Всего новостей: 2356667, выбрано 100 за 0.103 с.

Новости. Обзор СМИ  Рубрикатор поиска + личные списки

?
?
?  
главное   даты  № 

Добавлено за Сортировать по дате публикации  | источнику  | номеру 

отмечено 0 новостей:
Избранное
Списков нет

Польша. Евросоюз > Внешэкономсвязи, политика. Армия, полиция > inosmi.ru, 22 декабря 2017 > № 2433237 Витольд Юраш

Геополитические аспекты информационной войны

Интервью с бывшим дипломатом Витольдом Юрашем.

Адам Лелонек (Adam Lelonek), Defence24, Польша

Defence.24: Вмешательство в избирательный процесс в США, Франции и Германии; операции против стран Балтии, Швеции и Финляндии; информационные и психологические атаки на страны, входящие в ЕС и НАТО — это лишь начало длинного списка шагов, которые предпринимает Кремль. Что, если взглянуть на проблему в контексте Польши, играет в российском наступлении ключевую роль: деньги, люди, технологии?

Витольд Юраш (Witold Jurasz): Когда заходит речь о российских успехах во внешней политике, мне всегда вспоминается название самого известного фильма Лени Рифеншталь (Leni Riefenstahl) — «Triumph des Willens». Российские успехи — это практически всегда «триумф воли». Россия, на самом деле, слабое государство, но она очень серьезно относится к этой игре, и этим ее подход отличается от нашего.

Конечно, существует российская агентура, проводятся операции по дезинформации, но у меня складывается впечатление, что во многих наших провалах виноваты мы сами. В последние 27 лет мы проигрываем борьбу за будущее Украины и Белоруссии отнюдь не из-за России. Мы создаем «кружки взаимного восхищения», не наказываем людей за ошибочные прогнозы или неэффективную работу, продвигаем дипломатов, которые не добились никаких результатов во время своей службы на востоке. Мы позволяем существовать аналитическим центрам, чья работа носит академический и теоретический, а не прикладной характер, не осуждаем конформистов в рядах экспертов, аналитиков и дипломатов, которые вчера поддакивали партии «Гражданская платформа» (PO), а сегодня лебезят перед «Правом и Справедливостью» (PiS). Все это наши собственные проблемы, а не результат действий России.

Конечно, Россия предпринимает свои шаги и инициирует какие-то события, но, честное слово, 99% проблем — это наша вина. Мне кажется, политики и экспертные круги нашли удобную отговорку, чтобы не заниматься анализом своих слабых сторон. «Злые россияне не дают нам быть эффективными», — говорят они. Это не так. Россияне мешают нам быть эффективными, но если бы мы сами взялись за игру всерьез, мы смогли бы добиться большего. Польская восточная политика — это, однако, настоящее дно. Я часто замечаю, что ею занимаются индивидуумы с не самыми выдающимися способностями. Сложно поверить, что все эти люди, на счету которых нет никаких заслуг, обязаны своими карьерами ФСБ, СВР или ГРУ.

— Фронт российских действий не ограничивается Украиной и Белоруссией. Россия старается разрушить сплоченность ЕС и НАТО, подорвать наше доверие к партнерам и институтам, расшатать основы демократии и нашу систему ценностей.

— Все это, конечно, есть, однако, здесь тоже появляется одно «но». Я как-то занимался поиском первопричин российско-польской «перезагрузки» и пытался найти следы того, что она произошла с подачи Москвы. Однако сколько я ни искал, я натыкался только на американские следы. Я знаю, что Вашингтон оказывал давление на Варшаву, призывая ее нормализовать отношения с Москвой. Это совершенно логично. Представим, что в тот момент состоялись американо-российские переговоры. Чего добивались американцы, мы знаем: поддержки на Ближнем Востоке и в переговорах по Ирану, остановки экспорта зенитно-ракетных систем С-300 в эту страну, активного участия России в шестисторонних переговорах на тему северокорейской ядерной программы, а также предоставления транзитного коридора в Афганистан.

Чего добивались россияне, обычно не говорят, но ведь им тоже что-то было нужно. Если бы я был представителем российской стороны, я бы сказал, что первым и вторым пунктом идет Украина, а третьим — Белоруссия, но первостепенной роли она не играет. Я бы наверняка подумал, какая из связанных с США западных стран, ведет самую активную политику на этом направлении. Ответ — Польша. Так что, извините, зачем россиянам раскрывать своих агентов (которые находятся у нас в стране, как я подозреваю, для того, чтобы оказывать влияние на польское руководство), если достаточно сказать американцам, чтобы они попросили поляков успокоиться. Я знаю, что польско-американские переговоры были посвящены этой теме.

Конечно, я не хочу сказать, что от США и от России исходит одинаковая опасность. За шпионаж в пользу Москвы следует сажать в тюрьму, а за шпионаж в пользу США достаточно дать пощечину. (Смеется.) Нам, как мне кажется, следует начать делать две вещи, которых мы, насколько я знаю, не делаем. Во-первых, контрразведка должна взять под опеку не только российское, но также белорусское и украинское посольство. Во-вторых, нужно начать шпионские операции на Западе. Я сильно сомневаюсь, что при той сильной контрразведке, которой обладает Восток, мы можем что-то узнать там. Не буду даже говорить о таких мелочах, как талантливые кадры, которых мы по собственной воле лишились. Возможно, нам будет проще узнать на Западе, о чем тот разговаривает с Россией.

Самое главное, во время американо-российского сближения, может удивительным образом выясниться, что США и Россия заключили сделку, а их интересы совпадают. Я говорю это как человек, который приветствует присутствие американских военных в Польше и выступает за союз с Вашингтоном.

— Геополитический контекст и отношения между Кремлем и Вашингтоном как элемент информационной войны?

— Отчасти да. У нас принято говорить, что россияне обманывают американцев. Но ведь США — самая могущественная держава мира, что-то мне не кажется, что если бы Владимир Путин во всем водил их за нос, они бы продолжали с ним разговаривать. Нет, так это не работает. Кто-то играет главную роль, кто-то второстепенную, кто-то — глобальный игрок, а кто-то — региональный, кто-то «сильный парень», а кто-то (если убрать за скобки ядерный потенциал) обладает средними возможностями. В этой паре Россия выступает «младшим партнером». В отличие от большинства польских комментаторов я считаю, что Москва это понимает, поэтому она, в частности, сыграла положительную (с точки зрения США или как минимум администрации Обамы) роль в сирийском конфликте.

У нас все говорят, что россияне, мягко говоря, обманули американцев, но давайте посмотрим на этот «обман» внимательнее. Если бы россияне не вмешались в ситуацию после того, как Башар Асад применил химическое оружие, США пришлось бы начать бомбардировку Сирии. К этой войне наверняка подключился бы Иран, а это бы перечеркнуло перспективу на заключение ядерного соглашения между ним и Вашингтоном. В итоге американцам пришлось бы отказаться от выхода с Ближнего Востока, поскольку Израилю продолжала бы угрожать опасность. Конечно, можно сказать, что у Биньямина Нетаньяху свое мнение на этот счет, но реальной угрозы ядерной атаки на Израиль в ситуации, когда Иран не ведет ядерной программы, нет.

Обеспечив Израилю безопасность, американцы могли перенести центр тяжести, то есть сконцентрировать внимание на Китае, который стал для США серьезной проблемой. Пока существовала угроза, что Тегеран может получить ядерное оружие, Вашингтону приходилось одновременно заниматься двумя стратегическими направлениями. Есть еще один важный момент: отказ иранцев от ядерной программы означает, что от нее может отказаться и Саудовская Аравия.

Конечно, она ведет с Ираном так называемую опосредованную войну в Йемене, но это не то же самое, что две конкурирующие ядерные программы. При этом ядерное оружие в руках режима аятолл не так опасно, как оружие в руках саудовского режима, ведь мы помним, что «Аль-Каида» и «Исламское государство» (запрещенные в РФ террористические организации — прим. ред.) — это суннитские, а не шиитские группировки. Первую, кстати, создал выходец из Саудовской Аравии.

И, наконец, есть еще один важный элемент: уход США, выступавших гарантом существования саудовского режима, заставляет его заняться внутренними реформами. Дом Саудов мог закрывать глаза на разные выходки ваххабитской части истеблишмента, поскольку американцы гарантировали ему безопасность. Конечно, на международном уровне гарантии продолжают действовать, но центр внимания американцев сместился. Чем больше США разворачиваются в направлении Юго-Восточной Азии, тем активнее в Саудовской Аравии начинают расправляться с ваххабитами, которые представляют потенциальную опасность для дома Саудов. Таким образом, уходя с Ближнего Востока, американцы способствуют борьбе с исламским фундаментализмом, который берет исток не в Иране, а в Саудовской Аравии. А началось все с того, что благодаря действиям россиян не разразилась американо-сирийская война. Вся эта сложная конструкция появилась благодаря вмешательству России. Значит, другая сторона должна сделать ответный шаг.

— Как все это соотносится с польской тематикой?

— В столкновении держав мы всегда будем играть второстепенную роль. При этом в момент возникновения конфликтов между США и Россией Польша всегда будет активизировать украинское и белорусское направление политики, а в момент разрядки напряженности — отодвигать его на второй план. Так было, так есть, так останется в будущем. Нам приходится приспосабливаться, ведь наша безопасность зависит от американцев, мы не можем проводить такую политику, с которой они не согласны, однако, нам следует сохранять хотя бы минимум автономности и стараться извлекать выгоду из каждого очередного «поворота» американо-российских отношений. Это серия партий, как в покере. Садясь за стол переговоров, мы должны каждый раз получать чуть более сильные карты, чем в прошлый раз, но для этого нужна минимальная автономность. Это прозвучит жестко, но особенного выбора нет: нам приходится быть на 25% американской колонией. Другие варианты — стать на 50% колонией Германии или на все 100% — России. Но стоит помнить, что хотя бы 75% независимости у нас остаются.

— Ситуация в Польше будет зависеть от того, что происходит на более высоком уровне международной политики. Однако Россия устраивает дезинформационные и пропагандистские кампании, направленные на нас и наших партнеров. Как нам защитить себя, раз наши возможности по геополитическим причинам ограничены?

— Я думаю, нам следует избрать в восточной политике метод малых шагов, а не строить масштабные планы. Слабость нашей политики заключается в том, что у нас всегда есть концепции, но мы забываем о тактическом уровне, о «modus operandi». Нужно чего-то добиться. Можно купить какую-нибудь компанию, позаботиться о том, чтобы борьба за демократию в Белоруссии не превратилась в борьбу за исторические концепции, чтобы польское меньшинство на Украине не попало в объятия «русского мира» (а это происходит), чтобы мы смогли представить нашим партнером какое-то конкретное предложение (пока у нас его нет). Будет достаточно любого успеха.

Возвращаясь к теме России, напомню, что сейчас Facebook и Twitter уже пошли на сотрудничество с американской администрацией. Значит, на переговорах с американцами, нам пора заявить, что мы ожидаем того же самого, ведь у нас возникли те же проблемы. Нам тоже нужно поставить вопрос о блокировке фейковых аккаунтов, решить, как помешать троллям работать. Эти вопросы должны стать темой наших переговоров. Еще мы можем завести собственных троллей. В противостоянии России у нас есть одно преимущество: чтобы навредить российскому режиму, не придется даже особенно лгать, хотя лично я мог бы делать и это. Раз уж война, то война.

И, наконец, нам следует задуматься, не считает ли российский режим, что наши усилия по демократизации ему угрожают, не является ли то, что кажется нам атакой, на самом деле контратакой. Таким тезисом я, видимо, задену чувства тех, кто считает, что миссия Польши — нести на восток демократию (раньше это место занимало просвещение). Мы уверены, что пропаганду демократии нельзя назвать информационной агрессией, поскольку это правое с моральной точки зрения дело. Но что с того! Следует задать себе вопрос, выгодно ли нам этим заниматься, кому это больше всего вредит. Возможно, будет правильно отказаться от борьбы с россиянами и возложить эту задачу на американцев или немцев, конечно, если они согласятся.

— Раз мы заговорили о продвижении демократии, я бы хотел спросить у вас о Белоруссии.

— Здесь все очень просто. Если говорить максимально кратко: мы делаем слишком мало, чтобы свергнуть Лукашенко, но слишком много, чтобы показать ему, что мы этого добиваемся. То есть мы избрали самую глупую политику из возможных. Впрочем, у нас нет способа его свергнуть, поскольку мы обиделись на белорусскую номенклатуру. Причина всего этого традиционная: мы ощущаем моральное превосходство и ходим, гордо рассказывая о своих высоких моральных качествах. Будто в Европе это кого-то интересует! Если прибегнуть к простой метафоре, можно сказать, что если у нас нет возможности ударить кого-то в точку на стыке нижних конечностей и туловища, то не стоит бить его по лодыжкам. Но мы занимаемся именно этим.

— Что вы можете сказать о действиях России в сфере информационной и психологической войны, которые направлены не на весь Запад, а только на Польшу?

— У меня складывается впечатление, что, к сожалению, существует конкретная причина, по которой у канала Russia Today нет польскоязычной версии: такой канал нам просто не нужен. Набожная, то есть основная часть наших правых кругов, не нуждается в российских подсказках, чтобы говорить о разложении Запада, господстве гомосексуалистов и гендерной идеологии. Россияне могут не открывать у нас отделение RT, достаточно, что правые делятся своими реальными идеями, которые (по своим причинам), к сожалению, полностью совпадают с российскими. Либеральные элиты, между тем, считают Польшу «бесперспективной невестой», которой нечего предложить. У нас есть два течения: в одном полагают, что Польше нечего сказать, а во втором сами отказываются от того, чтобы иметь право голоса. Что тут еще делать россиянам? Достаточно просто позволить нам быть самими собой, ведь противоположностью глупости у нас выступает не мудрость, а другая глупость.

— Но мы видим конкретные пропагандистские и дезинформационные операции.

— Конечно, они есть, но мне кажется, что российскую пропаганду успешно затмевает взаимная польская ненависть и глупость, из-за которой нас бросает из крайности в крайность. Я вел интервью с российским послом на канале Polsat News 2, и во время нашего разговора был такой момент, когда я задал вопрос, какие перед ним стоят задачи, а он замешкался с ответом. По неписаному закону послами не назначают сотрудников разведки, а если они работали в этой структуре, их освобождают от обязанностей на время несения дипломатической службы. Мне кажется, что посол колебался с ответом на мой вопрос не потому, что он не мог сказать о своей работе на разведку, а потому, что никаких задач в Польше перед ним не ставят.

Говорят, что во времена СССР каждый советский посол мечтал работать на Сейшельских островах. Место для пенсионера: делать ничего не нужно, но дадут яхту с флагом. Мне иногда кажется, что послу России в Польше очень скучно. Добавлю еще одну любопытную деталь (надеюсь, господин посол не обидится): после программы я поблагодарил его за интервью и в шутку добавил, что посла США мне пригласить не удалось. Посол улыбнулся и ответил: «это потому, что он гораздо важнее меня».

— У нас много говорят о завуалированных действиях России, которые связаны с информационным и психологическим воздействием. Как вы оцениваете их с позиции бывшего дипломата?

— Я помню момент, когда один высокопоставленный белорусский чиновник сказал мне, что однажды россияне начали настойчиво просить белорусов приглашать в Белоруссию Матеуша Пискорского (Mateusz Piskorski) и даже, если возможно, устроить ему встречу с Лукашенко. Белорусы решили, что польский политик — это человек, с которым они не хотят иметь ничего общего. Из этого можно сделать выводы. Зачем были нужны поездки Пискорского в Белоруссию? Затем, чтобы привлечь к нему внимание. В Польше, на Украине и даже в России он может встречаться с кем хочет, а Белоруссия — это уже подозрительная страна с определенной репутацией. То есть россияне хотели, чтобы мы Пискорского заметили.

Конечно, он мог быть российским агентом, но точно не таким, который добывает тайную информацию и делает копии секретных документов: он не смог бы получить к ним доступ. Также он не был человеком, который мог кого-то вербовать, ведь все знали, что он занимает пророссийскую позицию. Но какую-то же роль он играл, правда? Если россияне так сильно хотели привлечь к нему внимание, то логично предположить, что у него была другая задача. Раз он не похищал секреты и никого не вербовал, значит, он отвлекал внимание от кого-то другого. Напрашивается вопрос: что предприняло польское экспертное сообщество? Ответ: занялось Пискорским! Это значит, что мы разыграли сценарий, который написали в Москве.

— Политики и некоторые эксперты в Польше и на Западе сосредоточили свое внимание на фальшивых новостях, но это не самая большая опасность, это даже не тот инструмент, которым активнее всего пользуется у нас Россия. Пожалуй, не все верно оценивают масштаб проблемы.

— У меня тоже сложилось впечатление, что польское экспертное сообщество сосредоточило внимание на фальшивых новостях. Они, конечно, сыграли некоторую роль в том, чтобы изменить наше отношение к Украине, но вряд ли настолько важную. Я думаю, что у нас подхватили тему фальшивых новостей и занялись какими-то второстепенными вещами, чтобы объяснить ими польские поражения в восточной политике. Но, извините, поражения в этой сфере мы терпим вот уже 27 лет, а раньше не было ни фальшивых новостей, ни явных пророссийских кругов в нашей стране. Человек, который занимает в Польше пророссийскую позицию, скорее, лишает себя политического будущего, чем получает шанс продвинуться. С одной стороны, Москва сама хочет, чтобы мы занимались этими кругами, а с другой — мы пытаемся замять вопросы об эффективности нашей деятельности или причинах ее неэффективности.

Напомню историю об одной из стран, лежащих за нашей восточной границей, — Литве. Во время визита Войчеха Ярузельского в Москву в 1986 или 1987 году, с датой я могу ошибаться, советские товарищи рекомендовали Варшаве заняться польским меньшинством в этой республике. Они даже назвали людей, которые, по удивительному совпадению, в момент, когда Литва боролась за независимость, встали на сторону России.

Значит, россияне уже в 1985 или 1986 году продумывали сценарии на случай, если Советский Союз распадется. Раз они рассматривали такой сценарий, значит, они готовили таких же людей и в Польше. Так что если бы я искал российских агентов, в том числе агентов влияния, я бы присмотрелся не к тем, кто стал заметен с 2014-2015 годов, а к тем, кто проявлял активность в восточной политике гораздо дольше.

— Возможно, нам стоит обратить внимание и на тех, и на других?

— Возможно. Однако «Право и Справедливость» отходит все дальше от наследия Леха Качиньского (Lech Kaczyński) не под влиянием радикальных политических деятелей, каких-то «бритоголовых» или интернет-троллей. Так происходит в результате действий конкретных молодых политиков. Ответственность лежит на них, а не на неких радикальных силах.

— Многим слушателям и зрителям на Западе и в Польше сложно осознать масштаб пропагандистских и дезинформационных операций, поскольку ко многим процессам подключаются дипломатические структуры государства.

— Разумеется, все это мы видим. Ярким примером служат здесь польско-российские отношения. Есть еще одно обстоятельство: по обе стороны границы действуют провокаторы, которых вдохновляет или даже инструктирует Москва. Происходят инциденты с применением насилия. Жертв, к счастью, пока нет, но, кто знает, что будет. Проблема заключается в том, что на действия полутора десятка провокаторов реагируют тысячи людей. Вина, кстати, лежит на либеральных элитах: они думали, что если замять тему Волыни, она исчезнет. В свою очередь, партия «Право и Справедливость» решила не обсуждать Волынскую резню, а использовать ее в качестве инструмента, не разобраться с проблемой, а привлечь радикальный электорат.

Возвращаясь к вышеупомянутым провокаторам, вспомню одну историю. Однажды глава Днепропетровской области Игорь Коломойский рассказал в интервью, как он победил у себя сепаратистов, когда на Украине начиналась война. Его люди «вывезли сепаратистов в лес и провели с ними воспитательную беседу». Я, конечно, понимаю, что у нас совсем другая страна, но, думаю, если кто-то работает в Польше на другое государство, а у нас есть на эту тему оперативная информация, нам тоже нужно проводить воспитательные беседы (не в лесу, разумеется). Наш государственный аппарат умеет действовать жестко. Мы видим акции против футбольных фанатов, против людей, занимающихся сайтом, где высмеивают президента, или против активистов, которые блокируют Смоленские марши (ежемесячное мероприятие в память о жертвах катастрофы польского самолета, разбившегося под Смоленском в 2010 году — прим.пер.). Но с людьми, открыто поддерживающими нашего врага, государственный аппарат ничего поделать не может. Так было при прошлом правительстве, так осталось при нынешнем.

— Что вы думаете о реакции Москвы на внесение поправок в так называемый закон о декоммунизации? Она запустила кампанию, в которой объяснялось, что неблагодарные одержимые русофобией поляки начинают уничтожать советские памятники и кладбища.

— То, что подлежало демонтажу, следовало снести за один день, и тема была бы закрыта. Новость в наше время живет не больше двух суток. Кроме того, в этом нет ничего нового: россияне всегда изображали поляков русофобами, это никуда не уйдет. Мы с россиянами уже не первую сотню лет пытаемся перетянуть на свою сторону Украину и Белоруссию.

Москва понимает, что без помощи Запада, у нас ничего не получится, ведь именно к нему мы стараемся приблизить эти страны. Раз так, россияне сделают все возможное, чтобы испортить наш имидж на западе континента.

Проблема в том, что если мы, польское государство, не снесем эти памятники, Россия поспособствует тому, чтобы кто-то их взорвал или, в порыве гражданских чувств, повалил трактором. Примерно то же самое происходит сейчас на польско-украинском фронте.

Так что если мы даже откажемся от идеи сносить эти памятники, россияне найдут тех, кто сделает это за нас. Кстати, интересно, не увидим ли мы тех же людей, которые сейчас разрушают украинские монументы. Теоретически можно вообразить, что Польша решит отказаться от сноса, например, по внешнеполитическим соображениям. Вам придется себе это представить, я лично не верю, что кто-то, особенно при правительстве «Права и Справедливости», способен принять такое решение.

Так что следует разобраться с этой проблемой раз и навсегда, а в день, когда мы это сделаем, президент и премьер должны возложить венки на советском военном кладбище. Мы покажем этим шагом, что проблема была в памятниках, а не в некрополях. Если Рональд Рейган смог возложить венок на кладбище, где похоронены солдаты Ваффен СС, то мы, пожалуй, можем возложить пару цветов на кладбище простых солдат (даже не сотрудников НКВД). Стоит сделать то, что у нас не получается сделать в контексте демонтажа памятников бойцам УПА (запрещенная в РФ экстремистская организация — прим.ред.).

— Это реально?

— Нет. Я забрался в сферы фантастики, ведь и вы, и я понимаем, что никто этого не сделает, правда?

Польша. Евросоюз > Внешэкономсвязи, политика. Армия, полиция > inosmi.ru, 22 декабря 2017 > № 2433237 Витольд Юраш


Польша. Норвегия. Россия > Армия, полиция > inosmi.ru, 12 декабря 2017 > № 2421553 Войчех Якубик

Хочешь мира — готовься к войне

Войчех Якубик (Wojciech Jakóbik), Rzeczpospolita, Польша

Действительность ставит перед нами все более сложные задачи. Эксперты из Польши, Норвегии и других стран, а также натовские аналитики размышляют, как приготовиться к потенциальному конфликту. На этом фоне тезисы Януша Корвина-Микке (Janusz Korwin-Mikke) (польский политик, европарламентарий — прим.пер.) о «звериной русофобии» тех, кто указывает на угрозу развязывания третей мировой войны, звучат абсурдно, ведь если мы подготовимся к ней, мы сможем сдержать противника от нападения.

В своем тексте «Патриот покупает комплекс Patriot» известный своими симпатиями к Владимиру Путину Корвин-Микке намекает, что решение польского руководства о покупке у американцев зенитно-ракетного комплекса Patriot могло быть продиктовано «холодным расчетом, на фоне которого маячат доллары», а министром обороны Антонием Мачеревичем (Antoni Macierewicz) движет «звериная ненависть к России». Факты, однако, таковы, что хотя стремление Варшавы нарастить вооружения при поддержке США и других партнеров по НАТО действительно проистекает из холодного расчета, оно опирается на трезвую оценку угроз, и эти угрозы совершенно реальны.

Война будущего

Как будет выглядеть война будущего? В докладе под названием «Инициатива по адаптации НАТО», который подготовил аналитический центр GLOBSEC, представлены два возможных сценария. Какой из них станет реальностью, зависит от того, какие решения примет Североатлантический альянс. Документ показывает, как агрессор (авторы называют агрессором Россию) может воспользоваться слабостью стран-членов НАТО, чтобы нанести по ним неожиданный удар, сравнимый с нападением на Перл-Харбор. Из текста следует, что риск нападения возрастает, в частности, из-за незащищенности критической инфраструктуры и энергетики.

Первый сценарий предполагает, что НАТО не успеет подготовиться к атаке. Описанные события разворачиваются в 2025 году. В Европу вновь хлынул поток беженцев, в Тихом океане усиливается напряженность, связанная с противостоянием США и Китая. Тем временем в Баренцевом море происходит инцидент: россияне размещают большую боевую группу поблизости от Норвегии. НАТО не отвечает шагом, который мог бы сдержать Москву, поскольку его силы, состоящие в основном из американцев, заняты углубляющимся (возможно, из-за действий Пекина) кризисом в Тихоокеанском регионе, а также ситуацией в Средиземноморье, где Россия и Иран спровоцировали гуманитарную катастрофу.

В итоге британский авианосец Queen Elizabeth и его боевая группа подвергаются кибератаке. Над ними зависает облако дронов, все внутренние и внешние каналы связи перестают работать, беспилотные аппараты наносят удар по отдельным узлам корабля.

Российские подлодки получают возможность обойти системы обнаружения и затапливают авианосец. НАТО, не имея возможности адекватно отреагировать на эти действия, вынуждено признать, что Баренцево море (а конкретнее, арктические месторождения), переходит под полный контроль Москвы. Россияне заявляют, что они достигли своей стратегической цели, и призывают Запад вступить в переговоры.

Менее пессимистичный сценарий предполагает, что успевшее подготовиться к такой ситуации НАТО дает ответ на первом этапе конфликта и пресекает его, заставляя Россию отказаться от дальнейшей концентрации сил поблизости от Норвегии. Чтобы предотвратить такое развитие событий, Альянсу придется заняться инвестированием в свой оборонительный потенциал и обеспечить защиту от неожиданных атак.

Подготовиться к неизвестному

Конечно, точно описать конфликты будущего невозможно, а свой отпечаток на прогнозы накладывает наш предыдущий опыт. Мы не смогли предсказать распад Советского Союза и российскую аннексию Крыма. Точно так же сложно предвидеть, как в XXI веке будет выглядеть гипотетический конфликт мирового масштаба.

В прогнозы проникают элементы недавних событий, например, вышеупомянутый захват Крыма. Теперь аналитики полагают, что «зеленые человечки» могут однажды высадиться на Шпицбергене (норвежская территория в Арктике), стремясь проверить готовность НАТО к реакции. По тем же самым причинам они обсуждают вероятность нападения на так называемый Сувалкский коридор, который находится между Польшей и странами Балтии поблизости от Калининградской области.

Однако такой сценарий выглядит не слишком реальным, поскольку в нем используется уже применявшаяся стратегия, а, значит, эффект неожиданность будет отчасти утрачен. Новая мировая война может с равной степенью вероятности напоминать прежние конфликты такого масштаба или полностью от них отличаться. Несмотря на неопределенность, мы, однако, можем уже сейчас предпринять шаги, которые позволят подготовиться к угрозам, представляющимся сейчас абстрактными.

НАТО занимается оценкой новых угроз, а в его секретных аналитических работах появляется тема кибератак, в том числе операций, нацеленных на критическую инфраструктуру, частью которой выступают энергетические объекты. Сценарии, которые обрисовали аналитики GLOBSEC, могут стать реальностью.

Арктические государства уже сейчас ведут споры на тему Шпицбергена, именно поэтому на варшавском саммите НАТО важное место заняла дискуссия о безопасности в Арктике. Кроме того, встает вопрос о путях поставки энергоресурсов. Польские и норвежские аналитики, которые ведут сотрудничество в рамках исследований, посвященных безопасности, указывают, что новые конфликты могут вспыхнуть на маршрутах поставки углеводородов из России (как вторая ветка газопровода «Северный поток»).

Большое значение имеют также территории, расположенные на север от Норвегии. GLOBSEC справедливо отметил, что Москва считает их источником ресурсов на будущее, когда запасы сибирских недр иссякнут, а богатства, которые может скрывать Арктика, станут доступными благодаря таянию льдов. Норвежцы тоже находятся в сложной ситуации: по мере выработки старых месторождений им приходится искать новые. Безопасность Шпицбергена станет ключевой для энергетической безопасности Польши, Норвегии и других членов НАТО. Зависимость от российских углеводородов, в свою очередь, повышает риск атак на объекты этой сферы. Неофициальные источники сообщают, что Альянс уже занимается оценкой масштаба угроз и подготовкой мер защиты.

Романтизм Корвина-Микке

Однако именно политикам отдельных стран придется принимать непопулярное решение о том, что для ответа на неизвестную опасность нам придется наращивать военный потенциал. НАТО может лишь поощрять их к тому, чтобы они сделали ставку на энергетическую безопасность и снизили свою зависимость от России — поставщика, который, как считается, представляет для Альянса наибольшую опасность. Именно политикам придется убедить общество, что на оборону нужно выделить дополнительные средства, как это делает Польша, которая собирается довести расходы на оборонную сферу до 3% ВВП и построить вместе с Норвегией и Данией газопровод Baltic Pipe.

В этом контексте любопытно выглядит дискуссия о комплексах Patriot. Министерство обороны четко заявляет, что оно не согласится покупать их по завышенной цене. В свою очередь, глава оборонного ведомства, продолжает диалог и подтверждает, что Варшава заинтересована в реализации контракта с американцами. Это убедительный аргумент, опровергающий появляющиеся в российских и некоторых польских СМИ тезисы, гласящие, будто Польша вооружается назло России и поэтому готова переплачивать за оружие.

В нецелесообразности шагов, нацеленных на наращивание польского оборонного потенциала, пытается убедить общественность Януш Корвин-Микке, который стремится предстать в роли политического реалиста, а одновременно предлагает вести сотрудничество не с США, а Францией и Россией. На самом деле его позиция не имеет ничего общего с реализмом. Это чистой воды романтизм, предаваться которому перед лицом угрозы с Востока мы никак не можем. Чтобы отдалить эту угрозу нам следует наилучшим образом подготовиться к возможным конфликтам, ведь, как говорится, хочешь мира — готовься к войне.

Польша. Норвегия. Россия > Армия, полиция > inosmi.ru, 12 декабря 2017 > № 2421553 Войчех Якубик


Польша. Евросоюз. Россия > Внешэкономсвязи, политика > inosmi.ru, 12 декабря 2017 > № 2421057 Витольд Ващиковский

Долгий путь к миру

Перед Европой стоит сложная задача — сохранить согласованную политику безопасности. Если члены ЕС, борющегося с последствиями Брексита и наплывом мигрантов, расколются из-за расхождений в отношениях с Россией, это будет катастрофа, пишет глава МИД Польши.

Витольд Ващиковский (Witold Waszczykowski), Rzeczpospolita, Польша

Мы начинаем привыкать к разворачивающимся в последнее время драматическим событиям и к тому, что система европейской безопасности находится в критическом состоянии. За последние годы европейцы в какой-то мере свыклись с террористической угрозой, с войной на востоке Украины, нестабильностью в Ливии, замороженными конфликтами в Приднестровье и на Кавказе. Будничным делом стали усилия отдельных государств и международных организаций, направленные на предотвращение очередных терактов или дальнейшей дестабилизации соседствующих с Европой регионов. К сожалению, далеко не все европейцы готовы смириться с мыслью, что проблемы, с которыми мы столкнулись, не исчезнут в ближайшие годы, а останутся с нами на ближайшие десятилетия.

Восток и Юг

Перед Европой стоят две стратегические проблемы, связанные с ее ближайшим окружением. Во-первых, ей приходится иметь дело с последствиями агрессивной политики России, которая несет ответственность за существование замороженных конфликтов в Молдавии и Грузии, за нападение на Украину и, главное, за разрушение царившего на континенте консенсуса вокруг идеи, что международное доверие должно опираться на уважение суверенитета и территориальной целостности отдельных государств, а также на отказ от применения силы в международных отношениях. Эти элементарные принципы, зафиксированные в документах СБСЕ/ОБСЕ, были понятны даже СССР в годы холодной войны. Современная Россия, развязавшая необъявленную войну против Украины, показала, что она готова попрать эти принципы.

Протест европейских стран против агрессии и стремление сохранить санкции не следует рассматривать исключительно в категориях сочувствия к жертве агрессии и осуждения агрессора. В первую очередь это вопрос политического порядка на европейском континенте. Допустимо ли применять силу в международных отношениях, можно ли передвигать границы, прибегая к насилию?

К этим хорошо известным проблемам недавно добавилась новая угроза: российское стремление дискредитировать демократические режимы при помощи вмешательства в избирательный процесс разных стран. Смириться с этим означает лишить Европу устойчивых демократических механизмов, стабильных границ, перспектив на дальнейшее мирное развитие, то есть обречь ее на катастрофу.

Вторая фундаментальная проблема, угрожающая безопасности всего континента, — это ситуация на юге. Конечно, оттуда не исходит серьезной ядерной угрозы, однако, мы видим там вызванную вооруженными конфликтами нестабильность, слабость отдельных государств, организованную преступность, нищету и резкий рост населения. Самыми яркими проявлениями угроз, проистекающих из наложения этих факторов друг на друга, стали терроризм, который вырастает на почве исламского экстремизма и ненависти к современной цивилизации, а также массовая миграция.

Будущее Европы

Одной из важнейших задач для жителей Европы на фоне такого многообразия угроз стало сохранение согласованной политики и предотвращение раздробленности, которая в долгосрочной перспективе может привести к катастрофическим последствиям. Если члены ЕС, борющегося с последствиями Брексита и наплывом мигрантов, расколются, например, из-за расхождений в отношениях с Россией, это будет катастрофа.

Польская концепция европейской безопасности основана на принципе, что стратегия в этой сфере должна быть единой и неделимой, а одновременно распространяться как на Восток, так и на Юг. Угрозы, исходящие с этих направлений, носят, конечно, разный характер, однако, подходить к ним следует комплексно. Им можно и нужно противостоять совместными усилиями, используя при этом разные инструменты. От того, насколько мы осознаем важность этого принципа и сможем последовательно претворить его в жизнь, зависит, насколько эффективно мы сможем взаимодействовать и использовать те средства, которыми располагают европейские народы.

Альтернативы НАТО нет

Все государства нашего континента солидарны в том, что фундаментом европейской безопасности выступают принципы ОБСЕ. Без возврата к ним (не на словах, а на деле) сложно вообразить себе восстановление международного доверия и мира. Граница проходит сейчас между Россией, которая де-факто отвергла эти нормы, и странами, которые продолжают их придерживаться. Мирное будущее нашего континента зависит прежде всего от того, вернутся ли к принципам ОБСЕ все без исключения члены Организации.

Путь к этой цели, судя по всему, будет долгим. Польша подключается к миссии ОБСЕ в Донбассе (самой масштабной операции в истории этой организации) и делает упор на шагах, которые могут предотвратить военные инциденты, способные усугубить и без того сложную ситуацию, а также на механизмах, обеспечивающих прозрачность военных учений. Обе польские инициативы получили положительную оценку многих европейских стран, а одновременно столкнулись с критикой Российской Федерации. Примером может здесь послужить позиция, которую та заняла в отношении учений «Запад-2017».

В Европе начинают звучать голоса, что на фоне глубокого кризиса или даже коллапса системы международной безопасности пора обратиться к энергичным шагам в сфере разоружения и контроля над вооружениями. Снизить уровень военной конфронтации в Европе (и не только там), безусловно, нужно, есть только одно «но»: как обсуждать и претворять в жизнь соглашения такого рода с государством, которое демонстративно и умышленно попирает нормы и принципы, ставя себя выше международного права, а одновременно наращивает военный потенциал? Польша надеется, что подходящий момент для контроля над вооружениями еще наступит, но путь к нему лежит через Донбасс, Крым, политическую разрядку и восстановление доверия в военной сфере.

Тем временем в ожидании возобновления реального диалога на тему архитектуры европейской безопасности нам придется задуматься об укреплении коллективной обороны НАТО. Перемены, произошедшие в последние годы, повысили уровень безопасности в Польше. Переломным моментом в этом процессе стал варшавский саммит Альянса, на котором мы вместе с нашими союзниками приняли решение, что нам следует продолжить процесс подготовки к отражению возможной агрессии.

Восстановление механизмов «жесткой» безопасности в Европе идет быстрым темпом. Сейчас на польской земле находятся как американские, так и многонациональные подразделения. НАТО проводит учения, создает планы защиты от нападения, развивает военную инфраструктуру. Агрессивная политика России заставила нас задуматься о развитии так называемых «follow-on forces», войск второго эшелона, которые в случае возникновения конфликта позволят перейти к действиям, позволяющим побудить противника к отступлению.

Концепция европейской безопасности на восточном направлении должна опираться на широкий диапазон средств, в том числе на ядерное сдерживание. Поэтому альтернативы НАТО у нас нет. Только Альянс благодаря США обладает таким военным потенциалом, который гарантирует нашей части континента безопасность. В этом контексте звучащие из уст некоторых политиков призывы к тому, чтобы Европа обрела стратегическую автономию, звучат неубедительно.

Американо-европейское сотрудничество

Залогом европейской автономии служит присутствие НАТО на восточном фланге и ответственная политика таких стран, как Польша, которые, модернизируя свои вооруженные силы и выделяя значительные средства на оборонную сферу, позволяют Европе сохранять стратегическую глубину. В связи с этим политическая самостоятельности ЕС должна строиться не на принципе противопоставления Альянсу, а на сотрудничестве с ним. НАТО и ЕС располагают разнообразными возможностями, и если мы хотим добиться максимальной эффективности, эти возможности должны гармонично дополнять друг друга.

Это, однако, не означает, что для военной активности объединенной Европы не найдется своего места. Одним из основных достижений варшавского саммита НАТО стало заявление о сотрудничестве Альянса и Евросоюза. Сейчас оно развивается параллельно с подготовкой к запуску программы по Постоянному структурированному сотрудничеству в сфере безопасности и обороны стран ЕС (PESCO).

Нам бы хотелось, чтобы она с самого начала включала в себя гармоничное взаимодействие с НАТО, оставалась доступной для всех заинтересованных сторон и учитывала угрозы, исходящие со всех направлений, то есть следовала «принципу 360 градусов». Отличные перспективы для сотрудничества двух организаций мы видим прежде всего в сфере кибербезопасности, развития инфраструктуры, модернизации военной промышленности и борьбы с гибридными угрозами.

Задачи ЕС

Здесь мы подходим к вопросу разделения функций НАТО и Европейского союза. Если на восточном фланге последний может играть лишь вспомогательную роль, то на южном направлении ему следует вести себя гораздо более активно. Этого требует характер угроз, с которыми мы там сталкиваемся. Причины миграции, терроризма, религиозного экстремизма невозможно уничтожить при помощи одних военных средств, хотя к ним, порой, тоже приходится обращаться. Заслоном на пути идущих с юга угроз станет согласованная военно-гражданская стратегия, включающая в себя как действия пограничных служб и полиции стран-членов ЕС, так и подуманную дальновидную программу эффективной помощи, способствующей развитию соседних регионов.

При этом европейская политика на юге должна руководствоваться реализмом и четко формулировать политические цели осуществляемых операций. Южные соседи превосходят Европу по площади, а в недалеком будущем они обгонят ее по численности населения. Польша, присоединившаяся к «антиигиловской коалиции» и вкладывающая средства в развитие обсуждаемого региона (несколько десятков миллионов евро в 2017 году), готова принимать участие в разработке и реализации европейской стратегии в отношении Юга, как того требует принцип коллективной ответственности за безопасность всего нашего континента.

Общий знаменатель европейских программ для Востока и Юга — это готовность нести расходы, без которых любые заявления об ответственной политике останутся пустым звуком. Принятый НАТО принцип выделения 2% от ВВП на оборону должен стать ориентиром для всех европейских стран вне зависимости от того, являются ли они членами Альянса. Безопасность Европейского союза нужна всем его жителям, и поэтому все обязаны вкладывать в нее свои средства. Безопасность — это не только вопрос денег, но и осознания тех угроз, перед лицом которых мы, европейцы, стоим. Если при поддержке союзников мы сплотим наши усилия в борьбе с этими угрозами, мы сможем быть уверенными, что Европа останется стабильным, процветающим и безопасным континентом.

Польша. Евросоюз. Россия > Внешэкономсвязи, политика > inosmi.ru, 12 декабря 2017 > № 2421057 Витольд Ващиковский


Польша. Украина > Внешэкономсвязи, политика > inosmi.ru, 10 декабря 2017 > № 2427333 Олег Пономарев

Терпение Варшавы закончилось

Польша отгораживается от Украины глухой стеной в прямом и переносном смысле.

Олег Пономарев, Riga.Rosvesty, Латвия

Киев — Похоже, что некогда надежные партнеры и «заклятые друзья» — Польша и Украина, окончательно могут разорвать отношения. И вина в этом, в большей мере лежит на украинской власти. Назвать официальную политику Варшавы гибкой и дипломатической также нельзя. Но во многих спорных вопросах и трактовке общей истории именно Украина ведет себя как слон в посудной лавке. Героизация Бандеры, переименование улиц и проспектов в честь карателей УПА (экстремистская, запрещенная в России организация — прим. ред.), наплевательское отношение к могилам поляков и садистское давление на их наиболее чувствительные «мозоли» — все это рано или поздно должно было привести к взрыву. И этот врыв произошел

МИД Польши: «Наше ангельское терпение закончилось»

Буквально на днях в издании Polska The Times вышло очередное интервью министра иностранных дел Польши Витольда Ващиковского, ставшее просто оплеухой в адрес официальных украинских властей. По словам дипломата, «ангельское терпение» (дословно) Польши закончилось, и Украина даже не представляет, чем все это для нее может закончится. Мол, мы просили, мы умоляли, давали десятки «последних шансов». Но…

Ващиковский уверен, что проблемы между странами начались еще тогда, когда Украина запретила въезд мэру Перемышля и отозвала решение о разрешениях на эксгумацию польских могил на территории Украины. «Позже появились странные рассказы об истории», — сказал он, добавив, что до сих пор существуют проблемы с обучением польскому языку поляков, проживающих на Украине, и запретом эксгумации жертв Второй мировой войны.

«Мы показали наше ангельское терпение Киеву, мы пытались действовать конструктивно. Но в течение двух лет на наши предложения не было ответа или реакция была отрицательной. В какой-то момент нам пришлось реагировать на это. И мы делаем это гораздо мягче, чем другие, — сказал он. — Мы видим проблемы, но мы намеренно не разглашаем их. Мы разговаривали с партнерами из Украины, и они просили не разглашать эти темы, потому что у них война и конфликт будет служить только на пользу россиянам. Мы выполнили эти запросы».

Ранее Польша первой пошла навстречу Киеву, анонсировав польско-украинские переговоры. На них планировалось обсудить вопрос по восстановлению эксгумации поляков на территории Украины. Ващиковский также ожидал от украинской стороны реальных шагов по украинско-польскому примирению в вопросах совместного исторического прошлого.

Но ввиду скандальной трактовки общей истории именно со стороны Украины, МИД Польши не выдержал и запретил въезд на территорию страны главе Украинского института национальной памяти Владимиру Вятровичу.

Понимая угрозу, нависшую над Украиной, президент Петр Порошенко «включил заднюю» и инициировал проведение чрезвычайного заседания Консультационного комитета президентов Украины и Польши. Вот только состоится ли эта встреча в сложившейся ситуации — вопрос более чем риторический…

Польша составила «черный список»

Возвращаясь к запрету на въезд Вятровичу, стоит напомнить, что в Польше вступил в силу закон о запрете на въезд украинцам с антипольской позицией. Об этом заявил заместитель министра иностранных дел республики Бартош Чихоцкий в интервью агентству РАР. При этом дипломаты не разглашают имен персон нон-грата, но уверяют, что такой список есть и в нем десятки имен.

По данным СМИ наиболее громко в свете запрета звучит имя главы Института национальной памяти Украины Владимира Вятровича, который регулярно выступает с критикой в адрес Варшавы. «Да, действует», — сказал Чихоцкий, отвечая на вопрос о том, вступил ли в силу соответствующий запрет. При этом он отметил, что Польша не будет заранее информировать лиц, которым запрещен въезд. «Мы не обязаны информировать. Этот запрет будет вручен при попытке пересечения границы», — пояснил заместитель министра иностранных дел Польши.

По его словам, в запретительный список внесены, в основном, украинские чиновники. «Мы говорим здесь о правительственных чиновниках, представителях украинского государства, а не газет, аналитических центров, университетов или ансамблей песни и пляски. О тех, кто принимает решения, которые не только оскорбляют чувства поляков, речь идет в том числе об оспаривании Волынского преступления, но прославляют украинские формирования, сотрудничавшие с нацистской Германией», — добавил он. При этом дипломат подчеркнул, что данное решение не является односторонним, так как подобный «черный список» в отношении поляков составила и Украина.

Глухая стена от «украинских свиней»

Вслед за «антиукраинскими» заявлениями Польша приступила и к другим, более эффективным средствам противодействия Украине. Так, правительство Польши утвердило проект закона, предусматривающего строительство стены на восточной границе Польши с Белоруссией и Украиной якобы в рамках борьбы с африканской чумой свиней (АЧС). Об этом журналистам сообщил заместитель министра сельского хозяйства Польши Рафал Романовский. «Ее не будет на самой границе, а в пограничной черте», — отметил чиновник.

По его словам, стена будет выглядеть так, как ограждены большинство автобанов в Европейском Союзе — глухое заграждение высотой до 4-5 метров. Длина заграждения составит 1 тысячу км и обойдется государственному бюджету в 37 миллионов долларов. Еще 54 миллиона долларов в год Польше будет обходится содержание этой стены. Тем не менее, поляки готовы пойти на такие жертвы ради собственного покоя и благополучия. И их можно понять. Начало проекта запланировано на 2018 г. А завершить строительство ограждения от Украины планируют к 2021 г.

В рамках реализации проекта правительство Польши также примет еще один дополнительный специальный закон, который будет регулировать все юридические процедуры. В частности, закон позволит частичный отстрел диких кабанов на территориях, которые находятся под охраной. Для этого охотникам будут предложены дополнительные оплачиваемые отпуска сроком до шести дней. В целом, в Польше до этого времени зафиксированы 104 очага АЧС, при этом 81 — в этом году. В последний раз случай АЧС подтвержден у дикого кабана в лесу вблизи границы 21 ноября 2017 г. Напомним, что по данным Государственной службы по вопросам безопасности пищевых продуктов и защиты потребителей Украины, в течение второго полугодия 2017 г. в стране зафиксирован 41 случай заболевания африканской чумы свиней (АЧС) среди домашних свиней, что почти на треть меньше, чем в первом полугодии текущего года (70 случаев) и втором полугодии 2016 г. (73 случая).

Европа давно устала от Украины

Ну и напоследок напомним, что наиболее громким заявлением официальной Польши стало недавно заявление о том, что Европа от Украины просто устала. Более того, некоторые страны Евросоюза в случае необходимости выбора между партнерством с Россией или Украиной, могут выбрать Москву. Об этом в интервью журналу «Sieci» заявил глава канцелярии президента Польши Кшиштоф Щерский, сообщает польское издание TVP Info.

«Только для стран нашего региона отношения с Киевом не являются функцией отношений с Москвой. Боюсь, что если дойдет до ситуации, в которой Европа будет вынуждена выбирать между Украиной и Россией, другие столицы, на которые рассчитывает сегодня Киев, выберут Москву», — заявил Щерский. По его словам, даже если украинская власть вновь, как во время первого и второго «Майданов», обратится за помощью к Европе, Польша может не поддержать украинскую власть, как это было раньше и не раз.

Полным провалом для Украины и ярким подтверждением угроз со стороны Европы стал саммит Восточного партнерства, который Петр Порошенко попытался представить, как небывалую победу. Также в отношение Украины сменился и официальный курс Брюсселя. Произошло это после ухода с должности посла ЕС Яна Томбинского. Пришедший ему на смену Хьюг Мингарелли смотрит на действия украинской власти куда более трезво и расчетливо.

Саммит Восточного партнерства также показал, что надеждам Украины на членства в ЕС в обозримом будущем сбыться не суждено. Более того, как заявил еврокомиссар Хан, Украине, Молдавии и Грузии стоило бы воздержаться от заявлений о «скором» вступлении в ЕС. Не хотят этого европейцы, не пойдет против воли народа и власть. Последним гвоздем в «крышку гроба» стало и заявление ЕС о невозможности подключения Украины к Таможенному союзу ЕС и Шенгенскому соглашению.

Ну а «вишенкой на торте» стал отказ в предоставлении Украине третьего транша макрофинансовой помощи в размере в 600 миллионов евро на которую так рассчитывал Порошенко. Европа четко дала понять, что Киев не выполнил 4 из 22 критериев ЕС для получения этих денег. В частности, в стране через «отстань» проверяют электронные декларации чиновников, а борьба с коррупцией и вовсе напоминает борьбу с ветряными мельницами.

Польша. Украина > Внешэкономсвязи, политика > inosmi.ru, 10 декабря 2017 > № 2427333 Олег Пономарев


Польша. Россия > Внешэкономсвязи, политика > inosmi.ru, 29 ноября 2017 > № 2406015 Витольд Юраш

Проект «Восточное партнерство» мертв

Интервью с руководителем варшавского Центра стратегических исследований Витольдом Юрашем.

Лидия Гибадло (Lidia Gibadło), Defence24, Польша

Defence24: В пятницу в Брюсселе прошел очередной саммит «Восточного партнерства». Получилось ли у входящих в проект стран за восемь лет стать ближе к Европе?

Витольд Юраш (Witold Jurasz): На мой взгляд, «Восточное партнерство» превратилось в площадку для диалога, но сам проект де-факто мертв. Он должен был стать мотором, который мог позволить участникам программы (в первую очередь Украине) двигаться в сторону членства в ЕС, однако в настоящий момент эта перспектива выглядит нереальной. Мы наблюдали нечто вроде азартной игры, когда с одной стороны стола появлялись европейские карты, а с другой — евразийские, то есть российские. В итоге россияне решили поднять ставки и развязали войну. В ответ западные страны занялись укреплением восточного фланга НАТО. В свою очередь, учения «Запад-2017» и переброска дополнительных натовских сил — это момент, когда обе стороны раскрыли все свои карты.

С перспективы сегодняшнего дня можно придти к выводу, что война на Украине была в каком-то смысле похожа на убийство ксендза Ежи Попелушко (Jerzy Popiełuszko), которое я считаю типичной советской операцией: с одной стороны, было понимание, что режим трещит по швам и нужно начинать диалог, а с другой — появилось желание показать, что он еще способен убивать своих врагов. В случае Украины сохраняющая трезвость мышления кремлевская элита понимала, что ей следует пойти на сближение с Западом из-за цен на сырье, состояния экономики и санкций, но с другой — она решила продемонстрировать, что есть и другой вариант.

— Существует ли поле для компромисса с Россией по вопросу Украины?

— У меня сложилось впечатление, что после учений «Запад-2017» напряженность в отношениях между Россией и Западом постепенно пошла на спад. Слухи на тему переговоров с Москвой сменились открытыми заявлениями о том, что диалог необходим. Конечно, в подходе к размещению в Донбассе миротворческих сил между нами остаются непримиримые противоречия, однако, обратите внимание, что уже почти никто не говорит о Крыме, все свелось к донбасскому вопросу.

В отношении Донбасса стали использовать выражение «Ukraine proper». Это призвано уже на уровне языка показать, что этот регион отличается от Крыма.

На неофициальном уровне обсуждается возможность созыва международной конференции, которая через какое-то время (сейчас это невозможно с точки зрения пиара) займется переводом международных прав. Самое смешное (а если вспомнить обо всех жертвах, то самое грустное), что все эти потрясения привели нас к тому, что выглядело логичным с самого начала: к перспективе появления соглашения, которое сохранит за Украиной (и, я надеюсь, Белоруссией) статус буфера между Западом и Россией.

Конечно, всем ясно, что обе стороны будут отчасти придерживаться соглашения, а отчасти стараться друг друга обмануть. Положения документа нельзя делать жесткими, иначе его нарушат на следующий день после заключения. Он очертит некие рамки, в которых смогут действовать обе стороны. С одной стороны, Запад не согласится, чтобы два эти государства находились в сфере влияния России, но с другой — не будет и расширения ЕС на восток. В этом смысле проект «Восточное партнерство» следует назвать мертвым.

— Значит, провал инициативы и война на Украине были следствием того, что обе стороны неверно оценили ситуацию?

— Я задаюсь вопросом, не послужило ли поводом для войны на Украине какое-то серьезное недопонимание. Программа «Восточное партнерство» не предлагала ничего, что могло бы реально вовлечь его участников в орбиту Запада, но одновременно она показывала России, что намерение именно таково. Это выглядит, как постмодернистская война: никто не говорил ничего всерьез, но каждая из сторон, не веря в собственные слова, поверила своему противнику.

У Запада не было серьезного намерения втягивать в нашу орбиту Украину и Белоруссию. Мы, поляки, делали вид, что такое намерение есть (или, что еще хуже, мы были единственными, кто на самом деле считал эту идею реальной), и не учитывали, что тем самым устраиваем своего рода «стресс-тест» нашей системе безопасности. Россия, в свою очередь, так долго делала вид, что воспринимает наши заявления всерьез, что в итоге в них поверила.

Есть одна прекрасная цитата из Курта Воннегута: «Мы — те, кем мы притворяемся. Осторожнее выбирайте свою маску». Мне кажется, что в отношениях между Западом и Россией сложилась такая ситуация, когда обе стороны начали принимать заявления противника за чистую монету, хотя на самом деле те не были абсолютно серьезными. Когда наступил момент истины, мы увидели с обеих сторон пустоту.

— Смогло ли украинское общество приблизиться к Западу?

— Однажды, еще до войны на Украине, один из лидеров «оранжевой революции» сказал мне, что украинец не способен сделать выбор между Востоком и Западом, потому что разум тянет его в сторону первого, а сердце — в сторону второго. Но однажды он обнаружит, что покупает в супермаркете западные продукты, ездит в отпуск на Запад и работает в компании, которая ведет торговлю с Западом. Тогда он с удивлением скажет своей жене: «Слушай, с этой Россией нас ничего не связывает».

Это означает, что процесс перехода будет проходить незаметно. Мой собеседник предположил, что он займет 20-30 лет. Мне кажется, что мы, поляки, не учитываем этот временной фактор. Бывший председатель Социал-демократической партии Германии Ханс-Йохен Фогель (Hans-Jochen Vogel) лет 20 назад в порыве искренности сказал, что граница Запада проходит по Бугу. Мы можем добавить еще страны Балтии, но в целом, эта концепция остается актуальной.

— На этой неделе правительство Беаты Шидло (Beata Szydło) подводило итог двух первых лет своей работы. Какие изменения вы видите в нашей восточной политике?

— Я бы сказал, что в первую очередь заметен все тот же непрофессионализм. Это главный грех польской внешней политики. Концепции могут быть любыми, но они теряют значение, если мы не можем профессионально претворить их в жизнь. Можно выиграть от обострения отношений или сближения с каким-то государством, важно на каждом этапе что-то для себя выиграть. Но мы, к сожалению, не умеем воспринимать внешнюю политику, как игру.

В МИД работали выдающиеся дипломаты, прекрасные эксперты, но они всегда оставались в тени. При правительстве «Гражданской платформы» (PO) профессионалов за редкими исключениями не ценили. Потом пришла команда «Права и Справедливости» (PiS), которая не располагала достаточным количеством собственных кадров, но обратилась не к специалистам, а к тем, кто «придерживается верной линии». Однако они уже успели поработать при «Платформе».

Результат таков, что, например, при «перезагрузке» с Белоруссией мы совершили те же самые ошибки, что при «перезагрузке» с Россией, ведь ей занимались те же самые люди. Что забавно, мы заканчиваем «перезагрузку» с Минском, а Германия ее начинает. На днях глава немецкого внешнеполитического ведомства Зигмар Габриэль (Sigmar Gabriel) открывал Минский форум. Что характерно, речь идет о мероприятии, посвященном экономической тематике.

— В последнее время сложно было не заметить проблем, возникших в отношениях с Киевом.

— Неумный подход в отношении Украины демонстрируют как «национальная» фракция, так и сторонники концепции Гедройца (Jerzy Giedroyc). Вторые в течение последних 28 лет изо всех сил старались убедить украинскую сторону, что та может возводить памятники любым убийцам из УПА (запрещенная в РФ экстремистская организация — прим.ред.), но это ничуть нас не тронет, поскольку мы дорожим отношениями с Украиной.

В свою очередь, партия «Право и Справедливость», к сожалению, разыгрывает национальную карту и отходит все дальше от той линии политики, которой придерживался президент Лех Качиньский (Lech Kaczyński). Конечно, с украинской стороны тоже существует проблема. Она заключается в том, что украинцы пока не вышли на удовлетворительный уровень осмысления прошлого, об искуплении вины говорить вообще не приходится.

Есть, однако, один момент, который должен заставить Варшаву задуматься. В последние месяцы, примерно с момента окончания учений «Запад», Украина перестала предпринимать попытки снизить градус исторических споров с Польшей, хотя еще полгода назад Киев такие жесты делал. Белоруссия тоже, судя по всему, не слишком огорчена прекращением процесса «перезагрузки».

— Что произошло?

— Сложно предположить, что Украина проявила бы такую незаинтересованность в устранении конфликтов с Польшей, не получив со стороны надежного западного партнера (Россия в этой роли выступать не могла) какого-то рода гарантий, которые ее успокоили. Такие гарантии могут означать, что у Киева появится поле для маневра, даже если он испортит отношения с Варшавой. Александр Лукашенко, видимо, тоже услышал нечто такое, что позволило Белоруссия не придавать значения отказу от «перезагрузки».

Есть основания предполагать, что Польша готовит «перезагрузку» отношений с Россией. Конечно, россиянам придется что-то Варшаве предложить (tще возможен вариант, при котором мы спровоцируем такой конфликт с Берлином, что нас решат проучить, но я думаю, это не произойдет). Здесь возникает вопрос, смогут ли люди, занимающиеся польской внешней политикой, получить за готовность Польши пойти на сделку нечто конкретное, или все ограничится вещами, которые не имеют никакой ценности, но хорошо продаются в СМИ. К сожалению, я бы ставил на второй вариант. К сожалению, потому что у Польши есть хорошие карты, но она не умеет ими играть.

— Если слухи о планирующейся «перезагрузке» подтвердятся, то как мы пойдем на контакт с российской стороной, раз мы разорвали все каналы коммуникации?

— Думаю, мы скоро увидим попытку установить контакт. Я опасаюсь, что нам снова придется лицезреть так называемый диалог интеллектуалов, то есть людей, которые способны долго вести друг с другом беседу, но при этом не обладают каким-либо влиянием на окружающую действительность.

— При каких условиях мы сможем создать концепцию, которая покажется привлекательной нашим восточным соседям?

— Нам следовало бы стать важным игроком на Украине и в Белоруссии, тогда с нашей точкой зрения будут считаться. Охлаждение отношений с Киевом, провал «перезагрузки» с Минском считают у нас аргументом в пользу сближения с Россией. Тем самым Варшава демонстрирует полное непонимание ситуации: она убеждена, что садится за стол переговоров со слабыми картами. Политика заключается в умении играть на нескольких роялях, то есть использовать два или три инструмента одновременно, но у нас считают, что достаточно попеременно подходить то к одному, то к другому.

Вы сказали, что мы разорвали каналы коммуникации с Москвой. В то же самое время мы поддерживали активные отношения с Украиной и Белоруссией, но сейчас решили пожертвовать этими контактами ради сближения с Кремлем. Но зачем россиянам с нами сейчас сближаться? Если бы я был россиянином, я бы оказывал на Варшаву давление при помощи ее союзников. Когда западные державы решат пойти на «перезагрузку» отношений с Москвой, может оказаться, что их позиция по Белоруссии и Украине будет близка к российской, и тогда нашим партнерам будет гораздо легче на нас надавить, чем России.

— Вы сказали, что у нас есть хорошие карты для того, чтобы подключиться к игре за Восток.

— Это настоящая трагедия. Польша на самом деле играет важную роль, важной нашу страну делают география, миллион работающих у нас украинцев, трубопроводы, но мы не умеем этим пользоваться. На самом деле у нас нет серьезных отношений ни с Киевом, ни с Минском. Мы оказались в положении дальнего родственника на рождественском ужине, который, конечно, принес с собой много подарков и угощений, но сидит на самом конце стола, потому что нельзя сказать, что он с кем-то особенно ладит.

— Благодарю за беседу.

Польша. Россия > Внешэкономсвязи, политика > inosmi.ru, 29 ноября 2017 > № 2406015 Витольд Юраш


Польша. Россия > Нефть, газ, уголь > inosmi.ru, 27 ноября 2017 > № 2406866 Войчех Якубик

Польша сможет отказаться от российского газа

Интервью с главным редактором портала Biznes Alert Войчехом Якубиком

Марек Пыза (Marek Pyza), wPolityce, Польша

wPolityce.pl: Два дня назад прогремела новость о том, что Польша будет покупать сжиженный газ у США. Концерн PGNiG подписал контракт с британской компанией Centrica на поставку девяти партий СПГ в газовый терминал в Свиноуйсьце. Появились комментарии, что нам наконец удалось обрести независимость от российского Газпрома, что теперь мы в безопасности. Но ведь это, пожалуй, не совсем так?

Войчех Якубик (Wojciech Jakóbik): Не совсем. Я бы предлагал отнестись к этой новости спокойно. Конечно, если предположить, что в контракте зафиксирована хорошая цена (а так заявляют министерство энергетики и PGNiG), можно назвать этот сигнал положительным. Он свидетельствует о том, что, во-первых, американский сжиженный газ может быть дешевым не только на спотовом рынке, но и в долгосрочных контрактах. Он способен выдержать конкуренцию с существующими в Европе предложениями, а, значит, видимо, и с российским газом.

Это противоречит многолетней пропаганде наших восточных соседей, которые уверяют, что американский сжиженный газ никогда не сможет стать в Европе конкурентоспособным. До этого они говорили, что произошедшая в США сланцевая революция не окажет влияния на рынок.

Заключение нового контракта не стало переломным событием для нашей энергетической безопасности. Гораздо большее значение в этом контексте имело завершение строительства СПГ-терминала в Свиноуйсьце и начало поставок с немецкой биржи. Эти коридоры открыли новые пути доступа на рынок, которые могут понадобиться, если возникнут проблемы с поставками из России, как, например, в 2014 году после российского нападения на Украину. Сейчас у нас появились альтернативы, мы обеспечили себе безопасность поставок.

Следующим этапом станет запуск Baltic Pipe — газопровода из Норвегии, который станет очередным источником (возможно, тоже привлекательных в ценовом плане) поставок. Объем американского контракта невелик, но здесь виден определенный тренд: мы можем покупать газ по привлекательной цене в том числе в США.

— Заместитель председателя правления Газпрома Александр Медведев заявил, что на фоне цен, которые предлагает российский монополист, поставки СПГ из Америки окажутся для европейских покупателей невыгодными. Он полагает, что американское сырье будет стоить на треть дороже российского. Российские СМИ тоже много пишут о новом польском контракте и цене, которая пока нигде не звучала. Какой она может быть?

— Мы можем лишь строить предположения, поскольку у нас нет документа, в котором было бы написано, сколько этот газ на самом деле стоит. Министр энергетики, пожалуй, несколько вышел за рамки своих компетенций, когда сообщил, что цена привязана к котировкам на европейских биржах. Медведев говорит, что российский газ стоит 190 долларов, значит, газ из США тоже может стоить столько же. Конечно, заместитель председателя правления Газпрома забывает о том факте, что поставки в рамках долгосрочных контрактов не связаны с биржевыми ценами, а ставка в рамках так называемого Ямальского контракта привязана к нефтяным котировкам, которые сейчас растут. Сейчас они не так высоки, но, с польской точки зрения, это самое дорогое из имеющихся предложений.

Следует напомнить, что ярмом для нас выглядит Ямальский контракт, а не договор о поставках этих девяти партий американского газа. В течение пяти лет мы можем купить всего один танкер или, если захотим, девять. Это около миллиарда кубометров в год, то есть чуть больше 6% от годовой потребности Польши.

Масштаб не так велик, революционный перелом следует искать не здесь, а в содержащейся в контракте ценовой формуле. В 2022 году, когда закончится действие Ямальского договора, она может оказать влияние на форму нового контракта. У нас появится возможность покупать меньше газа в России и увеличить поставки, например, из США. Благодаря тому, что мы будем получать газ из нероссийского источника, наша цена будет выглядеть привлекательно на фоне котировок немецкой биржи. Сейчас она, конечно, конкурентоспособна, но если будет завершено строительство второй ветки газопровода «Северный поток», она на 80% будет зависеть от сырья из России. Европейская комиссия уже заявила, что это повредит диверсификации.

— Насколько вероятно, что в 2022 году мы полностью откажемся от поставок из России?

— За несколько лет до завершения действия контракта концерн PGNiG наверняка начнет переговоры с Газпромом, это совершенно нормальная практика. Возможно, проект «Северные ворота», то есть строительство газопровода Baltic Pipe и увеличение мощности СПГ-терминала, действительно позволит нам отказаться от российского газа, однако, говорить, что мы точно это сделаем, пока слишком рано.

— В 2008-2010 годах правительство, а точнее Донадьд Туск (Donald Tusk) и Вальдемар Павляк (Waldemar Pawlak), придерживалось противоположного направления, ведя переговоры по Ямальскому контракту.

— Изначально стратегия предполагала курс на диверсификацию, но они показали, что она меняется. Верной была первая стратегия, она более или менее совпадает с тем, что мы делаем сейчас. Однако внезапно что-то изменилось. Варшава тогда подходила к сотрудничеству с россиянами очень оптимистично. Рациональные причины для такого оптимизма назвать сложно. Идея состояла в том, что нам стоит взаимодействовать с россиянами несмотря на происходившие ранее газовые кризисы.

— Насколько то, что мы сейчас наблюдаем, — заслуга политиков?

— Президенты двух стран, встречавшиеся в июле, принять решение о контрактах не могли, ведь это не входит в их полномочия. Они могли создать условия для переговоров, так как и с Трампом, и с Дудой ездят делегации бизнесменов. С польской стороны это в том числе представители концерна PGNiG.

Занимаясь поиском политической подоплеки этого интересного предложения, мы вторим российской прессе, которая пишет, что все это политика, а США хотят навязать нам комплексы Patriot, соблазняя дешевым газом. Следует подчеркнуть, что поляки хотят продемонстрировать, что этот контракт выгоден с рыночной точки зрения. Политикам не пришлось уговаривать бизнесменов из PGNiG, что этот договор следует подписать.

— Как появление этого договора повлияет на ситуацию в Восточной и Центральной Европе?

— Мы постепенно преодолеваем очередные психологические барьеры. Возможно, в будущем поставки американского газа станут одним из лучших средств, позволяющих снизить зависимость от России. Газпрому придется меняться. Одно то, что россияне начали контратаку в СМИ, подтверждает верность этих наблюдений. На этом этапе в выигрыше окажется Польша, а в будущем к ней, возможно, присоединятся ее соседи.

Польша. Россия > Нефть, газ, уголь > inosmi.ru, 27 ноября 2017 > № 2406866 Войчех Якубик


Польша. Россия > Внешэкономсвязи, политика > regnum.ru, 10 ноября 2017 > № 2383222 Влодзимеж Марчиняк

Посол Польши: «Мы хотели бы говорить с вами о вопросах сложных и не очень»

На вопросы ИА REGNUM отвечает посол Польской Республики в России Влодзимеж Марчиняк

ИА REGNUM Господин посол, 11 ноября ваша страна отмечает восстановление независимости Польши, которое произошло в 1918 году. Однако польская история куда более долгая. Какие еще аспекты будут затрагиваться в ходе празднования?

Этот праздник всё же в основном связан с восстановлением нашей государственности. 11 ноября 1918 года произошла передача полноты власти Юзефу Пилсудскому со стороны членов Регентского совета. И можно считать, что с того момента Польша становится суверенным государством. Но исчисляем мы свою государственность с момента принятия христианства, крещения князя Мешко, которое произошло в 966 году. Круглую дату — 1000-летие — отмечали еще при социализме, в Польской Народной Республике, есть и другие некруглые даты, которые мы тоже отмечаем. Касательно восстановления государственности могу сказать, что в следующем году будет 100 лет этому событию, начинаем мы его праздновать уже в эти дни и продолжим вплоть до 2020 года. И, безусловно, внимание сосредоточено на событиях XX века. Вместе с тем, я признателен вам за то, что вы обратили внимание — история Польши столетием не ограничивается, в 1918 году произошло лишь восстановление государственности, которая насчитывает более 1000 лет.

ИА REGNUM Государственность Польши связана с крещением. Поляки приняли христианство еще в то время, когда оно не было разделено на православие и католичество. Хотя в итоге католическая версия стала базовой для вашего народа, католичество проникло в его душу, Костел сохранял и поддерживал поляков, особенно в условиях утраты государственности. Чем сегодня является Католическая церковь для Польши, и как католичество присутствует в повседневной жизни поляка?

Когда в 966 году состоялось крещение князя Мешко в связи с браком с чешской княжной Дубравой, это не означало еще полного принятия христианства поляками. Процесс был долгим, имели место откаты в язычество, но вслед за этим Церковь снова восстанавливала свои позиции. Как вы справедливо упомянули, принятие христианства произошло до его формального раскола. Кстати, в польской историографии ведутся дискуссии по вопросу, не создавались ли на территории Польши некие христианские общины и до крещения Мешко. Есть ряд свидетельств археологического характера, что это могло быть…

ИА REGNUM Речь о Силезии?

Не совсем, есть версия, что это было на юго-востоке Польши, в Перемышле. Об этом упоминается, как о доказанном факте, в работах по истории Православной церкви, изданных под патронажем главы Польской православной церкви митрополита Варшавского Саввы. Сложно сказать, так ли это, хотя мы понимаем, что миссия братьев солунских, Кирилла и Мефодия, не могла не затронуть какие-то польские земли. И отвечая уже прямо на ваш вопрос, мне кажется, что наше вероисповедание отличается от многих европейских практик тем, что очень сильно христианство проникло в польскую культуру. То есть даже те поляки, которых нельзя назвать религиозно-активными, отмечают в семейном кругу религиозные праздники, которые стали элементом общепринятой культуры. Допустим, Рождество, Пасха празднуются всеми, это национальные праздники. Могу также привести пример со 2 ноября, которое в Польше является днем поминовения усопших, независимо от конфессиональной принадлежности, веры или неверия, когда все поляки украшают кладбища свечами. И есть еще один аспект, начало чему положило убийство в конце XI века краковского епископа Станислава Щепановского, на которого поднял руку польский король Болеслав II. Обстоятельства того происшествия не очень понятны, хроники неоднозначны. Болеслав II, насколько я помню, был внуком киевского князя Владимира Великого, крестителя Руси…

ИА REGNUM И, как пишут некоторые хронисты, подобно своему деду до принятия христианства, был слаб до женского пола, из-за чего — по одной из версий — и пострадал епископ Станислав.

(смеется) Возможно, возможно это было одним аспектом данной истории. Но гораздо важнее то, что произошло потом. Епископ в течение последующих двух столетий признается святым, одним из первых польских святых. А что случилось с Болеславом — неизвестно, он исчезает из польской истории. И важно то, как польская культура освоила этот сюжет. Героем признается епископ, и за епископом признается право осуждать государя. А государь, который посягает на епископа, становится преступником, который нарушил базовые традиции и законы. Это очень характерно для польского понимания разницы между верой и политикой, между Церковью и государственной властью.

ИА REGNUM Позвольте немного поспорить с вами. Ведь был в истории Польши и эпизод — имею в виду восстание Костюшко — когда восставшие поднимали в прямом смысле слова руку на епископов, вешали или преследовали, как это было с братом короля Станислава Понятовского, примасом Польши.

Но это относилось к личностям, персонам, а не институту. Наиболее близкая аналогия здесь — убийство Томаса Бекета (Фомы Кентерберийского) в Англии.

ИА REGNUM У Польши и России отношения долгие и сложные. Было время, когда мы мало знали друг о друге, я имею в виду период Польского королевства. Потом Польша соединилась в Речь Посполитую с Великим княжеством Литовским, которое — ВКЛ — принесло в наследство новому государству свои дрязги с Москвой. Далее Смута, на мой взгляд, скорее, гражданская война, где русские воевали с русскими, когда в определенный этап вмешалась Варшава. Разделы Польши и 123 года существования в составе Российской империи. Наконец, союзнические отношения СССР и ПНР. Есть ли во всем этом нечто, что может объединять нас сегодня, а не только разъединять?

Я сейчас на минутку задумался, потому что… Я не думаю, чтобы прошлое нас разъединяло само по себе. Скорее всего, нас может разъединять непонимание прошлого, нерациональное понимание его. Любой из сюжетов, которые вы перечислили, может являться предметом совершенно рационального разговора, в котором можно обсудить, как формировалась политика обоих сторон, почему и так далее, и тому подобное. Скажем, вы упомянули Смуту, и я согласен с вами, что это, скорее всего, была гражданская война внутри Московского государства, подрыв многих политических институтов, и мы подключились к этому конфликту по соображениям собственной безопасности. Можно анализировать, было ли это удачным шагом или нет, но я не думаю, чтобы нас могли такие обсуждения разъединять, если мы будем придерживаться цели понять и объяснить политическое мышление участников тех событий. Хотя когда — я прочитал недавно в одной газете — пишут, что Речь Посполитая в Смуту преследовала задачу выстроить империю от Балтийского моря до Тихого океана, конечно, такие суждения будут разъединять. Подобная трактовка, а не само прошлое. А так любая тема может стать предметом полезной дискуссии, двухсторонней, даже многосторонней, если она будет вестись в рамках рациональной аргументации и логического мышления.

ИА REGNUM Тогда я бы хотел привлечь ваше внимание к одному эпизоду истории в целях получения рационального объяснения ему. 11 ноября 1918 года на уровне современных польских общественных стереотипов связано в основном с личностью маршала Пилсудского. И в меньшей степени с таким человеком, как Роман Дмовский. Практически не упоминается, что и Российская империя во время Первой мировой войны готовила почву для признания польской независимости, а Временное правительство констатировало ее практически в первые недели своего существования. Почему так?

Я не знаю, действительно ли личность Дмовского уходит на второй план. Что касается даты 11 ноября, то сам выбор ее некогда был предметом больших споров в польском обществе. Например, лагерь национал-демократии долгое время не признавал. Однако сейчас в обществе сложился консенсус. Но и публичные мероприятия в этот день подразумевают возложение цветов под памятниками не только Пилсудскому, еще и Дмовскому и Винценты Витосу. Что касается того, почему не помнят Николая II, дело здесь в том, что его действия не повлекли за собой никаких последствий, император был вскоре свергнут, так что его приказ оказался немножко запоздалым с точки зрения хода развития событий Первой мировой войны. Вместе с тем обсуждение этого вопроса может стать началом для более широкой дискуссии, в которой я с большим удовольствием готов принять участие.

ИА REGNUM Раз уж мы говорим сегодня об истории, хочется затронуть ее связь с современной политикой. Среди стран Восточной Европы ваше государство стоит особняком в контексте отношений с моей страной. России могут предъявлять исторические претензии и чехи, и венгры, но диалог с ними есть, а с Польшей его нет. Что это за аномалия такая? Уважаемый польский министр иностранных дел говорит, что контакты отсутствуют, упоминая в этой связи обломки президентского самолета. Однако по вопросу транспортных перевозок Москва и Варшава находят взаимоприемлемые решения. Возможно, следует пересмотреть повестку отношений, расширить ее?

Мне тоже эта аномалия не дает покоя. Но поскольку я нахожусь только год в России, то еще не нашел ответа на вопрос, почему российская политика по отношению к Польше выстраивается подобным образом, выглядит не вполне рациональной. Однако моя задача не в том, чтобы оценивать. Я с большой надеждой воспринял слова президента России Владимира Путина, произнесенные год назад на церемонии вручения верительных грамот в Кремле. Он тогда констатировал непростую ситуацию в наших взаимоотношениях и сказал, что у России есть полная готовность работать над их улучшением, исходя из принципов взаимного уважения и прагматизма. Ожидаю продолжения именно этого курса.

ИА REGNUM А что для этого нужно? Простите, но у меня иногда складывается впечатление, что Варшава придерживается следующей позиции: отдайте нам обломки самолета, и только после этого можно будет говорить о чем-то другом.

Нет, конечно, не так, такие условия мы не выставляли. Хотя есть проблема с самолетом. То, что мы слышим, будто эти обломки нужны для проведения российского расследования, всё меньше и меньше выглядит убедительным. И решение этой проблемы значительно облегчило бы ситуацию. Но суть не в этом. Год назад в Москву приезжал наш заместитель министра иностранных дел Марек Жулковский, и тогда о таком условии не говорилось. Мы понимаем так, что тогда договорились о постепенном разблокировании различных форматов взаимных отношений. После чего уже я как посол Польской республики в России получал отказы с российской стороны и был проинформирован о нежелании возобновления различных форматов.

ИА REGNUM Так что, будем ждать прихода лучших времен?

Не обязательно, потому что, как вы упомянули, есть области, в которых наши стороны находят взаимопонимание, возможно, позиции прагматизма здесь столь сильны, что соглашения нельзя было не заключить. Есть политический диалог по некоторым вопросам международного положения и так далее. Скорее всего, надо просто — и я повторю фразу президента Путина о принципах взаимного уважения и прагматизма — решать проблемы. И мне кажется, что элементы нашего с вами сегодняшнего разговора содержат аргументы в пользу того, чтобы возобновить работу Группы по сложным вопросам или, что мы предлагали, расширить формат этого института взаимной дискуссии в пользу повестки более широкой, чем просто сложные вопросы. Например, проблем польской и российской истории прошлого столетия, которые волнуют наши общества.

ИА REGNUM Господин посол, благодарю за беседу и позвольте еще раз поздравить вас с национальным праздником.

Спасибо.

Станислав Стремидловский

Польша. Россия > Внешэкономсвязи, политика > regnum.ru, 10 ноября 2017 > № 2383222 Влодзимеж Марчиняк


США. Евросоюз. Польша. СЗФО > Армия, полиция > camonitor.com, 9 ноября 2017 > № 2380733 Юрий Зверев

Польша превращается в хаб армии США для всей Северной Европы и Балтии

Более полувека американская военная техника и вооруженные силы в той или иной форме присутствуют на европейском континенте. С 1961 г. США складируют на территории Европы тяжелое оружие и военную технику, а с 1969 г. отрабатывают быструю переброску войск через океан. После украинского кризиса запасы вооружений, а также численность ротационных войск США в Европе в очередной раз возросли. Склады вооружений и военной техники США уже размещаются в Нидерландах и Германии, еще один вскоре откроется в Бельгии. А летом этого года на зарубежных сайтах появился документ о том, что Европейский округ Инженерных войск Армии (Сухопутных войск) США объявил тендер на разработку проекта строительства военных объектов на польской авиабазе недалеко от деревни Повидз в центральной Польше. Что же именно и для чего собирается строить Армия США в Великопольском воеводстве?

Чтобы понять это, давайте мысленно вернемся во времена холодной войны. Тогда американцы озаботились проблемой быстрого наращивания своих вооруженных сил в Европе в кризисной ситуации и в случае начала военных действий. Переброска личного состава, вооружения, военной техники и материальных средств из континентальных Соединенных Штатов (CONUS) морем требовала значительного времени, а в военное время конвоям угрожали бы советские подводные лодки и морская авиация. Поэтому было решено заблаговременно складировать в Европе тяжелое вооружение и технику американских соединений и частей, а их личный состав с легким вооружением перебрасывать по воздуху. По нормативам конца 1980-х гг. это позволяло перебросить в Европу подразделение ротного размера за 6 часов, батальонного – за 22 часа.

Впервые такие запасы были сделаны в 1961 г., когда после «берлинского кризиса» США складировали на территории ФРГ тяжелое оружие и военную технику по программе «2+10» (для двух дивизий и десяти отдельных частей боевого и тылового обеспечения). В конце 1960-х гг. американцы вывели из Европы пехотную дивизию и отдельный бронекавалерийский полк. Но их вооружение было оставлено в Европе, и к нему добавили оружие и военную технику для 74 отдельных подразделений (не дивизионного подчинения). С 1969 г. в ходе учений REFORGER (Return of Forces to Germany – Возвращение войск в Германию) стала отрабатываться быстрая переброска войск из США с последующим использованием заблаговременно складированных вооружений и военной техники. В 1980-е гг. в Европу было завезено оружие еще для трех американских дивизий. Запасы тяжелого оружия США, размещенного на складах в Нидерландах, Бельгии, Люксембурге и ФРГ, получили название POMCUS (Prepositioned Overseas Materiel Configured to Unit Sets). Они хранились в виде комплектов, приписанных к конкретным частям и подразделениям.

Всего к моменту окончания холодной войны США предварительно разместили в Европе вооружение и технику двух бронетанковых, трех механизированных, одной легкой пехотной дивизий и одного бронекавалерийского полка.

После окончания холодной войны запасы POMCUS были переименованы в «Заблаговременно складированные запасы армии США 2» (APS-2 – Army Prepositioned Stocks 2) и существенно сокращены. В 2001 г. в Европе хранилось вооружение и военная техника только для двух американских бригад по два бронетанковых и одному мотопехотному батальону в каждой (в Нидерландах, Люксембурге и Италии). Последнее учение REFORGER было проведено в мае 1993 г.

В 2013 г. в рамках концепции так называемого «выравнивания регионального присутствия армии США» (Regionally Aligned Forces (RAF)) было решено закрепить за Европой одну американскую боевую бригадную группу (так называемые «Европейские ротационные силы» – European Rotational Force (ERF)). Она должна была дважды в год на два месяца размещать в Европе (прежде всего на американских объектах в Германии) одну батальонную группу для участия в боевой подготовке и учениях. Чтобы не перебрасывать при каждой ротации тяжелую технику из США в Германию и обратно, на полигоне Графенвёр (Бавария) было предварительно размещено вооружение и техника одного смешанного батальона. Эти запасы получили название «Комплект для действий в Европе» (EAS – European Activity Set).

Кризис на Украине и последовавшее за ним развертывание США операции Atlantic Resolve («Атлантическая решимость») вызвали увеличение численности ротационных войск, участвующих в учениях в Европе и привели к наращиванию запасов вооружения и техники в EAS.

Их стало достаточно для вооружения уже не батальона, а бронетанковой бригадной боевой группы (около 12000 единиц военного снаряжения, включая 90 основных боевых танков M1A2 SEP v2 Abrams, 140 БМП M2A3 Bradley, двадцать 155-мм самоходных гаубиц M109А6 Paladin, 1750 гусеничных и колесных вспомогательных транспортных средств). Был создан дополнительный склад EAS в Германии (Мангейм), а также передовые склады в Литве (Мумайчяй), Румынии (база ВВС «Михаил Когэлничану») и Болгарии (Ново Село).

В марте 2016 г. США решили размещать в Европе на ротационной основе (со сменой каждые девять месяцев) бронетанковую бригадную боевую группу с полным штатным комплектом вооружения и техники, доставляемым по морю (личный состав должен был перебрасываться по воздуху).

Эта бригада уже не нуждалась в технике со складов EAS. Поэтому было принято решение отремонтировать, модернизировать вооружение и технику EAS и передать ее в состав APS-2.

С сентября 2016 г. США начали собирать на складах APS-2 в Европе вооружение и технику одной бронетанковой дивизии (штаб-квартира дивизии, две бронетанковые бригадные боевые группы, две огневые бригады, части ПВО, снабжения и управления перевозками, а также инженерные и медицинские части).

Было объявлено, что уже к концу 2017 финансового года в Европе будет складировано вооружение и техника первой из двух бронетанковых бригадных боевых групп, штаб-квартиры дивизии, артиллерии дивизии и огневой бригады.

Остальное вооружение и техника должны прибыть в 2018-2021 финансовых годах. При этом большая часть вооружения и техники будет получена из наличия Армии США, часть ее поступит из EAS. Выбранные места складирования показаны в таблице.

Таблица 1. Места заблаговременного складирования военной техники и вооружения бронетанковой дивизии США в Европе

 Место складирования

Страна

Площадь крытых складов с контролируемой температурой и влажностью (тыс. кв. м) / число складов

Площадь открытых складских площадок (тыс. кв. м)

Эйгельсхофен

Нидерланды

Около 42 / 9

Около 4,6

Зьотендаль

Бельгия

Около 42 / 11

Около 3,7

Мизау

Германия

Около 44 / 12

Около 18,6

Дюльмен

Германия

Около 59 / 8

Около 16,3

Место складирования в Эйгельсхофене было открыто в декабре 2016 г., в Дюльмене – в мае 2017 г. На складе в Эйгельсхофене размещен комплект вооружения и техники бронетанковой бригады, включающий танки M1 Abrams, БМП Bradley, самоходные гаубицы M109 Paladin и другие бронированные и вспомогательные машины (всего около 1600 единиц). А с открытием складов в Дюльмене США возвращают в Европу реактивные системы залпового огня (РСЗО) GMLRS с управляемыми ракетами с дальностью стрельбы до 70 км (пусковые установки M270 MLRS на гусеничном и M142 HIMARS на колесном шасси). Сообщалось, что в 2018 г. на склады APS в Европе поступят зенитные-ракетные комплексы (ЗРК) ближнего действия РК Avenger на базе автомобиля высокой проходимости HMMWV, оснащенные зенитными управляемыми ракетами (ЗУР) Stinger и крупнокалиберными пулеметами. В ближайшее время ожидается открытие двух оставшихся из четырех запланированных мест складирования (в Зьотендале и Мизау).

В марте 2017 г. было объявлено, что ведется дискуссия о еще одной площадке APS в Польше для техники бронетанковой дивизии США, помимо складов в Нидерландах, Бельгии и Германии.

А уже в апреле появились сообщения, что Инженерные войска армии США собираются к 2021 г. построить на 33-й базе ВВС Польши в Повидзе (в 68 км к востоку от Познани) место складирования и технического обслуживания APS стоимостью около $200 млн. Как заявил полковник Джон Бейкер, ведущий инженер Сухопутных войск США в Европе, там может разместиться вооружение и техника американской бронетанковой боевой бригадной группы, но конфигурация пространства базы также позволит США или частям НАТО хранить там другие разнообразные типы военного оборудования.

С созданием этого места базирования APS США получат возможность, доставив по воздуху личный состав, в кратчайшее время (в некоторых источниках указывается 96 ч.) развернуть в центральной Польше бронетанковую боевую бригадную группу.

Затем в силу географического положения Повидза она может быть быстро переброшена к границам Беларуси или российской Калининградской области. Причем эта бригадная группа будет входить в состав американской бронетанковой дивизии. Ее остальные части и подразделения в кризисный период после получения техники и вооружения на складах в Нидерландах, Бельгии и Германии также могут быть переброшены в Польшу (или в другие страны Восточной Европы). Тем самым мечта польского министра обороны Антония Мачеревича, грезящего как минимум о двух американских дивизиях в Польше, может сбыться, хоть и только наполовину.

Командующий Сухопутными войсками США в Европе генерал-лейтенант Бен Ходжес считает, что Повидз, который он назвал «центром притяжения», должен стать в будущем хабом Армии США для всей Северной Европы и Балтии.

Эти планы уже воплощаются в жизнь, и не только в приготовлениях к созданию места заблаговременного складирования вооружений и техники APS. Еще с февраля 2013 г. на авиабазе Повидз на ротационной основе размещается звено военно-транспортных самолетов С-130 Hercules ВВС США. В начале мая 2017 г. в Повидз прибыли американские военные вертолеты 10-й боевой авиационной бригады 10-й горной дивизии США, которые скоро должны сменить вертолеты 1-й бригады воздушной кавалерии 1-й кавалерийской (бронетанковой) дивизии. 1 августа в Повидзе был открыт американский базовый военный лагерь, способный принять 1000 человек личного состава. Фирма Alaska Structures (Анкоридж, штат Аляска) развернула его под ключ менее чем за 18 дней. 17 октября авиабазу Повидз посетили для участия в учениях два истребителя пятого поколения F-22 Raptor и заправщик КС-135 Stratotanker ВВС США.

Сухопутные войска США в Польше, начав свое присутствие в этой стране 23 апреля 2014 г. с роты десантников (150 военнослужащих) без тяжелого вооружения, увеличились до ротационной бронетанковой бригадной боевой группы, эскадрона (батальона) кавалерийского (механизированного) полка армии США в составе многонациональной батальонной группы усиленного передового присутствия НАТО, вертолетного подразделения и батальона боевого обеспечения и снабжения.

А это уже порядка 3500 американских военнослужащих (с учетом того, что некоторые части и подразделения бронетанковой бригадной группы размещаются не в Польше). И на подходе, как указывалось выше, новые силы – вооружение и техника еще одной американской бронетанковой бригады, обеспечивающие возможность ее быстрого развертывания.

Понятно, что все это не может остаться без внимания Российской Федерации, которая вынуждена принимать адекватные ответные меры. Так, председатель комитета Госдумы по обороне, бывший командующий ВДВ Владимир Шаманов полагает, что ими могут стать развертывание дополнительных подразделений Вооруженных сил РФ на западном направлении, а также «усиление группировки тех же «Искандеров», в том числе в Калининграде».

Юрий Зверев, заведующий кафедрой географии, природопользования и пространственного развития БФУ им. И. Канта

Источник – Евразия.Эксперт

США. Евросоюз. Польша. СЗФО > Армия, полиция > camonitor.com, 9 ноября 2017 > № 2380733 Юрий Зверев


Украина. Польша > Внешэкономсвязи, политика > inosmi.ru, 7 ноября 2017 > № 2384441 Олег Пономарев

Украина стремительно «сжигает мосты» даже с самыми верными европейскими партнерами

Олег Пономарев, Riga.Rosvesty, Латвия

Киев — Польша намерена закрыть въезд украинским националистам не только в свою страну, но и в Европу. А маленькая, но гордая Сербия и вовсе намерена выслать из страны украинского посла. Такого позора нормальная страна не пережила бы. Некогда даже самые преданные Украине европейские страны одна за другой начинают в ней разочаровываться. Майдан, унесший жизни десятков тысяч людей, окончательно разрушенная экономика, небывалый уровень преступности и коррупции во власти — все этого не замечать просто нельзя. Видят это и в ЕС. Говоря одно, а делая абсолютно противоположное, украинская власть умудрилась поссориться с Израилем на почве «оккупации Палестины», с Венгрией — за отказ в праве этнических венгров учиться на родном языке, с Польшей — и вовсе она показывает небывалую двуличность, героизируя пособников нацистов — отморозков из УПА (экстремистская, запрещенная в России организация — прим. ред.). Но в отличие от нашей страны, где понятие свободы слова и демократии давно стало фикцией и пустым звуком, западные страны молчать уже не будут.

Сербия готова вышвырнуть посла Украины из страны

Министерство иностранных дел Сербии обвинило посла Украины Александра Александровича в попытках ухудшить отношения Сербии и России и просит дипломата быть не только сдержанным, но и выбирать слова и риторику в своих заявлениях.

Как сообщает сербский телеканал РТС, госсекретарь Министерства иностранных дел Сербии Ивица Тончев напомнил, что роль послов заключается в улучшении двусторонних отношений, прежде всего политических и экономических, а также всех других форм сотрудничества:

«Наверное посол Украины в Сербии забыл об этом, а вся его деятельность ведет к тщетным попыткам нарушить отношения Сербии с Российской Федерацией», — говорится в сообщении телеканала.

Сербский политик также напомнил послу его участие в ряде в скандальных интервью, где прямо заявлял о зависимости внешней политики Сербии и о том, что страна является «инструментом в руках России, которая таким образом дестабилизирует весь регион Западных Балкан, и, таким образом, уничтожает Европу».

«Украинский посол постоянно политизирует вероятное участие сербских добровольцев в вооруженном конфликте в Донбассе, заявляя, что граждане Украины принимали участие в войнах на территории бывшей Югославии, и Сербия никогда официально не упрекала Киев», — добавил Тончев.

О также подчеркнул, что Сербия уважает территориальную целостность Украины и сохраняет приверженность политике лучших двусторонних отношений.

«Учитывая, что неоднократные замечания, сделанные МИД Сербии, с советами направить свою энергию на обязанности, указанные в Венской конвенции о дипломатических отношениях, не имели никакого эффекта, я бы хотел обратиться к МИД и правительству Украины с просьбой указать ему на недопустимость подобного поведения. Иначе мы будем вынуждены применить обычные в таких случаях меры», — подытожил представитель МИД Сербии.

Согласно Венской конвенции, речь может идти об отзыве правительством Сербии аккредитации посла и объявлении его персоной нон грата.

Отреагировал на слова украинского посла и президент Сербии — Александр Вучич, заявивший о том, что не понимает замечаний украинской стороны.

Вучич отметил, что Украина является дружественной для Сербии страной и сербские суды уже приняли вердикты в отношении лиц, воевавших за рубежом.

«Не знаю, что еще мы должны сделать. Никто не имеет разрешения государственных органов Сербии участвовать в военных действиях за рубежом, в Донбассе, в Крыму или в любой части конфликта между Россией и Украиной», — заявил сербский президент.

И если президент Сербии, с присущей ему «мягкостью» выразил удивление заявлением украинской стороны, то лидер оппозиционной Сербской радикальной партии Воислав Шешель выражений уже не выбирал. В ходе заседания местного парламента он открыто обвинил Украину в оскорблении своей страны и потребовал немедленной высылки посла из Сербии.

Польский сенатор: «Украина показала себя настоящим варваром»

Окончательно Украина может испортить отношения и с некогда самым верным своим союзником — Польшей. В стране уже не скрывают не только своего недовольства проводимой официальным Киевом политикой, но и варварским отношением к общей истории.

«Украина не хочет принадлежать к римской цивилизации. Она ведет себя как варвар в вопросах исторической памяти. В нынешней внешней политике у нас много общего, у нас есть много положительных предложений. Но взаимные отношения будут очень неглубокими, если Украина не поймет, что более глубокие отношения идут из культурного измерения относится к исторической памяти, которая касается Польши», — заявил польский сенатор и историк Ян Жарин.

При этом, он полностью перекладывает ответственность за напряжение ситуации на Украину и просит ее как можно скорее найти выход из кризиса: «Решение сейчас — на стороне Украины. У нее есть ключ к тому, хочет ли она быть с Польшей, с польской культурой. Украина должна ответить, хочет ли она взять на себя общую ответственность за древнюю материальную культуру в современной Украине».

В первую очередь Польша шокирована отсутствием крестов в местах массового погребения поляков на Украине и полное запустение могил: «Поляки гибли в этих районах во время Первой мировой войны. Могилы, которые существуют со времен боев легионов, с сентября 1939 года, со времени геноцида на Волыни… Это события, связанные с польским наследием в XX веке. Если мы не поймем эту простую истину с украинской стороны, тогда наша дружба будет все более отдаленной».

Еще сложнее обстоят дела с героизацией на Украине вояк УПА и пособников фашистов — СС «Галичина». Председатель правящей партии Польши «Право и Справедливость» Ярослав Качиньский в который раз напомнил, что в случае продолжения героизации Степана Бандеры о евроинтеграции Украина может забыть, а сторонникам фашистской идеологии и вовсе будет закрыта дорога в Европу.

По словам главы МИД Польши Ващиковского, терпение страны лопнуло и они запускают процедуру, которая не позволит людям, демонстрирующим крайне антипольские взгляды, въехать в страну:

«Сейчас мы запускаем процедуры, которые не будут допускать людей, которые демонстрируют крайне антипольские позиции, на территорию Польши. Люди, которые демонстративно носят мундиры СС «Галичина», в Польшу не въедут! Мы осознаем, насколько важна для нас Украина с точки зрения геополитики, но украинцы, зная об этом значении своей страны для нашей безопасности, считают, что в таком случае вопросы, которые нас разделяют, в частности исторические, должны сойти на второй, третий план. Но так быть не может», — заявил министр в эфире польского телеканала TVP1.

Напомним, что июле 2016 г. Сейм Польши установил 11 июля Днем памяти жертв геноцида, совершенного украинскими националистами против жителей II Польской Республики в 1943-1945 гг.

Попытки же украинских властей препятствовать поискам и эксгумации останков жертв геноцида на Волыни и солдат, которые погибли от рук НКВД в сентябре 1939 г., и вовсе могут поставить жирую точку на польско-украинских отношениях. Если ситуация не измениться в лучшую сторону, МИД Польши будет рекомендовать президенту Анджею Дуде отменить запланированный на декабрь 2017 г. визит на Украину.

Украина. Польша > Внешэкономсвязи, политика > inosmi.ru, 7 ноября 2017 > № 2384441 Олег Пономарев


Польша. Евросоюз. РФ > Нефть, газ, уголь > forbes.ru, 25 октября 2017 > № 2364449 Алексей Гривач

Против Северного потока. Как Польша сражается с «ветряными мельницами»

Алексей Гривач

заместитель генерального директора Фонда национальной энергетической безопасности

Варшава проиграла все иски в рамках первого «Северного потока», который уже почти шесть лет доставляет газ европейским потребителям. Сейчас польские власти подготовили заключение по вопросу о правовом статусе «Северного потока-2» — альтернативное официальным юристам Еврокомиссии

По итогам первого дня саммита Евросоюза в Брюсселе председатель Еврокомиссии Жан-Клод Юнкер заявил, что инициативы противников «Северного потока-2» выдать Еврокомиссии мандат на проведение переговоров с Россией о специальном правовом статусе для этого проекта провалились. «Можно просто сказать: между странами ЕС нет единогласной поддержки предоставлению мандата Еврокомиссии для ведения переговоров с Россией по этому вопросу. Мы пришли к выводу, что Совет ЕС должен продолжать работу по этому вопросу, однако я не ожидаю достижения компромисса в течение ближайших месяцев. Но Еврокомиссия продолжает считать, что она должна получить такой мандат на переговоры с Россией», — сказал Юнкер. По его словам, за выступили только Польша и бывшие Прибалтийские республики Советского Союза, против высказались Германия и Австрия. Остальные, судя по всему, воздержались. Разум восторжествовал.

Честно говоря, попытки некоторых деятелей Европейской комиссии и отдельных стран ЕС в направлении запретить или затормозить «Северный поток-2» уже ничего кроме снисходительной улыбки не вызывают. Они настолько очевидно противоречат самой идее правового государства, не говоря уже о правовом эталоне (коим Брюссель себя считает), обязательного к подражанию всеми остальными, что это даже не требует особых доказательств.

Вот энергетический блок Еврокомиссии с упорством, достойным иного применения, заявляет, что «Северный поток-2» должен подчиняться правилам так называемого Третьего энергетического пакета — антимонопольного законодательства, которое регламентирует управление газотранспортными системами, доставляющими газ на территории Евросоюза. Всем понятно, что газопровод, который начинается в России — суверенном государстве, не входящем в Евросоюз, идет по дну Балтийского моря (использование регулируется морским правом и природоохранными конвенциями) и заканчивается сразу после выхода из воды в Германии, не транспортирует газ в зоне действия внутреннего рынка. Юридический отдел самой Еврокомиссии уже, как минимум, два раза написал, что проект не подпадает проект под внутриевропейское законодательство. Нет, чиновники Еврокомиссии, которых уже давно впору окрестить политиками, хотя их и не выбирали, как это принято в демократических системах, все равно извиваются ужом и придумывают новые ходы.

И вот уже агентство Bloomberg сообщает со ссылкой на неназванные источники, что Еврокомиссия готовит поправки в законодательство, которые позволят распространить правила третьего пакета на газопроводы, поставляющие топливо в Евросоюз из третьих стран. Чуть позже выясняется, откуда ноги растут. «Ведомости» публикуют документ, в котором содержится альтернативное официальным юристам Еврокомиссии юридическое заключение по вопросу о правовом статусе «Северного потока-2». Авторство приписывается полякам, давним специалистам по альтернативным трактовкам истории, а теперь еще и правовых норм. Правительство Польши, выступающее самым ярым и даже оголтелым критиком «Северного потока-2» и вообще любого конструктивного сотрудничества России и Европы в энергетической сфере, предлагает Еврокомиссии распространить «третий пакет» на балтийский газопровод, так как он пройдет по территориальным водам Германии и выйдет на сушу на ее территории. А заодно и на газопроводы на территории третьей страны, то есть России. Затем уже перед самым саммитом ЕС премьер-министр Беата Шидло заявила, что вынесла в повестку вопрос «Северном потоке-2» как одну из двух главных проблем существования ЕС, наряду с иммиграцией.

Варшаве, впрочем, не впервой сражаться с «ветряными мельницами» — модными в Европе (но только не Польше, где правит бал угольная генерация) ветряками, а с несуществующими проблемами. Они проиграли все иски в рамках первого «Северного потока», который уже почти 6 лет исправно работает и доставляет газ европейским потребителям. Да и, по правде говоря, именно Польша является рекордсменом в Евросоюз по числу исков и претензий со стороны Еврокомиссии по несоответствию национального законодательства нормам Союза. И ей всерьез грозили из Брюсселя введением санкций.

К сожалению, по пути политиканства решила пойти и страна с более устоявшимся опытом демократии, такая как Дания, парламент которой собирается задним числом изменить процедуру выдачи разрешений на строительство трубы в своих территориальных водах. Раньше и сейчас его предоставляло экологическое ведомство на основе соображений соответствия нормам природоохранного законодательства, а в случае принятия поправок — заключение станет прерогативой МИДа, то есть приниматься будет по политическим мотивам. Можно сказать, что это внутреннее дело Копенгагена — как регулировать деятельность в территориальных водах, но с точки зрения основополагающего правового принципа ЕС — правовой определенности — это выглядит, по меньшей мере, нечистоплотно. Особенно если вспомнить, что перенести часть маршрута из экономической зоны в территориальные воды в рамках «Северного потока-1» просила именно датская сторона — из соображений большей экологической безопасности. Это печально, прежде всего, с точки зрения, правовых стандартов Евросоюза, но для будущего проекта неопасно.

Польша. Евросоюз. РФ > Нефть, газ, уголь > forbes.ru, 25 октября 2017 > № 2364449 Алексей Гривач


Украина. Польша > Металлургия, горнодобыча > interfax.com.ua, 20 октября 2017 > № 2381353 Анатолий Федяев

Глава правления ISD Huta Czestochowa А.Федяев: Мы заинтересованы в возобновлении работы Алчевского меткомбината для поставок нам слябов

Эксклюзивное интервью агентству "Интерфакс-Украина" председателя правления металлургического комбината ISD Huta Czestochowa (Польша), бывшего заместителя министра промышленной политики Украины Анатолия Федяева

- Как оцениваете ситуацию в металлургии? Какие прогнозы?

- Ситуация в металлургии на европейском рынке, как и на рынке Польши, достаточно стабильна. Мы выпускаем толстый лист, у нас своя ниша, своя специфичная продуктовая линейка, имеем относительно устойчивый рынок и стабильные объемы за последний год.

- Проходила информация, что после того, как Алчевский комбинат прекратил поставлять вам слябы, то якобы шли переговоры о поставках с мариупольских комбинатов.

- Это не соответствует действительности. По сути, Алчевск потерял рабочие места, а мы их воссоздали - запустили ранее законсервированный сталеплавильный комплекс и работаем на 100% собственной стали, ни одной тонны слябов не покупаем. Запустили свой сталеплавильный комплекс с июня прошлого года, когда у Алчевского меткомбината только начались проблемы, а потом, как известно, комбинат остановился полностью.

- То есть, сейчас вы из Украины не получаете слябы, работаете автономно?

- Да, работаем автономно. Хотя с Алчевским МК нам было экономически выгодно работать. Они производят сталь кислородно-конвертерным методом. Соответственно, по себестоимости такая сталь дешевле, чем производимая на нашем предприятии электросталеплавильным методом.

Но что делать - такая ситуация сложилась, принимаем ее такой, какая есть. Мы наняли около 200 новых работников в сталеплавильный комплекс и продолжаем стабильно работать.

- А если бы возобновил работу Алчевский меткомбинат, вы бы брали их полуфабрикаты для себя? Есть ли заинтересованность и экономическая целесообразность?

- Да, заинтересованность и целесообразность есть. Главное, Алчевский МК - хороший комбинат после проведенной реконструкции, он современный, производит качественные слябы. А то, что Алчевский МК и мы находимся в составе одной корпоративной группы, позволяло нам заказывать различные слябы под наши заказы, в том числе и мелкосерийные. Комбинат производил для нас около 50 марок стали, а если у чужих брать, то это покупать только 3-5 массовых марок стали.

- Сколько сейчас ISD Huta Czestochowa производит продукции? Планируете ли наращивать производство.

- Мы сейчас производим столько толстолистового проката, сколько может обеспечить слябами наш сталеплавильный комплекс – в пределах 50 тыс. тонн листа в месяц, и работаем при 100%-ной загрузке сталеплавильного комплекса. Если бы работал Алчевский комбинат, мы бы могли немного увеличить производство за счет их слябов. Мощности по прокату у нас в резерве есть. С учетом потребности регионального рынка, можно было бы нарастить производство еще на 20 тыс. тонн листового проката в месяц.

Но естественно, при этом все определяет рынок, ведь мы работаем только по конкретным заказам. И в зависимости от потребности рынка и экономической целесообразности мы могли частично использовать полуфабрикаты Алчевского МК, а остальной необходимый объем слябов производить в собственном сталеплавильном производстве.

- Куда реализуете продукцию - в Польше, в другие страны ЕС или еще дальше?

- Как правило, 50-60% реализуется на польском рынке, а 30-40% - в других странах Евросоюза. Производим продукцию и для более дальнего зарубежья, но в меньших количествах.

- У вас основное сырье - металлолом, где его покупаете? Помнится, ранее покупали и в Украине, а сейчас?

- Весь лом черных металлом покупали и покупаем только в Польше. Польские ломосборочные компании хорошо работают, даже экспортируют металлолом. Проблем с ломом в Польше не существует. Ни одной тонны украинского лома к нам не поступает, так как увеличиваются транспортные затраты, потери на перегрузках, проблемы с недогрузкой и так далее. Да и зачем завозить лом из Украины, если здесь есть свой? А украинские компании отгружают лом не нам, а в Турцию и другие страны.

- Как вы считаете, что нужно делать в Украине, чтобы развивать экономику, промышленность? Тем более, что вы работали заместителем министра промышленной политики, знаете ситуацию.

- Это вопрос не ко мне, это нужно решать в Украине. А в общем, нужно создавать условия для нормальной работы - и металлургам, и другим отраслям. Нужно делать так, чтобы в Украине было выгодно работать. Может, давать какие-то преференции по транспорту, а не повышать тарифы на перевозки металлов, сыпучих материалов и других грузов.

И это вопрос больше к правительству: если заинтересованы в развитии металлургии, то нужно найти соответствующие меры, стимулы на государственном уровне, на уровне постановлений правительства.

- На ваш взгляд, как часто нужно менять тарифы на грузовые перевозки? В Украине практически каждый год, а то и два раза в год, повышаются ж/д тарифы...

- В Польше тарифы на железнодорожные и автоперевозки достаточно высокие, но стабильны, в отличие от тарифов на морские.

- Какая ситуация с венгерским меткомбинатом Dunaferr, входящим в корпорацию "Индустриальный союз Донбасса" (ИСД)? Там тоже стабильная ситуация?

- Да, комбинат в Венгрии работает стабильно, они полностью загружены заказами. Хотя ассортимент выпускаемой продукции у них совершенно другой, и поэтому мы не задействованы в производственной цепочке.

- Недавно Еврокомиссия ввела антидемпинговые пошлины на горячекатаный прокат предприятий из нескольких стран, в том числе из Украины (группа "Метинвест") и России. Как это может изменить ситуацию на европейском рынке?

- Это нужно задавать вопрос "Метинвесту" - удовлетворяет ли их размер пошлин? На нас это не отражается - мы польские производители. Но расследование было, факт демпинга был доказан.

И это вопрос также к европейским потребителям металла, которые покупали этот металл, им нужно задавать вопрос - будут ли они сейчас покупать металл, облагаемый антидемпинговыми пошлинами, или нет. Но если к нам потребители обратятся за дополнительными объемами, мы можем еще увеличить производство - такие возможности есть, хотя по производству стали на данный момент мы и работаем на пределе.

Анализировать ситуацию на европейском рынке горячекатаного проката после введения пошлин можно будет после действия антидемпинговых ограничений хотя бы в течение трех месяцев. Мы пока как работали, так и работаем, а дальше посмотрим, как рынок отреагирует, когда закончатся запасы ранее завезенной продукции на европейские склады.

- Как реализуете продукцию - по прямым договорам с потребителями или через металлотрейдеров?

- В Польше есть компании, которые обеспечивают поставки металла конечным потребителям: они заключают с нами договора, платят деньги, мы отправляем металл. Поэтому проблем с поставками нет. НДС на внутреннем рынке Польши, как и на европейском, на толстолистовой прокат не платится.

Только есть разные схемы у потребителей, вопрос - кто финансирует проекты. Это может быть сам потребитель продукции или заказчик реализуемого проекта.

Основные наши потребители - судостроение, конструкционные компании, машиностроение, где используется толстолистовой прокат - от 6 мм до 120 мм.

- Есть ли будущее у металлургии Украины, с учетом ситуации на Донбассе, устаревшего производства и с экологическими проблемами?

- Потенциал для развития металлургии есть. В Украине до 1991 года выплавляли свыше 50 млн тонн стали ежегодно! Потом было падение до 20 млн тонн, с 1999 года начался рост и дошли до 40 млн тонн, сейчас опять близки к 20 млн тонн в год. Опыт вывода металлургии Украины из кризиса есть, и его нужно постараться использовать в сегодняшних изменившихся условиях.

- А если вам будут предлагать поставки Алчевского МК напрямую из ОРЛО (ЛНР)?

- Вопрос неуместен. Должно быть таможенное оформление грузов Украиной, да и контрабанда в Польшу не проходит. Поэтому, если будут поставки продукции Алчевского МК, то все может быть только на законных основаниях, а мы сможем принять полуфабрикаты и слябы, которые официально пройдут таможенную границу Польши. Кстати, до остановки Алчевский МК был перерегистрирован на подконтрольной Украине территории, все поставки его продукции на экспорт, в том числе и нам, были вполне законными и легальными.

- И в завершение, какие перспективы предприятия ISD Huta Czestochowa на следующий год?

- Мы рассчитываем только на собственные силы и собственный потенциал. Сейчас мы производим около 500 тыс. тонн толстого листа в год - на собственной стали, без Алчевского МК и покупке слябов на стороне. У нас есть возможность с минимальными инвестициями обеспечить рост выплавки собственной стали на 20%, поэтому на следующий год планируем рост производства до 600 тыс. тонн. Наша продукция в этих объемах на рынке востребована. Если рынок будет требовать больше продукции, будем думать, как быть дальше. Сам прокатный стан 3600 у нас имеет мощность до 1 млн тонн в год, поэтому потенциал на будущее имеется.

Украина. Польша > Металлургия, горнодобыча > interfax.com.ua, 20 октября 2017 > № 2381353 Анатолий Федяев


Польша. Россия > Армия, полиция > inosmi.ru, 16 октября 2017 > № 2358855 Роман Полько

НАТО нужен новый план

Мариуш Каменецкий (Mariusz Kamieniecki), Nasz Dziennik, Польша

Интервью с бывшим заместителем директора Бюро национальной безопасности Польши генералом Романом Полько.

Nasz Dziennik: Россияне заявляют, что американцы вопреки предыдущими договоренностям разместили у их границ не бригаду, а дивизию. В ответ на это россияне направят в Калининградскую область дополнительные комплексы «Искандер».

Роман Полько (Roman Polko): Владимир Путин становится скучным, честно говоря, он бы мог сменить пластинку. Ложь в виде такого рода высказываний или карикатур, изображающих НАТО агрессором, который наращивает потенциал у границы с Россией на глазах невинного российского рабочего или крестьянина — это все грубые манипуляции. Такая сатира напоминает времена холодной войны, когда точно так же изображали западный империализм, а операции СССР, покорявшего очередные рубежи (например, в Германии), преподносились как исключительно мирные шаги. Я бы хотел обратить внимание, что американцы проводят совершенно прозрачную политику. Действия американской бронетанковой бригады, которая прибыла в Польшу в рамках операции Atlantic Resolve, с самого начала (то есть с момента высадки в Германии) и до этапов переброски и учений была совершенно прозрачной.

Так выглядит политика открытости, которая позволяет держать вооруженные силы под контролем. На этом фоне основанная на лжи (например, на противоречащих фактам заявлениях, будто в Польше находится американская дивизия) кагэбистская игра Путина — это та же самая риторика, которую мы слышали, когда нам рассказывали, что в Крыму и в Донбассе находятся не россияне, а «зеленые человечки». Путин демонстрирует невероятный уровень цинизма и лицемерия.

— О чем это говорит?

— В первую очередь, это показывает, что Путин — не тот партнер, с которым можно вести осмысленную дискуссию. Сложно подписывать соглашения или о чем-либо разговаривать с человеком, который обманывает, юлит, извращает факты и плетет интриги.

— На какую аудиторию ориентирована такая тактика: на внешнюю или на внутреннюю?

— В основном, на внутреннюю. Такая риторика призвана, во-первых, послужить доводом в пользу увеличения расходов на вооружения, и, во-вторых, объяснить причины экономического кризиса, который разразился, в частности, из-за западных санкций. Основная цель этих действий — поддержать процесс обновления российских вооруженных сил. Так я это понимаю.

— Так или иначе, Россия усомнилась в том, что американские войска находятся в Польше на ротационной основе. Увеличился ли в связи с этим риск российской агрессии?

— Опасения, конечно, существуют, их не может не быть, ведь за нашей восточной границей находится непредсказуемый партнер, который располагает ядерным арсеналом. Одного этого достаточно, чтобы продолжать держать руку на пульсе. Честно говоря, Россия — это для нас гораздо более опасный сосед, чем Северная Корея и режим Ким Чен Ына для Южной Кореи. Осознание этого факта порождает страх. Факты таковы, что наш восточный сосед непредсказуем, неизвестно, на какие шаги он еще пойдет. Это показали события, случившиеся совсем недавно.

Перспектива того, что Россия вторгнется в Грузию или на Украину, казалось невероятной, но это произошло. В связи с этим нам следует напоминать о действиях Путина на площадке Альянса, чтобы тот на самом деле решил нарастить свое присутствие на восточном фланге и разместить там не бригаду, а дивизию. Раз Путин утверждает, что такая дивизия там уже находится, нужно приложить все усилия к тому, чтобы она там действительно появилась. Российский президент стремится к эскалации и гонке вооружений, адекватной придуманным им самим угрозам, а в связи с этим собирается перевести дополнительные силы в Калининградскую область, но у НАТО есть сейчас потенциал, чтобы принять этот вызов. Путин должен понять, что СССР уже однажды проиграл гонку вооружений, а в итоге распался. Его действия — это провокация, он хочет проверить, отреагируем ли мы на нее.

— Как, по Вашему мнению, мы должны реагировать?

— Я считаю, что нам следует дать ответ хотя бы для того, чтобы Путин спустился с небес на землю. Это шанс продемонстрировать солидарность западных стран, ведь когда мы о ней громко заявляем (как это было, например, на саммите НАТО в Варшаве), даже российская пропаганда смягчается, становится бессильной.

— Вас пугает появление комплексов «Искандер» поблизости от нашей границы?

— Сейчас ракетные вооружения стали мобильными, это позволяет достаточно быстро перебрасывать их на большие расстояния. Честно говоря, меня одинаково пугают «Искандеры», которые находятся и вблизи польской границы, и под Москвой. Стоит, однако, отметить, что Россия не может перебросить все свои силы на запад, ведь у нее, например, есть проблемы с Китаем. Некоторые районы Сибири до сих пор имеют спорный статус, а, как мы знаем, китайцы тоже располагают опасным потенциалом и нуждаются в новых территориях. Российские интересы простираются и на другие регионы, в частности, на Ближний Восток, в связи с чем Россия не может позволить себе сконцентрировать все военные силы у восточного фланга НАТО. Если Путин решит пойти на такой шаг, это обрадует представителей разных этнических меньшинств, живущих на территории РФ: у них появится возможность нанести свой удар.

— Насколько вероятно, что Россия нарастит потенциал танковых войск и сконцентрирует их у нашей восточной границы? Может ли создаться ситуация, в которой перевес сил в этом регионе окажется на ее стороне?

— Сначала Москве нужно модернизировать свои танки. Появление новых моделей еще не говорит о том, что она располагает современным арсеналом. Судя по всему, у нее есть прототип, который находится на этапе тестирования. Во всем этом больше пропаганды и запугивания, чем фактов.

Между тем прошедшие недавно учения «Запад» показали, что россияне считают территорию Белоруссии своей собственной, а это с точки зрения нашей безопасности выглядит не очень хорошо, особенно, если Россия решит сконцентрировать там свои силы. После распада СССР сложилась выгодная для нас ситуация: угроза отодвинулась от наших границ. Теперь Украина и Белоруссия, которые служили своего рода буфером, в значительной мере находятся под контролем России, и это следует учитывать.

— Как выглядит сейчас расклад сил на линии НАТО-Россия в геополитическом плане?

— Если взглянуть на пропорции и современную специфику военных столкновений, в которых потенциал зависит не только от количества танков, но также от экономических и энергетических возможностей, наличия материальных резервов, можно сказать, что у России в открытой конфронтации с Западом, с НАТО нет шансов на победу. Более того, если европейские страны объединят свои усилия в сфере безопасности и обороны, они смогут успешно противостоять Москве даже без помощи США.

Путин это понимает, и поэтому старается посеять раздор между европейскими партнерами, разрушить их солидарность. Открытой конфронтации он, однако, избегает, предпочитая оставаться в «серой зоне». То, что мы называем гибридной войной — это как раз такая серая зона. Она позволяет Путину разными методами добиваться своих целей, в том числе, использовать войска, как мы видели и видим в Крыму и на Донбассе. Запад при этом может оставаться безучастным, поскольку по своему масштабу эти конфликты не подпадают под наше определение войны.

— Способен ли Запад в случае возникновения военного конфликта придти на помощь странам Балтии?

— Это прозвучит странно, но для таких государств, как Польша, Литва, Латвия и Эстония, лучше, чтобы разразился открытый конфликт, ведь тогда у союзников по НАТО не будет другого выхода, кроме как придти им на помощь. Гораздо более серьезную опасность представляют завуалированные операции, диверсии и дезинформация. Именно эти методы использует Путин, провоцируя конфликты внутри стран, которые входят в сферу его интересов. Позднее он получает предлог для вмешательства в суверенную политику этих государств под предлогом оказания гуманитарной помощи своим соотечественникам.

Я бы обратил внимание на слова Дональда Трампа, который призвал НАТО переосмыслить свою деятельность, сконцентрировав внимание на киберпространстве и упоминавшейся выше «серой зоне». Пятой статьи, на которой зиждился Альянс, уже недостаточно. Возможно, мы могли бы наполнить ее смыслом, начав дискуссию о ее возможных интерпретациях, особенно в сложных ситуациях, когда нужно определить, можно ли уже говорить о конфликте или еще нет.

— Кто должен инициировать такую дискуссию?

— НАТО проводит саммиты и заседания, у нас есть там свои представители, хотя, конечно, было бы лучше, если бы их стало больше. Стоит по мере возможности использовать тех людей, которые наладили в Альянсе контакты. Польша, будучи одной из самых больших стран региона Восточной и Центральной Европы, может вновь его возглавить и инициировать такого рода дискуссии, как это было при президенте Лехе Качиньском (Lech Kaczyński). Этот политик превратился в настоящего лидера во время конфликта в Грузии, а одновременно проявил себя в сфере энергетической безопасности. Когда Россия решила перекрыть нам газовый вентиль, он предпринял умелые дипломатические шаги, благодаря которым эту тему подняли на саммите НАТО.

— Пожалуй, наступил удачный момент, чтобы заняться укреплением польской безопасности, пользуясь благоприятной конъюнктурой и поддержкой со стороны президента Трампа.

— Именно так. Такая возможность есть, нужно только разработать, продумать и представить конкретный план. Следует отринуть комплексы, ведь мы уже показали собственные возможности. Сейчас мы способны сами внести вклад в обеспечение безопасности Польши и всего нашего региона. Возможно, какие-то переговоры, о которых мы не знаем, уже ведутся, ведь вся эта «кухня» секретна. Результаты мы видим: в нашей стране появились американские военные. Было бы хорошо, если бы нашим путем последовали другие европейские страны: Германия, Франция или Италия.

— Благодарю за беседу.

Польша. Россия > Армия, полиция > inosmi.ru, 16 октября 2017 > № 2358855 Роман Полько


Польша > Армия, полиция > inosmi.ru, 4 октября 2017 > № 2337106 Роман Полько

Уступки — путь в никуда

Мариуш Каменецкий (Mariusz Kamieniecki, Nasz Dziennik, Польша

Интервью с бывшим заместителем главы Бюро национальной безопасности Польши генералом Романом Полько.

Nasz Dziennik: Британский аналитический центр «Общество Генри Джексона» сообщает, что российская армия по приказу Владимира Путина восстанавливает базы, которые использовались в советские времена. Что это может означать?

Роман Полько (Roman Polko): Уже давно известно, что Путин стремится воссоздать российскую империю или, по крайней мере, считает, что этим занимается. Россия модернизирует вооруженные силы и наращивает их потенциал, но ее ограниченные финансовые возможности не позволяют ей оснастить армию новейшими системами вооружений. С другой стороны, Москва продолжает культивировать унаследованную от советской эпохи традицию использования агрессивных провокационных методов, которые подразумевают применение тактических ядерных вооружений.

Конечно, с польской точки зрения такие поползновения выглядят опасными. Нам нужно говорить об этих угрозах вслух и обсуждать их на площадке Североатлантического Альянса, чтобы действия России могли встретиться с адекватной реакцией. Не будет преувеличением сказать, что в первую очередь опасность угрожает Польше, Литве, Латвии, Эстонии и всему восточному флангу НАТО. У Путина нет тормозов, поэтому он продолжает вооружаться, и нам следует учитывать это, обозначая наши цели или планируя дальнейшие действия. Когда-то нам казалось, что Россия не нападет на Грузию, но это произошло. И на этом все не закончилось, ведь потом была Украина и, как говорил покойный президент Лех Качиньский (Lech Kaczyński), Польше следует готовиться ко всем возможным сценариям, даже к тем, которые многие эксперты называют невероятными. Жизнь опровергает их мнения.

— На действия Путина следует взглянуть шире — в геополитическом контексте, ведь мы уже давно видим, что россияне перебрасывают на север своей страны ракетные комплексы дальнего действия. Россия готовится к покорению Арктики?

— Все эти действия связаны со стремлением России подчинить себе новые регионы. Если наблюдать за ее шагами, учитывая политическую географию, можно понять, что за ними кроется. В значительной мере это также борьба за природные ресурсы, месторождения нефти и газа, за то, под чьим контролем они окажутся.

— На российском острове в Баренцевом море находится база с истребителями МиГ-31, россияне планируют разместить там также бомбардировщики Су-34, которые могут быть оснащены ядерным оружием…

— Путин, разумеется, ведет игру, рассчитывая на пропагандистский эффект. На мой взгляд, в первую очередь он пытается шантажировать Запад. Он подает сигнал: «Примите нас в свое сообщество, закройте глаза на произвол, который мы чиним на Украине, отмените эмбарго в отношении моей страны, иначе (а мы располагаем такими-то и такими-то средствами) мы станем еще более непредсказуемыми». Нужно признать, что Россия действительно обладает опасным потенциалом, она способна развязать войну, которая может выйти из-под контроля и уничтожить как страны Запада, так и (возможно, в еще большей степени) саму Россию. В этой ситуации, зная непредсказуемость противника, угрозу недооценивать нельзя.

Некоторое время назад казалось, что эпоха холодной войны, с ее запугиванием и взаимным сдерживанием при помощи ядерного потенциала, которое позволяло сохранить видимость относительного мира, ушла в прошлое. К сожалению, сейчас происходит возвращение к риторике тех лет и к тому, что тогда происходило: мы вновь слышим про самые страшные и опасные арсеналы. Путин не только ведет циничную игру, бряцая оружием, но и воспитывает новые кадры командного состава. Для этих людей такого рода методы — это уже не игра, а рутинные действия.

— Вы говорите, что Путин хочет усыпить бдительность Запада, надеясь вернуться в европейские салоны. Но неужели политики, особенно лидеры западноевропейских стран, этого не осознают?

— Западная Европа, к сожалению, демонстрирует, что она способна пойти на множество уступок, лишь бы на какое-то время избавиться от этой проблемы. Это близорукий и рискованный подход, который грозит привести к таким последствиям, которые мы видели в недавнем прошлом. О бывшем канцлере Герхарде Шредере, который с 2005 года связан с российским Газпромом, даже не хочется говорить, это ужасный позор для Германии. Его пример показывает, как человек, занимающий такой важный пост, может продаться российским корпорациям.

Напрашивается вопрос, насколько хорошо он выполнял свои должностные обязанности, и не появятся ли у него последователи. Нельзя исключать, что кто-то снова будет готов мириться с агрессивными шагами Путина только для того, чтобы извлечь личную выгоду, нанося при этом ущерб другим государствам или экономическим интересам своей страны. Я надеюсь, что действия России все же склонят членов НАТО и Европейского Союза сплотить свои ряды и сконцентрироваться на реальных, а не на воображаемых угрозах, идущих с восточного направления. Но сейчас ЕС, занятый множеством разных дел, обращает слишком мало внимания на то, что на самом деле представляет угрозу для его восточного фланга.

— Путин, как Вы верно отметили, интересуется арктическими месторождениями нефти и газа, но мы знаем, что кроме России на них претендуют такие страны, как США, Канада, Исландия, Норвегия, Швеция, Финляндия или Дания. Можно ли как-то примирить их интересы, или все будет развиваться по сценарию, которого придерживается Путин: «кто успел, тот и съел»?

— Политика свершившихся фактов — это то, что получается у Путина лучше всего. Запад, чей потенциал превосходит российский, во многих случаях реагирует слишком медленно. Кроме того, западные принципы политкорректности или, возможно, в большей степени медлительность, нерешительность и отсутствие последовательности в действиях позволяют Путину навязывать инициативу. И, судя по всему, у Запада не получается на это реагировать. В итоге Кремль в лучшем случае пойдет на небольшие уступки, но то, что он успел присвоить на данный момент, останется в его руках.

— Как долго можно продолжать эту политику уступок? Есть ли у нее какие-то границы?

— Казалось, что последним сигналом в адрес Путина, который покажет, что некоторые границы переходить нельзя, станет прошлогодний саммит НАТО, оказавшийся многообещающим в плане намеченных там целей и задач. К сожалению, после саммита в Европе вновь наметился раскол, а некоторые страны будто бы забыли о принятых там решениях и вновь начали относиться к политике Москвы снисходительно.

Достаточно привести пример Германии. Когда в Польшу начали прибывать военнослужащие американской танковой бригады, немцы стали говорить о том, что не стоит дразнить медведя такими действиями. Еще можно вспомнить, что произошло в Турции в 2015 году, когда сбили российский Су-24. Путин поставил ловушку и искусно использовал создавшуюся ситуацию в своих целях, спровоцировав обострение проблем внутри НАТО.

ЕС старается пережить Брексит, сейчас возникли сложности с Каталонией, а Путин только и ждет подходящего момента, он не прощает слабости. Когда он видит, что НАТО или Европа заняты решением внутренних проблем и при этом не могут действовать солидарно, он хладнокровно использует разногласия в собственных интересах. Ситуация останется такой до тех пор, пока Запад не проснется, не прозреет и не изберет в отношении империи Путина последовательную тактику. Реальность такова, что, с одной стороны, мы вроде бы вводим санкции, а с другой — оставляем лазейки, которые позволяют их обойти.

— Если главам государств Западной Европы недостает рассудительности, то президент Дональд Трамп, как кажется, осознает все угрозы. Но способен ли он создать сильную коалицию вокруг своей идеи, что в отношении путинской России следует вести жесткую политику?

— Остается надеяться, что ему это удастся. В этом контексте особенное значение имел визит Трампа в Польшу. Переговоры, которые состоялись в Варшаве, позволили лидеру крупнейшей мировой державы взглянуть на проблемы восточного фланга в новом, широком ракурсе. Честно говоря, больше всего сегодня мы можем рассчитывать именно на Соединенные Штаты, а наши ближайшие соседи, немцы или французы, не слишком заинтересованы этой темой. Не говоря уже об итальянцах или испанцах, которых восточный фланг волнует еще меньше.

— У итальянцев и испанцев есть свои проблемы…

— Конечно, но это не освобождает их от обязанности сохранять солидарность с другими членами НАТО. Нельзя смотреть на проблемы избирательно и руководствоваться только своими интересами, поскольку отсутствие симметрии в итоге вредит всем. У Путина, в свою очередь, появляется новая возможность вести игру против каждого государства по отдельности. Он действовал так всегда, и год от года перед ним открывается все больше возможностей. Напомню, что этот метод он использовал, например, когда вел переговоры с коалицией «Гражданской платформы» (PO) и Польской крестьянской партии (PSL) на тему возврата обломков президентского самолета.

Это особый метод, который позволяет Путину особенно успешно вести свою игру. Сила Польши заключается в том, чтобы выступать от имени НАТО и ЕС, говорить их голосом. Очень важно, чтобы в структурах Альянса и Евросоюза наконец занялись такой политикой, которая будет защищать каждое государство, а не концентрироваться на внутренних проблемах. К сожалению, все эти структуры (в первую очередь европейские) сильно забюрократизированы. Они сосредотачивают внимание на Брексите и тому подобных темах, но не могут выработать единую стратегию и поддерживать в соответствии с принципом межгосударственной солидарности каждого члена европейского сообщества или НАТО, особенно когда речь идет о столкновении с таким гигантом, как Россия.

Возьмем, допустим, близкий нам пример: энергетические вопросы. Вспомню еще раз о Лехе Качиньском. Когда россияне перекрыли нам газовый вентиль, он использовал подходящий момент, обратился к дипломатическим средствам и поднял энергетические вопросы на саммите НАТО. Это положительный пример солидарных действий. Но сейчас у нас есть газопровод «Северный поток», который идет по дну Балтийского моря, то есть проект, который противоречит идее ЕС. Конечно, все размахивают флагами с лозунгами о европейской солидарности, но когда дело доходит до бизнеса, каждый (читай: Германия) действует поодиночке, исходя из собственных интересов. Это печальный вывод, но это правда.

— Благодарю за беседу.

Польша > Армия, полиция > inosmi.ru, 4 октября 2017 > № 2337106 Роман Полько


Польша. Евросоюз > Внешэкономсвязи, политика > inosmi.ru, 27 сентября 2017 > № 2328572 Леонид Бершидский

Польские националисты одерживают победу над ЕС в его собственной игре

Леонид Бершидский (Leonid Bershidsky), Bloomberg, США

Националисты, которые руководят Польшей, проявили себя искусными игроками в их конфронтации с Евросоюзом, который уже обвинил их в подрыве диктатуры закона, но пока еще не ввел против них санкции в связи с этим. Президент Анджей Дуда (Andrzej Duda) представил то, что он назвал компромиссными предложениями по судебной реформе, которая сильно рассердила Евросоюз. Эта стало той оливковой ветвью, которую Евросоюзу стоит принимать только в том случае, если он тайно сожалеет о резкой критике в адрес польских властей.

Партия «Право и справедливость», которая помогла Дуде стать президентом в 2015 году, приложила массу усилий, чтобы поднять Польшу вверх по шкале авторитаризма. Она начала с установления жесткого контроля над польским конституционным судом (чье право трактовать основные законы не попадает под действие текущей реформы). Затем она взялась за государственные СМИ, которые она превратила в свои инструменты пропаганды. И она продвигала свои законы, не консультируясь с другими политическими силами, несмотря на то, что в парламенте она обладает лишь незначительным большинством. Все это время Евросоюз наблюдал за происходящим, мягко выражал свою озабоченность, инициировал «диалог» с польским правительством, который это самое правительство по большей части игнорировало.

Терпение Евросоюза, по всей видимости, лопнуло в июле, когда «Право и справедливость» провела через парламент три закона, вносящие серьезные изменения в нынешнюю судебную систему. Эти законы отправляют действующих судей верховного суда в отставку, предоставляют парламентскому большинству контроль над комитетом, отвечающим за назначение судей, и предоставляют Министерству юстиций широкий контроль над региональными судами.

Тогда первый вице-председатель Еврокомиссии Франц Тиммерманс (Frans Timmermans) решился на необычный шаг и пригрозил Польше Статьей 7 договора о ЕС — процедурой, в результате которой страна может лишиться права голоса в ЕС за неспособность поддерживать фундаментальные принципы и ценности союза. Прежде к этой статье ни разу не прибегали, и это была самая серьезная угроза, на которую только могли пойти чиновники Евросоюза. Тиммерманс ясно дал понять, что эта процедура будет запущена в том случае, если законы, касающиеся польской судебной системы, вступят в силу. Три дня спустя Дуда наложил вето на два закона из трех, оставив только закон о региональных судах. В связи с этим Евросоюз инициировал против Польши процесс о нарушении, однако кризис был на время сглажен.

«Право и справедливость» начала жаловаться на поведение Дуды, и создавалось впечатление, что президент поссорился со своими прежними союзниками. Это дало ему некоторую свободу в выборе такого варианта решения для Тиммерманса и других чиновников Евросоюза, который позволил бы ему сохранить репутацию. Дуда представил свое решение в понедельник, 25 сентября, и этот вариант мало чем отличатся от первоначальных законопроектов, предложенных партией «Право и справедливость» — по крайней мере по своему духу. Согласно предложению Дуды, действующим судьям верховного суда не нужно будет уходить в отставку немедленно — они должны будут сделать это, когда им исполнится 65 лет и 60 лет, если речь идет о женщинах (то есть треть судей должна будет подать в отставку уже к концу этого года). Президент также предложил создать две новые коллегии: одна из них должна будет заниматься необычными жалобами, состоять из политиков и получить право отменять решения верховного суда, а другая будет заниматься дисциплинарным производством в отношении судей. Согласно той версии реформы, которую продвигает Дуда, парламент будет и дальше выбирать членов Национального судебного совета — органа, который выбирает судей — но теперь уже для утверждения нужно будет получить три пятых голосов, а не простое большинство.

Кроме того, Дуда изначально предложил внести некоторые изменения в конституцию: если парламент не сможет выбрать членов Национального судебного совета, право сделать это получит президент. Когда Дуда обсуждал свой план с лидерами парламентских фракций сразу же после объявления о нем, он столкнулся с решительным сопротивлением: оппозиция выступает против внесения любых поправок к конституции, касающихся судебной системы, а «Право и справедливость» не хочет передавать президенту лишние полномочия. Поэтому Дуда быстро пошел на попятную, предложив другую схему: каждый член парламента должен голосовать за одного кандидата в этот совет. Это выглядело как уступка, однако в этом случае преимущество остается за партией большинства, особенно если учесть, что популистская фракция «Кукиз'15» хочет создать альянс с партией «Право и справедливость» в вопросах судебной системы.

Версия реформы, предлагаемая Дудой, преследует ту же самую цель, что и первоначальные законопроекты «Права и справедливости»: она нацелена на усиление политического контроля над судебной системой. Это вовсе не обязательно является плохой затеей: во многих развитых странах, включая США и Германию, политики играют важную роль в выборе судей. Сегодня судебное сообщество в Польше пользуется большей автономией, чем суды в этих странах, что может нести в себе риски для прозрачности его работы. Но Евросоюз уже сделал этот вопрос «красной линией» в отношениях с Польшей, поэтому поляки сейчас относятся к нему как к делу политического, а не правового характера. Лидер «Права и справедливости» Ярослав Качиньский продолжает говорить о разногласиях с Дудой, что создает впечатление, будто система сдержек и противовесов в стране работает, и заставляет Евросоюз принять «компромисс» Дуды. Однако на самом деле Дуда просто помогает Качиньскому воплотить в жизнь его идеи с минимальными изменениями.

Евросоюзу необходим было начать действовать раньше, когда партия «Право и справедливость» проехалась катком по конституционному суду. В текущем вопросе меньше определенности, и нет никаких гарантий, что Европейский суд отклонит польскую судебную реформу. Таким образом, многое указывает на то, что Тиммерманс готов уступить. Никто не упомянул о Статье 7, когда министры иностранных дел стран ЕС встретились в Брюсселе после объявления Дуды. Тиммерманс пообещал «очень внимательно изучить поправки» и попросил Польшу отправить их экспертной комиссии Евросоюза.

Однако не нужно проводить особо тщательный анализ, чтобы заметить, что суть предложений не изменилась. Если Евросоюз действительно намерен начать наступление на партию «Право и справедливость», ему стоит продолжить процедуру Статьи 7, а не попадаться на спектакль с «хорошим полицейским и плохим полицейским», который разыгрывают Дуда и Качиньский. Если Брюссель отступит и начнет искать новый повод для того, чтобы приструнить нелиберальное польское правительство, он никогда ничего не добьется. Поляки хорошо изучили его игры, и они достигли такого же мастерства, как и их союзник, премьер-министр Венгрии Виктор Орбан, который умеет ходить по краю пропасти без каких-либо серьезных последствий. Евросоюз этого не хочет: правительство, которое ведет себя безответственно по отношению к судам, СМИ и даже своим европейским союзникам, не может быть частью европейского проекта. Заставить это правительство предложить, в сущности, бессмысленный компромисс — это не победа, а самое настоящее поражение.

Польша. Евросоюз > Внешэкономсвязи, политика > inosmi.ru, 27 сентября 2017 > № 2328572 Леонид Бершидский


Россия. Евросоюз. Польша > Миграция, виза, туризм > inosmi.ru, 21 сентября 2017 > № 2319148 Иван Крастев

«Восточная Европа без колониальной истории»

Die Tageszeitung, Германия

taz.am wochenende: Господин Крастев, Вы в Восточной Европе были свидетелем развала Советского Союза. Не видите ли Вы сейчас конец Европейского союза?

Иван Крастев: Нет, я не вижу конец Европейского союза. Однако мы не можем больше воспринимать ЕС как нечто само собой разумеющееся. Вещи. которые до сих пор казались невероятными, стали вдруг вероятными. Например, Брексит имеет большое психологическое влияние, также вырос страх перед неправильными политическими решениями. Но что, собственно говоря, мы понимаем под концом? Ограниченную свободу передвижения? У нас много теорий по европейской интеграции, но ни одной по роспуску ЕС.

— В Вашем новом эссе «Сумерки Европы» Вы изучаете линии разлома, которые сейчас пролегли через ЕС. Одним из самых тяжелых последствий кризиса с беженцами, по Вашему мнению, является раскол между Западной и Восточной Европой. Почему?

— Кризис с беженцами углубил политические и культурные разделительные линии, которые были и раньше. У восточноевропейских стран нет колониальной истории. Они менее привычны к тому, чтобы жить в одном обществе вместе с мнимыми чужаками, чем западные европейцы. В такой стране как Польша этническая однородность стала фундаментом национального государства. Вид чужака на границах собственной страны действует на многих восточных европейцев как смертный приговор для их довольно маленьких этнических групп.

— Страны на так называемом балканском маршруте были для беженцев скорее транзитными странами.

— Да, но неприятие чужого всегда сильнее там, где чужих почти нет. Нет ничего хуже, чем воображаемый иностранец, мигрант или беженец. Даже такие меньшинства как рома в таких странах, как Румыния или Венгрия, в течение веков так и не были толком интегрированы. То есть люди спрашивают себя сегодня, почему они должны принимать еще больше людей с абсолютно другой культурой. Более либерально настроенные люди, живущие там, хотят выехать в западноевропейские страны. Это еще больше усиливает чувство неуверенности.

— Означает ли Европа, например, для болгарина нечто совершенно иное, чем для нидерландца?

— Безусловно. Некоторые страны уже семьдесят лет являются частью европейского проекта. Они совсем иначе привыкали к этому союзу. В 1989 году праздновали прежде всего открытие границ. От этого выиграли многие восточные европейцы, которые сегодня работают за границей. Однако теперь эти открытые границы стали для них угрозой, потому что особенно в их родных странах особенно активно высказывались против приема беженцев. Но с усилением риторики против чужаков в Западной Европе также и рабочие мигранты из Восточной Европы могут скоро стать жертвами. Это было видно после голосования по Брекситу, когда в Англии участились случаи нападения на поляков и других мигрантов.

— Вы пишете в Вашем эссе, что восточноевропейские государства не разделяли космополитические ценности, которые лежат в основе европейской идентичности.

— Одним из больших различий является то, что означал 1968 год для Западной и для Восточной Европы. На Западе были солидарны с движениями за деколонизацию также и с учетом собственной колониальной истории и последствий второй мировой войны. Тогда появилось очень мультикультуралистское мышление. В Польше или в Чехословакии в 1968 году демонстрации были похожи более на национальное пробуждение. Люди там сопротивлялись советскому империализму, который восточноевропейские режимы пытались узаконить с помощью якобы интернациональной коммунистической революции. Это абсолютно иной мотив, чем на Западе.

— Проявляется ли это стремление к эмансипации и сегодня?

— Председатель польской партии «Право и справедливость» (ПиС), Ярослав Качиньский, является хорошим примером этого. Он уже всегда верил в то, что Польша может быть свободной и демократической только тогда, когда она будет полностью суверенной. Качиньский абсолютно против того, чтобы Польша делила свой суверенитет с кем-либо. Но Европейский союз в конечном счете организован именно вокруг этой космополитической идеи. Поэтому союзу надо искать эффективный средний путь. Однако это не может означать отмены открытых границ как беспроблемных, потому что они таковыми не являются.

— Думаете ли Вы, что такие страны как Словакия при распределении беженцев смогут все же пойти на компромисс?

— У восточноевропейского общества есть ощущение, что им это распределение навязывают. Правительство ФРГ решилось на открытие границ. Когда это привело к напряженности в Германии, то было решено морально обязать другие страны. Но по этому поводу не было никаких серьезных дискуссий. Это опять же позволило некоторым восточноевропейским главам правительств поставить под вопрос всю европейскую миграционную политику в целом. Это смешно, но некоторые страны не хотят принять даже тысячу человек.

— В Вашей новой книге «Сумерки Европы» Вы пишете о смысле и о бессмысленности референдумов и прямой демократии. Какое влияние оказали референдумы, как в 2016 году в Нидерландах по поводу договора об ассоциации с Украиной? 60% избирателей проголосовали против.

— Этот референдум был непостижим. Я думаю, что большинство нидерландских избирателей ничего не знает о договоре об ассоциации Европейского союза с Украи- ной, и оно и не интересуется этим. Это голосование показало, как политические группировки или даже правительство одной страны может получить популярность у людей. Они хотят показать, что выступают от имени большинства граждан. Если будет больше таких референдумов, то ЕС будет парализован. Я считаю их более опасными, чем возможные голосования по выходу из ЕС.

— Какую роль играет Россия в напряженных отношениях между Западной и Восточной Европой?

— В вопросе отношения Восточной Европы к России существует раскол. Польша и Прибалтика чувствуют, что им угрожает Россия. Опять же в Викторе Орбане Владимир Путин нашел самого сильного союзника в Европе. Я думаю, что Москва будет постоянно пытаться объединиться с отдельными странами Европы, но не с Европейским союзом как таковым. Это будет еще усиливаться, если отношения России и США останутся такими же плохими. Целью Москвы будет отделение ЕС от США, и это еще никогда не было столь многообещающим, как сейчас с президентом Дональдом Трампом. Отношения между США и Европой такие напряженные, как этого не бывало со времен второй мировой войны. Россия хочет этот разрыв в европейском обществе углубить и использовать, чтобы заставить опять же США пойти на переговоры по поводу санкций.

— Предоставляет ли напряженность в отношениях между Россией и США шанс для новой идентичности Европы?

— Европа должна сейчас, больше чем когда либо ранее, проводить более активную внешнюю политику и политику в области безопасности. Я думаю, что это не случайно, что Германия и Франция уже выступили с идеей о более автономной роли в области безопасности для ЕС. Развитие ситуации в Польше и Венгрии, конечно, усложняет объединение ЕС. И все же, даже если угроза из России и напряженность в отношениях с США представляют собой риск, я думаю, что здесь есть шанс продвигать вперед более эффективную внешнюю политику и политику в области безопасности.

Россия. Евросоюз. Польша > Миграция, виза, туризм > inosmi.ru, 21 сентября 2017 > № 2319148 Иван Крастев


Польша. Евросоюз. РФ > Внешэкономсвязи, политика > inosmi.ru, 20 сентября 2017 > № 2317517 Катажина Пелчиньска-Наленч

Самоизоляция Польши в ЕС выгодна России

Интервью с Катажиной Пелчиньской-Наленч — бывшим послом Польши в Москве, руководителем программы «Открытая Европа» в Фонде имени Стефана Батория.

Норберт Новотник (Norbert Nowotnik), Dziennik Gazeta Prawna, Польша

Польское агентство печати (PAP): После распада Советского Союза Россию много лет считали слабой периферийной постимперией, однако, нападение на Украину и последние выборы в США заставили мировую общественность «проснуться» и признать, что Россия остается опасной. Могут ли эти российские деструктивные возможности, которые мы увидели, представлять угрозу для Польши?

Катажина Пелчиньская-Наленч (Katarzyna Pełczyńska-Nałęcz): В польских общественных дискуссиях тема российских угроз звучит очень часто. О ней говорят эксперты и политики, а последние соревнуются во взаимных оскорблениях, выясняя, кто на самом деле предает интересы Польши, работая на Москву… На мой взгляд, нам, однако, недостает серьезного обсуждения, в котором прозвучат рациональные доводы в пользу того, что России следует опасаться. Таких разговоров очень мало. Можно сказать, что мы гораздо охотнее говорим о своих страхах, связанных с россиянами, чем пытаемся реально ограничить российское разрушительное влияние.

Я имею в виду не военную угрозу (мы должны знать, как ей противостоять), а так называемые гибридные операции, которые ослабляют Польшу изнутри и на международной арене. Речь идет о действиях, которые могут в будущем облегчить России манипулирование внутренней ситуацией в нашей стране. К сожалению, в последнее время мы могли наблюдать эти деструктивные российские действия во многих странах Запада: не только в США, но также во Франции и Германии. Сложно надеяться, что Польша станет здесь исключением. Она наверняка окажется в числе стран, против которых будут направлены российские гибридные операции.

— Как они выглядят?

— Россия использует слабые места других государств — например, политические и общественные разногласия. Понятно, что чем больше общество раздроблено в той или иной стране, тем оно слабее. Это, к сожалению, касается не только Польши, но и тех стран, государственные институты в которых недостаточно сильны. Москва умеет ловко использовать такого рода слабые точки для достижения своих политических целей. Имперской России выгодна изоляция Варшавы, ее ссоры с соседними странами, в особенности с Германией и Украиной. Очевидно, что изоляция нашей страны вписывается в российскую стратегию ослабления Запада и дробления Европы, то есть снижения роли таких государств, как Польша, в евроатлантических структурах. Россияне надеются, что в Европе возникнут неразрешимые конфликты, а отдельные государства не смогут сотрудничать друг с другом, в особенности в сфере противостояния российским влияниям.

— Вы можете привести конкретные примеры российских гибридных действий в Европе?

— Есть наглядный пример из Германии. Это разлетевшаяся в 2016 году по российским СМИ история 13-летней девочки, которую якобы изнасиловали в Берлине мигранты. На самом деле ничего такого не было, а россияне, запустив эту «утку», старались поднять волну антимусульманских и антииммигрантских настроений, чтобы убедить жителей Германии в ошибочности курса Ангелы Меркель. России выгодно, чтобы они оценивали канцлера негативно вне зависимости от того, какова ее политика на самом деле. Во-первых, Меркель и немецкая администрация стали оплотом европейской интеграции, а во-вторых, канцлер превратилась в основного европейского лидера, который выступает за сохранение антироссийских санкций.

Гибридные операции России до сих пор тщательно не исследовались, поэтому мы, к сожалению, вынуждены опираться здесь на различные догадки, которые могли бы подтвердить спецслужбы. Конечно, некоторые государственные ведомства, СМИ, неправительственные организации сообщают, что такие случаи имели место, однако, этого мало, чтобы оценить масштаб явления. В том, что это явление в Польше существует, я не сомневаюсь, но над этой темой у нас опущена завеса молчания, и это тревожный знак.

— Почему эта тема не звучит в общественных дискуссиях?

— На мой взгляд, это связано с возникшим сейчас в Польше политическим конфликтом. Можно с уверенностью утверждать, что россияне стараются воздействовать на определенные процессы в нашем государстве посредством националистических организаций. В этом нет польской специфики, россияне используют те же методы во многих странах: они поддерживают, например, «Национальный фронт» Марин Ле Пен и партию «Альтернатива для Германии», которая выступает с антииммигрантскими лозунгами. Польша — одно из многих государств, которое столкнулось с такими механизмами воздействия. В связи с этим государство (в особенности гражданские и военные спецслужбы) должно взять такого рода силы под особый контроль.

— Как могут выглядеть деструктивные действия Москвы в отношении Польши?

— Она может заняться формированием своей агентуры внутри националистических организаций, часть из которых занимает в большей степени пророссийскую, чем проукраинскую или пронемецкую позицию, что позволяет россиянам налаживать с ними контакты. Эти организации даже могут не быть пророссийскими, для проникновения в них достаточно, чтобы они негативно относились к украинцам или немцам.

Вполне правомерен вопрос: насколько действия и провокации тех или иных националистических группировок выступают плодом фантазии их собственных членов, а насколько инспирируются извне. Легко понять, что, например, эскалация польско-украинского конфликта выгодна россиянам. Источником такой эскалации могут служить как национализм сам по себе, так и влияние России, подпитывающей националистические настроения. Обращу внимание, что с организациями, выступающими за сильную и неделимую Европу, такой проблемы не возникает, ведь их деятельность не пересекается с интересами Москвы. Уже один этот факт должен склонять нас относиться к польскому национализму с особенной осторожностью.

— Но ведь вы согласитесь с тем, что усматривать в каждом критическом высказывании в адрес ЕС влияние пророссийских сил тоже неправильно. В таком случае мы отметем даже справедливые мнения об этой организации, назвав их проявлением повиновения Кремлю.

— Конечно, открытая дискуссия на тему Европейского Союза в Польше необходима, а его романтическая идеализация может нанести вред. Но одно дело — дискуссия, а другое — самоизоляция Польши в Европе, которая наверняка выгодна России.

— Москва также пытается вести активные действия в сфере исторической политики. Она, например, выступает против демонтажа коммунистических монументов, которым занялись польские власти. Стоит ли на этом фоне ждать инцидентов с осквернением польских мемориалов на российской территории, например, катынских некрополей?

— Я так не думаю, это не соответствует российскому сценарию. Осквернение польских могил в России, особенно военных кладбищ, противоречит тому образу, в котором россияне хотят предстать в Европе и в мире. В каждом цивилизованном государстве военные некрополи окружены особой заботой, а их разрушение считается варварством. Чаще всего обвинения в том, что они не заботятся должным образом о военных захоронениях, слышат от российских властей Польша и Украина, которые предстают таким образом «государствами-варварами». Сами россияне хотят продемонстрировать, что они в отличие от поляков и украинцев способны контролировать ситуацию на своей территории.

Если говорить об исторической политике, то Россия будет, скорее, продвигать свой собственный дискурс, отличающийся от нашего. Например, поблизости от польского военного кладбища в Катыни скоро появится экспозиция, рассказывающая о судьбе пленных большевиков в Польше. Это известная нам тема «анти-Катыни»: россияне стремятся обвинить наше государство в том, что оно умышленно уничтожило десятки тысяч красноармейцев, оказавшихся во время Польско-советской войны в лагерях для военнопленных. Россияне не занимаются уничтожением польского кладбища, но приравнивают катынское преступление к гибели советских пленных в Польше.

В этом контексте следует обратить внимание, что нападения вандалов на находящиеся в Польше могилы бойцов Красной армии, работают на русофобский образ нашей страны, который продвигает Россия. Сейчас сложно сказать однозначно, в каких случаях разрушение памятников красноармейцам (нарушающее польское законодательство) было инспирированной извне провокацией, а в каких — акцией одержимых националистов. В любом случае, если польское государство не сможет продемонстрировать силу и сдержать эти круги, они станут инструментом российских агентурных операций.

Контролировать силы, которые могут совершать провокации и раздувать конфликты на национальной почве — дело первостепенной важности. Без такого контроля мы вступим на путь дестабилизации государства. Это очень опасная игра. Некоторым кажется, что они способны использовать радикальные движения в своих целях, играть на их популярности и так далее, но они должны осознавать, что если внешний игрок даже частично подчинит эти силы себе, безопасность нашего государства окажется под угрозой. Не стоит забывать и о том, что на подготовку некоторых ресурсов требуются годы, но в подходящий момент их можно пусть в ход. Иллюстрацией этому служит аннексия Крыма. Украинцы не знали, что готовят там россияне, а в 2014 году внезапно оказалось, что полуостров отделяется от России. Москва много лет работала там над созданием выгодной для себя ситуации, а когда подвернулся подходящий момент, воспользовалась им.

— Как вы считаете, остается ли Польша для Запада авторитетом в сфере восточной политики?

— В какой-то мере да. Долгие годы Польшу считали таким авторитетом и особенно внимательно прислушивались к нашему мнению по Украине. С Россией в этом плане было сложнее. В последнее время из-за кризиса в контактах между Варшавой и европейскими институтами, а также отдельными странами ЕС к нам в этой теме стали прислушиваться меньше. Сильнее всего нашему имиджу вредят двусторонние проблемы. Во-первых, это отношения с Украиной, которые в последние 25 лет еще не бывали такими сложными. С одной стороны, на них оказывают влияние споры на тему истории, с другой — наши разногласия с Брюсселем. Из-за них Киев больше не считает Варшаву своим адвокатом на европейской арене. Похоже выглядит ситуация с Россией, которая была готова сотрудничать с польским государством только при условии, что оно сохранит влияние на процесс принятия решений в Европе. Раз Варшава его утратила, Кремль больше не считает ее привлекательным партнером. В свою очередь, с нашей точки зрения, проблемы в отношениях с Россией и Украиной проистекают из их идеологизированной исторической политики, которая осложняет диалог.

— Перед лицом угрозы российского империализма стратегическое сотрудничество с Украиной должно стать для Польши приоритетом, однако, украинские власти выдвигают нам удивительные требования, например, по поводу восстановления памятника УПА (запрещенная в РФ организация — прим.ред.) в селе Грушовичи.

— Я считаю, что в этом историческом споре незрело ведут себя обе стороны — и Киев, и Варшава. Каждый ошибается по-своему. Варшава, которая справедливо, но, на мой взгляд, слишком резко поднимает тему, например, Волынской резни, забывает, что Украина ведет на востоке войну с Россией. Польское руководство не умеет отделять исторические вопросы от стратегических, а в некоторых высказываниях мы слышим, что стратегия даже становится заложницей истории. Кроме того, мне кажется, что Польша недостаточно твердо осуждает антиукраинские инциденты, которые происходят на территории нашей страны.

Киев же старается не замечать любые сложные для него темы, как, например, Волынская резня, выстраивая таким образом довольно плоский образ, прославляющий украинский народ. Такой курс явно контрпродуктивен, и к примирению с Польшей он не приведет. Украину оправдывает лишь ее очень молодая государственность и продолжающаяся война.

Я считаю, что существующие проблемы в настоящий момент решить невозможно. Единственный выход — это «согласие на несогласие», которое должны высказать обе стороны. Речь идет о том, что мы можем в чем-то не соглашаться, но одновременно — вести диалог, не позволяя разногласиям его парализовать. Другого выхода я сейчас не вижу. Придется подождать подходящего момента, когда обе стороны станут более зрелыми и смогут окончательно нормализовать свои отношения, к чему следует стремиться и полякам, и украинцам.

Польша. Евросоюз. РФ > Внешэкономсвязи, политика > inosmi.ru, 20 сентября 2017 > № 2317517 Катажина Пелчиньска-Наленч


Польша. Евросоюз > Внешэкономсвязи, политика > camonitor.com, 1 сентября 2017 > № 2293505 Януш Корвин-Миккэ

Евродепутат: «Угрозы санкциями Польше – это игра Брюсселя»

Недавно Польша оказалась в центре внимания благодаря скандальной судебной реформе, спровоцировавшей волну протестов по всей стране. Из-за законопроектов, по сути ставящих судебную систему в прямую зависимость от кабинета министров, для Польши на горизонте замаячила угроза санкций Еврособща. На этом фоне Варшава потребовала от Берлина возместить ущерб, нанесенный Польше во Второй мировой войне. Чем окончится противостояние Польши с Евросоюзом? И есть ли опасность, что протесты в Польше перерастут в польский «майдан»? Об этом в интервью «Евразия.Эксперт» рассказал евродепутат от Польши и участник пяти президентских выборов в новейшей истории страны Януш Корвин-Миккэ.

- Какие проблемы в отношениях между Польшей и Брюсселем привели к сегодняшнего обострению ситуации и угрозам ввести санкции?

- Нет «отношений». Существует только одно отношение: подчинение. Третья Польская республика, ратифицируя Лиссабонский договор, отказалась от суверенитета. У нее, конечно, есть автономия, и существует спор относительно границ этой автономии, так как договор очень непонятный. Правящая сегодня партия «Право и Справедливость» проводит череду реформ, которые не нравятся оппозиции. И оппозиция делает все, чтобы заинтересовать Брюссель ситуацией в моей стране. К счастью, создатели ЕС специально сделали европейское право неясным, чтобы было пространство для его интерпретации на свой лад. Польское правительство пользуется этим, утверждая, что не нарушает европейское право.

- В Польше то и дело вспыхивают протесты против скандальной судебной реформы. Ранее в Варшаве и других городах страны десятки тысяч людей вышли на улицы, выражая свое возмущение законопроектом, инициированным правящими консерваторами. Так ли уже необходимо было вносить изменения в спорный законопроект о Верховном суде?

- Считаю, что должна быть проведена основательная судебная реформа, и то, что, хотела провести правящая партия («Право и Справедливость») не является таковой. Сегодняшний вариант «судебной реформы» – это замена людей, которые служили когда-то властям ПНР (Польской Народной Республики), на людей, которые будут служить правящей партии «Право и Справедливость».

Такая «реформа» значительно опаснее, чем ее отсутствие, так как ПНР никому уже распоряжений не дает. Эти судьи не будут независимы. Они будут исполнять распоряжения властей.

Считаю нужным напомнить, что в 1885 г., когда судебная власть была коррумпирована, были проведены реформы (в течение 2-х лет), и коррупция исчезла. Уверен в том, что должны действовать специальные суды, называемые «колпачными» (как уже было в Польше), которые скрытно бы отстраняли от дела тех судей, которые не достойны своего звания.

- Почему польский народ не поддержал правящую партию?

- Ярые сторонники «Права и Справедливости» поддержали закон, но практически никто из них закон не читал. Поэтому я не уверен, что люди, поддержавшие этот закон, действуют сознательно.

Те люди, которые закон не поддержали, просто не хотели тоталитаризма, когда судебная власть становится зависимой от генерального прокурора (кем в Польше после проведенных ранее реформ является министр юстиции).

Я много лет утверждал, что нужно разделить функции генерального прокурора и министра юстиции. К сожалению, ПиС и ее реформы приведут к худшему результату.

- Могут ли антиправительственные протесты в Польше перерасти в аналог «майдана», то есть привести к смене власти? Чем все это закончится?

- Ничем. «Право и Справедливость» наступила на горло песне «Гражданской платформы» (предыдущая правящая партия Польши - прим. ЕЭ) и посткоммунистической системе в лице «Союза левых демократов». И именно эти силы выводят людей на улицу.

- Европейская комиссия запустила санкционную процедуру в отношении Польши из-за ее судебной реформы. Что это за санкции и какие могут быть последствия для экономики Польши?

- Я считаю, что никаких санкций не будет. Это игра Брюсселя для создания видимости. Как будто в ЕС больше не осталось интересных вопросов, кроме того, что происходит в Польше.

Санкций не будет, а если бы денежный поток из ЕС был приостановлен, то это положительно бы сказалось на Польше. Люди не думают, как достать деньги на ведение бизнеса, только как получить дотации из ЕС.

- Недавно Варшава потребовала от Берлина выплаты репараций за ущерб, причиненный во Второй мировой войне. Что стоит за этими требованиями и могут ли они быть удовлетворены?

- Считаю, что нет никаких шансов на репарации, потому что III Польская Республика является наследником Польской Народной Республики, а Польская рабочая партия отказалась от претензий на компенсацию. Есть только одна лазейка. После Варшавского Восстания Гитлер приказал уничтожить Варшаву. Эта было политическое решение канцлера III Рейха.

Это решение не обосновывалось никакими военными реалиями. Поэтому польские собственники, которых эти разрушения затронули, должны получить компенсацию. Если немцы не согласятся возместить ущерб, никаких последствий не будет. Однако будут и уже есть последствия самого требования Польши заплатить: волна негативного общественного мнения в Германии. Нужно быть не очень дальновидным, чтобы нападать с претензиями на две ведущие державы: ФРГ и РФ. Такой подход создает двух врагов и может привести к катастрофе. [Вместе с тем] нужно напоминать, что евреи (большинство жертв войны) были гражданами II Польской Республики, а не Израиля. Польша потеряла миллионы образованных докторов, находчивых юристов, способных торговцев и талантливых музыкантов.

- У Польши в последнее время обострились отношения практически со всеми соседями. Относительно спокойно с пока с Беларусью. Какой курс проводит Варшава в отношении Минска и с какими целями?

- В интересах Польши существование независимых Литвы, Беларуси и Украины. Поэтому Варшава должна поддерживать Александра Лукашенко. К сожалению, присутствует сильное давление Брюсселя, который везде хочет ввести демократию. Также существует сильное, но переменное влияние Вашингтона.

Беседовал Сеймур Мамедов

Источник – Евразия.Эксперт

Польша. Евросоюз > Внешэкономсвязи, политика > camonitor.com, 1 сентября 2017 > № 2293505 Януш Корвин-Миккэ


Франция. Польша > Внешэкономсвязи, политика > inosmi.ru, 28 августа 2017 > № 2314664 Дмитрий Добров

Макрон ставит Польшу на место

Дмитрий Добров, ИноСМИ, Россия

Напряженность в отношениях Польши со странами «старой Европы» вышла на новый уровень. В ходе своей поездки в Австрию, Румынию и Болгарию президент Франции Эммануэль Макрон от имени Евросоюза обрушился с наиболее жесткой за последние годы критикой в адрес нынешнего руководства Польши. Выступая в болгарской Варне на совместной пресс-конференции с президентом Болгарии Руменом Радевым, Макрон заявил, что Польша полностью отошла от европейского курса. Он назвал неприемлемой позицию правительства Польши и лично премьер-министра Беаты Шидло, отметив, что «польский народ заслуживает лучшего».

Поводом стала проблема «откомандированных» работников (travailleurs detaches). Это не гастарбайтеры, которые работают по законам принимающей страны. Речь идет о рабочих и специалистах из стран Восточной Европы, которые направляются по вахтовому методу (например, на полгода) в Германию или Францию, и при этом продолжают платить социальные отчисления в казну своей страны. Они получают значительно меньше своих западноевропейских коллег и практически вытесняют их с рынка труда. Варшава категорически отказывается принять предложения Франции по исправлению сложившейся ситуации, которая по сути означает «социальный демпинг». Справедливости ради надо признать, что исправлять ситуацию отказываются и другие страны Восточной Европы — так называемые «младоевропейцы».

Макрон отметил, что в вопросе трудовых отношений Варшава совершает очередную ошибку, которая ставит ее вне правового поля Евросоюза. — «Европа строилась в целях интеграции, а Польша подрывает сам смысл оказания структурной помощи», — сказал Макрон. Он напомнил, что Польша получает 18 млрд евро в год из фондов Евросоюза, и при этом отказывается проявлять солидарность буквально по всем вопросам общеевропейской политики. Проблема возникла уже давно: так, в марте этого года на саммите ЕС в Брюсселе тогдашний президент Франции Франсуа Олланд пригрозил Польше сокращением помощи, если она будет продолжать «плохо себя вести». Польское руководство ответило на это угрозами и оскорблениями.

Среди нарушений Польшей европейского права Макрон назвал также судебную реформу, которая нарушает базовые демократические принципы Евросоюза. В этой связи Еврокомиссия начала в конце июля процедуру, которая может привести к серьезным штрафным мерам, в том числе лишению Польши права голоса в ЕС.

Реакция Польши на заявления Макрона была чрезвычайно резкой.

Беата Шидло обвинила французского президента в недостатке опыта и посоветовала ему заняться проблемами своей страны. Она пожелала Франции таких же экономических успехов, которыми может гордиться Польша.

Список болезненных тем, которые разделяют Польшу и «старых» членов Евросоюза достаточно велик. В первую очередь, это проблема распределения мигрантов по квотам в странах ЕС. Польша категорически отказывается принимать мигрантов, ссылаясь на террористическую угрозу. На самом деле, как считают наблюдатели, речь идет об элементарном польском национализме.

Острые разногласия в отношениях Польши и Евросоюза начались в мае 2015 года с приходом к власти в Варшаве национал-консервативной партии «Право и справедливость» Ярослава Качиньского. Руководство партии не скрывает, что ее цель — строительство «Четвертой Речи Посполитой», возврат к Польше времен маршала Пилсудского. Были приняты «реакционные» с точки зрения Брюсселя нормативные акты — о назначении правительством руководителей СМИ, «полонизации» медиарынка, ужесточении закона об абортах, и уже упомянутая судебная реформа. Настоящей провокацией с точки зрения международного права стало недавнее требование польского правительства о выплате Германией репараций за ущерб от Второй мировой войны. Германия ответила отказом, имея в виду, что согласно послевоенным договорам в качестве репарации Польша получила немецкие земли — Померанию, Силезию и часть Восточной Пруссии.

Впрочем, Польша нарушала принципы европейской солидарности уже давно: в 2003 году она поддержала военную операцию США в Ираке, несмотря на возражения Германии и Франции. И на сегодняшний день польское руководство в большей степени ориентируется на Вашингтон, чем на Брюссель. Варшава опирается на США в области обороны, а также в реализации антироссийских энергетических проектов. В то время как Западная Европа заинтересована в углублении сотрудничества с Россией, Польша делает все, чтобы повысить градус напряженности на российском направлении. «Старая Европа» не может бесконечно терпеть выходки своего непослушного восточноевропейского соседа и призывает его к порядку. Нынешняя критика Польши со стороны Парижа — это также напоминание канцлеру Германии Ангеле Меркель, что она должна занять более принципиальную позицию в «польском вопросе» — по всему списку накопившихся противоречий. Ее постоянное стремление к компромиссу и нежелание призывать к порядку нарушителей европейских норм могут привести в конечном счете к развалу Евросоюза. Ведь пример Польши заразителен, ему следуют другие страны «Вышеградской группы» (Чехия, Словакия и Венгрия). Антагонизм между этой группой стран и Западной Европой налицо — не только в вопросе приема беженцев, но и в области трудового законодательства, демократических норм и внешней политики.

Франция. Польша > Внешэкономсвязи, политика > inosmi.ru, 28 августа 2017 > № 2314664 Дмитрий Добров


Польша. Россия > Армия, полиция > inosmi.ru, 10 августа 2017 > № 2271147 Томаш Соммер

80 лет назад начался геноцид поляков

Томаш Коланек (Tomasz D. Kolanek), Polonia Christiana, Польша

Интервью с Томашем Соммером — автором книги «Антипольская операция НКВД 1937-1938 годов».

— Polonia Christiana: 11 августа 1937 года началась «Польская операция НКВД». Такая дата стоит на Оперативном приказе № 00485 народного комиссара внутренних дел СССР Николая Ежова. Этот документ положил начало геноциду поляков, живущих на советской территории.

— Томаш Соммер (Tomasz Sommer): На самом деле все началось примерно тремя месяцами раньше. В первую очередь убивали членов разных коммунистических организаций, в том числе Коммунистической партии Польши. Кроме этого, в особенности на Украине, шли начавшиеся в 1933 году процессы членов Польской военной организации. «В полную силу» геноцид, однако, развернули 11 августа 1937 года.

— Почему Вы не используете официальное название, а называете истребление поляков в 1937-1938 годах «Антипольской операцией»?

— Название «Польская операция» придумали историки, оно появлялось в некоторых документах. Но вы же не станете называть Холокост «еврейской операцией», вас в лучшем случае обвинят в антисемитизме. Поэтому, на мой взгляд, называть геноцид поляков «Польской операцией» нельзя, ведь такое название указывает, будто сами поляки что-то делали, или что эти действия носили польский характер.

Но операция НКВД — это нечто противоположное, поэтому название «Антипольская операция» кажется мне самым точным и верным.

— Как выглядела «техническая сторона» этой смертоносной операции?

— Если описывать кратко: появился официальный приказ, начались убийства. Поляков убивали одновременно с жертвами прочих «операций». Они попали в списки людей, подлежащих истреблению, вместе со многими другими. Те, кто приводил смертный приговор в исполнение, не вникали, на каком основании он вынесен, они просто спускали курок.

— Сотрудники НКВД не только убивали. Из Ваших книг следует, что они также занимались грабежами и разбоем.

— Да, но самым страшным была закрепленная оперативными приказами полная конфискация имущества: все, что принадлежало расстрелянному, конфисковали, а его семью выбрасывали на улицу. С родственниками поступали согласно Оперативному приказу № 00486: жен «врагов народа» отправляли в лагеря для взрослых, а детей — в лагеря для несовершеннолетних, которые преобразовали позже в нечто вроде детских домов. Из-за огромного масштаба репрессий их не удалось довести до конца. По примерным оценкам, такая участь постигла около 8 тысяч польских женщин и детей.

— Существовало ли какое-то юридическое основание, вердикты судов, на основании которых можно было «законно» убивать поляков?

— Геноцид проводился во внесудебном режиме, который в СССР начали использовать в 1936 году и постоянно «совершенствовали». Никаких приговоров или вердиктов о виновности не было! Основанием для выполнения приказа Сталина было соответствие определенным параметрам.

— Как выясняли, что человека им соответствует?

— Было семь пунктов. Подчеркну, что ни в одном из них слово «поляк» не звучит. Там идет, в частности, речь о членах Польской военной организации, «диверсионно-шпионских и повстанческих кадрах», а также о «наиболее активной части местных антисоветских националистических элементов польских районов». Если объединить эти пункты, четко видно, что этим параметрам соответствовали практически все поляки, жившие на территории СССР.

Это напоминает ситуацию с Холокостом. Ведь нет такого документа, в котором прямо сказано «истребить всех евреев». Немцы использовали разные формулировки, например, «окончательное решение еврейского вопроса». То же самое и с «Антипольской операцией»: формулировки «убить всех поляков» в документе нет, но там перечислены «категории врагов народа».

— Как выглядели казни?

— Как в Катыни: офицеры НКВД стреляли полякам в затылок.

— Что происходило потом с останками убитых? Ведь их было в несколько раз больше, чем погибших в Катыни офицеров.

— Даже в полтора десятка раз больше. Напомню, что помимо «Антипольской операции», которая была вторым по величине «компонентном» Большого террора, была также «Кулацкая» и другие менее крупные «национальные» операции, например, немецкая. Большой террор в целом унес жизни 750 тысяч людей.

Тела жертв лежат в безымянных могилах, которые находятся в окрестностях почти каждого крупного города СССР. Под Москвой, Киевом и Минском есть по меньшей мере несколько таких мест. Некоторые могилы уже обнаружены, но большинство до сих пор скрывается под землей.

— Удастся ли когда-нибудь установить имена всех жертв?

— Я думаю, при наличии политической воли это бы не представляло особенных трудностей. Мы знаем, где находятся интересующие нас документы, но без решения политиков не можем получить к ним доступ. Если в случае Холокоста никакой информации не было, часто приходилось ориентироваться на сообщения свидетелей или палачей, то в Советском Союзе все записывалось и попадало как минимум в три разных архива.

— Зачем геноцид так тщательно документировали?

— Все дело в коммунистической бюрократии и системе, в рамках которой она функционировала. Существовало нечто такое, как особый режим утверждения таких решений. Списки с фамилиями подлежащих расстрелу поляков отправлялись в Москву — «двойке», которая состояла из Николая Ежова и прокурора Андрея Вышинского. Именно они еще раз внимательно просматривали эти документы и утверждали их. Так что все списки с именами убитых поляков находятся, по всей видимости, в Москве. После утверждения документы возвращали на региональный уровень с приказом привести приговор в исполнение. После расстрела составлялись протоколы, которые возвращались в Москву. Эти документы доступны, например, на Украине.

Возвращаясь к вашему последнему вопросу: я думаю, при соответствующем желании властей мы смогли бы найти и идентифицировать всех убитых поляков.

— Почему все документы, связанные с «Антипольской операцией» сохранились, а на тему Холокоста почти никаких документов нет?

— У немцев было очень много времени (больше двух лет) на то, чтобы уничтожить все бумаги. Они знали, что проигрывают войну, и решили избавиться от улик. Кроме того, де-факто они убивали «незаконно», ведь их вождь, Адольф Гитлер, не отдавал официального приказа начать Холокост. В свою очередь, официальный приказ Сталина относительно «Антипольской операции» сохранился и находится сейчас в московских архивах.

Сталин оставался у власти до 1953 года, то есть в течение 15 лет «Антипольская операция» считалась не преступлением или геноцидом, а чем-то вроде «секретной акции». Позже, когда генералиссимуса сменил на посту Хрущев, сообщать об этом деле тоже не было нужды, тем более что украинец сам принимал активное участие в истреблении поляков. Потом об этой операции все забыли. Документы лежали в архивах, и никто в них не заглядывал.

— Пытались ли поляки спастись?

— Чаще всего они просто прятались во время советских облав, бывали случаи, когда люди объявляли себя умершими. Но, к сожалению, чаще всего поляки просто не знали, что происходит даже в тот момент, когда в их городке или деревне появлялись сотрудники НКВД.

— Почему «Антипольскую операцию» решили прекратить?

— Большую роль в этом сыграли кадровые перестановки, которые готовил Сталин: он хотел убрать товарища Ежова и поставить на его место товарища Берию. Большой террор, в том числе «Антипольская операция», был остановлен по его приказу от 22 ноября 1938 года. Уничтожение «недобитков» продолжалось до января 1939 года.

— И здесь появляются, пожалуй, самые важные вопросы. В чем был смысл Большого террора? Почему Сталин решил остановить машину истребления?

— Сталин хотел избавиться от реальных и воображаемых врагов, а поляки были одними из них. Руководствуясь принципом «смерть одного человека — трагедия, смерть миллионов — статистика», он решил уничтожить всех одним махом. Однако в определенный момент созданная им система начала буксовать: на содержание убийц из НКВД и производство пуль для выстрелов в затылок не хватало денег. Здесь следует подчеркнуть один аспект: все привыкли говорить, что убийство поляков — дело рук НКВД. Но это не так, ведь эта организация только выполняла приказ Сталина! Конечно, сотрудники этого преступного органа выполняли приказ с особым рвением, но, тем не менее, ответственность за все несет Сталин, который контролировал ситуацию.

— Как относилось к «Антипольской операции» советское население?

— Так, как его научила пропаганда, называвшая поляков врагами народа. Простой советский гражданин не знал, чем занимается НКВД, но в 1937-1938 годах произошел резкий скачок количества доносов. В те годы, как во время Французской революции, для вынесения смертного приговора было достаточно одних подозрений, даже если приговоренный не был ни в чем замешан. Как я уже сказал выше, никто не занимался доказыванием вины, цель состояла в том, чтобы уничтожить «врагов народа»!

— По официальным данным НКВД, было убито более 111 тысяч поляков. Вы бы могли…

— Простите, но я вас перебью. Чего-то такого, как «официальные данные НКВД», не существует. 111 тысяч — это лишь приблизительная оценка, которую в начале 1990-х обнародовало общество «Мемориал». В своих изысканиях оно опиралось на документы, которые касались лишь части операции — как в плане временного отрезка, так и категорий расстреливаемых людей. Доклады о ходе «Антипольской операции» составляли в НКВД каждые 10 дней. Для этого создали специальное статистическое бюро, которое на основании поступающих рапортов подсчитывало количество убитых. Данные «Мемориала» — это лишь один из этапов этих подсчетов, и неизвестно — какой именно.

Есть еще данные профессора Мозохина, по оценкам которого до середины июля 1938 года погибли 93 тысячи поляков. Есть полные данные, касающиеся Украины. Эта цифра больше чем та, о которой говорит «Мемориал». На этом основании, как я полагаю, мы можем с большой степенью уверенности говорить, что жертвой Большого террора пали как минимум 200 тысяч поляков. С такой оценкой согласен историк Никита Петров, он называл эту цифру во время конференции, прошедшей в начале июля в польском Сейме.

— В конце нашей беседы я бы хотел задать вопрос о следующей «Антипольской операции», которая разворачивалась в 1941-1942 годах. Тогда СССР начал массовую депортацию поляков с польских территорий, захваченных им после 17 сентября 1939 года. Можно ли назвать убийства и отправку нескольких сотен тысяч поляков в Сибирь продолжением событий, происходивших двумя годами ранее?

— Разумеется. Это было то же самое, только в другой форме. Цель тоже состояла в том, чтобы уничтожить «самых активных поляков».

— Благодарю за беседу.

Польша. Россия > Армия, полиция > inosmi.ru, 10 августа 2017 > № 2271147 Томаш Соммер


Белоруссия. Польша. Украина. РФ > Армия, полиция > inosmi.ru, 12 июля 2017 > № 2241136 Владимир Макей

Владимир Макей: «Мы против развертывания вооружений НАТО в Польше и Прибалтике»

Министр иностранных дел заявил, что Белоруссия готовит «новые идеи», чтобы активизировать мирный процесс на Украине

Пилар Бонет (Pilar Bonet), Пилар Бонет (Pilar Bonet), El Pais, Испания

«Когда двое братьев дерутся, третий должен помирить их», — считает министр иностранных дел Белоруссии Владимир Макей, имея в виду Россию и Украину — две соседние славянские страны, между которыми возник конфликт из-за желающих отделиться от Украины Донецкой и Луганской областей и присоединения Крыма. «Мы не могли оставаться в стороне»,- заявил Макей в интервью El País в Минске, добавив, что Белоруссия готовит «новые идеи» чтобы сдвинуть с мертвой точки минский процесс, в котором под эгидой ОБСЕ участвуют Германия, Россия, Франция и Украина, а также представители мятежных республик.

«Мы крайне заинтересованы в том, чтобы мирный процесс на Украине динамично развивался. Раздувание конфликта, помимо экономических убытков, создает также военную опасность», — предупреждает Макей, который с 2008 по 2012 год возглавлял администрацию президента Александра Лукашенко. «У нас с Украиной более тысячи километров общей границы, что создает угрозу контрабанды оружия и нелегальной миграции. Президент Белоруссии выступил с рядом инициатив, но не все получили поддержку», — поясняет министр. «На некоторые конфиденциальные предложения не было получено ответа»,-уточняет Макей, имея в виду те, которые Лукашенко передал в Евросоюз через Дональда Туска, когда тот был премьером Польши.

Лукашенко хотел сыграть более активную посредническую роль в конфликте при помощи «более решительной позиции», но в то время «роль Белоруссии была неприемлема для наших западных партнеров ввиду санкций и его негативного образа»,- подчеркнул Макей. Впоследствии Лукашенко предложил, чтобы Белоруссия взяла на себя главную ответственность за «строгий контроль» на российско-украинской границе. «Эту идею не приняла ни одна из сторон»,- говорит министр, по мнению которого белорусская пограничная миссия могла бы быть претворена в жизнь при «помощи наших сил или с участием других».

Когда 12 февраля 2015 года были подписаны Минские соглашения, они казались «приемлемыми для всех, но потом, когда их участники разъехались по домам», начались разногласия, и «сейчас трудно сказать, кто прав. Необходим объективный механизм, который позволил бы точно контролировать степень совместного выполнения достигнутых соглашений или тех, которые могут быть достигнуты в будущем, и, в случае возникновения проблемной ситуации, предпринять меры по ее урегулированию. С этой целью необходимо созвать еще одну встречу, неважно где, возможно, с участием других игроков, таких как Евросоюз и США, в ходе которой обязать стороны прийти к конкретному соглашению и выполнять его»,- сказал министр, не вдаваясь в подробности и добавив, что урегулирование украинского кризиса вскоре будут обсуждать в Киеве Лукашенко со своим украинским коллегой Петром Порошенко.

После президентских выборов 2015 года в Белоруссии, прошедших без применения насилия, отношения между этой страной и Евросоюзом улучшились. Брюссель отменил санкции в отношении 170 граждан Белоруссии, включая самого президента, был возобновлен диалог о правах человека с Минском. Начиная с весны, граждане Евросоюза могут совершать безвизовые поездки в Белоруссию длительностью до пяти дней. Сейчас рассматривается возможность увеличения этого срока.

«У западной общественности меняется представление о Белоруссии»,- уверен Макей. Страна сейчас «находится в качественно иной ситуации». Во внешнеполитическом плане эта ситуация характеризуется «ухудшением отношений и противоречиями между двумя наиболее близкими нам славянскими народами». Во внутриполитическом — «положительными изменениями, которые позволили нам выйти на более высокий уровень отношений с Евросоюзом. Наша независимость укрепилась в результате наших усилий по развитию торговых и гуманитарных отношений с европейскими и американскими партнерами», — говорит он. С 7 по 9 июля в Минске проходило заседание парламентской ассамблеи ОБСЕ, на котором были приняты резолюции с осуждением российской политики на Украине.

У Белоруссии много визитных карточек: она член Союзного государства; вместе с Россией, Казахстаном, Арменией и Киргизией входит в ЕврАзЭС; участвует с НАТО в программе «Партнерство во имя мира» и с Евросоюзом в «Восточном партнерстве». Совместно с Россией и другими бывшими республиками СССР является членом ОДКБ и одновременно состоит в Движении неприсоединения. По словам министра, «Восточное партнерство» и ЕврАзЭС «совместимы, и, более того, мы хотели бы, чтобы между ЕврАзЭС и Евросоюзом установились более тесные отношения». Как считает Макей, сближение «необходимо и рано или поздно оно произойдет». «Если сейчас оно не происходит, то это из-за кризиса на Украине, уровень недоверия между Востоком и Западом огромный».

«Мы не стремимся вступить в Евросоюз, но хотим более активно работать в интеграционных структурах, возникших на постсоветском пространстве, такими как ЕврАзЭС, и одновременно развивать более тесное экономическое сотрудничество с Евросоюзом, поскольку оно усиливает нашу экономику, что в свою очередь позволит укрепить наш суверенитет и политическую независимость», — отметил глава дипломатического ведомства. «У нас нет намерения наносить ущерб отношениям с Россией, поскольку это наш союзник и главный партнер, но мы хотели бы, чтобы наша экономика была более диверсифицирована»,- подчеркнул Макей. На долю России приходится почти 52% всего торгового оборота Белоруссии. На втором месте находится Евросоюз, на долю которого приходится 22,5% белорусской торговли.

Россия имеет в Белоруссии два военных объекта, унаследованных от СССР (РЛС в Ганцевичах и центр морской связи недалеко от Вилейки). В 2016 году Москва хотела развернуть также свою группировку ВВС, но Лукашенко этого не разрешил. «Развертывание новых военных контингентов не способствовало бы укреплению стабильности и безопасности в этом регионе, поэтому мы категорически против развертывания натовских вооружений в Прибалтике и Польше. Ведь это вынуждает другую сторону принимать ответные меры и вызывает увеличение количества вооружений, как во времена холодной войны». С другой стороны, «еще одна иностранная военная база в Белоруссии не имеет смысла, поскольку современное оружие позволяет России столь же оперативно реагировать на ситуацию со своей территории. Мы не хотим быть еще одним фактором напряженности в нашем регионе».

Запад обеспокоен совместными военными учениями, которые Белоруссия и Россия намерены провести в сентябре. «Это военные учение, которые проходят каждые два года. Нужно дождаться их окончания, чтобы все убедились в абсурдности предъявляемых обвинений. Наши соседи могут быть спокойны, поскольку на территории Белоруссии никогда не возникнет война или угроза войны, а учения будут прозрачными, и мы пригласим наблюдателей из соседних стран, представителей ОБСЕ и аккредитованных здесь работников дипломатических миссий», — подчеркнул министр.

В то время как санкции и контрсанкции отягощают отношения между Россией и Западом, Белоруссия приглашает европейский бизнес к себе, чтобы таким образом получить доступ к евразийскому рынку. Россия не разрешает реэкспорт санкционных товаров через Белоруссию, но готова закупать товары, произведенные в Белоруссии. «Мы хотим создать совместное производство товаров, которые уже будут считаться белорусскими и смогут экспортироваться в другие страны ЕврАзЭС», — сказал в заключение министр. В июне Макей совершил первый визит главы белорусской дипломатии в Испанию. «Некоторые испанские компании уже развивают у нас активную деятельность», — отметил он.

Белоруссия. Польша. Украина. РФ > Армия, полиция > inosmi.ru, 12 июля 2017 > № 2241136 Владимир Макей


США. Польша > Внешэкономсвязи, политика > carnegie.ru, 7 июля 2017 > № 2235283 Максим Саморуков

Я привезу вам новый мир: что изменил визит Трампа в Польшу

Максим Саморуков

В ходе визита Трампа в Варшаву возникло новое, пока еще легкое, но уже заметное ощущение, что это не Америка встречается с Польшей, а какая-то часть Америки братается с какой-то частью Польши, но другие части в обеих странах это братание не очень одобряют. Либеральные поляки начинают считать либеральных американцев более своими, чем своих собственных консервативных соотечественников

Еще во время избирательной кампании перед президентскими выборами в США можно было заметить, что вопреки стереотипам гипотетической победе Трампа обрадуются не только в России. Саудовские принцы, израильские правые, иранские консерваторы – и без Кремля в мире набиралось немало сил, кому президент Трамп казался гораздо более удобным вариантом, чем Хиллари Клинтон. Не последними среди них были национал-популисты Восточной Европы, которые надеялись, что республиканский президент поможет им ослабить давление либеральных Берлина и Брюсселя.

После победы Трампа многие восточноевропейские лидеры не скрывали своей радости, с упоением рассуждая, что уже в ближайшее время они постараются встретиться со своим новым вашингтонским единомышленником. Тогда эти разговоры выглядели наивной бравадой, ведь при Обаме казалось, что Восточная Европа безвозвратно ушла из списка приоритетов внешней политики США. Но Трамп любит опровергать то, что всем кажется. Сначала он одним из первых принял в Белом доме президента Румынии, а потом начал свое второе международное турне с Польши.

Вроде бы все уже перестали чему-либо удивляться после того, как Саудовская Аравия стала первой страной, которую посетил новый президент США. Но Трамп не подвел и на этот раз: то, что разругавшуюся с ЕС Польшу поставили впереди всех остальных европейских стран и даже саммита G20, было не менее неожиданным.

На той стороне истории

Последние пару лет, после прихода к власти партии «Право и справедливость» Ярослава Качиньского, внешняя политика Варшавы выглядела очень печально. Если соседней Венгрии еще удавалось как-то уравновесить конфликт с ЕС развитием связей на Востоке, то Польша оказалась в полной изоляции. Последним внешнеполитическим триумфом Варшавы были выборы президента Евросовета, когда 27 из 28 стран ЕС проголосовали за то, чтобы продлить полномочия поляка Дональда Туска, и только один голос был против – самой Польши.

Проигрыш 27 к 1 ощутимо понизил рейтинги правящей партии, но вдруг на нее свалился такой невиданный в польской истории триумф: новый президент США выбирает Польшу первой страной для визита в Европу.

Зная качество сегодняшней внешней политики Варшавы, выбор Трампа никак нельзя объяснить успехами польского МИДа. Скорее тут постаралась польская диаспора в США, немало сделавшая для победы республиканцев на последних выборах. Но главную роль явно сыграли личные представления Трампа о прекрасном. Польша лучше всех в Европе вписалась и в основные лозунги его предвыборной программы, и в требования текущего политического момента.

Приехав в Варшаву, Трамп поддержал страну, которая исправно тратит на оборону положенные в НАТО 2% ВВП; перед встречей с Путиным доказал свою готовность дать отпор России; продемонстрировал Берлину и Парижу, что у него есть союзники в Европе; обработал поляков на тему покупки американского оружия и сжиженного газа. То есть выполнил все положенные пункты, причем без малейшего риска столкнуться с какой-то критикой или недовольством – только гарантированное купание во всеобщей любви, восхищении и благодарности. Доза чистого позитива перед неприятными разговорами на саммите G20.

Поляки со своей стороны не подвели, свезли тысячи людей автобусами со всей Польши – слушать в Варшаве выступление американского президента. Речь Трампа была составлена идеально. Она в полной мере учитывала то, что польская аудитория очень невысоко ставит всякие вопросы экономики, потенциальные выгоды от сотрудничества, планы на будущее. Для поляков гораздо важнее, чтобы иностранный лидер показал правильное отношение к ключевым моментам польской истории.

В свое время никакая скидка на газ или планы совместных проектов на миллиарды долларов не смогли бы улучшить репутацию Путина в Польше сильнее, чем довольно сдержанное осуждение пакта Молотова – Риббентропа и расстрелов в Катыни. Также и Трамп сейчас завоевал массовую польскую любовь не разговорами про LNG или верность пятой статье НАТО, а тем, что в одной речи упомянул и тысячелетнюю польскую историю, и вечную любовь поляков к свободе, и чудо на Висле в 1920-м, и подлость пакта Молотова – Риббентропа, и героизм Варшавского восстания, и Иоанна Павла II, и польскую набожность, и даже Шопена с Коперником. Там были все главные элементы польского исторического нарратива, причем в правильном, националистическом толковании. Разве можно сравнить эту сказку с Бараком Обамой, который по невнимательности умудрился назвать нацистские концлагеря «польскими».

Помимо правильного описания польской истории, в выступлении Трампа были и более адресные моменты – для нынешнего польского и европейского руководства. Наперекор брюссельской критике он поддержал Варшаву в ее нежелании принимать беженцев из исламских стран, в защите семейных ценностей, в отстаивании национальных традиций и в «борьбе с бюрократией». Последнее явно означало, что польское национальное руководство должно и дальше смело отстаивать свои позиции в конфликте с наднациональными структурами Евросоюза. Прямого упоминания ЕС вообще не удостоился.

Наконец, самое приятное для нынешних польских лидеров – Трамп не сделал ни малейшего намека на то, что в Польше сейчас проблемы с демократией, со свободой СМИ, с разделением властей. Эти проблемы стали, по сути, единственной темой в разговорах Варшавы с лидерами Западной Европы, а тут президент США выступает прямо перед зданием Верховного суда и ни слова не говорит о ползучем подчинении судов исполнительной власти, которое идет в Польше последние полтора года.

Трамп привез в Польшу полный переворот картины мира. Больше нет никакой изоляции, маргинальности и тем более путинизма. Теперь США вместе с Польшей защищают западную цивилизацию от исламских радикалов и зловредных козней России. Польша не изгой, а «сердце» и «душа» Европы, хранительница истинных западных ценностей. И уж, конечно, в Польше нет никаких проблем с демократией, а есть только правильное понимание свобод и традиций, о чем совершенно забыли в увлекшейся либерализмом Западной Европе.

Одним визитом Трамп разрешил главный психологический конфликт не только Польши, но и всей Восточной Европы последних лет. Он объяснил, что можно любить путинские методы и не любить Путина одновременно. Разговоры Брюсселя о путинизации Восточной Европы – это чушь. На самом деле идет трампизация Восточной Европы. Это Западная Европа сбилась с пути, а США и Восточная Европа на правильной стороне истории, они по-прежнему придерживаются истинных западно-американских ценностей.

Газ и оружие

После того как Трамп подарил Польше и Восточной Европе такую замечательную новую картину мира, говорить о практической стороне визита было бы как-то мелко. Единственным относительно практическим документом, подписанным в ходе переговоров, стало соглашение о покупке Польшей американских противоракетных комплексов «Пэтриот». Общая сумма контракта внушительная – около $8 млрд. Но переговоры об этой покупке начались еще в 2015 году между предыдущими президентами: Коморовским и Обамой. И нынешний документ не добавляет ничего принципиально нового, это по-прежнему декларация о намерениях, которая ни к чему не обязывает США.

Саммит Троеморья, в котором принял участие Трамп, – совсем туманная инициатива. Это всего лишь второй такой саммит в истории, причем на прошлый, в 2016 году, не сочли нужным приехать даже многие восточноевропейские лидеры, а тут вдруг целый президент США. Сами поляки не ожидали настолько высоких гостей, и им пришлось срочно переносить мероприятие из Вроцлава в столицу.

По всей видимости, Трамп осчастливил своим присутствием именно Троеморье потому, что инициаторами этого формата, который должен стимулировать сотрудничество двенадцати государств Центральной и Восточной Европы, выступили Польша и Хорватия. То есть две страны, которые активно продвигают идею импорта сжиженного газа в Восточную Европу. Польша в прошлом году уже запустила терминал LNG в Свиноустье, а Хорватия планирует построить свой в ближайшие годы на острове Крк.

Тема импорта сжиженного газа из США позволила Трампу одновременно поддержать американского производителя и в очередной раз опровергнуть свои связи с Россией – мол, он, наоборот, спасает Европу от российской газовой зависимости и «Северного потока – 2».

Эпизодические поставки американского сжиженного газа в Восточную Европу вполне возможны – они уже были в июне этого года в Польшу. Но вот перспективы массового импорта пока выглядят очень отдаленными. Двенадцать государств Троеморья (почти все сильно зависят от импорта из России) потребляют в год около 40 млрд кубометров газа. Запущенный в прошлом году польский терминал может принимать 5 млрд кубометров в год. Возможно, к 2020 году этот показатель увеличится до 7,5 млрд кубометров, но строительство новых терминалов пока не планируется – этот строили больше десяти лет.

В Хорватии проект LNG терминала на острове Крк обсуждают с 1990-х годов. С 2008 года обсуждают предметно, уже с конкретными инвесторами. Но пока даже строительство не начато – окончательное решение должно быть принято только в начале 2018 года, причем в прошлом сроки уже не раз переносились. Вместе с переносами уменьшалась и мощность терминала. Поначалу говорили о 10 и даже 15 млрд кубометров в год. Потом о шести, потом о трех, сейчас речь идет о 2,6 млн кубометров.

Это не говоря уже о том, что полякам не удалось добиться от Катара, где они закупают сжиженный газ, цен более низких, чем у «Газпрома». Мало того, долгосрочное соглашение с Катаром на поставку 1,4 млрд кубометров в год было заключено на условиях take-or-pay, и в тот период, на который терминал отстал от запланированного срока открытия, Польше приходилось выплачивать катарцам разницу между ценой в контракте и ценой, по которой Катар смог продать этот газ на рынке, хотя никаких реальных поставок в строящийся терминал в это время еще не было.

В принципе США пока и не нужен большой рынок – у них открыт всего один терминал, откуда за прошлый год экспортировали 4,4 млрд кубометров. А польская сторона явно готова переплачивать в обмен на красочные рассказы Трампа о ходе Варшавского восстания.

Поверх границ

В итоге поездка Трампа в Польшу оказалась исключительно приятной для обеих сторон, но все-таки там был один изъян, который мешал происходящему превратиться в полную идиллию. Визит получился очень партийным.

Когда стало известно, что Трамп поедет в Варшаву до саммита G20, все сразу вспомнили, как в 2003 году Германия и Франция отказались поддержать американскую интервенцию в Ирак. Тогда Вашингтон объявил, что есть Новая Европа во главе с Польшей, которые настоящие американские союзники, а есть Старая – сомнительной лояльности. Вот и сейчас Трамп, как когда-то Буш, хочет сыграть на внутриевропейских противоречиях, перетянуть на свою сторону более проамериканскую Восточную Европу, чтобы вместе противостоять Западной, с которой у него не ладятся отношения.

Ситуация действительно во многом похожа, но Польша сильно изменилась с 2003 года. Тогда в стране был надпартийный консенсус: конечно, надо держаться США, потому что Германия и Франция в любой момент нас предадут ради сговора с Россией. Американский президент считался безусловным авторитетом, а его визиты в Польшу – всеобщей радостью.

Другое дело 2017 год. Далеко не все поляки оказались рады приезду Трампа. Невиданное дело – в Варшаве несколько сотен человек вышли протестовать против визита американского президента, причем под типичными западными лозунгами: против сексизма, расизма, за экологию.

В крупнейших СМИ и среди оппозиции зазвучали скептические голоса, что союз с Вашингтоном – это, конечно, хорошо, но для нас важнее Брюссель и Берлин. Что Трамп – политик сомнительных достоинств. Что больше всего его приезду радуются мракобесные маргиналы, которых к тому же свезли на автобусах, как при советской власти.

В ходе визита Трампа в Варшаву возникло новое, пока еще совсем легкое, но уже заметное ощущение, что это не Америка встречается с Польшей, а какая-то часть Америки братается с какой-то частью Польши, но другие части в обеих странах это братание не очень одобряют. Конечно, национальная идентификация по-прежнему остается базовой на международном уровне, но постепенно теряет свою монополию. Либеральные поляки начинают считать либеральных немцев или либеральных американцев более своими, чем своих собственных консервативных соотечественников. Ярый националист Трамп разрушает психологические национальные границы гораздо успешнее, чем самые фанатичные космополиты.

США. Польша > Внешэкономсвязи, политика > carnegie.ru, 7 июля 2017 > № 2235283 Максим Саморуков


Украина. Польша > Армия, полиция. СМИ, ИТ > inosmi.ru, 2 июля 2017 > № 2228318 Павел Пененжек

Эта война сделала меня черствым

Интервью с журналистом Павлом Пенёнжеком.

Агнешка Лихнерович (Agnieszka Lichnerowicz), Krytyka Polityczna, Польша

Krytyka Polityczna: Война на Украине продолжается уже четвертый год, недавно была годовщина «референдумов», состоявшихся в двух непризнанных республиках. В результате военных действий, по разным данным, погибло до 10 тысяч человек. После прочтения вашей книги «Война, которая нас изменила», эта цифра производит больше впечатления. Вы пишите, что перелом произошел в 2015 году: время до конца 2014 было периодом напряженного труда волонтеров, когда государство практически перестало существовать, но зато произошел общественный подъем. В начале 2015 что-то изменилось: война утратила смысл. Что произошло?

Павел Пенёнжек (Paweł Pieniążek): Сначала вооруженные силы практически не функционировали, их собрали из относительно боеспособных подразделений и укомплектовали добровольцами. Появлялись добровольческие отряды, которые часто состояли из людей, не имевших ничего общего с армией. В первые месяцы там можно было встретить любого: продавца, менеджера, преподавателя, рабочего. На войну отправились все. В Крыму этого сделать не удалось: события там развивались слишком быстро. Ситуация застала всех врасплох: на Майдане еще не развеялся дым, а в Крыму уже все началось. К этому никто не был готов. С Донбассом было иначе: помня, что случилось в Крыму, все говорили: «Мы не позволим этому повториться». Удивительно, что такое количество людей было готово воевать. Если бы несколько лет назад кто-то сказал, что будет война, вызвалось бы человек 200, а тут тех, кто не искал никаких отговорок, нашлось много тысяч.

— В начале 2015 года наступил момент, когда война окончательно лишилась смысла, если в любом военном конфликте можно вообще искать смысл. Все реже стали звучать бравурные обещания, с которых до этого на Украине начинался практически любой разговор, что скоро над Донецком и Луганском будут развеваться украинские флаги. Что произошло, почему именно этот момент оказался важным?

— Это было окончание процесса, который начался с битвы за Славянск весной 2014 года или даже чуть раньше, когда российская армия активизировала действия в Донбассе. Говорилось, что туда стягивают несколько тысяч солдат, появились видеоролики, показывающие, что в Донбасс движутся танки и артиллерия. Ключевую роль сыграла битва за Славянск — небольшой город с примерно 20-тысячным населением, расположенный на востоке от Донецка. Казалось, что это очередной населенный пункт, который получится легко отбить, чтобы в итоге окружить Донецк. Но украинцев разбили, а сепаратистам по итогам первых минских соглашений удалось получить гораздо больше территорий.

Дальнейшие бои за Донецкий аэропорт в январе и феврале 2015 года стали заключительным этапом этого процесса. Украинцы стали говорить не о том, что все можно вернуть, а о том, что на это нет никаких шансов. Мысль была одна: лишь бы не потерять еще больше.

— Бои за Донецкий аэропорт — это интересный эпизод. С одной стороны, те, кто сражался за него до самого конца, стали героями. С другой, из вашей книги следует, что эта борьба была бессмысленной. Напрашиваются вопросы, существовала ли какая-то реальная достижимая цель?

— Я провел неделю в поселке Пески, который находится неподалеку от аэропорта. Я разговаривал с бойцами из «Правого сектора» (запрещенная в РФ организация — прим. ред.), спрашивая, чего они добиваются. Они стояли в старом терминале Донецкого аэропорта, но отступили, когда сепаратисты и Киев заключили соглашение. Руки сепаратистам они не подавали и не вступали с ними ни в какие контакты. Эту операцию сильно критиковали, а большинство участников боев понимали, что аэропорт, над которым летают снаряды, и от которого остались только бетонные плиты, — это политическая, а не стратегическая цель. Важно было продемонстрировать символический аспект борьбы, мощь Украины и то, как сильно она страдает от российской агрессии.

— Вы пишете так: «Спустя три года после начала вооруженного конфликта на востоке Украины его перестали называть "войной, которая нас изменила". Сила его воздействия на общество преуменьшается, тема вытесняется из сознания, будто в этом кроется нечто мрачное, в чем никто не хочет признаваться». Кого и как изменила эта война?

— Я считаю, что она изменила всех. Мы говорили о добровольцах, которые рисковали собственной жизнью и отправились на фронт защищать то, во что они верили: идею, что Украина вернет себе прежние границы, изменится к лучшему, обретет хорошее руководство. Так подействовал Майдан. Сепаратисты тоже пережили разочарование: победа в Луганске спасла их от полного краха, возможно, дала им вторую жизнь, но перечеркнула их мечты. Боевики, с которыми я встречался, считали, что им нечто причитается: они воевали за Новороссию, за те украинские районы, в которых должно было появиться новое государство. Они на самом деле верили, что могут его создать. Я не буду судить, насколько они были правы, но они так говорили.

— Интересно, сколько людей на самом деле в это верило, а сколько руководствовалось экономическими мотивами, я имею здесь в виду российскую поддержку, о которой вы пишете…

— Я не проводил исследований, так что я не знаю. По моим ощущениям, многие действительно в это верили. Можно сказать, что их обманывали, что они верили пропаганде, но вера была настоящей. Сейчас они чувствуют, что их использовали. Эти чувства разделяет также несколько сотен иностранных наемников, принимавших участие в этом конфликте. Сейчас они говорят, что цель войны стала расплывчатой, а они воюют не за то, что им говорили. Никаких идей в этом конфликте нет, это просто бизнес.

— Ваша книга — это в значительной мере рассказ о нарастающем разочаровании, вытеснении из сознания. В рецензии на обложке Людвика Влодек (Ludwika Włodek) пишет: «Эта книга должна войти в списки обязательного чтения. Лучше всего для всех, но хотя бы для двух групп: для юношей в возрасте 18-23 лет, которым слишком часто кажется, что война — это романтическое приключение, и для мужчин 40-50 лет, которые не рвутся сражаться сами, но любят отправлять на войну других». На мой взгляд, у вас вышла пацифистская по духу книга. Она показывает, что война становится трагедией на разных уровнях: на индивидуальном, социальном, экономическом. Насколько это произведение родилось из ваших репортажей, а насколько стало личной историей?

— В первую очередь я хотел показать, какими последствиями оборачивается война. Кто агрессор, а кто жертва понятно, но я хотел продемонстрировать, что страдают обе стороны конфликта. И неважно, кого мы считаем «хорошей» стороной, а кого «плохой»: последствия отражаются на обеих. И эти последствия ужасны. Это не романтическая история об армии, которую мы часто видим в фильмах. Возникает множество проблем, которые невозможно решить, все становится тоскливым и гнетущим.

— В вашей книге почти нет элементов, которые бы рисовали героический образ войны. Вы только иногда упоминаете людей, которые рисковали жизнью за других украинцев, за братьев, за родину…

— А еще за идею. Многие мои собеседники говорили, что они воюют за свободу. Один человек рассказывал, что если бы Украина напала на Россию, он, скорее всего, пошел бы воевать за россиян. Но произошло наоборот. Украина, как он решил, оказалась прогрессивной стороной: там произошла демократическая революция, люди боролись за лучшую жизнь. На них напал враг, который даже не преследовал каких-то своих интересов, не хотел что-то захватить, а просто стремился дестабилизировать ситуацию.

— Если бы мне пришлось выбирать символ этой войны, я бы назвала Пески — город в предместье Донецка, что-то вроде Пясечно для Варшавы, который внезапно разрезала линия фронта. Вы описываете это как постапокалипсис: солдаты захватывают дома, всюду руины. Городок лежит на линии фронта, который кажется замороженным, но остается действующим. Как выглядят сейчас такие места, как они живут? Живут ли они вообще? Действительно ли они становятся все более независимыми от Украины?

— Следует разделить то, что происходит в Луганске, и то, что происходит в Донецке. Еще до войны первый был менее развитым, его называли островом, забытой частью страны. Я был там в прошлом году, разница очень заметна. Донецк полон народа, всюду, кроме нескольких сильно разрушенных районов, продолжается нормальная жизнь: открываются новые рестораны, предприятия, многим людям удалось заработать на этой войне.

В конце 2012 года я был в Донецке и разговорился с продавщицей в парфюмерном магазине. «Как цены? Наверное, все подорожало?» — спросил я. «В принципе стало дешевле: раньше мы закупали товары только на Украине, а сейчас и оттуда, и отсюда, мы диверсифицировали поставки», — ответила мне она.

На улицах много людей, пробки. Отзвуки боев долетают до центра города, а когда ситуация обостряется, слышны залпы артиллерии. Но люди продолжают жить, они привыкли. До сих пор действует комендантский час, вечером выходить из дома нельзя. С другой стороны, в гостинице работает клуб, если сказать, что ты постоялец, можно просидеть там до поздней ночи и выйти после наступления комендантского часа. Все гибко.

— В Луганске пусто?

— Люди туда не вернулись. Сейчас там осталось меньше половины прежнего населения, около 40%, сложно сказать точно. Луганск производит гнетущее впечатление, хотя бои там закончились в конце сентября.

— Я бы еще хотела спросить о сегодняшнем смысле этой войны. Страшнее всего то, что все закончится, как в других непризнанных республиках, например, в Приднестровье, сказали вы однажды. Иностранный журналист приедет туда, посмотрит и сделает репортаж об экзотическом образовании — парагосударстве.

— Люди, которым захочется перенестись в Советский Союз, смогут приехать на это посмотреть, как в цирке.

— Как эти республики живут, функционируют? Насколько они коррумпированы? Строят ли они какие-нибудь планы на будущее или просто выживают?

— Зависит от того, как на это посмотреть, но перспектив у непризнанной республики мало. Если не случится ничего непредвиденного, что принципиально изменит ход событий, они продолжат влачить существование, которое, как в Приднестровье, будет оплачивать Россия, выделяя (все более скоромные) суммы на социальные нужды. В 2014 году многие надеялись, что все закончится так же быстро, как в Крыму или Донецке, а потом люди заживут, как в Москве. Сейчас от этих мечтаний ничего не осталось, никто не ждет никаких перемен. Ситуация застряла в мертвой точке. Все пытаются как-то выкрутиться, выжить, и хотя некоторым удалось на войне заработать, в основном люди от нее пострадали. Они живут благодаря гуманитарной помощи. Их положение зависит от того, где они очутились: хуже всего в прифронтовой зоне, где продолжаются бои. Некоторые города разделила линия фронта, некоторые оказались отрезанными от агломерации и постепенно угасают. Перспективы у непризнанных республик и населенных пунктов, находящихся поблизости от них, не слишком радужные.

— Что это значит?

— В своей книге я пишу, например о Марьинке, которая была частью донецкой агломерации: ее жители часто работали в Донецке. Сейчас там проходит линия фронта. Ее можно пересечь, но, конечно, только по неофициальным маршрутам.

— Ценность вашей книги заключается в рассказах о солдатах: о том, как они воюют и понимают войну, о коррупции на границе и в войсках. Есть еще тема местных жителей: почему они никуда не уезжают, даже живя в прифронтовых районах. Я бы хотела узнать, как выглядела там журналистская работа, что сложнее: попасть в эти места, выжить, говорить с людьми? В книге есть рассказы жителей, военных, но очень мало бесед с сепаратистами, воюющими на противоположной стороне.

— Сейчас сложнее всего заинтересовать редакторов, чтобы они решили что-нибудь у тебя купить. Что касается посещения сепаратистских территорий — это просто более сложное и дорогое мероприятие. Польскому гражданину сложно попасть на фронт: сепаратисты ведет себя осторожно, они не доверяют человеку с польским паспортом. Когда шли бои за аэропорт я несколько раз пытался получить доступ к «Гиви».

— Это знаменитый герой сепаратистов. Он уже мертв, да?

— Да, он погиб, его офис обстреляли из гранатомета. Когда «Гиви» услышал, что я поляк, он бросил трубку, на этом наш разговор закончился. В первой книге, которая была более поверхностной (я писал ее, когда война была в самом разгаре, и, скорее, просто описывал текущие события), мне было проще писать о сепаратистах, потому что я мог не вступать с ними в тесные контакты. Хотя между нами не было языкового барьера, разговаривать с боевиками было сложно, они просто не доверяют полякам. Исключение представляли только мои любимые герои, которые курили много марихуаны и охотно шли на контакт.

— Значит, сложнее всего заинтересовать редакцию этой темой, найти деньги и получить возможность работать на Украине, кроме того, польскому журналисту сложно общаться с сепаратистами. На этой войне есть еще одна проблема: пропаганда, которую распространяют обе стороны. Я думала, она окажется в списке основных сложностей.

— Это одна из проблем общего свойства, но для меня сейчас сложнее привлечь внимание редакторов. Пропаганда — серьезная помеха, надежных источников информации нет: все приходится подтверждать самому. Обе стороны описывают этот конфликт таким, каким им хотелось бы его видеть, а не таким, каков он на самом деле. Они искажают данные о раненых, убитых, количестве обстрелов. Рассказы сепаратистов — это полная абстракция, например, сообщения о том, что сто бойцов «Правого сектора» тайно перебрались в Турцию и разместились там в какой-то деревне. А украинский штаб рассказывает свое. Возможно, он не выдумывает факты, но…

— Значит, они все же отличаются…

— Да, потому что российская сепаратистская пропаганда занимается сочинительством. Она создает события, придумывает их. Был такой яркий пример: в российских и сепаратистских СМИ появились сообщения о том, что в результате обстрела Донецка украинским силами погибла маленькая девочка. Об этом говорили все, называлось даже имя этой девочки. Журналист BBC поговорил с местной прессой и выяснил, что пострадавшего ребенка на самом деле не было. Это была чистая фантазия.

Украинцы, то есть их Генштаб, в свою очередь, замалчивают разные факты. Любопытно происходит с количеством обстрелов. Каждый день сообщается о 40-60 инцидентах, но эта цифра не имеет ничего общего с реальностью. Из моих разговоров с украинскими военными я выяснил, что в рапорты попадает не больше 10% событий.

— Кто на самом деле там воюет? Кому противостоят украинцы?

— Сейчас или в целом?

— И сейчас и в целом. Я хотела узнать, какие слова вы используете, описывая стороны этого конфликта, а какие нет.

— Я говорю «боевики», «пророссийские боевики», «сепаратисты», «пророссийские сепаратисты». Когда речь идет о российских военных, которые принимали участие как минимум в нескольких операциях, я называю их российскими военными. Слова «террористы», на которое, как я понимаю, вы намекаете, я не использую.

— На Украине это название стало официальным.

— Да, потому что официально на востоке Украины войны нет. Военное положение не объявляли, до сих пор продолжается «антитеррористическая операция», поэтому администрация президента и правительство заявляют, что они ведут борьбу с террористами. Я считаю, что так назвать их нельзя, потому что терактов они не устраивают. Когда заходит речь, что террористы используют тяжелую артиллерию и ездят на танках, с этим определением возникают проблемы: это выходит за рамки понятия «террористическая деятельность». На Украине действуют не террористы, там просто идет война.

— Вслед за Сьюзен Зонтаг (Susan Sontag) (американская писательница, критик, эссеист — прим. пер.) вы много пишете об образе войны, который закрепился в нашем сознании. Часто на основе коротких сообщений в СМИ и фильмов мы представляем себе, что война постоянно наполнена адреналином. Она может быть трагической, но в ней всегда есть борьба. В вашей книге — это в первую очередь скука, которая несет в себе опасность: в любой момент все может рухнуть и превратиться в трагедию, но пока ничего не происходит, есть только тоскливое ожидание.

— В украинской армии нет ощущения времени. Это становится большой проблемой, когда с кем-то договариваешься. Я, в свою очередь, всегда стараюсь быть пунктуальным, так на что на любую встречу приходится тратить полдня.

— Рассказы ваших собеседников переполнены эмоциями на грани истерики: они говорят о жителях, в том числе тех, которые помогают сепаратистам, о надвигающихся фашистах. У вас есть секрет, как разговаривать с людьми? Я говорю не о знакомых, которые доверяют вам, а вы доверяете им, а о случайных людях, свидетелях каких-то событий.

— Когда я не знаю, как реагировать, я всегда просто поддакиваю. Это действенный метод. Но этот конфликт сделал меня черствым, раньше я был более открытым, но из-за этого стало возникать все больше проблем. Когда я понимаю, что кто-то рассказывает мне небылицы, я просто говорю «ладно», потому что такой разговор не имеет смысла.

— Вы понимаете, почему люди не покидают фронтовые районы?

— Они боятся оставить свои дома. Донбасс — специфический регион, до войны люди тоже редко из него уезжали. Многие не готовы оставить свое жилье, хотя нам это может показаться странным: мы понимаем, что если вся деревня уже разрушена, их хата тоже может скоро рухнуть. Но дом для этих людей — это все, что у них есть. Их никто не ждет, им некуда ехать. Я много раз слышал от таких оставшихся людей, что они не нужны ни России, ни Украине. Им некуда деваться. С одной стороны, никаких вариантов не предлагает им Россия, с другой — у Киева тоже нет для них квартир или социальной помощи, чего-то, что позволит им начать новую жизнь. Во многих населенных пунктах это стало серьезной проблемой. Люди переезжают в ближайшие города, уже в 70-100 километрах кажется, что войны нет. Там чуть больше военных, но обстановка спокойная, все живут своей жизнью. В местах, куда съехалось много народа, начались проблемы с работой, выросли цены на жилье, продукты. Именно поэтому решение об отъезде становится таким сложным. Западная Украина в этом плане гораздо мобильнее: местные жители поколениями ездили за границу. Им легче принять решение, собрать вещи и уехать. На востоке люди привязаны к своему дому.

— Вы много пишете о коррупции, алкоголе и наркотиках на фронте. Есть ли какие-то запретные темы, которые, как вам кажется, старается не затрагивать большинство СМИ, в особенности украинских?

— Самая главная тема, которую обходят молчанием, это то, что когда используется тяжелая артиллерия, гибнут мирные граждане. Неважно, каковы намерения ведущих обстрел, просто когда действует артиллерия, идет в ход огромный калибр, страдает мирное население. Об этом никто не говорит. Я не могу припомнить ни одного материала в украинских СМИ о том, что в результате украинского обстрела кто-то погиб. Я не осуждаю, а просто призываю понять, что так устроена война. В романтических историях одни стреляют и убивают, а другие только обороняются. Но все выглядит иначе.

— Многие из ваших героев — люди с левыми или анархистскими взглядами, пожалуй, это многое говорит о вас самом.

— На самом деле их было не больше 20.

— Значит, это говорит что-то обо мне как читателе. Я хотела спросить как раз об этом: об идеологии. В Польше мы постоянно анализируем явление украинского национализма. Ведь это естественный процесс: когда на страну нападают, там пробуждается гражданственность, патриотизм, а заодно неизбежно и национализм. Из вашей книги следует, что вступить в «Правый сектор» или батальон «Айдар» людей склоняли отнюдь не националистические взгляды.

— Национализм, как в каждом обществе, там, конечно, есть, было бы странно, если бы Украина выступала в этом плане исключением. Во время войны такие тенденции, разумеется, усиливаются. Особенно это было заметно вначале, когда ультраправые первыми отправились на фронт. Тема милитаризма и борьбы были у них на слуху давно. Боец «Правого сектора» рассказывал в одном документальном фильме о своем лидере Дмитрии Яроше: «я уже устал его слушать, он 10 лет подряд рассказывал о грядущей войне, и вот она наконец началась». Некоторые люди давно к ней готовились.

Идеология всегда играла в «Правом секторе» второстепенную роль. Его активистам в первую очередь хотелось воевать. Любопытно, что их военное крыло откололось от политического. Эти люди не любили армию, полицию и руководствовались разными мотивами: они хотели просто воевать или воевать за Украину. Националистов среди них было мало.

Я познакомился с множеством украинцев, которые не придерживались националистических взглядов, не ходили на Майдан и не считали, что он был нужен, но когда началась война, решили, что они обязаны защищать свою страну. Был один неонацист, который сбежал с фронта спустя два месяца, испугавшись боев. С другой стороны, существует полк «Азов» — ультраправая угроза. Но «Правый сектор», хотя именно так его называют СМИ, ее собой не представляет.

Опасность связана с тем, что «Азов» старается заменить государство там, где оно не может выполнять свои функции. Например, зимой, когда начинаются проблемы с уборкой снега, можно всегда позвонить в «Азов» и вызвать его бойцов расчистить улицу перед домом. Это выглядит забавным, но такое делегирование государственных функций — опасная тенденция.

В «Азове», например, в отличие от «Правого сектора» велась идеологическая подготовка. Там появлялись странные персонажи из неонацистского движения России. Российские неонацисты часто не любят Путина, а российские правые имперцы, наоборот, воюют на стороне сепаратистов и его поддерживают. Такое странное политическое деление существует на постсоветском пространстве. Но я бы не сказал, что национализм (если опустить полк «Азов») представляет сейчас угрозу.

— Вы умеете выйти из журналистской роли, вернуться домой и забыть? Или вы поддерживаете контакты со своими героями?

— Я стараюсь это фильтровать. Когда конфликт только начинался, меня пугал каждый шум и звук, например, гудки поезда в метро. Но это быстро прошло. Раз те, кто уехал с фронта, закончив службу, могут с этим справиться, то почему я не могу? Какую бы работу ни делал журналист, как бы он ни втягивался в нее, он никогда не будет погружен в это, как человек, живущий на территории, по которой прошел фронт, или военный, который находится на боевых позициях. Сколько бы времени я там ни провел, я все равно присутствую там временно. Были такие эпизоды, которые надолго застревали у меня в памяти, но когда я написал книгу, стало лучше.

Что касается героев, контакты с некоторыми я поддерживаю, а более интенсивно общаюсь с теми, кто перебрался в Польшу.

— Ваша книга показывает все связанные с войной ужасы, а одновременно рисует портреты героев, которые борются с ней, не теряют присутствия духа, посвящают свою жизнь защите Украины. Какой репортаж писался сложнее всего?

— Таких репортажей было несколько, например, о литературной группировке СТАН. Мне было очень сложно понять, что движет героиней.

— Которая вошла в состав сепаратистской администрации…

— Да, хотя ничто этого не предвещало. Все думали, что она, скорее, займет сторону Украины. С ней было сложно общаться, она очень замкнутый человек. Она боялась говорить, я это чувствовал.

— Сложности в работе над текстом возникали потому, что было нелегко понять ситуацию, или потому, что в такой критический момент, когда идет война, тяжело писать, например, о коррупции на фронте?

— Мне очень не хотелось, чтобы книга казалась каким-то осуждением в адрес Украины, я боялся, что так это все может прозвучать, что я использую слишком категоричные формулировки. Я старался найти нюансы, в некоторых местах я «завис», поэтому работа над книгой затянулась. Самые большие сложности у меня были с этим.

Украина. Польша > Армия, полиция. СМИ, ИТ > inosmi.ru, 2 июля 2017 > № 2228318 Павел Пененжек


Польша. Россия > Внешэкономсвязи, политика > carnegie.ru, 16 июня 2017 > № 2211070 Андрей Колесников

Спор славян между собою. Что происходит с польско-российскими отношениями

Андрей Колесников

Отношения Польши и России взаимно отягощены бременем прошлого. Даже та война, которая ведется по принципу «око за око» — если есть мемориал в Катыни, то надо обязательно воткнуть информационный стенд с «альтернативными фактами» о гибели неправдоподобно огромного числа красноармейцев после 1920 года — это прежде всего война памяти. И она не позволяет исторгнуть Польшу из российской версии «оси зла», даже несмотря на то, что по своей природе нынешний политический режим Республики Польша как никогда за последнюю четверть века близок российской автократии.

Посткрымский враг

Официальное плохое отношение к Польше экстраполируется в массовое сознание, и на выходе мы имеем впечатляющие цифры: по соцопросам, в списке стран, которые, по мнению россиян, наиболее враждебно относятся сегодня к России, Польша занимает четвертое место после США, Украины и Турции (данные Левада-центра, 2016 год). При этом Турция – это новый ситуативный враг, который может вернуть себе статус друга, а вот признание за Польшей статуса враждебной страны – стабильно. Однако это особая стабильность – она возникла после присоединения Крыма. До этого российское отношение к западному соседу переживало разные времена, и еще в 2013 году лишь 8% респондентов считали Польшу враждебным государством. В мае 2014-го – уже 12%, в мае 2015-го – 20%, в мае 2016 – 24%. Рост за четыре года на 16 процентных пунктов – это серьезно.

Польша оказалась частью враждебного Запада, атакующего российскую осажденную крепость. Она для пропутинского большинства – сателлит США, активный участник НАТО, его восточный, близкий к нам фланг. А мы-то их, неблагодарных, освобождали в 1945-м… И даже после того, как лично Владимир Путин признал ответственность сталинского СССР за Катынь, 24% респондентов (данные Левада-центра, 2011 год) полагали, что расстрел был осуществлен гитлеровцами, а 42% не имели своего мнения на этот счет.

«Спор славян между собою» (Александр Пушкин) и отношения, в которых есть «все оттенки неприязни» (Чеслав Милош), продолжается? «В российском обществе предубеждения по отношению к Польше и полякам не менее распространены, но «индекс неприязни» начинает быстро расти в периоды противостояния с коллективным Западом, – говорит мой коллега полонист Валерий Дикевич, – В это время отчасти бессознательно, но чаще под влиянием государственной пропаганды «активируется» историческая память о разделах Польши, советско-польской войне, «освободительном походе» 1939 года и «самом непослушном бараке в социалистическом лагере». Все это становится поводом для злорадства и пестования чувства собственного превосходства: поляки в сознании творцов и потребителей подобного дискурса предстают как «вечные слуги», которые, будучи неспособными к «суверенному существованию», перебегают от одного хозяина к другому, от русского царя к немецкому кайзеру и из Варшавского договора в НАТО».

За нашу и вашу свободу

У современной российской автократии, питающейся соками имперской истории, не может быть хорошего отношения к власти в Польше, даже если та похожа на нее своим популизмом. По историко-генетическим причинам. Просто потому, что из Польши пришел лозунг советского диссидентского движения «За нашу и вашу свободу!». Парадоксальным образом советский исторический дискурс строился на восхвалении всего национально-освободительного, и польские восстания, Адам Мицкевич, антиимперское свободолюбие проходили по разряду «правильных» событий и фигур. А на практике все всегда стояло на грани ввода войск и мерзких гэбэшных провокаций. Для инакомыслящих в СССР освобождение от советской власти Восточной Европы ставилось на одну доску с освобождением от советской власти внутри самой империи. И потому польская генетика свободолюбия оказалась родной для советского инакомыслия.

«Солидарность» стала для советских инакомыслящих образцом технологии освобождения. «Круглый стол» казался (да и был) идеальной моделью транзита власти. А потом пришло время прецедента шоковой терапии по-польски. Эксперимент Лешека Бальцеровича оказался модельным для команды Егора Гайдара, решившейся реформировать самые основы «тысячелетней истории» России. Если на какой опыт и ссылались российские реформаторы, то это была польская реформа.

А потом отборная аудитория в московских кинозалах 1990-х гомерически хохотала над «Белым» Кшиштофа Кесьлевского, особенно над эпизодом, где героя Збигнева Замаховского бандиты вышвыривают из чемодана в грязь и он произносит: Nareszcie w domu. У нас тогда (и, кажется, сейчас) было такое же отношение к своей родине и вечная дилемма – уезжать из этого дома, стоящего по колено в метафорической и реальной грязи, или оставаться, чтобы расчистить авгиевы конюшни «тысячелетней истории».

Уже никто не думал о «нашей и вашей свободе» -- каждый выбирался из авгиевых конюшен истории самостоятельно. Однако тут Польша собралась в НАТО.

Бруствер вместо буфера

Польша предсказуемым образом уходила на Запад, обретая все самые важные институциональные якоря – ЕС, НАТО, ОЭСР. Размещение элементов американской ПРО в Польше было воспринято российской стороной как исчезновение буфера и появление бруствера. Время от времени происходили скандалы с высылкой дипломатов. Более трех десятков томов катынского дела так и не были рассекречены. В 2015 году российский посол объявил Польшу ответственной за 1939 год. Потом был выслан из России летописец российских элит, всего этого crème de la Kreml, Вацлав Радзивинович, затем – избит в эфире прокремлевского телеканала польский журналист. Что это, если не война?

Сами внутренние события в Польше глубоко не понятны российскому политическому классу и настораживают. Поляки ведут тяжелый диалог с самими собой – это очевидно тем немногочисленным россиянам, которые посмотрели «Колоски» Владислава Пасиковского и «Иду» Павла Павликовского, и тем немногочисленным наблюдателям, которые знакомы с деталями бурной дискуссии по поводу сотрудничества Леха Валенсы со спецслужбами. На подобный разговор о собственной истории современное российское общество пойти не может. Тем, кто следит за событиями из России, польская демократия, особенно после возникновения движения KOD (для меня рифмующегося с KOR), кажется чрезмерно живучей.

Словом, все указывает на то, что Польша совсем не случайно снова вошла в российскую «ось зла» и остается там, сохраняя в восприятии россиян статус одного из самых враждебно настроенных к России государств Запада.

К тому же нынешние польские власти уже готовы преподнести российскому руководству подарок – скандал вокруг «новых данных» о крушении самолета под Смоленском. Катастрофа действительно вызвала в России в 2010 году шок и волну искреннего сочувствия, в том числе и со стороны первых лиц государства. Удивительным образом обнародованный сейчас МИДом аналитический документ, где ситуация после крушения трактуется как благоприятная для «детанта» между Польшей и Россией, точно отражал настроения и россиян, и элит.

Момент был уникальный, но эмоциональная составляющая быстро сошла на нет, и унылое расчетливое противостояние и споры вокруг рассекречивания оставшихся томов катынского дела и останков самолета растянулось на годы. И если теперь документ, извлеченный из недр польского МИДа ,станет основанием не только для внутриполитической, но и внешнеполитической игры – для предъявления претензий России, российский истеблишмент использует эту историю на полную катушку.

Как раз сейчас для мобилизации населения вокруг первого лица не хватает яркого конфликта с кем-нибудь на Западе. Польша – идеальный кандидат. Какие тут могут быть красивые заявления пресс-секретарей МИДа РФ и Кремля. Какое пространство для хорошо темперированного гнева министра Лаврова и жесткой риторики Путина.

Историческое бремя

В детстве Польша для меня началась с книги необычного узкого формата: я разглядывал карикатуры Збигнева Ленгрена о новых приключениях профессора Филютека, Wydawnictwo Artystyczno-Graficzne, Warszawa, 1961 год. А позже появились романы Альфреда Шклярского о приключениях Томека. Затем Сат-Ок, с его индейско-польским происхождением и мамой с индейским прозвищем Белая тучка. Учебники иностранных языков, в том числе четыре тома Essential English, издававшиеся в Польше. Магазин на московском юго-западе «Польская мода».

Понятие «польские джинсы» (из Юрия Трифонова). Польское кино: для меня — прежде всего — Кшиштоф Кесьлевский и Анджей Вайда. Наконец, ощущение диссидентства, которое для московского студента 1980-х в большей степени было связано не с Чехословакией, а с Польшей. Что и привело меня к другу моего старшего брата, который был полонистом и давал уроки польского на дому по старому классическому (для советских учащихся) учебнику Дануты Василевской и Станислава Каролака. Настолько старому, что мой учитель по поводу некоторых слов был вынужден оговариваться: «Ну, это из epoki szafek nocnych».

Все польское было нагружено дополнительными смыслами – и прежде всего духом свободолюбия. Иосиф Бродский читал польские журналы. Еще в 1960-е в самиздате распространялось стихотворение Бориса Слуцкого: «До той поры не оскудело, / не отзвенело наше дело! / Оно, как Польша, не сгинело, / Хоть выдержало три раздела». Самоуничижительная совестливая рефлексия советской интеллигенции пробивалась в стихах Натальи Горбаневской: «Это я не спасла ни Варшаву, ни Прагу потом». Булат Окуджава прозрачно намекал для понимающих: «Забытый богом и людьми спит офицер в конфедератке. / Над ним шумят леса чужие, чужая плещется река. / Пройдут недолгие века – напишут школьники в тетрадке / все то, что нам не позволяет писать дрожащая рука». Мой репетитор по литературе еще в последнем классе средней школы открыл мне глаза на имперские стихотворения о Польше Пушкина и Тютчева, назвав их «гнусными». Тютчев: «Да купим сей ценой кровавой / России целость и покой». Уже тогда было сформулировано то, что работает до сих пор: роль Польши – функция буфера и зоны влияния, это территория, которая должна быть подавлена и обязана удовлетвориться ролью младшей сестры.

А потом пришло время раскрытия правды о Катыни. И Бориса Ельцина, единственного из советских/российских руководителей, попросившего прощения у поляков. Кажется, что это было не только в буквальном, календарном, но и в ментальном смысле в прошлом веке – столько изменений в худшую сторону произошло.

Сегодняшнее польское руководство слишком упивается отдельными эпизодами истории своей страны – совсем как российское. Для сегодняшней России не столько националистический, сколько имперский дискурс -- самый важный. Но «славянские ручьи» никак не могут слиться в «русском море» (Пушкин), и Польша для России – отрезанный ломоть, ушедший в западный мир, утраченная часть сначала империи, а затем зоны влияния. Польша встроена в дискурс «осажденной крепости» -- 68% россиян, по данным Левада-центра, в 2016 году считали, что у России есть враги.

Гигантское бремя смыслов, личных историй, связанных с отношением к Польше, водоворот исторических фактов и spraw trudnych. Но создается впечатление, что если бы не нюансы сегодняшних государственных политик двух стран, все это не имело бы особого значения. Много раз я замечал, что над российскими студентами, которые могут учиться, например, в бакалавриате в Варшаве, а заканчивать магистратуру в Швейцарии, история отношений России и Польши не довлеет.

Образование преодолевает предубеждения, оставленные историей. Для современного нормального человека нет границ и цивилизация едина. Ах, если бы это было так для политиков, которые трясут «альтернативными» историческими фактами, как знаменами, обрекая политические, а значит, все-таки и человеческие отношения поляков и россиян на продолжительную стагнацию.

Magazyn Świąteczny

Польша. Россия > Внешэкономсвязи, политика > carnegie.ru, 16 июня 2017 > № 2211070 Андрей Колесников


Казахстан. Япония. Польша. РФ > Транспорт. Нефть, газ, уголь > ved.gov.ru, 30 мая 2017 > № 2320602 Николай Радостовец

Проблему с транзитом угля через Россию предлагается решать на правительственном уровне.

«Российские железные дороги» (РЖД) не способны пропустить весь объем транзитного казахстанского угля. Об этом заявил в интервью LS исполнительный директор Республиканской ассоциации горнодобывающих и горно-металлургических предприятий Николай Радостовец.

Он рассказал о наиболее острых проблемах горно-металлургического сектора.

— Николай Владимирович, почему РЖД ограничивает казахстанский транзит?

— Раньше мы имели проблемы с перевалкой груза в России, а сейчас с тем, что у РЖД не хватает объемов для поставки нашего твердого топлива до морских портов. Угольщики Казахстана сейчас ставят этот вопрос как наиболее острый, потому что в будущем мы все равно будем транспортировать через Россию, от этого никуда не деться.

Сказать, на сколько россиянам нужно увеличить пропускную способность, я сейчас не смогу, так как у каждого направления свои объемы. К примеру, через станцию «Лужская» мы увеличили объемы поставок шубаркульского угля в четыре раза в этом году! Конечно, России тяжело справиться с такими объемами, я понимаю, но мы должны просить, чтобы они постарались, потому что на кону контракты на огромные суммы.

Вообще, по этой товарной группе РЖД следует проработать конкретные маршруты и обеспечить туда увеличение поставок подвижного состава и подачу вагонов.

Ведь если у нас все пойдет хорошо и угольщики не сорвут поставки, то, может, они и в следующем году останутся на этих контрактах. Для самих «Российских железных дорог» это все тоже выгодно, поскольку они зарабатывают на транспортировке и понимают, что нужно принимать меры по увеличению поставок. Это не только новые рабочие места для россиян, но и поступления в их бюджет.

— Как вы предлагаете решить эту проблему?

— Мы хотим, чтобы к проблеме подключилось правительство, к примеру, вице-премьер Аскар Мамин мог бы взяться за урегулирование данного вопроса.

Возможно, нужны какие-то межгосударственные соглашения либо необходимо обсудить это на межправительственном совете с участием премьер-министров двух стран.

Хочу сразу подчеркнуть: проблемы возникли не из-за того, что в договоре о ЕАЭС Казахстан что-то не учел. Это просто наши конструктивные потребности, мы развиваемся, увеличиваются объемы поставок, и пришло время усовершенствовать нормативно-правовую базу Евразийского союза в этом направлении.

— А куда вообще уходит этот уголь?

— Он идет в Японию транзитом через Россию, а также у нас есть рынки сбыта в Польше.

Россия постепенно сокращает потребление казахстанского угля на своих станциях, меняет технологии и включает в оборот большее количество своего сырья. Такая ситуация начала негативно отражаться на наших компаниях, поэтому сейчас ищем новые рынки сбыта, чтобы не потерять конкурентоспособность.

Перед нами закрываются российские двери, а мы лезем через окно на японский рынок. Но для этого все экспортные возможности должны быть открыты, в частности, теперь у нас появилась большая потребность в водном транспорте и морских портах.

— Кстати, как сейчас складывается ситуация с доступом на российские морские порты? Помнится, вы ранее заявляли об ограничениях.

— Да, пока это потенциальные риски, но они есть. В союзных правилах пользования морскими портами недискриминационный доступ прописан, но там зафиксирована действующая ситуация. Она предполагает, что в России самые крупные игроки, которые имеют свои порты и компании по продвижению операторских грузов. Соответственно, им дано преимущество проходить перевалку первыми и занимать около 30% мощностей порта.

Но мы понимаем, что если они пойдут первыми, то для казахстанских компаний мощностей может просто не хватить. Поэтому мы просим россиян сделать правила недискриминационного доступа к услугам субъектов естественных монополий в портах справедливыми. Но они уже 2 года обещают пересмотреть этот документ, пока никаких подвижек так и нет. Ситуация до сих пор не урегулирована.

— Почему вы не поднимали данный вопрос тогда, когда только обсуждались эти правила? Почему только сейчас, через три года, вспомнили о них?

— В то время никто и не предполагал, что у нас могут возникнуть вопросы по портам, тогда особой необходимости в них не было. Но сейчас сама жизнь продиктовала эти вопросы, так как расширился экспорт, мы начали выходить на рынки дальнего зарубежья через море.

Сейчас нам нужно попытаться откорректировать союзное законодательство, может, даже ввести новый раздел по морским портам.

Автор: Джамиля Каримова / LSM.kz.

Казахстан. Япония. Польша. РФ > Транспорт. Нефть, газ, уголь > ved.gov.ru, 30 мая 2017 > № 2320602 Николай Радостовец


Польша. Россия > Внешэкономсвязи, политика. СМИ, ИТ > inosmi.ru, 29 мая 2017 > № 2190453 Виктор Ерофеев

За что поляки ненавидят Россию

На смерть Збигнева Бжезинского (1928 - 2017)

Виктор Ерофеев, Обозреватель, Украина

Я всегда восхищался Збигневым Бжезинским. Он был голова! В отличие от наших зависимых и независимых политологов, он играл и выигрывал на разных шахматных досках. Он был наиболее успешным противником имперской государственности России во всех ее видах. Великолепно знал ее политический скелет: не кожу, не мясо, а именно скелет, на котором время от времени сменяется и мясо, и кожа, но суть от этого не меняется.

Россия множество раз бросалась на поляков с криками о славянской любви. На самом деле она не отпускала поляков от себя не потому что любила, а потому что хотела за их счет приблизиться к сердцевине Европы со своими специальными имперскими чувствами. Ради всасывания Польши в себя Россия готова была на все что угодно, вплоть до Катыни.

Ненависть Польши к России была избирательной — антиимперской. Россия отвечала ненавистью на ненависть поляков: потоком вранья, вплоть до утверждений, что Польша развязала Вторую мировую войну. Советская армия освободила не государство Польшу, но принадлежавшую когда-то империи территорию и укрепилась здесь как создатель и повелитель искусственного режима. В этом отличие освобождения Франции союзниками.

Какая-то часть польской интеллигенции поверила Сталину на очень короткий срок. Все-таки какая-никакая Польша вновь появилась на карте. Но скоро выяснилось: появился политический урод.

Бжезинский жил вдалеке от такого урода. Он занимал многие годы крупные должности в американской администрации и различных международных комиссиях. Деловито, без пены на губах, он определял слабости советского режима и бил по ним с прицельной точностью. Это не были абстрактные сражения. Бжезинский видел оппонента как агрессивную, часто бездарную и бестолковую власть, настоянную на бюрократии, коррупции, перекрестном страхе, незнании международные реалий.

Это он создал «третью корзину» Хельсинских договоренностей 1975 года, корзину прав человека, в которую провалилась советская власть, сломав себе шею на борьбе с инакомыслием. Это он подтолкнул СССР к смертельной войне в Афганистане, аналогу, по его мнению, Вьетнамской войны для Америки. Это он способствовал развитию гонки вооружений, которую не смог выдержать СССР, проиграв холодную войну.

Это он критиковал страны Запада, не сообразившие, что крушение СССР вызовет реваншистские настроения, которые породят мем о крупнейшей катастрофе ХХ века: смерти СССР. Здесь его, правда, никто не послушал, решив, что история уже кончилась и тоталитаризм окончательно уничтожен. Зато, когда Запад спохватился, он способствовал продвижению НАТО на восток, которое фактически выбросило Россию из Европы.

Но вот парадокс! Критикуя советскую Россию, Бжезинский отдавал должное марксизму. Он знал его глубже советских философов, которые превратили Маркса в догму. Бжезинский фактически считал марксизм идеологией будущего, случайно попавшей в руки политическому дельцу от коммунистической утопии Владимиру Ленину. В любом случае, он считал марксизм отличным инструментом экономического и философского анализа. В центре политической жизни Америки находился подлинный марксист!

История отношений поляков к России полна парадоксов. Вот, например, первый чекист, поляк Дзержинский. В России до сих пор есть много его любителей, особенно среди коллег-силовиков. Почему бы не поставить Дзержинскому памятник? Но если присмотреться к деятельности Дзержинского, то он окажется наиболее радикальным разрушителем основ России. Большевик-интернационалист, он презирал российские ценности. По сравнению с Дзержинским Збигнев Бжезинский просто страстный почитатель России!

Обобщите идеи Бжезинского, и вы увидите, что они скорее перекликаются с политическими мечтаниями русской культуры, нежели опровергают их. Русская культура в большинстве случаев сочувствовала бунту поляков против России. Порой случались недоразумения, когда Россия воспринималась (или должна была восприниматься?) как страна, а не источник тоталитарных ценностей (случай Пушкина). Но вектор антиимперской критики был чаще всего общим и бескомпромиссным. Все кончилось, правда, как всегда скверно: интеллигенция так возненавидела имперский режим, что перегнула палку и породила большевиков, переродившихся в суперимперских сталинистов.

Польская мысль, судя по позиции Бжезинского, разрубает Россию пополам. Она ненавидит режим, который навязывает ей свои ценности вплоть до полного уничтожения польской самоидентичности. Но она питается творческими откровениями русской культуры и обогащается ею для борьбы с русской империей.

Бжезинский считал, что выход России из исторического кризиса невозможен без сближения с демократическими системами Европы. Это отнюдь не означает потерю самостоятельности русской ментальности. Это встреча со своей собственной, окрепшей и гибнущей, и снова возрождающейся независимой идеологией России, которая оказалась пока что неспособной проявиться в долгосрочной каждодневной политике. Да и в оппозиции эта идеология разорвана на куски во внутренних спорах и взаимных обвинениях.

Короче, Бжезинский верил в нас, жителей России, чаще больше, чем мы — сами в себя. И знал нас чаще лучше, чем мы себя. Почему? Да потому что аналитическое мышление с самого начала его деятельности было безупречно. Поляк, родившийся в дипломатической семье не то в Харькове, не то в Варшаве, получивший образование в Канаде и США, Бжезинский показал, что Россию можно понять умом, а вот бестолковщиной ее не понять.

Он умер, не дождавшись восстановления отношений Европы и России. Возможно, он был излишним оптимистом, и это восстановление не наступит никогда. В тех формах и границах, которые существуют сегодня. Враг-оптимист, это особое польское звание.

Бжезинский, конечно, не был одиночной в своем уважении к русской культуре и ненависти к империи. Он принадлежал к той польской плеяде разумных критиков восточного соседа, которые способствовали разгрому имперских ценностей, а вместе с ними и политического режима. Вместе с Иоанном Павлом Вторым, а также поэтом Чеславом Милошем, режиссером Анджеем Вайдой, философом Лешеком Колаковским (этих трех творцов я знал и любил), другими блестящими мыслителями Бжезинский вытащил Польшу из могилы советского псевдосоциализма.

Польша ушла навсегда на Запад. А кремлевская Россия ушла в себя. И стонет от счастья. От этого странного тюремного счастья

Польша. Россия > Внешэкономсвязи, политика. СМИ, ИТ > inosmi.ru, 29 мая 2017 > № 2190453 Виктор Ерофеев


Польша. Россия > Внешэкономсвязи, политика > regnum.ru, 10 мая 2017 > № 2262541 Влодзимеж Марчиняк

«Нашим странам, Польше и России, нужен методологический реализм Дмовского»

На вопросы ИА REGNUM отвечает посол Республики Польша в России Влодзимеж Марчиняк

ИА REGNUM : Пан посол, недавно вы приняли участие в презентации в Москве работы крупнейшего польского политика Романа Дмовского «Германия, Россия и польский вопрос». В последний раз этот его труд издавался на русском языке чуть менее 100 лет назад. В чем вы видите актуальность Дмовского сегодня?

После публикации книги «Германия, Россия и польский вопрос» престижным петербургским издательством «Алетейя» задумываюсь над причинами интереса разных слоев общества в России к политической мысли Романа Дмовского. Свидетельством этой заинтересованности являются как сам факт переиздания этой книги Институтом польско-российского сотрудничества через сто с лишним лет после первого выпуска, так и активное участие российских ученых в ее презентации в Библиотеке иностранной литературы и в семинаре, недавно состоявшемся в РГГУ. Посольство Польши лишь поддерживает такого рода мероприятия. Дебаты, которых свидетелем являюсь, поощряют к более глубокой рефлексии на тему современного состояния отношений между обеими странами.

ИА REGNUM : Пан Дмовский видел Польшу сотрудничающей с Россией. Современная Республика Польша, как это выглядит из Москвы, ушла полностью на Запад. Есть ли третий путь, совмещающий оба направления?

Роман Дмовский — по крайней мере, я так понимаю его взгляды — считал независимость Польши условием польско-российского сотрудничества. Возможно, он рассчитывал на «бархатный развод» между этими странами в начале XX века, но реализм этих ожиданий был предметом разногласий в ходе семинара. Сегодня мы уже знаем, что история сложилась иначе и упомянутый в вопросе «третий путь» уже позади. Сегодня наши страны вынуждены справляться с последствиями длительного, длящегося целое столетие и поэтому не совсем «бархатного» развода.

ИА REGNUM : В одном из интервью вы говорили, что российские СМИ зачастую критикуют Польшу, исходя из либеральных позиций. А какие консервативные ценности — в свете наследия господина Дмовского — могут объединять сегодня наши страны?

У меня сложилось впечатление — исключительно на основании короткого наблюдения — что в представлении польских событий российскими СМИ подавляюще доминирует либерально-левый подход. Также во время семинара два российских ученых в своей оценке интеллектуальных и политических достижений Романа Дмовского сослались на авторитет Адама Михника, то есть публициста решительно левого. В данной ситуации методологический реализм Дмовского мог бы нам очень помочь, так как в сфере ценностей оба легкие Европы — как говорил святой папа Римский Иоанн Павел II — объединяет христианство.

ИА REGNUM : Что из мыслей господина Дмовского может быть интересным для Москвы и Варшавы в контексте таких республик, как Украина, Белоруссия и Литва?

Роман Дмовский сформулировал много предсказаний, касавшихся Беларуси, Литвы, России и Украины. Сегодня они часто цитируются, но, думая над их актуальностью, всегда надо помнить о том, что на протяжении столетия изменились реалии. Однако, остаются в силе два упомянутых мною выше постулата — этичный и методологический.

ИА REGNUM : Работа господина Дмовского — один из эпизодов исторического наследия российско-польских отношений в XX веке, предлагающий конструктивную работу друг с другом. Что или кого вы могли бы еще назвать в качестве такого позитивного примера?

Роман Дмовский искал в российском обществе партнеров для конструктивного сотрудничества по проведению «бархатного развода» Польши и России. Он искал их не по идеологическим или политическим, но по интеллектуальным и этичным критериям. Иногда убежденно сообщал, что нашел их, к примеру, в группе выдающихся российских дипломатов в Лондоне и Париже. Революция в России значительно усложнила внедрение этих планов, в основном в результате изменения состава группы лиц, принимающих ключевые решения в России. С этим столкнулись также польские политики, действующие активно в российских партиях. Например, Александр Ледницкий, во дворце которого заседали руководители партии конституционных демократов, а после революции проживали находившиеся в Москве польские коммунисты. Построенный на его средства католический костел на Малой Грузинской был захвачен во время польской операции НКВД. К счастью, ныне это кафедральный собор Московской архиепархии.

Станислав Стремидловский

Польша. Россия > Внешэкономсвязи, политика > regnum.ru, 10 мая 2017 > № 2262541 Влодзимеж Марчиняк


Польша > СМИ, ИТ > inosmi.ru, 13 апреля 2017 > № 2140043 Кшиштоф Занусси

Кшиштоф Занусси в Вильнюсе: нужно покаяться, чтобы освободиться

Наталия Зверко, Delfi.lt, Литва

«Это абсолютная неправда, что мы без цензуры не умеем творить», — в интервью DELFI сказал классик польского кино Кшиштоф Занусси, который посетил Вильнюс в рамках фестиваля «Киновесна» (Kino pavasaris).

Кшиштоф Занусси — известный польский кино- и театральный режиссер, сценарист и продюсер, лауреат главного приза венецианского кинофестиваля «Золотой лев», обладатель множества международных и национальных наград. Режиссер и в свои почетные 77 лет активно ездит по миру с лекциями и показами фильмов, а в прошлом году поставил спектакль и в литовском Паневежисе. В планах Занусси — новый фильм.

«На мой взгляд, польское кино находится в хорошем состоянии. Много интересных, значительных работ за последние годы, как и за последние 25 лет. Так что это абсолютная неправда, что мы без цензуры не умеем творить, что в условиях свободы все стало хуже. Такое мнение высказывается на Западе, но это не так», — говорит автор около 60 кино- и телевизионных фильмов.

Занусси уверен, что процесс пересмотра исторических событий и личной ответственности в странах бывшего СССР еще не завершен. «В Литве нет еще покаяния за коммунизм, за сотрудничество с режимом. В Литве я не вижу обсуждения этой темы. В Чехии, Польше это уже было, было в неполной мере в Венгрии. Есть нации, которые это сделали — люди, которые совершали зло, покаялись, а это были судьи, прокуроры, профессора, ректоры. Надо было, чтобы они сказали: «Я виноват», — сказал режиссер.

Delfi: В Литве в рамках кинофестиваля «Киновесна» вы прочли лекцию и представили свой фильм «Иллюминация», а также фильм Агнешки Холланд, продюсером которого являетесь, каковы ваши впечатления от встреч со зрителями?

Кшиштоф Занусси: Это надо зрителей спросить, какие у них ощущения (смеется). А для меня такие встречи всегда интересны — встречать соседскую публику, посмотреть на все с вашей перспективы. Ведь я то же самое переживаю, что переживает Литва. А в данный момент я работаю над новой картиной, которая должна быть совместным производством Польши, Литвы, Украины и Венгрии. Съемки мы начинаем летом. Картина будет носить название «Эфир», но это такая моя версия «Фауста». Впрочем, эта линия будет скрыта и, надеюсь, что только под конец фильма публика поймет, что это касается мифа о Фаусте. Этот миф как будто устарел, потому что люди не верят, что душа существует, и фильм об этом — можно ли продать душу? Я думаю, что можно.

— В Литву, кстати, недавно приезжал автор фильма «Фауст» Александр Сокуров. Его работа даже была отмечена «Золотым львом» на Венецианском фестивале. Вы как-то намерены с ним полемизировать?

— Пожалуй, нет. Я уважаю его картину, я ее видел, но она совсем о другом, у него высшей проблемы — продажи души — нет. Он этот момент вырезал, так что это такой очень приблизительный в отношении Гете «Фауст».

— Вы упомянули о том, что новый фильм будет совместным производством нескольких стран, а как вам кажется, существует ли общее культурное пространство Польши, Литвы, Украины?

— В какой-то степени, но есть разница в корнях. Я бы сказал, что этому общему пространству принадлежит Эстония, Финляндия, Литва, Польша. А не принадлежат Белоруссия, Украина, Болгария, Румыния, потому что это восточные страны, а это уже другое мышление. Это вопрос менталитета, а не географии. Я думаю, что мы вместе прожили этот кошмар военного коммунизма, он нас до сих пор еще объединяет. Потому что в строе общества что-то есть, есть разница, одно дело — те страны, которые были инкорпорированы, и другое — те, которые были сателлитами. Последним больше повезло, они пострадали гораздо меньше.

— Золотые годы польского кино отмечены творчеством таких выдающихся режиссеров, как Анджей Вайда, Кшиштоф Кесьлевский, Ежи Гофман, это также, конечно, ваше творчество… Как вам кажется, сейчас польское кино находится в какой точке своего развития?

— Не мне об этом судить, это работа кинокритиков, но на мой взгляд, наше кино находится в хорошем состоянии. Много интересных, значительных работ за последние годы, как и за последние 25 лет. Так что это абсолютная неправда, что мы без цензуры не умеем творить, что в условиях свободы все стало хуже. Такое мнение высказывается на Западе, но это не так. Это неправда, что собака должны быть голодной, чтобы защищать хозяина. Я держу собак и знаю, что если собаку накормить, то она будет еще лучше вас защищать (смеется).

А судить о нашем кино мне очень трудно, потому что я являюсь его частью. С нашей классикой, с двадцатью картинами, я езжу по всему миру. Их отбор сделал сам Мартин Скорсезе, эти картины были отреставрированы и это очень важно, потому что картины пропадают. К счастью, Польша вложила в это большие деньги — за государственные деньги отреставрировано в общей сложности более 100 наших классических фильмов. И с двадцатью из них я езжу по американским, европейским, южно-американским университетам, я был также в Японии, и рекомендация Мартина Скорсезе всех очень заинтересовала. Об этой подборке он очень интересно сказал, что когда он сюда приехал еще в 70-е годы, то научился у поляков — заметил, что не так важно, как делать картину, как почему ее надо сделать. И мы пробуем задуматься, зачем мы делаем картину и чему она служит.

— Если перейти к недавним конкретным удачным примерам, то это, несомненно, «Ида» Павликовского, которая даже была отмечена «Оскаром»… Сейчас в Литве тема Холокоста и исторической справедливости очень активно обсуждается, а насколько она актуальна для Польши?

— Мы ее тоже пережили. Мы признались, что мы не так уже невиновны, как хотели бы думать, что есть часть поляков, которые помогали немцам убивать евреев, но также есть часть поляков, которая их защищала, рискуя своей жизнью. Есть и одно, и другое, и добиться пропорции сейчас очень трудно. Антисемитизм в Польше существовал, безусловно, и до сих пор существует. Но существует и огромное признание ценности, которое несет еврейское присутствие в нашей социальной жизни. Так что есть одно и другое, но то, что поляки покаялись, очень важно.

Но вот чего я не вижу здесь, в Литве: нет еще покаяния за коммунизм, за сотрудничество с режимом. В Литве я не вижу обсуждения этой темы. В Чехии, Польше это уже было, было не в полной мере в Венгрии. Есть нации, которые это сделали, люди, которые совершали зло, покаялись, а это были судьи, прокуроры, профессоры, ректоры. И надо было, чтобы они сказали: Я виноват. В Польше этот процесс уже давно прошел и идет дальше. И он прошел так, что мы чувствуем, что была вина и было, по крайней мере, моральное наказание. Ведь сколько наших граждан в этом всем участвовали, чужие столько бы не сделали.

— Еще один недавний польской фильм, который перекликается с темой покаяния — это «Волынь». Фильм в штыки был принят на Украине…

— Волынская резня — это очень болезненная тема и для поляков, и для украинцев, но о том, что было, говорить необходимо. Картина абсолютно не тенденциозна, и я очень хорошо понимаю, что в тех условиях, духовных, в которых находится Украина сегодня, трудно ожидать, чтобы она могла признаться в совершенном. В этой картине поляки признаются, что мы тоже во многом виноваты, что мы в течение веков провоцировали эту ненависть украинцев. Мы их давили, и это в картине показано. Но это зверство войны — его очень трудно принять. И я не удивлен, ведь над ними сегодня такая угроза, от них отрывают Донбасс, это трудный момент для признания своей вины, в том числе в отношении еврейского меньшинства. Украина сейчас об этом не говорит. Может быть, это не то время, но нам, полякам, поскольку мы очень поддерживаем Украину, надо было сказать, что это мы тоже знаем и об этом не забыли.

— Еще в 2014 году ваш коллега по цеху Анджей Вайда, в интервью Delfi о своем фильме «Катынь» сказал, что «все, чего мы ждем, это примирения», и особенно подчеркнул, что «идея восстановления империи неприемлема».

— Да, мы ищем примирения, оно необходимо. А с другой стороны, понятно, что отстаивать империю, — это анахронизм. Это значит, признаться, что человек живет в прошлом,а не в будущем. Сейчас новая империя — это Coca Cola, а не те организмы, которые были в XIX веке. Так что — это недоразвитие.

— А Российская империя?

— А Российская империя отстает на 50 лет от развитых стран, поэтому такие мысли там и появляются. Почему французам не хочется отстроить свою империю? Или британцам? Так что это просто анахронизм. Не те времена.

— И ваши фильмы, и фильмы Вайды в своей время были объединены в отдельное направление, которое носило название «Кино морального беспокойства». Есть, по вашему мнению, сейчас режиссеры в Европе, России, которые бы продолжали эту традицию?

— Мораль — это всегда основа рассказа. Мы судим о наших поступках по тому, хорошие они или плохие. Так что это не кино одной эпохи, это драматургия — это и Корнель, и Россини, они были «моральным беспокойством» своего времени. Что касается российского или европейского кинематографа, то иногда он отражает эту тенденцию, но довольно редко. Очевидно, что это не главная тема. Потому что и в Европе произошло некоторое разрушение ценностей. И люди уже как-то боятся осуждать поступки своих предков, а, с другой стороны, это необходимо, без этого люди не могут жить лучше.

— Вы в свое время выступили в защиту украинского режиссера Олега Сенцова, о своей поддержке которому из ваших известных российских коллег высказался разве что А. Сокуров… Как вам кажется, почему российская интеллигенция, которая всегда была оппозиционна к режиму, сейчас как-то притихла?

— Я думаю, что это переломный момент, люди еще не разобрались в том, что происходит. Они не видят, насколько это уже все опасно, если закон не соблюдается. А в этом случае есть все доказательства, что это было сделано незаконно. Интеллигенция должна реагировать, без этого она не имеет никакого права быть авторитетом, а без интеллигенции, без авторитета интеллигенции страна не имеет ориентира. Ведь именно она задает этот ориентир. Но я помню, что на протяжении веков в России была сильная интеллигенция, и она всегда спасала страну. И я надеюсь, что и на этот раз она скажет свое слово громче, и то, что Сокуров есть, уже очень важно для меня. Есть и другие порядочные люди, вне зависимости от того, какие у них возможности и сколько у них отваги.

— В Вильнюсе в рамках кинофестиваля состоялся показ вашего фильма «Иллюминация». В фильме есть эпизод, когда математик задает вопрос главному герою, физику: «Вы думаете, что действительность так важна, чтобы с ней так возиться?» Как вам кажется, она важна?

— Да, я думаю, важна. Это наша реальность, мы в ней живем. Но важно, что есть и мир идей, и о нем не надо забывать. Математики с этим миром встречаются ежедневно.

— Вы как-то сказали, что счастье менее важно, чем смысл, а смысл для вас как для философа, творческого человека сейчас в чем заключается?

— Смысл всегда заключался в одном — что мир не построен на хаосе, что этот мир чему-то да служит. Этот мир чему-то служит, и моя жизнь имеет какое-то значение в этом мире. Я вам напомню великолепный кадр у Феллини в «Дороге», когда Мато показывает Джельсомине маленький камень, и становится понятно, что даже этот камень имеет свою ценность. В этом весь смысл. А бессмысленность есть хаос, из-за этого возникает цинизм, согласно чему, нет ценности и все случайно. Там, где появляется смысл, появляется метафизика, чувство, что есть какой-то высший порядок, в котором мы не можем разобраться, но который интуитивно чувствуем. Все религии пробуют освоить этот размер, приблизиться к нему, но это человеку недоступно. Сейчас я наблюдаю, что заканчивается эпоха освещения, иллюминизма и пора говорить о темном веке иллюминизма.

— Именно поэтому Вы решили обратиться к «Фаусту»?

— Конечно! Потому что сегодня мы видим, и физика нам подсказывает, что строй мира совсем другой, чем думали после Ньютона: что окончился детерминизм, которым, например, литература, искусство и живут до сих пор, с такими принципами, что все объясняется, что все предопределено — это глупость. Сегодня уже доказано, что это не так, и после А.Эйнштейна так уже говорить нельзя.

— То есть вы оставляете место для непредсказуемости, тайны… Ведь и герой вашей «Иллюминации» убеждается в том, что можно говорить о конкретных частицах, материи, медицине, но нельзя до конца познать тайну любви, жизни, смерти…

— Тайна — это самое главное. Я и сам себе постоянно это повторяю. У меня, как и у главного героя фильма, были периоды, когда я удалялся пожить в храме, и мне это помогало. И именно поэтому я об этом в фильме рассказываю.

— В прошлом году в Паневежисе Вы поставили спектакль «Гибрис», о чем он?

— В Паневежисе поставили мою пьесу «Гибрис», хотя я ее создал по приглашению театра в Санкт-Петербурге. Но, как оказалось, в Санкт-Петербурге в нынешних условиях поставить такой спектакль невозможно. Потому что он говорит о том, что невозможно жить, пока нет покаяния за грехи. Тут имеется ввиду сталинское время. И это, конечно, для меня всегда актуально. Это поколение сейчас умирает. Это люди, поступки которых были недопустимы, и среди них есть такие, кто не покаялся. Если вспомнить «Иду», то там есть героиня, мать, прототипом которой является прокурорша, которую я лично знал, она только что скончалась в Лондоне. Это была такая преступная личность, которая до смерти не хотела признаться, что она невинных людей посылала на смерть. Она допускает, что они были невиновны, но говорила, что на это была историческая необходимость — их убивать. И с этим трудно жить. С этим надо рассчитаться и нужно покаяться, чтобы освободиться от вины. А без покаяния не будет освобождения. И это надо делать так, чтобы и жертвы об этом знали.

— На репетиции вы по-прежнему приглашаете актеров к себе в загородный дом?

— С кино этого не нужно, а вот с театральными постановками именно так и происходит. Ведь сидеть месяц в Паневежисе мне было бы трудно, а милые литовские актеры приехали ко мне, и я думаю, что мы замечательно провели время.

— Вы где-то писали, что ваш дед родился в Сибири и пешком дошел до Европы. Как это произошло?

— Это и правда, и легенда. Дед умер, когда мне было три года. Маме было что-то известно… Он родился в семье ссыльных в 1863 году, и мы не знаем даже, где именно в Сибири. Его сосланные родители умерли, и он, когда ему было 12 или 13 лет, двинулся в направлении Европы, шел пешком. Но он об этом никогда не хотел говорить, это время было для него страшным испытанием.

— Хотелось бы вспомнить и о вашем друге Андрее Тарковском, которому 4 апреля исполнилось бы 85 лет. Каким бы он был, как вам кажется, в свои 85?

— Он был бы таким, как всегда. И все так же комментировал бы свои духовные поиски. А их бы хватило на много картин и, будь он жив, снял бы еще много фильмов. Он был очень твердым, очень жестким человеком, полным противоречий, но он ощущал в себе этот огромный моральный смысл и сам себя оценивал критически. За две недели до смерти он меня просил, когда я его посетил в Париже: «Если я умру, если будешь обо мне говорить, всегда напоминай, что я считал себя человеком грешным». И вот видите: настоящие преступники молчат и не признаются, а человек, в котором было столько света, видел свои недостатки и хотел, чтобы об этом помнили, чтобы не делали из него идола, чтобы в нашей памяти он оставался нормальным человеком.

— Спасибо за беседу.

Польша > СМИ, ИТ > inosmi.ru, 13 апреля 2017 > № 2140043 Кшиштоф Занусси


Польша. Евросоюз. Россия > Армия, полиция > militaryparitet.com, 22 марта 2017 > № 2137250 Роман Полько

НАТО демонстрирует солидарность.

Nasz Dziennik, Польша

Интервью с генералом Романом Полько — бывшим командующим подразделения спецназа GROM, заместителем главы Бюро национальной безопасности Польши в 2006–2008 годах

Nasz Dziennik: В Эстонию уже прибыли первые военнослужащие из 5-го пехотного батальона Rifles. Вряд ли это сильно обрадовало Владимира Путина.

Роман Полько (Roman Polko): Размещение войск НАТО, которые на этот раз прибыли в Эстонию, показывает, что решения саммита Альянса в Варшаве претворяются в жизнь. Это в том числе наш успех. Несмотря на то, что многие предвещали провал этих инициатив, сильные американские подразделения появились в Польше, войска прибыли в страны Балтии, а восточный фланг занял в НАТО причитающееся ему место. То, что Путину это не придется по душе, было ожидаемо. Он понимает только язык силы и действий. Он не обращает внимания на ноты протеста, проявления недовольства и прочие дипломатические шаги. Поэтому пришло время перейти к конкретике: к появлению союзнических сил на восточном фланге.

- Имеют ли тактические подразделения, которые переводятся непосредственно к российской границе, военное значение?

— В плане боевой силы тактические подразделения имеют, скорее, символическое значение. К счастью, оно уже не настолько мало, как это было раньше, когда где-то появлялись отдельные взводы. Это оперативные объединения, которые способны проводить гораздо более масштабные операции. В первую очередь речь идет о том, чтобы продемонстрировать солидарность Альянса, и то, что решения варшавского саммита претворяются в жизнь. Присутствие этих тактических подразделений показывает, что НАТО, как этого требует Третья статья Вашингтонского договора, укрепляет свой потенциал, свою боеспособность. Если оно способно быстро и успешно перебросить из США танковую бригаду и подготовить ее к действиям здесь на месте, если военные ознакомятся с потенциальным театром военных действий, то в случае возникновения опасности Альянс сможет передислоцировать гораздо более масштабные силы. Но лучше, чтобы такой необходимости не возникло.

- Появляются мнения, что Россия отслеживает, где рядом с ее границей находятся натовские батальоны, и сможет уничтожить их одним ударом тактических ракет…

— Рассказывать можно всякое. Во-первых, батальоны войск НАТО — это маневренные, а отнюдь не стационарные, то есть рискующие попасть под удар подразделения. Во-вторых, они оснащены необходимой системой защиты. Еще до того, как эти войска прибыли в Польшу, я обращал внимание, что это будет не просто бригада: американцы привозят с собой технику для наблюдения, разведки и защиты от воздушных нападений. В свою очередь, Россия развертывает свои системы предупреждения.

Что касается мнений, которые вы упомянули, я считаю их, скорее, элементом пропагандистской информационной войны, которую ведут российские тролли, чтобы преуменьшить значение происходящего. Такая операция призвана ослабить или даже разрушить пронатовский подход, мышление категориями собственной безопасности. Короче говоря, они хотят создать впечатление, что любые наши действия не помогут нам в столкновении с российской мощью, а, значит, от них можно отказаться. Такая логика ошибочна.

- В Эстонии разместят военных из Великобритании, в Польше — американцев, в Литве — немцев, в Латвии — канадцев.

— Одновременно с размещением сил «рамочных» государств НАТО происходит распределение ответственности и назначение партнеров для сотрудничества с ними. Это показывает, что российский потенциал, как бы велик он ни был, не настолько страшен на фоне солидарности Альянса. Если учесть еще хотя бы тот факт, что России придется защищать куда большую территорию, чем один восточный фланг, действия НАТО можно признать эффективными. Играть мускулами, пугая Альянс, Путину в сегодняшней ситуации не выгодно, в любом случае он не сможет добиться того, чего бы ему хотелось.

- Какие войска будут использованы в случае потенциального конфликта: сухопутные или, может быть, ракетные?

— Сценарии возможного конфликта могут быть очень разными. Я бы сделал ставку на то, что в первую очередь будут использованы специальные подразделения. Я думаю, самый вероятный сценарий — это действия диверсионного плана, сопровождающиеся информационной войной и нацеленные на то, чтобы вызвать недовольство местного населения и создать на территории противника хаос. Напомню, что такой сценарий успешно использовался в Крыму и в Донбассе. В случае возникновения угрозы и начала военных действий мы будем, я полагаю, наблюдать не гениальную стратегию Путина, а действия такого рода. Конечно, на следующих этапах эта операция может стать, как в Донбассе, более масштабной. Тогда, как я надеюсь, НАТО предпримет действия, которые позволят дополнительно укрепить восточный фланг.

- Вы согласны с таким мнением, что Россия не собирается нападать на Европу, а, скорее, старается выдавить Соединенные Штаты из Старого Света, который Москва считает своей сферой влияния?

— Политика России нацелена на разрушение не только трансатлантических связей, но и в первую очередь связей внутри Европы. Если европейские страны не будут действовать солидарно и выступать как единое целое, они могут стать объектом манипуляций Москвы, которая только этого и ждет. К сожалению, после саммита НАТО произошел путч в Турции, а от таких инцидентов Россия только выигрывает. В свете таких событий, как история в Анкаре или Брексит, все конфликты и противоречия внутри Европейского союза опасны и губительны. На тему безопасности нам следует выступать единодушно.

- Значит, спать спокойно мы не можем?

— Древний латинский афоризм гласит: хочешь мира, готовься к войне. Поэтому мы обратились к шагам, направленным на укрепление еще одной опоры польской обороноспособности, занявшись не только флотом, военно-воздушными и сухопутными силами, но и территориальной обороной. Это верное направление действий в XXI веке. Войска территориальной обороны станут тем элементом, который укрепит моральный дух польского общества, а одновременно позволит реагировать на диверсионные операции, с которыми мы можем столкнуться в так называемой серой зоне перед тем, как начнется открытый военный конфликт.

- Командование вооруженными силами — это очень сложная сфера. Как на нашу безопасность влияют перестановки в высшем командирском составе?

— Смена высшего командования, тем более что она проходит настолько стремительно, влияет на уровень нашей безопасности негативно. Я говорю об этом открыто, потому что из армии уходит много командующих. Мы потеряли много высокопоставленных военных в 2008 году в катастрофе самолета CASA, еще больше — в 2010 году в Смоленске. Глава Генерального штаба генерал Франчишек Гонгор (Franciszek Gągor), командующий войсками специального назначения генерал Влодзимеж Потасиньский (Włodzimierz Potasiński), глава оперативного командования вооруженных сил генерал Бронислав Квятковский (Bronisław Kwiatkowski) — это люди, которые сформировались в новой действительности и могли с успехом занять ключевые должности в НАТО.

Сейчас мы, к сожалению, наблюдаем волну отставок. Если перестановки на определенных постах понять можно, то факт, что эти люди проваливаются в «черную дыру», а не становятся, например, кандидатами на места в штаб-квартире НАТО, вызывает тревогу. Я бы назвал это разбазариванием человеческого капитала. Генералы Мечислав Гоцул (Mieczysław Gocuł) или Марек Томашицкий (Marek Tomaszycki) обладали большой сетью контактов, в Североатлантическом альянсе они могли принести Польше много пользы.

Кроме того их совершенно зря обвиняют в том, что они начинали свою службу в Польской народной армии. Что с того? Я тоже там начинал, мы были тогда лейтенантами и 24 часа в сутки, семь дней в неделю видели окопы, бункеры и маневры. Это было лишь обучение военному искусству, а не идеологическая обработка. Сейчас эти люди, которые провели по 10 лет в польских и иностранных учебных заведениях, получили опыт уже в «настоящей» армии, в Ираке и Афганистане, внезапно подают в отставку. На их место приходят военные, у которых тоже есть опыт, и которые смогут принести армии пользу, но в свое время. Вооруженные силы обескровлены, они лишаются целого поколения, а это на фоне событий за нашей восточной границей выглядит тревожно. Можно вспомнить еще о Бартоломее Мисевиче (Bartłomiej Misiewicz) (глава политического кабинета министра обороны Польши, — прим. пер.): у этого человека есть только среднее образование, но говорят, что он умнее военных, которые много лет учились и получали опыт в ходе миссий в Ираке или Афганистане. Имидж польской армии не может от всего этого не пострадать.

- Благодарю за беседу.

Польша. Евросоюз. Россия > Армия, полиция > militaryparitet.com, 22 марта 2017 > № 2137250 Роман Полько


Польша > Агропром > oilworld.ru, 16 декабря 2016 > № 2008262 Николай Рудницкий

Конкуренция на нишевом рынке масличных культур очень ощутима

В последние годы на мировом рынке нишевых культур наблюдается увеличение посевных площадей, производства и урожайности. В частности, мировое производство семян льна за последние три сезона увеличилось на 5,4%, а посевные площади под данной культурой на – 1,8%. Также о развитии данного сегмента свидетельствуют высокий интерес участников рынка к данным культурам и активная торговля на рынке. Подробнее о работе на рынке нишевых масличных культур любезно согласился рассказать Николай Рудницкий, директор польской компании GLOBUSMAX.

Справка

Польская компания GLOBUSMAX была основана в 2011 году. Осуществляет трейдерскую деятельность, в основе которой сельскохозяйственные культуры и удобрения. Имеет партнеров в Украине, Казахстане, России, Беларуси и Европе. Также сотрудничает с западными партнерами, такими как Германия, Бельгия, Испания и Чехия.

- Компания GLOBUSMAX осуществляет внешнеэкономическую деятельность в сфере поставок сельскохозяйственных культур, в частности нишевых масличных. Николай, расскажите, пожалуйста, каким именно нишевым культурам отдаете предпочтение и почему?

- На данный момент отдаем предпочтение конечно же масличным культурам – семенам льна, горчицы, рыжика, рапса и т.д. Но трудно сказать, каким именно, – все зависит от производства той или иной культуры. Каждый год спрос на рынке меняется незначительно, все зависит от наших сельхозпроизводителей. Аграрии придерживаются принципа: какая культура в этом году дороже, ту в следующем году и посеем. В таких случаях как цены, так и маржа автоматически падают.

Возьмем, например, горчицу сорта Sinapis alba. Несколько лет назад цена на нее была более 700 евро/т, а в этом году не превышает и 350 евро/т. Масличные культуры интересны на европейском рынке, так как Европа не является значительным производителем данных культур, в частности льна, горчицы, рыжика и сафлора.

- С какими странами работаете и какие особенности рынков в них?

- В основном, мы сотрудничаем с Россией и Казахстаном, так как цены конкурентные и с людьми проще договариваться.

С Украиной, к сожалению, практически нет возможности сотрудничать. Украинский рынок монополизирован правительством, которое не дает возможности мелким сельхозхозяйствам развивать торговую деятельность на экспортном рынке, держит их под жестким контролем и создает препятствия.

Связанные с правительством и являющиеся самыми крупными украинские экспортеры вряд ли предоставят возможность мелкому товаропроизводителю свободно продавать произведенную продукцию – они попросту скупают ее за полцены с места и затем самостоятельно реализуют.

- Основным направлением поставок продукции для вас являются страны Европы. Планируете ли расширять географию поставок сельхозпродукции и в каком направлении? С какими трудностями в этом случае можете столкнуться?

- Да, мы отгружаем товар именно в европейские страны, так как они широко используют масличные культуры в химической промышленности, в фармацевтических целях и продовольствии. Некоторые страны ЕС используют нашу продукцию преимущественно в продовольствии.

По возможности стараемся расширять свою деятельность по разным направлениям. Самое главное препятствие – нестабильность рынка. Также одной из существенных трудностей является непорядочность некоторых экспортеров – подписывают контракты и не выполняют обязательства по нему, а продают товар тому, кто заплатит на 2-3 евро больше. Судиться в таких случаях при небольших объемах никто не хочет, так как этот процесс долгий и затратный. В частности, прецеденты были связаны с поставками в Россию. Относительно нашего случая при подаче иска в российский суд заранее известно, что суд мы проиграем. Даже если и выиграем, то российская фирма уже будет числиться банкротом или зарегистрирована вообще на неизвестных людей. Вследствие этого наша сторона потерпит убытки и заплатит штрафы за нереализованные контракты с третьей стороной.

- Насколько ощутима конкуренция на мировом рынке нишевых культур?

- Конкуренция на сегодняшний день на рынке достаточно ощутима. Рынок стал очень тесным. В основном данный сегмент постепенно монополизируется крупными зерновыми гигантами практически по всем сельхозкультурам.

- Какие основные требования к качеству импортируемых сельхозкультур предъявляют покупатели из стран ЕС?

- Многие сельхозпроизводители давно уже настроились на экспорт в Европу, и для них не составляет трудности производить данный продукт в соответствии с европейскими стандартами. Но за последний год ситуация и требования покупателей очень усложнились. Кроме того, что повысились требования к качеству (влажность, сорность, масличная примесь, цветовая однородность), необходимо еще проводить анализы на тяжелые металлы, афлатоксины (с разбивкой на сумму афлатоксинов), пестициды, гербициды и глифосат. В большой мере к этим изменениям причастна Канада, которая выпала с европейского рынка на 5 лет из-за поставок ГМ товаров. Прошло 5 лет, с тех пор как Канада перестроилась на производство зерна без ГМО и постепенно возвращается на европейский рынок, доказывая, что качество их зерна намного лучше, чем в России и Казахстане.

- Николай, расскажите, пожалуйста, о ценовых тенденциях на рынке нишевых культур, в частности на семена льна за последние 5 сезонов. Какая динамика наблюдается? Что можете рассказать об активности торгово-закупочной деятельности?

- В последние годы преобладает динамика снижения цен на масличные. Это последствия того, что посевные площади в мире под масличными культурами с каждым годом растут. В этом году Европа открыла свой рынок и для Канады. Кроме этого большое влияние на снижение цен оказал кризис в Китае, выступавшем крупным потребителем льняного масла из Европы.

Если говорить о ценовых тенденциях, то, как правило, цены на семена льна после уборки падают. Начиная с октября, и по декабрь цены повышаются, а с февраля по май вновь снижаются. Понижательные ценовые тенденции в феврале-мае на рынке наблюдаются ввиду того, что в этот период Канада поставляет большие объемы масличных в Европу.

- В некоторых странах введена вывозная пошлина. Например, в Украине существует 10% экспортная пошлина на семена льна, в то же время в других странах ее нет. Насколько выгодно осуществлять поставки культуры из этой страны? Как в этом случае просчитывается маржа?

- С Украиной, как я уже говорил, мы практически не работаем. Маржа при сегодняшней достаточно высокой конкуренции очень маленькая. В России вывозная пошлина на семена льна отсутствует.

- И в завершение беседы, по Вашему мнению, в ближайшее время чего стоит ожидать участникам рынка нишевых масличных?

- По этому вопросу достаточно проблематично дать какую-либо точную информацию. Возможно, посевные площади в Казахстане сократятся, а в России могут вырасти, если аграрии будут следовать заданным курсом. В случае если посевные площади сократятся – потеряют рынок. В Польше на данный момент сельхозпроизводители начинают наращивать производство льна, такая же тенденция наблюдается и в Германии.

Беседовала Анна Скотар

Польша > Агропром > oilworld.ru, 16 декабря 2016 > № 2008262 Николай Рудницкий


Польша > СМИ, ИТ > inosmi.ru, 11 октября 2016 > № 1930562 Екатерина Барабаш

Человек-алмаз

Екатерина Барабаш, Русская служба RFI, Франция

Умер Анджей Вайда. Режиссер, который сумел сказать о свободе едва ли не больше, чем сама свобода знала о себе.

Кто видел фильм «Канал», тяжелый, страшный фильм о подавлении Варшавского восстания, тот помнит один из заключительных эпизодов: увидев свет в подземелье, где пытаются спастись несколько участников восстания, герои бросаются к отверстию, ведущему на свет, на свободу, на воздух. Но отверстие забрано решеткой. Вот она — свобода, к которой шли ценой потерь, смертей, крови, — а ее не достать. То ли свобода за решеткой, то ли мы сами.

Это было откровение большого художника, раньше других понявшего, что свет в конце тоннеля — миф, фикция, что за свободу теперь, после Второй мировой, придется еще долго и тяжело бороться.

Его трилогия о поколении войны — фильмы «Поколение», «Канал» и «Пепел и алмаз» — стала шоковой терапией для тех, кто думал, что война кончается тогда же, когда замолкают пушки. Вайда показал, что у войны длинные руки и цепкая память, она продолжает мучить и калечить долго. Он разрушал миф за мифом, он яростно спорил с теми, кто готов был предаваться благостным надеждам и ожиданиям. Единство и солидарность поляков во Вторую мировую? Полноте — вот вам картина «Страстная неделя», посмотрите, как предавали из страха и просто из подлости. Или «Пейзаж после битвы» — война кончилась, но она породила такую разобщенность, она так отучила людей слышать друг друга…

Вайда был глазами и ушами Польши — он видел и слышал то, что страна под новым, советским режимом слышать и видеть не хотела. Он показывал, как уродует человека государство, прессуя его душу и постепенно вовлекая его в свои бесовские игры, в которых нет места ни честности, ни благородству. Его «Человек из мрамора» стал символом человека-винтика, родившегося свободным, но проигравшего государственной машине собственную душу в борьбе за уютное место под солнцем. Картина «Без наркоза» показала крушение всех романтических идеалов, свойственных когда-то польской интеллигенции.

Несколько лет назад он сказал мне в интервью: «Сейчас интеллигенция словно растворилась во времени, в пространстве. Я не знаю, что она делает, чем занимается. Может, сериалы смотрит. Может, на тренажерах качается. Не знаю. Я ее почти не вижу. По крайней мере, во мне у нее необходимости и нужды нет». Мудрый человек, он все понимал и не преувеличивал собственной роли в жизни страны. Он мог бы вслед за Феллини в ответ на вопрос собеседника, увидевшего пустой зал на его фильме, «А где же зрители?» ответить: «Они умерли».

Вайда предвидел, как встретят в России его фильм «Катынь» те, кто считают себя патриотами, кто делает вид, что польские офицеры погибли от руки немцев, а не по приказу Берии. Вайде еще, можно сказать, повезло — сними он этот фильм на несколько лет позже — и у российского зрителя не было бы шанса его увидеть, учитывая, в каких тонах переписываются сейчас учебники истории.

«Катынь» и в Польше встретили очень по-разному, упрекнув, разумеется, режиссера в политиканстве, в идеологических пристрастиях. А это была лишь болезненная мечта всей его жизни — снять «Катынь». В Катыни погиб его отец, Якуб Вайда, и Анджей всю жизнь нес в себе эту трагедию. Он никого не обвинял в этом фильме, не расставлял точки на «i» — он лишь предупреждал, что всякая выпущенная пуля возвращается к тому, кто нажимает на курок.

Вайда не любил Советский Союз как политическую систему, заодно примявшую и его любимую Польшу. И конечно, он не забыл, от чьей руки погиб его отец. Но при этом он со всем благородством своим очень нежно относился к русской культуре, к русским людям, к русской литературе. Он ставил в России спектакли, экранизировал Достоевского и вообще умел отделять режим от человека, а человека — от режима. Он ненавидел насилие, как может и должен ненавидеть свободный художник, понимающий цену человеческой жизни и свободе.

Вайда нежно любил одиночек-романтиков — таких, как его Иешуа из фильма «Пилат и другие» или Дантон из одноименной картины, но, будучи прозорливым и масштабным художником, хорошо понимал их обреченность. Вайда — из тех художников, что всегда современен. Не сиюминутно конъюнктурен, не сиюсекундно актуален — но современен как вечно обнаженный нерв.

Он был очень красив. А старея, становился еще красивее. Как его фильмы — многие из них казались прекрасно актуальными, а с годами оказалось, что они — вечные и о вечном. Вайда был алмазом среди пепла времени. Время улетает, перемолотое и сожженное суетой, войнами, всем тем ненужным, что так не любил Вайда. И тогда из-под пепла начинает блистать алмаз. И это уже — навсегда.

Польша > СМИ, ИТ > inosmi.ru, 11 октября 2016 > № 1930562 Екатерина Барабаш


Польша. Евросоюз > Внешэкономсвязи, политика > inosmi.ru, 11 октября 2016 > № 1930552 Ярослав Качиньский

«Мы реформируем Евросоюз или он рухнет»

Андреа Таркини (Andrea Tarquini), Die Welt, Германия

У Европы дела плохи, считает Ярослав Качиньский. Бывший премьер-министр Польши даже допускает вероятность того, что немцы хотели вытеснить Великобританию из Евросоюза.

«Совет Европы обошелся с Турцией гораздо лучше, чем с Польшей», — жалуется экс-премьер-министр Ярослав Качиньский. Сам себя он позиционирует как спасителя Евросоюза и опасается исключительно «поправения» многих стран.

Господин Качиньский, Вы и премьер-министр Венгрии Виктор Орбан высказывались в пользу «контрреволюции». Что вы имели в виду?

Ярослав Качиньский: Вся Европа стоит перед лицом масштабных проблем. Политическая корректность ограничивает нашу свободу слова, а также свободу вероисповедания, дискуссии и принятия решений. Мы становимся свидетелями того, как уничтожается демократия. Мы — те, кто оказывает сопротивление этому феномену — в Польше и в Европе. Поэтому я с Виктором Орбаном говорил о контрреволюции, хотя мы в Польше по традиции скорее называем ее революцией, которая поможет нам обрести свободу.

Чего именно Вы намереваетесь добиться с помощью этой революции?

Мы должны вернуться к концепции национальных государств в Европе. Поскольку только компетентные политические институты могут гарантировать демократию и свободу, а также, между прочим, культурное разнообразие. Культурное объединение Европы стало бы опасным направлением развития, так как оно бы означало деградацию. С другой стороны, брексит уже стал тяжелым ударом. Я думаю, что Великобритания вернется в Евросоюз, вместе с ними мы станем намного сильнее. Если Европа намерена стать сверхдержавой мирового масштаба, она должна вести себя подобающим образом, не отбрасывая при этом национальные культурные особенности. Это возможно. В неофициальных разговорах мы уже выдвигали предложения по различным аспектам: в частности, какие изменения можно было бы вносить в контракты, чтобы усилить национальные государства и избежать произвола. Для всех должны действовать одни и те же стандарты. Совет Европы поступает с Турцией гораздо лучше и дружелюбнее, чем с Польшей. Это обидное неожиданное обстоятельство: дружелюбие по отношению к Анкаре, жестокость по отношению к Варшаве.

Многие европейские лидеры, такие как Жан-Клод Юнкер или Мартин Шульц, очень жестко Вас критикуют. Как тут прийти к компромиссу?

Они не хотят, чтобы мы сами за себя что-то решали. Мы им неудобны, недостаточно корректны, кроме того, Польша — это большая страна. Мне говорили, будто Венгрия — маленькая страна, поэтому в каких-то вопросах можно пойти и на уступки. Но, кажется, на Польшу такой подход не распространяется. Мы — такие же члены Евросоюза и НАТО, наша экономика растет, а государственные счета стабильны. Так что мы не согласны с критикой Юнкера и Шульца. Кто нападает на нас с упреками, ничего от этого не выиграет. Польша всегда будет оставаться Польшей.

Каким Вы видите будущее Европы?

Континент меняется с огромной скоростью и, как мне кажется, не в лучшую сторону. Повсюду набирают силу популисты, в Германии этому способствует партия АдГ, во Франции Марин Ле Пен. Я не думаю, что она победит на выборах, но она молода, и у нее еще есть время. Или посмотрите на Лигу Севера и популистские партии Скандинавии. Я не знаю, как будет выглядеть Европа через шесть лет. Движение пяти звезд в Италии обгоняет правящую партию, в Голландии, согласно опросам общественного мнения, лидером является антиевропейская партия, даже в Греции и Испании появились странные антиевропейские силы. Евросоюз в нынешнем виде мог бы лопнуть под их воздействием. Мы либо реформируем Евросоюз, либо он рухнет.

Виктор Орбан не собрал кворум на референдуме по вопросу приема мигрантов. Это укрепило проевропейское полиэтничное общество. Как Вы на это смотрите?

Я не считаю, что Орбан проиграл. Разумеется, было бы лучше, если бы явка на референдуме превысила 50 процентов. Наша партия совершенно не поддерживает антисемитизм и расизм в каком бы то ни было виде. Но я думаю, если человек приезжает в какую-либо страну и хочет остаться там жить, он должен уважать местные порядки. Некоторые европейские государства, принимавшие беженцев, забыли об этих порядках, что стало причиной множества конфликтов. Еще одна проблема — это агрессия исламских мигрантов, прежде всего, по отношению к женщинам.

Восточная Европа упрекает Польшу и Венгрию в недостаточном проявлении солидарности. Что Вы на это скажете?

Мы, конечно, ощущаем это давление, но мы не прогнемся. Здесь речь идет о решениях Ангелы Меркель. Только в таком организованном и стабильном государстве, как Германия, возможно принятие подобных «случайных» решений. Госпожа Меркель не может в этом признаться без риска ухода в отставку. Еще одна причина, по которой беженцев приглашают в Европу, не обсудив данный вопрос с европейскими партнерами, может крыться в убеждении, что это выгодно немецкой экономике. Но это не так. К тому же, я допускаю вероятность того, что немцы хотели вытеснить Великобританию из Евросоюза тем, что поддержали «нет» на референдуме, используя страх перед наплывом мигрантов. Однако Объединенное Королевство — слишком уж «крепкий орешек», чтобы немцы так просто могли его расколоть. Возможно, немцы хотели избавиться от опасного конкурента внутри Евросоюза. При этом, Евросоюз и Германия легко забывают о том, что Польша оказала радушный прием более чем миллиону украинских беженцев.

Опасаетесь ли вы военной провокации со стороны России?

Со стороны России то и дело исходят провокации и агрессивные действия. По крайней мере, наши истребители обеспечивают противовоздушную оборону балтийских стран. Россия демонстрирует то, что она до сих пор не приспособилась к новой европейской реальности после 1989/91 гг. Я думаю, так еще долго может продолжаться. Мы можем стабилизировать ситуацию только тогда, когда русские осознают, что существуют границы. Сегодня Москва расходует все свои ресурсы, точно так же, как незадолго до распада Советского Союза. Мы рассчитываем на солидарность, прежде всего со стороны НАТО, однако нынешняя ситуация гораздо благоприятнее, чем была раньше. Кто бы ни стал новым президентом США, мы будем стремиться к поддержанию хороших отношений с американцами.

В Польше многие протестуют против Вашей политической позиции: прежде всего, это женские объединения и защитники демократии. Лех Валенса также является одним из Ваших противников. Как Вы это объясните?

В первую очередь, Валенсу нельзя воспринимать всерьез. Он жертва нового времени. В профсоюзе «Солидарность» он играл ключевую роль, но это было актуально лишь в условиях той специфической борьбы с коммунизмом и в начале перехода к демократии. Но затем его интеллектуальные недостатки, дефекты характера и ужасное прошлое оказались гораздо значительнее, чем его политическое мастерство. Он был вынужден сносить поражения и неоднократно подрывал свой авторитет.

А что насчет новой оппозиции — либералов в парламенте, женщин, комитета обороны демократии (КОД)?

Что касается закона, запрещающего аборты, то он был предложен одной из общественных организаций, а не нашей партией. Моя партия выступает за защиту как жизни, так и матерей. Женщины, вышедшие на демонстрацию в прошедший понедельник, атаковали именно меня, хотя я не поддерживал этот закон. Абсолютное недоразумение. В конце концов, закон был отклонен, чему способствовали также и наши голоса.

Совместно с «La Repubblica». Перевод с итальянского — Беттина Шнейдер

Польша. Евросоюз > Внешэкономсвязи, политика > inosmi.ru, 11 октября 2016 > № 1930552 Ярослав Качиньский


Польша. Россия > Внешэкономсвязи, политика > regnum.ru, 7 октября 2016 > № 1923565 Адам Веломский

«В интересах Польши — создание альтернативы для Германии и США»

Интервью ИА REGNUM с профессором Адамом Веломским, руководителем Консервативно-монархического клуба

ИА REGNUM : С каких пор существует Ваша организация?

Консервативно-монархический клуб существует с 1988 года. Возник как нелегальная группа студентов, под самый конец коммунистической Польши. Сегодня является общественной организацией. Кроме того, мы действуем также как Научное общество политической и юридической мысли

ИА REGNUM : Сколько в вашем Клубе членов? Сколько у вас активистов?

Уже несколько лет назад мы отошли от модели организации со структурами и местными группами. В существующей сегодня реальности идёт информационная война, её полем битвы являются средства массовой информации и массовой коммуникации, если брать шире — киберпространство. Я считаю, что создание жестко структурированной организации — это полный анахронизм. Разве что кто-то участвует в выборах и ему нужны эти структуры, чтобы печатать и распространять листовки, и люди, чтобы клеить плакаты, лица, необходимые для сбора подписей при регистрации избирательных списков и так далее. В информационных войнах имеет значение не число «пехотинцев» — но влияние на СМИ, способность распространять информацию и количество её получателей. Ценность нашего Клуба не определяется числом его номинальных членов — мы поддерживаем его на необходимом уровне исключительно для функционирования общества согласно требованиям польского законодательства — но посещаемостью нашего сайта www.konserwatyzm.pl, количеством читателей нашего альманаха «Pro Fide, Rege et Lege», выходящего раз в полгода, и числом покупателей книг нашего издательства Библиотека Konserwatyzm.pl. Большинство работающих с нами лиц, а также тех, кто пишет у нас и публикующих свои работы — не являются членами Клуба, и я думаю, что часть из них даже не знает, что такое общество вообще существует.

ИА REGNUM : Что вы думаете о ситуации в Сирии и на Украине?

Что это вооруженные конфликты, вызванные немецкими и американскими (Украина) или американским и саудовскими (Сирия) спецслужбами, имеющие своей целью изменение сфер влияния в мире, особенно — устранение России из Восточной Европы и с Ближнего Востока. Россия очевидно не может с этим согласиться, потому что в случае достижения её противниками этой цели будет выдавлена из обоих районов мира. Как поляк, я возмущён возрождением бандеровской идеологии на Украине, которая спровоцировала во время Второй мировой войны резню 200 тысяч поляков, в подавляющем большинстве — гражданских лиц, украинскими союзниками Третьего рейха. Вопрос Крыма и Донбасса — это двусторонний украинско-русский спор, но прославление УПА — это наше, польское дело. Нельзя оставаться в стороне и делать вид, что мы ничего не видим. Относительно Сирии — как христианин, я не могу спокойно наблюдать, как на Ближнем Востоке уничтожаются остатки христианства и власть постепенно переходит в руки исламских фанатиков. Американцы готовы им её отдать полностью, лишь бы только сбросить пророссийского президента

ИА REGNUM : Каким вы видите выход из тупика «санкции/эмбарго»?

Много зависит от результата президентских выборов в Соединенных Штатах. Если их выиграет Дональд Трамп, то ситуация должна быстро «войти в берега»; если выиграет Хиллари Клинтон, то мы будем иметь продолжение, а может, даже обострение мирового конфликта. Понятно, что Россия не станет отступать под угрозами врага в Сибирь и в далекую Азию. Соединенные Штаты, управляемые Клинтон, будут пытаться удержать санкции. Но США имеют небольшие торговые взаимоотношения с Россией, и санкции для них — не более чем инструмент давления. Совсем другое — санкции для Европейского союза, особенно для таких стран, как Германия и Франция. Они на этих санкциях теряют серьезные деньги (Польша, кстати, также). Я не исключаю, что Европейский союз — или отдельные его страны-члены — начнут сносить санкции самостоятельно. Никто не будет вечно терять доходы ради украинизации Донбасса или Крыма, особенно при том, что, как видно невооруженным глазом, границы между Россией и Украиной на картах не совпадают с границами этническими.

ИА REGNUM : Что вы думаете об отношениях между Россией и Польшей?

Что они в данный момент фатальны. Правительства, которые ведут свою родословную из движения «Солидарности», очень сильно антироссийские. Антироссийскость, смешанная с антикоммунизмом, — это их политическая мифология, основополагающий миф. Многие в Польше не видят различий между Россией и коммунизмом. Для этих политических элит демонстрирование антироссийскости тождественно манифестации польского патриотизма. Пока элиты из «Солидарности» будут находиться у власти, до тех пор взаимоотношения будут плохими, потому что польские правительства хотят, чтобы они были плохими. Они не руководствуются политической рациональностью и экономической целесообразностью, но стереотипами и предубеждениями, живя мифом «Солидарности» и борьбы с СССР двадцатипяти-тридцатипятилетней давности. Отсюда польское участие во всех антироссийских мероприятиях на Украине, Беларуси, Кавказе, также в самой России.

ИА REGNUM : «Славянский мир» — реальность или миф?

Не являюсь и никогда не был панславистом. Категории расовые, этнические или языковые полностью мне безразличны. Государства должны создавать союзы на основании цивилизационного единства или политических интересов. Польша является частью латинской (романской) культуры. Культурно ближе всего она ко Франции, Италии или Испании. Но союза романских государств никогда не существовало, о чем я говорю с большой печалью. В конечном итоге сегодня эти страны являются посткатолическими. В настоящее время построение культурного союза возможно только на основании общей защиты христианства. И это соединяет Польшу и Россию, в которой мы наблюдаем не только ренессанс православия, но, прежде всего, явную и открытую поддержку властями государства его восстановления. Москва воспринимает православное христианство как часть русской культуры и национальной идентичности. Другой предпосылкой взаимодействия является общее для России и Польши нежелание существования мирового порядка с универсальным гегемоном. Свобода существует исключительно в многополярном мире. В мире с одним центром управления есть только невольники и их надзиратель…

ИА REGNUM : Какой ваш идеал государственных взаимоотношений между Польшей и Россией?

В политике нет идеалов и всегда будут расхождения — например, Польша всегда будет хотеть купить у России газ по самой низкой цене, тогда как Россия будет хотеть его продать как можно дороже. В ситуации, когда Польша граничила с империей в виде СССР, к тому же сильно заидеологизированной в чуждом нам философском формате, нам следовало делать все, что было возможно, чтобы уменьшить эту зависимость. Сегодня Польша должна, в своих собственных интересах, ограничить военное и политическое доминирование Соединенных Штатов, а также максимально уменьшить экономическо-политическую зависимость от опеки Германии. Мы являемся средней по размеру страной, расположенной в самом центре Европы, следовательно, мы должны иметь друзей, союзников и партнеров. В интересах Польши — создание альтернативы для Германии и Соединенных Штатов. Государства, которые не имеют политических альтернатив и целиком зависят от своих номинальных союзников, — превращаются в его протектораты. Разновекторность и широкая альтернатива в политике — это гарантии свободы в международных взаимоотношениях.

Александр Усовский

Польша. Россия > Внешэкономсвязи, политика > regnum.ru, 7 октября 2016 > № 1923565 Адам Веломский


Польша. Россия > Армия, полиция > inosmi.ru, 3 октября 2016 > № 1917657 Витольд Юраш

У нас есть реальные причины бояться России

Интервью с Витольдом Юрашем — руководителем варшавского Центра стратегических исследований

fronda.pl, Польша

Fronda.pl: В США на конференции, организованной Центром анализа европейской политики (CEPA), зачитали письмо главы оборонного ведомства Польши Антония Мачеревича (Antoni Macierewicz), в котором тот предостерегает перед Россией, называя ее действия агрессивными и угрожающими будущему Европы. У нас на самом деле есть причина так сильно бояться путинской России?

Витольд Юраш (Witold Jurasz): У нас есть реальные основания бояться России. Вопрос, способны ли мы сделать так, чтобы Запад согласился с нашей оценкой этой угрозы. У меня, к сожалению, на этот счет есть серьезные сомнения. Обратите внимание: призывы избрать более жесткий курс в отношении Кремля не последовали даже после обнародования доклада голландских следователей, который указал, что Москва несет ответственность за крушение самолета малазийских линий. Даже такое преступление не меняет направления, в котором движется Запад. А это движение не к санкциям, а к их смягчению. Все это показывает, что верх берут не ценности, а выгода. Политика — это всегда конфликт выгод и ценностей. Россия играет важную роль во многих мировых проблемах, и она просто нужна нашим западным партнерам, поэтому ценности начинают отходить на второй план.

Встает вопрос: что мы можем сделать в ситуации, когда наша оценка угроз так сильно, порой, диаметрально расходится с оценкой Запада? Конечно, проще всего было бы принять сторону большинства, однако мы не можем этого сделать, поскольку это противоречит нашим интересам. Вторая крайность — заявить, что нас не интересует мнение Запада. Разумная политика — это, на мой взгляд, поиск каких-то средств, которые позволят в конечном итоге в некоторой степени повлиять на позицию Запада. Конечно, повлиять — еще не значит совершить перелом. Сложно надеяться, что Запад изменит свою политику, тем более что за ней стоят большие экономические интересы, а они в международной политике всегда берут верх над ценностями.

Нам нужно разработать польскую «реальную политику». Конечно, у этого понятия в Польше плохие коннотации, поскольку ей занимаются пророссийский силы. Но это не так: исходная точка реальной политики — понимание собственных интересов и поиск наиболее реального метода их претворения в жизнь, а не наоборот. Когда мы действуем в обратном порядке, порой кажется, что реальнее всего — поддаться. А этого, разумеется, мы сделать не можем.

— Министр, в частности, указал, что Россия может поддерживать исламский терроризм. В контексте того, что с ним связан кризис в Европе, как вы думаете, есть ли риск, что Путин стремится разбить сплоченность Европы, поскольку когда она будет слаба, она не сможет противостоять его поползновениям?

— Есть много сигналов, указывающих на то, что российские спецслужбы действительно активно способствовали появлению «Исламского государства» (запрещенная в РФ организация, — прим.пер.). Существует целый список исламистов, которые попадали в российские тюрьмы, потом выходили из них и оказывались в Сирии. Обычно, когда исламисты попадают в российские тюрьмы, они редко покидают их просто так, чаще всего они выходят вперед ногами. А здесь таких случаев было очень много. Это может указывать на то, что или они были агентами, или стали ими в заключении. Следующий факт, который показывает, что Москва фактически поддерживает ИГИЛ, — это то, кого бомбардирует российская авиация в Сирии. На самом деле ИГИЛ никогда не было целью россиян, в первую очередь они последовательно уничтожают всех противников режима Башара Асада.

Миграционный кризис, который в значительной степени стал результатом войны в Сирии, выгоден России, поскольку на Западе появляется ощущение, что ему придется договориться с россиянами, чтобы те ему помогли. Но на самом деле они ничуть ему не помогают. И в данном случае не помогают не потому что не могут, а потому что не хотят. Однако ключевой вопрос звучит иначе: как убедить Запад в том, что Россия — это фальшивый союзник? И далее — как поправить свой имидж в глазах наших партнеров? Мне кажется, что здесь возникает противоречие между воинственными высказываниями наших политиков, которые разжигают ненужные конфликты, и попыткой убедить Запад в нашей точке зрения. Имея хороший имидж, убеждать всегда легче.

— Антоний Мачеревич затронул также вопрос смоленской катастрофы. Он говорит, что следует задуматься, не была ли она частью плана Путина, в который входят также война в Грузии и вторжение на Украину. Это сильные заявления, которые однозначно указывают на то, что Россия представляет угрозу для безопасности всех стран Европы. Нам следует бояться того, что Москва может напасть и на нас?

— В оборонном планировании нечто такое учитывать, разумеется, следует. Однако я не думаю, что в данный момент такой риск велик.

— Даже в контексте слов Мачеревича?

— Российская угроза происходит не из слов министра обороны Польши или из заявлений министра обороны России, а из российских действий. Так что следует сосредоточить внимание не на словах, а на действиях. Конечно, такая угроза существует, и следует создать потенциал для того, чтобы ей противостоять. Одновременно прямой угрозы для Польши я сейчас не вижу. Конечно, то, что сейчас не кажется мне опасным, может стать таковым через несколько лет. Оборонительный потенциал создается годами, так что отсутствие угрозы в настоящий момент не означает, что нам не следует безотлагательно заняться формированием этого потенциала. В связи с этим я поддерживаю все проекты, которые нацелены на укрепление польских вооруженных сил.

— Как вы в целом оцениваете визит министра Мачеревича в США?

— Я слишком мало знаю, чтобы давать оценку. Меня удивляет только одно: я не понимаю, почему партнером выступает Центр анализа европейской политики. По двум причинам. Во-первых, CEPA — это организация, связанная с военно-промышленными концернами, что, пожалуй, сложно назвать лучшим выбором в ситуации, когда Польша планирует серьезные военные закупки. В Вашингтоне есть целый ряд других, более серьезных аналитических центров с более долгой историей, а здесь в очередной раз первую скрипку начинает играть небольшая организация. Когда Анджей Дуда (Andrzej Duda) первый раз был в США, он тоже принимал участие в конференции, которую устраивал Центр анализа европейской политики.

Я удивлен и по другой причине. Ключевой человек CEPA в Польше — Марчин Заборовский (Marcin Zaborowski), который был главой Польского института международных отношений и пропагандистом Радослава Сикорского (Radosław Sikorski) во внешней политике, которую вел тогда этот министр. Основывалась она на уверениях, что Россия не представляет угрозы. Тут можно выдвигать политические обвинения. Против Заборовского выдвигались и другие обвинения, это, в частности, делал министр Витольд Вашиковский (Witold Waszczykowski). Речь шла о злоупотреблениях в Польском институте международных отношений. Возможно, эти обвинения не имели под собой оснований, но тогда Заборовскому следовало принести извинения, а, возможно, они были справедливыми, но дело решили замять. Так что ситуация по меньшей мере неоднозначна. Президент, а также министр обороны не должны оказываться в неоднозначных ситуациях.

— Благодарю за беседу.

Польша. Россия > Армия, полиция > inosmi.ru, 3 октября 2016 > № 1917657 Витольд Юраш


Украина. Польша > Внешэкономсвязи, политика > interaffairs.ru, 30 августа 2016 > № 1892761 Алексей Смирнов

Украинский кризис в зеркале польского консерватизма

Алексей Смирнов, Старший научный сотрудник ИМЭМО РАН, кандидат политических наук

Для многих европейских государств кризис, потрясший Украину, стал серьезным поводом к ревизии политических взглядов и изменению расстановки сил. Более других восточноевропейских стран в украинские дела вовлечена Польша: это обусловлено комплексом исторических причин. К активному участию в судьбе восточного соседа располагает и обострение борьбы между основными политическими силами польского государства. Находившиеся до последнего момента в оппозиции правые консерваторы заняли решительную позицию, противопоставляя ее политике либеральных сил, которые долгое время почти безраздельно контролировали польский «политический олимп». Соответственно, победа консервативной партии «Право и справедливость» (ПиС) на президентских выборах 2015 года придала особую актуальность проблеме польско-украинского политического взаимодействия.

Украинский вопрос всегда привлекал особое внимание польских консерваторов, и сама его постановка в нынешней интерпретации связана с событиями «оранжевой революции». Мощные политические потрясения, поставившие Украину на грань гражданской войны, выявили серьезные и даже принципиальные идейные различия в позициях польских правых и «умеренных», или либеральных консерваторов. Причем упомянутые различия проявлялись главным образом не в реакции на происходящее (там был достигнут широкий политический консенсус - не только консерваторы, но и вообще все основные польские партии, включая левых демократов и социалистов, выступили с поддержкой «европейского выбора Украины»), а в его глубинной оценке и предлагаемой стратегии действий.

Либеральные консерваторы из «Гражданской платформы», размышляя в категориях традиционного польского «прометеизма», ставили во главу угла задачу продвижения демократии на постсоветском пространстве с последовательным расширением круга европейски ориентированных государств. Поддержка прогрессивно мыслящих сил должна была ускорить их закономерный приход к власти и обеспечить естественную смену авторитарных режимов демократическими. Политическое просвещение Украины виделось весьма значимым этапом на этом нелегком пути, что позволило бы Польше и всему западному миру обрести стратегического союзника, разделяющего их интересы и ценности.

Правые консерваторы, представленные в польском политическом спектре партией ПиС, также стоят на позициях «прометеизма», но более радикального и даже агрессивного. Они исходят из того, что странами Запада, и в первую очередь их бессменным лидером в лице США, на Польшу возложена особая геополитическая миссия, не только выделяющая Варшаву из числа восточноевропейских государств бывшего советского блока, но и ставящая ее в решении украинского вопроса в приоритетное положение даже в сравнении с западноевропейскими странами, - противостоять возрастающей «угрозе с Востока», то есть российской экспансии, всеми имеющимися силами и средствами. В отношении Украины и Белоруссии эта роль представляется особенно значимой, имея в виду «избавление» этих «не чужих» для Польши территорий от «гнета Москвы». При благоприятном стечении обстоятельств они не прочь расширять «пространства свободы» за счет собственно российских территорий, хотя мотив ослабления России явно преобладает над стремлением приобщить ее к «свободному миру». Поэтому поддержка любых сепаратистских движений, имеющих антимосковскую направленность, рассматривается в тренде продвижения польских интересов на Восток, что правые консерваторы особо и не скрывают.

Уже в украинском кризисе 2004 года в отличие от своих либеральных коллег «истинные» польские консерваторы усмотрели не столько политическую, сколько цивилизационную проблему, которая должна быть решена в пользу Запада. Победу В.Ющенко они восприняли как поражение пророссийских сил, одновременно разглядев в произошедшем свидетельство верности избранному пути.

Оппонируя левому правительству, консервативные польские политики показали гораздо меньшую склонность к посредничеству. Пересекая украинскую границу в составе официальных делегаций или групп гражданских активистов, они буквально излучали готовность к решительным действиям по переводу Киева в западную систему ценностей. В результате растревоженный польский избиратель помимо серии ярких, эмоционально окрашенных образов получал вполне четкое представление о перспективах твердой и последовательной восточной политики государства, имеющих все шансы реализоваться после победы правых консерваторов на грядущих выборах. Запланированный успех партии ПиС во многом обеспечивался ее эффективным позиционированием на фоне украинского кризиса.

Болезненно-острое восприятие украинской темы сочеталось с весьма сложным отношением к инициированной в 2008 году программе «Восточное партнерство» (ВП). В свое время данный проект, предполагающий евроинтеграцию ряда постсоветских государств (Белоруссии, Украины, Молдавии, Грузии, Азербайджана и Армении), поддерживал бывший Президент Польши Лех Качиньский. Возглавляемая им вместе с его братом Ярославом партия ПиС объединяла последовательных и убежденных евроскептиков, но при этом провозгласила «европейскую перспективу» для Украины стратегической целью польской внешней политики1. С тех пор партия не отступила от прежних позиций, несколько сместив идеологические акценты.

Нарастание критики в адрес ВП происходило на фоне значимых перемен во внутриполитической жизни Польши. В апреле 2010 года Л.Качиньский погиб в авиакатастрофе. Спустя три месяца его брат Ярослав, ранее занимавший пост премьер-министра Польши, потерпел поражение на президентских выборах. В результате ПиС, до этого еще и утратив позиции в польском Сейме, превратилась в оппозиционную силу. На фоне этого прозападные силы Украины также вступили в полосу неудач и постепенно выпустили власть из своих рук. Их логическим финалом стало поражение на президентских выборах 2010 года, принесших победу кандидату от Партии регионов В.Януковичу. ЕС явно терял интерес к Украине, в Брюсселе стали скептически говорить о возможном форсированном присоединении Украины к списку кандидатов на вступление в эту европейскую структуру. Варшавский саммит «Восточного партнерства» в сентябре 2011 года, в ходе которого Польша выступала на правах председательствующей страны в ЕС, обнажил всю слабость идеи евроинтеграции Украины. Как следствие, в итоговой декларации саммита даже отсутствовало упоминание о перспективе Киева хоть когда-нибудь стать членом ЕС2.

Однако в последующем идея ВП для Украины получила неожиданное развитие. Поводом к «майданной революции» в Киеве, как известно, послужил отказ украинских властей от подписания уже парафированного Соглашения об ассоциации с Евросоюзом. Тем самым Украина поставила под вопрос свое дальнейшее участие в программе «Восточное партнерство», что вызвало предсказуемый протест проевропейски настроенной части общества и политического истеблишмента. Несмотря на критику ВП, польские правые консерваторы решительно поддержали выступления украинской оппозиции, увидев в активистах Евромайдана естественных союзников по борьбе с российским влиянием3.

1 декабря 2013 года Я.Качиньский с группой сторонников посетил Киев и выступил перед протестующими на майдане Незалежности. При этом, в отличие от своих либерально-консервативных коллег, политики из ПиС не проводили разграничений между европейскими устремлениями киевских манифестантов и их антиправительственными лозунгами, с первых дней раздававшимися в их рядах. А когда на смену лозунгам пришли активные действия, «истинные друзья Украины» из ПиС также восприняли это «с пониманием». Выступая в Киеве, Я.Качиньский призвал митингующих не сдаваться и озвучил позицию Европарламента, заявив: «Евросоюз не сомневается, что Украина будет в составе ЕС, и она уже идет по этому пути»4.

Выражая безусловную поддержку «европейским устремлениям украинцев», правоконсервативный лагерь обозначил свое критическое размежевание с политикой либерального правительства Дональда Туска. В этом заключалось принципиальное отличие новой ситуации от  ситуации 2004 года, когда при очевидных расхождениях в стратегии предлагаемых действий польские политики подходили к украинскому вопросу как одна команда, или группа единомышленников. Теперь же украинский кризис стал поводом для ожесточенных споров между властью и оппозицией. Любопытно, что известные своим евроскептицизмом деятели ПиС в свете украинских событий показали себя ярыми евроинтеграторами. Означает ли это идейную трансформацию польских консерваторов? Разумеется, нет. Посещая украинскую столицу и Евромайдан, Я.Качиньский вовсе не превращался из евроскептика в поборника интеграции, как то любят изображать его политические оппоненты.

Иными словами, консерваторы из ПиС более умело воспользовались сложившейся ситуацией, прежде всего замешательством официальной Варшавы, вызванным кризисом программы ВП, что сыграло на руку сторонникам Качиньского, давно критикующим этот проект. Поскольку в генерируемых лидерами «Гражданской платформы» схемах проекту интеграции отводилась приоритетная роль, следовательно, любая угроза в отношении ВП делала позиции власти весьма уязвимыми.

Эта уязвимость усугублялась еще и тем обстоятельством, что приверженность программе евроинтеграции ограничивала возможности Варшавы в выстраивании «особых» двусторонних отношений с Киевом, на чем настаивали правые. Причем особые отношения, в их понимании, могли реализовываться не только через акцентированную союзническую близость двух стран, но и через право на внутреннее вмешательство (оправданное мотивом ответственности за судьбу), на внешнее покровительство (то есть ограничение суверенитета), на предъявление исторических счетов и претензий (коих набралось предостаточно). Если «Гражданская платформа» вынуждена ограничиваться довольно невнятным тезисом о сохранении Польшей статуса основного союзника Украины на европейской арене, то ПиС пошла дальше. Не скрывая своей неудовлетворенности положением Польши в рамках ЕС, ее лидеры выступили за более активную роль как внутри Союза в качестве оппонента странам «старой Европы», так и на постсоветском пространстве в деле противодействия имперской политике Москвы.

Они хотели бы быть покровителями по отношению к восточным соседям - Украине и Белоруссии. Составляя этим странам протекцию при вступлении в Евросоюз, Польша тем самым могла бы существенно укрепить свои позиции и на Западе, в перспективе создав внутри европейского объединения свой собственный блок. Реальная же проблема состояла в том, что ни официальная польская власть, ни консервативная оппозиция были не способны на деле посодействовать принятию решения о полноценном членстве Украины в ЕС5.

Такова была ситуация к началу 2014 года. Последующие события на Украине еще более акцентировали внешнеполитические мотивы в поведении польских национал-консерваторов. Кровавые столкновения в Киеве, переход власти к националистам, воссоединение Крыма с Россией, военные действия на украинском Юго-Востоке - все это придало дополнительный и мощный импульс промайданным настроениям в польском обществе. Хотя поддержка, оказанная новой киевской власти со стороны правительства Дональда Туска, а затем Евы Копач, не ограничивается моральной сферой, консерваторам этого было явно недостаточно.

Поддерживая подобные настроения на Украине, польские власти начали осознавать уязвимость своих позиций. Варшаву, например, очень обеспокоила волна националистического психоза, захлестнувшая соседнюю страну и сразу же приведшая к официальной героизации наиболее одиозных для Польши персонажей, вроде Бандеры и Шухевича. При попустительстве киевских властей была запущена кампания по возрождению крайне агрессивной идеологии «украинской исключительности», обретавшей в том числе и антипольский характер. Не меньше беспокойства у Варшавы стало вызывать и поведение ведущих европейских держав, которые, выражая крайнюю озабоченность боевыми действиями, начавшимися на территории Украины, предпочли решать наиболее важные вопросы урегулирования там напрямую с Москвой без участия Варшавы.

Но более всего находящихся у власти центристов встревожила активность конкурентов из правоконсервативной части польского общества. В условиях, когда идеологически окрашенная внешняя политика становилась все более востребованной, эти силы получали явное преимущество, расширяя свою социальную базу и получая массовую поддержку избирателей.

В такой ситуации Варшаве приходилось лишь удивлять всех своими эпатажными заявлениями. Речь шла в первую очередь о выступлении тогдашнего министра иностранных дел Польши Гжегожа Схетыны. Раздосадованный тем, что в рамках «нормандского формата» (Германия, Франция, Россия, Украина) Варшаву не привлекли к процессу выработки документа по урегулированию внутриукраинского конфликта, Схетына неуклюже сослался на 70-летний опыт управления европейских держав североафриканскими колониями, заявив: «Разговаривать об Украине без Польши - это все равно, что разговаривать о Ливии, Алжире, Тунисе, Марокко без Италии, Франции, Испании». Такое изречение вызвало недоумение коллег и бурные протесты киевских властей6. Было ясно, что Варшава совершенно игнорировала расчеты другой стороны: в тандеме Польша - Украина Киев, считая себя более крупным государством (в два раза по территории, а также населению) даже в состоянии внутреннего разлада будет стремиться к доминированию, а не подчинению. И лишним тому подтверждением стало заявление П.Порошенко о том, что его армия - четвертая по силе в Европе.

Тем не менее в ходе разворачивавшихся политических дебатов накануне президентских и парламентских выборов тема неких «исторически обоснованных» прерогатив Варшавы в отношении Украины становилась одной из самых популярных.

Взгляд польских правых консерваторов на украинскую проблему в известном смысле всегда формировался под определяющим воздействием предвыборной ситуации. С ноября 2014 года, после официального выдвижения Анджея Дуды кандидатом в президенты от ПиС, именно его позиция по данному вопросу становилась расхожей. Как  представитель своей партии, Дуда продолжил линию братьев Качиньских, выступая поборником евроинтеграции Украины и настойчиво отстаивая присоединение Киева к структурам НАТО. В то же время он воздерживался от слишком резких и категоричных призывов к вмешательству в украинские дела.

В результате польские правые консерваторы одержали верх в борьбе за президентское кресло, а спустя пять месяцев после победы Анджея Дуды партия ПиС триумфально вернулась во власть, став безоговорочным лидером и парламентских выборов. После восьми лет пребывания в оппозиции правые консерваторы вновь определяют политику официальной Варшавы и представляют лицо Польши. Можно спорить о том, в какой мере на подобное развитие событий повлияла болезненная дестабилизация Украины, но гораздо важнее понять, как произошедшая смена власти повлияет на общий контекст польско-украинских взаимоотношений.

Одержанная победа показала, что консервативный лагерь по-прежнему обладает достаточным политическим потенциалом, а приоритет национальных интересов Польши, бывший лейтмотивом президентской кампании А.Дуды, дает основания предполагать определенную коррекцию внешней политики страны в сторону большего прагматизма. Очевидно, радикальных перемен в данном случае ожидать не приходится в силу слишком глубоко укоренившихся представлений об особой «польской миссии». И все же некоторые подвижки уже произошли. Новый президент еще в ходе предвыборной кампании проявил изрядную жесткость, комментируя призывы украинских радикалов и особенно благодушие, с которым им внимают новые киевские власти. В этом смысле отказ Анджея Дуды от встречи с Президентом П.Порошенко является отчетливым сигналом Киеву. Намеченный на июнь 2015 года и полностью согласованный визит был отменен по инициативе принимающей польской стороны. Поводом в значительной степени послужило нежелание официального Киева пересмотреть принятый Верховной Радой закон о признании «Организации украинских националистов» (ОУН) и «Украинской повстанческой армии» (УПА) борцами за независимость страны, который в свое время вызвал очень болезненную реакцию в польском обществе. Впрочем, визит А.Дуды в Киев все-таки состоялся в декабре 2015 года, обойдя стороной острую тему. Польская сторона ничего не забыла, но явно не намеревалась целенаправленно обострять отношения с восточным соседом, поскольку это противоречило бы интересам западных партнеров и позиционированию страны в Европе.

В проявляемой Варшавой полноценной внешнеполитической субъектности, не стесняемой рамками ЕС или НАТО (хотя само участие в Североатлантическом альянсе и европейском интеграционном проекте, разумеется, не подлежит обсуждению)7, украинская проблематика продолжает занимать видное место, что выражается в остром желании консерваторов тем или иным образом вписать Польшу в процесс урегулирования вооруженного конфликта на Востоке Украины.

Повышенное внимание со стороны Варшавы к происходящему на Украине нельзя понять вне масштабных геополитических проектов, реализуемых ею в Восточной Европе. Более того, есть основания утверждать, что украинские политические реалии оказывают решающее влияние на внешнеполитическое позиционирование страны в целом, поскольку в силу негласной традиции положение Польши на международной арене определяется ее способностью к проведению активной «восточной политики».

В свете всего сказанного один из аспектов проблемы заслуживает более пристального рассмотрения. Когда речь заходит о взглядах польских консерваторов на украинские события, наблюдатели довольно часто отмечают слишком очевидные противоречия, существующие между различными уровнями оценок происходящего. Некоторые даже считают подобную противоречивость симптомом раздвоения польского политического сознания. Так, скажем, проевропейские и антироссийские выступления украинских политиков - вне зависимости от их партийной принадлежности - рассматриваются в позитивном ключе как полностью отвечающие польским национальным интересам. Солидаризация происходит на уровне общих базовых представлений о неприятии обеими странами «московского варварства и тирании». Вместе с тем польско-украинский геополитический союз дает явную трещину, когда сближающий фактор «российской угрозы» отходит на второй план или, по крайней мере, перестает восприниматься в качестве единственного побудительного мотива двусторонних отношений.

Повседневная политическая практика украинских национал-радикалов, включающая публичные заявления, лозунги, символику и конкретные действия, оставляет довольно мало места для симпатий польских консерваторов. Даже самые убежденные «друзья Украины» не намерены отказываться от предъявления исторических счетов Киеву, если это соответствует их представлениям о прошлом и будущем Речи Посполитой. И для них участие в судьбе восточного соседа может принимать очень специфические формы. Иначе говоря, любые фактические проявления украинского национализма, избавленные от обязательной привязки к «москвоборческой» парадигме, вступают в довольно жесткий конфликт с глянцевыми сценариями, сулящими Украине европейскую и североатлантическую перспективу при определяющей роли Варшавы.

Конечно, такая противоречивость восприятия в большей или меньшей степени характерна для многих представителей польского политического спектра. И все же консервативный взгляд на украинскую проблему отличается наиболее рельефным сочетанием выраженной симпатии с подспудной неприязнью к соседней державе.

Упоминавшийся визит Я.Качиньского на киевский Майдан в декабре 2013 года стал, безусловно, знаковым событием кровной заинтересованности Польши и всей Европы в отрыве Украины от России. С другой стороны, этот же визит вызвал мощную волну недовольства польской общественности, возмущенной самим фактом нахождения виднейшего политика страны под красно-черными флагами УПА. В годы Второй мировой войны члены этого «боевого крыла» ОУН запятнали себя кровью тысяч польских граждан. Присутствие лидера ПиС на одной трибуне с их идейными последователями, вроде О.Тягнибока, скандальное само по себе, выглядело особенно нелепым и даже кощунственным в год 70-летия национальной трагедии поляков - Волынской резни, учиненной боевиками ОУН-УПА под руководством Р.Шухевича.

Для адекватной оценки ситуации необходимо подчеркнуть, что получившие свободу действий экстремисты полностью сохранили идеи и ценности практиков украинского национализма. Разумеется, сами «флагманы» национального сознания, равно как и все ими содеянное, выведены из поля критики. Впрочем, представители официального Киева, ориентируясь на Европу, также не намерены отказываться от бандеровского наследия, против чего просвещенная Европа, похоже, не возражает. Однако этим не исчерпываются основания, делающие невозможным примирение польских консерваторов с поборниками украинской исключительности. Со стороны последних все громче звучат призывы к возвращению под власть Киева 19 Юго-Восточных районов Польши. Имеется в виду территория города Перемышль с примыкающими к нему окрестностями, которая после 1945 года была передана советским правительством Польше. Через два года после передачи основная масса украинского населения Перемышля была выселена, что впоследствии послужило дополнительным основанием для требований «восстановления исторической справедливости».

Разумеется, представители самых разных частей польского политического спектра не могут не замечать все более агрессивного поведения соседей, доходящего до земельных притязаний. Точно так же поляки не собираются забывать про собственные территориальные утраты на Востоке, понесенные в период между мировыми войнами. До последнего времени польское общество примирялось с действительностью, благодаря глубоко укоренившимся представлениям об особой геополитически оправданной цене, якобы заплаченной Варшавой путем раздела части исторических владений Речи Посполитой между Литвой, Украиной и Белоруссией. Данные представления наиболее полно воплотились в так называемой доктрине Гедройца - Мерошевского, возникшей в 1970-х годах в среде польской эмиграции и получившей дальнейшее развитие на фоне распада Советского Союза. Согласно ей, лишившись Вильно, Львова и Гродно, Польша придала устойчивый западный импульс национальному развитию трех упомянутых постсоветских государств. Соответственно, если придерживаться положений доктрины, литовские, украинские и белорусские националисты утрачивают всякий повод для враждебности к Варшаве и превращаются в ее надежных союзников, совместно противостоящих «имперским посягательствам» Москвы.

Активное участие польских политиков в событиях «оранжевой революции» и Евромайдана можно рассматривать как наиболее характерные примеры практического применения описанного подхода. В последнем случае градус украинского национализма уже явно зашкаливал, но оказавшиеся в Киеве представители правоконсервативного лагеря все же предпочли действовать, руководствуясь стратегическими соображениями. Дальнейшие события показали, что стратегия не оправдывает себя. На протяжении предыдущих лет, начиная с «оранжевой революции», власти Польши регулярно делали заявления о неприемлемости прославления ОУН-УПА. Причем в аналогичном духе неоднократно высказывались не только представители властных структур, но и оппозиционные деятели различной политической окраски.

Правые консерваторы, естественно, не оставались в стороне, и во время нахождения у власти, и пребывая в оппозиции, они выражали обеспокоенность воинственно-шовинистическими взглядами части украинского истеблишмента. Так было в бытность Президентом Украины В.Ющенко, когда в отношениях Киева и Варшавы присутствовал определенный романтизм, позволявший надеяться, что со временем двум странам удастся «примирить» своих националистов, расставшись с «недоброй» исторической памятью и сосредоточившись на общей «угрозе с Востока»8. Причем само собой разумеется, что поляки ожидали основных идейных подвижек от своих украинских партнеров. Но в современной Украине, где обращение к богатому опыту пособников германского нацизма стало частью почти официального патриотического воспитания, подобная постановка вопроса уже не является актуальной. В таком случае и для польской стороны игнорировать произошедшие изменения, даже ради сомнительной политической выгоды, означало бы заниматься опасным самообманом.

В результате стратегия решения «украинского вопроса», занимающая одно из центральных мест во внешней политике польских консерваторов, сама оказывается под серьезным вопросом. Имея все шансы вновь оказаться у власти, руководство ПиС стоит перед необходимостью заново переформатировать свои базовые внешнеполитические установки. В противном случае вместо долгосрочных проектов консерваторам придется довольствоваться проекцией внутрипольских проблем на сферу международных отношений, что преимущественно и происходит в настоящий момент.

 1«Eastern Partnership» could lead to enlargement, Poland says // EU Observer. 27.05.2008.

 2Joint Declaration of the Eastern Partnership Summit. Warsaw. 2011. 29-30 September // http://www.consilium.europa.eu/uedocs/cms_Data/docs/pressdata/en/ec/124843.pdf

 3Kaczyński: w niedzielę udaję się do Kijowa  //http://kresowiacy.com/2013/11/pap-17305/

 4Protesty na Ukrainie. Kaczyński do Ukraińców: jesteście potrzebni UE // http://www.polskieradio.pl/5/3/Artykul/991587,Protesty-na-Ukrainie-Kaczynski-do-Ukraincow-jestescie-potrzebni-UE; Kaczyński na Ukrainie: Kontynuuję dzieło brata // http://www.fakt.pl/jaroslaw-kaczynski-na-ukrainie,artykuly,431935,1.html; Kaczyński na Majdanie: Chcemy kontynuować dzieło mojego brata // http://wiadomosci.dziennik.pl/polityka/artykuly/444599,jaroslaw-kaczynski-na-majdanie-w-kijowie-przemawia-do-ukraincow.html

 5Ryszard Czarnecki dla wPolityce.pl: Sprawa Ukrainy to bolesna porażka polskiej dyplomacji. Rzekome wpływy Polski okazały się mitem// wPolityce.pl. 21.11.2013 // http://wpolityce.pl/polityka/171583-czarnecki-dla-wpolitycepl-sprawa-ukrainy-to-bolesna-porazka-polskiej-dyplomacji-rzekome-wplywy-polski-okazaly-sie-mitem

 6Oburzenie na Ukrainie po słowach Grzegorza Schetyny// Wiadomości. 05.11.2014 // http://wiadomosci.onet.pl/kraj/oburzenie-na-ukrainie-po-slowach-grzegorza-schetyny/7xzhy0

 7Polska wychodzi z cienia Niemiec // Rzeczpospolita. 26.05.2015.

 8Ostra odpowiedź Prezydenta na Ukraińską decyzję// PolskieRadio. 04.02.2010 // http://www.polskieradio.pl/5/115/Artykul/184548,Ile-trzeba-zarabiac-zeby-zaprosic-goscia-z-Ukrainy

Украина. Польша > Внешэкономсвязи, политика > interaffairs.ru, 30 августа 2016 > № 1892761 Алексей Смирнов


Казахстан. Польша > Внешэкономсвязи, политика > dknews.kz, 21 августа 2016 > № 1868683 Алтай Абибуллаев

22-23 августа Глава государства Нурсултан Назарбаев по приглашению Президента Анджея Дуды посетит с государственным визитом Республику Польша. О статусе намеченного визита и перспективах казахстанско-польского сотрудничества «Казахстанской правде» рассказал Чрезвычайный и Полномочный Посол Республики Казахстан в Республике Польша Алтай Абибуллаев.

– Алтай Ибрагимович, вам довелось поработать в казахстанском посольстве в Варшаве еще с момента его основания в 1999 году. В мае нынешнего года указом Главы государства вы назначены послом Казахстана в Польше. Назовите основные вехи казахстанско-польского сотрудничества.

– Определенные связи между Казахстаном и Польшей имели место еще в XIX веке, затем они продолжились в XX. Мы прошли схожий путь к восстановлению государственной независимости.

Если же исходить из современной истории наших государств, то, думаю, будет правильно датировать начало официального казахстанско-польского сотрудничества 6 апреля 1992 года, когда были установлены дипломатические отношения. В дальнейшем мощный стимул развитию двусторонних контактов во всех сферах взаимодействия придали взаимные визиты на высшем уровне. Глава государства посетил Польшу в ноябре 1997 года и мае 2002 года. В свою очередь ответные визиты в Казахстан совершили президенты Польши А. Квасьневский в октябре 1999 года и Л. Качыньский в марте 2007 года. Именно тогда были заложены прочные договорно-правовые основы сотрудничества, которые до сих пор определяют позитивную направленность и высокую динамику казахстанско-польских отношений. В настоящее время между нашими странами действуют 18 международных договоров (15 межправительственных и 3 межведомственных).

За 25 лет межгосударственных отношений стороны обменялись взаимными визитами абсолютно на всех уровнях – от самого высшего до региональных и локальных.

– За годы независимости Казахстан стал автором множества международных инициатив. Пользуются ли они поддержкой у польского руководства и общественности Польши?

– Подходы Казахстана и Польши к вопросам обеспечения региональной и глобальной безопасности, борьбы с основными вызовами и угрозами современности близки или практически совпадают. Стороны стремятся поддерживать взаимные международные инициативы. К примеру, официальная Варшава поддержала основные приоритеты председательства Казахстана в ОБСЕ и кандидатуру нашей страны для проведения ЭКСПО-2017 в Астане.

В рамках Астанинского экономического форума в мае 2016 года подписано Соглашение об участии Польши в ЭКСПО-2017. И хотел бы отметить высокую активность польских властей в организации павильона Польши.

В польских кругах вызвали неподдельный интерес инициатива Главы государства План нации «100 конкретных шагов», Стратегия развития «Казахстан-2050», Государственная программа «Нұрлы жол», Манифест Президента Казахстана «Мир. ХХІ век», тексты которых опубликованы на польском языке. Польша высоко ценит наши достижения в международной борьбе за безъядерный мир и рассчитывает на тесное сотрудничество в совместной реализации нашей повестки дня в качестве непостоянного члена Совета Безопасности ООН на 2017-2018 годы.

– Понятно, что спектр двусторонних отношений достаточно широк. Но не могли бы вы назвать ключевую сферу сотрудничества?

– Действительно, диапазон двустороннего взаимодействия с Польшей обширен. На сегодня казахстанско-польские отношения отличаются высоким взаимопониманием и взаимной дополняемостью, лишены каких-либо политических или экономических проблем. Нет ни одной сферы, где бы наши страны не сотрудничали. Сегодня казахстанско-польские отношения успешно развиваются в политической, межрегиональной, научной, культурно-гуманитарной, спортивной и других сферах. Естественно, приоритетом сотрудничества с Польшей являются экономика, инвестиции, индустриально-инновационная и транзитно-транспортная сферы.

Казахстан и Польша выступают не только крупнейшими государствами в Центральной Азии и Центральной Европе соответственно, но и экономическими лидерами в своих регионах. Так, Польша является 5-й экономикой Евросоюза. В свою очередь Казахстан занимает по экономическому потенциалу вторую позицию среди государств Евразийского экономического союза. Для нашей страны Польша является одним из ведущих внешнеэкономических партнеров в Центральной и Восточной Европе (17-е место среди стран мира по объемам товарооборота). В то же время на Казахстан приходится примерно 70% польского торгового оборота со странами Центральной Азии.

Следует также иметь в виду взаимный интерес к совместному использованию транспортно-транзитного потенциала двух государств. Не секрет, что через территории Казахстана и Польши пролегает самый короткий сухопутный маршрут из Азии в Европу, реализуя инициативу «Один пояс – один путь», объединяющую проекты создания Экономического пояса Шелкового пути и Морского шелкового пути XXI века. Польские власти заинтересованы в открытии прямого авиасообщения между Варшавой и Астаной.

– Каковы сегодня конкретные параметры торгово-экономического и инвестиционного сотрудничества между Казахстаном и Польшей?

– По данным Агентства РК по статистике, двусторонний торговый оборот по итогам 2015 года составил 1,13 миллиарда долларов (экспорт – 789,2 миллиона долларов, импорт – 340,8 миллиона долларов). По оценкам министерства развития Польши этот показатель превысил 1,35 миллиарда долларов (импорт – 948,1 миллиона долларов, экспорт – 401,6 миллиона долларов). В то же время, по данным Национального банка Польши, прямые польские инвестиции в Казахстан составили 138,1 миллиона долларов, а казахстанские капиталовложения в Польшу – 13,6 миллиона долларов. В нашей стране зарегистрировано около 200 компаний с польским капиталом.

– Известно, что в Казахстане проживает польская диаспора. Что можете сказать о ее роли в развитии двустороннего сотрудничества?

– В современном Казахстане проживает около 34 тысяч этнических поляков. Они представляют собой живую нить, духовно связывающую и укрепляющую дружбу между нашими народами. Казахстанский поляк избран депутатом Мажилиса Парламента РК. Наши граждане польского происхождения являются активными участниками общественно-политической и экономической жизни страны. Среди них есть известные юристы, ученые, бизнесмены. В целях возрождения национального языка, культуры и традиций поляков в нашей стране действует Союз поляков Казахстана, который имеет филиалы, представленные в Ассамблее народа Казахстана, практически во всех регионах страны. В некоторых вузах и школах Алматы, Тараза, Кокшетау и Павлодара ведется преподавание польского языка. В Польше уделяют большое внимание контактам с соотечественниками в Казахстане. Поэтому эта сфера взаимодействия представляет собой важную часть казахстанско-польского сотрудничества в целом. В Польше обучаются более 770 казахстанских студентов. В ноябре 2016 года запланированы выступления казахстанских артистов театра «Астана Опера» на сцене Большого театра в Варшаве (Teatr Wielki w Warszawie) и во Вроцлаве.

– 14 лет назад Глава государства посетил Польшу с официальным визитом. Со времени последнего визита польского Президента в Астану прошло более 9 лет…

– Главы государств имеют возможность встречаться не только во время взаимных визитов. Могут проводиться и так называемые рабочие встречи. К примеру, на полях юбилейной 70-й сессии Генеральной Ассамблеи ООН в Нью-Йорке в сентябре 2015 года состоялась первая встреча между Президентом Казахстана Н. Назарбаевым и Президентом Польши А. Дудой. По их итогам Глава нашего государства был приглашен посетить с визитом Польшу. Таким образом, на 22-23 августа 2016 года намечен первый в истории наших отношений государственный визит Президента Казахстана Нурсултана Назарбаева в Польшу. Сам статус визита подчеркивает и демонстрирует высокое уважение Польши к нашей стране и ее Лидеру.

Весьма символично, что Нурсултан Назарбаев станет первым мировым лидером, который посетит Польшу после Саммита НАТО в Варшаве (июнь 2016 года) и исторического визита Папы Римского Франциска (июль 2016 года), а также первым посещающим Польшу Главой государства, которое является инициатором, сооснователем и активным членом Евразийского экономического союза. Мы надеемся, что в рамках визита будут преобладать экономические и инвестиционные темы, вопросы интенсификации сотрудничества в области сельского хозяйства, транспорта, транзита, строительства, химии, энергетики, коммунального хозяйства и многих других областях. В рамках государственного визита планируется подписание ряда содержательных документов, проведение крупного казахстанско-польского экономического форума с участием более 500 представителей польских и казахстанских деловых кругов.

Мы очень надеемся, что обстоятельные переговоры и программа государственного визита в целом позволят в дружественной и гостеприимной атмосфере обсудить весь комплекс двусторонних отношений и перспективы их дальнейшего развития. Опыт показывает, что именно по итогам договоренностей, достигнутых в результате переговоров на высшем уровне, становится возможным получение наибольшего эффекта в развитии двустороннего сотрудничества. Эта истина справедлива по отношению к взаимодействию с любым государством, в том числе и с Польшей.

Источник: КАЗИНФОРМ

Казахстан. Польша > Внешэкономсвязи, политика > dknews.kz, 21 августа 2016 > № 1868683 Алтай Абибуллаев


Казахстан. Польша > Внешэкономсвязи, политика > dknews.kz, 18 августа 2016 > № 1864727 Мачей Ланг

Мачей Ланг: Казахстан является главным экономическим партнером Польши в Центральной Азии

На следующей неделе ожидается официальный визит президента Республики Казахстан Нурсултана Назарбаева в Польшу. Сегодня мы предлагаем эксклюзивное интервью посла Республики Польша в РК Мачея Ланга.

Беседу вел Тимур РАЕВ

ДК: Как воспринимается этот визит в Польше?

Мачей Ланг: С нескрываемым удовольствием мы ожидаем визита президента Нурсултана Назарбаева в Польшу. Это уже третий визит главы государства Казахстан в Польшу, первые два визита были осуществлены в 1997 и 2002 годах. Казахстан является нашим главным партнером в Центральной Азии, и поэтому мы надеемся, что визит президента Нурсултана Назарбаева даст импульс интенсификации взаимовыгодного сотрудничества между Польшей и Казахстаном.

ДК: Наверняка во время визита будут подписаны какие-то соглашения, договоры между государствами?

Мачей Ланг: Государственный визит президента Казахстана будет возможностью заключить ряд новых договоров и билатеральных соглашений. С большим интересом обе стороны ожидают Польско-Казахстанский экономический форум, во время которого будет заключен ряд деловых соглашений. Для нас важно, чтобы форум стал площадкой для обмена опытом и установления прямых контактов между предпринимателями обеих стран.

В рамках подготовки к этому визиту мы провели VII заседание Межправительственной комиссии по вопросам экономического сотрудничества 14-15 апреля 2016 года в Варшаве, 25-26 мая 2016 года Казахстан посетила польская делегация под руководством вице-министра развития Республики Польша – господина Радослава Домагальского-Лабендзкого, который встретился с действующим на тот момент министром по инвестициям и развитию А. Исекешевым, министром финансов Б. Султановым, комиссаром ЭКСПО-2017 Р. Жошыбаевым, сопредседателем Межправительственной комиссии по вопросам экономического сотрудничества, вице-министром иностранных дел Республики Казахстан Р. Василенко и вице-министром национальной экономики РК Т. Жаксылыковым.

ДК: Каково значение двустороннего экономического сотрудничества между нашими странами?

М.Л.: Казахстан является главным экономическим партнером Польши в Центральной Азии и четвертым в СНГ, после России, Украины и Беларуси. Согласно статистическим данным системы Insigos (интернет-система экономической информации) Казахстан в 2015 году занял девятое место с точки зрения объема польского экспорта в азиатские страны, а с точки зрения объема польского экспорта на душу населения Казахстан занимает четвертое место среди азиатских стран (32,6 доллара США на одного жителя). Казахстан опережает только Сингапур (157,2 доллара США), Объединенные Арабские Эмираты (83,3 доллара США) и Израиль (63,4 доллара США).

К сожалению, согласно данным польской стороны в 2015 году польско-казахстанский торговый оборот снизился на 41% по сравнению с 2014 годом и составил 1,35 М.Л.рд. доллара США. Однако мы уверены, что эти колебания носят исключительно временный характер.

ДК: Довольна ли Польша актуальным уровнем сотрудничества с Казахстаном? Каковы объективные предпосылки для углубления экономических отношений?

М.Л.: Уровень взаимного сотрудничества не отражает экономического потенциала и возможностей в развитии двух стран. Мы заинтересованы развитием взаимных торговых и инвестиционных отношений, адекватных потенциалам обеих стран. Мы считаем, что необходимо устранять барьеры, усложняющие этот процесс. С целью развития сотрудничества польских фирм и их партнеров на внешних рынках мы разработали механизмы страхования и кредитования предприятий. В рамках «Программы по поддержке экспорта» Банк Национального Хозяйства Польши (BGK) создал кредитные линии для финансирования казахстанско-польских торговых и инвестиционных проектов в Казахстане. Данная система является реальным, эффективным инструментом для поддержки и реализации совместных проектов, а также содействует развитию сотрудничества. Кроме того, Польша последовательно поддерживает инициативы по расширению билатерального сотрудничества на уровне польских и казахстанских регионов.

ДК: Какие действия, по вашему мнению, необходимо предпринять, чтобы лучше использовать существующие возможности сотрудничества и развития двусторонних экономических отношений?

М.Л.: Мы видим много областей, в которых интересы Польши и Казахстана сходятся. Одной из них является сотрудничество в рамках проекта «Один пояс, один путь». Мы обращаем внимание на то, что Польша, так же, как и Казахстан, была среди основателей Азиатского Банка Инфраструктурных Инвестиций (AIIB), что делает нас естественными партнерами.

Мы заинтересованы в участии в динамическом развитии транспортных путей в Казахстане и на маршруте Западная Европа – Китай в рамках проекта «Один пояс, один путь» (железнодорожных, автомобильных и трубопроводных), строительство которых позволит в будущем сократить время транспортировки товаров между Китаем и Европой. Польша, благодаря своему географическому положению, могла бы стать важным дистрибуционно-логистическим центром для этих товаров. На нашей территории находится инфраструктура, которую можно бы было использовать, в том числе логистический центр в Славкуве с ширококолейной железнодорожной линией, или же терминал Naftoport в Гданьске (для экспорта казахстанской нефти).

Польша заявляет о своей готовности поделить опытом в области реформирования системы управления и государственного управления, а также развития самоуправления на местном уровне. Не менее важными сферами сотрудничества и передачи польского опыта являются государственная служба и обучение кадров в области государственного управления.

Мы последовательно оказываем поддержку инициативам по расширению билатерального сотрудничества на региональном уровне. В этом контексте мы считаем, что желательно бы было активизировать сотрудничество между регионами, которые уже заключили соответствующие соглашения, а также привести к подписанию новых соглашений.

ДК: Каким образом Польша может привлечь бизнес-партнеров из Казахстана?

М.Л.: В Польше имеется инфраструктура, которую можно эффективно использовать, например, для экспорта казахстанской нефти в Европу, в том числе также ранее упомянутый терминал Naftoport в Гданьске. Мы рекомендуем Казахстану использовать эту инфраструктуру. У нас есть также логистические центры, соединенные ширококолейной железнодорожной линией с Восточной Европой и Азией. Это Евротерминал Славкув и терминал Малашевице, которые предлагают широкий спектр современных услуг. Перспективным направлением для сотрудничества двух государств является также использование балтийских портов.

ДК: Скажите, пожалуйста, как выглядит сотрудничество в области науки и культуры между Польшей и Казахстаном? Мы знаем, что Польша имеет ряд высших учебных заведений на высоком научном уровне и специализированные научно-исследовательские кадры. В каком объеме казахстанские студенты могут воспользоваться этой базой?

М.Л.: Польша является привлекательным направлением в Европе для молодежи с Востока. В 2015/2016 учебном году в польских университетах обучалось около 770 студентов из Казахстана, что, конечно же, не исчерпывает потенциал сотрудничества в области образования. В сфере образования Польша считает Казахстан одним из перспективных направлений сотрудничества, также в рамках программ ЕС. Именно поэтому мы приняли роль ведущего государства в Образовательной платформе ЕС – Центральная Азия. С целью интенсификации научного сотрудничества Польши и Казахстана в сентябре 2014 года в Астане было подписано Межправительственное соглашение о сотрудничестве в области образования. С июня текущего года оно вступило в силу, что реально создает возможность приезда в Польшу ежегодно 11 казахстанских стипендиатов. Они могут обучаться в Польше в рамках этой программы на уровне бакалавриата, магистратуры или докторантуры. Мы считаем, что реализация этого договора будет способствовать не только развитию контактов в области науки и высшего образования, но также, прежде всего, поможет укрепить человеческий аспект наших взаимоотношений. Независимо от этого, польские высшие учебные заведения по-прежнему принимают студентов из Казахстана, поступающих в индивидуальном порядке.

ДК: С чем Польша может поздравить Казахстан за последнее время?

М.Л.: Несомненным успехом Казахстана на международной политической арене было избрание в непостоянные члены Совета Безопасности ООН в 2017-2018 годах. Мы уверены, что этот факт будет способствовать укреплению доверия и международной безопасности.

Польша с радостью восприняла подписание в декабре 2015 года Казахстаном и Европейским Союзом Соглашения о расширенном партнерстве и сотрудничестве. Это двусторонний успех – как Казахстана, так и ЕС.

В следующем году в Астане пройдет Международная выставка ЭКСПО, что также в значительной мере укрепит престиж Казахстана в глобальном масштабе.

ДК: Что вы пожелаете нашим читателям?

М.Л.: Всем читателям я хотел бы передать традиционное казахское пожелание, которое мне особенно близко: «Жеріңіз гүлденіп, еліңіз аман болсын».

Казахстан. Польша > Внешэкономсвязи, политика > dknews.kz, 18 августа 2016 > № 1864727 Мачей Ланг


Китай. Польша. РФ > Финансы, банки > fingazeta.ru, 20 июля 2016 > № 1963375 Николай Вардуль

Загадка панда-бондов

Почему Польша опередила Россию на китайском рынке заимствований?

Николай Вардуль

6 июля замминистра финансов Сергей Сторчак заявил о том, что в 2017 г. Россия может привлечь заимствования в юанях. Казалось бы, в условиях не укладывающегося в установленные президентом Владимиром Путиным лимиты дефицита федерального бюджета и режима финансовых санкций со стороны Запада давно пора. Но Россия явно не торопится. Почему?

Сергей Сторчак рассуждает так: «Потенциально шанс есть, по крайней мере, регуляторы двух стран в лице ЦБ и Комиссии по ценным бумагам КНР для этого делают многое, пытаясь адаптировать инфраструктуру наших финансовых рынков друг к другу». То есть работа над возможностью привлечения облигационных займов из Китая идет. Но раз пока все ограничивается «потенциальным шансом», то дело идет или не быстро, или не слишком успешно. Сторчак говорит о том, что инфраструктура в этом вопросе «играет ключевую роль, а не только спрос/предложение». Со спросом и предложением, свидетельствует Сторчак, как раз все в порядке.

«Инфраструктура», потом «структура», а дальше «структурные проблемы», а то еще и «структурные реформы» — все это напоминает некий рефрен, который в данном случае может быть как указанием на реальные вопросы, которые еще предстоит согласовать, так и содержать в себе изрядную дозу тумана.

Почему тумана? Да потому что в конце июня стало известно о том, что первой из европейских стран, разместившей евробонды, номинированные в юанях, и сделавшей это на китайском рынке (такие облигации получили название панда-бонды), стала Польша. Сумма выпуска польских панда-бондов, согласованная Минфином Польши и Банком Китая, составляет 3 млрд юаней (около 452 млн долл.). И ни о каких инфраструктурных проблемах речи в ходе подготовки займа не было. А это значит, что если они и были, то с ними без особых осложнений сумели справиться.

При этом у Польши гораздо больше возможностей по привлечению внешних финансовых ресурсов, чем у России, находящейся под санкциями. А это в свою очередь свидетельствует, что Польша выпустила панда-бонды на устраивающих ее, значит, вполне конкурентоспособных условиях. Зато у России, в отличие от Польши, есть стратегическое сотрудничество с Китаем, о котором обе стороны постоянно упоминают.

Согласитесь, что-то здесь не сходится. Возможно, России внешние финансовые ресурсы не слишком нужны? Но это смелое предположение.

«Финансовая газета» писала о том, что острота бюджетного дефицита нарастает. Замминистра финансов Алексей Лавров в стенах Совета Федерации две недели назад говорил о том, что его ведомство сделает все, чтобы удержать бюджетный дефицит, но в рамках уже не 3, а 4% ВВП. Он же огласил данные, из которых прямо следует, что Резервный фонд будет исчерпан в течение следующего 2017 г. Тогда Минфин ничтоже сумняшеся возьмется за Фонд национального благоденствия, а это, между прочим, сродни использованию в бюджете накопительных пенсий.

С другой стороны, правительство согласилось с принципом, предложенным Минфином: будут заморожены расходы федерального бюджета на ближайшую трехлетку в их номинальном выражении. Минфин и правительство решили остаться в белых перчатках, предоставив реальный секвестр расходов инфляции. При этом совсем без человеческого фактора, конечно, не обойдется. О том, какие федеральные программы и статьи расходов будут урезаны вручную, «Финансовая газета» также писала.

Получается, проблема погашения дефицита бюджета стоит в полный рост. Почему же Россия пропустила Польшу вперед? Потому что Польша элементарно проявила большую финансовую расторопность. Варшава, вероятно, рассудила так: рынок панда-бондов относительно молод, и почему бы не попробовать снять сливки. Выпуск панда-бондов иностранными эмитентами был разрешен в 2005 г. Первой страной, разместившей суверенные панда-бонды стала Южная Корея. Пока рынок развивался медленно, по состоянию на март 2016 г. объем находящихся в обращении панда-бондов составлял только $2,57 млрд согласно рейтинговому агентству Fitch. Но со второй половины 2015 г. китайские регуляторы начали разрабатывать правила, расширившие круг возможных эмитентов. Польша решила этим воспользоваться.

А что же Москва? Минфин, чтобы впустую не решать финансово-инфраструктурные проблемы, скорее всего, ждет политической отмашки. Здесь уместно вспомнить, с какой настойчивостью Минфин добивался (и добился!) размещения не с первой попытки выпуска евробондов. Выпуск состоялся в конце мая, 10-летние еврооблигации составили 1,75 млрд долл., 75% которых (1,3 млрд долл.) выкупили иностранные участники. В этом действии политики было едва ли не больше, чем экономики. Главное — не столько дополнительные ресурсы для покрытия дефицита бюджета, сколько демонстративный прорыв блокады финансовых санкций.

Но в случае с панда-бондами политики должно быть меньше, а экономики больше. Значит, по идее, и вопрос должен был решаться быстрее, но вышло совсем наоборот.

Да, главные проблемы с финансированием бюджетного дефицита могут возникнуть в 2017—2018 гг. Вот и Bloomberg отмечает, что Минфин предлагает в 2017—2019 гг. существенно увеличить не только внешние, но и внутренние заимствования на фоне сокращения суверенных фондов для покрытия дефицита бюджета. Но это вовсе не значит, что ждать в привлечении внешних ресурсов надо до последнего. Скорее, наоборот. Хотя бы потому, что когда будет совсем жарко, может не остаться времени для того, чтобы выторговать более выгодные условия. Уж что-что, а торговаться в Китае умеют.

Китай. Польша. РФ > Финансы, банки > fingazeta.ru, 20 июля 2016 > № 1963375 Николай Вардуль


Польша. Россия. Весь мир > Внешэкономсвязи, политика > gazeta.ru, 18 июля 2016 > № 1841275 Адам Ротфельд

«Никто не забудет того, что было»

Экс-глава МИД Польши Адам Ротфельд рассказал «Газете.Ru», как России и НАТО жить после развода

Александр Братерский

На прошедшем саммите НАТО было принято решение о размещении четырех батальонов в Польше и странах Балтии. Что влечет за собой это решение для России, как влияют последствия Brexit на ЕС и почему человечество больше не боится ядерной войны, «Газете.Ru» рассказал экс-глава МИД Польши Адам Ротфельд.

— На состоявшемся недавно саммите стран НАТО в Варшаве было принято решение разместить батальоны альянса в странах Балтии и Польши. Неужели, принимая такое решение, в альянсе не понимали, что вызывают серьезную негативную реакцию у России?

— Один батальон в 40-миллионной Польше — это не армия. Однако это своего рода сигнал предостережения — эти страны являются неотъемлемой частью западного союза. И в этом как раз главный успех прошедшей встречи в Варшаве — Польша и балтийские государства получили дополнительную поддержку и заверения в том, что их безопасность считают таким же важным фактором, как и безопасность других стран — членов НАТО.

Многие российские политологи до сих пор смотрят на Восточную Европу как на буферную зону между Россией и Западом. Но эти страны не хотят быть зависимыми от России.

Россия пыталась создать ОДКБ, он есть, но у этого блока нет притягательной силы. Грузию и Украину не заставляли идти в НАТО, но они выражают такое желание, Черногорию тоже никто не заставлял идти в НАТО, это было ее желание.

В свое время Черногория была единственной страной в Европе, которая была союзником России из-за того, что она боялась своих соседей. Если бы я был российским политиком, я бы задумался над этим.

— Что, по вашему мнению, движет российским политическим руководством в отношениях с НАТО?

— У меня такое ощущение, что политика России привела к тому, что ее руководство стало заложником тех традиционных военных и силовых кругов, которые всегда хотят решать вопросы таким образом: «чем больше танков, чем больше нового вооружения, тем страна будет безопаснее».

Сегодня же мир изменился и вошел в период, когда международная обстановка определена в большей степени внутренним, а не внешним развитием страны. И сегодня главные вызовы для мира происходят из-за внутреннего развития государств. Это касается и США, и России, и Турции.

Многие политики и исследователи этого часто не понимают и не принимают, так как они имеют заготовленные ответы на все вопросы, которые перед ними никто не ставил.

Вопросы же должны быть другими — как решать внутренние проблемы таким образом, чтобы они не становились причиной дестабилизации внешнего мира.

Сегодняшние политики часто находят ответы в проверенных рецептах, думая, что если нас будут бояться, то нас будут уважать. Но такая логика абсолютно неоправданна. Сейчас оружие является хотя и важным, но не главным фактором в сохранении безопасности мира.

Появился ряд совершенно новых явлений, о которых мы раньше не знали и которые игнорируются политиками, потому что они их еще не «переварили» — они принадлежат к аналоговому поколению, в то время когда новое поколение принадлежит к цифровой эре.

— В то же время есть ощущение, что, когда у власти были представители «аналогового поколения», мир был более спокойным.

— Наверное, это так, потому что у моего поколения, у поколения людей, которое родилось позже меня, есть воспоминания о военном опыте — они либо родились до войны, либо сразу после войны. Их родители все еще жили в атмосфере ужасов пережитой войны. Они говорили: вот у нас есть дети и мы должны обеспечить им мир навсегда.

Можно сказать, что есть три поколения, которые были уверены в том, что Вторая мировая война является последней войной человечества и больше войны не будет. Даже в СССР, где в сталинское время существовала концепция, что «войны рождаются империализмом», после прихода Хрущева кто-то ему подсказал, что пора кончать с такими идеями и необходимо обеспечить мир навсегда.

Что же касается нового поколения, то оно не помнит и не боится войны, потому что те войны, которые были до того, как родились мы и наши родители, кажутся им «войной из учебника».

— Вам не кажется, что у нового поколения страх ядерной войны притупился и его представителям уже не так страшно становится нажать на кнопку?

— В то время на Западе и в СССР было понимание того, что ядерное оружие является оружием сдерживания, что это политическое оружие. И именно страх ядерной войны помогает ее избежать.

Теперь в России к власти пришли люди, для которых ядерная война — это элемент военной доктрины.

Это происходит из-за того, что у российских политиков появляется чувство, что они потеряли превосходство в обычных вооружениях. Армия стала меньше, Запад стал в технологическом отношении более развитым, зато, как пелось в известной песне, «мы делаем ракеты».

Сегодня на Горбачева вешают всех собак, что он хотел упразднить ядерное оружие. Если бы такое решение было принято, мы могли бы жить гораздо лучше. По прошествии 20 лет с аналогичной идеей выступил и Барак Обама. Это было воспринято с насмешкой: мол, надо было раньше это делать, ведь сегодня уже совершенно другое понимание роли ядерного оружия. Но я надеюсь, что и в России придут к тому, чтобы сесть и разобраться с этим вопросом.

В России и в царское время были люди, которые брали на себя важные мирные инициативы. Был такой — как сейчас бы сказали, олигарх польского происхождения — Иван Блиох. Он по поручению русского царя Николая II создал всю инфраструктуру для проведения гаагских конференций, в рамках которых было подписано много различных документов, и один из них касался оружия, которое никогда не было применено в Первой мировой войне, так называемые пули дум-дум (разрывные пули, которые поражают внутренние органы человека. — «Газета.Ru»).

— Однако главное опасение России состоит в том, что если не будет ядерного оружия, то другие государства могут использовать этот актор для смены здесь власти. Примеры такие есть. Понимаете ли вы эти страхи российского руководства?

— Конечно, теоретически это можно понять, но можно также спросить, почему не было таких попыток в период, когда у власти был Ельцин?

У меня есть документ — это письмо Ельцина, которое он написал в 1993 году лидерам западных государств после своего визита в Варшаву. Он писал: очевидно, что НАТО является рычагом стабильности мира в Европе, но в России мы долго пугали граждан НАТО и не говорили, что это оборонительный союз.

Давайте же сделаем так, чтобы отношения между НАТО и Россией были на несколько градусов теплее, чем отношения между Восточной Европой и НАТО. Мы же, если они беспокоятся за свои границы, даем гарантии безопасности.

— Неужели в Польше всерьез считают, что Россия может напасть на Польшу?

— Когда я отвечал за польскую внешнюю политику, я считал, что нужно поменять парадигму мышления. Для Польши постоянной угрозой является возможный союз меду Россией и Германией, такой хотел создать Сталин. Даже во время народной Польши глава страны Гомулка боялся «духа Рапалло», когда Германия договорилась c Россией о создании союза (речь идет о договоре между РСФСР и Германией, заключенном 16 апреля 1922 года. — «Газета.Ru»).

Нам абсолютно все равно, какая партия у власти в России. Для нас главное, чтобы Россия воспринимала Польшу как полноправное государство, и с такой Россией мы найдем общее понимание.

Вообще мне кажется, что рано или поздно, когда меня уже не будет на этом свете, произойдет понимание, что западные ценности являются и ценностями России — не потому, что они соблюдаются на Западе, а потому, что они соблюдаются и в России.

— Но не стоим ли мы на пороге новой «холодной войны»?

— Когда происходит какое-либо новое явление, которому пока нет аналогов, чтобы его назвать, то мы обращаемся в прошлое. «Холодная война» возникла из противостояния двух идеологий — коммунизма и антикоммунизма. Говорят, что Запад хочет сделать мир однополярным, а Россия многополярным, но это взято из физики, где есть только два полюса, и этот двухполюсной мир уже ушел в прошлое.

Нам нужно найти опыт совместного сожительства — как супруги, которые после многих лет взаимного испытания и недоверия могут помириться, хотя никто и не забудeт того, что было.

Когда я был молод, я был свидетелем на многих свадьбах, но бывало, что те же люди меня звали стать и свидетелем их разводов, и это происходило цивилизованно. И для меня примером культуры является ситуация, когда разводы проходят мирным путем. Что касается России и Запада — да, был развод, давайте теперь жить в уважении друг к другу.

Польша. Россия. Весь мир > Внешэкономсвязи, политика > gazeta.ru, 18 июля 2016 > № 1841275 Адам Ротфельд


Казахстан. Польша > Финансы, банки. Образование, наука > kapital.kz, 30 июня 2016 > № 1825910 Кшиштоф Рыбиньски

В недалеком будущем возможен финансовый кризис в Европе, Китае, России

Экономист о Brexit, курсе тенге и кризисе глобализации

В августе будет год, как Казахстан официально живет в условиях свободно плавающего курса. Но фактический переход на новую политику произошел позже, после прихода нового главы Национального банка. Однако вопросов пользы от этого перехода все еще остается много: заработные платы населения обесценились в 2 раза в долларовом эквиваленте, при этом в тенговом они остались без изменений. При этом инфляция как основной ориентир все еще растет. В прошлом году она составила 13,6%. На этот год регулятор поставил перед собой задачу сохранить ее на уровне 6-8%.

Казахстан – не первая страна и тем более не единственная, которая перешла на инфляционное таргетирование. Корреспондент «Капитал.kz» обсудил, как Польша переходила на эту политику и как отразится Brexit на Казахстане, с Кшиштофом Рыбиньски, ректором Университета Нархоз, бывшим заместителем председателя Национального банка Польши.

- Кшиштоф, начнем, пожалуй, с самой животрепещущей темы – на прошлой неделе прошел референдум в Великобритании, по результатам которого 52% британцев проголосовали за выход страны из ЕС. Многие эксперты считают, что это нанесет серьезный ущерб мировой экономике. Как вы считаете, чем грозит Brexit?

- После начала глобального финансового кризиса мировая экономика развивалась очень медленно, это происходит уже 8 лет. Все риски, возникшие тогда, все еще остаются – огромный общий долг, и государственный, и частный растут. Эта ситуация наблюдается и в США, и в Европе. В связи с этим перспективы для мировой экономики не слишком радужные. А тут выход Великобритании, который еще больше увеличивает возможность того, что в ближайший год-два будет сильный глобальный финансовый кризис. Это было видно, когда все биржи пошли вниз, а процентные ставки бондов всех стран, которые не являются стабильными и развитыми, пошли вверх. Этот эффект будет не единичным, а постоянным.

- А для СНГ и Казахстана, в частности?

- В России последние годы уже наблюдается падение ВВП, хотя и ожидается, что будет небольшой прирост на следующий год. Но все же страна находится в рецессии. В Китае также наблюдается экономический спад, все усугубляется и проблемами в Европе. Поэтому сегодня ситуация вокруг Казахстана становится очень напряженной. На мой взгляд, нужно быть готовыми к тому, что экономика страны будет развиваться медленнее и этот процесс может продлиться 2-3 года. Объективно, страна уже находится в рецессии. Теперь, чтобы выйти из нее, важно быстро и эффективно проводить такие программы, как стратегия «Казахстан-2050», план нации «100 конкретных шагов». Сегодня будущее стран, которые раньше зависели от цен на нефть, будет зависеть от реформ. Они должны быть глубокими и незамедлительными, поскольку позволят диверсифицировать экономику, отказаться от сырьевой зависимости. И если они будут внедряться оперативно, то, возможно, этот кризис сможем преодолеть быстрее.

- С каких реформ, по вашему мнению, стоило бы начать?

- Казахстан по некоторым критериям очень привлекателен для инвесторов. После девальвации национальной валюты стоимость рабочей силы в долларовом эквиваленте уменьшилась на 50%, поэтому инвесторам во всем мире очень интересно нанимать казахстанцев на работу и открывать здесь свои компании. Возможно, даже в сравнении с Китаем сегодня Казахстан выглядит более интересным.

Есть, безусловно, и негативные факторы, например, то, что Казахстан – очень закрытая страна. Стране нужны реформы, чтобы открыться для внешней торговли, проводить все операции быстрее и дешевле. Пока этого не будет, ждать инвесторов не стоит. Сегодня очень остро стоит земельный вопрос и его нужно урегулировать. Но при этом все равно для развития необходимы инвестиции из Европы, США, России, которые должны быть связаны с созданием здесь новых производств, ростом экспорта, а торговля должна осуществляться без препятствий, которые на сегодняшний день имеются. Приведу пример: чтобы привлечь зарубежных специалистов в наш университет, нужно платить 20% дополнительного налога. И я хочу пригласить профессоров из очень престижных мировых вузов, но это обойдется очень дорого. Поэтому нужно решить вопрос с налоговой системой. Для сравнения: Польша открылась для международных инвесторов и сегодня она является самой успешной страной в Центральной и Восточной Европе.

- Не подтверждает ли выход Великобритании тот факт, что наступил кризис глобализации?

- На Великобританию нужно смотреть по-другому, там и люди думают иначе. Но такие настроения ходят не во всем мире, и точно не в Европе.

За последние 20 лет наблюдается такая ситуация, что уровень богатых людей стал еще выше, а простые люди стали беднее. Иначе говоря, разрыв между богатыми и бедными стал еще больше. Это видно и в США, и в Германии, и в Великобритании. Люди видят, что от глобализации есть польза только для «Биллов Гейтсов» этого мира, а жизнь простых людей, которые получают ежемесячную зарплату, не меняется. Поэтому они решили, что эта глобализация им не нужна. Во Франции, например, тоже заговорили о том, что хотят провести референдум. И в других странах... Но я думаю, что все же люди не против мировой торговли, путешествий без виз. Они хотят, чтобы эти удобства остались, но они против того, чтобы богатые стали еще богаче.

Усугубила ситуацию и ошибка Ангелы Меркель, которая открыла Европу для беженцев. А население этих стран не хочет, чтобы Европа менялась. Это тоже сильно повлияло на решение британцев. На мой взгляд, оно свидетельствует не о том, что происходит кризис глобализации, а скорее о том, что она сделала три шага вперед и два назад. Но в любом случае глобализация необходима.

- Скажется ли выход Великобритании из ЕС на курсе тенге?

- Курс тенге очень привязан к ценам на нефть, как и вся экономика страны. В будущем, будем надеяться, все изменится. Но сегодня это так. Как я уже говорил, вся мировая экономика находится в непростом положении. В недалеком будущем, по моему мнению, возможен финансовый кризис в Европе, Китае, России. Это увеличивает риски для глобальной экономики и если ее рост будет ниже, чем ожидалось, это повлияет на цены на нефть и снизит на нее спрос. И в дальнейшем это скажется на тенге, он может опять девальвировать.

- Стоило ли в условиях мировой нестабильности Казахстану переходить на свободно плавающий курс?

- Польша переходила на свободно плавающий курс 15 лет, и все это происходило постепенно: сначала фиксировали курс, потом ввели коридор, позже расширяли его. И лишь через 15 лет отпустили его в свободное плавание. К этому времени население привыкло, что курс меняется, а предприниматели научились управлять рисками изменения валютного курса.

В Казахстане переход произошел почти за один день. Я изучал историю финансового кризиса и не нашел ни одного примера того, как курс национальной валюты упал бы на 100% в течение пары месяцев. Причем это было связано не с банковским или другим кризисом, при котором обычно происходит такая девальвация.

В Казахстане же экономика развивалась, банковский сектор был стабильным, а курс национальной валюты упал в два раза. Это очень интересный опыт.

Если посмотреть в целом на эту политику, то она может повлечь и большие риски для Казахстана, потому что девальвация имеет положительный эффект через экспорт. Но если посчитать его объем в Казахстане, то экспорт, который не связан с нефтью и ресурсами, очень маленький, лишь 10% от ВВП. Поэтому и эффект был минимальным для всей страны. Но в результате девальвации было утрачено доверие к национальной валюте, компании не знают, как правильно управлять рисками валютного курса, заморозили свои запланированные инвестиции. И это понятно, как можно вкладывать деньги, если не знаешь, что завтра будет с тенге?! Мы внедряем новую IT-систему и она почти вся импортная. После девальвации мы вынуждены были сократить бюджет на этот проект в два раза. И скорее всего влияние новой политики в краткосрочной перспективе будет отрицательным. Дальше – посмотрим. Если же правительство будет проводить реформы, создавать новые отрасли для экспорта, тогда все изменится.

- И все-таки хотелось бы узнать ваше мнение относительно действий Нацбанка в период перехода?

- Национальному банку необходима четкая политика: если перешли на свободно плавающий курс, значит не нужно вмешиваться в рынок с интервенциями. Я думаю, что курс уже нашел какой-то коридор – 300-400 тенге. В этой зоне Нацбанк не должен участвовать на рынке. Следующий шаг – перестать комментировать и обсуждать валютный курс, а донести до всех участников рынка самый важный вопрос – уровень инфляции. Если же посмотреть, о чем сегодня говорит Нацбанк, чем он занимается, – это валютный курс. Я работал заместителем председателя Нацбанка Польши, и мы тоже внедряли эту политику. Мы также объясняли населению и бизнесу, что теперь задача Нацбанка состоит в том, чтобы снизить инфляцию до нужных показателей, а не в том, чтобы как-то управлять курсом.

- Очень интересен опыт Польши, какие основные трудности были у вас при внедрении?

- Когда инфляция в стране достигла 10%, дальнейшее ее снижение было сложным. Для этого было внедрено инфляционное таргетирование. Когда инфляция была на уровне 8%, Нацбанк принял решение резко поднять процентные ставки до 23%. И в течение года уровень безработицы пошел вверх и составил более 20%. В итоге инфляция упала ближе к нулю. Но это обошлось достаточно дорогой ценой: уровень безработицы почти полтора года постоянно рос, а экономический рост был близок к нулю. Мы до сих пор обсуждаем: стоило ли это делать? Да, мы получили низкую инфляцию, теперь там даже дефляция – минус 1,5% – такой ценой. И пока однозначного решения нет. Но в Польше, да и в Европе, Нацбанк в отличие от Казахстана является независимым от правительства. Там на решения Нацбанка никто не влияет: ни президент, ни парламент. В Польше выбрали 10 людей в Совет денежной политики на 6 лет, и они могут принимать любые решения.

- Но в Казахстане ситуацию осложняет высокая долларизация экономики… Как можно ускорить дедолларизацию?

- Это очень сложный процесс. В условиях, когда население и бизнес держат свои сбережения в валюте, управлять денежной политикой практически невозможно. Даже повышение ставок по депозитам в национальной валюте для тех, кто держит 80% своих накоплений в валюте, особого значения не имеет. Если процентные ставки при этом сохранять на высоких уровнях, люди начнут проводить конвертацию из долларов, понимая, что в тенге держать выгоднее. Нужно постепенно вернуть доверие к тенге. Или можно ускорить этот процесс… Для этого в Польше мы провели деноминацию. До нее доллар стоил 17 тыс. злотых, после – 1,7 злотого. Но здесь надо выбирать - нужен медленный процесс или его необходимо ускорить. Это уже должны решать люди, которые отвечают за экономику.

- Возможно, в Казахстане тоже стоит провести деноминацию?

- Только в том случае, если будет уверенность в том, что инфляция не вернется на прежний уровень и будет исчисляться однозначной цифрой. Если же она будет 15% и будет проведена деноминация, она ни к чему не приведет, но опять подорвет доверие к тенге. Пока об этом говорить рано.

Казахстан. Польша > Финансы, банки. Образование, наука > kapital.kz, 30 июня 2016 > № 1825910 Кшиштоф Рыбиньски


Россия. Польша > Внешэкономсвязи, политика > inosmi.ru, 20 июня 2016 > № 1797283 Михал Сутовский

Какую игру ведет Россия?

Михал Сутовский (Michał Sutowski), Krytyka Polityczna, Польша

Интервью с Марселем Ван Херпеном — исследователем проблем современной России и вопросов европейской интеграции, руководителем голландского аналитического центра Cicero Foundation, автором книги «Войны Путина».

Krytyka Polityczna: Несколько лет назад в Польше говорили, что Россия уже не хочет, как в советскую эпоху, уничтожить Запад, но не хочет и становиться им, как во времена министра Козырева в начале 90-х. Этот диагноз до сих пор справедлив?

Марсель Ван Херпен (Marcel van Herpen): Я думаю, путинская Россия хочет уничтожить или, скорее, развалить НАТО. Она стремится изолировать Соединенные Штаты от Европы и в дальнейшей перспективе создать ось из Москвы, Берлина, Парижа плюс, возможно, Рима. Это новое мировое устройство, которое обрисовал в своем предложении по системе безопасности Дмитрий Медведев: ведущие державы Европы будут определять ее будущее, получив право управлять своими сферами влияния. Такова основная политическая идея президента Путина.

— Некоторые считают, что у его режима нет идеологии: он жонглирует тезисами и идеями в зависимости от текущей конъюнктуры…

— Я с этим не соглашусь. Точно так же я не верю, будто в самом начале Путин был прагматиком, потом превратился в националиста-консерватора, а сейчас стал кем-то еще… Это был все время один и тот же человек: офицер КГБ среднего звена, сформировавшийся в 1970-80-е годы, главной точкой отсчета для которого остается СССР.

— Он на самом деле хочет вернуть его в прежней форме? Путин, конечно, говорил, что «кто не жалеет о распаде СССР, у того нет сердца», но одновременно добавлял: «у того, кто желает его возрождения, нет головы».

— О возрождении всей прежней империи речь, разумеется, не идет, ведь Путин понимает, что, например, Среднеазиатские республики были для СССР большим финансовым бременем, камнем на шее. Он хочет возродить империю в ее балтийско-славянских границах, для чего ему нужны Белоруссия, Украина, Молдавия и страны Балтии. В последних живет значительное русское меньшинство: в Латвии и Эстонии это почти треть жителей. В свою очередь, 20% жителей Российской Федерации не являются этнически русскими, по большей части это мусульмане. Путин не хочет, чтобы их стало больше, поэтому ему нужен контроль над Среднеазиатскими республиками, а не их включение в состав российского государства.

— Тогда взглянем, как у него это получается: Лукашенко в Белоруссии довольно успешно сопротивляется поглощению, а вторая страна — Украина находится с Россией в состоянии войны. А ведь империю невозможно строить только на силе и завоеваниях, нужно быть хотя бы минимально привлекательным для периферии…

— Я не говорю, что у него это получится, а только описываю, к чему он стремится. На мой взгляд, с самого начала своего пребывания у власти он стремится получить всю Украину, а не только Крым или пару областей на востоке. И он дойдет туда, куда мы ему позволим. Фрагмент Молдавии уже с 1990 года находится под российской оккупацией, а российские влияния в этой стране огромны.

— Прежде, чем я задам вопрос о геополитике, спрошу об идеологии. Консервативный поворот «к ценностям», «защите цивилизации» от либерального разложения — это на самом деле большая идеология, а не простой инструмент управления эмоциями?

— Уже в 1999 году, когда Путин только стал премьером, в доктрину национальной безопасности вписали защиту «традиционных ценностей» и «российской духовности», что распространилось потом по всем документам, касающимся обороноспособности страны. Речь идет просто о том, что у России есть свои специфические ценности, в которые не имеет права вмешиваться никто извне. Со временем традиционные ценности превратились уже непосредственно в «ценности православные», которые Путин считает фундаментом отдельной цивилизации, несовместимой с западной демократией и либерализмом, которые свойственны Европе или США. В этом плане Путин чистый хантингтонец: он приписывает «православной цивилизации» имманентную склонность к авторитаризму и политике, которая делается сверху.

— Может быть, как сотрудник КГБ он прагматичен? Ведь там, говорят, не расстреливали за мысли. У секретных служб был доступ к достаточно достоверным данным о состоянии страны, из-за чего Берия, а позднее Андропов, зная, как все плохо, планировали и внедряли какие-то реформы.

— Но Путин — не Андропов, это не тот масштаб политика. Андропов выдвинул Горбачева для того, чтобы тот спас коммунизм при помощи радикальных реформ и модернизировал его, а в первую очередь спас империю… Как это получилось, другой вопрос, но интеллектуальный размах планов, несомненно, присутствовал. Сейчас, если взглянуть на группу силовиков из КГБ, можно увидеть, что они продолжают определять государственную политику, но уже не обладают таким широким взглядом, впрочем, как и сам Путин. В статье, которая была недавно опубликована на страницах New Eastern Europe, я выдвигаю следующий тезис: мы считаем Путина одиночкой, который разрывается между разными фракциями, но забываем, что он обладает большей властью, чем прежние генсеки ЦК КПСС! Ведь его окружает так называемый Совет безопасности РФ с постоянными и непостоянными членами, который принимает ключевые стратегические решения. Среди постоянных членов, то есть людей «первого сорта», преобладают давние товарищи Путина, как, например, секретарь Совбеза Николай Патуршев. Это почти без исключения «твердолобые» люди, заинтересованные в сохранении клептократического статус-кво. Обратите внимание, что все новые экономические идеи исходят не от этой группы, а рождаются снаружи. В этом кругу у реформаторов своих представителей нет.

— Однако твердолобость и клептократия, пожалуй, плохо друг с другом сочетаются, ведь чтобы хорошо вести бизнес, нужно поддерживать неплохие отношения, например, с Западом. А милитаризм им не способствует…

— Отношения между ФСБ и вооруженными силами как раз довольно натянуты: служба безопасности предпочитает держать военных на расстоянии, это проявляется в том, что в Совете безопасности нет ни одного постоянного члена от армии. Валерий Герасимов, начальник генштаба, непостоянный член, он находится на позиции губернаторов областей.

В этом смысле путинские силовики — это не фракция милитаристов в строгом смысле этого слова. Это также не олигархи, которые больше всех заинтересованы в какой-либо мере цивилизованных отношениях с Западом. Максимум, в компаниях олигархов работают их дети. Люди из Совета — это настоящие твердолобые в том смысле, что они верят в некую идею: в воссоздание империи и свою миссию. Как раз Патрушев сказал, что КГБ — это новая аристократия, работающая на благо родины.

— А у Суркова, которого считают мозгом «управляемой демократии» Путина, тоже есть какая-то идея? Некоторые относят его к группе «прагматиков», потому что этот человек легко управляет идеями и целыми политическими движениями.

— В личном плане он абсолютный циник, что, конечно, только помогало ему называть Путина человеком, ниспосланным небесами и спасителем России, который восстановит российскую империю, а, значит, захватит Белоруссию, Украину, Грузию и Армению. От Азербайджана можно отказаться, потому что это все же мусульманское государство, но зато есть еще Молдавия и, конечно, страны Балтии, ведь они отрезают Россию от Калининградской области.

Несколько месяцев назад после того, как турки сбили российский истребитель, Патрушев писал в «Известиях», что если Турция вступит в конфликт с Россией, то та в отместку возьмет себе Прибалтику, и «она станет нашей». Характерно, что он использовал советское определение «Прибалтика». Об этом мало говорилось на Западе, но это демонстрирует ход их мысли: россияне просто ищут casus belli, и если захотят, они его найдут.

— Но даже если они найдут предлог, они все равно продолжают финансово зависеть от Запада. За Крым и «зеленых человечков» в Донбассе они получили санкции, а страны Балтии — это члены НАТО.

— Это расчеты и россияне ими занимаются. Они знают, что экономическими санкциями можно серьезно навредить государству, как это было в случае Ирана, который просто бросили на колени не только бойкотом или эмбарго на продажу нефти, но еще, например, отключением от системы SWIFT. Они знают, что это может быть по-настоящему болезненным. Поэтому если Россия нападет на прибалтов, она не станет использовать «зеленых человечков», а устроит блицкриг с участием танковых бригад. Она захватит страны Балтии за 24 часа, не исключено, что такая судьба постигнет также Готланд. Таким образом, россияне получат постоянный «access denial», то есть заблокируют путь войскам Альянса в балтийский регион.

— Как это они захватят Готланд? Объявят войну шведам?

— Да, хотя подчеркнут, что заняли остров лишь на время, а шведы ничего не предпримут. Россия пригрозит применением тактических ядерных вооружений, и это закроет тему. Они отрабатывают это на учениях «Запад» с 2009 года. Как вариант они могут сбросить пару бомб посередине Балтийского моря, и этого будет достаточно. Обоснование будет звучать так, что они ощущают угрозу со стороны стран Балтии, что НАТО устраивает учения в 200 километрах от Петербурга… Короче говоря, мы оказались в очень сложной ситуации. Я был недавно в Эстонии и прекрасно понимаю ее обеспокоенность.

— Что можно сделать, чтобы этот сценарий не воплотился в жизнь?

— Для этого нужны подразделения, размещенные на одном месте, «boots on the ground». Но это очень сложно, поскольку если США решатся разместить в странах Балтии на постоянной основе свои бригады, у России появится простой аргумент: если бы мы разместили войска на Кубе, наверное, из Вашингтона тоже последовала бы какая-то реакция? Так что, возможно, американцы откажутся от этой идеи. Пока речь идет о трех батальонах в странах Балтии, то есть по одному на государство, и о ротационном присутствии войск НАТО в Польше. Ситуация очень нестабильная, и, на мой взгляд, нам следует поспешить, потому что сейчас перед Кремлем открываются возможности для действий.

— Почему именно сейчас?

— Потому что через несколько месяцев подойдет к концу президентский срок Обамы, которого Кремль считает исключительно слабым президентом, и который к тому же мало интересуется Восточной Европой. Хиллари Клинтон будет наверняка жестче.

— Также следует учитывать Дональда Трампа, среди советников которого есть пророссийская фракция. На кого мы можем рассчитывать, если не на Америку?

— С Германией будет проблема, потому что к сильным экономическим связям (газовая отрасль, пищевая и так далее) добавляется там чувство вины за преступления Вермахта на востоке, которое, однако, ориентировано только на россиян, с которыми ошибочно идентифицируют все народы СССР. Плюс — традиционный немецкий антиамериканизм, который подпитывали в обществе, по меньшей мере, со времен Третьего рейха, а потом в годы существования ГДР. Особенно сильно он заметен в немецкой Левой партии и, конечно, в правой «Альтернативе для Германии» с Александром Гауландом (Alexander Gauland). В Социал-демократической партии мнения по восточным вопросам расходятся, и остается только надеяться, чтобы Ангела Меркель продержалась на политической сцене как можно дольше и служила преградой от влияний разного рода «понимающих Путина».

— То есть, все плохо, потому что Германия нам наиболее близка. Французы, по всей вероятности, за Клайпеду умирать не станут…

— Французы не продали России обещанных «Мистралей», а, в основном под давлением США, в итоге уступили их египтянам, получившим кредит от Саудовской Аравии. Франсуа Олланд — довольно мягкий политик, хотя в этой теме он был настроен к России более критично, чем я ожидал. Тем не менее чуть позже он назначил своим советником по российским делам бывшего министра в правительстве Миттерана Жан-Пьера Шевенмана (Jean-Pierre Chevenement), который настроен очень пропутински. Здесь важен контекст Сирии и Ближнего Востока: французы считают, что с Россией нужно договориться.

— А если Олланд проиграет ближайшие выборы?

— Зависит, кому. Николя Саркози, его потенциальный преемник, это серьезная проблема, он давно занимает пропутинскую позицию. Сначала я думал, что Путин очаровал его после войны в Грузии в августе 2008 года, позволив сыграть роль переговорщика и «завершить конфликт» (разумеется, на российских условиях). Однако в недавно вышедшей книге Сесиль Весси (Cécile Vaissié) под названием «Сети Кремля во Франции» появляется тезис, что это обольщение случилось раньше. Еще до того, как Саркози стал президентом, он хотел поехать в Россию, чтобы «высказать» Путину, что он думает о нарушении прав человека и вопросе Чечни. Отчасти с подачи французских интеллектуалов, ведь советником Саркози был Андре Глюксманн (André Glucksmann). Но когда в июне 2007 года на саммите в Хайлигендамме собрались представители стран «Большой восьмерки», а Саркози в каком-то небольшом кругу начал тираду на эту тему, Путин велел ему замолчать и сказал, что поскольку Россия крупнее, французу, если он хочет вести с ней дела, придется сменить тон. С прихода Саркози на президентский пост прошло всего два месяца, и тогда была та странная пресс-конференция, на которой он выглядел слегка пьяным. Похоже, с того момента он занял пропутинскую позицию. Про Крым он сказал, что понимает этот шаг, потому что полуостров всегда был российским… Учитывая, что это бывший и, возможно, будущий президент, такое высказывание выглядит скандальным.

— А если не Саркози, то только Марин Ле Пен?

— Она уже в 2012 году заявила о том, что Франция должна уйти из НАТО. Не вернуться к ситуации до 2009 года, когда французы не состояли в его военных структурах, а полностью. Это, конечно, увеличило бы шансы на воплощение в жизнь проекта оси держав с Парижем, Москвой и Берлином при выдавливании с континента Соединенных Штатов.

— Как на фоне всего этого следует оценивать возможный выход Великобритании из ЕС?

— В плане обороны британцы нужны нам хотя бы для того, чтобы французы не остались единственной армией, располагающей в Европе значительными силами. Однако в плане России на Кэмерона полагаться нельзя. В свою очередь, Корбин (Jeremy Corbyn) принципиален, но в другом направлении: по идейным соображениям он будет вести мягкую политику. Борис Джонсон (Boris Johnson) — абсолютный оппортунист… Позицию, которую могут занять консерваторы, иллюстрирует несколько историй. В августе 2014 года состоялась благотворительная вечеринка по сбору средств для Консервативной партии. Супруга бывшего заместителя министра финансов в первом правительстве Путина Любовь Чернухина предложила 150 000 фунтов за теннисную партию с Дэвидом Кэмероном. И он принял предложение…

Конечно, она дала деньги на партию, это не была взятка, но ситуация вышла довольно странная. Другой случай: «фандрайзер» консерваторов несколько раз посещал частную яхту российского короля алюминия Олега Дерипаски, который предлагал дать на партию сходную сумму. Не напрямую, а через британскую компанию Leyland Motors, в которой он выступает совладельцем.

— Зачем же Путин поддерживает европейские ультраправые силы, если к нему в Европе настолько благосклонно относится даже политический мейнстрим?

— Потому что Европейский Союз остается экономически сильным, в особенности на рынке энергии. Еврокомиссия потерзала Газпром за его монополистские практики. У отдельных стран нет таких инструментов давления, а зачастую и воли, чтобы идти на конфронтацию. Поэтому очевидно, что Россия в контексте своей идеи о концерте держав заинтересована в расколе ЕС и натравливании его членов друг на друга.

— Что будет, если ЕС распадется или появится «каролингская» Европа без Центрально- и Восточноевропейского регионов?

— Какая-то форма Европы двух или большего количества скоростей останется, потому что нам нужен интеграционный рывок. На современной форме останавливаться нельзя: ЕС должен стать в большей степени федеральной структурой. Нужно, однако, чтобы его ядро оставалось открытым к приему новых кандидатов. В авангарде окажутся, судя по всему, Германия, Бенилюкс, Австрия, возможно, Италия. Это будет, по сути, старый план Шойбле-Ламмерса (Wolfgang Schäuble, Karl Lammers) середины 1990-х, только в новом исполнении.

— Польское руководство, по всей видимости, хочет закрепления формулы Европа двух скоростей, в которой Польша останется за пределами «европейского ядра».

— Нынешнее руководство. После него может придти новое, у которого на этот счет будет совсем другое мнение.

Россия. Польша > Внешэкономсвязи, политика > inosmi.ru, 20 июня 2016 > № 1797283 Михал Сутовский


Польша. Россия > Внешэкономсвязи, политика > inosmi.ru, 30 мая 2016 > № 1926289 Эрнест Вычишкевич

Эрнест Вычишкевич: Политика России в отношении Запада содержит в себе много блефа

Интервью с новым директором Польско-российского центра диалога и согласия Эрнестом Вычишкевичем

Норберт Новотник (Norbert Nowotnik), Interia, Польша

Польское Агентство Печати: Вы не боитесь вооруженного конфликта с Россией? Может ли он, на ваш взгляд, разразиться?

Эрнест Вычишкевич (Ernest Wyciszkiewicz): Никто из нас не знает этого и не может предсказать, поскольку события в России и мире развиваются слишком быстро. Если цены на нефть останутся на прежнем уровне или снизятся еще сильнее, если в России не проведут структурных реформ, если ресурсы истощатся, и Москве придется сменить модель их перераспределения, служащую базой для современной властной системы, тогда российским элитам придется приспосабливаться к новым условиям. Вполне возможно, что в этих обстоятельствах обострится внутренняя борьба за доступ к привилегиям, обозначатся новые группы, и, кто знает, не начнет ли власть искать опору для своей легитимации в агрессивной внешней политике.

— Остается только надеяться, что, несмотря на сложную внутреннюю ситуацию и снижение цен на сырье, Россия не станет предпринимать агрессивных шагов.

— Мы помним, что крупные войны вспыхивали иногда неожиданно, по пустячным причинам. Российские военные самолеты регулярно отключают передатчики, позволяющие гражданским машинам видеть их в воздухе, или устраивают акробатические трюки вблизи натовских кораблей, и это заставляет задаться вопросом: что, если случится несчастье? Как тогда отреагируют НАТО, Соединенные Штаты, Россия? Мы говорим здесь уже не о продуманной политике, которая движется в сторону военного конфликта, которого никто не хочет, потому что для обеих сторон он станет разрушительным. Здесь появляется фактор случайности, который может создать непредсказуемые последствия.

— Но помнят ли об этом политики?

— Военные, а вслед за ними и политики с обеих сторон это осознают. Российская политическая стратегия в отношении Запада содержит в себе большой элемент блефа, игры мускулами, психологического давления, которые должны привести к реальным уступкам. К сожалению, история учит нас, что такая игра может выйти из-под контроля. Обратите внимание: сценарии эскалации или даже ядерной войны чаще всего рисует российская пропагандистская машина. Потом власти в официальных выступлениях смягчают это послание, но психологический эффект остается и дополнительно укрепляется при помощи повторяющихся провокаций в воздухе и на воде, а также масштабных учений на суше. Западные общества начинают колебаться и усиливать давление на свое руководство, требуя не дать такому сценарию воплотиться в жизнь, то есть уступить. Россияне проверяют не только сплоченность Североатлантического альянса и Европейского союза, но и внутреннее единство отдельных государств.

— Россия и Запад заново начнут диалог?

— Препятствием останется Крым. Пока между Москвой и Киевом не появится какого-то мирного соглашения, никто на Западе не признает аннексии и оккупации. Крым останется источником проблем на долгие годы, вне зависимости от того, кто возглавит Россию после президента Путина.

— В 2010-2011 годах казалось, что поляки и россияне скоро придут к согласию. После смоленской катастрофы Россия рассекретила, в частности, документы катынского следствия и передала их Варшаве. Между историками и дипломатами Польско-российской группы по сложным вопросам шел оживленный диалог о спорных исторических темах.

— Поляки и россияне уже не раз доказывали, что они способны разговаривать друг с другом и хорошо сотрудничать. Конечно, уже тогда, в 2010, мы плыли в разных лодках, возможно, не совсем одинаковым курсом, но где-то вдали на горизонте перед нами маячила одна и та же пристань. Но оказалось, что в этих надеждах было слишком много идеализма. Российская политическая система еще задолго до прихода Владимира Путина сосредоточилась не на внедрении, а на имитации демократических механизмов. Называть Россию времен Бориса Ельцина демократическим государством — это абсурд, эволюция современной системы власти началась в 1993 году вместе с «расстрелом» парламента. В итоге Ельцин спас свою власть исключительно благодаря договоренности с олигархами. Произошел глубокий экономический кризис, который заставил большинство россиян разочароваться в демократии, хотя, по правде говоря, демократии тогда в России не было. В свою очередь популярность Путина в России связана с сырьевой конъюнктурой. При Ельцине были хаос и нищета, а при его преемнике началось стремительное экономическое развитие, так что люди почувствовали разницу.

— Сейчас мы наблюдаем обратную ситуацию: цены на сырье упали, а бюджет Российской Федерации приходится сокращать.

— Ситуация в России ухудшается, но к каким-то политическим или общественным последствиям это не приведет. Российские властные элиты крепко держатся на своем месте и успешно пугают население возвращением к хаосу 90-х, говоря, что любые перемены неизбежно затормозят развитие страны.

Польша. Россия > Внешэкономсвязи, политика > inosmi.ru, 30 мая 2016 > № 1926289 Эрнест Вычишкевич


Польша > Армия, полиция > inopressa.ru, 11 марта 2016 > № 1683327 Лех Валенса

Лех Валенса заявляет, что не был агентом польских спецслужб

Алекс Дюваль Смит | The Guardian

"Я не был агентом спецслужб", - сказал Лех Валенса, в 1880-е годы возглавлявший польское движение "Солидарность", в интервью The Guardian. Он категорично отрицает обвинения в том, что был платным информатором, поясняет журналист Алекс Дюваль Смит.

"Я никогда в жизни ни за кем не шпионил. Я не брал денег. Все это я докажу. Я нанял адвокатов", - сказал Валенса в интервью в Гданьске.

В феврале сотрудники Института национальной памяти показали журналистам документы, конфискованные в доме покойного экс-главы МВД ПНР Чеслава Кисляка. "Среди них было письмо от 1970 года, подписанное "Болек" - кличкой Валенсы. В письме Болек обязуется предоставлять информацию", - говорится в статье. Институт также продемонстрировал расписки в получении денег.

Эти утверждения не новы, отмечает корреспондент, но им дали новую жизнь в ходе чистки, которую сейчас проводит Ярослав Качиньский, лидер правящей партии "Право и справедливость".

Многие поляки недовольны нападками на Валенсу, говорится далее.

Сам Валенса сказал в интервью газете, что в 1970-х он как профсоюзный деятель должен был "выбирать одно из двух. Первый вариант - не разговаривать, не пытаться ничего уладить и, следовательно, игнорировать Безпеку ("жаргонное название спецслужб", поясняет автор). Второй путь - его выбрал я - состоял в том, чтобы разговаривать, обсуждать, убеждать и идти впереди по пути к победе".

Валенса заявил, что его контакты со спецслужбами в 1970-е годы были попыткой "сберечь храбрецов, умерить пыл рисковых людей (в "Солидарности") и создать команду, которая в конечном итоге уничтожит (коммунистическую) партию. Я хотел докопаться, что за люди работают в Безпеке; почему они действовали во вред Польше; почему они хотели отнять у людей свободу".

На вопрос, кто такой был Болек, Валенса ответил: "Насколько я могу судить, Болек - это кличка телефонного связного. Я узнал о Болеке из материалов против Валенсы. А теперь я слышу, что Болеком был Валенса. Очень многие материалы (Института национальной памяти) - совершенно очевидные фальшивки. В досье о моей вербовке указаны три разные даты - 22-е, 25-е и 29-е, так как они пока не решили, какого числа я был завербован".

По словам журналиста, братья Качиньские - Ярослав и Лех - в 1980-е были активными членами "Солидарности", но их оттеснили, когда Валенса стал президентом Польши. "Валенса намекнул, что Качиньский сейчас использует Институт, чтобы отомстить за прошлые обиды", - пишет автор.

Польша > Армия, полиция > inopressa.ru, 11 марта 2016 > № 1683327 Лех Валенса


Польша > Внешэкономсвязи, политика > inosmi.ru, 5 марта 2016 > № 1675601 Лех Валенса

Валенса вывел российскую армию из Польши, и никто не отберет у него этой заслуги

Януш Ролицкий (Janusz Rolicki), Gazeta Wyborcza, Польша

Политическому и моральному волнению, которые мы переживаем сейчас, примеров в прошлом найдется не много. Речь о Валенсе, у которого его враги хотят отобрать не только честь и славу, но и доброе имя. К счастью, клевета и скандал вокруг подписей «агента Болека», для многих из нас не играют решающей роли в оценке его заслуг. Я бы хотел, что бы вы вместе со мной присмотрелись к одному из его завоеваний: к тому, как ему, когда он был президентом, удалось невероятным образом убедить Ельцина вывести свои военные силы из Польши. Известно, что российский президент принял положительное решение вразрез достигнутым в Москве договоренностям, и из-за этого им были недовольны как советники, так и генералы. Это было, несомненно, второе, а заодно бескровное «чудо на Висле».

Мы помним, что со времен Северной войны в начале XVIII века казаки обосновались над Вислой и поили там своих коней с небольшими перерывами: один раз из-за кратких успехов Наполеона, а столетием позже — из-за Первой мировой войны, окончательную точку в которой для нас поставила Варшавская битва.

Оскорбительная великорусская пословица, которую в эпоху ПНР любили повторять в Москве, «курица — не птица, Польша — не заграница, родилась не на пустом месте. Впрочем, не нужно обладать богатой фантазией, чтобы вообразить, что она могла остаться актуальной по сей день, если бы, как планировали российские стратеги, российская армия осталась в Польше вплоть до окончания президентства Ельцина и воцарения на кремлевском престоле президента Путина.

Последствия для Польши и всего нашего региона оказались бы печальными. Мы не вступили бы в НАТО и Европейский союз. Запад несмотря на всю свою любовь к нам и очарование феноменом «Солидарности» не смог бы этого сделать из-за присутствия российских войск между Одрой и Вислой. О гипотетическом согласии Путина оставить Польшу, по очевидным причинам, не стоит даже думать, ведь его философия опирается на аксиому: что было русским, русским останется, а что не было — может им стать.

Поэтому я считаю, что мы, пожалуй, впервые в нашей сложной истории, смогли как народ образцово использовать исторический шанс, который дала нам судьба. И никто не сможет отобрать у Валенсы эту заслугу.

Если бы в своей жизни он не добился для Польши ничего другого, то одним этим значительным по своим последствиям политическим обольщением Ельцина, он уже заслужил вечную славу и место в национальном пантеоне. Ему удалось сделать невозможное. Ведь кто из людей нашего поколения мог мечтать об уходе россиян из Польши и их добровольном отказе контролировать нашу территорию, которую они относят к так называемому ближнему зарубежью?

Насколько россияне не спешили в прошлом выполнять данные нам обещания, показывает забытый сегодня факт, что на уточнение границы северной Польши Кремль согласился после упорных и неоднократных требований Гомулки (Władysław Gomułka) только в 1957 году. Послевоенные поколения поляков мечтали о выходе советских сил из Польши, но, как мы помним, в нашей истории множество политических надежд оказывалось всего лишь сновидениями. Так что пусть, те, кто бросают сегодня в Валенсу камни, задумаются хотя бы на мгновение и осознают, что они делают!

Польша > Внешэкономсвязи, политика > inosmi.ru, 5 марта 2016 > № 1675601 Лех Валенса


Польша > Внешэкономсвязи, политика > inosmi.ru, 22 февраля 2016 > № 1667053 Лех Валенса

Документы, бросившие тень на Валенсу

Радио Польша, Польша

В архиве ИНП ученые и журналисты смогут ознакомиться с документами, касающимися агента «Болека» и, имеющими связь с Лехом Валенсой.

Директор польского Института национальной памяти Лукаш Каминский заявил, что первая партия документов, конфискованных в доме генерала Кищака, отправлена в архивы института. Речь идет, в частности, о документах секретного сотрудника под псевдонимом «Болек», касающихся Леха Валенсы.

Поскольку документы уже в архиве, с 12 часов 22 февраля с ними смогут ознакомиться ученые и журналисты.

19 февраля прокурор начал работу над остальными документами, конфискованными в доме генерала Кищака. После необходимых процедур они также отправятся в архив ИНП.

Отметим, что 20 февраля Лех Валенса заявил, что подписал документы, касающиеся сотрудничества со спецслужбами, но не доносил и не брал денег. Он также призвал виновника ситуации поддержать его версию.

Напомним, что 18 февраля директор польского Института национальной памяти Лукаш Каминский заявил о том, что найден документ о сотрудничестве тайного агента «Болека» со службой безопасности ПНР, подписанный Лехом Валенсой.

Документ был конфискован в доме вдовы генерала Чеслава Кищака — главы МВД времен ПНР, умершего в ноябре 2015 года. В квартире состоялся обыск, в результате которого было конфисковано 6 пакетов документов, в одном из которых содержатся материалы, касающиеся секретного сотрудника «Болека».

Также напомним, что ряд польских историков уверяют, что лидер движения «Солидарность» и позднее президент Польши Лех Валенса во времена ПНР сотрудничал со Службами безопасности.

Валенса опровергает такое мнение и подчеркивает, что готов доказать это в суде. В 2000 году Люстрационный суд признал правдивым заявление Леха Валенсы о том, что он не сотрудничал со Службой безопасности ПНР. Суд постановил, что службы фальсифицировали документы, касающиеся Валенсы.

Польша > Внешэкономсвязи, политика > inosmi.ru, 22 февраля 2016 > № 1667053 Лех Валенса


Россия. Польша > Внешэкономсвязи, политика > mid.ru, 17 февраля 2016 > № 1661298 Сергей Андреев

Интервью Посла С.В.Андреева газете Речьпосполита, 22 января 2016 г.

Енджей Белецкий: Когда Витольд Ващиковский стал главой МИД, он сказал, что Россия нарушила международное право на Украине и это она должна проявить инициативу улучшения отношений с Польше. Так это по инициативе России состоятся в пятницу первые после выборов двусторонние консультации в Москве?

Посол Сергей Андреев: Это была инициатива польской стороны, но приглашение у нее было еще с прошлого года. Консультации на уровне замминистров иностранных дел обычно проходят поочередно то в одной стране, то в другой, а поскольку последние проходили в Варшаве в феврале 2015 г., сейчас настала очередь Москвы. Теперь польские коллеги нам сказали, что господин заместитель министра Жулковский хотел бы приехать в Москву.

Вы видите в этом сигнал, что правительство ПиС хочет начать по-новому выстраивать отношения с Россией?

Я надеюсь, что действительно отношения изменятся, но нельзя ожидать, что в наших отношениях сразу наступит перелом и все удастся решить. Давайте будем реалистами. По многим вопросам наши подходы существенно расходятся.

Для Польши принципиальным вопросом является возвращение обломков президентского самолета. Возможно ли это?

Согласно российскому законодательству обломки должны оставаться в распоряжении наших следователей до завершения процессуальных действий. Самое важное, чтобы польское и российское следствия пришли к согласию в отношении основных причин катастрофы. Тогда этот вопрос будет окончательно закрыт, а обломки, разумеется, вернутся в Польшу.

Министр Мачеревич (министр обороны Польши – прим. перев.) утверждает, что причиной катастрофы был взрыв. Вы исключаете такую возможность?

Я не являюсь экспертом в этих вопросах. Однако ни одна профессиональная экспертиза не подтвердила такую оценку. Напомню, что польские и российские следователи находятся в постоянном контакте между собой по вопросам расследования этого дела.

Смоленский вопрос может сделать невозможным улучшение польско-российских отношений, по крайней мере пока в Польше правит партия «Право и справедливость» (ПиС)?

Мы работаем с законно избранными властями Польши. И по моему мнению, в наших отношениях нет таких проблем, которые мы не могли бы решить, если будет политическая воля с обеих сторон.

Польша добивается создания на своей территории постоянных баз НАТО, но на июльском саммите, видимо, будет принято решение о «постоянном ротационном присутствии» сил альянса. Является ли это компромиссом, который Россия в состоянии принять?

Наши подходы в этом вопросе различаются и, само собой, мы будем по этому поводу спорить. Исходным пунктом для идеи размещения в Польше натовских сил является тезис о том, что Россия представляет собой военную угрозу для нее. И это основная ошибка! Мы не собираемся нападать на Польшу или какую-либо другую страну. Я считаю, что те, кто утверждает, будто существует такая угроза, на самом деле в это не верят. Поэтому надеюсь, что раньше или позже все поймут, что нет объективных причин для усиления военного присутствия на территориях, прилегающих к границам России. Мы действительно расходимся по многим вопросам, в том числе по ситуации на Украине, строительству нового газопровода по дну Балтийского моря «Северный поток-2», но это не повод, чтобы прерывать диалог. Мы должны в наших отношениях выстраивать если не дружественную, то по крайней мере нормальную атмосферу, прекратить охоту на ведьм.

Возможен ли возврат к таким нормальным отношениям с Ярославом Качиньским (председатель ПиС – прим. перев.)?

Я никогда не встречался с господином председателем. Но хочу напомнить, что в последние два года, во время правления «Гражданской платформы», наши отношения были очень сложными, худшими за последние 70 лет. Мы готовы к сотрудничеству с любой властью Польши, которую выбрал ее народ.

У Вас уже были встречи с новой правящей командой?

Конечно, я разговаривал с господином министром Ващиковским, в среду я встречался с господином заместителем премьер-министра Говином, нанес также визиты вежливости руководству Сейма и Сената. Все это были очень позитивные встречи, хотя и не могу раскрывать их содержания.

Могла бы Россия пригласить польского премьер-министра, президента, главу дипломатического ведомства?

Пока об этом рано говорить. Ведь это польская сторона решила, что наши отношения должны быть заморожены. С нашей стороны нет никаких препятствий для восстановления нормальных контактов, но это зависит от польской стороны.

Непосредственным поводом для ухудшения польско-российских отношений был кризис на Украине. Каковы перспективы выхода из конфликта в этой стране?

В среду встречались главы дипломатических ведомств России и США, до этого в Калининградской области – помощник госсекретаря США Виктория Нуланд и помощник Президента России Владислав Сурков. Это хорошие сигналы на будущее. Сейчас речь идет об исполнении минских соглашений. Как сказал Сергей Лавров, в них зафиксировано все, что нужно сделать.

Польшу и Россию разделяет также подход к исторической политике, вопросам увековечения памяти солдат Красной Армии на территории нашей страны. Как прийти здесь к соглашению?

У нас разные подходы к этому вопросу, потому что мы смотрим на историю с разных сторон. То, что хорошо для одной страны, совсем не обязательно должно приветствоваться другой. Но если это обсуждать, мы можем выйти на такие договоренности, которые не будут ранить наиболее сокровенные чувства сторон. По моему мнению, решение очень простое: оставить памятники в покое, согласиться с тем, что они здесь стоят в честь тех, кто тут погиб в борьбе с общим врагом, независимо от веры или идеологии, во имя которых это делалось. К сожалению, уже после выборов у нас были очередные случаи вандализма, последний из них в Щецине, где был осквернен памятник благодарности Красной Армии.

В конце прошлого года «Орлен» заключил большой контракт на поставки нефти с «Роснефтью». Это сигнал улучшения экономического сотрудничества между Польшей и Россией?

Мы всегда говорили, что со стороны России нет никакой энергетической угрозы для Польши. В годы «холодной войны» и после нее Москва ни разу не использовала поставки газа и нефти как инструмент политического шантажа. Напротив, мы в такой же степени зависим от этого сотрудничества, как и Запад. Поэтому контакты крупных энергетических концернов – таких, как «Газпром», «Роснефть», «ПГНиГ», «Орлен» или «Лотос», – а также нашей совместной компании «ЕвроПолГаз» всегда были прагматичными, нормальными.

Однако наши отношения развиваются и в других областях. Сегодня и завтра пройдут переговоры на уровне заместителей министров по вопросам международных автомобильных перевозок. Польский министр окружающей среды пригласил советника Президента Путина на конференцию, посвященную роли лесов в борьбе с глобальным потеплением, и это приглашение будет принято. В среду в Польше будет наш Министр культуры, председатель Российского военно-исторического общества Владимир Мединский. В Международный день памяти жертв Холокоста он посетит бывший концлагерь в Собиборе. Для нас это особенное место – это единственный лагерь, в котором восстание узников, в том числе советских евреев, завершилось успешно – им удалось вырваться на свободу. А одним из руководителей восстания был офицер Красной Армии Александр Печерский. В Собиборе будет создан новый музей, и мы были приглашены польской стороной принять участие в этом проекте. В мае в России пройдет фестиваль польского кино «Висла», а в ноябре – фестиваль российского кино «Спутник» в Польше.

Во время дискуссий на тему состояния демократии в Польше в Европарламенте лидер либералов Г.Верхофстадт сказал, что действия правительства ПиС играют на руку России, поскольку ведут к возникновению разделительных линий в ЕС. Это действительно так?

Я не хочу это комментировать, но могу сказать, что мы не имеем привычки критиковать состояние демократии в других государствах, вмешиваться в их внутренние дела.

Россия. Польша > Внешэкономсвязи, политика > mid.ru, 17 февраля 2016 > № 1661298 Сергей Андреев


Польша > Внешэкономсвязи, политика > inosmi.ru, 20 января 2016 > № 1632324 Адам Михник

Путин не любит друзей свободной России

В вегетарианский период большевистского режима власти не прибегали к услугам расстрельных команд, а высылали своих критиков за границу.

Адам Михник (Adam Michnik), Gazeta Wyborcza, Польша

В ленинскую эпоху специальный пароход вывез из России группу выдающихся философов, писателей и артистов. В брежневские годы к проверенным методам обратились вновь, и за границей оказался, например, Александр Солженицын. Сейчас Путин испытывает свой мичуринский вегетарианско-мясоедский гибрид. Так за границей после десятилетнего пребывания в лагере оказался Михаил Ходорковский. Но Путину этого было мало, и он решил обвинить Ходорковского в подготовке убийства. Это было бы смешно, если бы не было так грустно…

К многолетнему корреспонденту Gazeta Wyborcza в Москве Вацлаву Радзивиновичу (Wacław Radziwinowicz) тоже отнеслись по-вегетариански. Его не арестовали, а выслали в ответ на предписание покинуть Польшу, выданное одному россиянину, который не был известен своими журналистскими достижениями, а, как говорят, занимался какой-то совсем другой деятельностью.

Но я не думаю, что Путин нанес удар вслепую. Вацлав продолжал лучшие традиции нашей журналистики на российскую тематику. Он, как его знаменитый предшественник Леон Буйко (Leon Bójko), прекрасно знает и понимает Россию. Это друг России – России свободных, благородных, мудрых и смелых людей. Он завел среди них множество друзей, а двери его дома были всегда открыты. В московской квартире Вацлава я встречал прекрасных писателей и журналистов, экономистов и юристов, соратников Горбачева, Ельцина и Путина.

Россияне прекрасно знали телефон Вацлава, а он – все важные московские и петербургские номера. Плодом его работы в Москве стали две невероятно интересные книги о России. Полагаю, скоро мы увидим новые.

Вацлав, прекрасный аналитик и внимательный наблюдатель, обожает русскую культуру и язык. В его зачастую резких и критических статьях не было столь типичной для польских националистов тупой русофобии. Он пишет о России с перспективы Мицкевича, обращавшегося к «Русским друзьям».

Польская интеллектуальная жизнь лишилась беспристрастных новостей о России. Путин знал, что делает, избавляясь от Вацлава, ведь диктатура кагэбэшника не нуждается в таких друзьях России. Они ей мешают, разрушая создаваемый кремлевской пропагандой имидж Польши как страны, охваченной русофобской манией.

Однако, Вацлав, жизнь монастыря, как говорит пословица, дольше жизни его настоятеля, а Россия свободных людей переживет диктат современных Смердяковых. И этого я желаю тебе из далекой Америки.

Польша > Внешэкономсвязи, политика > inosmi.ru, 20 января 2016 > № 1632324 Адам Михник


Россия. Польша > СМИ, ИТ > inosmi.ru, 11 января 2016 > № 1622732 Вацлав Радзивинович

Спасибо Москве

Вацлав Радзивинович (Wacław Radziwinowicz), Gazeta Wyborcza, Польша

В четверг, 7 января, на 11 дней раньше обозначенного российским МИДом срока, я покинул Россию. С каким чувством я в последний раз закрывал за собой двери ликвидированного корпункта Gazeta Wyborcza в Москве?

Да, с чувством несправедливости наказания. Да, с сожалением по поводу нереализованных планов. Но сильнее было другое: огромное чувство благодарности.

Когда 18 декабря объявили, что Россия в ответ на высылку сотрудника МИА «Россия сегодня» Леонида Свиридова лишает меня аккредитации и предписывает покинуть страну в течение 30 дней, в Москве зазвучали голоса протеста.

Публицист радиостанции «Эхо Москвы» Матвей Ганапольский в тот же самый день смешал российский МИД с грязью и наговорил много обо мне. В благодарность Ганапольскому я пошутил, что уже заказал в гранитной мастерской надгробие с его описанием моих заслуг по-русски и по-польски.

Слова поддержки посыпались со всех сторон: все, кто мог, выступали в мою защиту на радио и в газетах, приглашали в студию или на беседу в эфир. Кто не мог, писал в личных блогах, в Facebook или просто звонил. Даже не столько оппозиционная, сколько просто независимая Москва, в существование которой многие не верят, встала за меня горой.

Друзья, в том числе русские друзья, познаются в беде. Я, столкнувшись со своей бедой, узнал, что у меня их очень много. На моей памяти Москва (а работал я там 18 лет) еще никогда настолько решительно не выступала в защиту кого-то, кого высылают из России.

Нечто похожее произошло только в случае Натальи Морарь — молдаванки, которая работала в московском еженедельнике «Новое время». В 2007 году для нее закрыли границы РФ в отместку за текст о том, как Кремль регулирует поступления в кассы всех, в том числе оппозиционных, политических партий. Но Морарь была российской журналисткой, а я иностранец.

Власти, чего я от них совершенно не ожидал, отреагировали на звучащие в мою защиту голоса, и сделали это беспрецедентным образом.

Вечером 30 декабря я был гостем идущей в прямом эфире передачи на радио «Эхо Москвы». Спустя минут 20 после начала эфира в студию вбежал главный редактор Алексей Венедиктов с новостью, что у входа в здание стоит Мария Захарова, пресс-секретарь МИД России, и требует, чтобы ее пустили на передачу: она хотела противопоставить свои аргументы моим.

В эфире мы повздорили. Потом интернет-пользователи жестко раскритиковали Захарову за вторжение в мой фрагмент трансляции. И зря. Она меня не убедила, но произвела на меня впечатление. Она прибежала в студию без макияжа, непричесанная, в будничной одежде, оставив мужа и ребенка, с которыми отправилась за покупками, и посвятила вечер перед самым главным российским праздником спору с одним из нескольких сотен работающих в Москве иностранных корреспондентов.

Конечно, дело было не во мне. Она отстаивала позицию своей организации, защищала несправедливо, по ее мнению, обиженного поляками журналиста Свиридова перед независимой Россией, в существование которой многие в мире не верят, и которая сама не слишком верит, что имеет еще какой-то вес.

После передачи мы еще часа полтора продолжали наш спор, в том числе с участием Венедиктова, который доказывал Захаровой, что МИД России должен вернуть мне аккредитацию. В итоге мы остались каждый при своем мнении. Но один аргумент попал в цель. Захарова сказала, что в глазах «своих» я обладаю «нулевой ценностью»: мое государство меня не защищает. Польское внешнеполитическое ведомство ограничилось на мой счет дежурным сообщением, и на этом все закончилось. В итоге — это меньше, чем ноль, если сравнить с россиянами, которые защищали Свиридова перед его высылкой из Польши, как свою независимость.

Мне лично не была нужна помощь из Варшавы. Я покинул Россию с тяжелым сердцем, но благодаря российским друзьям — со щитом, а не на щите. Но мне обидно за руководство своей страны, которое показало россиянам, что оно способно не встать на защиту своего гражданина такого или иного «сорта».

P.S. Добавлю, что меня очень порадовала позиция работников посольства Польши в России и консульских отделов в Москве и Калининграде, которые чисто по-человечески оказали мне помощь и поддержку.

Россия. Польша > СМИ, ИТ > inosmi.ru, 11 января 2016 > № 1622732 Вацлав Радзивинович


Польша. Евросоюз. РФ > Внешэкономсвязи, политика > news.tj, 9 декабря 2015 > № 1574162 Лех Валенса

Лех Валенса, экс-президент Польши: Я вижу двух Путиных

Бывший президент Польши Лех Валенса призывает европейцев объединиться и помочь России встать на путь перемен. Об этом он сказал швейцарскому изданию Le Temps.

Стоявший у истоков падения коммунизма в Польше Валенса ушел из политики. Он пробыл президентом Польши с 1990 года по 1995 года. В 1995 году Валенса проиграл выборы А.Квасьневскому. На президентских выборах 2000 года Валенса также участвовал, но набрал всего 1,4 % голосов. Награжден Нобелевской премией мира.

Прибыв по приглашению HBS в Женеву, Валенса делится мнением о Польше, России и Папе Римском.

- Стал ли приход Ярослава Качиньского (нынешний президент Польши - прим.ред.) к власти в Польше угрозой для демократии?

- Демократия повсюду переживает кризис. Я — революционер и поддерживаю самые разные движения по всему миру. Я против капитализма и нынешней демократии. Для мира и демократии нам нужно сделать три вещи: ограничить количество мандатов одним (из этого правила не должно быть исключений), убрать барьеры доступа в парламент для маленьких партий, сделать прозрачным финансирование политических партий (каждый цент должен быть учтен). Если три этих условия не выполняются, происходят странные вещи, как, например, в Польше. То же самое касается и США, где в опросах лидирует такой странный тип как Трамп. Если этого не изменить, на улицах начнутся беспорядки. При этом не стоит забывать, что на последних выборах явка была менее 50%, а на европейских — 25%!

— Пять лет назад вы говорили, что избрание Качиньского стало бы бедствием для Польши.

— Я так считаю и сейчас.

— Что вы имеете в виду?

— Он грубо обходится с демократией. Он доводит ее до предела. Хочет добиться своего любой ценой. Демократия требует консенсуса. Его же представления и стратегия просты: проведем выборы и позволим руководству делать все, что оно считает нужным.

— Один польский министр недавно заявил, что основополагающий акт об отношениях Росси и НАТО не имеет смысла, потому что времена изменились. Что вы об этом думаете?

— В некотором роде, я говорил о том же: нужно менять старые концепции. Быть может, это относится и к данному соглашению. Детали мне неизвестны. Но для перемен нужен консенсус обеих сторон.

— Москва утверждает, что европейцы нарушили данное в начале 1990-х годов обещание НАТО не расширяться на восток. В тот момент вы были президентом Польши. Что вы можете на это сказать?

— В разное время компромиссы меняются. Все происходит в зависимости от ваших потребностей. В тот момент соглашение формулировалось на определенных условиях.

— Возможно ли сегодня найти подходящий компромисс с Владимиром Путиным?

— Лично я вижу двух Путиных. Один Путин знает, как работает мир. Крепко держит в руках бразды правления страной. Просто потому, что 80 народов России могли бы потребовать независимости. Он держит Россию, но в то же время реформирует ее. Этому Путину стоит доверять. Но есть второй Путин, бывший агент КГБ, который говорит: «Дайте мне стать сильнее, и я наведу порядок у себя на заднем дворе». Этому Путину лучше не верить. Разумеется, Польша и весь мир нуждаются в России. Некоторым образом, нам нужно помочь России пройти переходным путем, который мы проделали сами. Если мы сохраним единство и солидарность, то подтолкнем Россию на правильный путь. Не используя силу, но сохранив жесткость.

— Европа достаточно едина?

— Нет. И Путин умело этим пользуется. С одной стороны с ним говорит канцлер Меркель, с другой — президент Франции.

— Париж и Берлин слишком много говорят с Путиным и слишком мало с Варшавой?

— Нет. Им следовало бы говорить от имени ЕС и НАТО, а не в индивидуальном порядке.

— Вы ездили в Киев, чтобы поприветствовать демонстрантов с Майдана.

— Да, у меня было немало контактов с украинцами. Иногда они меня слушают, а иногда нет.

— Что бы вы посоветовали украинцам?

— Я предупреждал их еще до второй революции на Майдане. Им не стоило отказываться от разговора с президентом. Мне тоже не нравилось это правительство, но так поступать нельзя.

— Нужно было вести переговоры?

— Мне не понравился этот подход. Но меня не послушали. Уверен, там можно было добиться компромисса. К сожалению, этого не произошло. Не стоит забывать, что Запад основывается на компромиссах, договорах и соглашениях, а Путин нарушил их. Он поставил под вопрос саму суть нашего существования. Когда мы вывезли ядерное оружие с Украины после распада СССР, Россия обязалась уважать территориальную целостность Украины. Международные договоры необходимо соблюдать. Нельзя позволить сильным нападать на слабых. Россия некоторым образом отстала в умственном развитии от Запада по меньшей мере на 30 лет. Там нет настоящей веры в демократию.

— Варшава обязалась принять 9 000 беженцев в рамках предложения Европейской комиссии о разделе нагрузки. Новое правительство говорит, что этого не будет. У Польши нет средств?

— Думаю, мы примем беженцев, которых обещало разместить прошлое правительство. Но нужно понимать, что Польша еще развивается. У нас есть низкие зарплаты, маленькие квартиры, средний уровень жизни в целом скромный. Нам нечем делиться с другими. С другой стороны, мы должны помочь. И сделаем это с учетом наших средств.

— Ангела Меркель ошиблась с решением принять миллион беженцев?

— Немцы — богатые. Я — прагматик. Пока что люди перемещались из одной страны в другую, в небольшом числе, в индивидуальном порядке. Им нужно было налаживать связи со структурами приема, проходить интеграцию. Сегодня же тысячи беженцев оказались вынуждены покинуть свою страну. Думаю, они уже скоро выдвинут свои требования, например, построить мечети.

— Беженцы-мусульмане представляют угрозу? Качинский заявляет, что они переносят болезни…

— Нет, они — не угроза. Но они представляют собой фактор инаковости, с которым придется мириться. Разумеется, мы должны им помочь. Но почему бы не сделать это в их собственной стране? Давайте поможем им остановить войну и заняться восстановлением государства.

— Новые польские власти убрали европейский флаг из пресс-центра правительства. Поляки больше не любят ЕС?

— Нет. Все это — личные и не слишком серьезные инициативы. Граждане в ответ вывесили европейские флаги на зданиях вместо национальных. Так они дали власти понять, что ее действия неправильны и оторваны от действительности. В любом случае, я решил не критиковать это правительство первые полгода. Но я возобновил работу Христианско-демократической партии, которая была основана мной, но не принимала участия в последних выборах.

— Вы возвращаетесь в политику?

— Нет, не я. Я даю советы, но сам не стремлюсь ни к каким постам. Это удел молодых. Мы должны быть наготове на всякий случай. Если это правительство начнет рушить то, что мы строили 25 лет, нам нужно будет выступить против него, причем решительно.

— «Право и справедливость» идет по пути Орбана в Венгрии?

— Орбан и Качиньский могут показаться угрозой. Но мне кажется, что людям и странам нужна встряска, чтобы начать действовать. То есть, эти плохие результаты в Польше в конечном итоге принесут пользу полякам. Думаю, в ответ на это правительство, на тот позор, что оно навлечет на наши головы, в Польшу вернется настоящая демократия. Нам нужно подняться выше этого. Сохранить спокойствие. Сделать так, чтобы это сыграло нам на руку.

— Что вы как верующий думаете о папе Франциске?

— Я убежден, что церковью движет Святой дух. Чтобы положить конец коммунизму, нам потребовался польский Папа. Сейчас, когда мы открываем границы, нам нужна другая церковь, которая была бы направлена к людям. Раньше мы пользовались религией, чтобы поднять людей на борьбу. Но с этим покончено. Религиям нужно сосредоточиться на том, что они умеют делать. Люди станут мыслить яснее, поймут, что у всех религий один Бог с разными пророками. Нынешний папа идеален. Он как нельзя лучше подходит для современного мира.

Польша. Евросоюз. РФ > Внешэкономсвязи, политика > news.tj, 9 декабря 2015 > № 1574162 Лех Валенса


Польша. Россия > Внешэкономсвязи, политика > gazeta.ru, 2 декабря 2015 > № 1618154 Витольд Ващиковский

«Мы сожалеем о гибели пилота Су-24»

Глава МИД Польши о кризисе в отношениях России и Турции и будущем Сирии

Елизавета Маетная (Брюссель), Стас Кувалдин

Глава МИД Польши Витольд Ващиковский в своем первом на новому посту интервью российским СМИ, данном «Газете.Ru», сказал, что сожалеет о гибели российского пилота в Сирии, а главной сирийской проблемой считает Башара Асада. Он объяснил, как альянс будет защищать свои восточные границы и как он видит улучшение российско-польских отношений.

— Турция сбила российский самолет, что очень осложнило политическую обстановку. Не считаете ли вы ее действия чрезмерными? И как Польша будет действовать, если по какой-либо причине над ее территорией окажется чужой самолет, — тоже собьете?

— Согласно данным, предоставленным Турцией и другими союзниками, имело место открытое нарушение воздушного пространства Турции, и у Турции было право реагировать. Я говорил с турецким министром по телефону на следующий день после инцидента, и мы знаем, что это было не первое нарушение. Россия была многократно предупреждена, что следующее нарушение не останется без ответа, но не отреагировала. В итоге имела место легитимная защита Турцией своего воздушного пространства. И это было не только пространство Турции, но и пространство альянса. Конечно, мы сожалеем о гибели одного из двух пилотов.

— И все же — если такое случится на польской границе, что будете делать?

— Даст Бог, такой ситуации не будет.

— Вы уже заявляли, что хотите усилить роль Польши в НАТО и будете добиваться более прочного присутствия в стране сил альянса. Насколько вы сейчас чувствуете себя защищенными и о каком присутствии НАТО идет речь?

— Мы как раз сейчас это обсуждаем с другими членами альянса.

Наша позиция: статус безопасности каждого региона НАТО должен быть равен статусу безопасности других регионов.

Хотя НАТО начало расширение 16 лет назад, после окончания «холодной войны», во многих новых странах — членах альянса нет значительных военных объектов, нет военного присутствия альянса. Наша позиция: это ненормальная ситуация, и ее нужно менять. Поэтому мы надеемся, что на следующем саммите НАТО в Варшаве будет принято решение эту ситуацию изменить. И на территории новых стран — членов НАТО, включая Польшу, будут размещены силы других стран альянса. Это было бы, несомненно, выгодно всем. С нашей точки зрения, это не конфронтационный шаг по отношению к России, а всего лишь приведение ситуации в норму. Мы интенсивно обсуждаем с другими членами альянса предположительный объем и характер этого военного присутствия, поскольку такая инфраструктура бывает разного характера.

Я имею в виду, например, оборонительные объекты, в частности: средства мониторинга, радары, самолеты, оборудованные системой АВАКС. Я хочу заверить российскую сторону, что НАТО не планирует агрессивные действия в отношении России.

А нам такая инфраструктура даст уверенность в том, что на границах с Польшей никто не планирует агрессивных действий против нас.

— Одна из главных тем проходящих сейчас в Брюсселе встреч — гибридная война и как ей противостоять. Что вы подразумеваете под гибридной войной и так ли она опасна?

— Элементы гибридной войны были использованы в конфликте на Украине, включая Крым. Это была военная агрессия. Мы не принимаем точку зрения России, что это была защита суверенного права жителей Крыма присоединиться к России. Это было нарушение международного права. Россия уже напала на Грузию в 2008 году, в прошлом году на Украину, теперь проводит боевую операцию в Сирии. Это уже третья война за последние 10 лет, в которой участвует Россия. И это значит, что нам нужно быть настороже.

— Но Россия ведет войну в Сирии после обращения президента страны Башара Асада, для нее есть все законные основания…

— Честно говоря, мы не знаем цели и задачи России в Сирии, они для нас не ясны. Похоже на то, что Россия пытается защитить президента Асада, но мы знаем и видим, что Асад является проблемой для Сирии. И защита Асада — не тот путь, которым можно решить кризис в Сирии.

Лучше заключить политическое соглашение с умеренными политиками в администрации Асада. У нас есть подозрение, что, ввязываясь в конфликт в Сирии, Россия пытается отвлечь внимание от конфликта между Россией и Украиной. И обращаясь к мировому сообществу, и заявляя, что она может помочь в Сирии, Россия пытается убедить нас дать ей карт-бланш в конфликте с Украиной.

— Известно, что Польша хочет играть большую роль в решении украинского конфликта, говорилось даже об изменении формата «нормандской четверки» и о включении туда Польши. Как вы видите эту роль?

— У Польши здесь уникальная ситуация. Будучи членом и НАТО, и Евросоюза, мы являемся единственным соседом и России, и Украины, агрессора и жертвы. Поэтому любая эскалация будет иметь непосредственное воздействие на Польшу.

По этой причине нам надо быть частью решения. Частью того формата, который касается разрешения конфликта между Россией и Украиной. Сейчас мы не собираемся вмешиваться в нормандский или минский форматы, потому что это уже закрытые форматы. Но если в следующем году, например, после выполнения минских соглашений будет другая политическая формула решения конфликта на Украине — мы считаем, что Польша должна в ней участвовать.

— Беженцы и мигранты стали уже общеевропейской головной болью, и Польша, судя по сообщениям, не очень хочет их принимать…

— Это заблуждение, что Польша не хочет заниматься этой проблемой. Следует помнить, что наша страна уже приняла беженцев и сотни тысяч мигрантов с Украины. По некоторым оценкам, на территории Польши проживает сейчас миллион украинцев. Когда страны Западной Европы хотят, чтобы мы взяли на себя часть работы по размещению мигрантов с Юга, то мы напоминаем им об этом. Нам приходится напоминать нашим партнерам в Западной Европе, что примерно два миллиона человек мигрировало из Польши в страны Западной Европы на заработки. А в самой Польше 1,5 млн поляков безработные. И поэтому у нас нет никакой возможности принять у себя мигрантов и предложить им работу, которая бы позволила им выжить. В свою очередь, любой, кто может предоставить доказательство, что он является жертвой войны или политическим заключенным, имеет право просить политического убежища в Польше и мы обязаны уважать это прошение.

— В последние дни обострилась так называемая «война памятников», которая идет с лета. Российский МИД выступил с осуждением действий Варшавы, связанных со сносом памятника благодарности Красной армии в городе Мелец. До этого демонтирован бюст Черняховского, сломаны надгробия и сбиты таблички на кладбище советских воинов в городе Гавролин в Центральной Польше. Россия уже неоднократно заявляла о том, что Польша не соблюдает соглашение 1994 года по защите воинских захоронений. Не планируете ли вы эти соглашения пересмотреть? Или, например, в следующий раз, прежде чем снести очередной памятник, предложить его России забрать?

— Я хотел бы напомнить, что вопросы ухода за местами захоронений регулируются Соглашением между Правительством РП и Правительством РФ о захоронениях и местах памяти жертв войн и репрессий 1994 года. Со стороны Правительства РП за выполнение соглашения отвечает Совет охраны памяти борьбы и мученичества. Это соглашение относится к кладбищам и местам воинских захоронений, однако не применяется в отношении символических памятников, под которыми не захоронены останки военнослужащих, и которые являются исключительно знаком советского присутствия в Польше. В РП находятся 290 таких символических памятников, которые размещены за пределами территорий кладбищ. Согласно польскому законодательству, это вопрос решается местными властями. Их действия не выходят за правовые рамки, действующие на территории Польши, и не нарушают соглашения между Правительством РП и Правительством РФ. Местные власти имеют полное право принимать то или иное решение.

Здесь стоит напомнить, что в 2001-2015 годах польское государство выделило 13,5 млн злотых на уход и консервацию 339 мест памяти и захоронения российских воинов. Это 32% всех средств, выделенных на содержание мест воинских захоронений в Польше.

Это проблема местных властей, а не центрального правительства. В каждом конкретном случае местные власти решают самостоятельно, как поступить с памятником — сохранить или нет. Насколько я знаю, в большинстве случаев решение принимается местными властями, парламентами или городскими советами. И мы как правительство не можем навязывать или блокировать их решение. Во многих случаях они связаны с настроениями поляков не в отношении россиян, а в отношении политики российских властей. Если же говорить о соглашении 1994 года по защите воинских захоронений, то Польша в полной мере выполняет этот договор.

— Партия «Право и справедливость», которая пришла к власти в Польше, не считает, что в расследовании авиакатастрофы 2010 года в Смоленске поставлена точка. Будете ли вы и дальше настаивать на международном расследовании трагедии и требовать выдачи обломков самолета? И как это может повлиять на российско-польские отношения, которые все последние годы сложно назвать дружескими?

— Мы не удовлетворены тем, что нет достаточного уровня сотрудничества с российской стороны в расследовании этой трагедии. Россия уже шесть лет продолжает удерживать у себя обломки самолета. А это важные части, которые могут пролить свет на загадку. Россия оставляет останки самолета у себя и не закрывает расследование, поэтому у нас есть подозрение, что Россия что-то прячет, например, свою негативную роль в крушении самолета.

Недостаток сотрудничества в расследовании этой катастрофы бросает тень на отношения наших стран. Ключи для решения этого вопроса и улучшения отношений находятся в Москве. Мы не нарушали международных договоров, мы не оккупируем части другой страны, не отправляем ни самолеты, ни корабли, которые могли бы угрожать границам. Посмотрите на список действий России, и вы увидите, что ключи для того, чтобы улучшить отношения между нашими странами, находятся в Москве.

Польша. Россия > Внешэкономсвязи, политика > gazeta.ru, 2 декабря 2015 > № 1618154 Витольд Ващиковский


Польша > Внешэкономсвязи, политика > ria.ru, 9 ноября 2015 > № 1544963 Лех Валенса

Экс-президент Польши, лауреат Нобелевской премии мира Лех Валенса предлагает России и Западу сесть за стол переговоров и считает, что России и Польше пора выяснить до конца все сложные вопросы двусторонних отношений и двигаться вперед. Об этом, а также о своей готовности стать посредником в сирийском урегулировании и отношении к переходу Крыма в состав России и вручению Нобелевской премии мира Бараку Обаме Лех Валенса рассказал в интервью РИА Новости.

— Не могу не начать нашу беседу с вопроса о трагедии, которую сейчас переживают в России. Авиакатастрофа в Египте унесла жизни более 220 человек. Президент Польши Анджей Дуда был одним из первых, кто направил соболезнования президенту Путину и российскому народу. В таких ситуациях, на ваш взгляд, народы как-то сближаются?

— Безусловно, это большая трагедия. И нужно выяснить причины. Если это теракт, то нужно бороться с террористами, которые убивают невинных людей. Надеюсь, что удастся выяснить причины авиакатастрофы и попытаться защитить мир от таких трагедий. Сочувствую семьям погибших и России. Это огромное несчастье.

Я думаю, что весь польский народ присоединяется к соболезнованиям. Мы в большинстве своем практикующие католики, поэтому в таких ситуациях всегда есть понимание и сочувствие.

— Вы направляли соболезнования в адрес российского народа и правительства?

— Это вопрос государственный. Это слишком серьезно, чтобы направлять частные соболезнования. Президент Анджей Дуда от имени народа, и в данном случае от моего имени также, направил соболезнования президенту Путину. Вот если бы Дуда этого не сделал, тогда я бы послал сам телеграмму.

— Что касается отношений между РФ и Польшей, Россией и Западом, вы говорили, что их нужно укреплять, и даже выступали с идеей быть посредником…

— Дело заключается в том, что Россия нам всем нужна — нужна Польше, нужна Европе, нужна миру. Это большая страна, большие возможности. И нужно сделать все, чтобы мы жили в согласии. Нужно помочь России выйти из тупика, в котором, по оценке всего мира, Россия сейчас находится.

Поэтому я тоже готов сделать все, чтобы помочь России и миру договориться.

— Вы направляли какие-то предложения западным лидерам, российскому руководству?

— Я сейчас не пишу такого рода письма. Я достаточно известная фигура, мое мнение доходит туда, куда нужно. Я встречаюсь с дипломатами, политиками, журналистами. И они доносят мою точку зрения.

— Многие бывшие лидеры такого формата, как вы, часто выступают посредниками…

— Да, но я не партнер Путина. Я уже пенсионер. Путин — президент, а я простой пенсионер. Безусловно, экс-президент может дать сигнал, и если с другой стороны есть ответный сигнал, то тогда есть некое движение. Я со своей стороны выслал сигнал, но не получил никакого ответа со стороны России.

— Что, на ваш взгляд, должны сделать Россия и Запад, чтобы улучшились отношения?

— Нужно собраться и сесть — пока тихо и спокойно — дипломатично поговорить. И вместе подумать над тем, как выйти из этой ситуации. Чтобы это не было унижением для России и чтобы Запад не оказался в неловкой ситуации. Нужно найти консенсусное решение.

— Какими могут быть практические шаги?

— Пока так: кто-то уполномоченный от президента Путина садится разговаривать со мной или с каким-то другим представителем Запада. Мы предварительно обсуждаем, что можно сделать. Итоги нашей встречи нужно представить нашему руководству. И в зависимости от того, что мы согласуем, подбираются люди для реализации наших планов. Я занимался такими переговорами на практике.

— Насколько велик ущерб от экономических санкций, ущерб для России и для Польши?

— В Польше, когда мы боролись за наши перемены, я тоже выступал за введение санкций, когда было введено в стране военное положение. Но потом я выступал против санкций, и мы требовали отмены санкций. Это очень тонкая ситуация.

Мир, в том числе и Россия, дали гарантии безопасности Украине, когда выводилось ядерное оружие с территории Украины. (Санкции в отношении России ЕС ввел из-за позиции РФ по Украине — ред.) Это философия Запада, которая опирается на договоренности. Если договорные отношения мы отбрасываем, а это философия, то что нас сдерживает? Поэтому мы должны спасти философию подхода.

— Но если говорить об этой философии, то есть встречные претензии: Москва считает, что были нарушены договоренности, когда НАТО стало продвигаться на восток после того, как России были даны гарантии непродвижения НАТО.

— Когда я еще был президентом, у меня была такая концепция: мы увеличиваем НАТО, чтобы не было всякого рода конфронтации. Увеличение не следует рассматривать как желание напасть на Россию. Нет, ни в коем случае! Мы это исключаем. Запад очень выгодно и комфортно живет, зачем нам это? И потом, сейчас нет смысла в силовых решениях, это уже не те времена. Надо вообще разоружаться, потому что жалко на это денег. Средства нужны для созидания и для развития.

НАТО будет нужно, но только для других целей. Возможны, например, атаки террористов, химическая атака, различные катаклизмы. Нам нужны организованные силы, чтобы бороться с такими вызовами, чтобы спасать людей.

— Однако мы видим продвижение инфраструктуры НАТО ближе к российским границам, размещение ракет, техники и военнослужащих США в Европе.

— Ну как излечить Россию от такого понимания ситуации и объяснить Москве, что никто не хочет нападать на Россию? Ни США, ни Европа — никто не хочет войны с Россией.

— Но мы слышим в Польше и странах Прибалтики заявления о том, что Россия якобы хочет напасть на Польшу и балтийские государства…

— Да, мы вас в этом подозреваем, потому что вы применяете старые методы. Крым, нападение на Украину. Мы вас можем подозревать, но не вы нас. Мы ни на кого не нападаем, и у нас нет таких желаний.

Кто-то у вас в России неофициально предлагал присоединить к Польше западные территории Украины, но мы говорим — нет, нам это не нужно.

— Таких заявлений на официальном уровне не было…

— Ну, неофициально были…

— А Крым сейчас, на ваш взгляд, это чья территория?

— А чей сейчас Гданьск?

— Польский, конечно же…

— Гданьск был шведский, немецкий, сейчас польский. А я говорю: Гданьск теперь европейский. Так же и с Крымом. Кто хочет, пусть там живет. Нужно сделать Крым открытым. Но нельзя присоединять силой.

У нас ведь была сложная ситуация с Германией: у нас исторически с немцами было пролито больше крови, чем с Россией. Однако мы пришли к общему пониманию, мы в ЕС знаем, что раньше было, но вместе идем вперед. А с Россией мы пока не можем договориться.

Нужно выяснить до конца все сложные вопросы: и Катынь, и все обстоятельства нахождения в Польше пленных красноармейцев в 20-х годах прошлого века. Я никого в этом деле не буду защищать: ни поляков, ни россиян. Нужно до боли все выяснить и дальше идти вперед.

— То есть вы считаете, что Польша уже выяснила все с Германией, а с Россией еще нет?

— Да, с немцами все открыто и ясно. А у России все нужно постоянно вырывать.

— Сколько времени, по-вашему, может занять этот процесс примирения с Россией?

— Этим должны открыто заниматься историки, это не должно быть на первом плане. Политики пусть занимаются текущими вопросами. Историю давайте оставим историкам.

Ну посмотрите на историю с разбившимся польским самолетом под Смоленском. Вы пять лет не можете отдать Польше самолет.

— Господин Валенса, а что вы видите позитивного в наших отношениях?

— Простые люди занимаются бизнесом и не смотрят на действия властей. И это хорошо, это позитивно. Обычные люди торгуют, всегда находят общий язык друг с другом. Только политики как с одной, так и с другой стороны создают для граждан проблемы.

Россия нам нужна, но нужна реформаторская Россия, которая придерживается современных принципов, мирных, понятных всем. Во время Ельцина был такой период, понятный нам. Но это был очень короткий период. России почему-то все время не везет с политиками.

Я когда-то говорил Ельцину: "Борис Николаевич, Россия такая богатая страна, зачем вам эти республики? Россия выглядит, как шикарный "Мерседес", а на крыше автомобиля, как при переезде, — какие-то кресла, табуретки". Ельцин долго смеялся.

— То, что в Польше сносят памятники советским военнослужащим, которые воевали здесь во время Второй мировой войны, это проблема?

— Это ненормально. Но следует помнить, мы были под пятой советской власти — это была неволя. Мы не были свободны. Тогда СССР вмешался в наши дела. Когда я был президентом, из Польши ушли советские войска. Целые города были оккупированы. Мы не хотели этой системы, мы не хотели советского доминирования. Когда мы стали свободны, люди захотели освободиться от этих символов.

Ведь перед войной мы были экономически сравнимы с Германией и Францией, а потом наступили 50 лет коммунизма. Поляки — свободный демократический народ. Там, где два поляка, там три политические партии! А нам предложили только одну. Сталин сам когда-то смеялся: "Коммунизм лежит на поляке, как конское седло на свинье". И Сталин был прав (смеется).

— Вы считаете, что Советский Союз не освобождал Польшу от нацистов?

— Нет, не так. У поляков нет претензий к солдатам. Советские солдаты погибали и освобождали Польшу. Это все правда. Руководство, командование завалило дело. С народом российским все окей, только россиянам не везет с руководителями. Ведь народ российский тоже заплатил высокую цену за коммунизм.

— Проблема только в российских политиках?

— Нет, и в российских, и в европейских.

— А какие проблемы с западными политиками?

— На Западе политики не могут договориться с Россией. У меня с Борисом Ельциным были хорошие отношения. И если бы у меня был второй президентский срок, я бы смог урегулировать все спорные вопросы в польско-российских отношениях.

Я рассчитывал на второй пятилетний президентский мандат. У меня были планы, у Ельцина тоже были планы.

— Сейчас что бы вы могли предложить нынешнему руководству Польши, чтобы лучше понять Россию?

— Во-первых, нужно открыть все архивы. Открыть все, ничего не скрывать — и поляки и русские должны это сделать. Нужно очистить атмосферу в наших отношениях.

Когда каждый признает свою вину, мы примиримся, тогда можно заниматься нормальной работой.

Понимаете, когда мы между собой ссоримся — третий всегда на нас зарабатывает. А сколько же мы дали заработать капиталистам на наших ссорах? Это надо прекратить.

— С вашей точки зрения, открытие архивов поможет решить все основные проблемы в польско-российских отношениях?

— Да, именно так. Открыть архивы, вернуть в Польшу обломки самолета Ту-154, надо расчистить территорию.

С Ельциным можно было договариваться, потому что он был честный человек.

— Вы как достаточно влиятельный человек могли бы предложить такую же модель действий нынешним президентам Польши и России?

— Конечно, могу предложить в Польше, но в России у меня нет таких возможностей. Как только будет согласие со стороны Москвы, то в Варшаве это решить гораздо проще.

Для новой польской власти нужны российские аргументы: Россия хочет нормализации и идет нам навстречу.

— Как вы оцениваете ситуацию в Польше после выборов? Приходит новое правительство "Права и справедливости"…

— В Польше сейчас не получится что-либо серьезно испортить. Экономика другая, многое приватизировано, развита политическая система, масса политических партий. Если новые власти будут работать нормально, то все будет нормально. Но если что-то будут делать не так, то я за час подниму целый Гданьск. Новое правительство имеет все шансы многое сделать для страны, потому что имеет большинство в парламенте.

Я им сейчас завидую, у меня не было когда-то таких возможностей: 25 лет назад силы старого порядка были сильнее меня.

— Что новое правительство Польши должно сделать?

— Предыдущее правительство "Гражданской платформы" не замечало гражданина. Мы все красиво строили: мосты, дороги, но гражданин ничего от этого не получал. А зарплатами для работников никто не занимался, власть забывала о простых гражданах. Надеюсь, что новое правительство "Права и справедливости" займется обычными тружениками.

Во всем мире демократия переживает кризис. Я езжу по всему миру, выступаю с лекциями. Везде говорят о трех вещах. Во-первых, люди, которые избираются, не должны исполнять свои полномочия больше двух сроков подряд. Второе, снизить избирательный порог для политических партий, которые проходят в парламент. И третье — прозрачное финансирование всего.

— Господин Валенса, а как быть с беженцами в Европе?

— Если глобально открыть границы — в Европу ринутся миллионы беженцев. Господь Бог дал весь мир каждому из нас. И во время своей жизни мы можем пройти по всему миру. Человек не может всю жизнь прожить в холоде или в жаре, это вредит здоровью. Врачи могут нам предложить маршрут, чтобы быть здоровым и долго прожить.

Посмотрите, как сейчас собирают машины, телевизоры, двигатели — везде во всем мире практически из тех же самых частей. А разве так сложно наладить сборку там, откуда едут эти беженцы, чтобы они не уезжали из своей страны?

— Но ведь там идет война…

— Войну нужно прекратить. Война в нынешнем мире — это позор для человечества. Сейчас другая эпоха — интеллекта, информации и глобализации, качество жизни теперь находится на совершенно другом уровне. Там, где еще низкий уровень развития, там и происходят конфликты. Богатые люди и богатые страны не хотят воевать.

— Но сейчас в условиях войны нереально запустить такое производство в Сирии или в Ливии. Как вы предлагаете решить эту проблему?

— Мы должны им помочь и одновременно закончить там войну. Пока там идут боевые действия, Европа должна принимать беженцев, собирать деньги и принимать этих людей. Но понимать, что они должны вернуться назад домой.

Если я сам выбираю: эмигрирую в Америку, то там я подчиняюсь законам США. А если я вынужден бежать от войны куда глаза глядят, а таких людей сотни тысяч, то через пару лет они попросят свои школы, свои церкви. Европа должна понимать, что проблемы будут.

— А захотят ли беженцы вернуться домой, даже если там кончится война? В Европе жить гораздо комфортнее…

— Я уверен, что возможности для развития там значительно большие, чем в Европе.

— Этим можно убеждать экономистов, но как убедить в этом простого человека, который мыслит иными категориями, ему нужно это сейчас, ведь жизнь коротка?

— Посмотрите хотя бы на Берлин — что там еще можно построить? А в Сирии посмотрите: сколько работы, сколько всего нужно построить! Мы дадим им деньги на развитие, на восстановление экономики, и люди будут зарабатывать больше, чем в Европе. Только это возможно, когда там будет мир.

Вы знаете, я даже когда-то думал о Польше в период трансформации: не объявить ли войну Америке? Потом быстро сдаться, чтобы американцы быстро у нас все построили (смеется).

Я считаю, что Германия и другие богатые страны с радостью дадут деньги, чтобы беженцы остались там, в своих странах, и не эмигрировали в Европу.

— Вот вы сказали, что надо прекратить войну в Сирии. А как разрешить сирийский кризис? Там сейчас нет явного лидера оппозиции, кто мог бы сесть за стол переговоров с Асадом. Нет единства в самой оппозиции. Когда-то вы смогли сплотить "Солидарность" в Польше. Оппозиция в Сирии, на ваш взгляд, может найти единство?

— Пока такого лидера там нет, потому что идет война. Если прекратить боевые действия и будет потребность в лидере — такой человек появится довольно быстро. А военных хулиганов нужно убрать из политики.

Я всегда говорил американцам: не трогайте там полицию и простых военных, нужно сменить штаб — верхушку военного руководства. И если бы они это сделали, было бы все спокойно. США сами создали себе врагов в Сирии. А что должны делать полицейские и военные — стрелять.

— То есть вы выступаете за ликвидацию Асада?

— Нет, я за то, чтобы навести порядок и был мир. Но делать так, как убрали Каддафи, это неправильно. Там (в Ливии — ред.) до сих пор воюют. Это действительно надо делать мудро. Американцы слишком нахальны, это американский военный сапог. А потом мы платим за это такую цену. Если бы это делали спокойно и с пониманием, все было бы нормально.

Сейчас, когда Россия включилась в разрешение конфликта в Сирии, я думаю, что там ситуация успокоится. Так мне кажется.

— То есть, на ваш взгляд, Россия делает правильно, проводя сейчас бомбовые удары по "Исламскому государству"?

— Тут у меня разная информация. Некоторые говорят, что это плохо. У меня мало информации, чтобы делать выводы. Я знаю, что если русские включились, то ситуация должна будет разрешиться.

— Видите ли вы какие-то шаги со стороны Москвы и Вашингтона, которые приведут к урегулированию конфликта?

— Я в это глубоко верю. Пока мало конкретики, но проблески есть.

— А что бы вы посоветовали Москве и Вашингтону, чтобы закончить этот конфликт?

— Первая вещь — закончить этот конфликт. Как его закончить? Верхушку надо убрать. Военных нужно заменить на людей мира. Ну и нужно быть на месте событий, иначе не получится. Надо начать разоружать.

Знаете, меня когда-то просили, чтобы я включился в урегулирование конфликта между Израилем и Палестиной. Я сказал так: один месяц — и война будет закончена, но вы должны меня слушать. Я предложил очень простую вещь: никто не должен стрелять, идем по домам и забираем оружие, изымаем деньги на покупку вооружения. Если кто-то начинает стрелять — должен покинуть эту территорию.

Только они сами не хотят мира, они хотят воевать — и одна и другая сторона. Они хотят обыграть друг друга.

Последний раз когда там был, разговаривал с президентами. Они мне докладывают, что уже подписали соглашение между Палестиной и Израилем и уже будет мир. А я им говорю: я не успею доехать до Гданьска, а вы снова начнете драться. И действительно, не успел я вернуться в Гданьск, а они опять начали драку.

На таких условиях не построишь мир — слишком много денег, много оружия, и они просто не хотят.

И в Сирии то же. Если бы Россия и США этого хотели, был бы мир и спокойствие. Конечно, пару людей оттуда нужно выгнать, пару арестовать, но немного.

— И вы для себя видите в сирийской ситуации такую роль, какую вам предлагали в палестино-израильском конфликте?

— Теоретически это можно рассматривать. Но у меня нет исполнительных возможностей. Мне нечем их попугать. Мне нужна российская армия. Если армия российская будет стоять у меня за спиной, то я это сделаю. Я не должен буду пользоваться армией, но каждый должен знать, что этот инструмент у меня есть. А когда у меня ничего нет, то кто меня будет слушать? Могу поговорить и ничего больше.

— Вы имеете в виду, что людей нужно принуждать к миру, просто предлагать мир бесполезно?

— Я 25 лет был простым рабочим. Когда я заворачивал гайки, то за эти 25 лет сорвал только две гайки. А когда немного отпускал гайки, то все срывалось, и так случалось намного чаще. Точно так же и с людьми: если заворачиваете гайки, то подпрыгнет один-два человека. А если отпускаете гайку, то все выходят на демонстрацию и начинают требовать. Об этом нужно помнить.

Такой подход рабочего человека мне помогает во многих вещах.

Надо закручивать гайку, но очень осторожно и аккуратно и с пониманием, зачем вы это делаете. А если быстро гайку открутить — последствия могут быть катастрофическими.

— Давайте теперь поговорим о мире, вернее, о Нобелевской премии мира. На ваш взгляд, взгляд лауреата, действительно ли все те, кто был удостоен ее в последние годы, получили ее за мир?

— Я получил Нобелевскую премию за то, что мирно в тех сложных условиях боролся за перемены в своей стране. И эта премия обязывала меня бороться дальше.

В моей истории я получил Нобелевскую премию за победу, а, например, Михаил Горбачев — за поражение, потому что ему многое не удалось. Горбачев не смог спасти коммунизм, распался Советский Союз, он не спас Варшавский договор.

— Но Горбачев считает иначе, он не считает, что проиграл…

— Да, но таковы факты. Я как-то спросил Михаила Сергеевича: "Ты хотел уничтожить коммунизм? Советский Союз?" Он говорит: "Нет, конечно, я хотел спасти СССР". Но в результате все развалилось.

Я говорю Горбачеву: "Неужели ты действительно верил, что силой удастся сохранить СССР? Ты или наивный, или предатель".

— Что ответил Горбачев?

— Он страшно обиделся и полчаса со мной не разговаривал. Но я высоко ценю и уважаю Горбачева. Михаил Сергеевич очень цельный, умный человек.

Просто он, образно говоря, стал водителем большого трактора с прицепами. Трактор этот ехал в гору, нужно было преодолеть перевал и победить Запад. А по дороге ему поляки двигатель испортили. И Горбачев был вынужден немного сдать вниз. Но, слава Богу, что когда трактор ехал назад, не раздавил всех соседей по дороге. А Горбачев мог это сделать, у него была сила, было оружие.

— Что вы думаете о Путине?

— Есть два Путина. Один Путин понимает Европу и мир и пытается сохранить Россию, реформирует страну. У него это получается, но не всегда. Путин это делает, и такому Путину нужно помогать.

И есть второй Путин — сотрудник КГБ, который говорит Западу: "Я еще встану с колен, вы еще увидите. Я восстановлю СССР". Мы не можем с этим согласиться. Я, собственно, не могу сейчас сказать, какой он сейчас, Путин, первый или второй — 50 на 50.

— Путин всегда говорил, что считает развал Советского Союза трагедией, но не считает необходимым его восстанавливать…

— Но Россия не должна нападать на Крым, на Украину. Зачем это России? Россия — богатая страна. Россия должна вести себя мудро. Раньше это было хорошо: чем больше земли, тем лучше. Уже не то время, когда можно было забирать чужие игрушки, это было в XX веке.

— В 2014 году премия имени Леха Валенсы была вручена Олегу Тягнибоку, одному из лидеров украинских националистов. А у них Бандера — один из главных кумиров…

— Это премия Института Леха Валенсы. Все решает жюри, у меня там всего один голос. Я считаю, что все-таки надо помогать тем, кто борется. Мне тоже когда-то помогали.

А вот с Бандерой — это проблема. Для многих украинцев Бандера является национальным героем, а для поляков — бандитом. Я всегда считал, что это украинский бандит. Но если попытаться понять украинцев, он — патриот.

Что касается премии для Тягнибока, то в контексте Бандеры это не очень приятно для поляка.

— Вы говорили, что с Германией все исторические вопросы урегулированы, с Россией — пока нет. А как с Украиной?

— Пока все, конечно, в подвешенном состоянии. У нас сложная общая история. Но мы не должны конфликтовать с Украиной, нужно с Киевом аргументированно разговаривать. Там сейчас очень много проблем, не стоит накалять обстановку, не нужно открывать новый фронт. Там и так идет война на востоке страны. Мы бы хотели проблемные вопросы отложить на потом.

— То есть с Украиной можно позже решать исторические вопросы, а с Россией — сейчас?

— Ну да, с Россией можно сейчас. Россия сейчас в хорошей форме. И если мы с Россией решим наши сложные вопросы, мы покажем хороший пример другим.

— Я бы хотел вернуться к Нобелевской премии. Бараку Обаме премия действительно была дана за мир?

— Премия ему была дана авансом на будущее. Мне это не понравилось. Отработал ли Обама этот аванс? Закончатся его президентские полномочия, посмотрим, подведем итог — заслужил он эту премию или нет. Это рискованный вопрос.

— Вы недавно сказали, что готовы взять беженцев к себе в семью. Взяли?

— Я сказал об этом в телевизионном интервью, но не согласовал это с женой. Приехал домой, и у супруги возникли сомнения. Но если я ей объясню, что в доме будет больше мужчин, чем женщин, то, думаю, она все-таки позже согласится (смеется).

А если серьезно, пока нет желающих. Ну что я могу? Накормить могу, разместить у себя, но денег дать не могу. Я ведь идеалист, а у таких людей нет денег. Беженцы скорее придут жить к (Ангеле) Меркель, чем к Валенсе.

Польша > Внешэкономсвязи, политика > ria.ru, 9 ноября 2015 > № 1544963 Лех Валенса


Нашли ошибку? Выделите фрагмент и нажмите Ctrl+Enter