседаний ВАКа есть, а по мнению Ольги Васильевой, его нет.

«Если журналисты будут вести себя в правовых рамках, то доступ туда не «заказан». Но если из президиума пытаются устроить спектакль, это не правовые рамки», — сказала в декабре министр корреспонденту «Газеты.Ru». Получить комментарий у председателя ВАКа Владимира Филиппова не удалось — он находится в заграничной командировке.

Россия > Образование, наука > gazeta.ru, 6 апреля 2017 > № 2130876


Россия > Образование, наука. СМИ, ИТ. Медицина > forbes.ru, 5 апреля 2017 > № 2129524 Петр Левич

Будущее: от страха неизбежного к формированию желаемого

Петр Левич

Директор департамента взаимодействия науки, технологий и общества Московского Технологического Института

С любым набором технологий можно построить как свободное общество, так и тоталитаризм

Смена технологического уклада становится неизбежной: слишком много значит развитие новых технологий для крупнейших корпораций. Готовы ли мы к вызовам, которые ставит для человечества в целом появление искусственного интеллекта, генетическое редактирование, беспилотные автомобили?

Технологии, которые могут быть изобретены, — будут изобретены

Технологический образ будущего создается в первую очередь крупными технологическими компаниями. Поэтому я не волнуюсь за то, что этот образ действительно будет реализован — корпорации зарабатывают на этом деньги. Этот образ может быть реализован раньше или позже. Где это произойдет? Возможно, в США (и, соответственно, в Кремниевой долине), введут запрет на все исследования — мало ли, кто придет к власти… Но это лишь замедлит развитие технологий. В мире найдется место для них — будь то «пиратская» Исландия (премьер-министр страны — из Пиратской партии) или незаконный «биоофшор» на маленьком острове в Тихом Океане. «Геометрия Лобачевского» была открыта почти одновременно и Карлом Гауссом, и Яношом Бойяи, потому что все читали примерно в одно и то же время одни и те же книги и думали примерно с одной и той же скоростью. Сегодня части мира связаны гораздо сильнее, чем во времена Лобачевского. Статья, попавшая в препринт, доступна всему миру, — она еще и попадет в массовую email-рассылку. Наука стала международной и открытой. Поэтому если компания или научная группа в одной точке мира создает некоторую технологию, то почти наверняка мы найдем компанию или научную группу, которые работают параллельно с первой в другой точке планеты. А скорее всего, мы увидим несколько конкурирующих групп исследователей. Вспомним хотя бы пример технологии генетического редактирования CRISPR/Cas9 (подробнее о ней — в материале Forbes), — за патенты на нее бьются несколько университетов. У каждой из научных групп — свои амбиции. Порой не только финансовые амбиции и не только желание славы. Есть и более глубокие мотивы.

Есть теория, что отчасти направление технического прогресса есть следствие глубинных мечтаний человечества. Взять хотя бы робототехнику и искусственный интеллект: создавая их люди, в каком-то смысле пытаются уподобиться богам. Ф Создание существа «по образу и подобию» человека — один из вызовов человечества. В целом мы часто видим, что многие глубинные мечты сначала находят отражение в мифах и религии, а впоследствии, с развитием технологий, обретают реальную форму. Можно вспомнить мечту человека о полете: самолетам предшествовала легенда об Икаре и Дедале.

В итоге, если научная группа подойдет к созданию технологии, некоторые применения которой могут быть опасны, вряд ли у кого-то хватит осознанности остановиться. Да и должны ли мы возлагать ответственность за применение технологии (а почти все технологии можно применить негативно) на изобретателя? Так же, как технологии лишь расширяют наше пространство выбора, а мы его совершаем, так и изобретатель технологии лишь дает нам выбор.

Мы можем влиять на то, насколько комфортным будет новый мир

Итак, образ технологического будущего более-менее ожидаем. Вопрос лишь в том, какие ценности мы заложим в нашу жизнь с приходом новых технологий, во взаимодействие с ними. Вспомним башни контроля сознания из романа «Обитаемый остров» Стругацких. Как не допустить такого сценария применения нейротехнологий? Будет ли генетически модифицированный ребенок объектом издевательств сверстников в школе? Будет ли киборг ущемлен в правах, потому что он не такой, как все? Будем ли мы видеть кафе «только для полностью органических существ»? Моя гипотеза в том, что ответы на эти вопросы лежат в большей степени не в области технологий, а в области гуманитарных инициатив («гуманитарных технологий», если хотите).

Шок будущего

Не только ценности определяют взаимодействие с технологиями, важен и сам процесс их распространения и внедрения.

Рассмотрим процесс внедрения технологии. Например, диоптрийные очки. Они вводились с 1284 года на протяжение 300 лет и процесс этого внедрения был плавным и незаметным. Теперь рассмотрим Google Glass. Они вводились с 2014 года на протяжении одного года, причем по многим показателям внедрение этой технологии можно считать провалом. Если кто-то появлялся в Google Glass в общественных местах, это провоцировало конфликты. Первые пользователи даже подвергались избиениям за то, что пришли в «гуглоочках« на вечеринку.

Еще один пример высокой скорости развития технологий, вызвавшей актуализацию этических барьеров общества, — редактирование генома. Технология редактирование генома (CRISPR/Cas9) сейчас у всех на слуху. Однако редактирование генома человека запрещено законодательством большинства стран во многом из-за соображений этики. Тем не менее в начале 2015 года китайские ученые (группа университета Сунь Ятсена) первыми все же провели эксперимент по редактированию человеческого генома человеческих эмбрионов. Этические комиссии не не позволили представить результаты эксперимента в широкоизвестных журналах Nature и Science. Статья вышла в журнале Protein & Cell. В ходе эксперимента редактированию подвергся генетический материал 54 оплодотворенных яйцеклеток. В 28 из них разрывы цепочки ДНК совпали с планируемыми, но только в четырех замененный участок оказался нужным. Были обнаружены разрывы и в незапланированных фрагментах генетической цепочки. Связаны ли ошибки с условиями постановки эксперимента или с особенностями применения технологии именно для человеческих яйцеклеток — пока ответа на этот вопрос нет. Требуется повторение эксперимента другими научными коллективами. Интересно то, что спустя восемь месяцев после экспериментов в Китае в Великобритании тоже разрешили эксперимент по редактированию генома человеческих эмбрионов. Разрешение получила исследовательская группа из Института Френсиса Крика. Великобритания стала второй страной в мире, где разрешены эксперименты с человеческими эмбрионами.

Американская биотехнологическая компания Editas Medicine получила $120 млн частных инвестиций на разработку лечения генетических заболеваний с помощью технологии CRISPR/Cas9. Первым таким заболеванием должен стать амавроз Лебера десятого типа . Это разновидность наследственной слепоты, вызванной повреждением одного из генов, отвечающих за работу светочувствительных клеток сетчатки.

Заявленная этическая причина этих ограничений заключается в риске, что если будут пропущены ошибки в редактировании генома эмбриона, родившийся впоследствии человек может быть обречен на раннюю смерть либо на мучения. С этической точки зрения есть разница — является ли эта ранняя смерть или мучения следствием случайности или они результат действий людей. По этой же причине запрещено имплантировать генетически отредактированные яйцеклетки суррогатной матери. Однако, многие исследования, в том числе российские, показывают, что есть и менее рациональные этические барьеры общества — люди попросту не готовы к такому сильному внедрению в свою биологическую идентичность.

Стоит отметить, что кроме этических барьеров, здесь важны геополитические и экономические. Видимо, законодательные запреты на работу с человеческим геномом будут постепенно ослабевать, а затем — сниматься, причем сработает эффект домино. Из примера выше мы можем видеть, что Великобритания столкнулась с выбором — изменить законодательство либо проиграть технологическую гонку? Страна выбрала первый вариант.

Оказывается, что важна не сама скорость развития технологий, а отношение периода ее внедрения к среднему периоду восприимчивости человека к тому сроку, в течение которого мы можем воспринять изменения окружающего мира и практически безболезненно изменить нашу жизнь в соответствии с новой средой обитания. Именно поэтому гораздо чаще новые технологии используются молодыми людьми (по данным различных опросов, в среднем, возраста 40–50 лет). Но следует отметить, что с учетом развития медицины, все больше пожилых людей продолжают быть вовлечены в активную общественную и технологическую жизнь, поэтому этот показатель растет, хотя и все равно не так быстро, как развиваются технологии.

Можно было бы предположить, что раз технологии развиваются экспоненциально, то и скорость нашего к ним приспособления и привыкания к ним тоже ускоряется экспоненциально. Но это не так: с некоторым допущением в точности можно сказать, что технологии и мир вслед за ними изменяются со скоростью экспоненты, а «период восприятия» изменяется линейно, поэтому отставание всегда будет присутствовать.

Это тот самый «шок будущего», о котором писал американский социолог и футуролог Элвин Тоффлер: «Захваченный турбулентным потоком изменений, вынужденный принимать значительные, быстро следующие друг за другом решения, жертва шока будущего чувствует не просто интеллектуальное замешательство, а дезориентацию на уровне персональных ценностей. По мере того как скорость изменений возрастает, к этому замешательству подмешиваются самоедство, тревога и страх. Он становится все напряженнее, он устает. Он может заболеть. Поскольку давление неумолимо усиливается, напряжение принимает форму раздражительности, гнева, а иногда выливается в бессмысленное насилие.«

Порой бывает так, что этические барьеры сами по себе проявляются не столь явно, но реализуются через законодательные ограничения. Несмотря на успехи беспилотных автомобилей, они разрешены далеко не во всех странах, и даже в тех, где разрешены, сторонние разработчики сталкиваются с проблемами. Показателен пример хакера Джорджа Хоца, который представил устройство Comma One. Оно всего за $1000 позволяет установить автопилот на «простой» автомобиль. Его инициатива столкнулась на бюрократизм властей. 28 октября 2016 года Джордж Хоц сообщил о получении такого письма от Национального управления безопасностью движения на трассах (NHTSA):

«Мы озабочены, что ваш продукт подвергает риску безопасность ваших пользователей и других участников дорожного движения. Мы настоятельно рекомендуем отложить продажу или вывод своего продукта на дороги общего пользования до тех пор, пока не убедитесь в его безопасности». Администрация NHTSA потребовала от Джорджа Хоца в соответствии с требованиями закона Safety Act ответить на это письмо и прислать указанную в письме информацию по продукту.

Если что-то новое плавно появляется за, скажем, сотню лет, человечество может к этому новшеству приспособиться, как бы сильно оно не меняло нашу жизнь. А если что-то появляется за два года, многие не успевают психологически адаптироваться к изменениям, принесенным новой технологией, какой бы нужной и полезной эта технология ни была. И на примере негативного отношения к первым покупателям Google Glass мы видим, что даже молодые люди не успевают подстроиться под новый мир.

Это приводит к тому, что людям часто бывает некомфортно в быстро меняющемся технологическом мире. Как следствие — страх человека перед новыми технологиями. В генетике — редактирование генома. В нейротехнологиях примером могут служить инвазивные интерфейсы. Страх столь велик, что даже во многих произведениях научной фантастики люди отождествляют свои страхи с отрицательными персонажами: например, борги в «Звездном пути» — киборги, которые заботятся в первую очередь об «ассимилировании» всего живого для все большего технологического совершенствования самих боргов.

Является ли эта некомфортность «родовым» недостатком самих технологий? Нет, сами технологии не «плохие» и не «хорошие». Психологическое влияние на нас оказывают, скорее, новые «протоколы» взаимодействия между людьми, новые противопоставления состояний человека (виртуальная реальность — реальная реальность, подключенность-неподключенность к нейроинтерфейсу). А все это больше относится не к технологическим, а к гуманитарным изменениям. Именно гуманитарные изменения не поспевают за технологиями, как линейная функция не поспевает за экспонентной.

Технологии: быстрые, мощные, общедоступные.

Раньше чтобы навредить глобальной цивилизации, нужно было создать ядерное оружие, а это требовало сложных компетенций, многих лет НИОКР и огромных капиталовложений. Теперь такой вред можно нанести, например, редактированием генома вируса, и это не требует ни большого числа людей, ни денег, ни времени. Набор для редактирования генома комнатных растений вы можете купить себе или своему ребенку за $100. Это приводит к тому, что в разы больше игроков получают доступ к таким возможностям, А значит, нам придется научиться гораздо лучше договариваться. Доверять. Не стоит ли попробовать заменить ее на риторику кооперации и доверия? «Качество, которое я хотел бы улучшить — это эмпатия, сочувствие. Она удерживает нас в состоянии мира и любви». — сказал в одном из интервью Big Think Стивен Хокинг.

Люди зря боятся новых технологий. Бояться нужно людей

До изобретения cильного искусственного интеллекта (теория сильного искусственного интеллекта (ИИ) предполагает, что компьютеры научатся самостоятельно мыслить и осознавать себя — Forbes), человек остается единственным существом, способным к целеполаганию. Ни одно приложение мессенджера не отправило свой ключ шифрования спецслужбам по собственному желанию. Ни одна молекула химического оружия не имела собственного желания нас уничтожить. Лишь целеполагающий человек может использовать технологии во благо или во вред. С любым набором технологий можно построить как свободное общество, так и тоталитаризм. Технологии этически нейтральны, их наличие лишь расширяет наше пространство выбора.

Идентичность. Кто это — человек будущего?

В первую очередь стоит рассматривать технологии, меняющие человеческую идентичность, потому что варианты применения таких технологий могут изменить образ будущего в самом широком спектре сценариев: от наиболее позитивных до наиболее негативных. Речь идет о биотехнологиях (в том числе редактирование генома), нейротехнологиях, киборгизации и других. ??Какой может быть новая идентичность человечества, наше самоопределение? В век, когда критерий «сотворен Богом» уже устраивает далеко не всех, а критерий, предложенный новым временем — «определенный геномом homo sapience» уже разваливается под натиском CRISPR, когда нейронные сети могут копировать нас до степени прохождения визуального, текстового и прочих Тестов Тьюринга, что остается нам, людям, как критерий человечности, кто это такой — человек ближайшего будущего?

Будущее как пространство личной ответственности

Как можно было бы решить эти проблемы? Все мы наверняка замечали, что гораздо сложнее терпеть те неудобства, которые нам навязали извне, и гораздо проще — те, которые есть следствия наших собственных решений. Продолжая эту мысль, одним из вариантов решения проблемы принятия инноваций является переход от отношения к будущему как к неизбежным обстоятельствам, изменениям (не важно — плохим или хорошим), которые нам навязываются, к отношению к будущему как к пространству нашей персональной ответсвенности, пространству творчества, недетерминированной системе. ?Было бы целесообразно не только сформировать образ желаемого будущего, но и увидеть свою личную позицию в нём.

Если проследить этапы автоматизации нашей жизни, мы увидим, что с самого начала технологической истории человечество делегировало машинам все больше: сначала физический труд, потом ——хранение информации и вычисления, затем — анализ данных. И вот сейчас технологии глубокого обучения нейронных сетей (подробнее о них — в материале Forbes) позволяют на основе данных создавать новый контент, принципиально отличающийся от исходного. Делегируя отдельные функции нашего сознания технике, мы не становимся более ленивыми или глупыми — наоборот, мы это делаем для того, чтобы работать с более сложными системами. Компьютер обрабатывает информацию, чтобы мы могли работать с метаинформацией, с задачами более высокого уровня. Допустим, надо построить адронный коллайдер. Ни один человек, ни группа людей не способны удержать в голове настолько сложную систему. Нам остаётся либо ждать, пока мы эволюционируем до такого уровня, когда сможем держать в голове все данные о коллайдере, либо отдавать всё больше функций по обработке этой информации компьютеру. То есть если бы нам не помогал компьютер, мы бы не стали более умными, чтобы построить коллайдер без его помощи, — мы бы не построили его вовсе.

Но это тенденция показывает нам, что ее экстраполяция приведет к тому, что уже при нашей жизни большая часть деятельностей будет передана роботам и ИИ, то людям останется лишь создание смыслов самого высокого уровня, целеполагание и коммуникация. Люди без собственной повестки будут выдавливаться из общества (быть может, они будут получать, скажем, безусловный базовый доход, — но только лишь финансовая независимость делает нас счастливыми?).

А вот с целеполаганием и собственной повесткой у нас проблемы — мы просто не готовы к такому будущему. Я люблю задавать людям вопрос: что бы вы делали, если бы вам не нужно было зарабатывать деньги? Это очень сложный вопрос. Нам с детства говорили «учись или будешь голодать», «работай или будешь голодать». В итоге мы почти не можем выстроить проактивную позицию по отношению к миру. Наш мир в большей степени мир наемных сотрудников, а не целеполагающих людей. У этого вопроса есть и следующий уровень сложности: а если все же я сам себе хозяин, то и вся ответственность на мне. Я смотрю сериалы дома после работы, а не помогаю детям в Африке, не потому, что мне самому нужно работать и зарабатывать деньги, чтобы не умереть, а потому, что это мой выбор, и мне нужно его принять, так ведь? Ну, а дальше есть третий уровень сложности — а если все же менять мир, то как? Все дороги открыты, что выбрать? Это проблема «Буриданова осла».

Мы летаем в космос, но не очень далеко, а закон Мура упирается в квантовые краевые эффекты. Мир директивного управления человеческой деятельностью, мир, живущий в традиционной, иерархической парадигме, достиг многого, но, видимо, мы подходим к барьерам, которые он решить не способен. И, возможно, именно критическое увеличение числа возможных форм деятельности, которое мы получим, если сможем совместить введение безусловного базового дохода и помощь людям в нахождении новых смыслов, поможет нам преодолеть эти барьеры. Поэтому введение безусловного базового дохода — есть необходимое, но не достаточное условие.

И какое же это будущее? Вечная дискуссия — идеалы против методов

Желаемый образ будущего для всех разный, конечно, но мне, например, хочется формировать будущее, включающее ценности: выживание и развитие человечества, свобода выбора, разнообразие, уважение к человеческому достоинству и других людей. Но как нам совместить работу на все эти разные образы будущего, формируемые разными людьми? Тут стоило бы использовать принцип «свобода одного человека заканчивается там, где начинается свобода другого человека». Это нас подводит к идее: важны не столько цели и идеалы, сколько методы, с которыми мы идем к ним. Мораль идеалов приводит к тоталитаризму, мораль методов — к гуманизму. Очень важно, какие ценности и методы мы используем сегодня для прототипировании будущего. Наша жизнь сейчас перетекает в будущее так, что мы и не замечаем этого.

Россия > Образование, наука. СМИ, ИТ. Медицина > forbes.ru, 5 апреля 2017 > № 2129524 Петр Левич


США. Россия > Образование, наука. СМИ, ИТ. Внешэкономсвязи, политика > forbes.ru, 5 апреля 2017 > № 2129517 Евгений Медведников

За моря: как стартапу наладить продажи в США?

Евгений Медведников

бизнес-ангел, директор по международному развитию стартапа SendPulse

Какие преимущества у российских стартапов перед американскими, почему не стоит работать с соотечественниками-эмигрантами и можно ли обойтись без офиса продаж в США

Для стартапа в сфере интернет-маркетинга (а текущий стартап стал не первым бизнесом для меня и моего партнера в этой области) важно не ограничивать свое развитие рынком в России и страанх СНГ: здесь наберется лишь несколько десятков тысяч целевых клиентов, а показатель годовой выручки вряд ли окажется больше $7 млн в год. В США компании в том же сегменте имеют выручку от $200 млн до $400 млн (статистика по публичным компаниям в сегменте).

Я считаю, что у компаний из СНГ есть одно важное преимущество перед американскими: мы можем существенно экономить на зарплатах, которые составляют значительную часть расходов на этапе роста стартапа. К примеру, квалифицированные сотрудники в США получают $120 0000 в год и больше. В России этот показатель ниже в 2-3 раз. Экономия — сотни тысяч долларов ежегодно.

Что стартапу стоит учесть, чтобы эффективно выйти на крупные рынки (в частности, в США, на которые приходится около 40% мирового рынка email маркетинга) и начать продавать?

На мой взгляд, совершенно неправильно делать вначале русскую версию продукта, а потом переводить его на английский. Есть большая разница в восприятии продукта у нас и в США. Отличия российского продукта, переведённого на английский язык, от локальных продуктов бросаются в глаза, как бы хорошо ни был сделан перевод. Здесь много мелочей. Например, в России принято давать скидки при оплате на три или шесть месяцев или на полгода. В США принято требовать полную оплату на год (три или шесть месяцев редко упоминаются в тарифных планах) и предоставлять 2-3 месяца дополнительно как бонус. Казалось бы, несущественная деталь, но из такие мелочей складывается общее впечатление.

Предпринимателям, находясь в России, с этими нюансами разобраться невозможно. Для этого надо жить в США, а ещё лучше иметь менеджера по продукту — американца. Мы выбрали второй способ и нашли на эту позицию американку из Калифорнии с опытом работы в нескольких успешных стартапах. Минус этого решения — 10-часовая разница во времени с Калифорнией, это осложняет рабочий процесс.

Будьте готовы, что подход к продажам, который сработал в России, в США не сработает. Какие бы ни были у компании лучше сотрудники в отделе продаж здесь, какой бы у них ни был отличный разговорный английский язык, всё равно ожидания от «правильной» организации процесса продаж будут ошибочными. Причём на всех уровнях. Ошибки будут во взаимодействии и с небольшими клиентами (для которых процесс продажи зачастую максимально автоматизирован на сайте), и с крупными (для сделки с ними потребуется как минимум несколько встреч)

Свой офис продаж в США — дорогое удовольствие, но оно того стоит. К примеру, наш офис находится в Нью-Йорке и состоит пока из трёх человек. Это американцы и не говорят по-русски. Они пришли к нам с опытом продаж в жёстких условиях (из сферы продаж недвижимости, где у агента нет базовой части дохода и 100% зарплаты – комиссия со сделок). Благодаря этим сотрудникам мы за первый месяц привели двух клиентов из Лас-Вегаса и Нью-Йорка. Их «чеки« окупают стоимость содержания офиса на Манхеттене.

Трансформируется сам процесс продаж — как в целом в мире, так и только с учетом локальных особенностей в США. Если ещё пять лет назад хорошо работали холодные продажи по телефону, то сейчас ситуация иная. Люди отказываются от очень популярной здесь голосовой почты (voicemail), перестают отвечать на незнакомые номера, чтобы не тратить время. Да, здесь всё равно очень много попыток что-то продавать по телефону, отсюда и такая реакция. Новый тренд – это «доставать» потенциального клиента через социальные сети — но не через личные сообщения (которые скорее всего, опять же, никто не прочтет), а через целевую рекламу на узко сегментированную аудиторию. Потенциальный клиент, увидевший такую рекламу, переходит на посадочную страницу сервиса или продукта и указывает конкретный промежуток времени, в течение которого ему будет удобно пообщаться с представителем компании о продукте. Такая длинная цепочка действий пользователя усложняет и удлиняет процесс продажи, но вместе с тем происходит автоматический «прогрев» клиента без затрат на колл-центры. Менеджер по продажам уже работает с достаточно «горячим« клиентом, что увеличивает шансы на успешную продажу. Это важное отличие продаж в США от продаж в России и странах СНГ. Оно напрямую связано с уровнем маркетингового шума.

В стратегии роста все большее значение приобретает платный трафик (Яндекс.Директ, AdWords), но в США и по эту сторону Атлантики работать с этим инструментом нужно по-разному. В целом Яндекс.Директ и AdWords позволяют очень быстро тестировать каналы привлечения пользователей, контролировать конверсию и управлять соотношением скорости роста и маржинальностью бизнеса. Но стоимость платного привлечения клиентов в СНГ относительно низка и позволяет окупать среднего клиента быстрее. В США клиентов привлекать намного дороже. Например, мы окупаем «приведенного» через платный трафик клиента менее чем за шесть месяцев. При этому мы готовы выкупать больше трафика, но его просто-напросто нет из-за небольшого объёма рынка. А в США мы выкупаем всего 5% от доступного трафика, но цена привлечения клиента в четыре раза выше, окупается он уже за полтора года. Больше пока мы выкупать не можем, иначе срок возврата инвестиций становится для нас неприемлемым.

В США многие рынки уже консолидированы (в нашем случае большие конкуренты — MailChimp и Constant Contact). Лояльность местных клиентов к брендам, в пользу которых они уже сделали выбор, очень высока — любому новичку приходится изобретать множество способов, чтобы убедить клиента переключаться на его продукт. Хорошо в таких ситуациях работают «истории успеха» крупных брендов, появившихся в списке клиентов новой компании. Но если, например, в России «Аэрофлот» — это имя, которое производит впечатление, то в США он среди клиентов не станет столь же значимой историей успеха, в США это далеко не самый известный бренд. Вам придется набрать пул американских знаковых клиентов.

Что в итоге? Первые крупные продажи на новом рынке делать очень сложно: стоят они дорого и, скорее всего, инвестиции в привлечение клиентов вернуть будет трудно. Экономика улучшается после нескольких десятков продаж. Затраты на то, чтобы выйти на этот уровень, уже могут составить более $100 000 — сумма слишком большая для стартапа, который развивает бизнес своими силами, без стороннего финансирования.

И еще несколько последних советов.

Во-первых, — не работать с русскими в США. Может показаться соблазнительной простота найма русского с американским паспортом, давно уехавшим, но не забывшим русский. Но, как говорится, можно вывезти девушку из деревни, а вот деревню из девушки не вывести никогда. Я имею в виду, что даже если найденный вами на позицию человек прожил десять лет в США, он в большинстве случаев не будет в продажах эффективен так же, как настоящий американец.

Во-вторых, не надо покупать билет на самолёт и лететь в Нью-Йорк, Сан-Франциско или Майями. Так вы потратите полгода времени и кучу денег, чтобы только познакомиться с местными реалиями. Выгоднее принять участие в одном из акселераторов. Идеально, если вы сможете пройти в Y Combinator, 500 Startups или TechStars (хотя шансы на это невелики). Акселераторы в течение нескольких месяцев помогают проекту интенсивно работать над бизнес-моделью, над «прокачкой« основателей проектов, над адаптацией продукта для американского клиента, над работой с инвесторами. Подобные программы действительно экономят много времени в выходе на рынок — а именно экономия времени, на мой взгляд, наиболее важна.

США. Россия > Образование, наука. СМИ, ИТ. Внешэкономсвязи, политика > forbes.ru, 5 апреля 2017 > № 2129517 Евгений Медведников


Россия > Образование, наука > rosbalt.ru, 4 апреля 2017 > № 2148989 Алексей Семенычев

Почему растет число детей, которые получают домашнее (или семейное) образование, как организован процесс, с какими трудностями приходится сталкиваться, и сколько все это стоит, рассказал «Росбалту» президент Ассоциации развития семейного образования Алексей Семенычев.

— Почему родители выбирают семейное образование?

— Причин много, и часто для каждой семьи это что-то свое. Многие уходят на семейное образование не потому, что им этого хочется, а потому, что жизнь так сложилась. Последняя тенденция — семейное образование на год. Семьи берут своего рода тайм-аут, чтобы поправить здоровье, успеваемость, вывести ребенка из кризиса, найти новую школу, потому что в старой оставаться уже невозможно.

— То есть, это какие-то конфликтные ситуации?

— Да, тенденция, которую мы наблюдаем последние год-два, связана именно с конфликтами. Школа в рамках существующей системы не в состоянии справится с такими проблемами. Основная — унижение детей. Многие родители терпят, другие решают забрать. Или, напротив, ребенок сам ведет себя неадекватно, и школа с ним не справляется — нет соответствующих компетенций. Тогда родителям приходится заниматься с ним самостоятельно, хотя они с удовольствием оставили бы ребенка в школе.

Категорически падает уровень здоровья. Родители просто вынуждены забирать детей из школы, потому что тот режим, который она предлагает, для них неадекватен, а подстроиться под каждого школа не может.

В обществе растет мобильность, и часто люди — в силу работы или мировоззрения — переезжают в те места, где нет хороших школ. Например, одна девушка уехала в Болгарию по контракту на три года. Она работает там, где не то что русских школ нет, но и болгарский-то не очень хороший. Многие уезжают в ГОА, в Египет. Семейное образование для них — выход.

Кстати, у нас есть три формы образования: очно-заочное, заочное и семейное. Все три реализуются вне школы, внутри семьи, поэтому так или иначе их можно отнести к семейному образованию.

Наконец, люди уходят из школы из идеологических соображений. Это самая распространенная причина, и самая массовая категория — семьи, которые считают, что школа просто не справляется со своими обязанностями.

— Это мы уже говорим про качество образования?

— Да, если в пределах Москвы еще можно найти какие-то интересные школы, преподавателей, программы, то в регионах совсем все плохо. В том же Подмосковье ситуация уже не очень хорошая. Поэтому появляется все больше людей, которые считают, что образование в семье лучше, чем в школе. И это правда! Семейное образование проще, лучше, интереснее, безопаснее, чем школьное.

Говоря о причинах, стоит упомянуть и религию. В Америке, например, большой процент хоумскулеров учатся дома именно по религиозным соображениям. Родители в этих семьях, как правило, очень образованные и финансово обеспеченные люди.

У нас в России есть сообщество мусульман, которые учат детей дома именно. Это абсолютно никакого отношения к экстремизму не имеет, просто дети получают образование в рамках мусульманских традиций. Это довольно интересная тусовка, где ребята живут своей жизнью, изучают Коран, смотрят, как он связан с законами природы.

Вундеркинд — не синоним гения

— Можно ли говорить, что семейное образование становится популярнее. Вы наблюдаете какой-то рост?

— Мы очень долго искали цифры, но министерство образования никакой статистики нам не дает. Мы можем судить только по количеству людей, которые участвуют в наших мероприятиях, событиях, общаются на форумах. Их и правда становится больше. Причем, любопытно, что к нам присоединяются семьи, в которых дети и в школу-то еще не ходят. Часто это многодетные семьи, где родители уже понимают, что, скорее всего, ребенок в школу не пойдет.

В некоторой степени, семейное образование — это результат раннего развития. Если родители водят ребенка в какой-нибудь коммерческий центр, например, с кубиками Зайцева, первый класс будет ему «маловат». Ему бы впору идти во второй, но это не очень хорошо, когда ребенок шести лет учится с восьмилетками. В первую очередь — нехорошо для него самого. Поэтому дети остаются дома, и их становится все больше, поскольку тенденция к раннему развитию растет.

Я сейчас говорю о тех, кто сознательно выходит из школы. Это родители, которые рано начинают заниматься с детьми. Как правило, это мамы, которые либо работают дома, либо могут позволить себе не работать, потому что муж обеспечивает. И таких все больше. Даже с учетом кризиса.

— Родителям сейчас доплачивают за семейное образование?

— Нет, и это неправильно. Я уже сказал, что сегодня есть три формы семейного образования. Если ребенок учится заочно или очно-заочно, родителям и не должны платить — это логично, ведь ребенок числится при школе. Но когда мы говорим о семейном образовании, семья, по сути, целиком выходит из школы. Тем временем, деньги на образование детей Минобр выделяет, только мы ничего не получаем.

— Но раньше, насколько я помню, платили…

— Платили, но только в Москве. Сейчас, я совершенно точно знаю, платят в Омске. Насколько мне известно, хоумскулерам удалось это провернуть благодаря тому, что в местной администрации сидят свои люди, которые тоже учат детей дома. Причем, для Омска, и даже для Москвы, платят вполне приличные деньги. На них можно многое сделать.

— Как организован процесс обучения?

— Способов много, и все они очень разные. Кто-то ходит в семейные школы (объединения хоумскулеров, которые вскладчину арендуют помещение, нанимают репетиторов), кто-то занимается сам, нанимает учителей.

— Насколько семейные школы отличаются от частных?

Во-первых, деньгами. Частные школы стоят от 40 тыс. рублей и выше, и это полная программа, а семейные школы — 3-4 часа с репетитором, иногда — меньше. И это скорее дополнительное образование.

Программу начальной школы легко пройти самостоятельно или привлекая репетитора всего несколько раз в неделю. Это обойдется родителям не дороже 10 тыс. рублей.

— Со средней школой сложнее?

— Чтобы вы понимали, семейное образование рассчитано до 10 класса: сдал ГИА и готово! В старшей школе речь идет уже о самообразовании, и эту тему мы пока не трогаем.

Многие люди переходят на семейное образование на период начальной школы. Дальше ребенок спокойно может учиться в обычной школе, но его интеллектуальный уровень будет значительно выше, психика и здоровье — крепче.

Кстати, именно в этот период определяется круг интересов ребенка: бокс, балет или шахматы, и образование в семье позволяет уделить увлечениям куда больше внимания.

В средней школе начинаются проблемы. Если пятый класс мы еще как-то можем вытянуть самостоятельно, то химия серьезно усложняет нам жизнь. Количество репетиторов, и суммы, которые на них тратятся, сильно вырастают. Максимально возможная сумма — 25 тыс. в месяц. Есть дети, которые хорошо усваивают материал и готовы к самостоятельной работе. Тогда денег потребуется меньше. Но, в любом случае, придется решать вопрос с лабораторными по химии и физике.

В средней школе возникает проблема социализации. Хоумскулеров часто упрекают в ее отсутствии, и напрасно. Наши дети тусуются среди своих — по интересам. В то время как в школе уровень суицидов растет, уровень акклиматизации детей после окончания школы к реальному миру колоссально низкий, а совместный обман учителей в отношении домашних заданий и обсуждение школьных происшествий после уроков — это не социализация.

У меня старший сын ходит на шесть кружков, младший — на четыре. Они общаются со сверстниками с похожими увлечениями, мы постоянно куда-то ездим. Все три летних месяца расписаны на лагеря. И мы не одни такие — это общая тенденция.

— Сколько времени отнимают занятия? Меньше, чем школа?

— Конечно, меньше. Мы заканчиваем в час-два дня, при том, что начинаем не в 8:30, а в 10:00—11:00, и учимся с перерывом на обед. У нас уроки короче: по 20-30 минут, нет домашних заданий, но нет и каникул, не считая летних и зимних. Мы занимаемся в выходные. При этом нет никакого напряга, и дети лучше усваивают материал. Я все время шучу, что таблица умножения, выученная в школе и дома, — это две разные таблицы умножения. У хоумскулеров нет понятия успеваемости. Мы движемся по программе, как можем — в своем темпе, и можем себе позволить не торопиться.

— А оценки ставите?

— Никаких цифр, только хорошо — плохо, сделал — не сделал.

— Какие возможности дает Интернет? Насколько я знаю, сейчас существует множество образовательных ресурсов.

— Интернет сыграл большую роль в развитии семейного образования. Каждый год появляются новые ресурсы, есть платные, есть бесплатные — по совершенно адекватным деньгам. Они служат хорошим подспорьем для родителей, которые решили учить детей дома.

— Чем на выходе эти дети отличаются от сверстников, которые ходили в школу?

— Главным образом мы говорим сейчас про семьи, которые вышли на семейное образование сознательно (мотив здесь имеет большое значение). В этом случае у детей сохраняется познавательный интерес, интерес к жизни.

— Чем это достигается?

— Главная тенденция семейного образования, которая во многих частных школах тоже присутствует, — индивидуальный подход. Это очень важно.

— Школьные учителя литературы часто жалуются, что дети не хотят читать, например, «Войну и мир». Вы как эту проблему решаете?

— Все считают, что мы страшные демократы: не хочешь — не делай. Но это не так. Ведь если не сделаешь — не пройдешь аттестацию, не сдашь экзамен.

— Это только кажется, что в школе зациклены на ЕГЭ. Никто так серьезно не готовит к госэкзамену, как семейники. Нет, конечно, в первую очередь мы готовим к жизни, помогаем найти себя, и тем не менее, мы должны сдать экзамены, и не забываем об этом. Поэтому, даже если нам не интересна «Война и мир», нам в любом случае нужно ее пройти. Прочитаем краткое содержание, посмотрим кино, съездим в музей 1812 года, на экскурсию в Ясную поляну и в Музей Льва Толстого в Москве, напишем парочку сочинений и будем знать произведение лучше любого школьника.

— Речь о том, что родители могут выбрать интересные для ребенка форматы?

— Да, мобильность — главное условие семейного образования. Если тебе не интересен предмет — сдай его на тройку и занимайся своими делами.

— Каким вы видите будущее семейного образования?

— Мейнстримом, конечно, оно не станет, но, думаю, займет свою долю на рынке. В Америке, например, это около 15% всех обучающихся. Постепенно и у нас семейное образование становится привычным делом.

Директор Центра социально-экономического развития школы Института образования ВШЭ Сергей Косарецкий

«По нашим оценкам, популярность семейного образования, и число таких семей растет, но в официальной статистике это не фиксируется, поэтому объективной оценки динамики нет. Это не только российская, но общемировая тенденция — мы видим рост числа, например, в США, Великобритании.

И в России, и за рубежом, основных группы две. Первая — семьи, выбирающие этот вариант в значительной степени по религиозным соображениям: им не хватает в школе религиозного компонента или, напротив, тревожит содержание ряда предметов, которое входит в противоречие с религиозными принципами, смущают нередко нравы, царящие в школах, а также ряд общих правил — типа прививок, сбора персональных данных, которые вызывают напряжение в определенных кругах — это в определенном смысле «сберегающая (оградительная) модель». Они стремятся объединяться и реализовывать домашнее, преимущественно групповое обучение с усилением пропедевтического, воспитательного компонента.

Вторая — это семьи, заинтересованные в более индивидуальном подходе к ребенку, который не может обеспечить массовая школа. Более того, мы видим, что массовая школа все больше реализует модель, при которой сокращается собственно «преподавание» в классах, больше идет проверочных и контрольных работ, задается огромный объем домашних заданий, а ответственность за образование ребенка так или иначе все больше возлагается на внешкольное время и семью. Сегодня для реализации семейной модели есть все больше возможностей: онлайн курсы и тренажеры, репетиторы, разнообразные мастер-классы и иные форматы развития и обучения. Такое образование, как правило, предполагает наличие у родителей времени и компетенций проектирования индивидуального маршрута или найма тьюторов — специалистов в такой работе. Это рынок сейчас растет. Растет число сетевых сообществ, где обсуждаются вопросы семейного образования, даются рекомендации, формируются группы.

Сотрудник Центра исследований современного детства Института образования ВШЭ Кристина Любицкая

Есть страны, такие как США, Австрия, Канада, Новая Зеландия, Великобритания, Швейцария, Россия — где семейное образование разрешено законодательно. Есть страны, где оно категорически запрещено: Греция, Албания, Белоруссия, Бразилия.

Согласно статистическим данным Минобра на начало 2015/2016 учебного года, в России не набирается даже 1% хоумскулеров. На деле их, вероятно, больше, поскольку дети, которые обучаются на заочной форме, числятся за образовательными организациями и в эту статистику не входят, хотя, по сути своей соответствуют принципам семейного образования.

Появление неформальных объединений родителей, которые практикуют семейное образование, показывает нам, что барьеры для реализации права на семейное образование существуют. Родители объединяются, чтобы помочь друг другу решить какие-то вопросы, организовать процесс обучения. Например, в Москве и Санкт-Петербурге такие группы собираются не только онлайн, но встречаются очно, приглашают преподавателей из вузов, чтобы те читали лекции, помогали детям готовиться к контрольным.

Часто сообщества создают свои летние лагеря. Например, родители выкупают дом в Подмосковье, совместно ремонтируют его и выезжают туда на лето. Многие ходят с детьми в образовательные походы, в которых учат детей разбираться в растениях, собирать грибы.

Семейное образование практикуют в основном благополучные семьи с высоким социально-экономическим статусом, высоким культурным капиталом, часто — многодетные. Это люди с высшим образованием, и не с одним.

Становясь учителем своего ребенка, некоторые родители разрабатывают какую-то свою методику обучения, организуют мастер-классы и конференции, издают журналы и пр. Иными словами, находят и для себя способы самореализации.

Выбирая семейное образование, родители берут на себя большую ответственность. Они сами решают, что ребенок будет изучать, формируют расписание и организуют распорядок дня, определяют, в каком качестве будут выступать они сами: останутся в роли родителя или на период обучения будут выступать в роли учителя? Сами хоумскулеры считают, что главное — не превратить дом в подобие школы. Хотя, некоторые, делая первые шаги в этом направлении, действительно, покупают доску, берут в руки указку и начинают вещать.

Иногда встречаются и неудачные примеры, когда родители, не сумев рассчитать свои силы и силы ребенка, с семейным образованием не справляются, и ребенка возвращают в школу. Благо, ежегодная аттестация в государственных образовательных учреждениях позволяет держать руку на пульсе.

Инструментов, которые позволяют измерить, кто более академически успешен, хоумскулеры или школьники, ни в России, ни за рубежом нет. Некоторое время назад американские ученые опубликовали исследование, в котором говорилось, что хоумскулеры лучше сдают экзамены, лучше учатся. Хотя, сейчас их данные подвергаются серьезной критике.

Беседовала Анна Семенец

Россия > Образование, наука > rosbalt.ru, 4 апреля 2017 > № 2148989 Алексей Семенычев


Россия > Образование, наука > premier.gov.ru, 4 апреля 2017 > № 2129950

О внесении изменений в государственную программу «Развитие науки и технологий» на 2013–2020 годы.

Постановление от 30 марта 2017 года №363. В соответствии с Бюджетным кодексом параметры финансирования госпрограммы приведены в соответствие с Федеральным законом «О федеральном бюджете на 2017 год и на плановый период 2018 и 2019 годов». В госпрограмму включены 17 новых целевых показателей (индикаторов), которые позволят усилить контроль за результативностью исследований и разработок, использованием научного оборудования, привлечением софинансирования и международным сотрудничеством участниками госпрограммы.

Справка

Внесено Минобрнауки России.

Государственная программа «Развитие науки и технологий» на 2013–2020 годы (далее – госпрограмма) утверждена постановлением Правительства от 15 апреля 2014 года №301.

В соответствии со статьёй 179 Бюджетного кодекса Российской Федерации Правительством России параметры финансирования государственной программы приводятся в соответствие с федеральным бюджетом на текущий год и на плановый период.

Действие нормы Бюджетного кодекса о такой корректировке в 2015 и 2016 годах было приостановлено (государственные программы в эти годы в части приведения в соответствие с бюджетом не корректировались).

Подписанным постановлением параметры финансирования госпрограммы приведены в соответствие с Федеральным законом «О федеральном бюджете на 2017 год и на плановый период 2018 и 2019 годов».

Скорректированный общий объём бюджетных ассигнований федерального бюджета на реализацию госпрограммы составляет 1310,1 млрд рублей. В том числе: на 2017 год – 150,82 млрд рублей, на 2018 год – 154,91 млрд рублей, на 2019 год – 157,38 млрд рублей, на 2020 год – 228,58 млрд рублей.

Уточнены система основных мероприятий госпрограммы, состав и наименования подпрограмм и федеральных целевых программ.

Госпрограмма включает подпрограммы «Фундаментальные научные исследования»; «Развитие сектора прикладных научных исследований и разработок»; «Институциональное развитие научно-исследовательского сектора»; «Международное сотрудничество в сфере науки» и Федеральную целевую программу «Исследования и разработки по приоритетным направлениям развития научно-технологического комплекса России на 2014–2020 годы».

В связи с институциональными изменениями, связанными с принятием Федерального закона «О Российской академии наук, реорганизации государственных академий наук и внесении изменений в отдельные законодательные акты Российской Федерации» внесены изменения в состав участников госпрограммы.

С учётом Стратегии научно-технологического развития Российской Федерации (утверждена Указом Президента России от 1 декабря 2016 года №642), а также изменения структуры госпрограммы уточнены её цели и задачи.

Состав задач госпрограммы дополнен созданием и эффективным трансфером результатов прикладных исследований, обеспечивающих развитие и структурные изменения в национальной экономике; созданием условий для роста инвестиционной привлекательности научной, научно-технической и инновационной деятельности.

Скорректированы состав и целевые значения показателей (индикаторов) госпрограммы. В госпрограмму включены 17 новых целевых показателей (индикаторов), которые позволят усилить контроль за результативностью исследований и разработок, использованием научного оборудования, привлечением софинансирования и международным сотрудничеством участниками госпрограммы.

В госпрограмме справочно отражены все расходы федерального бюджета, направляемые на финансирование фундаментальных, поисковых и прикладных научных исследований гражданского назначения.

Россия > Образование, наука > premier.gov.ru, 4 апреля 2017 > № 2129950


Россия > Образование, наука. Госбюджет, налоги, цены > forbes.ru, 3 апреля 2017 > № 2126654

Последний шанс: нужно ли запрещать суррогатное материнство в России

Ольга Исупова

Старший научный сотрудник Института демографии НИУ ВШЭ

Чем ситуация вокруг суррогатного материнства в России отличается от практики других стран и есть ли объективные причины для его запрета

27 марта 2017 года в Госдуму был внесен законопроект о запрете суррогатного материнства в России, автором которого выступил член Совета Федерации Антон Беляков. Аргументировал инициативу он так: во многих государствах (например, Австрии, Германии и Норвегии) суррогатное материнство вообще запрещено, в других введены жесткие ограничения, вплоть до запрета коммерческого суррогатного материнства — а Россия относится к странам с самым либеральным и наименее проработанным законодательством в этой области, из-за чего она превратилась в один из центров «репродуктивного туризма». Сенатор предлагает временно запретить суррогатное материнство, пока в России не будет выработан новый подход к нему, «защищающий права и интересы детей, суррогатных матерей и потенциальных родителей».

Более того, Беляков считает суррогатное материнство негативным фактором для развития ребенка и «грубейшим нарушением» его прав. Для автора законопроекта, как и для многих других консервативно настроенных людей, сложным оказывается осознание того, что с развитием науки биологическое материнство стало возможно разделить на две части – генетическую и вынашивающую. Беляков называет суррогатную мать «родной», хотя сам же подчеркивает отсутствие у нее генетической связи с ребенком, и утверждает, что разрыв связи, формирующейся у младенца с вынашивающей матерью, имеет для него пагубные последствия.

Однако мнение, что связь между ребенком и вынашивающей матерью настолько существенна, наукой не подтверждено. «Разрыв связи» происходит и в случае, когда мать отказывается от ребенка при рождении и его усыновляют и растят другие люди. Эта практика всегда существовала в истории человечества, и исследования не показывают значимых отклонений в развитии у усыновленных таким образом детей. Ситуация с суррогатным материнством отличается от усыновления даже в несколько более благоприятную сторону с точки зрения прогноза развития отношений родителей и ребенка, ведь речь идет о долгожданном ребенке, с которым у родителей есть генетическая связь.

В этой области многое зависит не только от того, насколько консервативных взглядов придерживаются законодатели, но и от того, как расставлены акценты. В настоящее время в США и других странах, где технология суррогатного материнства разрешена, суррогатных матерей обычно называют «носительницами беременности», это стало устоявшимся термином, так как с ним связано меньше негативных ассоциаций.

Утверждение о том, что российское законодательство в области суррогатного материнства «одно из самых либеральных в мире», возможно, и правильно, но есть и более развитые страны, где оно еще более либерально. Например, «традиционное суррогатное материнство», когда в матку носительницы беременности путем инсеминации помещается сперма будущего отца (то есть суррогатная мать является в данном случае еще и генетической), а она после вынашивания отдает ребенка ему и его супруге, в России запрещено, а в США применяется часто. Везде в мире (в том числе в России) запрещено использование услуг носительницы беременности по социальным, а не медицинским причинам.

В мире не так уж мало стран, где использование услуг носительницы беременности разрешено – 24; запрещено оно в 36-ти странах. В восьми странах разрешено вынашивание чужой беременности только при условии, что у ребенка нет генов вынашивающей матери. Возмещение затрат времени и расходов носителей беременности разрешено в четырех странах, еще в четырех оплата может быть выше. При этом в большинстве стран по закону носительница беременности имеет приоритетное право на ребенка, генетическим родителям нужно получить ее формальное согласие на его передачу им.

Чувства к ребенку возникают у вынашивающей матери далеко не всегда, иначе такая технология в принципе не могла бы существовать. Если это все же происходит, закон, в том числе российский, предоставляет ей право оставить ребенка себе. Ее права, таким образом, в достаточной степени защищены. Что касается анонимности носительницы беременности, тут можно вспомнить и о правах генетических родителей на то, чтобы иметь исключительное право на ребенка. Почему, в конце концов, у нас в стране охраняется тайна усыновления, и открытое усыновление не распространено? Руководствуясь логикой предлагаемой инициативы нужно менять законодательство и в этой области: между этими двумя ситуациями нет принципиальных различий — пусть родители, отказавшиеся от своих детей в роддоме, получат полное право в любой момент явиться к усыновителям и предъявить права на детей. В этом случае, правда, может оказаться, что число усыновителей резко уменьшится. Но интересует ли это авторов законопроекта?

Не говоря уже о том, что суррогатное материнство часто последний шанс для женщины иметь генетически своего ребенка; о том, что у носительниц беременности в ситуации экономического кризиса часто нет шансов найти другую работу, оплачиваемую хотя бы в два раза ниже, чем их репродуктивные услуги, или сочетать ее с воспитанием собственных детей. А ведь у них, по закону, должны быть свои дети, и они часто нуждаются именно в надомной и нетяжелой работе.

В конце концов, почему наше внимание постоянно привлекают именно к этой тематике? Случаев суррогатного материнства, по статистике, в России не более 500 в год, а всего детей рождается в нашей немаленькой стране более полутора миллионов ежегодно. У нас нет более важных проблем, связанных с детской бедностью, здоровьем матерей и детей, качеством школьного образования, в конце концов? Не будет ли более продуктивным не подход запретов, а стремление разумно улучшить жизнь семей и детей, или, по крайней мере, не мешать им самостоятельно решать эти вопросы — к обоюдному удовольствию и законными способами?

Россия > Образование, наука. Госбюджет, налоги, цены > forbes.ru, 3 апреля 2017 > № 2126654


Россия > Госбюджет, налоги, цены. Образование, наука > zavtra.ru, 3 апреля 2017 > № 2126408 Татьяна Воеводина

 10 тыс. часов по распределению

кадровый голод как главное препятствие к большому делу

Татьяна Воеводина

Первая проблема, с которой столкнётся наша страна, случись нам не имитативно, а всерьёз начать «строить и месть в сплошной лихорадке буден» - это будет кадровый голод.

Это, на мой взгляд, главное препятствие и к новой индустриализации, и вообще к любому большому делу. Даже не пресловутая коррупция: её при наличии политической воли, одолеть всё-таки можно за небольшой срок, а вот подготовить толковых работников – это долгое дело.

Когда-то большевики, взяв власть, столкнулись с той же проблемой – и, надо сказать, её решили. Был создан и квалифицированный рабочий класс, и инженерный корпус, и слой научных работников. Все они решали стоящие пред страной задачи. Сегодня задачи стоят, а решать их – не понятно с кем. Во многих отраслях практически отсутствует среднее поколение: есть условные деды, так сяк есть внуки, а отцов-то и нет. Профессиональное мастерство, те самые, не выговоренные, нигде не записанные, растворённые в профессиональной среде умения, которые передаются именно в процессе профессионального общения, от старших к младшим в качестве своего рода изустного предания – вот эти драгоценные крупинки – утрачиваются, теряются. А вместе с ними теряется и мастерство, качество.

Надо сознавать, что сильный и успешный народ – это народ умелый, квалифицированный. Процент высококвалифицированных работников в народе определяет его положение среди других народов. Об этом не принято говорить из политкорректности, но это так. Сегодня мы играем роль «тёмных батраков и бедняков», рядом с передовыми народами, по выражению знаменитого публициста столетней давности Михаила Меньшикова.

Наша страна, наш народ находится в противоречивом положении: мы играем исторически памятную и духовно сродственную нам роль великой державы, противостоящей Западу, одновременно являясь сырьевым придатком этого самого Запада.

Что ж, надо выбираться. И тут я не вижу иного пути, кроме мобилизационного и планово-распределительного. Это не моя фантазия, не моё «предложение» - это историческая неизбежность. Понимаю, слова звучат неприятно и даже угрожающе, но бояться нужно не слов, а той разрухи, которую уже принесла и продолжает приносить нам либеральная экономика. Кого пугает слово «мобилизация», скажите на французский лад – «дирижизм». Полегчало?

Как это выглядит в приложении к кадровой политике?

Надо наконец закрыть все те мириады гуманитарных богаделен, открытых с единственной целью – передержки молодняка и продажи ему в рассрочку диплома, который считается неотъемлемой принадлежностью приличного человека. Можно перевести эти заведения в статус народных университетов культуры – тогда они закроются сами по себе. Процентов 70 молодёжи должны учиться по дельным, т.е. естественно-техническим специальностям. Начинать лучше со среднего специального образования.

Учебные заведения должны быть привязаны к потребностям промышленности и сельского хозяйства. Необходимо распределение выпускников. Хорошо бы готовить специалистов целенаправленно, чтобы студент (примерно) знал своё будущее рабочее место. Тогда и учение будет более ответственным и сознательным. Для большинства средних людей гарантия рабочего места – большое облегчение. Разумеется, обучение должно быть бесплатным, даже и стипендию надо платить - такую, на которую можно было бы прокормиться. Это слишком большие затраты? Если студентов будет в разы меньше нынешнего, а сегодняшние сидельцы филолого-политологических заведений станут тружениками народного хозяйства – совсем не так затратно и выйдет.

Дальше выпускники будут отправляться туда, где они нужны, а не оседать по конторам в больших городах. Это единственный путь, способный привести к успеху. Когда при советской власти система распределения угасла – получилось именно это: в Москве инженеры сидят по конторам, а на заводах их не хватает. В Москве учительницы работали пишбарышнями, а в провинции выпускники заканчивали школу с прочерком в аттестате: не было учителя.

Сколько времени надо отрабатывать по распределению? Думаю, пять лет. (При советской власти было два года). Пять лет – это не случайный срок: за него можно принципиально всё изменить, получить новую профессию, перестроить жизнь – свою и страны. Так что советские пятилетки возникли не случайно.

Психологи считают, что для того, чтобы стать специалистом какого-то дела, надо отработать 10 тыс. часов – это и есть пять лет работы. Тут ещё важный аспект. Если человек приехал куда-то на два года, велик соблазн просто кое-как перекантоваться в ожидании возращения в «приличное» место. На пять лет человек поневоле будет обустраиваться и врастать корнями. Надо твёрдо уяснить: если мы хотим обустроить нашу страну и выйти на путь развития, надо её, как минимум, заселить. А либерально-рыночная система приводит только к стеканию народа в большие города с оголением провинции.

Сегодня делаются отдельные попытки такой целенаправленной подготовки кадров: сельских врачей, например. Но это лишь отдельные местные инициативы. А они должны превратиться в повсеместную практику.

Россия > Госбюджет, налоги, цены. Образование, наука > zavtra.ru, 3 апреля 2017 > № 2126408 Татьяна Воеводина


Россия > Образование, наука > rosbalt.ru, 1 апреля 2017 > № 2149071 Катерина Мурашова

«Групп смерти не существует»

Истерию вокруг «групп смерти» можно объяснить желанием «закрутить гайки» в интернете. Так считает психолог Катерина Мурашова.

Лишь 1% подростковых суицидов в России связан с группами смерти в социальных сетях. Об этом сообщил заместитель начальника главного управления по обеспечению охраны общественного порядка МВД России Вадим Гайдов.

С полицейским не согласны эксперты, которые общаются с трудными подростками. По мнению семейного психолога, автора книг для подростков, номинанта международной литературной премии памяти Астрид Линдгрен Катерины Мурашовой, никаких групп смерти вообще не существует.

— Почти год тема о подростковых группах смерти не сходит со страниц прессы. Что происходит?

— Истерия из-за так называемых групп смерти — это обычное общественное явление. Периодически нас накрывают подобные «волны».

Здесь необходимо говорить о трех феноменах. Первый — реакция группирования у подростков. Она есть и у животных. Например, молодые павианы и вороны сбиваются в группы. В группах молодежь обучается социальному взаимодействию и отражению нападений.

Второй феномен — дети и подростки любят опасные тайны. Вспомните страшные истории, которые ребята рассказывают друг другу в пионерских лагерях. Из разряда «одна семья купила черную занавеску и что из этого вышло». Сюда же можно отнести споры, «а слабо или нет» тебе одному пойти ночью на кладбище. Это все тайны с мистическим уклоном.

Третий феномен характерен для незрелого интеллекта — поиск теории заговора. Кто-то обязательно должен все эти нехорошие вещи устраивать. Например, во времена моего детства циркулировала идея, что стаканы в автоматах по продаже газировки специально сифилисом заражают иностранные шпионы.

В случае с группами смерти все три фактора совпали. Есть реакция группирования: все носят заклепки — и я ношу заклепки, все ловят покемонов — и я ловлю покемонов, все ставят на аватарки синих китов — и у меня должна быть аватарка с синим китом. Опять же имеется некая опасная тайна с размышлениями о смерти, любовью-морковью и накручиванием себя на тему, что меня никто не понимает. И, конечно же, теория заговора. За всеми этими группами смерти должен кто-то стоять, некий доктор Зло из дешевого голливудского фильма.

Но большинство таких явлений пофункционируют некоторое время — и сами по себе умирают.

— Чтобы эта истерия стала действительно массовой, наверное, нужен и запрос на нее?

— Запрос тоже должен быть. Например, истерию вокруг групп смерти можно объяснить желанием «закрутить гайки» в интернете. Или, скажем, родители хотят как-то объяснить детям, что сидеть в интернете вредно. Можно попугать их группами смерти. Но никакого отношения к реальности все это не имеет. Нет никаких массовых самоубийств, инспирированных интернетом. Их не было и не будет! Человека в принципе нельзя довести до самоубийства через интернет. У нас очень мощный инстинкт самосохранения. Подростки, которые кончают жизнь самоубийством, делают это, потому что жизнь у них не сложилась в реале.

— Сегодня нас накрыла истерия по поводу групп смерти, а раньше какие волны были?

— Можно вспомнить ситуацию с «детьми индиго», которые, как утверждалось, чуть ли не представляют новую расу людей. Мамочки начали группироваться в интернете и обмениваться мнениями о том, что их дети лучше всех. Но есть теория заговора — этих детей никто не понимает. Это же был бред сумасшедшего. И где теперь «дети индиго»?

Были смешные случаи. После выхода песни «Нас не догонят» группы «Тату» ко мне стали массово приходить девочки. Утверждали, что они лесбиянки и их никто не понимает.

А несколько лет назад меня пригласили в Смольный на совещание в качестве эксперта. Обсуждали тему «Что нам делать с компьютерными клубами». Говорили, что в них дети зомбируются, что школьники воруют деньги для того, чтобы спустить их на компьютерные игры, и вообще, что в этих клубах уже кто-то умер. Предлагали пускать туда только по паспорту. Я посмотрела на собравшихся круглыми глазами и сказала, что ничего не надо делать, а просто подождать. Скоро в каждом доме будет компьютер, и проблема клубов отпадет сама собой. Так и произошло. Но дети массово не прогуливают школу ради компьютерных игр.

— Сейчас в петербургском СИЗО сидит Филипп Будейкин — администратор одной из так называемых групп смерти. В своих интервью он прямо заявлял, что подталкивал подростков к суициду. Даже называл количество покончивших с собой. А вы говорите — ничего нет?

— Парень влип, а теперь щеки дует. Никого он ни до чего не доводил. Несчастная слабоумная жертва, повернутая на «лайках».

— Всеобщая истерия началась со статьи в «Новой газете». Там утверждалось, что прочесть материал обязан каждый родитель…

— Ужасный материал, очень неприятный. Понаделали компиляцию из всего, что только можно. Но факты собрали профессионально. В том смысле, что эффект был достигнут. Еще раз повторю: бороться с группами смерти невозможно, потому что их просто нет. Никто массово детей до самоубийства не доводит.

— Что же тогда может побудить молодого человека наложить на себя руки?

— Хронически неблагоприятная ситуация в реальной жизни. Подросток изгой в классе, у него плохая ситуация в семье, он психически нестабилен. И на фоне этой хронической нестабильности должна случиться еще какая-то острая ситуация. Вот, например, девочка живет с папой-алкоголиком, который ее домогался годами. Потом она встретила парня, который, как ей показалось, ее полюбил. А он в итоге ей говорит: «Ты мне не подходишь, ты грязная». Плюс нестабильная психика. Вот тут подросток может покончить жизнь самоубийством. И сделает он это не потому, что какой-то школьник создал группу в интернете.

— А почему эту истерию так легко подхватывают родители?

— Потому что они в ней отчасти заинтересованы. Надо же на кого-то переложить ответственность за то, что их дети несчастны. Это очень удобно. Почему моя девочка вся раскрашена синим и зеленым? Что это она режет себе руки и постоянно говорит о самоубийстве? Так это потому, что ее в интернете до этого доводят! А посмотреть, сколько раз в день они разговаривают со своей девочкой о погоде и природе, родители не хотят.

— Когда к вам на прием родители приводят своих «суицидников», а вы им говорите: «Успокойтесь, никаких групп смерти нет», как они реагируют?

— Реакция разная. Иногда выясняется, что в школе было родительское собрание. Учителя просили проявить бдительность. И родители говорят потом, что они так и думали, что все это бред, только хотели получить подтверждение своим мыслям.

А люди с незрелой психикой утверждают, что в интернете сидят страшные злодеи, которые только и желают, что погубить наших детей, а вы просто не в курсе. Эти родители просто начинают паниковать. Есть роман Дугласа Адамса «Автостопом по галактике» — это такая «хипповская библия». Главный лозунг этого произведения: «Не паникуй». А у нас взрослые, попав в поле массовой истерии, не пересматривают свое родительское поведение. Они не начинают больше общаться с детьми. Они начинают паниковать и требовать запретов. И не важно, что запрещать — группы смерти или интернет в целом.

Беседовал Александр Калинин

Россия > Образование, наука > rosbalt.ru, 1 апреля 2017 > № 2149071 Катерина Мурашова


Россия > Внешэкономсвязи, политика. Образование, наука > zavtra.ru, 1 апреля 2017 > № 2124715 Михаил Мороз

 Политические "зацеперы"

О протестах и политических "зацеперах"

Михаил Мороз

О протестах и политических "зацеперах».

Протестная вспышка 26 марта этого года, озарившая крупные города России, повергла всю власть в состояние подавленности и того угнетенного состояния, какое бывает у человека, когда у него от неожиданной вспышки молнии и мгновенного треска грома немеет язык и в бессилии отвисает челюсть. К тому же эту «молнию» втянули зажечь не старикам-пенсионерам, не рафинированной интеллигенции, а молодежи -школьникам и студентам.

Власть надолго умолкла, давая себе срок постепенно выйти из состояния жуткого оцепенения. И вот, когда ошеломительное воздействие вспышки стало снижаться, вернулся дар речи. Но речь хоть и вернулась, но не родила ничего вразумительного для объяснения того, почему произошла такая неожиданность: протестовать против коррупции пришли юнцы, детвора, у которых родители материально не бедствуют. Напротив, их материальное благополучие взрастало на фоне жутчайшего разрыва с основной массой трудящихся. Копился их наворованный капитал в условиях «лихих 90-х». Продолжал он, капитал, расти безудержно, бессовестно, без оглядки на жутчайший отрыв от беднеющего населения, которому власть, защищая себя и олигархические круги от народного негодования, кидала обглоданные кости, и в наше время. И «тучное». И кризисное.

И вот удивление: на протест вытянули (в основном) сытых юнцов! Это тех, которые еще недавно восторгались вождем, верили ему, любили его пламенной юношеской любовью, творили ему немыслимые рейтинги! Как объяснить такое?

Очевидно, что у детей чувство справедливости взбухает сразу, оно не изгоняется из их сознания и не подвергается ими взвешиванию, когда и зачем его, это чувство, лучше всего пускать в дело. Несправедливость наши дети, даже сытые (быть может, они-то и в первую очередь), воспринимают с болью и с таким отчаянием её сокрушить, что готовы на любые крайние действия. Они экстремисты. Но своему экстремизму они внутренне находят вполне резонные обоснования: несправедливость, ложь, лицемерие власти должны быть немедленно истреблены, сокрушены, уничтожены! А обозначенные молодежью свойства нынешней власти наличествуют в такой степени, что становятся видны не только подросткам, но и ребятишкам детсадовского возраста.

Кроме того, подросткам, особенно из среды сытой молодежи, «мажорам», не обретшим истинные жизненные смыслы, непременно важно быть действенными, активными, им до смерти хочется быть замеченными, отмеченными, и обязательно, «лайками». Это их естественное желание: утвердиться в жизни - во что бы то ни стало стать успешными. И чтобы властвовать, руководить. По примеру «успешных» и наглых взрослых они хотят подчинить себе «лузеров», влачащих жалкое, неприметно-безответное, покорное существование. В какой-то степени эти подростки – политические «зацеперы».

Такие подростки, не находя в неправедной, жестокой «свинцовой действительности путей выхода наружу бурной энергии, которую они естественно накопили, готовы сразу откликнуться на умелый (внешне справедливый и ко времени) призыв ловкого политика бороться с коррупцией, которая не уменьшается, а увеличивается, несмотря на показательные посадки. Впрочем, даже дети видят, что одних воров сажают, а других выпускают. (Правда, надевают на некоторых временно браслеты. Это делается для выпускания горячего социального пара. А им и хорошо, и привольно. Живут себе в особняках. Готовят майдан – в отместку ).

Даже неловко, что описываю банальные вещи. Но эти банальности не видела и не видит до сих пор власть.

На что она надеялась? Что все каналы ТВ под её руководством проводят такую информационную политику, которая не позволит юношам и девушкам «сбиться с пути», намеченного властью? Что все эти бесконечные на каналах ТВ сериалы на тему провинциальных «золушек», вынуждающих в конце концов всех негодяев-богатеев плакать и каяться в содеянных грехах в отношении «незаурядных девушек», понаехавших из сел и деревень покорять столицу, отвлекут подростков от правды и истины? Или бесконечные сериалы про бандитов и полицию, где средства борьбы и насилия таковы, что не отличишь, где бандит, а где полицейский, воспитают истинный патриотизм у молодежи? Или возведение спорта в ранг национальной идеи, а достижения в нем с помощью допинга может стать хорошим примером для подрастающего поколения? Разве выезд на «встречку» можоров от футбола и праздно отдыхающей «золотой молодежи» не истребляет истинные национальные смыслы и талант у юношей и девушек?

Но надо сказать власти и её телевизионным трубодурам: дети на дух не переваривают эти дешевые трюки ТВ. И не пялятся в кинескоп. Для них это "отстой" Интернет - их стихия. А там... Нечего лишний раз говорить, что "там"...

С помощью приемов лжи и лицемерия власть взрастила жутких по поведению экстремалов. Но этим буйным подросткам, наделенным от природы страстными желаниями некой правды, пусть и дурно понятой и безрассудно защищаемой, жулики от политики и предложили поиграть в борьбу с коррупцией, которую воры (как систему) и породили во времена ельцинского безумия и распродажи Отечества.

Власть не хочет менять систему, не хочет менять курс. А раз так – неизбежность протестных действий, и всё более справедливых, даже «безумных и беспощадных», будет только нарастать. И никакая Росгвардия, с её экипировкой, выучкой, жесткостью, уже не поможет.

А в борьбе за власть на данном этапе победит та часть коррумпированной буржуазии, которая успела обокрасть страну еще в 90-е годы, но которую чуть только отпихнула от властной вертикали нынешняя коррумпированная буржуазия в цивилизованной по виду обертке. Воровская буржуазия ельцинско-гайдаровского пошиба рвется к власти с помощью денег Запада, заворожив ими «политических зацеперов» - юношей и девушек, отрекшихся от нынешнего вождя, потому что он явно не на стороне истинной социальной правды. Да и побузить хочется….

Россия > Внешэкономсвязи, политика. Образование, наука > zavtra.ru, 1 апреля 2017 > № 2124715 Михаил Мороз


Россия. ЦФО > Внешэкономсвязи, политика. Образование, наука > zavtra.ru, 1 апреля 2017 > № 2124713 Александр Проханов

 Дети на Тверской. Сдача крови

в новом витке нарастающей оранжевой революции применяются новые технологии и открытия

Александр Проханов

Либеральная оппозиция, в 2000-м году оттеснённая от власти, тщетно пытается вернуть её. Все парламентские и президентские выборы она безнадежно проигрывает. И чем дальше, тем сокрушительнее проигрыши. Использование компромата против действующих политиков не побуждает их уйти в отставку. Власть внутренне консолидирована и внешне неуязвима, смена её традиционным путём невозможна. Остаётся путь атак, путь революции, путь оранжевого переворота.

В 2011 году на Болотной площади началась оранжевая революция в России. Протестные толпы разгуливали по Москве. Причиной протеста были итоги выборов, которые либеральная оппозиция называла фальсифицированными и толкала своих адептов на Кремль. Прорыв оппозиции на Каменный мост, жестокая схватка с полицией, избиения и увечья привели к подавлению оранжевой революции. Но кровь на Каменном мосту по пути в Кремль не была пролита, не было многолюдных похорон, не было кровавого кремлёвского палача, не было демонизации Путина.

Теперь, спустя шесть лет, оранжисты начинают свой новый поход. Недавние события на Тверской, запрещённые митинги и шествия, силовой разгон демонстрантов, аресты, заявления Госдепа США и Евросоюза, осуждающие политическое насилие в России,- вот первые весточки «оранжевой революции-2». И если в 2011 году уязвимым местом власти считалась фальсификация выборов, возмутившая протестные группы, то сейчас уязвимой точкой власти избрана её коррупция.

Фонд борьбы с коррупцией, который возглавляет Навальный, изо дня в день, из месяца в месяц, из года в год публикует разоблачения, из которых следует, что власть есть власть жуликов и воров, ею расхищаются несметные народные миллиарды, народ нищает, экономический рост отсутствует, и всё это - прямое следствие безграничного воровства. Эти разоблачения и неутомимые атаки, удары в одну точку медленно и неуклонно накаляют эту точку сначала докрасна, а потом добела. Недавние волнения на Тверской- лишь первая проба, малая репетиция, лёгкая разминка, за которой последуют другие устрашающие акции.

Коррупция в России нестерпима, с ней сталкиваются стар и млад, её не приемлют все слои населения, она тягостна для самой власти, которая, кажется, обезумела от алчности и добровольно нисходит в преисподнюю, где её поглотит революция. Украинский Майдан собрал в себя возмущённый люд, который объявил войну Януковичу и его коррумпированным чиновникам. Тысячные толпы майдана собрались для борьбы с коррупцией за праведную, честную жизнь. Но в эти неорганизованные, исполненные возмущения толпы были внедрены рациональные и беспощадные группы, исповедующие насилие. Они была готовы заплатить за обладание властью любую цену. Этой ценой явилась кровь на улице Грушевского, потеря Украиной Крыма, чудовищная бойня на Донбассе, который больше никогда не вернётся в унитарную Украину, потеря мощной индустрии, делавшей Украину цивилизацией, хаос общественной жизни, нарастающая бедность, и в итоге чудовищная, небывалая и не снившаяся украинцам коррупция, против которой когда-то собирался обманутый майдан.

Сегодня Навальный, который борется с коррупцией, стремится в результате этой борьбы взять власть, войти в Кремль, предлагая народу заплатить за это любую цену. В новом витке нарастающей оранжевой революции применяются новые технологии и открытия. К их числу можно отнести использование в уличных демонстрациях и столкновениях с полицией детей и совсем ещё зелёных юнцов. Детская энергия не сравнима с энергией утомлённых, внутренне робких "протестантов".

Когда-то в молодости я был на спектакле блестящего режиссёра Спесивцева, который использовал в качестве артистов детей. Они играли Шекспира, «Ромео и Джульетту». И игра детей с их сумасшедшей энергией, неутомимой яростью, ошеломляла. Это был другой Шекспир, другие Ромео и Джульетта, это была эстетика невероятной силы и огня. Дети в уличных восстаниях и на баррикадах принесут на эти баррикады и восстания свою необузданную страсть и энергию, они пойдут не только на милицейские щиты и дубинки, а если, не дай Бог, случится беда, то и на пулемёты. Когда-то в средние века лукавые папы и короли использовали детей в крестовых походах, и те, собираясь из европейских столиц, шли, повинуясь воле проповедников и витий, освобождать Гроб Господень. А по пути к этому гробу выстилали своими трупами пыльные дороги средневековой Европы.

Крестовый поход детей вновь использован на Тверской неделю назад. Как и во всякой оранжистской технологии, по её классическим хрестоматийным лекалам предусмотрена сакральная жертва, предусмотрена предельная схватка с властями, в результате которой на улицах появятся трупы. Детские трупы на Тверской и Манежной - это и будет сакральная жертва, которая запрограммирована в череде оранжистских восстаний. Детская кровь на улицах Москвы - это магическое воздействие на власть, в результате которой власть цепенеет, распадается и покидает кремлёвские палаты. Как это было в августе 1991 года, когда три юноши, раздавленные боевыми машинами пехоты, обратили вспять бронетанковые дивизии маршала Язова. Сам Навальный является потенциальной сакральной жертвой. Как Борис Немцов, застреленный на Каменном мосту, своей кровью обрызгал кремлёвские стены, так Алексей Навальный, если его, не приведи Господь, пронзит пуля, своей смертью сотрясёт кремлёвские башни.

Недавние события на Тверской - не эпизод, не случайность. Это начало нового опаснейшего государственного процесса. На эти оранжистские проявления власть по-прежнему будет реагировать спецслужбами, силовыми подразделениями, национальной гвардией. Но этого недостаточно. Коррупция в стране должна быть подавлена. Частые случаи снисхождения к коррупционерам, таким, как Сердюков и Васильева, больше не должны повторяться. Нищающее население пристально следит за судьбой вельможных воров, которых то арестовывают, то отпускают на свободу. Главное, что может остановить нарастающий молодёжный протест – это долгожданное развитие, появление новых рабочих мест, новых современных заводов, научных центров, куда устремятся молодые люди, найдя себе место в общенациональном созидании. И конечно, у такой страны, как Россия, у такого народа, как русский, у других народов, которые испокон веков возводят Российскую империю, должна быть возвышенная, ориентированная на самые высокие духовные цели, идеология - идеология русской мечты.

В нацистских лагерях собирали детей и выцеживали из них кровь, чтобы питать этой кровью раненых солдат вермахта. Дети, если вас зовут на Тверскую, знайте: тем, кто вас зовёт, нужна ваша кровь.

Россия. ЦФО > Внешэкономсвязи, политика. Образование, наука > zavtra.ru, 1 апреля 2017 > № 2124713 Александр Проханов


Россия > Образование, наука. Внешэкономсвязи, политика. СМИ, ИТ > rosbalt.ru, 31 марта 2017 > № 2149021 Сергей Лесков

В Америке умер физик-теоретик, лауреат Нобелевской премии за основополагающие работы по теории сверхпроводников и сверхтекучих жидкостей Алексей Абрикосов. В начале 1990-х годов он эмигрировал в США. И хотя Нобелевская премия была присуждена ему за работы, сделанные в СССР еще в 1950-е годы, она считалась американской.

Я встречался с Алексеем Абрикосовым в Америке, мы долго и о многом говорили в его кабинете в Чикаго. Мне запомнилось, что российский академик категорически заявил, что никогда не вернется и даже не посетит Россию. Более того, если самолет сделает посадку для дозаправки в Москве, то он не выйдет из салона, чтобы нога не ступила на землю, когда-то бывшую для него родной.

При этом Алексей Абрикосов многими узами связан с Россией. Его отец — знаменитый патологоанатом, руководил вскрытием тел Ленина, Фрунзе, Куйбышева и прочих вождей, а также провел первое бальзамирование тела Ленина. Семья Абрикосовых когда-то владела кондитерской фабрикой, которая после революции была названа именем Бабаева. Но Абрикосовы были обласканы классово чуждой властью. Отец был вице-президентом Медицинской академии. Сын в 27 лет стал доктором наук, в 36 лет — членом-корреспондентом АН СССР. Дядя Нобелевского лауреата был директором театра Вахтангова, двоюродный брат — народным артистом, который, к примеру, сыграл атамана Грициана в знаменитой комедии «Свадьба в Малиновке».

Но откуда же такое неприятие родной страны? Тогда, в Чикаго, в начале 1990-х Абрикосов говорил с болью: в России неизбежен термидор, тирания вернется, робкая демократия увянет, интеллигенция дезориентирована, наука такой стране не нужна и обречена на угасание. Абрикосов полагал, что из-за границы помогать науке в России совершенно бессмысленно, она обречена. Поэтому лучше, если как можно больше ученых поскорее уедет за границу. И никто из серьезных бизнесменов вкладывать деньги в Россию не станет. «Россия — безнадежная страна», — вынес свой приговор российский академик и сын академика, прогуливаясь по американской лаборатории в домашних шлепанцах. Признаться, мне эти мрачные прогнозы казались дикими и пропитанными глубокими личными обидами.

Академик Виталий Гинзбург, который получил Нобелевскую премию вместе с Абрикосовым, имел гораздо больше оснований обижаться на свою страну, но категорически отказывался от заманчивых заграничных предложений. На Нобелевской церемонии Гинзбург демонстративно отворачивался от Абрикосова, которого, кстати, осудили и многие американские коллеги, поскольку отношение к Homeland (вне зависимости от политического режима) является для американцев важной характеристикой человека.

Не имею ни права, ни желания обсуждать и оценивать гражданскую позицию Нобелевского лауреата Абрикосова. Но надо признать, что его прогнозы слишком во многом оправдались. Подумалось об этом в связи с последними, запоздавшими высказываниями наших лидеров по поводу массовых протестных шествий в десятках городах России. Символическим образом кончина Абрикосова как бы подвела итоговую черту…

Вялые и скучные комментарии, похожие друг на друга, как пешки из одного шахматного набора. Мы вас слышим, мы тоже против коррупции, но нарушать закон, если манифестация не разрешена, категорически нельзя, есть страшный пример Майдана и призрак революции. Между тем, протестные акции, которые собрали в значительной мере политически незрелую молодежь, были вызваны именно серостью и беспросветностью политического ландшафта. Дыхание застоя все отчетливее — и молодежь не видит перспектив. Страна топчется на месте, развития нет, но мракобесие набирает обороты. Только что на Арктическом форуме в Архангельске объявлено, что Россия минимум на 10 лет откладывает освоение богатейшего шельфа, потому что у нее нет необходимых технологий.

Если во времена эмиграции Абрикосова говорили об утечке умов, то сейчас уместно говорить об утечке молодежи. В Самаре на этой неделе губернатор, который сидит в высоких креслах уже два десятка лет, собирает в зале две тысячи молодых лет и на корявом языке втирает что-то об экстремизме — студенты валом валят из зала. На их языке это называется «полный мисандерстендинг». Для них такой губернатор — как когда-то «совок» для их родителей. Школьники старших классов, студенты, выпускники вузов ищут способ продолжить образование за границей. А дома — попы в классе и на кафедре. В моем окружении все больше весьма успешных родителей, которые отправляют детей за границу. Даже лидеры молодежных патриотических движений бегут за океан…

Вспоминается средневековая немецкая легенда о Гамельнском крысолове, который при помощи волшебной дудочки вывел из города всех детей, и они сгинули безвозвратно. Шествие 26 марта — это, быть может, одно из последних проявлений мечтающей о движении молодежи на родной земле. Понимает ли это власть со своими унылыми нравоучениями? Не думаю. Слишком отвыкла она разговаривать с народонаселением, нет обратной связи, обрублена.

Страх перед массовыми волнениями очевиден, но метод устранения прежний — репрессивный. Только что подписан указ об увеличении штатного расписания Вооруженных сил. Теперь, если собрать все силовые структуры, в России насчитывается почти три миллиона людей в форме. И это при жутком демографическом провале на рынке рабочей силы, которая стареет на глазах! Кстати, в СССР, где населения было в два раза больше, численность Вооруженных сил равнялась четырем миллионам. Это деформация страны: силовые структуры, как выяснил ВЦИОМ, на втором месте по перспективности в умах молодежи.

На днях я, совсем как Юрий Шевчук, был в гостях у генерала одной из силовых структур. Правда, отставного, но вполне бравого. Когда разговор зашел об акциях 26 марта, этот добрый человек, который именовал себя старым жандармом, предрек, что молодежь очень скоро опять выйдет на улицы. Выяснилось, что попасть в КПЗ — это движуха и экшн! Круто! Кто не выйдет — никчемный неудачник! В социальных сетях после шествия и, особенно, после массовых задержаний царит возбуждение. При этом есть немало виртуальных сообществ, где состоят миллионы молодых людей и куда никогда не заглядывают взрослые. Эти сообщества перешли с обсуждения тем «ниже пояса» на политические диспуты…

Вряд ли, так я думаю, молодыми людьми движет внутреннее неприятие коррупции. В столь юном возрасте где с ней можно столкнуться? Главное — движение. Главное — выйти из тени, протест — по приколу. Прикола становится еще больше, когда взрослые дядьки объявляют, что молодежь глупа, незрела и неведомо кем подкуплена. Политические акции невозможны без собственной эстетики, в данном случае это стилистические разногласия с властью, о чем в прежнюю эпоху говорил писатель Андрей Синявский.

Но особенно грустно от того, что наша история ходит по заколдованному кругу. Ощущение дежавю. Народники, эсеры и кадеты, большевики и монархисты, антикоммунисты, либералы, патриоты и западники сменяют друг друга на политической трибуне, а проблемы России остаются все теми же. Меняются слова, а суть власти остается прежней. И отношения между властью и народом строятся по одному, заведенному при царе Горохе трафарету. Прижать, как муху, к ногтю! А короткие исторические рывки вперед приводят к катастрофам и жертвам, после чего наступает испуг — и новый застой.

Сергей Лесков

Россия > Образование, наука. Внешэкономсвязи, политика. СМИ, ИТ > rosbalt.ru, 31 марта 2017 > № 2149021 Сергей Лесков


Россия. Весь мир > Химпром. Образование, наука. Внешэкономсвязи, политика > rusnano.com, 31 марта 2017 > № 2136220 Сергей Калюжный

Сергей Калюжный: Миссия выполнима. Десятилетний юбилей — отличный повод подвести итоги.

Автор: Любовь Стрельникова

Десять лет назад в России стартовала президентская инициатива «Стратегия развития наноиндустрии». Тогда же, в сентябре 2007 года, была создана «Российская корпорация нанотехнологий», которая в 2011-м превратилась в акционерное общество «РОСНАНО». 100% его акций находятся в государственной собственности. Десятилетний юбилей — отличный повод подвести итоги, обсудить удачи и неудачи строителей наноиндустрии в России. И поговорить с тем, кто прошел весь этот путь. С первых шагов.

Сергей Владимирович КАЛЮЖНЫЙ

Выпускник химфака МГУ им. М. В. Ломоносова, доктор химических наук, профессор, советник председателя правления УК «РОСНАНО» по науке — главный ученый, член Правления ФИОП

«Нанотехнологии уже в ближайшее время принципиально изменят наш мир!» С таких лозунгов начиналась технологическая революция в мире в 2001 году, когда в США была принята Национальная нанотехнологическая инициатива. Прошло 16 лет. Нанотехнологии изменили мир?

На мой взгляд, ожидания в целом сбываются, просто мы не отдаем себе в этом отчета и все принимаем как должное. Если посмотреть на прошедшие 16 лет, то наноэлектроника, главнейшая составная часть нанотехнологий, сделала колоссальный рывок вперед. Мы уже забыли, что в 2001 году мобильные телефоны были только у состоятельных людей. Сегодня мобильников в два раза больше, чем жителей нашей планеты. Причем это ведь не только телефон, но еще и телевизор, и магнитофон, и диктофон, и фотоаппарат… В результате многие традиционные товары просто исчезли с рынка. Триумф цифровых технологий стал возможным только потому, что нанотехнологии предложили соответствующую элементную базу. За прошедшие полтора десятка лет топологический размер интегральных схем уменьшился на порядок — до 14 нм, а мощность устройств возросла многократно. Прогресс в информационных технологиях, которые сегодня творят чудеса, был сделан в значительной степени за счет нанотехнологий. Точно так же и фотовольтаика. Сейчас никому не приходит в голову строить в неэлектрифицированных деревнях Африки линии электропередач — они вряд ли нужны. Устанавливаете небольшие модули на крышах и получаете электроэнергию, которой хватает для жизни семьи — смотреть телевизор, заряжать мобильник, питать холодильник и обеспечивать освещение. Очень многое перешло на элементную базу нано, поэтому у нас действительно совершенно другая жизнь. И возникла она благодаря нанотехнологиям. Не будь их — ничего бы такого не было, точнее, так быстро не случилось бы. Ведь благодаря государственным нанотехнологическим программам разных стран большие деньги пошли в науку, в разработки, в промышленность. И вот результат: мир изменился.

Россия присоединилась к нанотехнологической революции в 2007 году, когда по решению президента была провозглашена государственная стратегия развития наноиндустрии и создана соответствующая госкорпорация. Что можно сказать об успешности американской и нашей нанотехнологических программ?

Американская наноинициатива направлена, в первую очередь, на финансирование науки. За прошедшие годы только в науку, в исследования в области нано, США вложили $22 млрд. В этом финансовом году, который начался в США 1 октября, в американскую нанотехнологическую науку поступят еще $1,5 млрд. Причем американская Национальная нанотехнологическая инициатива (NNI) увязана с множеством других федеральных программ — «Инновационные исследования в малом бизнесе», SBIR (Small Business Innovation Research), «Трансфер технологий малого бизнеса», STTR (Small Business Technology Transfer), программами Национального научного фонда NSF (National Science Foundation), Национального института здоровья NIH (National Institute of Health). Так что задача американской инициативы — поднять уровень американской науки в области нано. РОСНАНО было создано, в общем, для другого. Правительство поставило перед нами задачу создать в России наноиндустрию, то есть производства, новые и модернизированные, на которых используют нанотехнологии, и новые рабочие места по всей стране.

Эту задачу решить удалось?

В значительной степени. Представьте себе: в 2007 году, когда никто еще толком ничего не понимал, утверждается стратегия, в которой записано черным по белому, что выручка портфельных компаний РОСНАНО в 2015 году должна составить 300 млрд рублей, а выручка всей российской наноиндустрии — 900 млрд (3% от мировой наноиндустрии). Тогда, в 2007 году, время было другое, в России экономика росла по 7–8% в год. Денег было много. От нефтяных денег РОСНАНО и выделили 130 млрд рублей — давайте, развивайте нанотехнологии, стройте отечественную индустрию. Но результат, записанный в стратегии, обеспечьте. Тогда многим казалось, что миссия невыполнима. Однако прошел 2015 год, и объем продаж российской наноиндустрии составил около 1,3 трлн рублей, из них почти четверть, 341 млрд рублей, — продажи портфельных компаний РОСНАНО. Получается, что мы выполнили правительственное задание, причем эти цифры считаем не мы, а Росстат, независимо от нас. За весь период деятельности профинансировано 107 проектов, запущено 77 новых заводов, фабрик, цехов и R&D-центров, создано более 30 тысячи рабочих мест. И это, безусловно, наше главное достижение.

Конечно, десять лет назад, когда мы только начинали, абрис будущей наноиндустрии представлялся несколько иным. Казалось, что будет гораздо больше отечественных достижений в области наноэлектроники, в «зеленых» технологиях, но какая получилась — такая и получилась. Сегодня основной вклад в выручку у нас вносит производство наноматериалов и композиционных материалов на их основе.

Что вы расцениваете как самую большую удачу в наноиндустрии, которую создало РОСНАНО?

Нам удалось создать несколько подотраслей в стране, и в первую очередь солнечную энергетику. Солнечной энергетикой занимались и в Советском Союзе, но прицельно для космических программ. Источник энергии для работы космических станций один — Солнце, топлива в космос не навозишься. Тогда была такая оценка: чтобы вывести один килограмм груза на орбиту, требуется потратить тысячу долларов. Сейчас цены в несколько раз выросли. Для космоса требуются максимально эффективные солнечные батареи, с максимальным КПД. В то время предприятие «Квант» делало уникальные солнечные батареи с высоким КПД — под 40%. Столь высокую эффективность обеспечивала многослойная структура батареи, которая могла по максимуму использовать весь солнечный спектр, а не только видимый свет. Кремний, арсенид галлия, фосфиды индия и алюминия — все это позволяло преобразовывать в электричество не только видимый свет, но и УФ,- и ИК-излучение. Поэтому солнечные батареи для космоса были столь же уникальными, сколь и дорогими, хотя за ценой никто не стоял — это ведь была приоритетная государственная космическая программа. Так что индустрия солнечной энергетики в каком-то виде существовала, для специальных нужд, но она была, скажем так, бутиковая.

РОСНАНО удалось запустить механизм по серийному созданию солнечных электростанций (СЭС) в стране, которые производят электроэнергию для россиян. У нас есть компания «Хевел» — совместное предприятие с компанией «Ренова»: у РОСНАНО 49%, у «Реновы» 51%. Мы построили завод в Новочебоксарске, который начал производить солнечные модули. Но жизнь оказалась сложнее — быстро выяснилось, что просто модули никому не нужны. Потребителю нужен лишь электрический ток, чтобы подключиться к розетке. Поэтому нам пришлось вложиться в инжиниринговую компанию, которая из этих модулей строит электростанции. А это не только солнечные батареи, производящие постоянный ток, но еще и инверторы, преобразующие постоянный ток в переменный — именно такой мы можем давать в сеть, — автоматика и система управления ею. Получается готовая электростанция, которая уже интересна потребителю.

В 2015 году мы построили солнечные электростанции суммарной мощностью 30 мегаватт, еще 70 МВт добавили в 2016-м. Наши станции пока строятся в трех регионах. Во-первых, это Республика Алтай, где во многих горных районах нет линий электропередач и централизованного электричества. Прежде сюда машинами возили солярку и производили электричество с помощью дизель-генераторов. Второй регион — Оренбургская область, где вполне достаточно солнца (сравнимо с Южной Европой), и третий — Башкирия. Казалось бы, Башкирия находится в Европейской части РФ — какие проблемы с электричеством? Но, оказывается, и в Башкирии есть энергодефицитные регионы. Поэтому мы строим СЭС в первую очередь в таких регионах и потихоньку расширяем географию. В этом году намерены укрупнить некоторые уже построенные станции, скажем, с 5 до 15 МВт.

Солнечная энергетика в России пока работает в льготных условиях — благодаря государственной программе стимулирования возобновляемых источников энергии, которая была создана в том числе и при нашем участии. В результате инвесторы смогли вложиться в солнечные электростанции и рассчитывают вернуть свои инвестиции в разумный срок и с приемлемой доходностью.

Такая же система стимулирования у нас в стране разработана для ветроэнергетики, и мы сейчас активно включаемся в это направление. Первая ветровая электростанция на 35 МВт будет построена финской компанией «Фортум» в Ульяновской области уже в этом году. Но вообще, мы хотим с этой компанией организовать совместный фонд, который будет не только строить ветроэлектростанции, но и налаживать производство необходимых для них элементов в России. Ведь программа стимулирования устроена таким образом, что в нее попадают только те электростанции, которые в основном сделаны на территории России. Для солнечных электростанций порог локализации — 70%. То есть вы не можете ввозить китайские модули, строить здесь электростанции и получать субсидию — в этом случае мы субсидировали бы чужую промышленность. Для ветровых электростанций этот порог — 65%. Конечно, что-то пока придется импортировать, но мы планируем, например, изготавливать средние по размеру лопасти (до 60 метров) в Ульяновске.

Госпрограмма стимулирования альтернативной энергетики работает до 2024 года. Будем надеяться, что к тому времени появятся и опыт, и много электростанций и себестоимость производства их компонентов заметно снизится.

Согласна, это впечатляющий результат. Но успех надо развивать. Есть ли какие-то новые идеи в области энергетики?

Мы хотим вместе с «Ростехом» заняться производством «зеленой» электроэнергии — из мусора, из органики природного происхождения. Ее переработка не дает дополнительного выброса углекислого газа в атмосферу — что растения забрали из воздуха для своего роста, то мы и отдали. Баланс по СО2 нулевой. Мы планируем построить четыре таких завода в Московской области и один в Казани, пока. Это будет пятилетняя программа, поскольку требуется время, чтобы все построить и запустить.

А есть ли удача такого же рода в области медицины?

Мы развиваем ядерную медицину, в основном для диагностики, но также и для терапии. У нас есть совместная компания вместе с частными инвесторами «ПЭТ-Технолоджи», которая создает позитронно-эмиссионные центры (ПЭТ-центры) в России и производит радиофармпрепараты. Мы построили уже восемь таких центров в регионах — в Липецке, Курске, Белгороде, Уфе, Екатеринбурге, Орле, Тамбове и Москве, еще несколько создаются и строятся. Позитронно-эмиссионную томографию используют для ранней диагностики онкологических заболеваний, в кардиологии и неврологии. В одном приборе совмещаются функции ПЭТ и КТ (компьютерной томографии), поэтому мы получаем трехмерную картину функциональных изменений в тканях, которая накладывается на пространственное изображение внутренних органов с высоким разрешением.

Суть диагностики в том, что быстрорастущие раковые клетки потребляют много глюкозы. Если пациенту вводить в кровь вещество с радиоактивной меткой — фтордезоксиглюкозу с О18, то она будет концентрироваться в клетках злокачественной опухоли и мы увидим ее в нашем аппарате. Эти радиометки для диагностики мы производим в Ельце и Уфе. Сами томографы пока импортные. Но надеемся, что «Росатом», который всегда выражал заинтересованность, начнет делать эти аппараты.

Вообще, Россия — самый большой в мире экспортер изотопов. На Западе наши изотопы расфасовывают в ампулы и продают нам же как препараты, но уже по другим ценам. Мы решили это положение исправить и создали в Дубне производство микроисточников полного цикла по немецкой технологии, которое производит «пистолеты» и «пульки» для лечения аденомы простаты. В крошечных пульках находится радиоактивный изотоп иода. Пульки выстреливают точно в опухоль в простате, и радиоактивный препарат начинает уничтожать вокруг себя злокачественные клетки. Метод гораздо более щадящий, нежели хирургическое вмешательство. Отработавшие пульки, правда, остаются в простате на всю жизнь, но они не мешают — они маленькие, пациент их не чувствует. Хотя, возможно, в аэропорту такой пациент может и «звенеть». Наша страна и так производила изотопы, а мы просто упаковали их в правильный инструмент, на который есть спрос в стране.

А что касается обычных лекарств — здесь РОСНАНО участвует?

История с фармой у нас в стране тяжелая. В Советском Союзе была негласно принята такая концепция: новые лекарства — дело дорогое и непонятное, а население надо лечить массово, не только богатых. Поэтому будем ждать 20 лет, когда истечет срок патентной защиты, затем наши умелые химики раскроют формулу, синтезируют действующее вещество, и будем производить. Вот такой прагматичный подход. Кроме того, мы входили в состав Совета экономической взаимопомощи (СЭВ), где было разделение труда — высокая фарма была отдана Венгрии, Югославии, и все современные лекарства мы как правило импортировали оттуда. А все недорогие, проверенные временем массовые препараты — аспирин, анальгин, пирамидон, антибиотики и другие — производила советская фармацевтическая промышленность. Рынок был закрытый, государство требовало дешевых лекарств для населения, вот и производили. А когда рынки открылись, то оказалось, что значительная часть наших фармацевтических заводов устарела. И продукты устарели. Поэтому сегодня важно строить в России современные заводы, что и предусматривает государственная программа «Фарма-2020», так ее коротко называют.

Мы построили два фармацевтических завода с высокотехнологическим производством полного цикла по стандартам GMP (Good Manufacturing Practice — системе норм и правил фармпроизводства, принятой в развитых странах и гарантирующей качество продукции). Один из самых успешных у нас — «Нанолек» в Кировской области, который делает лекарства на импортных субстанциях, в том числе биопрепараты, и инновационные вакцины в сотрудничестве с зарубежными фармацевтическими компаниями, в ближайшие год-два планируется полная локализация производства вакцин, включая собственную вакцину против гриппа. У этого завода большие мощности, которые пока до конца не загружены. Здесь можно выпускать лекарственные препараты по контрактам — приходите со своим лекарством, и будем производить, если, разумеется, есть все необходимые разрешительные документы. Еще один завод — в Обнинске (Калужская область). Он выпускает собственные препараты и диагностические тест-системы.

Другая наша портфельная компания «НовоМедика» заключила генеральное соглашение с одним из лидеров мировой фармацевтики, — компанией Pfizer. Мы начинаем совместное строительство крупного предприятия в Калужской области, на котором будем производить несколько десятков препаратов самой компании Pfizer и новые отечественные препараты, разработанные в исследовательском подразделении нашей портфельной компании. Пять уже практически готовы к производству, и, видимо, вскоре они будут запущены.

Мы вкладываем деньги и в разработку новых лекарственных препаратов, хотя быстрого результата здесь ждать не приходится — путь от найденной мишени, скажем, фермента, и подобранного ингибитора до лекарства занимает не менее десяти лет, такова мировая практика. У нас довольно много медицинских проектов, но они в большинстве своем находятся как раз на стадии разработки или оформления разрешительной документации. Часто мы вкладываем деньги в разработку технологии, а потом технологию продаем кому-то из большой фармы.

Например, долю нашей дочерней компании «РоснаноМедИнвест» в капитале компании Tobira Therapeutics (разрабатывает препараты для лечения заболеваний печени, воспалительных заболеваний, фиброза и ВИЧ-инфекции) выкупила одна из крупнейших мировых фармацевтических компаний Allergan.

Мир устроен так, что удачи не живут без неудач, и одно часто бывает следствием другого. Что бы вы отнесли к самым большим неудачам РОСНАНО за эти десять лет?

Действительно, неудачи связаны с нашими успехами. В начале нашего первого инвестиционного цикла мы довольно сильно вложились в солнечную энергетику. В соответствии с тенденциями того времени мы сделали ставку как на поликристаллический, так и аморфный кремний, или метод тонких пленок. Элементы на основе поликристаллического кремния дороже, но их КПД выше. Аморфный кремний дешевле, его просто наносишь на стекло тонкой пленочкой — и вот тебе фотоэлемент. Однако КПД у него ниже. С модулями на аморфном кремнии, который мы производим на заводе в Новочебоксарске, все нормально, а вот проект «Усолье-Сибирский Силикон» по производству поликремния лопнул. Когда мы его начинали, килограмм поликристаллического кремния солнечного качества стоил $400. Пока мы строили и налаживали производство, стоимость поликремния благодаря Китайской Народной Республике на мировом рынке упала в 20 раз, до $20. Завод наш оказался неконкурентоспособным. Это одна из самых больших неудач РОСНАНО.

Но из удач и неудач мы делаем выводы. Мы понимаем, что КПД наших фотоэлементов, которые мы производим на «Хевеле» в Новочебоксарске, недостаточно высокий. С помощью нашего Научно-технического центра, который находится в Физико-техническом институте имени А. Ф. Иоффе РАН в Санкт-Петербурге, мы разработали тандемную технологию для фотовольтаики, которая включает в себя и поликристаллический кремний, и аморфный кремний, в результате КПД стал больше 20%. И сейчас мы интенсивно реконструируем наш завод под новую технологию. Вообще, тонкопленочная технология производства солнечных модулей методом напыления нанослоев позволяет многократно сократить использование кремния, а солнечные модули, производимые в Новочебоксарске, способны вырабатывать электричество даже в пасмурную погоду.

На этом рынке конкуренция очень большая, требуется постоянно улучшать производство, повышать КПД, потому что стоимость киловатта солнечной энергетики падает с каждым годом. Как говорила Алисе в Зазеркалье шахматная Королева, для того чтобы удержаться на месте, нужно бежать. Вот и бежим.

В конце марта будет завершен монтаж нового оборудования, и в этом году, после отладки, завод даст рынку более совершенные модули, на которые есть хороший спрос. Наша компания, например, участвует в тендерах по строительству СЭС в Южной Африке.

Мы многому научились за эти годы и продолжаем учиться. Потребитель хочет платить за электрический ток или газ и больше ни о чем не думать. Главное — чтобы они были. Это совершенно другая бизнес-модель. Поэтому мы сейчас движемся еще в одном направлении — делаем комбинированные электростанции, которые состоят из фотовольтаического модуля, дизель-генератора и системы аккумуляторов. Когда солнце светит хорошо, работают солнечные элементы, а аккумуляторы запасают энергию. Когда перестает светить — используется энергия аккумуляторов, а когда солнца долго нет — в ход идет дизель. Для российского климата это очень хороший вариант. Сейчас мы построили и запустили в Забайкальском крае такую комбинированную электростанцию — 120 киловатт дает солнце, 200 кВт — дизель и 300 кВт — система аккумуляторов. Их делает еще один наш завод, «Лиотех», в Новосибирске.

Не тот ли это «Лиотех», который едва не обанкротился в 2014 году?

Да, тот самый. Мы построили крупнейший в Европе завод по производству литий-ионных аккумуляторов, но, к сожалению, оказалось, что просто аккумуляторы никому не нужны. Потребителю нужна система аккумулирования энергии, которая включала бы помимо аккумулятора еще инвертор для преобразования постоянного тока в переменный и систему управления этими аккумуляторами. И чтобы работала автоматика, желательно, — без операторов, без обслуживания. Человеческий труд дорог.

Поэтому пришлось перезапустить этот проект. Промахнулись с рынком, с экспортом в условиях санкций у завода тоже не очень получается. Но потихоньку портфель заказов складывается. Компания «Лиотех-Инновации» начала взаимодействовать с крупнейшим в России заводом по производству троллейбусов «Тролза» в Энгельсе в Саратовской области. Они производят троллейбусы с автономным ходом. Впервые такой троллейбус сделали в Новосибирске — что называется, нужда заставила. В этом городе два троллейбусных кольца, которые не связаны друг с другом. Горожане ехали по одному кольцу, затем пересаживались на автобус, добирались до второго кольца и опять пересаживались на троллейбус. Тогда-то и решили, что нужен троллейбус с автономным ходом. Пока он едет, используя усики, аккумуляторы заряжаются. На участке, где нет проводов, он усики складывает и едет своим ходом, как электроавтобус.

Интересно, что на такие троллейбусы с автономным ходом есть спрос, например — в Аргентине. В больших городах троллейбусные парки занимают много земли. Парки можно вынести в пригород, но тащить туда линию электропередачи накладно. Здесь и выручат троллейбусы с автономным ходом на наших аккумуляторах. Еще одно их приложение — автопогрузчики на разного рода складах. Они должны быть абсолютно автономными для маневренности и не выделять никаких выхлопных газов. Или вот пример: мусоровоз. Вы знаете, сколько он тратит бензина на 100 километров? Сто литров! Потому что останавливается через каждые 100 метров, пока грузит мусор, а двигатель работает. С точки зрения экологии это просто ужасно. Поставьте аккумуляторную батарею — и проблема решена. Так что ниши на рынке есть, просто их надо искать. Мы начали перезапуск проекта и производства в 2014–2015 годах. Надеемся, что теперь он будет успешным.

Нанотехнологии — это инструмент, который может быть приложим едва ли ни в любой отрасли промышленности, даже в самой традиционной. Какой пример здесь вы считаете наиболее показательным?

Россия — чемпион мира по строительству трубопроводов. Так сложилось — страна большая, много нефти и газа, основной транспорт — трубопроводный. В 1970 году между Советским Союзом и ФРГ был заключен эпохальный контракт «Газ — трубы», который предусматривал, что в обмен на газ ФРГ поставляет нам трубы большого диаметра, которые мы не умели делать, как это ни поразительно. Кстати, благодаря этому контракту произошла разрядка международной напряженности и были построены газопроводы Оренбург — Западная граница, Уренгой — Помары — Ужгород и Ямбург — Западная граница. Полагаю, что этот контракт подтолкнул и наших металлургов, которые активно взялись за решение проблемы в 70-х годах, когда начали появляться первые отечественные трубопрокатные станы.

Сегодня наши металлурги и трубники умеют делать трубы любого разумного диаметра (как правило, не более двух с половиной метров). Более того, они научились упрочнять сталь методом термомеханической обработки — нагрев-давление-нагрев-давление… В результате в матрице металла меняется размер зерна. Оптимальный размер для металла с высокой прочностью — несколько сот нанометров. Трубы получаются тоньше, легче, но столь же прочные. А вес трубы и ее прочность — это очень существенно. Мы вложились и сюда, в такую консервативную и традиционную область индустрии.

Но к трубам требуется много разных других вещей — антикоррозионное покрытие, например. Если покроем просто полиэтиленом, то труба будет ржаветь, потому что полиэтилен пропускает кислород и воду. Кислород и чуть-чуть воды — все, что надо для коррозии. Поэтому сегодня трубы покрывают более сложным композиционным материалом, изготовленным с применением нанотехнологий. В толщу полимера вводят нанопластинки глины. Гидрофильная глина просто так не смешивается с гидрофобными полимерами, поэтому ее поверхность специальным образом модифицируют четвертичными аммониевыми основаниями и делают гидрофобные стопки пластинок глины внутри матрицы полимера. Когда пластинок глины в толще полимера много, кислород вместо прямого пути преодолевает очень сложный. Через глину он проникнуть не может, поэтому обходит ее, а там следующая пластинка. Таким образом скорость диффузии кислорода замедляется в десятки раз. С идеей производства наноглины из монтмориллонита к нам пришел предприниматель Сергей Штепа, а теперь он директор нашей портфельной компании «Метаклэй».

Полимеры с наноглиной — вещь интересная. Они огнестойки, и потому их можно использовать для оплетки кабелей. Из них сегодня делают упаковку для разных жидких пищевых продуктов, майонеза и кетчупа например. В результате срок их хранения резко увеличился, потому что диффузия кислорода через такую упаковку затруднена. У компании «Метаклэй» не все сразу получилось. Сергей Штепа сначала хотел делать наноглину, но просто полупродукт никто особо покупать не хотел. После длительного периода балансирования на грани банкротства компания все-таки разработала технологию для «Газпрома» — антикоррозионное покрытие для труб. Прошли сертификацию, договорились со всеми трубниками. В прошлом году более 50% антикоррозионной обработки труб делали из отечественного материала. А сейчас, наверное, еще больше. Всего лишь однослойное покрытие трубы нанокомпозиционным полимером с наноглиной защищает ее от коррозии на 80 лет. В результате структуры «Газпрома» захотели купить у нас эту компанию и выкупили нашу долю с определенной доходностью для нас. Так что теперь этот действующий завод в городе Карачев Брянской области, производящий полимерные нанокомпозиционные материалы нового поколения для упаковочной, кабельной, строительной, энергетической, нефтегазовой и автомобильной отраслей, принадлежит «Газпрому».

Этот пример показывает, что нанотехнологии — это прежде всего вещества в наноформе. Когда мы добавляем их в материал, то меняем его свойства. Велик ли сегодня перечень таких наноматериалов и где их используют?

Истинных наноматериалов не так много. Углеродные нанотрубки, графен, фуллерены, диоксид кремния, наноалмазы — добавляете в покрытие и увеличиваете его износостойкость. Еще — диоксид титана. Это не только белая краска, но и все кремы, защищающие от солнца, — в них сидит диоксид титана в наноформе. Конечно — сажа, которая содержит фракции до 100 нм. Сажа используется миллионами тонн для производства шин, это самый дешевый в мире краситель черного цвета. Если нужно покрасить пластмассу в черный, просто добавьте сажу, и все будет отлично. Это один из старейших наноматериалов. Так что истинных наноматериалов мало, а вот нанокомпозитных материалов уже много, все и не перечислить.

Делаем ли мы эти истинные наноматериалы? Да. Один из ярких примеров — наша компания OCSiAl («Оксиал»), производящая одностенные углеродные нанотрубки. Она выросла из стартапа в Новосибирске. Вот ради таких историй мы и создали четырнадцать наноцентров в разных городах России — фабрики по производству стартапов. Изобретатель, ученый может получить в центре услуги, которые ему требуются, чтобы завести свое дело. Патентные поверенные посоветуют, что и как лучше патентовать — а может, лучше хранить свое изобретение в виде ноу-хау. В центрах есть мастерские с хорошими станками, где можно изготовить прототип, что-то вырезать, сварить, выточить, добавить… Вокруг наших наноцентров образовалось более 400 стартапов. Конечно, это, образно говоря, — жертвенное поле: до 90% из них погибнет или не выйдет из категории малых предприятий. Одно дело изобрести что-то, а другое — создать продукт и выйти с ним на рынок. OCSiAl — один из немногих счастливчиков, который состоялся. Многостенные нанотрубки могут получать многие, а вот одностенные — редко кто, в основном в лабораториях. Еще недавно их килограмм, произведенный в лабораторных условиях, стоил $100 000. И понятно, что использовали их только в научных исследованиях, где требуются маленькие количества.

OCSiAl сумел сделать промышленную технологию и успешно запустил пилотную установку, производящую 5 тонн нанотрубок в год. Сейчас компания строит установку на 50 тонн. Кто покупает? Например — аккумуляторщики, чтобы увеличить срок жизни аккумуляторов. Литиевые аккумуляторы хороши, но пережить цикл «зарядка-разрядка» они смогут не более тысячи раз. После этого происходит деградация материала, он теряет емкость, в материале возникают трещины, и прочее. Свинцовый аккумулятор выдерживает 400 циклов, и через три года аккумулятор в автомобиле надо менять. Трубки увеличивают срок жизни аккумулятора на 10—20%. Для аккумулятора даже 5% — это много.

Углеродные нанотрубки — это наноаддитив, его можно добавлять куда угодно, в самые разные матриксные материалы, в полимеры, в керамику, даже в металлы. Вот пример: покраска автомобиля. Корпус и дверцы металлические, электростатические краски быстро и плотно ложатся на металл. Но если вы переходите на полимерный композитный материал, то электростатическое окрашивание уже не работает, потому что пластик — диэлектрик. Однако на автомобильных заводах технология автоматической покраски давно отлажена, перестраивать ее — это большие деньги и время. Гораздо проще сделать полимер токопроводящим, а для этого в него надо добавить углеродные нанотрубки. И тогда электростатическая краска будет ложиться так же легко и прилипать так же прочно, как на металл.

Конечно, все это просто на словах. На деле же каждая такая история, каждый нанокомпозитный материал требует отдельной опытно-конструкторской работы. Это ведь не соль в воду насыпать, и она растворится сама собой, в крайнем случае, можно нагреть. С наноаддитивами есть проблема их гомогенного распределения в матрице материала, чтобы не было их скоплений, потому что это потенциальные очаги деформации, деградации материала и так далее. Вот такая имманентная особенность нанотехнологий, ничего не поделаешь.

У РОСНАНО поменялась ориентация с внешнего рынка на внутренний?

РОСНАНО — глобальная инестиционная компания. Россия целиком — это маленькая, но открытая экономика. Каждое слово здесь ключевое. Маленькая, потому что весь наш внутренний валовый продукт (ВВП) составляет около 80 триллионов рублей, то есть чуть больше $1 трлн. В Америке — 17, в Китае — 16, в Объединенной Европе — 20. Россия обеспечивает 1,7% валового мирового продукта, а СССР имел почти 20%. Открытая, потому что сегодня мы конкурируем с международными компаниями, конкурируем, где можем. Поэтому мы не производим телевизоры. Машины производим, но по импортным технологиям. Даже на внутреннем рынке мы конкурируем с западными и глобальными компаниями. Сейчас запретили ввоз из Европы мяса, фруктов, прочего. Чуть-чуть дали нашим производителям передышку, но при этом качество сыра у нас стало куда хуже. Конкуренция нужна. Нужно развивать экономику и конкурировать там, где мы можем. А закрываться от мира — это есть сыр плохого качества.

Источник: Химия и Жизнь

Россия. Весь мир > Химпром. Образование, наука. Внешэкономсвязи, политика > rusnano.com, 31 марта 2017 > № 2136220 Сергей Калюжный


США. Весь мир > СМИ, ИТ. Образование, наука > forbes.ru, 31 марта 2017 > № 2124450 Руслан Алиханов

Армагеддон начнется в твиттере. Как социальные сети формируют восприятие мира

Алиханов Руслан

Президент инвестиционной компании «Арго»

Роботы, Трамп и конец демократии – какие последствия повлечет за собой увеличение продолжительности жизни и почему опасна твиттеризация мышления

Незаслуженно забытый политический философ середины XVII века Томас Гоббс в своем произведении «Левиафан» описал естественное состояние человеческого существования как «одинокое, бедное, жестокое, мерзкое и короткое». Пожалуй, есть только одно состояние человеческой жизни, которое сравнительно хуже: это одинокая, бедная и длинная жизнь. В начале 2001 года, будучи молодым аналитиком, я занимался математическим моделированием средней продолжительности жизни человека. Поразивший нас результат говорил о росте ожидаемой продолжительности жизни на 2–3 месяца каждый год и скорой планке в 100 лет как совершенно реалистичной. Посчитав это ошибкой модели, мы с коллегами проигнорировали результаты. Как выяснилось, напрасно.

Сегодня ребенок, рожденный на Западе, имеет 50%-ную вероятность дожить до 105 лет. А 20-летние с вероятностью в 50% пересекут рубеж 100 лет, 40-летние с 50% вероятностью будут жить до 95 лет. Мне как 40-летнему мужчине интересны последствия столь кардинального изменения продолжительности жизни. Представляется, что их как минимум три.

Масштабная безработица и разрыв в уровне доходов

25 октября прошлого года частично управляемый роботом грузовик Uber осуществил 120-мильную поездку, доставив адресату 50 000 банок пива. Как известно, над технологией самоуправляемых автомобилей помимо Uber работают Tesla и Google. В ближайшие несколько лет роботы приведут к исчезновению профессии водителя. Поскольку она является широко распространенной (в США, например, это крупнейший вид занятости — водителями работает свыше 3,5 млн человек), мы говорим о масштабном изменении рынка труда. Роботизация и автоматизация в ближайшее время поставит под угрозу такие профессии, как официант (на Тайване уже открылся первый в мире ресторан с роботами-официантами), страховой агент (23 декабря прошлого года страховой клейм был урегулирован и выплачен роботом за рекордные 3 секунды), журналист (с конца прошлого года роботы пишут статьи о спорте в Великобритании), переводчик, юрист, архитектор и даже программист.

По данным недавнего исследования McKinsey, к функциям, которые можно автоматизировать, имеют отношение более 1,1 млрд рабочих мест с полной занятостью в мире, из них более 100 млн — в США и Европе. Перекликаясь с данным мнением, оксфордские ученые Фрей и Осборн считают, что в США почти половина рабочих мест под угрозой. Данные факты не следует относить к современной техноутопии. Для иллюстрации: индустриальная революция привела к потере 70% рабочих мест. Например, в Западной Европе и США до индустриальной революции свыше 70% населения занималось сельским хозяйством, а сегодня — 1% работающего населения. Особенно удручает грядущая безработица среди молодежи и отсутствие так называемых социальных лифтов. Уже сейчас в США безработица среди молодежи составляет около 12%, а в Испании — 27%. Где будет подрабатывать молодежь, если исчезнет профессия официанта? Это 2,3 млн рабочих мест только в США.

Проблема безработицы с отсутствием перспектив занятости коренным образом меняет и структуру пенсий. Например, как с меньшей долей трудозанятых обеспечить выплату пенсий стареющему населению при условии продолжительного сохранения отрицательных ставок процента и неизменном возрасте выхода на пенсию.

Неоколониализм и сверхъестественные монополии

Основным активом сельскохозяйственной эры была земля; основным активом индустриальной эры — железо. У информационной эры два ключевых актива: информация и капитал. Оба полагаются на интеллект (IQ) и имеют тенденцию к сверхмонополизации. Пикантность ситуации в том, что сравнительно бедные страны, в особенности страны с высоким уровнем образования и низкими зарплатами, лишаются своего ключевого актива — интеллекта, экспортируя его в богатые страны. Странам-экспортерам нужно измерять число отъезжающих не в единицах, а в размере потерянного IQ и утраченной потенциальной капитализации. Условно говоря, Украина, лишившись одного Яна Кума, потеряла на данной транзакции одного человека и почти $20 млрд (стоимость покупки WhatsАpp).

Поскольку основной рычаг создания стоимости уже сегодня находится не в производстве, а в инновациях, формируется гигантская диспропорция в ценности, создаваемой отдельным работником на развитых и на развивающихся рынках. Для сравнения: ценность (value-add), создаваемая каждым работником Apple, составляет свыше $640 000 в год, в то время как ценность, создаваемая в тайваньской компании Foxconn, физически производящей iPhone, составляет около $2000 на работника в год. И это еще не худшая новость: в конце 2016 года Foxconn, в которой работает свыше 1 млн рабочих, заявила о планах полностью заменить весь свой штат рабочих роботами в ближайшее время. Прощай, миллион рабочих мест.

Неоколониализм ХХI века заключается в том, что ценность переводится из разных точек планеты в географическую локацию размером всего лишь 50 км на 20 км — Кремниевую долину, где происходит нечто невиданное в мировой экономике. Компании практически без физических активов, со сравнительно небольшим персоналом создают запредельную ценность в сжатые сроки. Условно говоря, Uber, уже имеющий капитализацию $70 млрд (сегодня компания сотрудничает примерно с 1,1 млн водителей), представляет, по сути дела, пример трансфера в США (а точнее, в Кремниевую долину) создаваемой ценности и, соответственно, ВВП прочих стран мира. Как было написано в журнале TechCrunch, «Uber, самая большая такси-компания, не владеет автомобилями. AirBnb, самый крупный отельер, не владеет недвижимостью. Facebook, самый большой владелец медиа, не создает контента».

Мы по привычке думаем, например, о Facebook как о социальной сети. Однако компания сама себя воспринимает как индивидуализированный источник контента — новостей и, соответственно, восприятия мира примерно для полутора миллиарда человек. Если бы Facebook был отдельным государством, это была бы самая многочисленная нация в мире (почти все работники которой работают бесплатно, создавая и распространяя ценный контент).

Поскольку в XXI веке владеть активом стало не так важно, как иметь доступ к нему, устойчивость сверхмонополий, в первую очередь информационных, в перспективе будет только расти: нет необходимости инвестировать масштабные капитальные затраты в поддержание роста. С этим есть как минимум одна большая проблема: информационные сверхмонополии подвержены исключительной манипуляции. Не зря Оксфордский словарь английского языка назвал слово post-truth («постправда») ключевым словом 2016 года. «Постправда» — это «обстоятельства, при которых объективные факты менее значимы при формировании общественного мнения, чем обращения к эмоциям и личным убеждениям». В мире «постправды» царствуют «альтернативные факты», по меткому выражению Келлэйн Конвей, помощницы Дональда Трампа. Именно он, первый в истории twitter-президент, как никто другой использовал факт прихода новой эры в демократиях — эры популизма.

Эра популизма и манипуляции общественным сознанием

Человечество никогда с таким энтузиазмом не лишало себя работы. Если при переходе от аграрного общества к индустриальному человек мог приспособиться к новым навыкам (условно говоря, вчерашний фермер мог трудоустроиться фрезеровщиком), то сегодня сложно представить себе водителя-дальнобойщика, переквалифицировавшегося в программисты.

Приход к власти Трампа на волне популизма может показаться случайностью. Однако, вполне возможно, данное событие является предвестником гораздо более фундаментальных изменений. Популизм, который можно определить как новую политическую религию и реалию ХХI века, имеет сравнительно неглубокие, но уже состоявшиеся исторические корни. Для примера, ровно четверть века назад эпатажный миллиардер, противопоставивший себя истеблишменту, уже чуть не стал президентом США. Фраза, вошедшая в анналы истории: «Нужно перестать переводить наши рабочие места за границу. [Мы слышим] громкий свистящий звук (the «giant sucking sound») наших рабочих мест». Выборы 1992 года выиграл Клинтон (Билл), а не Росс Перо. Выборы 2016 года выиграл Трамп, а не Клинтон (Хиллари). Одна из причин — во все большем разочаровании в ситуации на рынке труда. Вторая связана с возросшей способностью манипулировать общественным мнением с помощью социальных сетей.

В начале 2017 года стало известно, что к избирательной кампании Дональда Трампа в июне 2016 года привлекли компанию Cambridge Analytica, членом совета директоров которой является главный стратег г-на Трампа Стивен Баннон. Cambridge Analytica успешно использовала достижения психометрики, науки на стыке психологии и статистики, для проведения успешной кампании по выходу Британии из Евросоюза. Схожие приемы были использованы и во время кампании Трампа. Представляется совершенно неслучайным, что в двух наиболее устойчивых демократиях (Великобритания и США) произошли, пожалуй, самые масштабные манипуляции общественным сознанием. Сложно представить, как будет голосовать оставшийся без работы водитель-дальнобойщик, но ясно, что он (она) вряд ли проголосует за леволиберальную повестку дня с акцентом на глобализацию.

Твиттеризация мышления (мысли длиной не более 140 знаков) вкупе с разочарованием в публичной политике и склонностью к ярким фразам приводит к самоценности эпатажа — как раз в то время, когда ситуация требует обдуманных, долгосрочных решений. Как сказал Герберт Маркузе, философ конца XX века, «население мутирует прочь от свободы…» Скорее всего, нас ждут масштабная безработица, интеллектуальный эскапизм в форме сериалов, антидепрессанты (уже сегодня — самое распространенное в США лекарство для пациентов младше 60 лет) и выборы. С самыми непредсказуемыми результатами.

США. Весь мир > СМИ, ИТ. Образование, наука > forbes.ru, 31 марта 2017 > № 2124450 Руслан Алиханов


Россия > Образование, наука. Приватизация, инвестиции > forbes.ru, 31 марта 2017 > № 2124448 Иван Цыбаев

Ослабить пояса: в чем опасность стратегии тотальной экономии для стартапов

Иван Цыбаев

основатель сервиса TruckerPath

Не привлекая венчурного финансирования, стартап часто теряет возможность развиваться быстрее и может оказаться позади конкурентов

О бутстрэппинге — развитии стартапа с как можно более отстроченным привлечением инвестиций — сегодня говорят многие бизнес-ангелы и стартап-«гуру». Начинающий предприниматель точно встречал статьи в бизнес-медиа с заголовками «10 преимуществ бутстрэппинга» или «Как я вырастил свой бизнес до Х миллионов долларов, не привлекая инвестиций». Гай Кавасаки заявляет: «Многие, кто тратит слишком много времени на переговоры с инвесторами, могли бы обойтись минимальными инвестициями и придерживаться правил бутстрэппинга». Издержки на запуск ИТ-стартапа стали минимальны, повторяют эксперты. А Рон Конвей, один из так называемых суперангелов (частных инвесторов Кремниевой долины, которые регулярно инвестируют в проекты ранних стадий, в том числе через фонды и акселераторы), проповедует: «Бутстрэпьте как можно дольше» (Bootstrap for as long as you can). Однако сегодня, во времена доступности «посевного» капитала, основатели проектов нечасто следуют правилам бутстрэппинга. Хорошо это или плохо? Безусловно, существует множество факторов, которые повлияют на решение, привлекать внешний капитал или развивать проект своими силами, однако для большинства стартапов бутстрэппинг — не лучшая стратегия.

И вот почему.

Бутстрэппинг (от англ. Bootstrapping — затягивание поясов. — Forbes) — это использование исключительно собственных средств для роста стартапа. Собственные средства в данном случае — это прибыль и деньги основателей. При этом основатели не тратят время на привлечение инвестиций, а в компании присутствует жесткая финансовая дисциплина. Число сотрудников минимально. Зарплаты — ниже рыночных.

Чем же так хорош бутстрэппинг?

Главное преимущество такой стратегии — сохранение контроля над проектами в руках основателей, потому что у них остается основная доля в компании. В случае привлечения внешнего капитала основатели могут не только продать часть своих акций компании, но и лишиться абсолютной независимости. Пожалуй, это главный плюс бутстрэппинга.

Что с ним не так?

Я бы выделил два основных недостатка: высокие альтернативные издержки и отсутствие «патронажа» инвесторов.

Во-первых, в условиях дефицита финансирования (раз проект развивается без инвестиций) часто стартапам приходится отказывать себе в выходе на новые рынки или в запуске проектов, которые могли бы принести им дополнительную выручку или новые перспективы роста. По сути, стартап в этом случае растет только за счет своей прибыли. Только от ее размера будет зависеть скорость развития проекта.

А теперь представьте финтех-стартап, зарабатывающий на кредитах. Его основной потребностью для роста будут, скорее всего, сотрудники. Напомним, что маржинальность в подобных бизнесах невысока. Скажем, сервис выдал за месяц $100 в виде кредитов, из них около $5 получил в качестве чистой прибыли. Значит, в следующем году стартап сможет выдать $105 кредитов. Конкурент в это время привлекает $2000 в виде венчурных инвестиций. С той же бизнес-моделью он выдает годом позже уже $2100. При прочих равных — первый стартап проиграет второму. Есть множество таких же примеров и в других отраслях, кроме финтеха.

Во-вторых, без денег инвесторов вы не получите их ценных советов и связей. Сегодня венчурные партнеры стартапов, бизнес-ангелы и представители фондов стараются все больше и больше уделять времени проектам, в которые инвестировали. По собственному примеру могу сказать, что инвесторы часто знакомят руководителей проектов с СЕО других стартапов из их портфеля. Это еще один источник опыта и контактов, и лично нашей компании он уже помог не раз.

Давайте возьмем 25 самых «горячих» стартапов 2016 согласно рейтингу Business Insider и посмотрим, сколько из них «бутстрэппили»? Только два. Один из них, Sano Intelligence, производитель биометрических сенсоров, в итоге привлек инвестиции на $10 млн. Видимо, основатели стартапа осознали: без инвестиций далеко не уедешь. Практически то же самое можно увидеть в списке «единорогов» (компаний с капитализацией более $1 млрд. — Forbes) от Fortune. Все они привлекали внешние инвестиции.

Кто выбирает бутстрэппинг?

В целом, я бы разделил все стартапы, которые «бутстрэппят», на три группы:

преуспели без венчурных инвестиций;

все-таки привлекли раунд инвестиций;

проиграли конкурентам.

«Преуспели без инвестиций» — случается редко и только с «великими» компаниями.

Такие компании сами вырастают в большой бизнес, не привлекая больших инвестиций. Обычно этот путь может занимать у них десятки лет. И в принципе такие истории успеха редки. Среди примеров успешного бутстрэппинга часто называют путь Google. Но, если проанализировать историю Google внимательнее, мы не увидим «классического» бутстрэппинга. Сергей Брин и Ларри Пейдж начали Google как PhD-проект под названием PageRank, создав, по сути, алгоритм для сортировки страниц по релевантности. Сергей и Ларри вскоре поняли, что у алгоритма может быть большой потенциал, и превратили его в поисковой движок — Google. Первый капитал они получили от бизнес-ангелов, которых нашли через связи профессоров. Те представили Google венчурным фондам и другим именитым инвесторам, в том числе Джеффу Безосу, основателю Amazon. Никто не мешал Сергею и Ларри следить за расходами и при этом привлекать инвестиции. Примером «чистого» бутстрэппинга можно назвать Microsoft: компания действительно росла только за счет собственных сил. Какой из этого следует вывод? Если вы Билл Гейтс и ваша идея столь же инновационная, что и та, что была у истоков Microsoft, ее нельзя легко скопировать, то смело «бутстрэппьте». «Все-таки «подняли» раунд» — отличный вариант.

Некоторые стартапы действительно придерживаются правил бутстрэппинга на том этапе, пока занимаются созданием сильного продукта и подтверждают его рыночный потенциал. Но в итоге они понимают, что если они хотят расти дальше, то им необходимы инвестиции. Безусловно, тут надо сказать, что они привлекают венчурные инвестиции по очень хорошей оценке — таким образом, основатели оставляют за собой существенную степень контроля.

Хороший пример — компания Behance, разработавшая онлайн-платформу для представителей креативного сообщества. Проект был основан в 2006 году, а первые венчурные деньги пришли в компанию только в 2012 году. По словам основателя Behance Скота Белски, привлеченные деньги были нужны именно для роста аудитории пользователей и масштабирования проекта.

Другой пример — сервис для хостинга IT-проектов и совместной разработки GitHub. Основатели сервиса целых пять лет продвигали идею бутстрэппинга, а в 2012 году получили один из крупнейших в истории венчурных раундов — на $100 млн (по $1 млн в расчете на одного сотрудника в компании). Andreessen Horowitz, один из самых известных мировых венчурных фондов, оценил GitHub в около $500 млн. По признанию основателей GitHub, они согласились на венчурную сделку, так как убедились, что партнер фонда Марк Андрессен разделяет их видение будущего проекта. К тому же к тому моменту предприниматели стали развивать стратегию Github everywhere — сделать созданный ими сервис лидирующей и единственной платформой, а обогнать конкурентов без денег, видимо, было невозможно.

Или, скажем, основатели крупнейшего биткоин-кошелька Blockсhain (с сопутствующей аналитикой о курсах биткоина) долгое время не привлекали внешний капитал, а на вопрос «Когда вы поднимете раунд?» пожимали плечами: «Зачем? Мы же прибыльны». Осенью 2014 года Blockсhain закрыл сделку на $30 млн. Основатели признали, что без внешней помощи выжить на таком конкурентном рынке будет невозможно, деньги инвесторов и бизнес-ангелов Кремниевой долины позволили проекту впервые начать инвестировать в маркетинг.

Путь названных выше компаний близок и мне. Мы начинали довольно скромно. Долгое время экономили и жили за счет своей небольшой прибыли. Обеспечить развитие без инвестиций было невозможно. Как только мы привлекли венчурный капитал (около $1,5 млн), мы сразу вложились в маркетинг, это позволило резко увеличить аудиторию. Быстрый рост позволил нам получить еще $20 млн спустя восемь месяцев. Это позволило нам сильно продвинуться в отношении конкурентов — сервис краудсорсинговый (TruckerPath собирает базу дальнобойщиков через мобильное приложение. — Forbes), поэтому большая аудитория тех, кто занимается грузоперевозками, оказался высоким «входным барьером». Без инвестиций, думаю, мы бы его не построили.

«Оставленные позади конкурентами»

Есть и такие стартапы, основатели которых раз и навсегда решили не привлекать ивестиции, — но их обошли конкуренты, которые получили инвестиции. Такие компании либо теряют лидерство на рынке, либо банкротятся. Отличный пример — компания 37 Signals, разработчик решения для управления проектами под названием BaseCamp. На сайте 37 Signals до сих пор написано: «Bootstrapped, Profitable, and Proud». В принципе все действительно так, как в лозунге: компания «бутстрэппит», она прибыльна и, если верить заявлениям на сайте, ее основатели довольны собой. В свое время основатели 37 Signals очень активно пропагандировали идеи бутстрэппинга, даже написали бестселлер ReWork — книгу о том, как компании должны работать небольшими командами и удаленно. Но незадача: на рынке решений для управления проектами Basecamp давно уступил место конкуренту — Trello. Число зарегистрированных пользователей Basecamp с 2014 года по 2016 год выросло с 1,5 до 2,2 млн — примерно на 700 000, или на 47%. За те же два года Trello с инвестициями в $10 млн увеличил базу пользователей с 5 млн до 15 млн — на 10 млн, или в три раза. Учтите, что Basecamp начал в 2004 году, а Trello — в 2011-м. Получается, создатели Basecamp не могли позволить себе агрессивно наращивать аудиторию, а разработчики Trello имели такую возможность. Неудивительно, что недавно Trello приобрел крупнейший разработчик ПО для совместной работы — Atlassian, сумма сделки составила $425 млн.

Что в итоге?

Из всех трех сценариев первый — крайне редкий, второй — привлекательный для всех стартапов (тут не поспоришь), а третий — нежелательный. Я бы не советовал рассматривать бутстрэппинг как единственный способ роста стартапа. Инвесторы дадут проекту возможность быстро расти, своевременно реагировать на рыночные колебания и обеспечат советами и связями. Никто не мешает иметь финансовую дисциплину, однако отклонять предложения инвесторов, пожалуй, не стоит. Часто лучше сфокусироваться на быстром росте и все-таки привлекать венчурные инвестиции — так будет легче завоевать рынок, потому что конкуренты вас не успеют обойти. Ну и главное: все зависит от амбиций основателей. Если их цель — сделать лидерский продукт в выбранной сфере, то без инвестиций это будет сделать практически невозможно. Конечно, если цель сделать комфортный бизнес как источник заработка без претензий на лидерские позиции в индустрии, то бутстрэппинг — вполне себе приемлемый вариант.

Россия > Образование, наука. Приватизация, инвестиции > forbes.ru, 31 марта 2017 > № 2124448 Иван Цыбаев


Казахстан. ЦФО > Образование, наука > inform.kz, 31 марта 2017 > № 2123836 Надежда Кулепетова

Вопрос «куда пойти учиться» волнует сегодня и выпускников школ, и их родителей. Как сохранить престижность ВУЗа, каково соотношение качества и стоимости образования? Об этом корреспондент МИА «Казинформ» беседует с доцентом кафедры математического и программного обеспечения информационных систем филиала «Восход» Московского авиационного института (МАИ) в городе Байконур Надеждой Кулепетовой.

- Надежда Николаевна, сегодня возрастает спрос на инженеров, в том числе и для аэрокосмической отрасли. С какого времени в Байконурском филиале МАИ обучаются казахстанские студенты?

- В августе 1995 года между Министерством образования Республики Казахстан и Государственным комитетом Российской Федерации по высшему образованию было подписано соглашение о подготовке специалистов в области космической техники из числа граждан РК, обучение которых осуществляется в соответствии с «Правилами приёма граждан в Московский авиационный институт». В 1996 году были учреждены образовательные гранты Министерства образования Казахстана, первый выпуск казахстанских студентов состоялся в 2001 году. Согласно статистике, количество выпускников, обучающихся в филиале «Восход» МАИ за счет средств МОН РК в период с 2001-2017годы (зима), составила 322 человека. На сегодняшний день 149 студентов обучаются за счет образовательных грантов РК. С 1996 года по настоящее время выпущено специалистов - граждан Республики Казахстан около 1500 человек.

- Получается, основная часть студентов училась платно. Какова стоимость обучения сегодня?

- Филиал осуществляет подготовку инженеров и бакалавров по востребованным, современным направлениям подготовки: прикладная математика, информатика и вычислительная техника, менеджмент. Уровень квалификации - бакалавр. Годовое обучение по менеджменту и прикладной математике на очном отделении обойдется студентам в 93480 рублей (по курсу на сегодня это 517 тысяч тенге -прим.авт.) Обучение по специальности «информатика и вычислительная техника» обойдутся дороже - 100150 рублей ( 554 тысячи тенге). Образование по специальности «Испытание летательных аппаратов» - уровень квалификации - специалист самое дорогое - 144 640 рублей (почти 800 тысяч тенге). Оплата за обучение на заочном отделении на порядок ниже.

- МАИ считается очень престижным ВУЗом как в России, так и в Казахстане. К примеру, значительную часть специалистов Казкосмоса составляют выпускники российской альма-матер аэрокосмического образования. Каковы условия обучения для казахстанцев в байконурском филиале МАИ?

- Абитуриенты - граждане Республики Казахстан, проживающие в городе Байконур, могут поступить в филиал «Восход» МАИ в трех случаях. По результатам Единого государственного экзамена, проводимого образовательными учреждениями Российской Федерации (ЕГЭ), по вступительным испытаниям (экзаменам), проводимым филиалом самостоятельно, а также став обладателями образовательных грантов Министерства образования и науки Республики Казахстан на обучение в филиале.

- Байконур - закрытый, режимный город, как быть казахстанцам, которые хотели бы учиться в МАИ на Байконуре?

- Граждане Республики Казахстан, не имеющие регистрации в городе Байконур, могут стать студентами института, получив образовательный грант Министерства образования и науки РК на одну из специальностей/направление подготовки, обучение по которым осуществляется в филиале. На период обучения им предоставляется благоустроенное общежитие.

- Когда начинается прием документов и вступительные экзамены в филиале «Восход» МАИ?

- Прием документов для поступления на очную и очно-заочную формы обучения в филиале начнется 20 июня 2017 года. Вступительные экзамены проводятся в филиале в период с 11 июля по 25 июля. Для всех направлений подготовки или специальностей требуются результаты по профильной математике и русскому языку. Помимо этого, для поступления на каждое из направлений/специальность установлен свой базовый предмет. На «Прикладную математику» это - «Информатика и информационно-коммуникационные технологии» (ИКТ), на «Информатику и вычислительную технику», а также специальность «Испытание летательных аппаратов» - «Физика», на «Менеджмент» -«Обществознание».

Баллы по всем дисциплинам должны быть не ниже минимальных, установленных правилами приема в МАИ на 2017 год, а именно: русский язык - 48, математика - 39, информатика и ИКТ - 50, физика - 40, обществознание - 50 (исходя из 100 баллов по каждой дисциплине).

- Как можно получить образовательный грант МОН РК для поступления в филиал «Восход» МАИ?

- Во-первых, для этого абитуриенты должны по окончании общеобразовательной школы, колледжа успешно пройти итоговую аттестацию и единое национальное тестирование. Профильные предметы по каждой специальности будут установлены Министерством образования и науки РК. К примеру, в 2016 году для поступления на технические специальности/направления подготовки в филиал «Восход» МАИ выпускникам требовалось пройти тестирование по математике, физике и русскому языку, на «Менеджмент» - по математике, географии и русскому языку. Во-вторых, в период приемной кампании нужно подать документы в один из государственных вузов Республики Казахстан (проще по месту жительства), указав в заявлении код филиала - 989 и коды выбранной специальности или направлений подготовки в порядке приоритетности. При этом сроки подачи документов для участия в конкурсе на получение гранта Министерства образования и науки Казахстана нужно уточнить в приемной комиссии вуза. В третьих, дождаться результатов конкурса (приблизительно до 10-15 августа), которые будут опубликованы в интернете и газете «Казахстанская правда».

Далее, обладатели образовательных грантов Республики Казахстан на обучение в филиале «Восход» МАИ приезжают в город Байконур с необходимым пакетом документов для оформления личных дел. Дополнительные вступительные испытания в филиале для них не проводятся. Иногородние студенты в период учебы проживают в комфортабельном общежитии института.

- Спасибо, Вам, Надежда Николаевна, за актуальную информацию.

Казахстан. ЦФО > Образование, наука > inform.kz, 31 марта 2017 > № 2123836 Надежда Кулепетова


Россия > Агропром. Образование, наука > agronews.ru, 31 марта 2017 > № 2122183

В Минсельхозе России разрабатывают профессиональные стандарты в АПК.

Директор Департамента научно-технологической политики и образования Минсельхоза России Виталий Волощенко принял участие в заседании Национального совета при Президенте Российской Федерации по профессиональным квалификациям под председательством Александра Шохина.

Участники совета, среди которых министр труда и социальной защиты Российской Федерации Максим Топилин, обсудили перспективы развития Национальной системы профессиональных квалификаций, опыт разработки и применения стандартов, проведение независимой оценки квалификаций, а также появление новых профессий и компетенций.

На заседании также шла речь о наделении советов по профессиональным квалификациям полномочиями по организации независимой оценки квалификации, в том числе в АПК.

В настоящий момент принято решение о наделении Совета по профессиональным квалификациям агропромышленного комплекса, первым заместителем председателем которого является Александр Бабурин, полномочиями в области ее независимой оценки.

К перечню, по которым планируется организация независимой оценки квалификации в сельском хозяйстве, относятся категории – «сельское хозяйство», «рыбоводство и рыболовство» и «пищевая промышленность».

На сегодняшний день аграрными вузами уже разработаны профессиональные стандарты по таким направлениям как специалист в области механизации сельского хозяйства, оператор машинного доения, овощевод, полевод, рыбовод, мастер по добыче рыбы, винодел и многое другое. Кроме того, находятся в разработке стандарты — юрист в области земельного права, гидротехник, оператор дождевальных машин, специалист сельскохозяйственной кооперации, организатор сельскохозяйственного производства, учетчик по племенному делу и другие направления.

Ранее, на заседании Аттестационной комиссии Минсельхоза России, ректоры Ставропольского аграрного университета и Ивановской сельскохозяйственной академии заявили о готовности к проведению профессионально-общественной аккредитации образовательных программ.

Целью деятельности Совета по профессиональным квалификациям агропромышленного комплекса является формирование и поддержка функционирования системы профессиональных квалификаций в агропромышленном комплексе. Он осуществляет мониторинг рынка труда, потребности в квалификациях и появлении новых профессий, координацию разработки и актуализации профессиональных стандартов и квалификационных требований, определяет приоритетные направления развития кадрового потенциала и системы квалификаций, организует взаимодействие с отраслевыми организациями и многое другое.

В заседании Национального совета при Президенте Российской Федерации по профессиональным квалификациям также приняли участие представители органов государственной власти и субъектов РФ, объединений работодателей, советов по профессиональным квалификациям и крупнейших компаний.

Россия > Агропром. Образование, наука > agronews.ru, 31 марта 2017 > № 2122183


Латвия. Россия > Внешэкономсвязи, политика. Образование, наука > rosbalt.ru, 30 марта 2017 > № 2148997 Владимир Соколов

В Латвии увольняют учителей, прививающих детям «российские псевдоценности». Лидер Русской общины республики Владимир Соколов называет это запугиванием.

Глава Политической полиции Латвии считает, что некоторые педагоги «выражают нарративы российской пропаганды».

Поправки к Закону об образовании, принятые в Латвии в прошлом году, предусматривают, что если педагог или руководитель какого-либо учебного заведения Латвии нелоялен своей стране и ее Конституции, работодатель должен немедленно его уволить. В течение последующих 5 лет получившему «черную метку» педагогу будет запрещено работать по специальности. Как нелояльность могут быть расценены такие действия учителя, которые «в ходе учебного процесса формируют неправильное отношение к себе, другим, труду, природе, культуре, обществу и государству».

В интервью программе Латвийского телевидения «Утренняя панорама» начальник Полиции безопасности Нормунд Межвиетс заявил, что, на его взгляд, данные законодательные поправки необходимы, и особого внимания заслуживают образовательные учреждения, связанные с организациями русских соотечественников.

«У государства должны быть инструменты, которые можно направить против нелояльных государству людей в системе образования, — утверждает Межвиетс. — Необходимо принимать во внимание контекст и фон, на котором эти поправки разработаны. После того как произошла агрессия России на Украине, Россия продолжила активно работать со своей диаспорой. И одна из целей российской политики соотечественников — работа с молодежью и с детьми, чтобы целенаправленно вырастить новое поколение приверженных российским псевдоценностям молодых людей, которые соответственно интегрированы в пространство „Русского мира“. К сожалению, в поле нашего внимания периодически попадают лица из образовательных учреждений, которые являются педагогами… И эти люди пытаются в своей педагогической деятельности (…) выражать нарративы российской пропаганды».

Чиновник не называет количество учителей, которые находятся под наблюдением у Полиции безопасности, однако отмечает, что о таких случаях его спецслужба информирует Министерство образования и науки Латвии и Государственную службу качества образования. И дальнейшие решения принимают уже эти учреждения. Поправки к закону, на взгляд Межвиетса, способствуют улучшению ситуации в латвийском обществе.

Угрозы и псевдоугрозы

Не бросают ли такие заявления тень на всех учителей в Латвии и вообще на каждого человека, который участвует в работе организаций российских соотечественников или сотрудничает с ними и какой месседж они подают обществу в целом?

На мой взгляд, Нормунд Межвиетс в данном случае рассуждает скорее не как руководитель силовой службы, а как политик. Понятия нарратива, псевдоценностей — все это элементы политологического дискуса. С другой стороны, любопытна его позиция в отношении угроз. На вопрос о его мнении насчет того, разрешать ли в Латвии ношение паранджи, против которого выступают многие страны ЕС, связывая это с возможной угрозой мусульманского терроризма, он ответил, что у Полиции безопасности по этому вопросу нейтральная позиция. То есть получается, что по поводу угрозы мусульманского терроризма у ПБ мнения нет, а по поводу русской угрозы мнение четко обозначено. Но мнение это обозначено достаточно странно.

Когда говорят «российские псевдоценности» — что конкретно имеется в виду? Об этом говорят исключительно «в общем». Когда Полиция безопасности не артикулирует, не раскрывает содержание термина, то получается весьма размытая формулировка, дающая самое широкое поле для субъективного толкования. Когда-то была популярна фраза: «Есть мнение…» Вот и у меня складывается впечатление, что по этому поводу у кого-то «есть мнение». Хорошо, когда об этом рассуждает политик, но если так говорит начальник спецслужбы, которая на основании «мнения» может привлечь к уголовной ответственности любого человека, — это страшно. И меня как обывателя это пугает.

Ценности и бесценности

Я не знаю, какие такие псевдоценности проповедует «Русский мир». Каждый человек имеет право на свой язык, свою историю, своих героев и свои мифы. Это вполне естественно, это связано с воспитанием, семьей, и личное дело человека, какие мифы ему нравятся. Да и понимание истории может со временем меняться.

Меня удивило и употребление Нормундом Межвиетсом слова «диаспора» в отношении русскоязычных жителей Латвии — оно опять же из политологического арсенала. Диаспора — это этническая общность людей, появившаяся на территории другого государства после создания там государственности. Но русские жили здесь испокон веков, являясь неотъемлемой частью народа, создавая «балто-славянскую культуру». Присутствовали русские и при создании государства — и Первой республики в 1918 году, и при восстановлении независимости в 1991 году. У Международной организации труда при ООН есть положение о коренных народах. Если автохтонные народы жили на определенной территории изначально, то коренные народы — те, которые населяли территории на момент создания государства. И с этой стороны русские ни в коем случае не являются в Латвии диаспорой.

Казалось бы, задача представителей власти состоит в том, чтобы содействовать консолидации общества, продвигать идею «Латвия — наш общий дом», совместно строить экономику и содействовать интеграции и процветанию страны. А с другой стороны, кажется, делается все для того, чтобы ни в коем случае не произошло этой консолидации.

Вопрос лояльности в Латвии стоит давно. Впервые осужденные по вопросу лояльности появились в Латвии еще в 1925--26 гг. Это были руководители двух белорусских гимназий в Латгалии. Правда, суд их тогда оправдал, но гимназии были закрыты. Тогда эти процессы вела Политическая полиция Латвии. И судя по интервью Межвиетса, порой складывается впечатление, что сейчас мы все больше делаем крен от Полиции безопасности к политической полиции. Ведь разговор шел не о терактах и других реальных угрозах безопасности, а о цельности идеалов, лояльности и т. д. Все это вопросы идеологии, а идеология — это аспект политики. Если так, то надо четко артикулировать, против чего мы боремся. И странно, что этим вопросом занимается полиция, силовая структура.

Понятие лояльности определить очень трудно, оно носит достаточно метафизическое значение. Кардинал Ришелье еще в XVII веке сказал, что вопрос верности и лояльности — это всего лишь вопрос чисел. Имелось в виду верность и лояльность одному сюзерену и переход к другому. Можно и так рассматривать.

Законодательно понятие лояльности не закреплено, и трактовать его можно как угодно. И запросто можно попасть под «каток» обвинений в нелояльности, даже не подозревая об этом. Тебе кажется, что ты ответственно работаешь, делаешь все нормально, а оказывается, что ты — о, ужас! — нелоялен. В чем???

«Тихая охота» на нелояльных

Еще один важный момент: Полиция безопасности постепенно становится не только политической, но и тайной. Ведь как может происходить: кто-то пишет заявление о нелояльности того или иного учителя, того уже приглашают в Полицию безопасности, материалы направляют в Министерство образования. И дальнейшие последствия для человека не ясны — скорее всего, на него наложат штраф или уволят, и могут даже не объяснять за что.

Типичный пример — педагогический центр «Эксперимент» частной школы Innova Зальцермана, которой было отказано в аккредитации и продлении лицензии из-за письма от Полиции безопасности, согласно которому основатели, выпускники и педагоги школы не являются лояльными государству. И хотя серьезных нарушений при проверке обнаружено не было, Государственная служба качества образования усомнились в том, что школа воспитывает истинных патриотов Латвии.

Реальным поводом, как заявила юрист школы Елизавета Кривцова, было участие бывшего выпускника школы, представителя ее учредителя в организации празднования 9 Мая. То есть достаточно высказанного сомнения! Не думаю, что при этом кто-то может отказать в просьбе такой уважаемой структуре, как Полиция безопасности.

Зачем надо было руководителю секретной службы, озвучивать эти вопросы? Напрашивается ответ — в качестве превентивной меры предупреждения и запугивания.

В Конституции у нас прописано, что все равны. Однако в выступлении Межвиетса через слово было слышно — диаспора, псевдоценности, нелояльность. И это все «на грани». Открыто артикулировать свою позицию нельзя — ведь все должно соответствовать общеевропейским ценностям, и потому все делается тайно. А если называть вещи своими именами, то это русофобия. Познайте нас по делам вашим…

На эту «тихую охоту» наши политики то ли дали добро, то ли ничего уже не могут сделать. И худшую службу здесь служат «сливы» в прессу без названных источников, как в США, где силовые структуры все больше начинают влиять на политику, и «сливов» этих становится все больше.

Горячие прибалтийские «сепаратисты»

Мария Гессен, диссидентка и бывший директор русской службы «Радио Свобода», которую нельзя упрекнуть в безудержной любви к России, сказала: «Мечта, которая подпитывает связанную с Россией истерию, заключается в том, что истерия эта в итоге создаст вокруг Трампа достаточную тень подозрений и Конгресс начнет искать — и найдет — основания для того, чтобы объявить ему импичмент. И если это произойдет, то во многом это станет результатом кампании в СМИ, организованной членами разведывательного сообщества — и создаст опасный политический прецедент, который будет способствовать разложению общества и поощрять паранойю. И это еще самый оптимистичный исход».

Русские Латвии — ресурс или угроза?

У любого государства есть враг внутренний и враг внешний -так было всегда. В дореволюционной России был расхожий лозунг: внешний враг — это германец, а внутренний — «студент, жид и революционер». У нас сейчас это выглядит так: внешний враг — Россия, а внутренний — мы, русские Латвии.

Русских в Латвии 40%. Ресурс это или угроза? Если это ресурс, то Полиция безопасности должна вести с этими людьми обычную нормальную работу, с аналитикой и профилактикой. Работа эта идет стандартно, без привлечения широкого внимания общественности. Если это иначе и Полиция безопасности придает своей работе широкую огласку и, в частности, может руководить процессом образования, значит, это кому-то надо. Всегда можно найти, за что наказать работника, а уж своеобразно трактованному принципу лояльности тем более. За что можно привлечь к ответственности человека? За разные взгляды, за трактовку тех или иных событий в истории?

В Израиле, десятилетиями существующем рядом с реальной угрозой безопасности и при наличии сильнейших службах безопасности в мире, руководители этих служб говорят, что они работают строго на основании закона. Как только службы выходят за его рамки, сами становятся подотчетны закону.

А у нас рамки лояльности и псевдоценностей каждый трактует по-своему. Давайте и мы будем отталкиваться от закона и норм, которые в нем закреплены. Если ты нарушаешь нормы Конституции и т. д., то все понятно. Если иначе — никому и ничто непонятно. Так мы и живем: думаем одно, предполагаем второе, тайно что-то делаем третье, и потом всех запугиваем.

И когда Полиция безопасности, как в старой песне, говорит о том, что если кто-то кое-где у нас порой честно жить не хочет… Все начинают оглядываться и подозревать — кто, где и в чем. Да и то, честно или нечестно живет человек, определяет не он сам, а кто-то за него. Государству надо определиться и четко обозначить степень нарушения и меру ответственности.

Что же касается рисков для конституционного строя Латвийской Республики, то, согласно официальному ответу на мое обращение в Совет национальной безопасности, в ответе от 20.09.2016 г. за подписью секретаря СНБ Яниса Кажоциньша, сказано: «…сохранение и развитие русского языка и культуры не угрожает ни сплоченности общества Латвии, ни конституционному строю нашего государства. Таким образом, повышенные риски для безопасности никоим образом не увязываются с деятельностью русской этнической общины в сфере сохранения языковой, этнической и культурной самобытности».

Даже в опубликованном недавно докладе финансируемого американским правительством исследовательского центра RAND Corporation «Гибридная война в странах Балтии. Опасности и потенциальные ответы» властям государств Балтии рекомендуется наладить взаимодействие с русскоязычным населением.

Есть ценности и есть их толкование. Всем известны незыблемые заповеди для всего человечества. Для «Русского мира» — это традиционные консервативные ценности, основанные на семье, религии, чувстве любви, ответственности и чести. Других нет.

Для меня как старовера, чьи предки веками жили на территории Латвии, это ценности, проверенные временем. Потому они и сохранились. Возможно, для кого-то это «псевдоценности». Если у кого-то, в том числе у г-на Межвиетса, есть какие-то новые ценности — озвучьте их и аргументируйте. Мне нужно услышать их, прочесть и прочувствовать. И тогда я, возможно, соглашусь с ними и откажусь от своих «псевдо». А пока старые, консервативные, традиционные, проверенные веками ценности делают нас добрее, терпимее и защищеннее.

Владимир Соколов, президент Русской общины Латвии

Латвия. Россия > Внешэкономсвязи, политика. Образование, наука > rosbalt.ru, 30 марта 2017 > № 2148997 Владимир Соколов


Россия > Образование, наука > inosmi.ru, 27 марта 2017 > № 2117750 Гарри Каспаров

Каспаров: «Проблема школы в том, что она не развивается»

Луи Эйдсьек (Louis Heidsieck), Le Figaro, Франция

С 2002 года бывший чемпион мира и Шахматный фонд Каспарова пытаются привнести эту дисциплину в образовательные системы по всему миру. В этом месяце он запускает программу, предназначенную для франкоязычных стран.

За последние 15 лет Гарри Каспаров развернул работу с 3 тысячами 500 школами по всему миру, чтобы передать им свою страсть к шахматам. Недавно он находился проездом в Париже по случаю запуска программ в 11 франкоязычных странах Африки, в том числе Сенегале, Марокко, Мадагаскаре и Кот-д'Ивуар. Его цель — подготовить через пять лет миллион новых игроков. Интервью с Гарри Каспаровым и Жиллем Беттаэзером (Gilles Betthaeuser), основателем франкоязычного представительства Шахматного фонда Каспарова.

Le Figaro: В чем цель инвестиций в образование во франкоязычных странах?

Жилль Беттаэзер: Франкоязычные страны стали естественным продолжением развития ассоциации. Мы начали ставить шахматы на первостепенную роль в школьной системе в 2002 году в США. Нашей задумкой было распространить такой подход на самые неблагоприятные регионы по всему миру. Мы считаем, что шахматы занимают центральное место в социальном единстве и умственном развитии. С 2009-2010 годов мы начали работу в Европе с Хорватии, где живет Гарри Каспаров, а также в Азии, Мексике и англоязычной Африке. Мы посчитали логичным продолжение работы в Африке, где потребности в плане образования поистине колоссальны. Наша работа с франкоязычными странами отталкивается от франкоязычной Африки.

— Что могут дать шахматы классическому образованию?

Гарри Каспаров: Проблема школы в том, что используемые ей методики не развиваются. Если бы человек 1960-х годов попал в 2017 год, он был бы растерян, потому что все изменилось. Все кроме образования. Сегодня молодежь подталкивают к предпринимательству, к работе в группе, к инициативности. При этом в школе сохраняются однонаправленные отношения между учениками и учителем. Шахматы позволяют свести учеников в борьбе друг с другом, на время превратить класс в арену противостояния, где нет никакой иерархии кроме игрового поля. К тому же, шахматы как ничто другое влекут молодежь в школу.

— Какие умственные качества позволяют развить шахматы?

Гарри Каспаров: Для начала, быстрее всего обучение идет в возрасте с шести до девяти лет. Это как учить иностранный язык с малых лет: все происходит интуитивным, естественным образом. Далее, у шахмат зачастую и вполне оправданно проводят параллель с математикой. В некоторых школах, с которыми мы сотрудничаем, урок шахмат даже заменил один урок математики. И это работает! Их оценки лучше, потому что они развивают математическую логику, не понимая того. Наконец, они учатся выносить суждения. Ученики нередко зубрят урок. В шахматах же на каждый ход может быть пять ответов, и все они зависят от противника. К каким последствиям приведут решения? Вот, чему они учатся с этой дисциплиной.

— Французское образование тоже могло бы присмотреться к вашим идеям, вернуть интерес учеников к занятиям.

Гарри Каспаров: Здесь существует множество школ, которые предлагают шахматы в качестве педагогического решения. Это хорошее начало. Тем не менее, во Франции перед нами возникают определенные трудности. Судя по всему, образовательному ведомству не слишком по душе игра, в которой в конечном итоге есть победитель и проигравший. Мы совершенно не согласны с такой позицией, потому что дети должны быть готовы в будущем вставать на ноги после поражений.

— Нужно прилежно учиться, чтобы стать хорошим шахматистом?

Гарри Каспаров: Зачастую это взаимосвязано. Я хорошо учился, сложно утверждать обратное. Однако это не неизбежность. Я думаю, что мой предмет позволит ученикам улучшить свои показания в других дисциплинах. И не только в математике! Лично я люблю дискутировать, писать: шахматы не загоняют меня в определенный шаблон личности.

— Какие страны более охотно отвечают на ваши инициативы?

Гарри Каспаров: В Египте и Южной Африке, например, шахматы уже вошли в обычай. Британская традиция сыграла свою роль, но можно отметить, что развитие шахмат не обязательно связано с бывшими колониями и протекторатами, но в большей степени с работой местных федераций, личных инициатив и политикой проводимой на местах. Иногда мы с большим трудом пытаемся развивать наши проекты в странах Африки, потому что не знаем, куда обращаться: в федерацию, министерство спорта или министерство культуры. А в остальном, страной шахмат остается Армения, где эта дисциплина является обязательной в школе. Но это только потому, что президент Серж Саргсян является президентом шахматной федерации страны….

— Еще ни одна женщина не становилась чемпионкой мира по шахматам. Молодые девушки, которых вы встречаете, интересуются шахматами?

Гарри Каспаров: Шахматы отражают изменения в обществе. На протяжении долгого времени эта игра была чисто мужской. Поединки не соответствовали правилам женского поведения. Но все конечно меняется! Мы видим, что мальчики в наших школах проявляют гораздо больший интерес к игре, чем девочки, но этот разрыв значительно сокращается. На международном уровне, венгерка Джудит Полгар, единственная женщина, входящая в мировой рейтинг Топ-10. (В 2005году она достигла максимального уровня, заняв 8 место среди мужчин). Она стала примером для многих девушек.

— Вы приобрели мировую известность благодаря легендарным матчам с программным обеспечением Microsoft и Deep Blue Deeper Blue. Сегодня, в эпоху социальных, сетей вы предлагаете ученикам сразиться с компьютерными программами? По вашему мнению, в школьном образовании есть место компьютеру?

Гарри Каспаров: Во-первых, в большинстве школ, в которых мы внедряем нашу программу, нет компьютеров и даже электричества. Так что вопрос отпадает сам собой. В целом, развивающиеся страны уже работают с планшетами в школах, и это хорошо. Шахматы стали популярны благодаря и интернету тоже. И я считаю интересным дать возможность нашей молодежи работать на компьютерах.

Россия > Образование, наука > inosmi.ru, 27 марта 2017 > № 2117750 Гарри Каспаров


Россия > Транспорт. Образование, наука > premier.gov.ru, 27 марта 2017 > № 2117027 Олег Белозёров

Встреча Дмитрия Медведева с президентом ОАО «Российские железные дороги» Олегом Белозёровым.

Глава РЖД доложил Председателю Правительства о результатах работы компании с начала года, а также о ходе подготовки к перевозке детей на отдых во время летних каникул.

Из стенограммы:

Д.Медведев: Олег Валентинович, расскажите, пожалуйста, каковы результаты работы компании с начала года.

О.Белозёров: Краткие итоги за два месяца и прогноз по третьему месяцу, который мы тоже себе представляем. Во-первых, у нас очень серьёзно выросла погрузка – почти 4% за этот промежуток времени, при этом экспортное сообщение выросло на 10,3%. Выросли все показатели: скорость доставки грузов, надёжность доставки грузов. Очень серьёзно вырос показатель производительности труда – 9,4%.

Д.Медведев: С чем это связано?

О.Белозёров: Прежде всего мы тем же коллективом справляемся с бóльшим объёмом работ, при этом постоянно совершенствуем технологии. По всем направлениям мы эту работу постоянно ведём. Соответственно, это даёт неплохой результат. Себестоимость перевозок у нас снижена к плану почти на 3%, это тоже кропотливая работа по рассмотрению каждого процесса.

Выросли и пассажирские перевозки. Отправлено пассажиров более чем на 9% больше, чем в предыдущем году. Мы развиваем туризм, осуществляем туры выходного дня, реализуем круизные туристические продукты, паровозные ретротуры. Готовимся к летнему сезону перевозок. Мы планируем перевезти за летний период до 6 млн пассажиров, при этом около 500 тыс. ребят в детских группах. Южное направление будет обслуживать более трети всего летнего графика курсирования пассажирских поездов, при этом составы, как Вы и поручали, будут формироваться из вагонов последних лет постройки. Железнодорожная инфраструктура полностью готова к летним перевозкам. При этом, если спрос превысит предложение, у нас организован и резерв. Мы со всеми задачами справились.

Д.Медведев: Сначала про летний отдых. Вы сейчас только что сказали, что компания работает неплохо, показывает хорошую динамику развития. Производительность труда, целый ряд других, основных показателей компании находятся в стадии роста. Я напомню, что в прошлом году нами было принято совместное решение о финансировании поездок школьников в южном направлении, для того чтобы они могли отдохнуть вместе с родителями. И для тех семей, у кого невысокий достаток, это была хорошая поддержка, чтобы обеспечить поездку на юг в период школьных каникул. Давайте подумаем о том, чтобы эту программу реализовать и в этом году. Сможем?

О.Белозёров: В прошлом году благодаря такому решению мы смогли перевезти дополнительно 2,5 млн человек в летний период, это дети от 10 до 17 лет. И сейчас к такому решению мы готовы. 3 апреля мы готовы начать такие продажи билетов с 50-процентной скидкой в плацкартных и общих вагонах. Кроме того, мы в этом году предлагаем дополнительные решения. Это, например, покупка билетов заблаговременно – практически все билеты будут продаваться за 60 дней. Это удобнее и дешевле. Поскольку работает динамическая система ценообразования, это сразу ведёт к снижению.

Д.Медведев: Хорошо, тогда считайте, что это моё поручение. Прошу подготовить необходимые корпоративные решения и в случае необходимости согласовать их в Правительстве и на уровне руководства компании.

Россия > Транспорт. Образование, наука > premier.gov.ru, 27 марта 2017 > № 2117027 Олег Белозёров


Россия. ЦФО > СМИ, ИТ. Образование, наука > comnews.ru, 23 марта 2017 > № 2114581

ДИТ направит миллиард на образование

Андрей Федосеев

Департамент информационных технологий города Москвы (ДИТ) объявил тендер на оказание услуг по инсталляции, настройке и организации бесперебойной работы программно-аппаратного комплекса, обеспечивающего предоставление доступа образовательных учреждений Москвы к электронной образовательной среде. Начальная цена закупки - 1,2 млрд руб.

Об этом конкурсе говорится в документах, опубликованных на портале госзакупок. Заявки на участие в тендере будут приниматься до 6 апреля 2017 г. Рассмотрение и оценка заявок пройдет 7 апреля. Максимальная сумма контракта составляет 1,2 млрд руб. с учетом НДС. Согласно проекту договора, контракт вступает в силу со дня его подписания и действует по 31 декабря 2022 г.

Согласно техническому заданию, целью оказания услуг по этому контракту является оснащение и поддержание бесперебойной работы программно-аппаратного комплекса (ПАК), обеспечивающего предоставление доступа образовательных учреждений города Москвы к электронной образовательной среде.

"Электронная образовательная среда - система управления учебным процессом через создание, хранение, структурирование, доставку и изложение образовательного контента, связанного через контролируемые элементы содержания (КЭС, которые формируются на основе приказа Министерства образования и науки РФ от 5 марта 2004 г. №1089 "Об утверждении федерального компонента государственных образовательных стандартов начального общего, основного общего и среднего (полного) общего образования" - Прим. ComNews). За счет упорядочивания образовательного контента по КЭС выстраивается логика трансляции знаний и возможность проверки степени их усвоения", - объяснил ComNews представитель пресс-службы ДИТ.

По его словам, вышеупомянутый ПАК планируется внедрить для повышения качества образования в Москве посредством развития и внедрения инновационных технологий в образовательном процессе и новых форм управления образовательным процессом. Другой целью внедрения ПАК является полное обновление ИТ-инфраструктуры города, используемой в системе образования с 2010 г. Кроме того, как добавил представитель пресс-службы ДИТ, данный ПАК будет внедрен для соответствия ИТ-инфраструктуры города мировым практикам и для готовности отвечать вызовам будущего.

ПАК состоит из общегородской платформы электронных образовательных материалов, электронного журнала и дневника. Также составляющими ПАК являются интерактивные панели, оборудование для учителей (ноутбуки), инфраструктура беспроводной сети.

Ранее на официальном сайте мэра Москвы появилась информация о том, что до конца 2017 г. доступ к беспроводному Интернету появится в 646 столичных школах. В 2018 г. к Wi-Fi планируется подключить дополнительно 1125 зданий. Согласно информации, опубликованной на официальном сайте мэра Москвы, в 2018 г. сеть будет насчитывать 60 тыс. точек беспроводного доступа к Интернету в 1840 школах города. В одном здании будет установлено в среднем 32 хот-спота. К каждой точке одновременно сможет подключиться до 30 устройств.

"Текущий конкурс рассчитан на объекты, работы внедрения по которым будут осуществляться в 2017 г., на объекты 2018 г. будет отдельный контракт", - уточнил вчера представитель пресс-службы ДИТ.

Пресс-службы ПАО "Ростелеком", ПАО "Мобильные ТелеСистемы" (МТС), ПАО "МегаФон", ПАО "ВымпелКом" (бренд "Билайн"), Tele2, Huawei, Lenovo и ZTE вчера воздержались от комментариев.

Россия. ЦФО > СМИ, ИТ. Образование, наука > comnews.ru, 23 марта 2017 > № 2114581


Россия > Госбюджет, налоги, цены. СМИ, ИТ. Образование, наука > premier.gov.ru, 20 марта 2017 > № 2111761 Дмитрий Рогозин, Ольга Голодец

Совещание с вице-премьерами.

В повестке: о ходе строительства космодрома Восточный; о реализации программы создания в субъектах Федерации новых мест в общеобразовательных организациях; о выборах президента Российской академии наук.

Из стенограммы:

Д.Медведев: Дмитрий Олегович (Рогозин) в очередной раз забрался далеко, на космодром Восточный, с этого и начнём разговор.

Первый этап строительства практически завершается. Проект очень важный. Не говорю о его значении для развития космонавтики, для осуществления пусков, для развития научного потенциала страны – это и так общеизвестно.

В рамках строительства были выделены очень большие деньги, там не всё было без проблем. Занимались иногда и просто их эффективным использованием. Но сейчас хотел бы, Дмитрий Олегович, к Вам обратиться не по поводу пусков и научной составляющей (хотя она, конечно, важнее всего), а по поводу социальной составляющей. Место это дальнее, скажем, не сахарное для жизни (мы с вами там все бывали), и нужно, чтобы там была современная инфраструктура жилья, социальная инфраструктура. Когда мы встречались, об этом говорили. Что сделано? О чём можно сказать?

Д.Рогозин (в режиме видеоконференции): Сегодня я вместе с руководителем «Роскосмоса» Игорем Комаровым и руководителем Федерального медико-биологического агентства Владимиром Уйбой провёл очередную инспекцию космодрома Восточный. Мы были на техническом комплексе, на стартовом комплексе.

Сейчас мы находимся в городе Циолковском, и я могу доложить, что мы ввели в строй несколько новых социальных объектов, которые будут предназначены для того, чтобы ими могли пользоваться работники космодрома. Вы совершенно справедливо сказали, что крайне важно создать максимально благоприятные условия для того, чтобы лучшие из лучших специалисты космической отрасли могли приехать и обслуживать космодром Восточный.

С правой стороны от меня находится административное здание, оно уже принято в эксплуатацию. Здесь будут находиться и загс, и администрация города, уже работает аппаратно-программный комплекс «Безопасный город».

За мной находятся ясли-сад на 140 малышей, в конце мая они будут открыты, причём с бассейном. Сегодня мы этот объект также проинспектировали: очень хорошая работа. А чуть дальше, за садиком, находится 84-квартирный дом, который тоже сейчас вводим в эксплуатацию. В мае этого года будут введены в эксплуатацию ещё два дома – на 63 и на 125 квартир, а в сентябре заканчивается строительство всего этого объекта – города Циолковского (первая очередь заканчивается) и будут введены в эксплуатацию 195-, 125- и 95-квартирный дома.

Поэтому, Дмитрий Анатольевич, я думаю, что, когда Вы во второй половине года приедете на космодром Восточный – а здесь Вас очень ждут, мы планируем два пуска с космодрома, – Вы уже увидите практически полноценный, работающий, заселённый город, очень красивый город со всеми необходимыми условиями для нормальной, творческой жизни.

Д.Медведев: Будем надеяться, что увидим и счастливые лица людей, которые там живут.

Д.Рогозин: Я на это тоже надеюсь. По крайней мере всё, что делают строители и федеральная государственная корпорация «Роскосмос», нацелено на то, чтобы люди чувствовали себя здесь максимально комфортно.

Сегодня мы также посетили уже работающий медико-санитарный центр, который был построен Федеральным медико-биологическим агентством. Я убедился, что он функционирует. Огромное количество людей, амурчан, не только работников космодрома, но и тех, кто жил раньше в городе Углегорске, соседних населённых пунктах, уже пользуются услугами уникального оборудования, которое сегодня сосредоточено в этом центре. Произвело достаточно приятное впечатление, работу будем продолжать.

Д.Медведев: Действительно, очень важно, что вместе с основными пусковыми модулями, вместе с научной составляющей вводится в эксплуатацию и нормальная социальная инфраструктура. Прошу это тоже держать на контроле. И когда приедем, обязательно всё посмотрим.

Привет передавайте коллегам.

Д.Рогозин: Спасибо, Дмитрий Анатольевич.

Д.Медведев: Теперь перейдём к образовательным вопросам, вопросам, касающимся строительства школ.

Мы эту программу, что называется, выстрадали, нашли на неё деньги. Деньги в настоящий момент не фантастические, но позволяют нам развивать эту программу и в этом году. Выделено 25 млрд рублей. В прошлом году за счёт выделенных средств (средства были такие же) было создано 58 тыс. новых учебных мест. В этом году также средства распределяются бюджетам регионов. Эта работа по-разному идёт: где-то быстрее, где-то медленнее. Где-то это создание новых школ, где-то модернизация существующих. Особенно на Дальнем Востоке, в Сибири очень часто говорят: нам не нужны огромные новые школы, которых мы будем ждать десятилетиями, отремонтируйте нашу малокомплектную школу. Как работа выстроена? Какие темпы набрали? Что надеемся получить?

О.Голодец: Сегодня развитие социальной инфраструктуры является одним из основных импульсов развития социальной сферы в целом. И мы знаем, насколько решает проблемы программа по детским садам, которая была реализована в предыдущие три года, когда удалось создать 1,36 млн мест. И замечательно, что эта программа продолжается.

По программе развития школьного образования за десять лет планируется увеличение школьной инфраструктуры и создание дополнительно 6,5 млн новых учебных мест. В 2016 году на эти цели было выделено 25 млрд рублей. В дополнение к федеральной программе регионы осуществляют свои мероприятия по реконструкции, вводу новых мест.

Если считать полный объём всех созданных в 2016 году мест, то их число (это наши усилия плюс региональные) – 167 911 мест. Это очень хороший темп, который задан на старте.

По поручению Правительства мы перешли к тому, что вводим новые типовые школы. Это школы нового образца, современные с точки зрения новых образовательных стандартов, а с точки зрения экономики строительства абсолютно оптимальные.

В 2017 году на реализацию проекта также заложено 25 млрд рублей. Число регионов, которые вошли в эту программу, увеличилось на 19% – с 48 субъектов Российской Федерации до 57. Регионы готовятся заранее, они выделяют площади, что позволяет нам решать вопрос строительства в очень компактные сроки, то есть мы не порождаем никаких долгостроев. Как правило, школы, которые заложены в начале года, к концу года уже сдаются.

В этом году мы ожидаем, что будет введено дополнительно 170 тыс. новых мест, включая реконструкцию школ, которые нуждаются просто в модернизации. Конечно, мы готовы разворачивать программу более масштабно, и если такая возможность появится, то мы сможем реализовать эту программу в более широких масштабах.

Д.Медведев: Появятся деньги – её, конечно, лучше реализовывать быстрее. Мы изначально ориентировались на десять лет. Но десять лет вообще-то большой срок, и по возможности, если будет дополнительное финансирование, было бы лучше этим воспользоваться и стройку приближать.

Что у наших коллег в Академии наук происходит? Это ведь не общественная организация, а государственная академия. Там что случилось, Аркадий Владимирович (обращаясь к А.Дворковичу)?

А.Дворкович: Сегодня началась работа годового общего собрания членов Российской академии наук.

Сегодняшний день посвящён отчёту президента академии и научным докладам, дальше были запланированы выборы президента академии на последующий период. Было внесено три кандидатуры, при этом наибольшая поддержка, по предварительным данным, была у нынешнего президента академии. Тем не менее часть членов академии – и их поддержал нынешний президент академии – посчитала, что есть определённые узкие места в нормативных документах самой академии, прежде всего в уставе, в том, что касается порядка выбора и системы выдвижения кандидатов.

Д.Медведев: Устав утверждается Правительством?

А.Дворкович: Утверждается Правительством. И значительная часть членов академии считают, что нужны изменения в устав. Они их будут предлагать. В связи с тем, что, с их точки зрения, будущая система, которая могла бы быть поддержана Правительством в случае общего согласия, будет более прозрачной и позволит осуществить более эффективный отбор кандидатов, все три кандидата решили снять свои кандидатуры и отложить выборы.

Д.Медведев: А рулить кто будет? Кто на заседании Правительства будет присутствовать? Есть понимание, с кем мы общаться будем?

А.Дворкович: Сейчас юристы смотрят, кто при несостоявшихся выборах будет руководить академией. Видимо, один из вице-президентов.

Д.Медведев: Нам, конечно, небезразлично, что происходит в нашем крупнейшем академическом учреждении. Я ещё раз повторяю: это же не общественный клуб, это государственная академия, которая функционирует на базе государственного имущества и тратит государственные деньги. Поэтому нужно, чтобы там коллапс не наступил. Надо, чтобы они как-то определились. Если потребуется правовая помощь в части, касающейся быстрейшей подготовки нормативных актов – внутренних документов академии, которые позволят провести выборы как можно быстрее, эту помощь надо оказать. Тем более что в конечном счёте, их устав утверждается Правительством Российской Федерации. Если можно сделать что-то красиво и прозрачно, давайте поможем им в этом.

А.Дворкович: Мы сегодня проведём с ними работу и консультации.

Россия > Госбюджет, налоги, цены. СМИ, ИТ. Образование, наука > premier.gov.ru, 20 марта 2017 > № 2111761 Дмитрий Рогозин, Ольга Голодец


Россия > Образование, наука > bfm.ru, 20 марта 2017 > № 2110212 Михаил Швыдкой

«Не в шутку занемог не только дядя Онегина». Михаил Швыдкой о гуманитарном образовании в России

Участникам парламентских слушаний показали видео, на котором молодые люди не могут ответить на простейшие вопросы по истории и литературе. Мнением о том, как спасти гуманитарное образование, чтобы «не было стыдно за наше будущее», делится Михаил Швыдкой

Молодые люди, в основном студенты, не смогли ответить на вопросы из школьной программы. Корреспонденты телекомпании «Красный квадрат» спрашивали их, например, о том, кого свергли большевики в 1917 году, героем какого произведения является Печорин, каково продолжение строки «Мой дядя самых честных правил». О проблеме гуманитарного образования рассуждает спецпредставитель президента России по международному культурному сотрудничеству, экс-министр культуры Михаил Швыдкой.

На парламентских слушаниях, посвященных реализации Стратегии государственной культурной политики, владыка Тихон, епископ Егорьевский, викарий Святейшего Патриарха Московского и всея Руси, ответственный секретарь Патриаршего совета по культуре показал ролик, снятый телекомпанией «Красный квадрат» по заказу Пушкинской ассоциации. Молодые люди, по преимуществу студенты, пытались ответить на простые вопросы, к примеру, кого свергли большевики в 1917 году или героем какого произведения является Печорин. Их просили продолжить знаменитые строки Пушкина «Мой дядя самых честных правил». Веселые молодые люди затруднялись ответить на поставленные вопросы и уж тем более не могли продолжить знаменитую строку. Похоже, что не в шутку занемог не только дядя Онегина, но и вся система гуманитарного образования в школе.

Высокое собрание, в котором кроме депутатов Государственной думы принимали участие ответственные сотрудники министерств и ведомств, руководители федеральных учреждений культуры и общественных организаций, попросило прервать ролик на середине. Им было как-то неловко смотреть на то, как милые и здоровые молодые люди не теряли благодушия, когда утверждали, что Пушкин родился «в XVI или XVII веке».

Зато чувство общей вины за них ощущали все собравшиеся. Именно поэтому обсуждение предложенных документов и прежде всего самой стратегии вышло за пределы программы, предложенной министерством культуры. Очевидно, что этому министерству в одиночку вне серьезного межведомственного сотрудничества, вне усилий самых разных государственных и общественных институтов добиться качественного повышения культурного уровня российского общества, прежде всего молодежи, попросту невозможно.

Гуманизация образования — это не самоцель, но единственно возможный путь к воспитанию сложного человека, способного решать те неимоверно трудные проблемы, которые ставит перед нами время. Только человек, способный к саморазвитию, в состоянии ответить на вызовы ХХI века. Не надо искать простых ответов на сложные вопросы — их не найти. Если мы, наконец, осознаем это, если поймем, что культура — это не сфера развлечения, не рекреационная услуга, а непременное условие развития, тогда, я уверен, нам не будет стыдно за наше будущее.

Россия > Образование, наука > bfm.ru, 20 марта 2017 > № 2110212 Михаил Швыдкой


Россия. СЗФО > Агропром. Образование, наука > agronews.ru, 20 марта 2017 > № 2110069

Генбанк, которого нет.

Всероссийский институт растениеводства имени Н.И Вавилова в Санкт-Петербурге располагает четвертой в мире по размерам коллекцией семян, генетического материала и образцов растений. Многое удалось сберечь в лихолетье 1990-х, а потом приумножить. В хранилище института содержат 325 тысяч образцов. Собирать их начал еще выдающийся советский ученый Николай Иванович Вавилов и его сотрудники в 1923 году. В СССР «вавиловской коллекцией» гордились и берегли ее. Но в «рыночные» времена выяснилось: в юридическом смысле коллекции не существует. Нет соответствующих документов. А если бесценное сокровище зарегистрировать, то придется заплатить налог. Это институту не по карману, пишет газета «Правда».

Первый человек, с которым побеседовал в институте корреспондент «Красной Линии» Аркадий Медведев, — доктор биологических наук Игорь Лоскутов, заведующий отделом генетических ресурсов овса, ржи и ячменя:

— К нам приходили юристы, сказали: «Покажите вашу коллекцию». Мы показали, а они заявили: «Это не коллекция.

Нет документов, значит, в юридическом смысле она не существует». А ведь это — бесценное достояние, триллионы долларов…

Верить в подобный абсурд разум отказывается. Взимать налог с национального достояния — все равно что облагать сборами завтрашний рассвет. Но и это еще не все. Заведующая отделом генетического материала пшеницы Ольга Митрофанова рассказывает:

— Селекционное дело постепенно перестает быть государственным и переходит в частные руки.

— Чем это грозит? Можем потерять наши традиционные отечественные сорта?

— К сожалению, можем. С частными учреждениями такие контакты, как с государственными, не установишь. Они нам свои разработки не передадут.

Для них главное — бизнес. Когда экономика страны построена на приватизации прибыли и национализации убытков, то национальное достояние неизбежно попадает под контроль частного капитала. Это аксиома.

А между тем во многих сельскохозяйственных регионах нашей страны зарубежные компании давно используют российские сорта. Селекционеры добавляют к ним такие качества, как повышенная продуктивность, устойчивость к болезням, а потом выводят на поля. Но уже под своим брендом.

Доктор биологических наук Игорь Лоскутов уверен, что частные российские селекционные центры не смогут конкурировать с зарубежными корпорациями. В качестве примера он приводит процессы, связанные с экспансией в России западных пивоваренных компаний:

— В девяностые годы эти компании разливали в России солод по бутылкам, разбавляли и продавали. Затем стали привозить дешевое зерно под видом фуражного. А когда им законодательно запретили это делать, начали возделывать зерно здесь.

Действительно, количество пивного ячменя зарубежной селекции увеличивается в России год от года. В основном это немецкие сорта.

— Пивоваренных заводов с российским капиталом у нас в стране практически не осталось, — рассказывает Игорь Лоскутов. — А западные хозяева не берут ячмень нашей селекции. Поэтому российская селекция пивного ячменя прекратилась. …

Россия. СЗФО > Агропром. Образование, наука > agronews.ru, 20 марта 2017 > № 2110069


Казахстан > Финансы, банки. Образование, наука > dknews.kz, 16 марта 2017 > № 2128199 Евгений Мухамеджанов

Через игру к рынку

29 марта в Казахстане стартует широкомасштабный студенческий проект KASE и агентства «ИРБИС» – учебный проект «Биржевой симулятор». В связи с этим на вопросы газеты «Деловой Казахстан» отвечает управляющий директор Казахстанской фондовой биржи, генеральный директор агентства «ИРБИС» Евгений МУХАМЕДЖАНОВ.

-Евгений, какова предыстория проекта? Известно, что «Биржевой симулятор» проводится в Казахстане не первый год.

– Проект впервые официально стартовал 29 июля 2008 года на основании договора, подписанного между Агентством, Казахстанской фондовой биржей и Казахстанско-Британским техническим университетом.

Первые торги в соревновательном режиме прошли в 2010 году, в два этапа, среди студентов КБТУ и КИМЭП. Технологии, которые были в то время, не позволяли проводить торги удаленно. Именно по этой причине первые торги в рамках «Биржевого симулятора» проводились в торговом зале KASE. Количество участников тогда составляло 49 студентов. Что немаловажно – в рамках проекта, помимо ценных призов, победители получили хорошую практику на Бирже.

В 2011 году появилась возможность проводить торги удаленно. В торгах приняли участие 5 вузов (29 команд, 145 участников). Все три призовых места заняли команды UIB.

– То есть, тем самым вы не только популяризуете биржевую торговлю и продвигаете фондовый рынок, но и занимаетесь обучением и повышением финансовой грамотности?

– Изначально мы ориентировались на поддержку текущего образовательного процесса студентов, где в основном они получают теоретические знания. Мы дали им возможность своими глазами взглянуть на фондовый рынок, пощупать руками. При этом наш проект предоставляет возможность применить на практике знания, полученные не только в рамках предмета «Рынок ценных бумаг», а также такие дисциплины как «Финансовый анализ», «Бухгалтерский учет», «Мировые финансовые рынки», кроме того, мы стимулируем студентов развивать свою активность в поиске информации, понимать деятельность ключевых компаний казахстанского рынка, которые входят в списки Биржи.

В итоге мы достигли и других целей. Фактически 3 000 студентов прошли практику на Бирже, что очень значимо для них. Мы укрепляем командный дух в вузах, повышаем их уровень взаимодействия с преподавателями. Преподаватели за счет проекта ежегодно обновляют свои знания по фондовому рынку. Честно говоря, им тоже очень интересно принимать участие, поддерживая студентов.

Что касается финансовой грамотности, то тут мы попадаем в точку. Фондовый рынок дает возможность как привлекать средства для своего бизнеса, так и эффективно размещать временно свободные деньги компании или личные. Специалисты, которые разбираются в этом вопросе, гораздо более конкурентные на рынке.

– Студенты каких вузов ежегодно проявляют стабильную активность?

– Большинство вузов активно. Можно особо выделить ЕНУ им. Л.Н. Гумилева, Казахстанско-Немецкий университет, UIB, КазНИТУ им. К. И. Сатпаева, Назарбаев Университет, Усть-Каменогорский филиал МЭСИ, НЭУ им. Т. Рыскулова. Был случай, когда мы не проводили один из сезонов торгов. Многие вузы потребовали от нас официальные письма, что торгов не будет, так как у них проект в приоритете.

– Каковы критерии участия в проекте? Какие-то особые знания для этого нужны?

– Основным критерием является желание развиваться, участие в торгах технически не представляет сложностей, главное здесь анализ, мониторинг новостей о компании, понимание трендов. Кроме студентов-финансистов в проекте участвовали студенты специальностей «Маркетинг», «Менеджмент», и достаточно успешно. Благодаря поддержке в этом году нашего генерального спонсора ASTANA BANKI участие в «Биржевом симуляторе» бесплатное, причем если ранее в нем принимали участие в год 350-400 студентов, то в этом году мы предоставили 1 500 мест, что существенно увеличивает статус проекта и повышает конкуренцию для участников. Напомню, что «Биржевой симулятор» является социальным проектом.

– Напоследок, ваши пожелания игрокам?

– Во время своих выступлений я всегда акцентирую внимание, что последние годы основные призовые места уходят в регионы. Думаю, это логично, вузам, которые расположены там, сложно конкурировать с алматинскими, и они эффективно пользуются каждой возможностью, активно вовлекают студентов, чтобы их вуз был лучшим. Главное понимать, что все студенты находятся в равных условиях, результаты будут подводиться по самому объективному критерию – размеру портфеля участника на момент закрытия проекта.

Студентам нужно активно учиться пользоваться открытыми источниками информации, в которые входит сайт Биржи, аналитические обзоры брокерских домов, а также есть множество экспертов с мировым именем, которые делятся своими советами по инвестиционным стратегиям на рынке ценных бумаг.

Казахстан > Финансы, банки. Образование, наука > dknews.kz, 16 марта 2017 > № 2128199 Евгений Мухамеджанов


Нашли ошибку? Выделите фрагмент и нажмите Ctrl+Enter