Всего новостей: 2362442, выбрано 1575 за 0.106 с.

Новости. Обзор СМИ  Рубрикатор поиска + личные списки

?
?
?  
главное   даты  № 

Добавлено за Сортировать по дате публикации  | источнику  | номеру 

отмечено 0 новостей:
Избранное
Списков нет

Персоны, топ-лист США: Стуруа Мэлор (173)Бараникас Илья (116)Панов Александр (97)Кругман Пол (94)Лукьянов Федор (46)Обама Барак (45)Новицкий Евгений (43)Генис Александр (34)Иванов Владимир (34)Скосырев Владимир (33)Косырев Дмитрий (30)Сигов Юрий (26)Трамп Дональд (21)Макфол Майкл (20)Вардуль Николай (19)Латынина Юлия (18)Рябков Сергей (18)Ростовский Михаил (17)Галстян Арег (16)Иноземцев Владислав (15) далее...по алфавиту
Франция. США. Корея. Весь мир. РФ > СМИ, ИТ. Образование, наука > gazeta.ru, 22 января 2018 > № 2465983 Георгий Бовт

Дети в сетях

Георгий Бовт о том, надо ли ограничивать использование мобильников в школе

Настала пора и мне выступить в роли «мракобеса» и противника «прогресса». В связи с произошедшими за последнюю неделю вспышками насилия сразу в двух школах – в Перми и Улан-Удэ. Хочется, хотя и не поддерживая лозунг отечественных консерваторов «Все зло от интернета и соцсетей!», все же согласиться с тезисом о том, что некое зло от самой интернет- и смартфон-зависимости для детей действительно существует. И пора задуматься о том, как это зло минимизировать.

Угроза здоровью нации ввиду того, что все большее число молодых людей (если не подавляющее их число) страдают от явной смартфон-, инстаграм- и прочей интернет-зависимости сродни наркотической, на сегодня столь велика, что борьба с ней могла бы стать важной частью предвыборной программы одного из кандидатов в президенты.

И тогда будет шанс, что проблема получит решение на государственном уровне. Речь не о бездумных и бессмысленных по большей части очередных интернет-репрессиях и ограничениях в духе «пакетов Яровой». А о том, чтобы остановить нарастающую дебилизацию подрастающего поколения.

Есть такая страна Франция. Она, как известно, далека от тоталитаризма и авторитаризма. Проблема интернет- и смартфон-зависимости детей и подростков осознана как именно угроза здоровью нации настолько серьезно, что одним из пунктов предвыборной программы нынешнего президента Макрона стал пункт о запрете использования мобильных телефонов в школах – учащимися до 15 лет. То есть фактически до «возраста согласия».

С сентября 2017 года в стране действует запрет на использование телефонов во всех классах во время уроков. С 2010 года действует запрет на телефоны в классах для начальных и средних классов. Телефоны забирает учитель при входе, либо они должны быть в рюкзаках и портфелях в выключенном состоянии. Не всегда, правда, это удается выполнить. С сентября 2018 года во Франции должен вступить в силу полный запрет на пользование телефонами в школах, в том числе уже и на переменах, во время завтраков и обедов и т.д. От слова «совсем».

И я, как «умеренный либерал», «перекинувшийся» по этому вопросу на сторону «мракобесов», скажу вам, что это правильно. Ни одна демократическая страна мира, насколько мне известно, в настоящее время на такой запрет на общенациональном уровне не решилась. Vive la France, как говорится! Великая Французская революция открыла новую эру в истории человечества. Теперь французы снова задают тон. Причем ведь не боятся «непопулярной меры»: ведь сейчас 93% французов в возрасте с 12 до 17 лет имеют собственные мобильники. По России даже не удалось найти верифицированных данных на сей счет, — договоры с операторами заключают на родителей. Проблема у нас не осознана на массовом и экспертном уровне как таковая.

Среднеевропейский уровень персонального владения мобильниками среди подростков ниже, чем во Франции: ими владеют примерно 45-47% детей и подростков в возрасте от 9 до 16 лет. В соседней Германии уровень владения немногим больше 50%.

Относительно больше ограничение на использование мобильников действует в Великобритании Там у детей в школах нет доступа к Wi-Fi, в том числе во внеурочное время, во время уроков телефоны должны быть, как правило, выключены. А вот в Дании — либерализм полный, можно и на уроках сидеть в соцсетях. В относительно бедной Португалии срабатывают уже экономические факторы. Многим семьям не по карману тарифные планы для детей, позволяющие неограниченный доступ в интернет. В США, где достатка больше, примерно половина детей в возрасте до 12 лет имеют и собственные тарифный план, и телефон. Но Америке все равно далеко до Южной Кореи, где 72-75% детей в возрасте 10 -12 лет уже имеют собственный мобильник. И соответственно, пялятся в него без перерыва. Если точнее, то 5,4 часа в день. Южнокорейские взрослые тратят на это примерно в полтора раза меньше времени.

В Японии по состоянию на прошлый год смартфоны имелись у 70,6% подростков в возрасте от 10 до 16 лет. Средняя продолжительность использования смартфона в начальной школе (4-6 классы) составила 1,8 часа у мальчиков и 1,7 часа у девочек. Среди учащихся средней школы этот показатель составил 2 и 2,1 часа соответственно. В старших классах продолжительность использования смартфона резко возрастает – 4,8 часа у мальчиков и 5,9 часа у девочек. В сутки! Более того, каждая 25-я ученица старших классов пользуется смартфоном 15 и более часов в сутки. Это сродни уже наркомании в тяжелой форме.

Бедная Африка старается не отставать от Западного мира. Больше трех четвертей детей в ЮАР имеют собственный телефон (81% - до 16 лет). В гораздо более бедных странах континента уровень владения мобильниками среди детей тоже растет. Они перестали быть предметом роскоши и доступны теперь даже полунищим.

По пути французов, вернее, опережая их, пытался идти бывший мэр Нью-Йорка Майкл Блумберг, введя запрет на использование мобильников в школах города еще 12 лет назад. Однако запрет не удалось внедрить в полной мере в условиях безграничной американской свободы, особенно в Нью-Йорке, а нынешний мэр Билл де Бласио, известный левак, и вовсе запрет отменил два года назад.

Споры и во Франции не прекращаются. Не произвол ли это? Нужно ли запрещать детям жить своей внутренней, вернее телефонно-инстаграмной жизнью хотя бы и на время пребывания в школе? А как же лишать детей возможности срочно связаться с родителями? Они ведь и так мало контактируют в условиях современной напряженной жизни. Но значительная часть споров все же идет вокруг логистической проблемы — как практически собирать и где временно держать эти отбираемые на время пребывания в школе телефоны? Но, согласимся, что это все вторично по сравнению с главной проблемой.

Кстати, отечественные стандарты аж 2003 года не рекомендуют детям до 17 лет активно пользоваться мобильной связью. А теперь представьте привычную картину: молодая пара родителей, находящаяся с малым ребенком в публичном месте, привычно суют ему в руки планшет. На, поиграй, только не ори и не капризничай. Они не задумываются о том, что тем самым наносят вред не только его глазам (заболеваемость глаз резко возросла среди школьников за последние годы), но и его психике. Раньше в деревнях детям, чтобы уснули и не вопили, ровно с такой же целью давали соску-тряпку, пропитанную кагором, а то и водкой. Выросло не одно поколение потомственных алкоголиков. Прививать с детства своими руками «наркотическую зависимость» от гаджета – это примерно то же самое.

Но мы же пытаемся бороться с наркоманией и алкоголизмом, хотя бы признавая, что это зло. Почему не признать злом чрезмерную зависимость от смартфонов? Прежде всего детей.

Согласно исследованиям в той же Франции, до 40% нарушений и замечаний в школах связаны с использованием мобильников. По данным исследования Лондонской школы экономики еще 2015 года, в школах, где запрещено пользоваться мобильниками (а в Британии по этой части больше автономии учебных заведений, особенно частных школ), успеваемость возрастает минимум на 6-7%, что эквивалентно добавлению почти недели учебных дней в году. При этом, что характерно, особенно резко возрастает успеваемость слабых учеников и из семей с низкими доходами. Полагаю, что они как раз и являются главными потенциальными жертвами «смартфон-дебилизации».

Исследований того, как именно чрезмерное пользование мобильниками вредит детскому организму, начиная от зрения и кончая психикой и способностью воспринимать информацию, включая текстовую — множество. Однако мало кто из родителей на практике следует врачебным рекомендациям ограничить количество часов пользования гаджетами детьми.

Еще меньше широкой публике известно о том, сколь велика корреляция между массовым распространением пользованием телефонами в школах и насилием в учебных заведениях.

По данным Американской Академии педиатров, опубликованным в прошлом году, владение телефонами детьми младшего возраста (от 8 до 11 лет) сильнее всего провоцирует применение насилия против них. Жертвами его — как в онлайне, так и в офлайне — становятся почти 10% таких пользователей. По мере увеличения доли владения мобильником с возрастом, растет и абсолютное число жертв всех форм преступности, прежде всего киберпреступности. Выходя в сеть, в том числе в социальные сети, подросток становится участником всевозможных форм общения с неизвестными ему контрагентами. И чем больше он общается, тем больше он становится уязвим. Кстати, в тоже Франции сейчас работают над тем, чтобы запретить детям до определенного возраста пользоваться соцсетями в принципе.

Но и это еще не все. В 2016 году Министерство здравоохранения США провело исследование воздействия массового пользования детьми и подростками мобильниками. Выявилась прямая корреляция с ростом психических расстройств.

С 2010 по 2016 год число подростков, испытавших хотя бы один эпизод депрессивного расстройства, выросло на 60%. Таких в 2016 году оказалось 13% среди всех подростков, а в 2010 году было всего 8%. Еще страшнее, что резко выросло число самоубийств среди тинейджеров в возрасте от 10 до 19 лет, особенно среди девушек.

В своей статье 2016 года в журнале Clinical Psychological Science профессор психологии Университета Сан-Диего Жан Твендж пришел к выводу на основании изучения данных по 500 тысячам детей в США, собранным с 2010 по 2015 годы, что дети, активно сидящие в сетях, на 34% более подвержены угрозе совершить попытку самоубийства, либо даже всерьез планируют его по сравнению с теми, кто проводит соцсетях менее 2 часов в сутки.

Среди подростков, проводящих в соцсетях 4 или более часов в день, 48% имели, по крайней мере, один эпизод либо попытки самоубийства, либо суицидальных настроений. Дети и подростки, пользующиеся соцсетями ежедневно, на 13% более подверженной симптомам депрессивных расстройств по сравнению с теми, кто пользуется ими реже.

А теперь вспомним последние эпизоды насилия в наших школах. Практически все они так или иначе связаны с проявлением тех же суицидальных настроений.

Исследования воздействие частого использования мобильников и соцсетей на молодой организм, прежде всего мозг, лишь подтверждают тезис о дебилизирующем воздействии. Основной фактор такого воздействия — это перманентная мультизадачность, быстрое переключение с текстов на видео и аудио и обратно, скачки с одного мобильного приложения на другое. Растет рассеянность. Падает сосредоточенность и способность понимать и выполнять сложные задачи. Синдром рассеянного внимания — это отсюда. Это называется угнетением когнитивных функций.

Внезапный длительный отрыв от приросшего к человеку мобильного телефона ведет к тем же эффектам, что при наркотической ломке. Общение вживую заменяется виртуальным эрзац-общением, живые эмоции заменяются виртуальным.

«Лайки» в виртуальном пространстве все более нужны чисто физиологически, чтобы вырабатывать допамин, естественным путем делать это все сложнее. При этом люди все менее способны учиться, овладевать знаниями. В университеты из школ идет все большее число смартфон-зависимых дебилов. Практически уже нет выпускников школ с нормальным зрением. Растет число случаев нейродегенеративных заболеваний центральной нервной системы. Именно эти подростки затем нападают на учителей и сверстников с топорами.

Данная проблема практически не осознанна в России на массовом уровне и не обсуждается. Обывателям по большей части неизвестны соответствующие медицинские исследования на эту тему. Дискурса на политическом уровне по данной проблематике тоже практически нет. На телевизионных ток-шоу по-прежнему предпочитают обсуждать внешнюю повестку. Это тоже своего рода дебилизация. Но об этом в другой раз.

Пока вопрос: осмелится ли кто-либо из серьезных политиков первым поставить этот вопрос на общенациональном уровне? А именно: запретить использование мобильных телефонов в российских школах на все время пребывания ребенка там. А можно, кстати и референдум на эту тему присовокупить к голосованию. Но, боюсь, сторонники запрета могут проиграть. Уровень телефонной дебилизации уже опасно высок.

Франция. США. Корея. Весь мир. РФ > СМИ, ИТ. Образование, наука > gazeta.ru, 22 января 2018 > № 2465983 Георгий Бовт


США > Внешэкономсвязи, политика > inosmi.ru, 21 января 2018 > № 2465262 Леонид Бершидский

Будущее свободы больше не принадлежит США

Демократия стоит того, чтобы за нее бороться. Однако роль лидера в этой борьбе может взять на себя только Европа

Леонид Бершидский (Leonid Bershidsky), Bloomberg, США

Множество критиков Freedom House наконец могут порадоваться: в своем докладе 2018 года о состоянии свободы в мире эта неправительственная исследовательская организация выступила с критикой в адрес США:

В прошлом году наблюдалось дальнейшее, более стремительное разрушение собственных демократических стандартов Америки, чем когда-либо прежде, что нанесло удар по ее международному авторитету защитницы принципов добросовестного управления и прав человека.

«Ключевые институты» Америки, продолжили авторы этого доклада, «подверглись атаке со стороны администрации, которая отвергает установленные нормы этического поведения во многих сферах деятельности». Эти институты, по мнению экспертов Freedom House, «сохранили свою жизнеспособность в 2017 году», однако они могут утратить свою силу в том случае, если наступление продолжится.

Индексы Freedom House, основанные на тщательном анализе параметров, характеризующих институты той или иной страны, широко используются в академической литературе, когда требуется привести надежный количественный индикатор уровня свободы и демократии. Однако многие ученые долгое время подвергали сомнению то, что эта организация действует независимо от американского правительства, которое финансирует большую часть ее работы.

В 1988 году Ноам Хомский (Noam Chomsky) и Эдвард Герман (Edward Herman) написали, что эта организация «уже давно служит фактическим инструментом пропаганды правительства и международного правого крыла». «Говоря о причинах роста ее авторитета, мы можем отметить, что концепция свободы была пересмотрена в связи с подъемом неолиберализма», — написал Диего Джанноне (Diego Giannone) из университета Салерно в 2010 году. С точки зрения Андрея Цыганкова, который в настоящее время работает в Государственном университете Сан-Франциско, и Дэвида Паркера из Лондонского королевского колледжа, исследования Freedom House «отражают внешнеполитические приоритеты определенных групп в американском истеблишменте. Среди этих групп можно особо выделить элиту служб безопасности, для которых характерны неоконсервативные взгляды». А в 2012 году Нильс Штайнер (Nils Steiner) из университета Майнца доказал, что Freedom House часто завышает показатели свободы союзников США по сравнению с другими странами.

Однако понижение рейтинга США на несколько пунктов повлекло за собой ряд проблем. В настоящее время общий балл США (отражающий степень свободы и демократии) равен 86 — это всего на 1 балл выше, чем у Польши, которой сейчас правит вовсе не либеральная партия «Право и справедливость», использующая государственные СМИ в качестве инструмента пропаганды и занимающаяся реформой судебной системы, в результате которой суды окажутся под контролем правительства. Трамп еще не успел зайти настолько далеко. Сегодня США оказались менее свободными и демократичными, чем Латвия, не так давно считавшаяся одной из самых коррумпированных европейских стран, где, как сообщает Freedom House, учителей могут увольнять с работы за «неверность» правительству, а многочисленное русскоязычное меньшинство не имеет гражданских прав. Если так будет продолжаться, то Монголия сумеет обогнать США в рейтинге Freedom House уже в следующем году.

В 2016 году 24,8 миллиона из почти 30-миллионного бюджета Freedom House поступило в форме грантов от федерального правительства США. Тот факт, что Freedom House позволяет себе резко критиковать президента, который, как известно, не терпит никакой критики, является свидетельством истинного уровня свободы в этой стране (по сравнению с Польшей свободы там гораздо больше). Но это также является свидетельством кризиса американской идентичности.

Freedom House сожалеет о том, что она считает отказом администрации Трампа от участия в глобальной борьбе за демократию. Но могут ли США достойно возглавить эту борьбу, если они постепенно спускались вниз по шкале свободы, согласно собственным оценкам Freedom House, начиная с 2010 года, то есть уже с первого срока Барака Обамы?

Разумеется, при Трампе рейтинг одобрения действий американского руководства достиг самой низкой точки с 2007 года, когда центр Gallup начал проводить свои исследования. В настоящий момент, согласно рейтингу Gallup, США сильно отстают от Германии и почти уже сравнялись с Китаем и Россией. Неудивительно, что вариации китайской и российской моделей управления набирают популярность в самых разных странах, от Египта до Филиппин: их гораздо проще внедрить и поддерживать, чем немецкую модель.

Но даже когда Трамп уйдет в отставку, вряд ли мы поймем, почему США с их рейтингом в 80 с небольшим баллов по шкале Freedom House, должны играть роль покровителя мировой демократии, если у Финляндии этот рейтинг равен 100.

Разумеется, у США гораздо больше средств и больше возможностей проецировать мягкую силу, чем у всех тех стран, которые стоят выше них в рейтинге свободы. Но, если опираться на индикаторы, предлагаемые Freedom House, именно Евросоюз, где 23 из 28 членов имеют более высокий рейтинг, чем у США, должен взять на себя роль покровителя мировой демократии.

У Евросоюза тоже есть множество возможностей проецировать мягкую силу, как показывает глобальный рейтинг одобрения немецкого руководства. Европа вполне способна экспортировать культуру. В Евросоюзе есть две ядерные державы, хотя они вряд ли станут применять свое ядерное оружие для продвижения демократии, как это делали США. Это, вероятно, хорошо. Почему США продолжают позиционировать себя в качестве авторитета в вопросах свободы и демократии, несмотря на то, что даже уважаемая аналитическая организация, которую американское правительство финансирует и которая несколько предвзято оценивает его внешнюю политику, признает лидерство Европы в этом вопросе?

Когда-то США сумели захватить воображение всего мира. Пример Европы, возможно, не настолько убедителен. Но, если верить в то, что демократия лучше авторитаризма, нам нельзя допускать распространения китайской и российской моделей управления.

США > Внешэкономсвязи, политика > inosmi.ru, 21 января 2018 > № 2465262 Леонид Бершидский


Украина. США. РФ > СМИ, ИТ > inosmi.ru, 19 января 2018 > № 2465200 Лев Гудков

Фактор врага. Что россияне думают об украинцах

Украина — первый враг России после США. Такие настроения демонстрирует новый опрос «Левады-центра».

Лев Гудков, Новое время страны, Украина

Эти результаты вполне ожидаемы, ведь начиная с 2014 года, развернута совершенно экстраординарная по интенсивности пропагандистская антиукраинская и антизападная кампания. Ее цель — дискредитация наметившего курса на интеграцию Украины с Европейским Союзом, и с другой стороны, — сторонников реформ, демократов и либералов самой России. Сохранение этой кампании чрезвычайно важно, хоть ее интенсивность и немножко меняется в течение последних трех лет. Тем не менее, сильный и значимый эффект пропаганды сохранится на долгие годы.

Из-за ограничения в средствах опрос «Враги России» мы в последний раз проводили в 2012 году. Но у нас есть и другие вопросы, позволяющие отслеживать динамику отношения россиян к разным странам, в том числе и Украине. Совместно с Киевским международным институтом социологии мы ведем параллельное исследование: они опрашивают украинцев об отношении к России, а мы россиян — к Украине. Мы задаем одни и те же вопросы и смотрим на реакцию людей. Я сказал бы, что негативное отношение к украинцам сохраняется на прежнем уровне. Оно достигло своего максимума и вряд ли может расти.

Я был на Украине несколько раз после Майдана и, несмотря на войну на Донбассе и политическую конфронтацию наших политиков, никакой агрессии со стороны украинцев ко мне не наблюдал. В конкретных личностных ситуациях я также никогда не слышал, чтобы россияне имели какую-то агрессию по отношению к украинцам. Хотя коллективное мнение сегодня очень враждебно.

Номинально, фактор врага — это чрезвычайно важный, примитивный, агрессивный и, если хотите, воровской механизм сплочения нации. Если стране нечем гордиться, наличие врага стает очень мощным фактором внутренней консолидации и нагнетании атмосферы. Мы видим, что после аннексии Крыма произошла резкая поддержка и одобрение курса Путина. Такие настроения достигли своего максимума в 2015-первой половине 2016 года. Потом поддержка и консолидация начала падать, отчасти под влиянием ухудшающего положения дел и некоторого ослабления интенсивности антиукраинской пропаганды. Но, несмотря на ухудшение экономического положения и снижения доходов, никаких признаков массового организованного протеста в России нет.

Здесь нужно понимать, на чем строится антиукраинская пропаганда. Ведь, во-первых, Майдан — это провокация, которую организовали и проплатили США. Второе — к власти в Киеве пришли украинские фашисты, что создало угрозу для жизни и благополучия русских на Востоке и Юге Украины. Это чрезвычайное пугало в риторике российских властей.

Третий момент не так явный. Он обращен к недовольным нынешним режимом и вполне прослеживается в телевизионной пропаганде. Пропаганда говорит, мол, вы хотите перемен? Тогда посмотрите, что вышло на Украине: гражданская война, конфликты, разруха, крах государства и так далее. Для довольно усталого российского общества это действует безошибочно.

Маловероятно, что кто-то примет к сведению тот факт, что сегодня Украина признала Россию страной-агрессором. Об этом узнают буквально считанные проценты, ведь цензура фильтрует информацию. Напротив, антироссийская позиция Запада ведет к сплочению и интерпретируется пропагандой как традиционная вечная русофобия, враждебность и стремление Запада ослабить Россию.

Лев Гудков, российский социолог, директор Аналитического центра Юрия Левады (Левада-Центра).

Украина. США. РФ > СМИ, ИТ > inosmi.ru, 19 января 2018 > № 2465200 Лев Гудков


Россия. США > Нефть, газ, уголь > forbes.ru, 19 января 2018 > № 2464100 Александр Пасечник

Курс на Бостон. Зачем «Ямал-СПГ» поставляет газ в Америку

Александр Пасечник

Руководитель аналитического управления Фонда национальной энергетической безопасности

Кейс с ямальским газом в США может стать громкой международной PR-кампанией для российского заполярного проекта

После новогодних праздников СМИ растиражировали весьма любопытную новость — 9 января партия СПГ с Ямала направлена в США. И хотя официальной информации на этот счет пока нет, последовательность событий все-таки свидетельствует о реальности этой истории. Представитель «Новатэка» прокомментировал информацию об отправке газа с «Ямал СПГ» в США, заявив, что первую партию СПГ с завода «Ямал СПГ» компания продала Petronas и предполагала, что она пойдет в Азию, однако дальнейшую судьбу партии определял уже покупатель».

Как уточнялось, французская компания Engie доставит в морской порт Бостона из Великобритании груз СПГ (прибытие газовоза Gaselys ожидается в последней декаде января), который был привезен туда с проекта «Новатэка» «Ямал СПГ». Причина столь странной сделки (как известно, «Новатэк» давно в санкционном списке США, и хотя прямых запретов на кооперацию с компанией нет, взаимодействие с ней отнюдь не приветствуется властями страны-эмитента санкций) — резкий рост цен на газ на восточном побережье США, куда пришли снежные бури и аномальные холода. Причем, и в Британию этот объем «голубого топлива» попал тоже в результате посреднической сделки.

Пресс-секретарь «Новатэка» Юрий Мелихов, комментируя поставку российского газа в США, отметил, что у компании нет задачи отслеживать цепочку посредников после начальной продажи объема: ««Ямал СПГ» продал газ нашему торговому трейдеру — фирме Novatek Gas & Power. В свою очередь, она перепродала его малазийской компании Petronas, после чего мы перестали иметь какое-либо отношение к этому газу».

Формально, вероятное скорое появление российского газа в США можно связать с локальной климатической аномалией. Однако занятно, что наш СПГ окажется в США, учитывая, что весь 2017 год западная пресса страстно пугала Россию тем, что американский СПГ создаст проблемы российскому газу на европейском рынке. Даже разовая закупка партии нашего СПГ никак не согласуется с афишируемой новой газоэкспортной стратегией США, цель которой — широко присутствовать на европейском рынке газа и тем самым теснить российское «голубое топливо». К тому же история показательна в том смысле, как коммерческие аспекты могут легко брать верх над политическими установками и предвзятостями. Пожалуй, этот кейс с ямальским газом в Америке станет еще и громкой международной PR-кампанией для российского заполярного проекта «Ямал СПГ».

С точки зрения конкуренции здесь важен еще один аспект. Как заявлял в начале декабря глава «Новатэка» Леонид Михельсон, ямальский СПГ не будет конкурировать с поставками трубопроводного газа «Газпрома» в Европе, так как весь газ с проекта «Ямал СПГ» будет доставляться в страны Азиатско-Тихоокеанского региона из-за сложившейся премиальности восточного рынка. Однако теперь компания признала, что не может полностью контролировать поставки.

В целом же прецедент показывает, что на глобальном энергетическом рынке, как минимум, на зимний сезон, нет профицита сжиженного газа, несмотря на все более устойчивую тенденцию к расширению мирового производства СПГ.

Россия. США > Нефть, газ, уголь > forbes.ru, 19 января 2018 > № 2464100 Александр Пасечник


США > Миграция, виза, туризм > forbes.ru, 18 января 2018 > № 2464089 Арег Галстян

Корни демократии. Как диаспоры иммигрантов сделали Америку богатой

Арег Галстян

американист

Дональд Трамп недавно в грубой форме заявил, что иммигрантов из некоторых стран совсем не ждут в США. Но путь к процветанию Америки и к величию некоторых президентов проложен именно трудом и деньгами иммигрантов

В 2004 году в Америке была издана монография «Кто мы? Вызовы американской национальной идентичности» под авторством влиятельного и всемирно известного гарвардского профессора Самюэля Хантингтона. В российской научно-аналитической среде Хантингтон известен как основатель теории столкновения цивилизаций, которая объясняет постбиполярный мир сквозь призму этнических, культурных и религиозных особенностей стран и народов. В работе «Кто мы?» Хантингтон впервые попытался разобраться в тонкостях формирования американской нации. Взяв за основу его монографию, многие американисты создавали свои теории и концепции. В рамках данной статьи основное внимание будет уделяться не целостному процессу национального строительства, а одному из его элементов — этническому капиталу.

В основе идеологического базиса американской нации лежали религиозные идеи пуритан, наиболее важными из которых были исключительное упование на свои возможности (царствие Бога силой берется), тяжелый повседневный труд, стремление к лучшей жизни для себя и поддержка окружающего мира. На основе этих протестантских нарративов были выработаны нынешние концепции американского капитализма, индивидуализма и филантропии. Более того, именно эти учения стали философским фундаментом, на котором строились социальные нормы (индивид-группа-общество-государство) и политическая культура. О глубоком следе протестантского фактора говорят многие примеры и атрибуты: фразы «Богом данные неотчужденные права» или надпись «In God We Trust» (на Бога уповаем) на долларовых банкнотах.

Многие ученые и философы отмечали, что с подобным отношением к жизни, труду и Богу Америка обречена на глобальное политическое и экономическое могущество.

Подобная точка зрения крайне популярна и в сегодняшней общественно-политической мысли США. Однако было бы ошибкой приписывать все успехи Соединенных Штатов исключительно протестантской трудовой этике. Чтобы понять реальные причины американского доминирования, необходимо проанализировать особенности строительства американской нации. В российской информационно-аналитической среде можно часто встретить утверждение, что американцы — это нация иммигрантов. На самом деле американская нация — это сложный и достаточно уникальный феномен мировой истории. Она условно состоит из центрального ядра, вокруг которого непрерывно возникают новые кольца.

После получения независимости шел процесс создания единой нации на основе концепции «англоконформизма»: белый цвет кожи, британское происхождение, английский язык и англиканский тип протестантской религии. В свою очередь, «американизм» был больше экономической и юридической идеей, чем национальной. По сути, первые колониальные американские элиты не стремились обособить себя от англичан. Они выступали против дополнительных налоговых сборов со стороны Британии и тиранической формы правления.

Территориальные расширения страны, активный наплыв мигрантов и Гражданская война, покончившая с рабством, внесли определенные коррективы в «англоконформистское» ядро. Немцы и голландцы разбавили англиканство лютеранством, реформизмом и пресвитерианством, ирландцы расширили религиозный компонент римским католицизмом (первое кольцо), а латиноамериканцы изменили не только расовый облик ядра, но и внесли атрибуты «испанизма» — язык и культурные особенности (второе кольцо). По мере прибытия в страну представителей иных этнических и религиозных групп рисовались новые кольца, и этот процесс непрерывен. Однако это разнообразие вовсе не свидетельствует о кардинальном размывании «англоконформистского ядра». Напротив, оно хорошо охраняется, оставаясь главным элементом в ДНК американской нации. В этом можно убедиться, проследив за политическим и экономическим успехом основных этнических групп.

Первый крупный капитал в Америке был заработан представителями немецкой общины. Согласно данным влиятельного издания American Heritage Magazine, в список 40 богатейших людей за всю историю страны вошли четыре американца немецкого происхождения: Джон Рокфеллер (нефтяной сектор), Джон Астор (торговля мехами), Фредерик Вейерхаузер (лесная промышленность) и Коллис Хантингтон (железные дороги).

Общее состояние «большой немецкой четверки» к концу Первой мировой войны разными исследователями оценивалось в $500 млрд (в пересчете на сегодняшний день). Став членами американской экономической элиты, они продолжали оставаться немцами, поддерживая свои общины. Помощь выражалась по-разному: Вейерхаузер при найме на работу отдавал предпочтение своим соотечественникам, Асторы финансировали немецкие фермерские хозяйства, Хантингтон поддерживал издание газет и журналов, Рокфеллеры финансировали церковные учреждения и создавали фонды в поддержку политиков немецкого происхождения.

Этнический капитал власти

После Второй мировой войны финансы Джона Рокфеллера-младшего помогли избранию и переизбранию более 40 конгрессменов, 13 сенаторов и 8 губернаторов. Значительную поддержку от богатых немецких семей получил Дуайт Эйзенхауэр — первый президент США немецкого происхождения. Примечательно, что представители влиятельного нефтяного клана в свое время приняли активное участие в становлении и развитии политической карьеры конгрессмена Говарда Баффета – отца Уоррена Баффета – одного из богатейших людей современности. Наличие этнического капитала также ускорило процесс общественно-политической интеграции немецких общин. На втором этапе возникли политические кланы, наиболее влиятельным из которых стал клан Бушей. По данным переписи населения 2016 года, свое немецкое происхождение отметили 44 млн американцев, что составляет 14% от общего населения. Таким образом, немцы, формально не соответствующие принципам «англоконформизма», стали неотъемлемой частью национального ядра-элиты.

Второй по величине этнический капитал Америки создали выходцы из Голландии. В отличие от немцев, голландцы во всем подражали англичанам, завидовали их успеху, способностям, материальному и социальному комфорту. При этом они стремились сохранить свою идентичность, формируя компактные общины по всей стране. Голландцы гордились тем, что их соотечественник Джон Джей был в числе отцов-основателей и первым председателем Верховного суда США. Они использовали имеющийся политический капитал для масштабного проникновения в «англоконформистское ядро». На протяжении многих десятилетий голландские кланы обладали монополией в различных торгово-экономических сферах.

Корнелиус Вандербильт — основатель первого крупного голландского клана в США — создал крупнейшие на то время логистические компании по межконтинентальным перевозкам. Его состояние оценивалось в 100 млн долларов (143 млрд в пересчете на сегодняшний день). Вандербильты поддерживали тесную связь со страной — происхождения и выделяли большие средства на нужды своих общин. Другой успешный голландский клан — Ван Ренсселаеры. Они сыграли ключевую роль в развитии тяжелой индустрии и цветной металлургии. На финансы «голландской двойки» Вандербильтов и Ренсселаеров строились целые города и осуществлялись крупные инфраструктурные проекты — мосты, железные дороги, заводы и фабрики, фермерские цеха и т.д. Корнелиус Вандербильт и Стивен Ван Ренсселаер были близкими друзьями дипломата голландского происхождения Мартина Ван Бюрена и способствовали его победе на президентских выборах.

Традиция помощи политикам-соотечественникам продолжалась на протяжении многих десятилетий. Так, представители этих кланов профинансировали избирательную кампанию 32-го президента Франклина Делано Рузвельта — потомка влиятельного голландского бизнесмена Джеймса Рузвельта. Как и в случае с немцами, значительная часть голландского капитала была сохранена в своей этнической среде. Лидеры кланов передавали активы своим соотечественникам и оказывали им финансовую и политическую поддержку.

Например, стремительный рост голландской семьи Кох был напрямую связан с протекторатом семьи Ренсселаеров. Гарри Кох, находившийся в дружеских отношениях с президентом Рузвельтом, основал мультинациональную компанию «Koch Industries», управление которой передается из поколения в поколение. Сегодня ею руководят его внуки — Чарльз и Дэвид Кохи, обладающие состоянием в 97 млрд долларов. Будучи преемниками Вандербильтов и Ренсселаеров, Кохи поддерживают общинные организации и участвуют в глобальных политических процессах, финансируя политиков-либертарианцев по всему миру.

Соотечественники за рубежом

Другие этнические группы преуспели меньше. Количественный фактор общины вкупе с компактным сосредоточением в ряде крупных штатов (например, Массачусетс) принес определенные дивиденды ирландцам-католикам. Наиболее успешными были семьи Кеннеди (угольная и стальная индустрия, алкогольный и табачный бизнес) и Макмиллан (логистика и транспорт). За сорок лет эти кланы завладели достаточным капиталом для формирования политического влияния. Безусловно, финансовые возможности ирландцев были значительно скромнее, чем у немцев и голландцев. Серьезной преградой для выхода на более высокий уровень было католическое вероисповедание. Те представители кельтских народов (ирландцы, шотландцы, валлийцы), которые перешли в протестантизм, получили больше возможностей: Джексоны, Карнеги и Форды приняли пресветарианство, а Меллоны избрали англиканскую Епископальную церковь.

Из этих крупных семей лишь Генри Форд поддерживал ирландскую общину, делая ограниченные взносы на благотворительные программы и принимая ирландских иммигрантов к себе на работу без снижения зарплаты. Политический успех к ирландцам-католикам пришел лишь в 1961 году, когда сенатор-демократ Джон Кеннеди одержал неожиданную победу над вице-президентом Ричардом Никсоном. Это был первый и последний случай в американской истории, когда приверженец Римской Католической церкви был избран главой Белого дома. Это достижение не открыло ирландцам дорогу к национальной элите, но укрепило их статус и положение в Демократической партии. Деньги семьи Кеннеди по-прежнему направляются в эту партию, обеспечивая политическое присутствие ирландцев-католиков в национальной элите. Неудивительно, что такие крупные политики ирландского происхождения, как Джозеф Байден (вице-президент при Обаме) и Джон Керри (госсекретарь при Обаме) всегда были верны «ослам».

Таким образом, ирландцев-католиков сложно отнести к этнической группе «ядра». Было бы справедливее считать их отдельным крупным кольцом вокруг него. В целом важно отметить, что сохранение капитала в своей этнической среде и поддержка представителей своего народа исходили не только из филантропических соображений. Основной причиной была безопасность. Рассмотренные выше кланы стремились сохранить свои богатства от посягательств со стороны чужеродных элементов. Если капиталы Рокфеллеров, Вандербильтов или Кеннеди когда-нибудь выйдут из своих семей, скорее всего они достанутся немцам, голландцам и ирландцам-католикам (принцип «свое для своих и ради своих»).

США > Миграция, виза, туризм > forbes.ru, 18 января 2018 > № 2464089 Арег Галстян


США. Китай. Весь мир > Финансы, банки. СМИ, ИТ > forbes.ru, 18 января 2018 > № 2464088 Валентина Дрофа

Фаза отрезвления. Почему рынку ICO придется стать более цивилизованным

Валентина Дрофа

генеральный директор Drofa Group

Криптовалютная лихорадка идет на спад. Это значит, на рынке ICO, наконец, возобладает здравый смысл и его участники начнут относиться к размещению токенов с большей ответственностью

Лето 2017 года выдалось жарким. Блокчейн покорял планету, а биткоин и другие криптовалюты росли ежедневно. Бизнесмены всех мастей активно осваивали новый способ привлечения финансирования — ICO, пытаясь токенизировать и массажный салон, и палатку с шавермой, и овощной киоск у дома. Даже обычные интернет-магазины благодаря блокчейну превращались в экосистемы, а любой проект обещал совершить революцию не только в своем сегменте, а буквально в мировом масштабе. Пару лет назад модно было называться стартапом, в 2017 году все вдруг стали ICO-проектами.

Осенью интерес к отрасли достиг пиковых значений: публичным размещением токенов занялись не только охочие до денег авантюристы, бывшие инвестбанкиры и IT-шники, но и те, кто многие годы просто искал маленького Будду в себе и никогда не задумывался о земных богатствах. Возможность не заработать, а именно «собрать» деньги здесь и сейчас привела к тому, что в Москве, к примеру, буквально каждый представитель креативного класса хотел делать ICO. А это, в свою очередь, практически мгновенно породило сопутствующую инфраструктуру из агентств и прочих посредников, которые быстро освоили блокчейн-лексику и начали помогать делать ICO, почти не понимая особенностей этого рынка.

Торжество дилетантов

Рынок оказался в интересной ситуации. C одной стороны, мало знающие о специфике криптиндустрии бизнесмены принялись собирать деньги под свои проекты. C другой стороны, обслуживать их начали также не самые большие знатоки блокчейна — представители смежных отраслей, которые раньше продвигали продукты питания или организовывали концерты, а потом буквально за пару недель превратились в ICO-евангелистов и биткойн-адептов.

Итог подобных осенних обострений оказался закономерен: все меньше ICO-проектов стали успешно привлекать средства. Если осенью говорилось о 60% провальных проектов (не собравших нужную сумму), то сейчас анонсируется, что таковых почти 80%.

Те, кто привлек финансирование чуть раньше, просто не знали, что делать с собранными деньгами, поскольку оказались не готовы использовать привлеченные виртуальные капиталы в реальной жизни. На эти деньги ICO-стартаперы стали заниматься операционной деятельностью, делить их с инвесторами (пример Tezos, против руководителей которого поданы иски, уже хрестоматиен), а то и вовсе присваивать, отправляясь в теплые страны в поисках лучшей доли.

Из последних сбежавших — основатель проекта Fantasy Market Джонатан Лукас, который в сентябре—декабре 2017 привлек более $4 млн.

Интересные данные за 2017 год приводит Российская ассоциация криптовалют и блокчейна (РАКИБ). В прошлом году в стране были анонсированы порядка тысячи ICO-проектов. 25% из них закрылись еще до старта кампании из-за проблем с командой и прочих внутренних противоречий, 67% не смогли достичь нижней планки объема инвестиций для запуска, 5% необходимую сумму собрали, но потом заморозили проект, и только 3% сообщили о том, что работа идет по плану.

И РАКИБ, и EY сошлись в оценке суммы, привлеченной проектами из России — она составила порядка $300 млн в 2017 году. С этим показателем Россия заняла второе место в мире после США ($1,03 млрд).

На пути к выздоровлению

Хорошо в этих условиях продолжал себя чувствовать только «околорынок». Бюджеты на маркетинг и PR у ICO-проектов начинались от $300 000, сейчас нижняя планка в два-три раза выше.

При этом в агентствах с опытом — очередь из желающих, которые заказывают все: PR, размещение в СМИ, контекстную и нативную рекламу, СММ, рейтинги, road show, баунти-программу и так далее. Из-за ажиотажа на рынке PR в сфере ICO показателем качества работы стали не определенные KPI или иные метрики, а просто элементарное выполнение своих обязательств, ответы в понятные сроки и доведение запланированного до конца. Стандартом отрасли в какой-то момент стало игнорирование переписок, внезапные исчезновения в любой момент проекта, изменения цены на услуги в течение суток и прочие неприятные моменты, затрудняющие работу и ухудшающие репутацию cферы.

Причина тому понятна: непрофессинализм с обеих сторон дал возможность выкачивать деньги из заказчика, так как он не понимал, что именно и зачем хочет. ICO стало волшебной таблеткой для тех, кому были нужны деньги. При том кто-то реально пытался собрать на стартап своей мечты, а кто-то прикрывался ICO, чтобы в конечном счете укатить на Мальдивы с собранными капиталами.

В конце года, пережив ажиотаж, рынок начал приходить в норму. Инвесторы стали разбираться в том, как оценивать проекты и перестали верить на слово тем, кто обещал златые горы, рисуя планы на салфетках. Сами компании начали серьезнее подходить к организации ICO, перестав воспринимать этот инструмент как легкий способ сбора денег. Это видно по качеству запросов от клиентов-стартаперов.

Если раньше большинство обращений поступали в момент старта ICO, когда становилось понятно, что нужны экстренные меры, то сейчас большая часть запросов — это планирование деятельности по выстраиванию коммуникаций с медиа за 2–3 месяца до начала активной фазы проекта.

Кто-то из экспертов начал говорить о закате индустрии, но на самом деле это лишь переход к нормальному развитию. 2018 год покажет, кто есть кто. В этом году многие проекты должны будут предоставить результаты своей работы, на которую собирали деньги. Очевидно, что у многих так и не появятся обещанные экосистемы и прочие сервисы. Так инвесторы получат дополнительную обратную связь и перестанут бездумно скупать дешевые токены. В некоторых странах введут регулирование, кое-где ICO запретят, но в целом отрасль продолжит развиваться, пусть и темпы этого развития снизятся.

США. Китай. Весь мир > Финансы, банки. СМИ, ИТ > forbes.ru, 18 января 2018 > № 2464088 Валентина Дрофа


США > Финансы, банки > forbes.ru, 18 января 2018 > № 2464045 Александр Лосев

Предел падения: когда закончится снижение доллара

Александр Лосев

генеральный директор «УК Спутник — Управление капиталом»

Повышение процентных ставок ФРС и сокращение ликвидности скажется негативно и на долговом рынке и на всех без исключения валютах

Мировая экономика росла в 2017 темпами в 3,6%, что вылилось в позитивные настроения инвесторов и рост фондовых индексов по всему миру и, как ни парадоксально, в падение доллара к большинству основных валют развитых экономик и к большей части высокодоходных валют развивающихся стран. Но 2018 год может все измениться.

Ужесточение монетарной политики ФРС США в 2017 году прошло по наиболее мягкому и безболезненному варианту. Гибкий дискреционный подход, оставляющий американскому регулятору свободу выбора мер и методов в соответствии с текущими данными рынка труда и потребительской инфляции, создавал ощущения предсказуемости, поскольку все прогнозы сводились к наблюдению за инфляцией, а индекс потребительских цен рос очень слабо, что не давало ФРС США поводов для ужесточения денежно-кредитной политики. Ежемесячное сокращение баланса Федрезерва пока происходит в небольших объемах и не воспринимается сейчас рынком как реальная угроза.

Но, тем не менее, в конце декабря 2017 года качественные перемены все же произошли, и они будут иметь очень серьезные последствия для глобального финансового рынка и для доллара в наступившем 2018 году. Все дело в том, что к привычной и предсказуемой монетарной политике ФРС США добавляется экспансионистская фискальная политика администрации Трампа. Одобренная Конгрессом налоговая реформа и ряд стимулирующих мер могут не только усилить рост экономики, но и повысить уровень инфляции, что потребует более жестких ответных действий от ФРС, и, что в свою очередь, может привести к ужесточению монетарной политики и росту процентных ставок, которые рынок пока не закладывал в цены финансовых активов и не учитывал в котировках валют, акций и сырьевых товаров. И тогда слово «Tightening» (сжатие) – станет словом года, а доллар вернет себе утраченные за прошлый год позиции, в том числе и к евро и к рублю.

Но пока на валютном рынке все развивается в противоположном направлении. Доллар продолжает слабеть к основным валютам – евро, йене, юаню и британскому фунту. Даже негативный процентный арбитраж, — в диапазоне 12 месяцев ставки в евро и в йене отрицательные (EUR LIBOR на уровне -0,25%, а годовые гособлигации Японии дают доходность — 0,14% годовых) при этом годовая ставка в долларах составляет 2,17%, — не приводит к росту доллара, поскольку убытки по процентным платежам компенсируются изменением курсовых разниц в пользу того же евро против доллара.

Рассчитываемый агентством Bloomberg индекс доллара к корзине основных валют приблизился в середине января к минимальному за три года уровню, а евро показал сильнейшее укрепление с 2014 года. Доллар остается под давлением даже на фоне устойчивого роста в США. Более примечательным и потенциально опасным является тот факт, что согласно данным государственной Комиссии по торговле товарными фьючерсами (CFTC) в начале 2018 года крупные спекулянты (банки и инвестфонды) нарастили объемы покупок евро против доллара до максимальных исторических значений.

Игроки следуют простой парадигме: отрицательные ставки центробанков при одновременном выкупе ими облигаций переполняют финансовые системы денежными средствами, что в теории стимулирует банки направлять как можно больше денег на кредитование экономики, а значит страны, в которых ставки находятся около нуля или даже в отрицательной зоне должны демонстрировать больший экономический рост.

При этом игнорируется тот факт, что в 2017 году экономика США показала больший рост, чем экономика Еврозоны или Японии, а снижение корпоративных налогов еще больше увеличит экономическую эффективность американского бизнеса по сравнению с европейским. Налоговая реформа повышает оценку роста экономики США в 2018 году до 2,75%. И именно это обстоятельство сейчас приводит к тому, что инфляционные ожидания уже превышают целевой показатель ФРС. Доходность 10-летних казначейских облигаций США 9 января пробила «психологический» уровень 2,5% и с тех пор не опускалась, а доходность трехлетних бумаг вышла на 2,1%, что является самым высоким показателем с октября 2008 года. Двухлетняя доходность приблизилась к 2% годовых, что является самым высоким показателем с сентября 2008 года.

12 января неожиданно откровенно выступил покидающий в этом году свой пост глава ФРБ Нью-Йорка Уильям Дадли, сказав о том, что перспектива перегрева экономики США, в том числе из-за сокращения налогов, «представляет собой реальный риск в течение следующих нескольких лет» и, в конце концов, ФРС США, «придется сильнее нажимать на тормоза» и «если это произойдет, то риск жесткой посадки увеличится».

В тот же день президент ФРБ Бостона Эрик Розенгрен сказал в интервью Wall Street Journal, что он ожидает «более трех» повышений ставки в этом году, чтобы держать все под контролем, пока не стало слишком поздно. «Я не хочу оказаться в ситуации, когда мы должны проводить сжатие быстрее», — сказал он, ссылаясь «довольно эффективные финансовые рынки» и риски слишком долгого ожидания.

Даже три повышения ставки могут кардинально изменить картину мирового валютного и долгового рынков, а если первое ужесточение монетарной политики придется уже на 31 января или повышений будет в 2018 году не три, а четыре, что никак пока не учитывается ни в прогнозах, ни в котировках, то это станет триггером к мощнейшей с 2008 года отрицательной коррекции на финансовом рынке.

Опасность еще и в том, что параллельно с ужесточением политики ФРС США в первой половине 2018 года начнет происходить сворачивание стимулирующих мер со стороны ЕЦБ и Банка Японии, что может сформировать начало нового мирового цикла «нормализации» процентных ставок и сжатия ликвидности.

К тому же завышенный курс европейской валюты создает проблемы европейским экспортерам, поэтому нельзя исключить принятия мер со стороны ЕЦБ или Брюсселя, направленных на ослабление евро. Если это произойдет, то можно ожидать целой череды конкурентных девальваций валют государств – торговых партнеров США как в Юго-восточной Азии, так и в Латинской Америке. Добавим к этому опасения, что Китай может пересмотреть свое отношение к казначейским облигациям США в случае возникновения проблем в двусторонней торговле. Хотя Государственное валютное управление Китая опровергло сообщение Bloomberg о том, что высокопоставленные китайские чиновники рекомендовали замедлить или приостановить покупку американских казначейских бумаг из-за внешнеэкономической напряженности в отношениях с США, там все же подчеркнули, что решение будет приниматься исходя из рыночной конъюнктуры.

Исходя из всего вышеперечисленного можно сделать вывод, что до конца I квартала 2018 года могут произойти количественные изменения в процентной ставке ФРС, что вызовет качественные перемены в жизни глобального финансового рынка. Удар будет двойным – повышение процентных ставок и сокращение ликвидности скажется негативно и на долговом рынке и на всех без исключения валютах, так как перепроданный доллар начнет разворачиваться наверх. Эйфория закончится.

Этот момент будет усилен закрытием спекулятивных «коротких» позиций по доллару, объем которых находится на исторических максимумах. Волатильность вернется, а вместе с ней и знакомое по кризисным временам неприятие рисков (risk aversion). Можно сейчас бесконечно гадать как новые антироссийские санкции в рамках закона «О противодействии врагам Америки с помощью санкций» скажутся на нашем рынке, но все же стоит иметь в виду, что и без этих санкций рубль и ценные бумаги российских эмитентов в обозримом будущем ожидает серьезное давление. Эти перемены могут ослабить рубль на 5% уже в феврале, и стоит быть готовым к тому, что снижения ключевой ставки Банка России в первом квартале может и не произойти.

США > Финансы, банки > forbes.ru, 18 января 2018 > № 2464045 Александр Лосев


США. Россия > Образование, наука. СМИ, ИТ > ras.ru, 16 января 2018 > № 2460319 Эрик Галимов

Академик Эрик Галимов: Были ли американцы на Луне

Отрицание высадки людей на спутник Земли означает неуважение в том числе и к отечественной науке

Известный телеобозреватель Алексей Пушков делает, на мой взгляд, здравые политические репортажи, но демонстрирует легкомысленное отношение к науке. Меня это беспокоит больше, чем сам вопрос о том, были ли американцы на Луне. Алексей Константинович Пушков — член Государственной Думы, представитель политической элиты. Я усматриваю здесь общий корень с неуважительным отношением этой части общества к науке, в том числе и к отечественной академической науке.

В предшествующей моей статье в «МК» 16 декабря 2017 года я говорил о том, что доказательством пребывания американских астронавтов на Луне являются не теле- и фотоматериалы, которые, может быть, и можно фальсифицировать, а образцы лунных пород. Изучение этих образцов, собранных и привезенных астронавтами шести экспедиций «Аполлон» в 1969–1972 годах, позволило получить уникальные научные результаты.

Теперь Пушков идет дальше. Он говорит, что и образцов не было. А если и были, то, может быть, они, как и мы, сделали автоматический отбор поверхностного грунта (реголита), а выдали это за посещение Луны человеком.

Не будем говорить о том, что в такую авантюру должны были быть вовлечены десятки тысяч человек — включая инженеров, конструкторов, целую армию работников всех рангов, обслуживающих космические запуски, и ученых, — скрывавших, что изучают фальшивые материалы.

Есть фотографии некоторых лунных пород, опубликованные в специальном номере журнала Science. Доставленные образцы были выставлены на обозрение. Не только американцы, но и другие крупнейшие мировые лаборатории почти сразу же получили образцы, доставленные первой экспедицией, «Аполлон-11». Одним из первых получил образец породы «Аполлона-11» крупнейший австралийский геохимик-петролог Росс Тейлор. Он первым установил, проанализировав доставленные образцы, что лунные породы удивительно обогащены титаном (Ti) и другими элементами с высокой точкой плавления. Это то, о чем я писал в первой статье в «МК». В то же время лунные породы состоят из того же набора минералов, что и земные породы. Эти данные Тейлор представил на первой лунной конференции в 1970 году. Но газеты уже в октябре 1969 года, меньше чем через 3 месяца после высадки человека на Луну, написали об этом открытии. В этой связи Гарольд Юри, нобелевский лауреат, получивший премию за открытие изотопа водорода — дейтерия, заметил: «Тогда я должен пересмотреть свою позицию». Он был автором широко известной книги «Происхождение Луны и планет», в которой он излагал гипотезу, что Луна — это чужеродное тело, захваченное на орбиту Земли. Это не согласовывалось с только что полученными данными «Аполлона-11». И он это сразу признал. Выдающийся английский геофизик С.Ранкорн с семью соавторами уже в январе 1970 года представили к публикации статью о магнитных свойствах 17-граммового образца брекчии (10084-135) и 11-граммового образца кристаллической магматической породы (10017-64). Японские ученые И.Куширо и Я.Накамура в сентябре 1970 года представили к публикации статью, в которой они дают петрологическое описание четырех кристаллических пород сбора «Апполона-11». Дж. Эглинтон, Дж. Хейс, К.Пиллинджер с соавторами из Бристольского Университета (Великобритания) произвели органический анализ тонкозернистого материала из образцов «Аполлона-11».

Я их всех хорошо знал. Они уже ушли из жизни. Джон Хейс, который потом переехал в США, умер в прошлом году. Это был первый анализ органического вещества Луны. Они показали отсутствие в материале Луны органических соединений, по крайней мере в пределах 5 частей на миллион. Кстати, такой анализ невозможно было осуществить в автоматически отобранных образцах, так как лунный грунт на участке посадки загрязнялся выхлопными газами посадочных тормозных двигателей. Это я знаю на личном опыте изучения реголита, доставленного автоматической станцией «Луна-16».

Замечу, что некоторые виды исследований можно было произвести только на крупных образцах. Это относится, например, к петрологическим исследованиям, описывающим текстуру и минеральный состав пород, о которых я упоминал. В еще большей мере это относится к определению абсолютного возраста пород. Именно после доставки образцов «Аполлоном-11» впервые было установлено, что на Луне есть породы возрастом около четырех с половиной миллиардов лет. Это возраст, близкий ко времени возникновения Земли и Луны. На Земле такие древние породы не сохранились. Они все переработаны в ходе последующей геологической истории. Именно поэтому такую ценность представляет для геологов изучение Луны. Изучение Луны позволяет реконструировать события первых 500 миллионов лет истории Земли.

Всего, по данным НАСА, в каталоге хранилища числится 140 000 образцов, подготовленных из материала пород и грунта, доставленного экспедициями «Аполлон» в 1969–1972 годах, из коих 26 000 были предоставлены для научных исследований, экспозиций и образовательных целей в разных странах, включая, помимо США, также Австралию, Германию, Великобританию, ЮАР, Японию, Италию, Францию, Бельгию и многие другие страны.

Что касается нас, то в соответствии с Межправительственным соглашением существовал обмен лунными образцами. С нашей стороны — «Луна-16, -20, -24», с американской — «Аполлон-11, -12, -14, -15, -16 и -17». Обменивались буквально щепотками по 3–5 г реголита. По условию, обмен был эквивалентным: мы принимали от них ровно столько, сколько давали сами. Причем это было не их, а наше условие. Поэтому крупных образцов пород, которые имелись в распоряжении НАСА, у нас, конечно, не было. Некоторые из американских проб были исследованы. Например, К.П.Флоренский с сотрудниками сравнили оптические характеристики реголита из моря Изобилия («Луна-16»), моря Спокойствия («Аполлон-11») и океана Бурь («Аполлон-12»). М.С.Чупахин с И.Д.Шевалевским исследовали при помощи искровой масс-спектрометрии на приборе МХ-3301 химический состав лунных образцов миссий «Аполлон-11» и «Аполлон-12». Они, в частности, подтвердили высокое содержание TiO2 (до 7,3–7,5%) в образцах «Аполлона-11», установленное и опубликованное ранее американскими и австралийскими учеными. Эти работы относятся к периоду первых отечественных исследований лунного грунта. Позже американский лунный грунт передавался для исследования в разные институты — например, в ИГЕМ, в Институт ядерных исследований в Новосибирске. Но в целом число работ с этим материалом у нас невелико. Прежде всего, это связано с тем, что американский грунт поступал к нам тогда, когда он уже был всесторонне исследован в американских и западных лабораториях. Это нормально. Страна, затратившая огромные средства на доставку вещества с другого небесного тела, конечно, имеет право на приоритетное получение новых научных результатов. Вторая причина, тоже существенная, состоит в том, что наши инструментальные возможности уступали инструментальным возможностям Запада. И мы поэтому мало что могли прибавить.

Когда несколько лет тому назад мы готовили к запуску космический аппарат «Фобос-Грунт», предназначенный для отбора и доставки вещества со спутника Марса, я обращался в Президиум РАН с настоятельной просьбой в рамках финансирования космического проекта предусмотреть соответствующее оснащение наземной лаборатории в том же ГЕОХИ. Этого не было сделано. К несчастью, космический аппарат «Фобос-Грунт», запущенный после многолетних проволочек, потерпел аварию, не выйдя даже на отлетную траекторию к Марсу. А если бы проект состоялся, то мы оказались бы не готовы к исследованию доставленного вещества. После первых нескольких месяцев, которые даются авторам космического проекта, чтобы снять сливки, положено предоставить вещество мировому научному сообществу. Тогда уникальные открытия, которые по праву должны были бы принадлежать отечественной науке, достались бы иностранцам, конечно, с вежливой ссылкой, что привезли грунт русские.

Подобный пример есть из другой области. Одно из крупнейших естественнонаучных открытий последнего времени было сделано на материале, полученном нашими полярниками. В глубокой скважине, пробуренной во льду Антарктиды на советской станции Восток, впервые был получен ледовый керн, охватывавший период истории атмосферы и океана за последние 120 тысяч лет. По составу пузырьков воздуха, захваченных льдом в разное время, предстала история атмосферы, в том числе содержание такого парникового газа, как СО2. По изотопному составу водорода и кислорода льда можно было определить температуру океана и историю климата. Как на картинке выстроилось чередование эпох оледенений и потеплений. Ценность этих сведений для науки была не меньше, чем ценность первых сведений о Луне. Но принадлежат эти открытия не нам. Мы только скважину пробурили, а тонкие инструментальные исследования, необходимые для получения нового знания, были выполнены западными учеными. Вот над чем следует задуматься коллегам А.К.Пушкова по Государственной Думе.

Через год будет 50 лет со дня высадки человека на Луну. Я помню день 21 июля 1969 года. Тогда по радио, между прочими малозначительными новостями, сообщили, что американцы совершили высадку человека на Луну, и сразу перешли к другим темам. Мне было стыдно. А ведь Гагарина весь мир принимал с восторгом. Может быть, теперь, подбрасывая нелепые сомнения, нас готовят к «сдержанному» приему юбилея этого исторического события? Не в этом состоит патриотизм.

Не надо представлять наше общество завистливым и невежественным. Это неприлично.

Эрик Галимов, академик РАН, почетный профессор МГУ им. М.В.Ломоносова

Опубликован в газете "Московский комсомолец" №27590 от 15 января 2018 Тэги: Наука, Газ,

США. Россия > Образование, наука. СМИ, ИТ > ras.ru, 16 января 2018 > № 2460319 Эрик Галимов


КНДР. Китай. США. ООН. РФ > Армия, полиция. Внешэкономсвязи, политика > carnegie.ru, 16 января 2018 > № 2458799 Андрей Ланьков

Как России относиться к новым санкциям против Северной Кореи

Андрей Ланьков

Новые санкции подталкивают Северную Корею сначала к гуманитарной и политической катастрофе, которая может перерасти в международный конфликт. Подобное развитие событий ни в коем случае не соответствует интересам России. Москве пора задуматься о том, чтобы использовать свой статус в Совбезе ООН, чтобы воспрепятствовать росту санкционного давления на Пхеньян, которое может закончиться весьма печально

В конце декабря прошлого года Совет Безопасности ООН единогласно одобрил введение новых, беспрецедентных по своей жесткости санкций против Северной Кореи. Кроме того, Китай, который на протяжении долгого времени не проявлял особого энтузиазма в отношении санкций, в последние несколько месяцев внезапно совершил разворот на 180 градусов и теперь занимает в отношении Северной Кореи крайне жесткую позицию.

Это создает принципиально новую ситуацию, которая чревата проблемами для целого ряда стран, в том числе и России. К сожалению, некоторые действия российской дипломатии, хоть и не лишены определенной внутренней логики, способствуют дальнейшему ухудшению этой ситуации.

Разворот Китая

До недавнего времени режим санкций в отношении Северной Кореи отличался низкой эффективностью – это хорошо видно из того, что десятилетие, последовавшее за введением первого раунда санкций в октябре 2006 года, стало периодом, когда северокорейская экономика сначала вышла из кризиса, а потом стала быстро, на 4–5% в год, расти.

Вызвана неэффективность санкций была в основном двумя причинами. Во-первых, те санкции, которые вводились Советом Безопасности до 2016 года, носили полусимволический характер. Северокорейская пропаганда, конечно, говорила о «блокаде», в которой, дескать, находится Корейская Народно-Демократическая Республика. Однако на практике первые раунды санкций касались лишь товаров, которые не играли заметной роли в северокорейской внешней торговле.

Вторая причина, по которой санкции до недавнего времени были неэффективными, – это позиция Китая. Фактически санкции саботировались Китаем на всех этапах. На этапе подготовки документов китайские дипломаты затягивали принятие очередной резолюции Совета Безопасности, а также добивались того, чтобы в тексте резолюции оставалось максимальное количество недомолвок и лазеек, которые отвечали бы нуждам китайских фирм, ведущих бизнес в Северной Корее. На этапе исполнения санкций китайская сторона использовала все эти лазейки и временами сознательно закрывала глаза на нарушение санкционного режима на местном уровне.

Такая позиция Китая была вызвана тем, что китайское руководство, несмотря на крайнее недовольство северокорейскими ядерными и ракетными амбициями, имеет все основания считать, что интересам Китая наилучшим образом соответствует сохранение статус-кво на Корейском полуострове. В Пекине всегда опасались того, что излишне жесткие санкции могут спровоцировать экономический кризис, а вслед за ним и политическую нестабильность в Северной Корее.

Поскольку руководство Китая не испытывает энтузиазма по поводу перспектив гражданской войны в соседней стране, обладающей ядерным оружием, данная позиция была вполне рациональной. Кроме того, в Пекине понимали, что конечным результатом кризиса в КНДР может стать объединение Кореи по германскому сценарию, то есть появление на китайских границах националистического и демократического государства, которое останется военно-стратегическим союзником США.

Однако в августе – сентябре китайская позиция по северокорейскому вопросу претерпела неожиданные и радикальные изменения. Это хорошо видно и из поведения китайских дипломатов, и из того, как изменился тон бесед с китайскими чиновниками и экспертами. Еще в прошлом году китайские эксперты часто обвиняли своих российских коллег в том, что те, дескать, слишком уж жестко относятся к Северной Корее. В последние месяцы, однако, стали звучать прямо противоположные обвинения: якобы Россия слишком терпимо относится к КНДР.

Другим признаком новой китайской линии стала та поспешность, с которой в последние месяцы принимаются резолюции Совета Безопасности о введении новых санкций в отношении КНДР. Китайские дипломаты больше не затягивают принятие резолюций, как они часто делали раньше – наоборот, они не просто полностью следуют в фарватере США, но и добиваются того, чтобы так же вели себя и представители России.

Причины китайского разворота понятны. Долгие годы Китаю приходилось делать выбор между двумя неприятными перспективами: ядерной Северной Кореей и нестабильностью и крахом режима в Северной Корее. Объективно говоря, вторая перспектива представляла более серьезную угрозу, поэтому Китай стремился не переусердствовать в своих попытках оказать давление на Северную Корею.

Сейчас усилиями президента Трампа Китай столкнулся с третьей, совсем уж неприятной перспективой – с вероятностью возникновения большой войны на Корейском полуострове. Никто толком не знает, отражают ли воинственные заявления Трампа его реальные намерения, или он просто блефует. Но китайская сторона, кажется, решила не рисковать и исходит из того, что угроза американского удара по КНДР вполне реальна.

Последствия санкций

Активное участие в режиме жестких санкций позволяет китайским дипломатам аргументированно доказывать своим американским коллегам, что время для нанесения военного удара еще не пришло и что, дескать, будет лучше повременить с отдачей соответствующих приказов, отложив военную операцию на полгода или год. Подразумевается, что жесткие санкции к тому времени начнут душить северокорейскую экономику и Пхеньян, возможно, пойдет на уступки.

Однако санкции, хотя и могут ввергнуть северокорейскую экономику в кризис, едва ли приведут к тем результатам, на которые надеются их сторонники. Если на этот раз санкции действительно окажутся «эффективными», их организаторам, возможно, придется вспомнить древнюю мудрость: бойся того, о чем ты молишься.

Введенные недавно санкции действительно носят беспрецедентный характер. Они, в частности, ограничивают объем поставок жидкого топлива в КНДР. Допустимый уровень поставок зафиксирован на мизерном уровне – примерно 10% от уровня не слишком благополучного 2016 года. Введены также ограничения на поставки сырой нефти. Кроме того, Резолюция 2397 запрещает странам ООН закупать в Северной Корее минеральное сырье, морепродукты и иные виды продовольствия, машины и оборудование. Наконец, резолюция требует, чтобы в течение 24 месяцев все страны ООН выдворили со своей территории всех находящихся там северокорейских рабочих.

Если эти меры будут выполнены в полном объеме (ключевой здесь является позиция Китая), то КНДР столкнется с острым дефицитом дизельного топлива и бензина, причем масштаб этого дефицита будет таков, что северокорейская экономика окажется практически парализованной. Вдобавок КНДР потеряет 80–90% всех валютных поступлений.

В связи с этим возникает вопрос о политических последствиях этого экономического кризиса. Сторонники жестких санкций, которые в настоящее время доминируют в Вашингтоне, исходят из того, что резкое снижение уровня жизни приведет к росту недовольства значительной части населения. Это недовольство может быть особенно сильным, если учесть, что в последние 5–6 лет экономика КНДР, во многом работающая сейчас на принципах рынка, росла неплохими темпами.

Известно, что кризис, который случается после нескольких лет роста уровня жизни (и соответствующих ожиданий), сказывается на состоянии народных умов куда сильнее, чем пребывание в состоянии стабильной многолетней нищеты. Сторонники санкций считают, что северокорейское руководство, столкнувшись с ростом недовольства и угрозой волнений или государственного переворота, пойдет на уступки и начнет переговоры на условиях США и их союзников.

Однако эти надежды беспочвенны. Северокорейское руководство хорошо помнит, что случилось с Муаммаром Каддафи, который, оказавшись в похожем положении, согласился на свертывание своей ядерной программы. Как известно, через десятилетие после торжественной сдачи ядерного оружия Каддафи столкнулся с революционной ситуацией у себя в стране. Тогда он не смог использовать против повстанцев свое основное преимущество – превосходство в воздухе. Случилось это потому, что страны Запада ввели в Ливии систему бесполетных зон, парализовав правительственную авиацию.

В Пхеньяне считают, что если бы в распоряжении Каддафи было даже самое примитивное ядерное оружие, то западные страны не пошли бы на прямое вмешательство в ливийский кризис и у сторонников Каддафи были бы реальные шансы победить в гражданской войне.

Понятно, что уроки Ливии вполне усвоены в Пхеньяне. Если в Северной Корее появятся признаки массового недовольства, то северокорейское руководство, скорее всего, не только не задумается об отказе от ядерного оружия, но, наоборот, будет считать развитие ядерного потенциала еще более важной задачей.

Новые санкции могут спровоцировать в КНДР экономический и политический кризис, но никак не могут привести к изменениям в политике руководства КНДР по ядерному вопросу – более того, с некоторой долей вероятности санкции приведут к ужесточению этой политики.

Если волнения не просто начнутся, но и выйдут из-под контроля, ситуация может принять еще более неприятный оборот. Северокорейское руководство, окончательно загнанное в угол, может попытаться спровоцировать конфликт с внешним миром. Если Ким Чен Ын и его окружение решат, что шансов на спасение у них больше не остается, они вполне могут захотеть умереть с музыкой и нанести удар (возможно, и ядерный) по своим соседям. Жертвами такого удара могут стать не только США, но и Южная Корея, и Япония, и даже Китай, к которому в Северной Корее всегда относились не слишком дружелюбно.

Впрочем, даже возможная победа северокорейской революции, скорее всего, не должна вызывать особого энтузиазма. Падение режима семейства Ким, даже если оно и не приведет к международному кризису, все равно станет началом крайне непростого периода, который затронет не только обе Кореи, но и все соседние страны.

Существующие оценки говорят, что объединение Кореи по германскому образцу будет стоить огромных денег, а постепенное превращение двух Корей в единое общество займет не одно десятилетие. На протяжении этого времени Корея будет оставаться потенциально нестабильным, раздираемым внутренними противоречиями регионом и источником неприятностей для соседей.

Позиция России

В этой связи возникает вопрос, насколько рациональны действия российской дипломатии, которая последовательно поддерживает все более радикальные резолюции Совета Безопасности.

Пока санкции носили умеренный характер и были направлены на то, чтобы лишить КНДР доступа к материалам, необходимым для продвижения ракетно-ядерных программ, они, безусловно, имели смысл. Как одна из пяти «официальных» ядерных держав, Россия естественным образом не заинтересована в распространении ядерного оружия. Отношения Москвы с Пхеньяном, несмотря на случающиеся время от времени периоды широких улыбок и сладкой риторики, еще с 1950-х годов остаются более чем прохладными, а иногда и прямо враждебными. Тем не менее в той ситуации, что сейчас сложилась в Восточной Азии, подталкивание Северной Кореи к внутриполитической катастрофе однозначно не отвечает интересам России (равно как и интересам других держав, которым по воле географии не повезло оказаться соседями КНДР).

Позицию Китая, который в последние месяцы фактически следует в фарватере северокорейский политики США, можно отчасти понять. Поскольку Китай контролирует 80–90% всей северокорейской внешней торговли, готовность Пекина принимать участие в сверхжестких санкциях может даже оказаться дипломатически полезной. Китайские дипломаты могут использовать свое участие в санкциях для того, чтобы добиться от президента Трампа и его окружения решения отложить силовые меры на будущее. Возможно, именно подобными соображениями руководствовались и на Смоленской площади, когда решили проголосовать за Резолюцию 2397.

Тем не менее возникает вопрос, насколько разумно дальнейшее увеличение давления на КНДР. Даже если санкции можно использовать как аргумент в попытках не допустить силовой акции со стороны США, в долгосрочном плане нынешние санкции опасны.

Россия как постоянный член Совета Безопасности имеет в своем распоряжении такой уникальный инструмент, как право вето. Речь пока идет не о том, чтобы напрямую заблокировать усиление санкций против Северной Кореи. Однако сам факт наличия права вето дает России возможность добиваться смягчения резолюций по санкциям и вообще делать то, чем на протяжении последнего десятилетия активно занимались китайцы, – включать в текст резолюции максимальное количество лазеек, которые бы позволяли КНДР более или менее свободно торговать гражданской продукцией.

Наконец, в том – увы, вероятном – случае, если Резолюция 2397 приведет к резкому ухудшению ситуации в КНДР (например, к тому, что к концу 2018 года в стране опять возникнет угроза голода), у России будут все основания для того, чтобы решительно выступить против нынешнего режима санкций и создать условия для предоставления КНДР гуманитарной помощи.

Северную Корею фактически подталкивают сначала к гуманитарной, а потом и политической катастрофе, которая к тому же может перерасти в международный конфликт. Понятно, что подобное развитие событий в Восточной Азии ни в коем случае не соответствует интересам России. Пришла пора останавливать санкционный маховик, дальнейшее раскручивание которого может окончиться весьма печально.

КНДР. Китай. США. ООН. РФ > Армия, полиция. Внешэкономсвязи, политика > carnegie.ru, 16 января 2018 > № 2458799 Андрей Ланьков


США > Внешэкономсвязи, политика > inopressa.ru, 16 января 2018 > № 2458594 Рено Жирар

Губительные последствия американского одностороннего подхода

Рено Жирар | Le Figaro

Вместо дипломатии консенсуса Дональд Трамп навязывает дипломатию ультиматумов, требуя для Америки всех прав при отсутствии всяких обязательств, пишет обозреватель Le Figaro Рено Жирар.

В сфере международных отношений два мандата президента Обамы были отмечены поиском консенсуса. Это позволило осуществить большие дипломатические подвижки, такие как подписание соглашения по иранской ядерной программе (СВПД, Совместный всеобъемлющий план действий, июль 2015 года) или Парижское соглашение по ограничению глобального потепления, связанного с деятельностью человека (декабрь 2015 года), говорится в статье.

После года деятельности администрации Трампа становится ясно, что американская дипломатия избрала совершенно иной путь. От многостороннего подхода к большим международным целям и задачам она перешла к одностороннему. И предала забвению дипломатию консенсуса, предпочтя ей дипломатию ультиматумов. Последний ультиматум прозвучал 12 января 2018 года. Он адресован трем европейским державам, подписавшим СВПД: Франции, Великобритании и Германии. У них остается 120 дней, чтобы "устранить катастрофические изъяны", от которых страдает данное соглашение в глазах Трампа, отмечает обозреватель.

Постоянная эскалация напряженности в отношении страны, которая в американской психике вот уже в течение 38 лет возведена в ранг врага, без труда будет принята республиканским и даже демократическим электоратом, неизменно склонным к равнению на Израиль в ближневосточной политике США. Однако Трамп не соизволил проинформировать своих сограждан о двух ключевых фактах, поясняет автор.

Во-первых, СВПД учреждает самую усиленную систему международной инспекции за всю историю после подписания в 1968 году Договора о нераспространении ядерного оружия (ДНЯО), говорится в статье.

Во-вторых, европейцы уже сказали, что не исправят ни строчки в столь сложном и ценном соглашении, по которому велись переговоры более двух лет. Даже если бы они захотели это сделать, ничего бы не изменилось, так как, помимо Ирана, Китай и Россия (тоже подписанты СВПД) и слышать не желают о новых переговорах с целью пересмотра соглашения. "Если бы Америка захотела ослабить лагерь реформаторов в Иране и подтолкнуть Стражей исламской революции к возвращению к курсу на атомную бомбу, она не смогла бы придумать ничего лучшего!" - уверен Жирар.

После окончания Второй мировой войны США вели внешнюю политику, отмеченную преемственностью: отдельные президенты могли вводить новшества, но они никогда не уничтожали то, что было очерчено их предшественниками, напоминает автор. Трамп покончил с принципом преемственности.

Односторонний подход Трампа приводит к губительным последствиям. Он требует для Америки всех прав и не признает никаких обязательств. Он не следует понятию "суверенной облигации". В Европе он вызвал недоверие (своим выходом из Парижского соглашения и расплывчатостью суждений об условиях обороны, предусмотренных статьей 5 хартии НАТО). В Латинской Америке он породил недоверие (своим отказом от многостороннего подхода к миграционным проблемам). В арабо-мусульманском мире и в Африке он вызвал ненависть тем, что заклеймил отдельные народы и отказался от традиционной американской нейтральности по израильско-палестинскому досье. В Азии он, сам того не желая, усилил китайские гегемонистские устремления (выходя из ТТП, Транс-Тихоокеанского торгового партнерства, подписанного в Окленде в феврале 2016 года), комментирует Жирар.

Со времен Рузвельта все привыкли к тому, что Америка задает тон в международных отношениях (чаще к лучшему, чем к худшему). Сегодня это не так, заключает обозреватель.

США > Внешэкономсвязи, политика > inopressa.ru, 16 января 2018 > № 2458594 Рено Жирар


Россия. США > Финансы, банки. СМИ, ИТ > forbes.ru, 16 января 2018 > № 2458589 Виктор Орловский

Ресурс Грефа. Бывший IT-директор Сбербанка Виктор Орловский покоряет Кремниевую долину

Гюзель Губейдуллина

Внештатный автор Forbes

Трансформация из функционера одного из крупнейших банков мира в простого венчурного капиталиста происходит непросто, признается Орловский

В 1812 году Российско-американская компания основала Форт Росс, русскую крепость в Северной Калифорнии, в 140 км от Сан-Франциско. Поселение, просуществовавшее до 1841 года (сейчас это исторический парк), использовалось для торговли пушниной и продуктового снабжения Аляски и было самой южной российской колонией в Северной Америке. Спустя 205 лет Калифорнию, а вернее Кремниевую долину, что в 60 км южнее Сан-Франциско, осваивает другой FortRoss с российскими корнями — венчурная компания под управлением Виктора Орловского.

Орловский пришел в Сбербанк в 2008 году из IBM (ему тогда было 34 года), до этого он занимал высокие позиции в Альфа-Банке и ABN Amro. В Сбербанке он стал ответственным за программу IT-трансформации. «Тогда в банке не было даже такого блока, как IT. В моем подчинении было 120 человек, а остальные 15 000 работали в нескольких десятках территориальных банков, и кроме юридической структуры их ничто не объединяло», — вспоминает Орловский.

Имея опыт аналогичной, но значительно менее масштабной трансформации в Альфа-Банке, он уже знал, что такое централизация. Начали с фронт-офиса, а именно введения единого счета, чтобы клиентам банка не нужно было открывать несколько счетов в разных территориальных подразделениях Сбербанка. Также были централизованы CRM, выпуск карт, процессинг. С бэк-офисом оказалось намного сложнее, в «зоопарке систем», по словам Орловского, только клиентских баз данных было около 75 000.

«Мы хотели сделать косметический ремонт, но пришлось cрыть все, включая фундамент, при этом в доме продолжало проживать 100 млн клиентов», — рассказывает Орловский. Процесс изменений начался в 2009 году, и к 2013 году, с опозданием на год, программа централизации была внедрена. Это были беспрецедентные сроки, считает Орловский, он оценивает пятилетний бюджет программы в $4 млрд. Попутно у Сбербанка появились онлайн-банк, мобильный банк, кредитные карты, CRM, кол-центр, центр обработки данных, «Сбербанк тех» и «Сбербанк сервис».

За пять лет была проделана большая работа, но Орловский не учел нагрузку на новую платформу. «В Сбербанке тогда совершалось до 350 млн транзакций в сутки, из них до 40 млн — в онлайн-режиме, ни одна система на тот момент времени не могла работать с такой нагрузкой, платформа Сбербанка трещала по швам», — вспоминает он. В 2012 году в Сбербанке прошла череда крупных сбоев. Шестого июля процессинг стоял полтора часа, и об этом узнала вся страна, включая ее руководство, которому Орловскому пришлось прояснять ситуацию по средствам спецсвязи.

«Кроме как написать заявление об уходе, выхода не было. Герман Оскарович заявление не принял, но я понял, что мои дни в IT сочтены, я считал себя очень виноватым и переживал», — вспоминает Орловский.

Греф не стал увольнять Орловского, а назначил его старшим вице-президентом Сбербанка по цифровому бизнесу, и теперь ему подчинялось уже не 15 000 сотрудников, а два. Орловский начал разрабатывать дополнительные сервисы для клиентов, основываясь на обработке больших массивов данных, ведь Сбербанк знает о клиенте больше, чем Google. За два года на этой позиции Орловский проинвестировал средства Сбербанка в восемь технологических компаний, которые делились с банком своими разработками.

Сейчас, спустя четыре года, Орловский оценивает цифровой бизнес Сбербанка в миллиарды долларов. В августе 2017-го, например, банк объявил, что инвестирует в платформу электронной торговли на базе «Яндекс.Маркет» 30 млрд рублей. Именно в тот период Орловский понял, что хочет заниматься венчурным бизнесом: «Я изобретатель, люблю эксперименты, не могу жить без изменений и нахожу нестандартные инновационные решения — я не могу изобрести чемодан или колесо, но могу прикрутить колеса к чемодану».

Венчурный фонд SBT Venture Fund I объемом $100 млн и его управляющую компанию SBT Venture Capital (позже переименованную в MoneyTime, а затем в FortRoss Ventures) госбанк создал в 2013 году. Сбербанк сделал эту компанию независимой, так как корпоративным фондам сложнее добраться до лучших сделок и скорость принятия решений у них гораздо ниже, объясняет Орловский. Спустя какое-то время он сам вызвался руководить фондом. Греф согласился, но при условии, что Орловский вложит в проект личные деньги. «Распоряжаться деньгами банка все умеют, а я хочу, чтобы ты зарабатывал и терял вместе с нами, относился к этим деньгам как к своим», — вспоминает Орловский пожелания Грефа. В итоге около 90% средств фонда — это деньги госбанка, остальное — деньги Орловского и Якова Нахмановича, генерального партнера FortRoss Ventures.

В июле 2015 года Орловский покинул Сбербанк. «Я понял, что в новой роли смогу принести больше пользы как банку, так и себе. Также это большой вызов — начать заниматься инвестиционной деятельностью, к которой я никогда раньше не имел отношения. Но главное, я хотел выйти из фантастической зоны комфорта, в которой находятся все топ-менеджеры Сбербанка», — делится Орловский.

Трансформация из функционера одного из крупнейших банков мира в простого венчурного капиталиста происходит непросто. «Здесь я никто, и звать меня никак, для местного сообщества я ничего не достиг. Я все начинаю заново», — признается Орловский. Переехав летом 2016 года с женой и пятью детьми в один из городков Кремниевой долины, он теперь работает из домашнего офиса (также у фонда есть офис на University Avenue в Пало-Алто), а встречи назначает поблизости — в кофешопе Peet’s Coffee, демократичной калифорнийской сети, где собственноручно заказывает капучино на кассе. «Слон учится быть единорогом», — смеется он.

В октябре 2017-го FortRoss Ventures объявила о запуске SBT Venture Fund II объемом $75 млн, до конца года его размер должен достичь $200 млн. В отличие от SBT Venture Fund I, проинвестировавшего уже в 11 компаний, доля инвестиций Сбербанка во втором фонде ниже 20% (точная доля не раскрывается).

«Мы уникальны тем, что мы абсолютно независимый венчурный фонд, но при этом с корпоративными деньгами, — говорит Орловский. — При этом Сбербанк — это самая большая, но не единственная корпорация, которая с нами работает». Таких корпораций несколько, но их точное число и названия Орловский озвучить не может, говорит лишь, что среди них нет государственных. Средний чек — $7 млн, инвесторы в основном российские.

Как выстроены отношения со Сбербанком? Банк предоставляет весь свой ресурс R&D для due diligence и проработки инвестиционных проектов. Сбербанк тратит около $40 млн в год на специалистов, которые работают в исследовательских лабораториях, и их эксклюзивной экспертизой может пользоваться FortRoss. Ни у одного фонда в мире нет таких компетенций, уверен Орловский. Топ-менеджеры Сбербанка по-прежнему вовлечены в деятельность FortRoss Ventures. Первый зампред Лев Хасис состоит в инвесткомитете первого фонда и еженедельно общается с Орловским, общение с Грефом происходит чуть реже.

Кроме того, Сбербанк помогает в тиражировании и распространении продуктов и услуг тех стартапов, в которые инвестирует FortRoss. Например, компания GridGain благодаря Сбербанку получила в клиенты еще 20 финансовых институтов за пределами России. Этот стартап разрабатывает софт для переноса вычислений в оперативную память компьютера. Фонд SBT Venture Fund I совместно со Сбербанком вложил в него $8 млн в 2016 году, сделку анонсировал Греф на Гайдаровском форуме. А еще Сбербанк может помочь с выходом из сделок, благодаря связям банка FortRoss имеет возможность продавать стартапы, рассказывает Орловский.

SBT Venture Fund I стал акционером Uber (Орловский называет долю «крошечной»). По словам Орловского, именно Сбербанк помог Uber состояться на российском рынке. «Однажды Каланик [Трэвис, основатель Uber] на закрытом мероприятии с инвесторами и прессой в Сан-Франциско привел в пример Сбербанк и его СEO Германа Грефа: ни с одним банком мира Uber не достиг такого синергетического эффекта. И для меня это было вау! Значит, мы что-то умеем», — рассказывает Орловский, присутствовавший на этой встрече.

Сейчас FortRoss, зарегистрированный на Каймановых островах, работает в США, России и Израиле. Специализация компании — проекты в области искусственного интеллекта, интернета вещей, облачных технологий, финтеха и маркетплейсов.

Интернет вещей — это многочисленные датчики, объединенные в единую систему, не только «умный дом», но и «умное все», объясняет Орловский. «В этом помещении куча датчиков и камер, — говорит Орловский, оглядывая кофейню. — Но они пока не соединены друг с другом. В интернете вещей этих датчиков становится все больше, они учатся взаимодействовать друг с другом, говорить на одном языке, отдавать данные, которые помогают делать выводы и принимать решения». Самолет Boeing-787 за четыре часа полета собирает структурированных данных на 20 терабайт. «Это кафе превратится в Boeing-787 всего через пять-семь лет, здесь все будет в датчиках — например, кофе закончился, датчик передал эту информацию, подходит официант и подливает», — предсказывает Орловский. FortRoss, в частности, вкладывает в программное обеспечение, которое всю эту информацию будет обрабатывать.

Фонд работает по принятой схеме: комиссия за управление — 2% от стоимости активов, плата за успех — 20% от прибыли. «Практически все деньги уходят на содержание команды и поиск и закрытие сделок, я почти ничего не зарабатываю и не шикую. Даже по маршруту Сан-Франциско — Москва летаю экономклассом», — говорит Орловский.

Единственное, что омрачает венчурные будни, — это антироссийские санкции и совершенно неприемлемый фон в прессе, признается Орловский. Например, FortRoss сложно открыть счет в банке и взаимодействовать с некоторыми фондами. «Юридически мы ничего не нарушаем, но, когда я прихожу в банк открыть счет, мне не могут объяснить, почему они не могут этого сделать», — делится Орловский. FortRoss провел полный юридический аудит фондов и всех партнеров, подтвердивший полное соответствие санкционному законодательству. Тем не менее этого банкам недостаточно. В итоге счет открыл один из банков, специализирующихся на обслуживании венчурной отрасли.

Но санкции почти никак не мешают работе со стартапами, которые по природе своей привыкли к высоким рискам и поискам серых ниш, отмечает Орловский. Стартапы приходят в фонд несколькими путями — благодаря нетворкингу в США и Израиле с другими венчурными фондами, который Орловский и его партнеры сейчас активно выстраивают, через связи и репутацию Сбербанка — Греф берет Орловского на все встречи, когда приезжает в долину, а также через связи с большими корпорациями типа IBM и Oracle. Также FortRoss проводит собственные исследования, чтобы составить шорт-лист из 10–20 наиболее интересных компаний. Из них фонд выберет пять лучших в каждой области, куда вначале приведет Сбербанк как клиента, и если они понравятся друг другу, а результаты исследований и пилотов в Сбербанке дадут плоды, то начнется разговор об инвестициях.

В планы Орловского входит запустить через два-три года третий фонд, куда будут привлекаться инвесторы из Китая и с Ближнего Востока. Денег Сбербанка там уже может и не быть.

Россия. США > Финансы, банки. СМИ, ИТ > forbes.ru, 16 января 2018 > № 2458589 Виктор Орловский


США. Россия > Внешэкономсвязи, политика > inosmi.ru, 16 января 2018 > № 2458510 Штефан Шолль

Большое сведение счетов с США

Штефан Шолль (Stefan Scholl), Suedwest Presse, Германия

Вчера Сергей Лавров снова был зол на Америку. «США очень открыто говорят о неизбежности военного решения. Хотя все понимают катастрофические последствия такой авантюры», — сказал российский министр иностранных дел о возможном ударе США по ядерному потенциалу Северной Кореи. К сожалению, Вашингтон игнорирует призывы России и Китая отказаться от дальнейшей эскалации, отметил Лавров. По его словам, вместо этого американцы созвали на сегодня в Ванкувере встречу министров иностранных дел по корейскому кризису, на которую не были приглашены ни российские, ни китайские представители. «То, что русские и китайцы одобряют это мероприятие в Ванкувере, является чистой ложью».

На своей ежегодной пресс-конференции российский министр иностранных дел сидел, наморщив лоб, озабоченный или рассерженный. Он постоянно обвинял США во лжи и обмане. «Мы — люди слова, — насмехался он над американцами. — Мы даем свое слово и забираем его опять». Лавров обрисовал мрачную картину мира, в котором царит страх Вашингтона перед конкурентами. США и Запад, по словам Лаврова, не могут примириться с возникновением нового мультиполярного мирового порядка и защищают всеми возможными средствами то глобальное доминирование, которым они «пользовались по меньшей мере пять веков».

Лавров критиковал Америку как нарушителя спокойствия в деле примирения в Сирии. Так, например, США хотели помочь оппозиционным силам создать на севере страны широкую пограничную зону безопасности. «Это вызывает опасения, что они взяли курс на разделение Сирии».

Однако прежде всего, по словам Лаврова, Вашингтон создает «нечестную конкуренцию» — начиная с его санкционной политики против «успешных на мировом рынке российских энергетических и оборонных предприятий», которая в действительности направлена на то, чтобы заставить европейцев импортировать вместо газа по трубопроводу дорогой жидкий газ из США и вынудить страны третьего мира покупать американское оружие. Для «нечестной конкуренции» ограничивают работу российских государственных СМИ в США и Франции, а также с помощью коллективных допинговых штрафов отстраняют российских спортсменов от участия в предстоящих зимних олимпийских играх в Южной Корее.

«Нечестные методы борьбы Америки с конкурентами — это старая тема, — объясняет близкий к Кремлю политолог Алексей Мухин в интервью нашей газете. — Министр сосредоточился на этом, потому что штрафные меры США против якобы имеющего место российского нарушения права принимают тем временем абсурдный масштаб».

Кроме того, Лавров нападал и на соседние страны. Он обвинил Эстонию в том, что она распространяет по всему ЕС русофобские настроения. Польское правительство министр обвинил в том, что оно сделало образ России как врага новой национальной идеей. Также досталось и Украине, причем Лавров показал, что и для российских дипломатов честное обращение с фактами не является нормой.

Несколько раз министр иностранных дел подчеркнул, что Россия в 1994 году в Будапештском меморандуме обязалась лишь не применять против Украины ядерное оружие. Одновременно он процитировал из расплывчатого «Параллельного соглашения» об отказе от поддержки расизма и неонацизма, который Украина нарушила. Безоружная демонстрация проукраинских крымских татар в марте 2014 года была представлена им как нападение исламских экстремистов на парламент Крыма. «Российские политики охотно игнорируют те факты, которые не вписываются в их пропагандистскую схему», — говорит Роман Цимбалюк, московский корреспондент украинского информационного агентства УНИАН. Он спросил Лаврова о медалях российского министерства обороны «За возвращение Крыма», на которых выгравирована дата — 20 февраля 2014 года, то есть еще до восстания на Майдане в Киеве, которое Москва сделала поводом для военного вторжения в Крым. Ответ Лаврова был кратким, насколько это было возможно: «Я думаю, что это какое-то техническое недоразумение».

США. Россия > Внешэкономсвязи, политика > inosmi.ru, 16 января 2018 > № 2458510 Штефан Шолль


США. Россия > Армия, полиция > inosmi.ru, 15 января 2018 > № 2455363 Стивен Коэн

США «предали» Россию, но эти не те «новости, которые можно напечатать»

Стивен Коэн (Stephen Frand Cohen), The Nation, США

Новое свидетельство того, что Вашингтон нарушил свое обещание не расширять НАТО «ни на дюйм к востоку» — роковое решение с продолжающимися по сей день последствиями — не было опубликовано ни одним из крупных американских СМИ, определяющих повестку дня, включая The New York Times.

Джон Бэчелор: Добрый вечер. С вами Джон Бэчелор. Я веду эфир из Дохи (Катар) в Персидском Заливе. К западу от меня находится Эр-Рияд, к северу — Персия. Приближается рассвет. Еще темно, но уже скоро покажется солнце. Я прибыл сюда, чтобы взглянуть на мир глазами жителей этого региона, следя за новостями, связанными с потрясениями последних лет и последних месяцев в таких странах как Иран, к северу отсюда, Сирия, к северо-западу от меня, и Йемен, еще западнее. Все эти войны, гражданские войны, являются частью более обширной мировой панорамы, и присутствие России здесь повсеместно. Это ее вотчина. Москва, расположенная далеко к северу отсюда, сегодня является дежурной темой разговоров о Ближнем Востоке особенно после того, как было принято решение об участии России в сирийском конфликте. Совершенно разные вещи: говорить о России здесь, в Дохе, и говорить о ней в Нью-Йорке, где в данный момент, кстати, находится мой коллега, с которым мы на протяжении многих лет обсуждаем историю новой холодной войны.

Позвольте представить вам Стивена Ф. Коэна (почетный профессор российских исследований Нью-Йоркского и Принстонского университетов). EastWestacord.com — так называется сайт, на котором мы начали нашу дискуссию в 2014 году во время кризиса на Украине.

Правда, с тех пор мы успели переместиться по карте в Сирию и в Прибалтику. А затем совершенно неожиданно после выборов в США 16 ноября российско-американский конфликт сделался настоящим политическим кошмаром для обеих сторон, а также для американцев, которые пытаются следить за этой историей обвинений, голословных заявлений, слухов и пересудов. И сейчас многие политические силы, входящие в разнообразные рабочие группы Палаты представителей и Сената, расследуют обвинения специального прокурора, а также обвинения, предъявляемые людьми, которые не находятся в Вашингтоне, но выступают действующими лицами этой драмы. Один из них — глава Fusion GPS Гленн Симпсон (Glenn Simpson). Итак, сегодня мы пригласили профессора, чтобы обсудить не столько историю конфликта на Ближнем Востоке, скольку историю конфликта в американских средствах массовой информации — конфликта, который отчасти объясняет трудности понимания этой истории: кому здесь верить.

Стив, добрый вечер! Приветствую вас за десять тысяч миль от Нью-Йорка. В начале эфира я упомянул о том, что здесь, в Персидском заливе, я воспринимаю Россию с совершенно иной точки зрения, чем когда нахожусь в Нью-Йорке. Это другое понимание того, что такое Россия, что такое Китай, что такое Индийский океан, где люди хотят жить своей жизнью. Добрый вечер, Стив.

Стивен Коэн: Что гораздо важнее, Джон, какая у вас температура?

Джон Бэчелор: Около 60°, очень комфортная температура.

Стивен Коэн: У нас тут довольно зябко, и я вот думаю, почему ты не взял меня с собой.

Джон Бэчелор: Прошу прощения, профессор.

Стивен Коэн: В общем, сегодня я хочу обратиться к тому, что в академической практике принято называть методологией. Студент или профессор может выдвигать тот или иной крупный тезис, но вместо того, чтобы делать общие выводы, они могут прибегнуть к тому, что называется анализом конкретной ситуации, единичного примера. И использовать этот пример для иллюстрации и, следовательно, доказательства более крупного тезиса. Поэтому в самом начале я собираюсь рассуждать немного по-ученому.

Мы с вами, в частности я, на протяжении последних лет много говорили о том, что я называю недобросовестной журналистикой, которую мы наблюдаем в американских печатных и вещательных СМИ. На самом деле я начал писать об этом в связи с Россией, причем задолго до скандала с российским вмешательством, еще в 1990-е. Сегодня я продолжаю говорить об этом и время от времени понимаю, что нам необходимо какое-то более отчетливое представление о том, в чем смысл злоупотреблений СМИ.

Позволю себе напомнить, что в истории американской журналистики было три наиболее значимых эпизода недобросовестного освещения российских событий. Первый был у всех на слуху. Это случай с известным журналистом Уолтером Липпманом (Walyer Lippmann) и его коллегой, которого звали Мерц Чарльз (Charles Merz), кажется так, но точно не могу сказать. В 1920 году они подготовили обширный материал, опубликованный несколько позднее как приложение к журналу The New Republic, в котором исследовали то, как в американской печати освещались события русской революции и гражданской войны 1917-1920 годов, взяв за основу в первую очередь The New York Times.

И они обнаружили там систематическое нарушение достоверности информации: как сообщаемые факты, так и интерпретация происходящего во время гражданской войны были в корне неверными, и все это делалось для того, чтобы убедить американских читателей, что коммунисты потерпят поражение в гражданской войне. В итоге, американское общество оказалось совершенно не подготовленным к появлению Советского Союза.

Этот конкретный случай искажения фактов в СМИ — данный термин в то время еще не использовался — был настолько показательным и стал таким мощным орудием в руках медийной критики, что в течение многих лет школы журналистики регулярно рассказывали о нем студентам-первокурсникам в качестве поучительной истории. Хотя понятно, что они давно уже перестали это делать.

Второй важный эпизод того, что я называю журналистской недобросовестностью в отношении России, произошел в 1990-е, когда почти все американские средства массовой информации — и печатные, и вещательные — представляли так называемые ельцинские реформы как благоприятный переход к демократии и капитализму, когда фактически все это десятилетие Россия жила в неописуемой нужде. Страна провалилась в ужасающую депрессию нашей современности, уровень жизни среднего класса резко упал, а сам он начал стремительно испаряться. Продолжительность жизни мужчин снизилась с 65 до 57 лет. Вышли на волю древние эпидемии, начался разгул мафии. И так далее. Сообщения СМИ были полуправдой.

И теперь, я бы сказал с момента прихода Путина к власти в России в 2000 году, мы наблюдаем третий эпизод, который еще хуже, поскольку более опасен: он предоставляет нам информацию, которая вводит в заблуждение не только обычных читателей, но и политиков.

По-моему, это особенно касается The New York Times, The Washington Post и в меньшей степени The Wall Street Journal, который уделяет России не так много внимания. Причина, по которой это важно, состоит в том, что когда-то у телеканалов были свои корреспондентские пункты в Москве, и они сами готовили новости. Сейчас, я думаю, так делает только CNN. Я много лет работал в CBS, в то время у них было свое подразделение в Москве. Равно как и у ABC, NBC. Сегодня все это свернуто. В результате отделы новостей вещательных компаний и особенно кабельные станции делают видеорепортажи о России на основе того, что пишут The Washington Post и The New York Times. Таким образом, эти издания пользуются колоссальным влиянием.

На мой взгляд, распространение дезинформации в отношении России началось с возвышения Путина, которого демонизировали, и продолжается сегодня так называемым russiagate (скандалом о вмешательстве России в американские выборы), о котором мы говорили.

То есть, теперь у нас есть наглядный пример, который на самом деле иллюстрирует проблему недобросовестной журналистики. Речь идет не просто о регулярных публикациях сомнительного содержания и о сомнительных фактах, которые не выдерживают критики, если вам известна вся история. И мы наблюдаем это на примере большого числа материалов, появившихся в The New York Times, The Washington Post и на сайтах кабельных новостных каналов, материалов, которые в итоге пришлось убрать. За последние месяцы, мне кажется, где-то 10 или 12 крупных репортажей о скандале с российским вмешательством оказались просто неправдой, они были основаны на ложных источниках, ложной информации.

Однако сегодня мы имеем дело с еще более важным явлением. И это спорный пример, потому что журналистская недобросовестность, на мой взгляд, заключается не только в том, что именно вы публикуете, но и в том, что вы решаете не публиковать. Умолчание о фактах, событиях и комментариях, которые не соответствуют общепринятому нарративу о России — такова усвоенная этими газетами практика.

Так вот, в декабре, если быть точным, 12 декабря, архив национальной безопасности в Вашингтоне, который является научным хранилищем документов, имеющих отношение к американской национальной безопасности, включая Россию, и отличается безупречной организацией (он пользуется поддержкой обеих партий, используется в научных целях и проделывает отличную работу) опубликовал статью, в которой подробно сообщается о том, что в 1990-1991 годах не только Соединенные Штаты во главе с президентом Бушем, его госсекретарем Джеймсом Бейкером, а также директором ЦРУ Робертом Гейтсом, но и все крупные западные державы обещали Михаилу Горбачеву, последнему лидеру советской России, что, если он согласится — а речь шла о самом актуальном на тот момент вопросе, как вы помните: 1990 год, падение Берлинской стены, воссоединение Германии, разделенной со времен Второй мировой войны на советскую и западную половины. Так вот на повестке дня было воссоединение Германии. Они хотели, чтобы Горбачев пошел им навстречу по двум вопросам: во-первых, согласился на воссоединение Германии, что в общем-то было раз плюнуть, потому что это так или иначе случилось бы. Однако Горбачев был вправе сказать «нет» по второму вопросу, то есть не дать согласия на то, чтобы эта новая воссоединенная Германия вошла в НАТО. Было ясно, что она не останется в распадавшемся советском блоке. Однако альтернатива заключалась в том, чтобы Германия сохранила за собой статус неприсоединившейся страны, подобно Австрии со времен Второй мировой войны.

Но Запад хотел заполучить Германию в НАТО. И они выдвигали в свою защиту всевозможные аргументы: мол, Германия представляла потенциальную опасность и нужно было привязать ее к возглавляемой Соединенными Штатами НАТО, чтобы она не спровоцировала новую мировую войну и тому подобное. Они пытались убедить Горбачева, но фактически…

Джон Бэчелор: Прошу прощения, Стив, мы еще вернемся к этой теме. Итак, перед нами задокументированный процесс: 12 декабря 1990-1991 года обещания, данные России, данные Горбачеву накануне распада Советского Союза. Мы с профессором Стивом Коэном беседуем о недобросовестном освещении в СМИ событий, касающихся России в XX веке, и, разумеется, перейдем к 21-му. С вами Джон Бэтчелор. Доха (Катар).

С вами вновь Джон Бэчелор. Я веду передачу из Дохи (Катар). И сегодня мы беседуем с профессором Стивом Коэном (Нью-Йоркский университет, Принстонский университет). Темой нашей беседы является нарушение журналистской этики сегодня и в 20-м веке. Мы говорили об обещаниях, данных Горбачеву, главе Советского Союза в 1990-1991 годах. Мы все помним, что конец Советского Союза пришелся на Рождество 1991 года, тогда Горбачев покинул свой пост. И мы обратились к человеку по имени Ельцин — президенту России, являвшейся лишь частью федерации — который в итоге стал президентом всей федерации. Были даны обещания, которые сегодня выглядят либо как обман, либо в случае администрации просто как отсутствие интереса к русской комедии. Стив, прошу Вас, продолжайте.

Стивен Коэн: Мы говорим об историческом событии, достоверном событии: намерении расширить НАТО от Берлина до российских границ. Но вернемся к 1991 году, когда Горбачев согласился с тем, что воссоединенная Германия войдет в НАТО. Это нанесло серьезный удар по его власти в России, которая на тот момент и так была довольно слабой. Горбачев принял важное решение. Но он сделал это, принимая во внимание то, что сказало ему западное руководство. Мы прекрасно знаем, с какими словами Джеймс Бейкер, тогдашний госсекретарь первого президента Буша, обратился к Горбачеву: «НАТО ни на дюйм не продвинется на восток», ни на дюйм на восток, и где НАТО сегодня? Разумеется, на тысячи километров восточнее, у границ России.

В общем, эта версия о том, что говорили тогда Горбачеву, на протяжении 20 лет, 25 лет оспаривалась людьми, которые занимались расширением НАТО. Они утверждали, что это миф, что ему никогда об этом не говорили, или он все не так понял. По сути они пытались отделаться от торжественного обещания разными поверхностными объяснениями. Но теперь архив национальной безопасности в Вашингтоне опубликовал документы, которые доказывают, что не только американское руководство, но и французы, англичане и немцы — все они говорили Горбачеву одно и то же: дай согласие на вхождение Германии в НАТО, и НАТО никогда не будет расширяться. И этот разговор изложен довольно подробно. В определенный момент Горбачев говорит: расширение НАТО в какой бы то ни было форме неприемлемо. На что Бейкер отвечает, и ему вторят французское и немецкое руководство: мы согласны, мы согласны с тем, что это неприемлемо. Все это было опубликовано.

Смотрите, перед нами ключевая информация об историческом событии, потому что расширение НАТО является одной из главных движущих сил новой холодной войны. Почему я привожу этот случай в качестве примера? Потому что эти документы, эта статья не были опубликованы ни в The New York Times, ни в The Washington Post, ни в The Wall Street Journal, они не были обнародованы ни одним из крупных телеканалов США. Это поразительно, потому что все отделы новостей, наверняка, об этом знали.

Одним из доказательств служит тот факт, что, нужно отдать им должное, два издания средней руки и не пользующиеся особым влиянием в соответствующих кругах — речь идет о вашингтонском The National Interest и о The American Сonservative, который, кажется, тоже публикуется в Вашингтоне — выпустили по этому поводу четыре статьи: одну — на следующий день, другие — через пару недель. Между тем The New York Times, чей девиз гласит: «мы печатаем все, что подходит для печати» — не нашла эти новости пригодными для печати.

Джон Бэчелор: Стив, я бы хотел подчеркнуть, что это свидетельство того, что в 1991 году Горбачева обставили.

Стивен Коэн: Сейчас вы интерпретируете это как…

Джон Бэчелор: Да, именно так, потому что в своей книге Уильям Таубман (William Taubman) совершенно четко говорит о перевороте лета 1991 года, когда консерваторы говорили: они лгут вам, Горбачев, они вводят вас в заблуждение, на самом деле они собираются взять нас всех в оборот. И как раз путч, случившийся летом 1991 года, покончил с единством в России.

Стивен Коэн: Как я уже говорил в начале нашей сегодняшней беседы, данное Горбачевым согласие на вступление объединенной Германии в НАТО значительно ослабило его позиции внутри страны и придало храбрости организаторам путча в августе 1991 года. Я думаю, что это прекрасно, потому что это было правильно. Я начинал с использования этого слова. Но что я хочу здесь подчеркнуть: как это возможно, что The New York Times, называющая себя официальным источником информации, и The Washington Post, которая провозглашает себя самой важной политической газетой в нашей столице, не опубликовали об этом ни слова?

Вот что я имею в виду, когда говорю о недобросовестности средств массовой информации. Это не только публикация вещей, которые не всегда можно проверить, но и решение редакции не печатать важные материалы, которые по какой-то причине не соответствуют общепринятому нарративу. Сегодня общепринятый нарратив состоит в том, что виновником новой холодной войны является исключительно лидер России Владимир Путин.

Джон Бэчелор: С вами снова я, Джон Бэчелор. Мы ведем эфир из Дохи (Катар) и беседуем с моим другом и коллегой — профессором Стивеном Коэном.

В последние годы мы обсуждаем новую холодную войну. Исследование новых документов, обнародованных национальным архивом, отчасти проливает свет на ее истоки. Теперь мы можем узнать о решениях, принятых или не принятых администрацией Джорджа Буша-младшего, а также средствами массовой информации, освещавшими дела его администрации в то время и теперь. Речь идет о документе, на основе которого можно говорить о своего рода плохой актерской игре.

Стив, я обратился к Вам, потому что знаю, что вас вместе с другими учеными попросили представить президенту и его советникам сведения о развале Советского Союза и о том, что следует делать.

Путина в то время даже на горизонте не было. Президентом России, входившей в федерацию Советского Союза, стал Ельцин — человек, которого воспитывали как популиста. А не Горбачев, человек, который прошел через коммунистическую партию, многое сделал для того, чтобы стать новым лидером гласности, перестройки, человек, решающий проблемы с Рональдом Рейганом, а потом стремящийся преобразовать советское государство. Это оказалось невозможно из-за неспособности Горбачева убедить руководство, аппарат. Из биографии Горбачева, написанной Уильямом Таубманом, я помню, что будущее, по его мнению, должно было строиться по модели капитализма, модели демократии.

Теперь вы выдвигаете здесь гипотезу о том, что США и их союзники пытались намеренно обмануть Горбачева и протолкнуть Ельцина, человека, который был абсолютно не способен осуществлять власть ввиду своих проблем со здоровьем. И что они наблюдают за тем, как это происходит в 1991 году, и что нынешнее недоверие Москвы к Вашингтону и Парижу, а также к нашим рекомендациям относительно того, что для них лучше, может корениться именно в тех событиях, когда советское государство пало не из-за американского давления, но из-за аферы США. Вы предлагаете нам такую возможность, Стив.

Стивен Коэн: Такая возможность не исключена, но вернемся к тому, на чем я хочу заострить внимание — к тому факту, что The New York Times и The Washington Post не сообщили об этом историческом обнародовании документов архивом национальной безопасности. И ваши слушатели могут зайти на сайт архива nsarchive. gwu. edu Университета Джорджа Вашингтона, найти публикацию от 12 декабря и прочесть не только соответствующую ознакомительную статью, но и сами документы.

Тот факт, что The Times и The Post об этом не написали, означает, что нам не разрешено — если, конечно, мы не обратимся к менее официальным источникам — обсуждать те самые вопросы, которые вы сейчас задаете. Пытались ли они сознательно ввести Горбачева в заблуждение? Действительно ли эти крупные державы верили в то, что говорили? Потому что надо помнить, что обещания не расширять НАТО давали не только Соединенные Штаты, но и Великобритания, Франция и недавно воссоединившаяся Германия. Они в единодушном порыве убеждали Горбачева: они никоим образом никогда не будут расширяться за пределы новой Германии. Думаю, что, возможно, там были смешанные мотивы и намерения. И это было путешествие, Джон, политическое путешествие к тому человеку, который на самом деле осуществит это расширение — Биллу Клинтону.

Когда в 1994-1995 году он принял решение о расширении НАТО, все эти проблемы возникли снова, но он настоял на своем, возможно, по политическим, возможно, по каким-то другим причинам. Вы знаете, что история — это политический процесс, но я хочу сказать, что сегодня мы находимся в опасной ситуации с Россией. И то, что The New York Times не сообщила об этих в высшей степени исторических и актуальных сегодня фактах, есть квинтэссенция этой халатности со стороны СМИ. Остановитесь и подумайте. К примеру, The Times говорит, что публикует все новости, которые подходят для печати. А теперь задумайтесь над последствиями расширения НАТО. Ведь это движущая сила новой и более опасной холодной войны, которая сейчас вместе с НАТО подступает к границам России. Именно по этой причине произошли две опосредованные американо-российские войны, сопровождавшиеся реальными боевыми действиями: в Грузии в 2008 году и на Украине с 2014 года — последняя продолжается по сей день. Между тем назревает еще один военный конфликт ввиду наращивания сил НАТО на границе с Россией в Прибалтике. Это действительно серьезное и провокационное наращивание сил. Все это — отчасти результат тех решений и обещаний, которые нарушались с 1990 года.

Но я хочу подчеркнуть кое-что еще. Примерно с 2000-2001 года оба российских президента — в первую очередь Путин, но также и Дмитрий Медведев, который за свои четыре года на посту президента успел сделаться большим партнером Обамы по перезагрузке — неоднократно ссылались на то, что Соединенные Штаты (я воспользуюсь их собственными выражениями) предали и обманули Россию. И они приводили свои примеры. Так, они заявляли, что Рейган и Горбачев договорились о доктрине по взаимной безопасности, согласно которой ни Россия, ни Соединенные Штаты не будут стремиться укреплять свою безопасность за счет безопасности другой страны.

С расширением НАТО об этом поспешили забыть. В 2002 году Президент Буш, второй Буш, в одностороннем порядке вышел из договора по ПРО, который был краеугольным камнем национальной безопасности России. Из недавних примеров у нас есть Ливия. Тогда Обама пообещал президенту Медведеву, что, если в Совете безопасности ООН Россия не наложит вето на решение провести военную операцию против Ливии, не будет предпринято никаких попыток лишить лидера Ливии, Каддафи, его полномочий. На самом же деле американские военные самолеты, натовские военные самолеты выследили Каддафи и способствовали его ликвидации.

Но главные нарушенные обещания, о которых Россия и российский политический класс никогда не забудут, это обещания, данные Горбачеву. Раньше от них отмахивались, называя мифом и недоразумением. Но теперь у нас есть опубликованные документы, в которых содержатся неопровержимые доказательства. Я бы резюмировал это, сказав, что потерей постсоветской России в качестве партнера по национальной безопасности в мире после распада Советского Союза мы обязаны нарушенному обещанию, данному Горбачеву, которое теперь является документом. Это не миф. Однако Джеймс Бейкер потом рассказывал всем, что такого обещания никогда дано не было. Если говорить прямо, бывший госсекретарь Бейкер лгал. Обещания были даны не только самим Бейкером, но и всеми его западными коллегами. Люди могут просто найти эту публикацию, о которой не сообщила The New Tork Times, в архиве национальной безопасности и сами прочитать соответствующие документы.

Поэтому, когда люди задаются вопросом, почему не только Путин, но и весь российский политический класс больше не проявляет дружественных чувств к американцам, они могут начать с 90-х годов, с того самого нарушенного обещания. И мы должны спрашивать, Джон, потому что ничто не происходит случайно. И The New York Times — это гигантская организация, где в курсе всего происходящего и где каждый день принимаются решения, что именно публиковать. И каждый день издание публикует множество весьма сомнительных материалов о России, о событиях в России и о скандале с российским вмешательством, множество неподтвержденных сведений. И вместе с тем она не публикует вот эти документы исторической важности, которые непосредственно связаны с нашей новой холодной войной сегодня, и причина — в том, что это не соответствует общепринятому нарративу.

Джон Бэчелор: Этому можно найти ряд объяснений. Во-первых, это не соответствует общепринятому нарративу, это я принимаю. Но также возможно, что этим изданиям недостает соответствующей подготовки. Они чрезмерно ориентированы на освещение событий внутри страны. За последние два десятилетия внешняя политика сошла на нет и сегодня по сути сводится к войне с терроризмом. Мы мало слышим о межгосударственных отношениях в Европе или о холодной войне. Вы знаете о преемственности в этой организации, Стив. Я не знаю, является ли эта институциональная память обычным делом для руководства The New York Times.

Стивен Коэн: Подобное объяснение могло бы быть уместным в случае Owensboro Kentucky messenger-inquirer — местной газеты того города, где я вырос. Но оно не подходит для The New York Times и The Washington Post. Во-первых, эти газеты позиционируют себя как наиболее информированные американские издания. Во-вторых, у каждой из них есть по крайней мере два, если не три, корреспондента в Москве. Эти корреспонденты прекрасно знают, что обсуждается в Москве, а если они этого не знают, значит, оба демонстрируют недобросовестность, потому что российские СМИ все время об этом говорят.

Джон Бэчелор: Что я хочу, чтобы они сделали, давайте в общих чертах обрисуем то, что должно быть сделано и когда — им бы следовало обратиться к первоисточникам, которые до сих пор с нами: Биллу Клинтону, Джорджу Бушу-старшему, Джеймсу Бейкеру, всем советникам администрации Буша и администрации Клинтона в 90-е годы и задать им вопрос, положить перед ними документ и спросить: что вы об этом знаете?

Стивен Коэн: Ну, можно начать с того же Строуба Тэлботта. Вы знаете, где он сейчас?

Джон Бэчелор: По-моему, он руководит Брукингским институтов.

Стивен Коэн: Он — президент Брукингса и скоро уходит на пенсию, но он руководит институтом уже на протяжении многих лет. Он был российской рукой Клинтона во время двух его администраций. Он был его главным советником по России, высокообразованным человеком, и впоследствии написал мемуары под названием «Рука России». В первые месяцы после публикации документов он хранит молчание. Между тем именно он был главным инициатором расширения НАТО при администрации Клинтона.

Теперь позвольте мне сказать, что обязательно найдутся люди, которые попытаются заболтать эту тему, и среди них, безусловно, будут авторы редакционных статей и обозреватели The New York Times. Они начнут высказываться. Поэтому позвольте мне их опередить и, если можно, прокомментировать.

Во-первых, они начнут говорить, что Горбачеву следовало облечь все это в письменную форму. Они скажут: ладно, ему так пообещали на словах, но, будь он настоящим политическим лидером, он бы потребовал договор, в котором бы ясно говорилось: я не имею ничего против вхождения Германии в НАТО, между тем Запад обещает, что НАТО никогда ни на дюйм не продвинется к востоку от Германии. Принимать такой аргумент значит признавать, что слово наших лидеров, данное в самой официальной обстановке, которая только возможна в конце холодной войны, ничего не стоит. Не верьте тому, что говорят вам наши лидеры. Это был бы конец американской дипломатии.

Во-вторых, все знали, что мы пользуемся политической слабостью Горбачева внутри страны. Вы уже упоминали об этом, и это документально подтверждается в новой биографии Уильяма Таубмана. Но я думаю, можно с уверенностью сказать, что начатый Клинтоном американский подход к постсоветской России, который я называю «победитель получает все», так или иначе подразумевал расширение НАТО. Даже если бы договор существовал, они бы его нарушили. И у нас есть тому пример. Договор по ПРО, вполне официальный договор, который предотвращал развертывание любых систем противоракетной обороны и являлся основой международной безопасности, был в одностороннем порядке нарушен вторым президентом Бушем в 2002 году. Ему больше не нужен был этот договор, он хотел разрабатывать и развертывать противоракетную оборону, поэтому он просто взял и вышел из договора. И то же самое было бы сделано в случае с НАТО.

Второй аргумент, который мы так часто слышим, заключается в том, что каждая нация, если захочет, имеет право вступить в НАТО. И я скажу вам: нет, не имеет. НАТО — это не американская ассоциация пенсионеров, где можно состоять десять лет, скидываться по 13 долларов на вечеринки и пользоваться всеми привилегиями и льготами, которые предлагаются. И это не какое-нибудь студенческое братство, куда могут войти все желающие. Это организация по безопасности. Неправда, что каждая страна имеет право к ней присоединиться. В Вашингтоне было принято сознательное решение привлечь именно те страны, которые представляли особый риск для международной безопасности, страны, которые затаили на Россию давние обиды. И поскольку в НАТО есть положение, что нападение на одну страну равносильно нападению на всех членов, мы играли с огнем.

Тогда они скажут: по крайней мере, это способствовало укреплению международной безопасности, и, даже если мы нарушили данное Горбачеву обещание, посмотрите, насколько безопаснее наша жизнь сегодня. И ответить на это можно лишь удивленным «да вы что?»

Сейчас мы являемся свидетелями новой и более опасной холодной войне, вызванной расширением НАТО. У нас было два военных конфликта: опосредованные войны между постсоветской Россией и США в Грузии и на Украине, и еще одна намечается в странах Балтии. Россию заставили вести себя так, что теперь она представляет собой угрозу, но этих угроз не было до тех пор, пока мы не спровоцировали Россию и не создали их сами. Британский ученый Ричард Шокли (Richard Shockley) как-то сказал, что Россия не представляет угроз, которых бы мы не создали сами.

И по-моему, это справедливое замечание. Я бы сказал, что в результате расширения НАТО весь мир сегодня менее безопасен, а ведь существовала альтернатива. Именно та, которую предлагал генерал де Голль, находясь у власти, и которую предлагал Горбачев, когда он был у власти — так называемый общий европейский дом от Португалии до Владивостока, общеевропейская система безопасности, которая включала бы в себя Россию, а не исключала, как это произошло с расширением НАТО.

Тогда они скажут: по крайней мере НАТО объединяет народы, которые разделяют наши либеральные демократические ценности. И здесь снова в пору протянуть риторическое «да вы что?» В рамках Европейского союза Польша политически движется сегодня в противоположном направлении. Венгрия — тоже, и Турция, напомню, еще один член НАТО. Это те страны, которые сегодня надежно отражают наши либеральные демократические ценности?

И есть еще аргумент, который Джо Байден — позвольте напомнить, что он баллотируется на пост президента…

Джон Бэчелор: Стив, оставайтесь на связи. Я также хочу, чтобы вы посоветовали, куда люди могут обращаться, чтобы получать новости об этих событиях. Чтобы дать голос молодым людям, которые нас слушают…

С вами Джон Бэчелор. Я беседую с профессором Стивеном Ф. Коэном (Нью-Йоркский университет, Принстонский университет). Мы обращаемся к научным деталям, которые, возможно, имеют принципиальное значение для конфликта, который теперь называется новой холодной войной.

Пытались ли Соединенные Штаты и их союзники ввести в заблуждение Горбачева и его коллег на закате советского государства? Это было сделано намеренно или получилось случайно, без всякого умысла? Создало ли это условия, в итоге приведшие к ухудшению положения россиян в 1990-е годы и к продолжающемуся по сей день отчуждению и конфликтам внутри и вокруг российского мира, а также к сложившемуся мнению о том, что США не следует доверять?

Стив затрагивает эти вопросы, пытаясь разобраться в загадочной позиции американских СМИ в отношении России в период новой холодной войны. И с тем, как СМИ реагируют на нарративы, которые не согласуются с идеей «Путин — злодей». Стив, что следует делать молодым людям, которые нас слушают? Где можно прочитать об этом документе из национального архива и где читать тех, кто работает с историческими фактами конца 20-го века?

Стивен Коэн: Как гражданин преклонного возраста я спрошу: почему только молодые люди? В общем, мы возвращаемся к клише о том, что нам приходится прибегать к тому, что называется альтернативные СМИ. И их очень много, много разных вебсайтов.

Ежедневно они производят более надежные, более ориентированные на критический анализ, более объективные материалы. Позвольте мне сказать, что значение The New York Times нельзя недооценивать. Если бы это издание предоставляло читателям адекватные комментарии по России, что она никогда не делает, например, публиковало мнения о том, что американская политика в отношении России неверна, что расширение НАТО было фатальной ошибкой, если бы у них сегодня были такие статьи, это порождало бы дискуссию в более крупных средствах массовой информации, порождало бы полемику в Вашингтоне, это поднимало бы те вопросы, которые сейчас задаете вы. Но The Times этого не делает. Она придерживается лишь собственного традиционного нарратива.

Таким образом, у нас есть эти альтернативные медиа. Проблема в том, что большинство людей работают, работают долго и много. Может, поздно вечером у них найдется час или два, чтобы подумать, почитать или послушать шоу Джона Бэчелора, посмотреть телевизор и так далее.

Мой единственный совет на данный момент звучит так: попытайтесь найти источники, которые предоставят вам альтернативные толкования событий и, да, альтернативные факты, потому что каждый историк-ревизионист скажет вам, что существуют альтернативные факты.

Есть два сайта, на которых публикуются статьи, идущие вразрез с традиционным нарративом The New York Times. Один из них называется Johnson's Russia list. Вы можете просто набрать в поисковике «Johnson's Russia list», и появится их сайт, и вы будете получать от Дэвида Джонсона ежедневную рассылку со статьями из разных источников на английском языке.

Другой сайт, и здесь я позволю себе немного саморекламы, относится к организации, к которой принадлежу я — Американскому комитету по соглашению между Востоком и Западом. Каждый день наш гораздо более скромный сайт рассылает серию статей, которые также не соответствуют позиции официальной прессы. Этот сайт так и называется eastwestaccord.com, он бесплатный, просто нажмите на него, попросите получать ежедневную рассылку, и каждый день у вас будет 4-5, так скажем, альтернативных статей.

Джон Бэчелор: Я настоятельно рекомендую eastwestaccord.com. Я регулярно слежу за его обновлениями.

США. Россия > Армия, полиция > inosmi.ru, 15 января 2018 > № 2455363 Стивен Коэн


США > Внешэкономсвязи, политика. Миграция, виза, туризм > inosmi.ru, 15 января 2018 > № 2455309 Леонид Бершидский

Трамп нашел новый способ для разбазаривания «мягкой силы» Америки

Глобальное лидерство определяется способностью привлекать на свою сторону иммигрантов из далеких и очень разных стран.

Леонид Бершидский (Leonid Bershidsky), Bloomberg, США

Давайте на минуту забудем о той аномалии, что лидер государства называет другие страны «вонючими дырами» (очевидно, именно так поступил президент Дональд Трамп, жалуясь, что в США приезжает слишком много иммигрантов с Гаити и из бедных африканских стран, и слишком мало людей из государств типа Норвегии). Наверное, он говорил в привычной для себя манере, плюя на последствия, к чему привыкли и американцы, и европейцы.

Будучи одним из 257,7 миллиона человек, которые сегодня проживают не в своей родной стране, я должен кое-что сказать этим людям: ваши страны очень быстро утратят свое положение и репутацию в мире, если вы попытаетесь ограничить иммиграцию людьми из наиболее богатых государств.

Трамп наверняка не был в тех странах, которые он оскорбил, но я рискну предположить, что он имел в виду лишь то, какие они бедные и/или несчастные. Есть разные рейтинги, способные расставить их по этим критериям и показателям, таким как доход на душу населения, степень свободы или некие комплексные индикаторы типа качества жизни и счастья. Но поскольку мы ведем речь о миграции, здесь все эти показатели неприменимы. Если говорить о миграции, то худшими странами являются те, в которых самая большая доля населения, желающая и имеющая возможность проголосовать ногами. Например, Северная Корея по определению не очень хорошая страна, но ее границы наглухо закрыты. А Норвегия, если воспользоваться примером Трампа, это богатая и счастливая страна; однако довольно значительная доля норвежцев (по данным ООН, 200 тысяч человек, или 3,7% населения) в настоящее время живет за рубежом.

Это не самый наглядный список «вонючих дыр». Можно сказать, что склонность людей эмигрировать вовсе необязательно определяется мерой богатства или счастья. Палестину и Сирию никак нельзя сравнить с Португалией или Литвой по уровню жизни; но общая черта между этими странами заключается в том, что родившиеся в них люди зачастую предпочитают жить где-то в другом месте.

По причинам географического характера и иммиграционной политики основной приток иммигрантов в США идет не из той первой двадцатки стран, которые люди хотят покинуть. По данным ООН, самые крупные диаспоры в США — это пуэрториканцы, выходцы с Ямайки и сальвадорцы. Но там также большое количество канадцев, британцев, немцев и поляков, а также южных корейцев, индийцев и китайцев.

Большинство иммигрантов едет в Соединенные Штаты из тех стран, где довольно мало людей, не желающих жить у себя на родине. Кое-кто (их немного) приезжают из таких мест, которые многие их обитатели хотели бы покинуть. Равновесие между двумя этими группами является важным фактором, помогающим Америке поддерживать репутацию приятной для проживания страны. Если бы в США не было успешных и довольных местных жителей, претензии этой страны на мировое лидерство казались бы не очень убедительными большинству иностранцев.

Соединенные Штаты могут внести изменения в свою иммиграционную политику и принимать людей только из тех мест, которые довольно близки к США по показателям счастья, удобств для жизни и по доходам на душу населения. Судя по списку стран, из которых люди хотят эмигрировать, США получили бы более значительный приток европейцев (правда, скорее всего, это были бы латвийцы, литовцы и румыны, а не датчане или норвежцы). Однако люди, склонные к антииммигрантским настроениям, не захотят видеть у себя чужаков, как это случилось в Британии. Вероятно, главной причиной Брексита стала европейская свобода передвижения. В то же время, молва о США как о сверкающем городе на холме ограничится лишь небольшой группой государств, которые уже являются союзниками Америки.

Моя родная страна Россия в абсолютном выражении занимает четвертое место в мире по иммиграции. В основном туда едут люди из бывших советских республик. Они переводят деньги на родину и рассказывают о жизни в богатых российских городах. Все это во многом способствует укреплению «мягкой силы» России. В то же время, россияне (в основном живущие в странах Запада), составляют третью в мире по своим размерам диаспору. Они рассказывают о своей жизни в Европе, США и Австралии, и тем самым помогают поддерживать связи своей страны с западным миром, несмотря на возникшую недавно политическую враждебность.

География иммиграции является для страны важным инструментом международного влияния. Принимая в больших количествах иммигрантов из Турции, Германия стала одним из ключевых зарубежных партнеров этой страны и по сути дела превратилась в ту точку привязки, которая соединяет Турцию с западным миром. Кроме того, в Германии крупная русская диаспора, и отчасти именно из-за этого она является самым важным в Европе партнером России по переговорам. Сейчас, когда туда прибывает все больше иммигрантов с Ближнего Востока, Германия невольно начинает играть важную роль в делах этого региона. Это станет очевидно после того, как в Сирии будет восстановлен мир.

Для США, проводящих изоляционистскую политику, естественно отворачиваться прочь от стран и целых регионов. Запрет Трампа на иммиграцию способствует снижению востребованности и веса этой страны на Ближнем Востоке. Если США не будут пускать к себе иммигрантов из Центральной Америки и из стран Карибского бассейна, эффект будет тот же самый. На самом ли деле Америке нужно больше людей из Европы? Возможно, если учитывать то, что Трамп своими действиями разрушает доверие к США на этой стороне Атлантики. Но это должно быть осмысленное решение.

Содержание статьи может не отражать точку зрения редакции, компании «Блумберг» (Bloomberg LP) и ее владельцев.

США > Внешэкономсвязи, политика. Миграция, виза, туризм > inosmi.ru, 15 января 2018 > № 2455309 Леонид Бершидский


США. Россия > СМИ, ИТ. Внешэкономсвязи, политика > inosmi.ru, 14 января 2018 > № 2455327 Леонид Бершидский

Что стоит и чего не стоит делать в процессе борьбы с вмешательством России

В своем масштабном докладе сенатор Бен Кардин предлагает выступить с решительным ответом на вмешательство России в дела западных стран. Но далеко не все его рекомендации являются разумными

Леонид Бершидский (Leonid Bershidsky), Bloomberg, США

Влиятельный член сенатского комитета по международным делам Бен Кардин (Ben Cardin) представил 200-страничный доклад под названием «Ассиметричная атака Путина на демократию в России и Европе». Этот доклад представляет собой ценный источник информации о том, что в настоящее время Вашингтон думает о вмешательстве России и о способах противодействия ему. Однако далеко не все рекомендации, приведенные в этом докладе, можно назвать разумными.

Всеобщее подозрительное отношение — это та цена, которую режим президента России Владимира Путина платит за агрессивную риторику и за прошлое Путина в структурах КГБ. Эта советская служба безопасности вмешивалась во все проекты и начинания, которые имели отношение к внешнему миру, и, по мнению многих экспертов, при Путине эта практика возродилась и расцвела пышным цветом. Поэтому неудивительно, что в своем докладе Кардин аргументировал общепринятое мнение о том, что Кремль контролирует и использует ради достижения политических целей любые средства, от культурного обмена до манипулирования настроениями толпы.

Местами этот доклад, подготовленный сотрудниками аппарата сенатского комитета по международным делам, кажется довольно неуклюжим. Его авторы ссылаются исключительно на англоязычные источники и допускают грубые ошибки — к примеру, называют Норвегию членом Евросоюза. Более глубокое понимание этой запутанной ситуации, особенно когда речь заходит о денежных потоках, могло бы стать основой для более правдивой картины конфликта между стремлением Кремля использовать отток капитала в качестве рычага влияния, медленной интеграцией России в Европу посредством того же самого оттока капитала и циничным недоверием, с которым российское деловое сообщество относится к Путину и его антизападной политике. Более глубокое понимание ситуации также заставило бы экспертов подчеркнуть, что, хотя «деньги, перечисляемые в принадлежащие государству российские энергетические компании, используются для финансирования военных кампаний Кремля за рубежом, а также публичной и тайной деятельности, направленной на подрыв демократических институтов и социального единства в Европе и США», эти же самые деньги также используются для финансирования систем здравоохранения и образования в зависимой от нефти России, а также для оплаты транзита российских энергоресурсов через Украину, что является одним из важнейших источников дохода этой страны.

Однако более глубокое понимание нюансов, возможно, не соответствует задачам этого доклада. Вне всяких сомнений, Россия открыто и тайно пытается защитить и распространить свое влияние посредством множества каналов, и зачастую это влияние носит антизападный характер. «С точки зрения Путина и Кремля правда — это не объективный факт; правда — это то, что помогает продвигать интересы нынешнего режима», — отмечают авторы этого доклада, и, надо признать, совершенно справедливо. — Сегодня в эту категорию попадает все то, что позволяет лишить западные демократии легитимности и отвлечь внимание от действий российского правительства».

В докладе попытки России проецировать влияние были неоднократно названы «ассиметричными». Суть этого определения объясняется цитатой высказывания бывшего президента Эстонии Тоомаса Ильвеса (Toomas Hendrik Ilves): «Мы не можем поступать с ними так, как они поступают с нами… Либеральные демократии, характеризующиеся наличием свободной прессы, свободными и честными выборами, находятся в ассиметрично неблагоприятном положении… Инструменты их демократии и свободы слова могут быть использованы против них». Этой западной либеральной традицией необходимо дорожить, и авторы доклада, несомненно, это понимают: они высоко оценивают действия шведов, которые предпочли сделать ставку на повышение уровня медийной грамотности, а не на финансирование контрпропаганды. Однако некоторые рекомендации авторов доклада, по всей видимости, направлены на закрепление дисбаланса.

По их мнению, США необходимо увеличить расходы на противодействие российским операциям влияния в Европе и Евразии «до как минимум 250 миллионов долларов в течение двух следующих лет». Эти деньги необходимо потратить в первую очередь на противодействие российской пропаганде и на поддержку демократических институтов, особенно в тех странах, где эти институты неустойчивы, то есть в Венгрии, Сербии и Болгарии.

Это можно назвать наименее полезной рекомендацией в докладе комитета. Основанием для увеличения расходов послужило то, что Россия ежегодно тратит миллионы долларов на продвижение своей точки зрения за рубежом и что определить точную сумму этих расходов крайне трудно из-за присутствия в них крупного квази-частного компонента. Тем европейским странам, в которых Россия потерпела неудачу в реализации своих стратегий, удалось нейтрализовать их не посредством дополнительных расходов, а благодаря вере в их цивилизующие традиции: к примеру, в Германии партии договорились не использовать ботов и наемных троллей в соцсетях, чтобы бороться друг против друга. И, если шведская программа по повышению медийной грамотности сработает, шведы перестанут прислушиваться к финансируемой американским правительством контрпропаганде и к финансируемой российским правительством пропаганде. Возможно, это также будет способствовать росту антиамериканских настроений, которые во многих европейских странах не менее сильны, чем антироссийские настроения.

Еще одна рекомендация, которая выглядит не особенно разумной, заключается в том, чтобы американское правительство начало присваивать статус врага тем странам, которые вмешиваются в дела США — «государственный субъект гибридной угрозы» — с целью создать систему эскалации санкций в ответ на кибератаки и другие «ассиметричные» действия. Однако это всего лишь ораторский прием, который не поможет достичь никаких целей теперь, когда российско-американские отношения достигли самой низкой точки.

Авторы доклада также предлагают приложить дополнительные усилия для того, чтобы уменьшить зависимость Европы от российских энергоресурсов — США уже занимаются этим, пытаясь продавать больше своего сжиженного природного газа. Эта часть доклада является совершенно неактуальной: за последние несколько лет Евросоюз существенно сократил возможности России в использовании экспорта энергоресурсов в качестве политического рычага, заставив Россию действовать в условиях регулируемого, конкурентного рынка. Российский экспортер газа компания «Газпром» приняла эти правила игры под угрозой астрономических штрафов. В этой области Европа уже доказала, что ей не нужна помощь США.

Однако это вовсе не значит, что в докладе Кардина нет полезных рекомендаций. Его авторы решительно заявляют о необходимости выявлять грязные и связанные с Кремлем российские деньги, поступающие на Запад, и предотвращать их использование в политических кампаниях. В докладе также говорится о необходимости укрепить системы киберзащиты западных стран и о том, что Западу необходимо обратить пристальное внимание на Украину, поскольку она является тестовой площадкой для вредоносных действий Кремля в киберпространстве.

Авторы доклада также призывают усилить контроль над социальными сетями — не только в смысле обеспечения прозрачности политической рекламы, которая оказалась в самом центре дебатов в Конгрессе, но и в том, чтобы заставить эти компании «блокировать вредоносные неаутентичные и/или автоматизированные аккаунты», которые используются для распространения фейковых новостей. Ужесточение норм, направленных против ботов и троллей, не только существенно затруднят работу российских фабрик троллей, но и, возможно, помогут превратить медийный рынок, где социальные сети активно соперничают с профессиональными новостными организациями, в более однородную конкурентную среду.

Как отметил Марк Галеотти (Mark Galeotti), эксперт по России, на которого авторы доклада постоянно ссылаются, «нам необходимо в целом повышать нашу жизнестойкость. Проблема заключается не только в России. Это проблема современности». Лучшими рекомендациями этого доклада стали рекомендации о повышении сопротивляемости кибератакам, коррупции, незаконному финансированию политических кампаний и медийной неграмотности, которая ставит под угрозу основы демократии. Энергичные действия в этом направлении навредят путинскому режиму в гораздо большей степени, чем контрпропаганда, ответные санкции и агрессивная риторика. Такие действия обеспечат поражение этого режима — поражение, которое он уже потерпел в Западной Европе в 2017 году.

США. Россия > СМИ, ИТ. Внешэкономсвязи, политика > inosmi.ru, 14 января 2018 > № 2455327 Леонид Бершидский


США. Евросоюз. РФ > Внешэкономсвязи, политика. СМИ, ИТ > inosmi.ru, 14 января 2018 > № 2455324 Энн Эплбаум

Той Америки, в которой нуждается Европа, больше нет

Энн Эплбаум (Anne Applebaum), The Washington Post, США

До сих пор никому так и не удалось выяснить, кто на самом деле управляет и финансирует их, хотя чешские журналисты потратили на это много лет. Но усилия этих журналистов не мешают 30 «пророссийским» сайтам ежедневно распространять в Чешской Республике теории заговора, клевету, выдуманные скандалы о несуществующих мусульманских мигрантах и атаках на США, НАТО и Евросоюз, а также превозносить Россию и пророссийского президента Чехии Милоша Земана (Milos Zeman).

На первый взгляд, число этих сайтов может показаться довольно незначительным, но в условиях маленькой страны с крохотным рынком рекламы и слабыми «ведущими» СМИ, подобные сайты превратились в настоящую силу. Четверть чешской общественности не только читает и доверяет пророссийским «альтернативным» сайтам, но и выбирает их в качестве основного источника новостей. Со временем неиссякающий поток фальшивых новостей и оскорбительных заявлений позволил изменить фокус общественных дебатов в этом государстве Центральной Европы, которое не так давно было опорой трансатлантической солидарности, и теперь в Чехии НАТО поддерживают менее 50% граждан, а Евросоюз — еще меньше.

Выдуманные истории — к примеру, история о том, что главный оппозиционный кандидат тесно связан с секретной полицией или что США тайно финансируют протесты против Земана — становятся фоном для президентских выборов в Чехии, первый раунд которых должен начаться уже в пятницу, 12 января. Хотя сейчас никакие варианты развития событий не исключаются — на результаты прошлых президентских выборов повлияло опубликованное в последние минуты заявление о том, что оппонент Земана связан с нацистами — особых сенсаций не ожидается, и аналитики вполне могут прийти к заключению, что «Россия не вмешивается» в эти выборы — так же, как они пришли к заключению, что «Россия не вмешивалась» в сентябрьские выборы в Германии.

Однако такой вывод аналитиков объясняется тем, что чешская политика, как и немецкая политика, уже во многих отношениях испытывает на себе влияние России. Начиная с информационных изданий с их тайными источниками финансирования и заканчивая явными связями между аппаратом президента Чехии и российской компанией «Лукойл», весь политический ландшафт уже подвергся деформации. Сенсационные утечки и публикация украденных хакерами материалов не нужны, когда значительная доля населения уже находится на крючке у поддерживаемой Россией пропаганды, а значительная часть правительства уже связана с Россией финансовыми узами.

Такая форма непрерывного искажения действительности стала главной темой 200-страничного доклада под названием «Ассиметричная атака Путина на демократию в России и Европе», который на этой неделе опубликовал аппарат комитета Сената по международным делам. В этом докладе нет раздела, посвященного Чехии, но там есть разделы, посвященные Франции, Германии и Великобритании, также Венгрии, Болгарии и странам Балтии. Большая часть материалов доклада не является чем-то новым — сноски ведут к опубликованным материалам и материалам открытых слушаний — но их кумулятивный эффект поразителен.

Этот доклад комитета Сената по международным делам рисует довольно мрачную картину многолетних непрекращающихся попыток дестабилизировать политику и экономику всех важнейших союзников США в Европе. Расходы российского государства на эту кампанию ничтожны: одни и те же дезинформационные материалы распространяются по всему континенту с небольшими изменениями, отвечающими предпочтениям жителей конкретной страны, а расходы на приобретение влияния и финансирование политических партий, по всей видимости, берут на себя частные компании.

Некоторые страны пытаются бороться с влиянием России. Страны Балтии и севера Европы начали реализацию программ по отслеживанию дезинформации, а французские СМИ подготовились к вмешательству России в прошлогодние президентские выборы и активно ему сопротивлялись. Между тем США пока не активизировались перед лицом вызова со стороны этого нового мира. Наша собственная политика настолько сильно искажена президентом, который отказывается признавать свои связи с Россией, что республиканцы-члены комитета Сената по международным делам отказались поставить свои подписи под этим подробным, аргументированным и совершенно несенсационным докладом и прислушаться к приведенным в нем разумным и прагматичным рекомендациям.

Часть европейского политического руководства постепенно начинает концентрироваться на этой угрозе — угрозе для единства альянса и демократии в целом — которую представляют собой российские кампании влияния. Но той Америки, которая в прошлом взяла на себя роль лидера в борьбе против фашизма и коммунизма, больше нет. Сейчас у США не только нет последовательной и тщательно продуманной стратегии — в докладе говорится, что Госдепартамент Рекса Тиллерсона (Rex Tillerson) по сей день отказывается относиться к этой проблеме серьезно, несмотря на все требования Конгресса, — но и даже символического стремления к солидарности союзников и отстаиванию демократических ценностей.

Белый дом, который в распространении фейковых новостей обвиняет свой собственный пресс-корпус, вряд ли помогает этим ослабленной независимой прессе в Праге. Президент, который разглагольствует по поводу ядерных кнопок в Твиттере, вряд ли может вернуть Америке роль лидера в мировой политике. Дело не только в том, что проамериканские чехи не могут рассчитывать на поддержку США в условиях нынешнего кризиса. Дело в том, что этот Белый дом может полностью лишить их шанса на победу в их спорах.

США. Евросоюз. РФ > Внешэкономсвязи, политика. СМИ, ИТ > inosmi.ru, 14 января 2018 > № 2455324 Энн Эплбаум


США > Внешэкономсвязи, политика > inosmi.ru, 13 января 2018 > № 2456937 Дональд Трамп

Текст интервью Дональда Трампа Wall Street Journal

The Wall Street Journal, США

В четверг утром президент Дональд Трамп дал интервью четырем репортерам из Wall Street Journal: Ребекке Боллхаус (Rebecca Ballhaus), Майклу Бендеру (Michael C. Bender), Питеру Николасу (Peter Nicholas) и Луизе Раднофски (Louise Radnofsky). Со стороны Белого дома присутствовали директор по стратегическим коммуникациям в администрации президента Хоуп Хикс (Hope Hicks), пресс-секретарь Сара Хакаби Сандерс (Sarah Huckabee Sanders) и директор Национального экономического совета Гэри Кон (Gary Cohn).

Ниже приводится предварительная расшифровка данного интервью. Некоторые его части были не под запись, и поэтому их исключили из стенограммы.

Wall Street Journal: Да, похоже, начать можно в любом месте, может быть, в Давосе…

Президент Дональд Трамп: Конечно.

— …Не могли бы вы немного рассказать о вашем решении поехать и о том послании, которое вы постараетесь донести до участников. Есть ли у вас какие-то мысли о том, что вы будете говорить?

— Ну, прежде всего я думаю о том, каких огромных успехов мы добились за прошедший год. Если вы вспомните первый квартал, а это был последний квартал Обамы, то ВВП был очень низкий. Это был самый медленный подъем экономики, очень незначительный подъем, это была худшая фаза оживления со времен Великой депрессии. И наша страна шла не в том направлении.

Мы шли вниз, шли очень долго. Мне кажется, если бы победу одержала партия наших оппонентов, то фондовый рынок мог рухнуть процентов на 50 вместо подъема, который мы видим сегодня, который мы отмечаем по росту показателей. Нормы и правила душили людей, душили компании как никогда прежде. Ситуация вышла из-под контроля и постоянно ухудшалась.

Отмена регулирования и многие другие вещи, которые мы сделали для страны — все это на пользу. А еще мы стали заводилами и вдохновителями для своей страны — и пожалуй, это тоже одна из причин, по которой я поеду в Давос, потому что мы задаем темп. Вчера было объявлено, что Toyota будет строить очень большой завод в Алабаме. Это будет дорого стоить, они собираются потратить миллиарды долларов. Но они создадут 4 000 рабочих мест, будут выпускать 300 000 автомобилей внутри страны в год. Именно этого я и хочу.

Об этом мне рассказал премьер-министр Абэ, и я очень настойчиво давил на него. Я тогда сказал: «Надо, чтобы ваши компании строили здесь. Нам не нужны стройки и заводы в Японии, мы хотим строить их у нас». У нас открывается множество заводов, открываются автомобильные заводы, у нас здесь многое происходит, чего ни в коем случае не было бы при демократах.

Я просто хочу рассказать о том, что происходит в Соединенных Штатах. А в США происходит множество грандиозных событий, включая то, что мы сейчас можем жить без удавки регулирования на шее. Вы написали одну из лучших статей на тему регулирования из тех, что я когда-либо видел, вы рассказали больше любого президента за всю историю.

Это был большой материал, это не было…

— Да.

— Ну, я весь его прочитал, потому что никогда прежде не видел статью по этому вопросу на всю страницу. А это была статься на полную страницу.

— Да.

— Это была статься на полную страницу, и в ней по сути говорилось о том, что в стране еще не было президента, который бы так тесно занимался вопросами нормативно-правового регулирования. Знаете, мы именно так это поняли. Мы понимаем, что нам нужно регулирование, но нам не нужны 19 разных барьеров в одном месте, а у нас была именно такая ситуация. Нам еще предстоит очень многое сделать, мы сейчас в большом количестве сокращаем дополнительные нормы и правила. Мы внимательно изучаем закон Додда-Франка (закон о реформировании Уолл-стрит и защите потребителей — прим. перев.), и я думаю, мы что-то будем с ним делать.

Думаю, мы будем это делать в двухпартийном порядке, будем заниматься и другими вопросами, но в основе всего — дух нашей страны. Вы видели вчера, с каким энтузиазмом развивается малый бизнес, показатели у него самые лучшие за всю историю отчетности, а такая отчетность ведется очень давно.

Бизнес в целом и производство на подъеме, а еще к нам в страну возвращаются компании, что вы видели вчера на примере Toyota.

— А вы видели другие вчерашние экономические новости? Рынки вчера немного пошли вниз, когда появились сообщения, что вы можете выйти из соглашения NAFTA (Североамериканская зона свободной торговли). Интересно, каково ваше мнение о NAFTA, и думаете ли вы о последствиях выхода или изменений условий этого соглашения для рынка.

— Я не уверен, что рынки проседают. Я думаю, что рынки — могу сказать, что насчет мировых рынков я не уверен, а вот американский рынок пойдет вверх, если я прекращу действие NAFTA или проведу переговоры о новой сделке.

Мы — когда я проводил кампанию, я говорил, что мы либо пересмотрим этот договор, либо прекратим его действие.

Ничего не изменилось. Я выполнил многие из своих предвыборных обещаний. Вам известно, что одно такое обещание сегодня серьезно обсуждается. Речь идет о стене на границе, и эта стена будет. Если вы посмотрите пункт за пунктом, то увидите, что у нас есть некоторые изменения. Всегда нужна гибкость. В качестве примера могу сказать, что мы заняли гораздо более жесткую позицию в отношении Китая. Я лично вел бы себя еще жестче, но все равно — они теперь во многом нам помогают с Северной Кореей.

Вы видите, что происходит с Северной Кореей, происходит весьма неожиданно. Китай во многом помогает, поэтому можно действовать немного иначе, но в основном я сделал все, о чем говорил.

— Мы заговорили о Китае, но позвольте дополнительно спросить про NAFTA. Выход из соглашения вы не исключаете?

— Если мы не заключим правильную сделку, я прекращу действие этого соглашения. Ясно?

Хочу ли я этого? Нет, мне хотелось бы его сохранить, но я чувствую, что если… знаете, с Соединенными Штатами обращаются очень и очень плохо. Для нас это ужасное соглашение, и если мы не сможем заключить хорошую сделку для нашей страны… мы теряем 71 миллиард долларов в виде дефицита торгового баланса с Мексикой. Мы теряем 17 миллиардов долларов с Канадой. Если мы не заключим честную и справедливую сделку для США и для американских налогоплательщиков, то тогда я аннулирую соглашение.

— У вас есть какие-то сроки, график? Я знаю, что в этом месяце у нас состоится очередной раунд переговоров.

— Нет, но знаете, я стараюсь сохранять гибкость, потому что нам предстоят выборы. Я понимаю, что накануне выборов обсуждать многие вопросы на переговорах трудно. У них скоро тоже будут выборы, и насколько я понимаю, им тоже немного сложно. Я не хочу принуждать другую сторону, а поэтому мы либо заключим сделку, либо… спешки никакой нет, но я скажу вам так: если мы не заключим справедливую по отношению к нашей стране сделку, сделку Трампа, тогда у нас не будет, тогда у нас не будет… Я аннулирую соглашение.

Но при всем при этом мне хотелось бы иметь возможность для ведения переговоров. Мы во многом продвинулись, добились успехов. Мы прекрасно движемся вперед. Боб Лайтхайзер (Bob Lighthizer) (торговый представитель США — прим. перев.) и остальные работают очень настойчиво и упорно. Посмотрим, что из этого получится.

Да, цифры великолепные, если говорить об автомобильных заводах, как это было вчера. Но как насчет всех тех предприятий, которые были выведены из страны и переместились в Мексику? Это как конфету у ребенка отняли. Нет, я этого не допущу.

— Вы упомянули связь между Китаем и Северной Кореей. На нашей прошлой встрече мы немного беседовали об этом.

— Верно.

— Такая связь существует, на ваш взгляд? Как вам кажется, Китай достаточно хорошо помогает…

(Говорят между собой)

— Недостаточно, но помогает. Давайте скажем так. Для меня они сделали больше, чем для любого другого американского президента. Но все равно — пока они сделали недостаточно. Но они сделали гораздо больше, чем для любого другого… у меня очень хорошие отношения с председателем Си Цзиньпином. Он мне нравится. А я нравлюсь ему. У нас прекрасные взаимные чувства симпатии. Он… Китай сделал для нас больше, чем для любого другого американского президента. Но при всем при этом он сделал недостаточно. Ему надо сделать больше.

— Если поговорить о некоторых решениях, принятых вами в этом месяце, скажем, по алюминию, стали, по делу 301 о компенсационных пошлинах, означает ли…

(Говорят между собой)

— Знаете, с самого начала у Обамы было такое ощущение, у президента Обамы было такое ощущение, что самая большая проблема для него — это Северная Корея. Он открыто говорил об этом. Он говорил об этом мне, он заявлял об этом открыто. Это большая проблема, и они не должны были оставлять ее мне. Эту проблему должен был решить Обама или Буш, или Клинтон, или кто там еще, потому что чем дольше она сохранялась, тем все становилось хуже, тем больше эта проблема разрасталась. Они не должны были сбрасывать эту проблему на мой рабочий стол, но сделали это, и теперь я ее решаю. Так или иначе, эта проблема будет решена.

Китай нам помогает, и я ценю эту помощь, но он мог бы сделать гораздо больше.

— Не кажется ли вам, господин президент, что отмена военных учений на полуострове перед Олимпиадой подаст неправильный сигнал Северу?

— Как вы сказали?

— Не беспокоит ли вас то, что отмена военных учений на Корейском полуострове ради Олимпиады подаст неправильный сигнал северным корейцам, поскольку они могут подумать, что вы им уступаете?

— Вы первый, кто задал мне этот вопрос. Нет, не думаю, что у кого-то возникнет впечатление, будто я уступаю. Мне кажется, что люди, если хотите, считают меня слишком жестким.

Я думаю, что неправильно проводить учения на берегу в тот момент, когда идет Олимпиада, когда на нее с надеждой приезжают миллионы людей, когда туда едет Северная Корея. Нет, я не думаю, что это станет неверным сигналом. Мне кажется, это будет хороший, а не плохой сигнал для Северной Кореи. Мне кажется, было бы совершенно неуместно делать это во время Олимпиады.

— Не кажется ли вам, что Северная Корея пытается вбить клин между двумя странами, между вами и президентом Муном?

— Я дам вам знать, Майк, в течение следующих 12 месяцев. Согласны?

— Конечно.

— Я дам вам знать. Но будь я на их месте, я бы попытался это сделать. Разница в том, что я президент, а другие люди нет. О клиньях я знаю больше любого другого человека на планете, и я дам вам знать. Скажу вам так. Вы ведете речь о клиньях, но у нас еще есть такая вещь как торговля. А у нас с Южной Кореей отрицательное торговое сальдо, составляющее 31 миллиард долларов в год. Для меня это серьезный козырь на переговорах.

При этом председатель Си ведет себя очень великодушно и слов на ветер не бросает. Мне он очень нравится. У меня с ним прекрасные отношения, и как вам известно, у меня также великолепные отношения с премьер-министром Японии Абэ. И вероятно, у меня очень хорошие отношения с северокорейским руководителем Ким Чен Ыном.

Я поддерживаю отношения с людьми, мне кажется, это может удивить вас.

— Хочу уточнить. Вы не разговаривали с северокорейским лидером. И когда вы говорите, что отношения с Северной Кореей…

— Не хочу это комментировать, не хочу комментировать. Я не говорю, есть у меня или нет. Но я просто…

— Кое-кто смотрит ваши твиты, и они порой весьма агрессивны по отношению к Ким Чен Ыну…

— Да, такое у меня часто бывает, и вдруг, совершенно внезапно человек становится моим лучшим другом. Я могу привести вам 20 примеров. И вы можете привести 30. Я очень покладистый человек.

— Кстати, о покладистости. Похоже, что иммиграционное соглашение, заключенное сенаторами на Капитолийском холме, направлено в Белый дом на утверждение?

— Близко к тому.

— Вы видели что-нибудь, поступившее из сената?

— Нет, но к этому все идет. Они хотят… знаете, я великолепно отношусь к программе DACA (запрет на депортацию нелегальных мигрантов, которые прибыли в США до наступления совершеннолетия — прим. перев.). Думаю, мы сможем что-то сделать с этой программой. Будет глупо, если мы ничего не сделаем. Эти люди здесь уже давно, они уже не дети, знаете ли. Люди говорят о них как о детях, но некоторым уже больше 40 лет. Кому-то нет еще и 20, и тем не менее, я думаю, нам надо что-то делать с программой DACA. Мне кажется, мы сумеем как-то помочь этим людям.

Они ни в чем не виноваты, это их родители приехали. Это не их вина. Поэтому мы сейчас пытаемся что-то придумать. Надеюсь, нам это удастся. Не думаю, что это займет много времени. Система лотерей — это настоящая катастрофа, мы должны избавиться от этой лотереи. Знаете, цепная… цепная миграция это ужасно. Вы видите объявления, вы все читаете, и вы знаете все о цепной миграции.

Вспомним того человека из Вест-Сайда — я вчера говорил об этом — который убил восемь и очень тяжело ранил 12 человек. Тяжело, потому что люди теряют ноги и руки. Но никто даже не говорит об этом. Сказали: убил восьмерых, и все. А некоторые из пострадавших останутся без ног. Один человек там выбежал на пробежку, а теперь он будет безногим. Задумайтесь об этом.

А этот человек, которого ни в коем случае нельзя было пускать к нам в страну, он попал в нее по лотерее. Полиция опросила его соседей, и они рассказали, что это ужасная личность. Они с ним здороваются, а он начинает их нецензурно ругать. Его не хотели пускать, и поэтому пустили через лотерею. И вот: поздравляем тебя, Америка, с подарком.

С этой лотереей надо кончать. Цепная миграция… знаете, говорят, что он по этой цепочке привез в страну 22 человека. Это 22 его родственника. Но с какой стати? Честно говоря, я думаю, что демократы в этом вопросе на нашей стороне. Мы это выясним. А кто не на нашей стороне? Кто? Только те, кто не любят нашу страну, а демократы любят нашу страну. У нас разные точки зрения, но демократы любят нашу страну.

Так что, Майкл, мне кажется, у нас есть все шансы заключить сделку. Нам нужна стена. У нас нет стены, мы не выполняем обещания.

— Достаточно ли профинансировано строительство, хватит ли 1,6 миллиарда долларов?

(Говорят между собой)

— Позвольте, я кое-что скажу вам об этой стене. Я всегда говорил, что стена нам нужна. Я также говорил, что заплатить за нее должна Мексика. Иногда по тому или иному случаю я снова задавал этот вопрос: кто будет платить? Мексика. И она за нее заплатит. А формы платежа бывают разные. Я навскидку могу назвать вам 10. Есть много форм платежей, и я не говорил, какая именно будет в этом случае.

— А пример можете привести?

— Ну, например, они могут заплатить за нее через… заплатить не напрямую, а через NAFTA. Ведь так? Скажем, мы заключаем хорошее соглашение по NAFTA, я беру небольшую часть сэкономленных денег и направляю их на строительство стены. Догадайтесь, кто будет платить? Платить будет Мексика. Ну да, Мексика может не захотеть заключать новое соглашение о свободной торговле. Ладно, тогда мы аннулируем NAFTA… Откровенно говоря, я думаю, это пойдет на пользу нашей стране. Но не думаю, что это пойдет на пользу Мексике. Не думаю, что это пойдет на пользу миру. Но это положительно для нашей страны, потому что я заключу сделку с гораздо лучшими условиями. Лучше всего будет, если я аннулирую соглашение NAFTA, а потом мы заключим новую сделку. Но мне кажется, у нас есть шанс заключить разумное соглашение, что мы и делаем.

— Об иммиграции. Можете ли вы подписать закон…

— Еще одно…о стене. Никто никогда не говорил, что она составит в длину 2 100 миль. У нас там есть горы, которые лучше любой стены, есть бурные реки, к которым никто даже не подойдет, есть такие районы…

Не нужна стена там, где есть естественные преграды, которые гораздо мощнее любой построенной стены, разве не так? Кто-то там начал говорить, мол, он сделает стену короче или меньше. Я не собираюсь делать ее меньше. Стена будет построена там, где она нужна. Есть районы, которые недоступнее любой рукотворной стены. Может быть, кто-нибудь когда-нибудь разъяснит это всем? Сара, сделайте это, пожалуйста.

Я видел, как по телевидению говорили: Дональд Трамп сделает эту стену меньше. Нет, стена будет такая, как она задумана. Другое дело, что мы тратим много времени на работу с пограничниками и с агентами иммиграционной полиции, которые знают это дело лучше всех. Это невероятные люди.

Оба ведомства поддержали меня. Это единственный раз, когда они поддержали кандидата в президенты. Они поддержали нас единогласно. У меня были встречи с ними, им нужно видеть сквозь стену. Поэтому нам нужно что-то вроде забора или окна. Я спросил: зачем вам это, какой от этого смысл? Они ответили, что им надо видеть, кто находится на той стороне.

Если у нас будет такая толстая стена из прочного бетона высотой 10 метров (а это много, гораздо выше, чем планировалось), то человек поднимется на такую высоту и не будет знать, кто находится с другой стороны.

— Да.

— А если мы не будем знать, кто с другой стороны, это проблема.

— Позавчера у вас была встреча, на которой вы говорили, что вам нужно согласие конгресса. В частности, я думаю о твитах аналитика Энн Коултер (Ann Coulter). Знаете, они хотят построить стену. Как вы думаете, у вас есть возможность для ведения переговоров со своими сторонниками, что касается стены?

— Не нужны никакие переговоры, потому что это будет такая же стена, о которой я говорил всегда. Теперь мне понятно, почему мы должны видеть сквозь нее.

— ОК.

— Если я стою там, то я должен видеть метров на 200. Я хочу видеть, что там происходит, мне не нужен непрозрачный кусок бетона.

— Да.

— А на стене мы установим камеры и всякое современное оборудование. Но стена нужна — пограничный патруль говорит, что другие варианты обойдутся дороже. Не дешевле. Мы должны видеть сквозь стену.

— Но…

— Это будет стена на уровне последних достижений научно-технического прогресса. Но я прекрасно понимаю, почему мы должны видеть сквозь нее. Нам надо видеть все на расстоянии 300-400 метров, а то мы понятия не будем иметь, кто находится на другой стороне. Это будет бессмысленно, это будет пустая трата времени.

— Хоуп Хикс: Вы постоянно говорите об этом. Это соответствует тому, что вы всегда говорите.

Трамп: Ну да, все без изменений. Надеюсь, завтра не будет заголовков на тему «Трамп собирается строить стену». Я всегда говорил, что нам нужна стена.

— Да.

— Я никогда не говорил, что она будет длиной две тысячи, ведь там есть огромные участки территории, через которые никто не пройдет.

— В политике есть знаменитая метафора о Никсоне, поехавшем в Китай.

— Верно.

— Возможно ли, что Дональд Трамп подпишет всесторонний закон об иммиграции, который даст возможность для получения законного статуса и гражданства тем 11 миллионам, которые находятся здесь нелегально?

— Ну, речь не идет об амнистии, это совсем не так. Речь не идет об амнистии, это совсем другое дело. Нет, думаю, мои сторонники на моей стороне. Они считают, что этих 800 000 молодых людей нельзя выбрасывать из страны. Мои сторонники на моей стороне, и теперь я, знаете ли, думаю, что база моей поддержки увеличивается.

Я делаю это вовсе не ради базы поддержки или чего-то другого, я делаю это от души и от сердца, я делаю это, исходя из здравого смысла. Я делаю это еще и с другой точки зрения. Очень многие из этих 800 000 упорно трудятся, у них есть работа. Нашей стране нужны рабочие, нам нужны люди, которые приезжают к нам работать, потому что в страну перемещаются очень многие компании.

Мне задают множество вопросов, типа мы хотим переехать в Висконсин. Например, компания Foxconn (крупнейшая фирма Тайваня, занимается производством электроники — прим. перев.) переезжает в Висконсин, это моя сделка. Вы знаете руководителя Foxconn, он мой друг. Он переезжает только благодаря мне. И губернатор там великолепный.

Губернатор Висконсина подготовил фантастические презентации и все прочее. Но это я предложил им заняться этим. Нам нужны люди, потому что у них работают тысячи сотрудников. Ну, вы знаете, это компания, которая делает iPhone для Apple.

— Да.

— И они будут здесь строить, будут обустраиваться, будут строить и многое другое.

Нам нужны люди, и поэтому мы обязаны проявлять гибкость. Я не хочу… у меня есть еще одно обязательство — о возвращении компаний в нашу страну. Я не хочу усложнять им жизнь до такой степени, чтобы они отказывались возвращаться.

Гэри, я правильно говорю, что нам нужны люди?

— Гэри Кон: Да.

— Когда вы говорите, что вам нужны люди, то конечно, есть эти 800 000 человек. Но есть еще большая группа людей, находящихся в данный момент в нашей стране…

— Это другая тема.

— Вы сказали во вторник…

— Это многогранная проблема, и если мы сможем ее решить, что ж, прекрасно. Не знаю, возможно ли это.

Есть большие… есть большие различия между… прежде всего, между DACA и «мечтателями» (программа DREAM, «Развитие, перемены и образование для несовершеннолетних мигрантов», для мигрантов — прим. перев.), не так ли?

Мечтатели — это другое. Я хочу, чтобы американская молодежь тоже была мечтателями, между прочим. Я хочу, чтобы американская молодежь тоже была мечтателями.

Но между DACA и DREAM есть масса различий. Очень часто, когда демократы то и дело произносили слово «мечтатель», я просил их: «Пожалуйста, используйте слово DACA». Вы знаете, что оно имеет совсем другое значение.

— Безусловно.

— Люди думают, что это взаимозаменяемые слова, но это не так.

Я — я думаю, что у нас есть все шансы договориться о DACA, и мне бы очень хотелось это сделать. Мне кажется, что мои сторонники согласятся со мной в этом. Я бы никогда не пошел на это без стены, стена есть стена, что бы о ней ни говорили. Знаете, она не нужна там, где есть горы, не нужна там, где есть реки — ну, где есть коварные и опасные реки.

Так что у нас есть своего рода естественные препятствия.

— Препятствия, да.

— Очевидно, что мы вовсе не намеревались (неразборчиво)…

— Это был вопрос для ясности, чтобы не было никаких недоразумений.

— Да, ясность нужна, и я хотел бы, чтобы она была, потому что я люблю Wall Street Journal. Надеюсь, вам теперь все предельно ясно. Ладно.

— Безусловно. Во вторник вы сказали, что поддерживаете идею подписания комплексной иммиграционной реформы…

— Нет, нет, я поддерживаю идею ее обсуждения.

— ОК.

— Может быть, ее удастся принять. Знаете, именно так надо поступать. Я заключаю сделки, я договариваюсь. Это несмотря на то, что вы читаете материалы, написанные людьми, которые меня не знают, которые никогда не давали… не брали у меня интервью.

— Представитель Белого дома: Но сначала нам надо (неразборчиво).

(Говорят между собой)

— Трамп: Человек с трехчасовым интервью, он провел три часа… он сказал, что провел три часа в Овальном кабинете, хотя я никогда не встречался с ним в Белом доме. Ну, знаете, несмотря на всех этих персонажей, которые… о которых вы говорите, есть законы о клевете, и мы должны совершенствовать и ужесточать наши законы о клевете, чтобы когда люди сообщают неточные сведения, как случается и с вами… чтобы была возможность защитить свои права через суд.

— У вас есть план на сей счет, господин президент?

— Да, есть. Я бы сказал, я не знаю, удастся ли провести его в жизнь, но думаю, когда кто-то выступает с ложными и клеветническими заявлениями — в книге, в газете или где-то еще — когда пользуются липовыми источниками, когда источников вообще не существует, тогда, как мне кажется, таких людей надо привлекать к ответственности.

— Вы думаете, конгресс должен разработать новые законы о клевете?

— Не знаю, хватит ли конгрессу мужества для этого.

— Но вы этого хотите?

— Я хотел бы, чтобы они изучили это дело. Да, хотелось бы. Смотрите, пресса никого так не порочит, как меня. Никого, даже близко. В истории, в истории нашей страны пресса ни на кого так не клеветала, и вы все это прекрасно знаете.

— Почему — как вы думаете, из-за чего это?

— Они меня недолюбливают. Либеральные СМИ меня недолюбливают. Знаете, я наблюдаю за людьми, я всегда добивался максимальных успехов в том, чем занимался. Я был… я, вы знаете… учился в Уортонской школе бизнеса, учился хорошо. Окончил ее, начал работать в Бруклине, в бруклинском офисе вместе со своим отцом. Я стал одним из самых успешных торговцев недвижимостью и застройщиков, одним из самых успешных бизнесменов. Я создал, наверное, самые замечательные бренды.

Потом я дополнительно к основной работе открыл телешоу, посвящая ему где-то пять процентов времени в неделю. Вы знаете, что «Ученик» часто занимал первое место на всем телевидении, и это был колоссальный успех. Шоу продолжалось 12 лет, колоссальный успех. Они хотели подписать со мной контракт еще на три года, а я сказал: нет, я не могу этого сделать.

Это одна из причин, по которой NBC меня так ненавидит. NBC ненавидит меня из-за того, что они хотели подписать со мной договор, продлить его еще на три года.

— Господин президент, вы ссылались на книгу. Стив Бэннон…

— Так что у меня был успех, успех, большой успех. Я всегда был лучшим спортсменом, люди этого не знают. Но я добивался успеха во всем, за что брался. Потом я решил баллотироваться в президенты, впервые, не три раза, не шесть раз. Я впервые баллотировался в президенты и — о чудо! — я победил. И тогда люди говорят: о, какой он умный человек! Я умнее всех их вместе взятых, но они не хотят это признавать. У них был плохой год.

— Вы упоминали книгу. Стив Бэннон был важным человеком для вашего штаба, работал в Белом доме, некоторое время состоял в Совете национальной безопасности. Вам не кажется, что он вас предал?

— Да, кажется. Я чувствую себя преданным, потому что так нельзя поступать, но у меня работает много людей, которые намного важнее Стива, вот так.

— Да.

— И еще другие. Ну, я могу поводить вас по кабинетам, могу показать вам много людей. Если нет — а некоторых из них вы не узнаете по именам (неразборчиво). Стив был… Стив всегда мне нравился, но он стал неэффективен, потому что он постоянный громоотвод.

И в итоге я уволил Стива.

— И что, отношения между вами и Стивом разорваны навсегда?

— Ну, я не могу этого знать, и вообще, я не очень понимаю это слово, что значит «навсегда». Не знаю, что значит слово «навсегда». Посмотрим, что будет, но Стив не имел никакого отношения к моей победе. Ну, очень косвенное отношение.

Величайшим достижением Стива было то, что он сумел убедить развращенные СМИ в своей прямой причастности к моей победе. Надеюсь, что вы следили за этим с самого начала. Просто из любопытства: как вы можете измерить в процентах вклад Стива в мою победу?

Ну, он конечно там присутствовал. Но Кори Левандовский (Corey Lewandowski) внес гораздо больший вклад.

— Да.

— Дэвид имеет к этому большее отношение. Многие люди — ну, то есть, было много людей. Это было незадолго до прихода Сары. Будь вы там, и вы тоже имели бы к этому определенное отношение. Нет, я очень мало разговаривал со Стивом, я не очень хорошо знал Стива, хотите верьте, хотите нет. Это они просто придумали — я имею в виду того человека, который написал книгу про Стива.

— Да.

— Не забывайте, я одолел 17 губернаторов, сенаторов, плюс пару очень умных и хитрых людей типа Бена, Карли и прочих. Я одолел их легко. Легко. По данным опросов, я побеждал на всех дебатах. Знаете, они проводят опросы — провели семь или восемь опросов. Журнал Time проводил, а там работают не самые большие мои фанаты.

Сайт Drudge, журнал Time, они провели семь опросов. Не думаю, что ошибаюсь — мне кажется, вы не найдете ни единого опроса, по данным которого я проиграл хотя бы на одних из 14, 15 дебатов. Включая президентские дебаты, ну, вы знаете, с ней. Они три раза были. Стив Бэннон, я просто желаю ему всего хорошего…

— Сэр, позвольте спросить…

— …но он не имел никакого отношения — да, он участвовал, но не имел никакого отношения к нашей победе. Он работал там два месяца, а что такое два месяца? Итак, я победил 17 человек, так? И, Майкл, вы знаете политику, пожалуй, даже лучше, чем я.

— Не лучше.

— Ну, вы занимаетесь ею дольше, ведь так? А я занимаюсь ею всего два года, два с половиной. Знаете, довольно неплохой результат. Вот они сказали, что Джефф Буш вышел из игры, Трамп уничтожил его во время дебатов, потому что он сейчас не губернатор. Он вне политики восемь лет. Да неужели только поэтому? Я вне политики… я вообще никогда не занимался политикой.

Так что интересно получается, я победил 17 человек, и поэтому нельзя говорить, что — ага — этот человек пришел спустя два месяца после моей победы и тут же дал мне новую политику, новые идеи. Нет никаких изменений в моих идеях, они прочно закреплены.

— Похоже, самые вопиющие высказывания Стива относятся к вашему сыну и к этим встречам с русскими.

— То, что он говорил о моем сыне, это ужасно. У моего сына была краткая встреча, потому что он думал, что думал. И он… кто-то начал говорить плохо об оппоненте. Да я не знаю ни единого политика в Вашингтоне, который бы… если ты политик, и кто-то тебе звонит и говорит, что у него есть информация на твоего оппонента, негативная информация…

Не уверен, но мне кажется, что в Вашингтоне нет ни единого политика, который отказался бы от такой встречи. Это первое. И второе. После встречи ничего не было. Иными словами, не было никакой договоренности типа давайте встретимся через месяц, давайте спланируем… ничего не произошло, это была безрезультатная встреча.

— А вы слышали об этой встрече во время кампании?

— Нет, ни разу. Я ничего не знал о ней.

— Представитель Белого дома: Извините, я… у нас осталось две или три минуты, а потом вам надо на встречу.

— Трамп: Да?

— Представитель Белого дома: Да, она состоится в 11:15. Ну, я могу продлить интервью на пять минут, но не больше. Так что время у вас истекает.

— Хотелось бы задать пару вопросов о ваших твитах по поводу расследования российского вмешательства.

— Да.

— Вчера вы сообщили, что хотите, чтобы контроль над этими расследованиями осуществляли республиканцы. Они контролируют конгресс. Вы хотите, чтобы они прекратили эти расследования?

— Нет, я думаю… я просто хочу… я вот смотрю на этих демократов типа Адама Шиффа — все, что он делает, так это проводит встречу, потом уходит с нее, потом опять созывает заседание, я созываю заседание, а он с него уходит. Он уходил со встреч, на которых опрашивали людей, и вдруг они рассказывают целую историю о том, что происходило на этих встречах.

Наверное, это незаконно, что он делает. А демократы знают, что это измышления. Они пользуются этим как предлогом, которым оправдывают свое поражение на выборах. Они знают, что это фальшивка. И тем не менее, они доят эту корову досуха. Я думаю, что республиканцы… правда, я должен сказать, что в последний месяц республиканцы начали вести себя очень жестко. Потому что они понимают: никакого сговора нет. Нет сговора.

— Вы думаете, они близки к завершению расследования?

— Надеюсь на это. Смотрите, меня избрали президентом. Я уверенно победил, набрав 306 или 304, в зависимости от вашего определения, а против меня было 223. Я победил в гонке, в которой никак не мог победить республиканец, потому что она была организована в пользу демократов. Ну, то есть, если подумать о Калифорнии, Нью-Йорке и Иллинойсе, когда ты начинаешь с проигрыша в этих местах, то потом тебе надо забирать все Восточное побережье и весь Средний Запад.

Я победил на выборах, на которых не должен был победить, потому что победить с коллегией выборщиков гораздо труднее, чем в ходе всеобщего голосования. Мне победить на всеобщем голосовании было бы намного легче.

— Чтобы окончательно все прояснить: вы не требуете, чтобы они прекратили эти расследования в конгрессе?

— Нет, я просто хочу, чтобы они действовали жестко, были сильными. Я также думаю, по поводу сговора, которого не было с нашей стороны, я думаю, что сговор был у демократов с русскими. А что происходило в ФБР? Человек оттуда сообщает своей любовнице, что если она проиграет, то они задействуют резервный вариант, страховку. Ну, если она проиграет, они перейдут ко второму этапу и все равно лишат этого парня власти.

То есть, речь мы должны вести о ФБР. Мне кажется, что это измена. Да, измена прямо там.

— И из-за этого вы…

— Между прочим, это акт предательства. То, что он сообщил своей любовнице, это акт предательства.

— И из-за этого вы менее склонны давать показания Мюллеру и говорить с людьми Мюллера?

Смотрите. В истории нашей страны не было ни одной администрации, которая, во первых, всегда поступала правильно, и во-вторых, вела себя более открыто со специальным прокурором. У нас… мои юристы очень хорошие люди. Мы приняли решение с самого начала. Изначально это была не их идея. Они думали: так, мы будем с этим бороться (неразборчиво).

Они изучили все письма, все факты, все электронные сообщения и ничего не увидели. Они сказали: «Надо действовать открыто». Ничего не было — они сказали: «Вы не совершили ничего плохого». Честно говоря, они наверняка были удивлены. Разве не так? Так бывает со всеми юристами. Они сказали: «Вы не совершили ничего плохого».

А еще они сказали, и я с ними согласен: «Мы должны быть откровенны, дайте им…». Мы дали им все.

— Так что, если спросить…

— За всю историю, за всю историю американских администраций не было ни одной, которая была бы настолько открыта, как мы. Вы это понимаете?

— Да.

— Мы дали им все. Мы не стали говорить в суде: «Этот документ мы вам не дадим, это нельзя». То, что мы дали им, показало… Мне никогда не звонили из России. Не было ни одного твита. Я… у меня не было ничего. У меня не было электронной переписки. Не было встреч. У меня была хотя бы одна встреча с… о России? А еще…

— Но Мюллер рассматривает и некоторые другие вопросы, верно? Например, препятствование следствию…

— Но позвольте (неразборчиво). Они придумывают преступление, хотя никакого преступления не существует. А потом говорят: препятствование. Какое могло быть препятствование с увольнением Коми? Когда отвечающий за это человек написал письмо, которое было намного сильнее всего, написанного мною. Он был на руководящей должности — заместитель генпрокурора Розенштейн. Он написал письмо, намного более резкое, чем даже мои заявления.

И еще одно. Один мой знакомый недавно поднял этот вопрос. Коми. Доказано, что Коми лжец, сливающий информацию. Это доказано. Он пытается выглядеть пай-мальчиком. То, как он поступил с Хиллари Клинтон, возмутительно. Он спас ей жизнь, потому что все эти обвинения — я называю это «Коми один, два, три» — все эти обвинения… и Коми победил, она была виновна. Ее надо было исключить из предвыборной кампании и отдать под суд.

А он этого не сделал. Он спас ей жизнь. Но как все смотрят на Коми? Все ненавидели Коми, а Коми… между прочим, говорите что хотите, но ФБР вернулось к тому моменту с Хиллари — в ФБР царила неразбериха. Все ненавидели Коми. Демократы хотели его отставки. Все хотели прогнать его. Посмотрите, что говорил о нем Шумер, посмотрите, что говорили все. Но как только я его уволил, все заявили: «Ах, какой он замечательный, как вы могли так с ним поступить».

Так что преступления не было, но оно было создано. Это фальшивое преступление, а они к тому же начали говорить о препятствовании следствию. Как можно говорит о препятствовании, когда я самый открытый человек в истории в плане — мы отдали им все бумаги, нет ни единого вопроса, на который бы мы не ответили.

Безусловно, я мог поступить иначе. Знаете, за все эти годы я довольно часто побеждал в судах, действовал весьма успешно. Я вообще успешный человек, можете проверить. USA Today как-то сообщила: «Он добивается больших успехов в судах». Разве нет?

— Неизвестный: Извините, что прерываю, но нам надо — вы опаздываете на встречу. Нет, понятно, закончите свою мысль, а потом — я хотел бы, чтобы перед уходом вы задали несколько вопросов об инфраструктуре или о налогах. Я знаю, что об этом был уговор перед интервью.

(Говорят между собой)

— Трамп: Они не хотят об этом говорить, не хотят говорить о важнейшем налоговом законе (неразборчиво).

— Неизвестный: Но у нас осталось около двух минут, так что — да, заканчивайте.

— Трамп: Ладно, Сделаем столько, сколько сможем.

В завершение. Все хотели отставки Коми. А потом, когда я уволил, я никогда не забуду, когда я уволил, все эти люди, требовавшие отставки Коми, они заявили: «Ах, он просто вышвырнул его». Теперь они — они перешли на другую сторону, теперь они демократы. Они так неожиданно изменились.

Достаточно взглянуть, достаточно взглянуть на это серьезно… все они хотели его отставки. А в ФБР была неразбериха. Когда он объявил о фиаско Хиллари Клинтон, что она виновна, виновна, виновна, как они брали показания? Без записи, без присяги, ничего такого — ну, вы знаете эту историю.

А теперь посмотрите на всех этих людей, которые начали критиковать меня за увольнение Коми. Все они хотели его отставки. Все они хотели его отставки, пока я не сказал: «Он уволен». И тут заместитель Розенштейн, который занимал руководящую должность, он написал письмо, которое было намного сильнее всего, написанного мною.

— Итак, вы заявляете, что препятствования следствию не было. А если Мюллер решит допросить вас и поговорить об этом, скажете ли вы…

(Говорят между собой)

— Конечно, никакого препятствования следствию не было. Не было препятствования. Но и преступления не было. А теперь они говорят, может быть… Я не слышал, чтобы они рассматривали вопрос о препятствовании, не знаю, что они говорили о препятствовании.

Но как можно… извините, это совершенно открытый диалог, я передал им все, это, во-первых. Это не препятствование следствию.

Во-вторых, все хотели отставки Коми. И еще. Было доказано, что Коми лжец, сливающий информацию. Если хотите, его отставку надо поставить мне в заслугу, так как я оказался прав, потому что о Коми очень многое удалось узнать. Ну, мне надо отдать должное за мою проницательность и интуицию — ведь про Коми очень многое удалось узнать, что не всплыло бы на поверхность, если бы я его не уволил.

— (Неразборчиво) инфраструктура (неразборчиво).

— Итак, вы понимаете…

— Извините.

— Заместитель генерального прокурора, отвечающий за это дело, хотел… достаточно прочесть его письмо. Так что, нет — не было никакого препятствования следствию.

— Как насчет вопросов о социальном обеспечении и налогах, прежде чем мы завершим?

— Да, давайте.

— Неизвестный: Да, давайте закончим с этим, потому что вам действительно надо идти, там в комнате Рузвельта полно людей, которые ждут вас. Так что давайте.

— Трамп: Надо идти?

— Неизвестный: Да, надо.

— Трамп: Хорошо, дайте мне список этих людей.

— Неизвестный: Да, сэр.

— Трамп: Посмотрю, какой уровень.

(Смех)

— Нравится мне это, правда.

— Да, это интересно, спасибо, что уделили нам время.

— Я вас только прошу, относитесь ко мне справедливо.

— Мы всегда так делаем.

— Мы продолжим наши беседы, каждый месяц будем проводить интервью. Но поскольку я уважаю и люблю Джерарда (Джерард Бейкер — главный редактор Wall Street Journal) — я всегда называю его самым утонченным собеседником — мне кажется, это были лучшие дебаты, по крайней мере, такова моя точка зрения.

— Да.

— Но он всегда очень утонченный интервьюер. Я так ему и говорю: «Ты самый утонченный ведущий».

Я встречался с некоторыми, кто был не настолько превосходен. Я прошу только об одном, и вы знаете, о чем идет речь, это просто: относитесь ко мне справедливо.

— Мы так и делаем.

И поэтому я хочу предельной ясности по этому вопросу. Вы готовы обсуждать всеобъемлющую иммиграционную реформу, вы готовы обсуждать в этих рамках способы получения гражданства?

— Готов? Комплексная иммиграционная реформа — это очень далеко от DACA. Я всегда готов обсуждать что угодно, но это не значит, что мы хотя бы приблизимся к ее реализации.

Я бы хотел добиться чего-то, если это приемлемо и целесообразно. Но мы не… я думаю, мы получим DACA, я действительно полагаю, что мы приближаемся к этому, и я обсуждаю этот вопрос с замечательными людьми со стороны демократов. Я имею дело с людьми, которые мне очень понравились.

— Кто это?

— И я считаю, что у них добрые намерения. Когда мы закончим с DACA (предположим, что это будет сделано), я бы очень хотел обсудить… знаете, комплексную реформу иммиграции. Не знаю, удастся ли нам договориться по этому вопросу.

— Понятно. А что касается социального…

— Вы понимаете, что я имею в виду.

— Да, я… я думаю, с этим все предельно ясно.

— И это совсем — совсем другая тема.

— Верно. Вы считаете, что реформа социального обеспечения или инфраструктура это более реально?

— Я думаю, мы начнем с инфраструктуры. Мы очень многое уже сделали. Гэри Кон вчера встречался с Элизабет Уоррен (Elizabeth Warren) (сенатор от Массачусетс — прим. перев.), и я слышал, что они провели очень хороший разговор. Моя команда — Гэри, у тебя там была целая группа людей — встречалась, и они провели хороший разговор. Начнем с инфраструктуры, а там посмотрим. Если мы займемся инфраструктурой, то мне кажется, что это будет работа для обеих партий. И мне кажется, что так и будет. Я думаю, мы заручимся серьезной поддержкой демократов.

Поэтому, если мы займемся реформой системы социального обеспечения, это тоже будет двухпартийная работа.

— Чтобы было понятнее: какие программы предусматривает реформа системы социального обеспечения?

— Ну, если честно, мне бы хотелось поговорить об этом позднее, потому что сначала мы будем заниматься инфраструктурой. Хорошо? Мы вернемся к этому вопросу.

— Инфраструктура. Это будут прямые федеральные ассигнования на триллион долларов? Или это будет государственно-частное партнерство?

— Это будет сочетание государственного и частного, и это сегодня актуальная новая тема. Мы вложим примерно 200 миллиардов долларов. Всего же может быть потрачено до 1,8 триллиона долларов. В мире есть много, много богатых страны, причем некоторые из них стали богатыми благодаря нашей стране, и люди там реально хотят вкладывать огромные суммы денег в инфраструктуру. Это позволит строить быстрее, строить лучше, строить по графику, в рамках бюджета, и Соединенные Штаты будут выделять на это не всю необходимую для строительства сумму.

— Откуда возьмется федеральная доля?

— 200 миллиардов долларов?

— Да.

— Ну, это не такая уж большая сумма. Вы задумайтесь вот о чем. Не хочу об этом говорить, но это не моя вина, что мы вошли в Ирак, я, между прочим, этого не хотел. По состоянию на ноябрь прошлого года мы потратили на Ближнем Востоке семь триллионов долларов. Мы добились немалых успехов на Ближнем Востоке, между прочим. Я победил ИГИЛ (запрещена в РФ, ред.) в Сирии и Ираке, и все такое, но… и мы добиваемся немалых успехов в Афганистане, впервые за все время. Вы увидите результаты через три-четыре месяца, и вы в это не поверите.

— Вы хотите взять деньги из военного бюджета?

— Нет, из военного бюджета ни в коем случае. Нет, нет, нет. У армии ничего отнимать не будем. Мы снова сделаем нашу армию сильной. Напротив, мы существенно увеличиваем военный бюджет, и вы это знаете.

— Я хочу узнать, вы пойдете на какие-то сокращения расходов, или это будут новые расходы? Захотите ли вы тратить на это новые деньги?

— Нет. Это будет… мы найдем на это деньги. Есть много мест, где можно найти 200 миллиардов долларов. А вот мест, где можно найти 1,8 триллиона, не так много. Я вижу, Гэри качает головой. Да? Правильно? 200 миллиардов — кажется, что это много, но в сравнении с той суммой, о которой идет речь, это незначительная сумма, и мы с этим легко справимся.

Опять же, будут люди, которые присоединятся и вложат крупные деньги. Они будут руководить проектами, они будут следить за выполнением планов и графиков, за соблюдением смет, и даже укладываться в суммы ниже выделенной сметы, что гораздо лучше. Поэтому мы ведем речь примерно о 200 миллиардах долларов. Да, Гэри, прав ли я, называя сумму 1,7-1,8 триллиона?

— Гэри Кон: Совершенно верно, сэр.

— Трамп: Приблизительно. Итак, это будет 1,8 триллиона долларов инвестиций в нашу инфраструктуру. Фактически это будет перестройка нашей инфраструктуры.

К ней относятся мосты, дороги, тоннели, к ней относятся многие другие объекты. И отдельно от всего этого мы будем заниматься авиадиспетчерской службой. Наша авиадиспетчерская служба как будто с другой планеты. Она ужасна. Там полная неразбериха.

Наша авиадиспетчерская служба не работает. За последние семь лет на нее потрачены миллиарды и миллиарды долларов. Миллиарды — и все бесполезно. Они нанимали разных подрядчиков для проведения разных работ, которые работали в разных местах на разных компьютерах и с разными компьютерными компаниями. В итоге они все сделали, но система не работает. Я хорошо в этом разбираюсь, и мы все наладим.

— Один последний вопрос, очень быстро.

— Давайте.

— Хочу задать вопрос о налогах.

— Закон о налогах оказался гораздо больше, чем мы ожидали.

— Можете ли вы что-нибудь сказать о нем в связи с промежуточными выборами? Будете ли вы пытаться убедить республиканцев в его необходимости и целесообразности?

— Он сам их убедит, Майкл. Он сам их убедит.

— А вы как-то намерены помочь с промежуточными выборами?

— Никто не ожидал, что эти компании станут выплачивать все эти деньги сотрудникам — миллионам и миллионам сотрудников. Начала это AT&T, потом подхватила Comcast и еще одна корпорация.

Сегодня многие объявляют, а те, что не объявляют — знаете, что происходит? Сотрудники там начинают спрашивать: а как же мы? Неужели вы про нас забыли? Этого никто не ожидал. Это лишь одно из многих преимуществ. Вы знаете этот закон, я с самого начала говорил, что это будет хороший закон. А демократы очень обеспокоены. Они очень обеспокоены. Этот закон оказался даже лучше, чем мы думали. Он получает очень много… я также слышу, что многие люди возвращают в страну деньги. Знаете, речь идет о четырех триллионах, такое возможно. Никто даже точно не знает, какая это будет сумма, но это большая цифра.

— По поводу промежуточных выборов: предпринимает ли администрация какие-то конкретные шаги, чтобы не дать России вмешаться в выборы 2018 года?

— Мы будем очень внимательны и осторожны. Будем очень и очень внимательны в отношении России — да и в отношении всех остальных, между прочим.

— Что вы делаете для этого?

— Мы абсолютно… в соответствующее время… прежде всего, мы разрабатываем разные решения.

Как вы знаете, прошедшие выборы никак не пострадали в плане голосов. Я думаю, вы понимаете, что все — с этим согласны даже демократы — что очень немногие пишут об этом. Мы изучаем всевозможные защитные меры, и мы сделаем так, чтобы ни одна страна, включая Россию, не могла ничего поделать с результатами промежуточных и всех прочих выборов. Ясно? В этом суть нашей страны.

— Неизвестный: Спасибо, господа, спасибо большое.

— Спасибо (неразборчиво). Спасибо, господин президент.

— Господин президент, как вы думаете, Рекс Тиллерсон останется?

— Да, мы с Рексом неплохо ладим.

— А Гэри Кон и…

— Насчет Гэри не знаю. Гэри, ты остаешься?

— Неизвестный: Гэри, ты остаешься?

— Гэри Кон: Буду рад. Мы — мы очень многое делаем в сфере экономики.

— Обычно Новый Год это то время, когда…

— О, я знаю это время. Но послушайте. Гэри может уйти, и Рекс может уйти, однако я жду другого. Я надеюсь, что Гэри останется, а там посмотрим.

— А Герберт Макмастер?

— Неизвестный: Спасибо, господа…

— Трамп: Знаете, что? Мне он нравится. Мне он нравится. Мне все они нравятся.

— ОК.

— Ну, выясним позднее. Но люди уходят и приходят. Вы ведь тоже можете уйти из Wall Street Journal, верно?

— Спасибо, большое спасибо.

— Спасибо большое вам.

США > Внешэкономсвязи, политика > inosmi.ru, 13 января 2018 > № 2456937 Дональд Трамп


США > Внешэкономсвязи, политика > inosmi.ru, 12 января 2018 > № 2458593 Слава Рабинович

Что будет, если президент США соврет на допросе?

Путин поставил Трампа перед «минным полем»: врать теперь опасно.

Слава Рабинович, Апостроф, Украина

Путинская Россия вмешательством в американские выборы поставила Дональда Трампа перед серьезным «минным полем» — именно таким испытанием может стать вероятный допрос президента США спецпрокурором Робертом Мюллером. Такое мнение высказал «Апострофу» российский финансист и блогер Слава Рабинович.

Любого рода интервью спецпрокурора с президентом — это уже приближение к разговорам на слушаниях в Конгрессе или сенатским слушаниям с участием любого американского физлица: будь то рядовой гражданин или человек, который находится в должности президента. Это касается любого человека, который должен поднять свою руку и сказать, что обязуется говорить только правду и ничего кроме нее.

И здесь возникает серьезная проблема в том, что называется правдой. Возникает вероятность, что человек под присягой начнет лгать. Это первый момент. Я об этом говорил год назад, когда в середине января 2017-го написал о том, что чем больше развивается скандал с российским вмешательством в американские выборы, тем больше вероятность того, что кто-то начнет врать под присягой. А импичмент возможен не только из-за того, что президент нарушил закон.

Помните же ситуацию с Биллом Клинтоном, которая почти привела к импичменту? Это была ситуация, которая не основывалась на том, что он что-то говорил или не говорил по поводу знаменитых пятен на платье Моники Левински или подробностей того, чем они занимались, а именно на том, что Клинтон врал под присягой.

И здесь то же самое. Вопрос российского вмешательства в американские выборы — это одна тема, а другая тема, смежная с этим вопросом — потенциальна ложь под присягой. Это очень опасная вещь — если Трамп будет уличен во лжи под присягой, то это является серьезным преступлением.

Второй момент — конечно же, политический. Когда президента США вызывают на ковер перед кем-либо, то это политически может быть очень и очень плохо, и будет использовано его противниками, политическими оппонентами, в целом Демократической партией, а, возможно, даже и некоторыми представителями Республиканской партии. Смотря кто какие цели преследует. Например, демократы — для возможного импичмента перед окончанием его первого срока, а если не импичмента, то, во всяком случае, непереизбрания на второй срок. Часть Республиканской партии — а у Трампа есть свои недруги и в партии — в целях того, чтобы наверняка избавиться от него, потому что он является очень условным республиканцем. Он хоть и шел на выборы от республиканцев, но побывал в большом количестве разных партий и также был беспартийным.

Потому этот факт будет использоваться против него. Соответственно, Трамп и его адвокаты будут искать пути, каким образом отвертеться от такого интервью. Интервью ведь только по-английски звучит как интервью, на самом деле это фактически допрос.

Я думаю, что он в любом случае там (на допросе — прим. ред.) предстанет не один, а с адвокатами. И, даже если без них, то он будет очень сильно натренирован командой своих адвокатов, чтобы ничего не «ляпнуть». Но проблема в том, что ляпнуть и лгать под присягой — это две разные вещи. Они могут быть одной и той же вещью, но могут быть и двумя разными. Например, он прижат к стенке определенными обстоятельствами расследования, которое лежит в книжечке у того, кто его интервьюирует, и он не знает все карты — они не раскрыты перед ним. Ему точно не известно, что другая сторона знает, чего она не знает, что знает наверняка и чего не знает наверняка. Соответственно, Трамп должен будет прямо на ходу оценивать обстоятельства и вопросы, анализировать их и делать у себя в голове некий тест — опасно ли лгать по тому или иному поводу.

На самом деле, сейчас Трамп оказался перед катастрофическим «минным полем», которое может иметь как моментальные, так и отложенные последствия. Ведь это все будет записываться, анализироваться, обсуждаться, может быть предано огласке. Потом все снова будет проанализировано, а другие стороны будут тестировать это на правду и ложь. Все это — реальное «минное поле» для Трампа.

США > Внешэкономсвязи, политика > inosmi.ru, 12 января 2018 > № 2458593 Слава Рабинович


Россия. США > СМИ, ИТ. Внешэкономсвязи, политика > inosmi.ru, 12 января 2018 > № 2458566 Том Малиновски

Я рассказал о российском вмешательстве

Том Малиновски (Tom Malinowski), Politico, США

Год назад, в последние дни пребывания Обамы на посту президента мы с коллегами по администрации спешили изо всех сил, пытаясь обогнать время.

Разведывательное сообщество уже пришло к выводу, что Россия вмешивалась в наши выборы 2016 года. Мы были полны решимости использовать оставшееся время, чтобы выяснить, каким образом Россия это сделала, поскольку мы понятия не имели, будет ли Конгресс или ФБР проводить тщательное расследование. Кроме того, мы пытались сделать все, чтобы наша неполная информация сохранилась, несмотря на попытки администрации Трампа и его союзников в Конгрессе скрыть и предать забвению то, что уже было выявлено.

В январе прошлого года я передал в ключевые офисы Сената США несколько несекретных отчетов разведслужб о вмешательстве России, надеясь, что сенаторы запросят полную информацию, и это послужит им стимулом для дальнейших расследований.

К счастью, за этим последовали реальные расследования. Благодаря расследованию под руководством специального прокурора Роберта Мюллера два человека уж признали вину. Кроме того, предъявлены обвинения двум ключевым советникам Трампа, и скорее всего, будут и другие. До тех пор, пока мы защищаем Мюллера и ФБР от беспардонных нападок президента Трампа, они в своих расследованиях в конечном итоге докопаются до сути того, что произошло. Таким образом, мы как страна сможем выяснить, состоял ли избирательный штаб Трампа в сговоре с русскими. И если состоял, привлечь виновных к ответственности за все преступления, которые они могли совершить.

Но нам не следует затягивать с действиями в отношении того, что нам уже известно. Поразительно, но ни администрация, ни Конгресс не сделали ничего, чтобы устранить те уязвимости (слабые звенья), которыми воспользовались русские и которыми другие противники, несомненно, воспользуются в будущем. Настало время защитить нашу демократию.

Сейчас я баллотируюсь в Конгресс, и расследование «российского вмешательства» — далеко не главная тема, которую люди обсуждают со мной здесь, в Нью-Джерси. Но то, с чем они связывают свои надежды — хорошая работа, доступная медицинская помощь, справедливые налоги, чистая окружающая среда — находится в опасности, если враждебная иностранная держава может манипулировать нашим демократическим процессом и даже «украсть» результаты наших выборов.

Есть множество хороших, здравых идей о том, как предотвратить это вмешательство, которые поддерживают представители обеих партий. И конгрессмены — как демократы, так и республиканцы — должны предпринять немедленные действия, чтобы принять единый, комплексный законопроект, который будет сочетать в себе лучшие из этих идей. Вот — наиболее важные цели и условия принятия такого комплекса мер:

Во-первых, необходимо обеспечить безопасность наших выборов. В 2016 году Россия осуществляла кибератаки на избирательные системы — как минимум в 21 штате. Кроме того, она попыталась скомпрометировать американскую компанию, занимающуюся разработкой программного обеспечения для электронных систем голосования. Тем не менее, многие американцы, в том числе и те, что живут в моем штате, Нью-Джерси, все еще голосуют, используя устаревшее, не защищенное от взлома оборудование, которое в случае подозрения в манипуляциях не позволяет получить бумажные копии результатов голосования. Двухпартийная группа сенаторов призвала федеральные власти предоставлять властям штатов информацию об угрозах, разработать национальные рекомендации по обеспечению безопасности выборов и выдавать штатам гранты для модернизации их компьютерных систем, используемых во время голосования. Эти идеи должны быть включены в каждый комплексный законопроект.

Во-вторых, следует запретить финансирование наших политиков из зарубежных источников. Мы уже запретили иностранные пожертвования политическим кандидатам, и мы должны ужесточить этот запрет, обеспечив более тщательную проверку пожертвований с использованием кредитных карт. Но нам следует идти дальше, и сделать так, чтобы иностранные физические лица и компании, направляя миллионы в нашу страну, не могли скрывать свои имена, названия и гражданство, используя подставные компании. Удивительно, но у нас практически нет законов, позволяющие пресекать подобные действия. И это отнюдь не гипотетическая угроза. Как показало расследование в отношении российских инвестиций в недвижимость президента Трампа в Южной Флориде, проведенное информационным агентством Reuters, владельцами примерно трети апартаментов в его кондоминиумах являются подставные компании, за которыми скрываются истинные владельцы. Таким образом, анонимные доноры — как американские, так и иностранные — могут направлять средства непосредственно компаниям, принадлежащим президенту Соединенных Штатов. Они также могут вносить деньги на счета специальных комитетов политических действий (super PAC), собирающих средства для агитационно-пропагандистских мероприятий по время избирательных кампаний.

Когда я работал в правительстве, я настоятельно призывал Конгресс принять меры и потребовать, чтобы информация о фактических владельцах компаний, зарегистрированных в США, предоставлялась Министерству финансов и (по запросу) в правоохранительные органы. Другие предложили создать публичный реестр для такой информации. Уже давно пора сделать это.

В-третьих, следует вести борьбу с пропагандой в интернете. Это самая важная задача, и решить ее с полной ответственностью труднее всего. В Госдепартаменте, где я курировал нашу дипломатическую работу в области прав человека, я часто сталкивался с диктатурами, такими как Китай, по поводу их цензуры в интернете, которую они оправдывали, утверждая, что просто отфильтровывают ложную информацию. Наше правительство не может и не должно идти по этому пути. В нашей Конституции закреплено право американцев на свободу слова.

Но мы можем убедить провайдеров социальных сетей, таких как Facebook, принимать меры самостоятельно, что они уже начинают делать, в том числе путем предоставления дополнительной информации о надежности и происхождении источников новостей. А в вопросах, касающихся политической рекламы, Конгресс может ввести правила на сайтах социальных сетей, так же, как он делает это на телевидении и радио. Как недавно предложила двухпартийная группа сенаторов, следует создать хранилище таких рекламных материалов с открытым доступом, чтобы все (а не только представители целевых групп, для которых предназначена эта политическая реклама, распространяемая с использованием технологии «микротаргетинга») могли их видеть и реагировать на ложные заявления. Как кандидат я пообещал сделать все мои агитационные материалы в социальных сетях публичными. Я бы хотел, чтобы Facebook сделал то же самое с рекламными материалами моего оппонента и представителей всех других групп, которые пытаются повлиять на мнения избирателей в моем округе — независимо от того, оплачивают ли они эту рекламу долларами или рублями.

Кроме того, я выступаю за свободу слова для людей, а не для роботов. Мне кажется ненормальным, что в прошлом году примерно каждый пятый пост в Twitter, связанный с выборами, был «размещен» программными «ботами», следы многих из которых ведут в Россию. Это способствует повышению очевидной популярности и убедительности безумных теорий заговора. Есть опасность, что дальше будет еще хуже, поскольку благодаря успехам в создании «искусственной эмпатии» становится все труднее отличить онлайн-ботов от людей. Мы не можем и не должны запрещать всех ботов, но Конгресс может потребовать, чтобы в «бот-аккаунтах» было четко указано, что за ними стоят роботы. В этом случае компаниям-провайдерам социальных сетей придется предпринять все разумные меры, чтобы избавить свои платформы от ботов, которые не соответствуют правилам.

Защита нашей демократии не должна быть делом какой-то одной партии. Объединившись для выработки таких отвечающих здравому смыслу мер, демократы и республиканцы в Конгрессе могут не только обеспечить защиту наших выборов, но и противодействовать все более губительной и поляризованной политике, которую пытались использовать русские. Конгресс должен сделать это сейчас.

Том Малиновски — бывший помощник госсекретаря США по вопросам демократии, прав человека и труда. Баллотируется на выборах в Конгресс от 7-го избирательного округа, штат Нью-Джерси.

Россия. США > СМИ, ИТ. Внешэкономсвязи, политика > inosmi.ru, 12 января 2018 > № 2458566 Том Малиновски


Россия. США > Внешэкономсвязи, политика > inosmi.ru, 12 января 2018 > № 2458413 Дейв Маджумдар

Что ждет российско-американские отношения

Андраник Мигранян обсуждает эту тему в Центре национальных интересов.

Дейв Маджумдар (Dave Majumdar), The National Interest, США

Есть ли какой-то выход из патовой ситуации на Украине? С точки зрения Москвы, сила — это единственно возможное средство, при помощи которого можно пробить стену в сегодняшнем украинском тупике. Об этом говорит Андраник Мигранян, преподающий мировую политику в Московском государственном институте международных отношений, который находится в ведении российского Министерства иностранных дел. Мигранян подчеркнул, что это его личная точка зрения. Он отметил, что такое развитие событий вполне возможно при администрации Трампа, которая, в отличие от администрации Обамы, решила снабдить Украину летальным оружием.

«Решить эту проблему можно только применением силы и ничем больше», — сказал Мигранян, выступая 11 января на семинаре в Центре национальных интересов.

По словам Миграняна, у которого хорошие связи в высших эшелонах российской государственной власти, в рядах московской элиты преобладает мнение о том, что Минские соглашения не действуют. Киев не намерен выполнять свою часть соглашения, а проблема еще больше усугубляется из-за решения Вашингтона поставить оружие украинским властям. Поэтому эскалация конфликта может стать для России единственным реальным вариантом.

Как отметил Мигранян, у России на Украине ставки намного выше, чем у США. Украина в силу своего географического положения жизненно важна для Москвы с точки зрения стратегии. Более того, между Россией и Украиной существуют многовековые культурные, этнические, экономические, языковые и религиозные связи. Далее Мигранян заметил, что сама русская цивилизация возникла в Киевской Руси, центр которой находился на независимой ныне Украине. «Украина является жизненно важной проблемой для России, и Россия никогда не допустит, чтобы она вошла в состав НАТО или еще какого-нибудь блока, — сказал Мигранян. — Украина у России в сердце».

По его мнению, есть три предварительных условия, которые необходимо выполнить, чтобы восстановить мир на Украине. Первое условие состоит в том, что Украина не должна входить ни в один враждебный по отношению к России альянс. Второе — что Киев должен предоставить больше автономии своим регионам. Третье — что русскоязычному населению Украины необходимо разрешить учиться и говорить на русском языке, а также изучать свою культуру, несмотря на протесты украинских националистов.

Россия, по словам Миграняна, выступает за сохранение территориальной целостности Украины — за исключением Крыма. Именно поэтому она целенаправленно сдерживала сепаратистские силы, действующие в Донбассе. Если бы Россия позволила, эти повстанческие силы захватили бы гораздо больше территории на юге, где в больших количествах проживает русскоязычное население.

Надо сказать, что в Донбассе уже существовали готовые структуры власти, которыми могли воспользоваться пророссийские повстанцы, однако Россия не использовала их в 2014 году. Теперь Россия может снова пойти на эскалацию конфликта, поскольку Соединенные Штаты начинают поставлять оружие на Украину. «Украина не является жизненно важной проблемой для США, Украина является жизненно важной проблемой для России, — отметил Мигранян. — Соединенные Штаты проиграют в любом конфликте на любом уровне, потому что Россия, действуя в своем заднем дворе, готова использовать любую возможность для защиты своих позиций и интересов».

Если положение Москвы на Украине окажется под серьезной угрозой, Россия может пойти на открытую интервенцию. «Поставки летального оружия, ведущие к эскалации конфликта, могут подтолкнуть Москву к открытому вмешательству с целью решения этой проблемы, которая существует уже давно, и не была решена радикально в 2014 году», — сказал Мигранян.

Это неизбежно приведет к еще большей напряженности с Соединенными Штатами, которые будут усиливать давление на Москву. Когда Вашингтон станет усиливать давление на Россию, она будет непременно сопротивляться. Более того, такой шаг вынудит Москву пойти на дальнейшее сближение с Китаем в целях противодействия Вашингтону. По мнению Миграняна, Москва приближается к «точке невозврата», когда она начнет стремиться к созданию полномасштабного военного альянса с КНР.

Он утверждает, что в условиях конфликта между США и Китаем Россия будет становиться более влиятельной. Как считает Мигранян, китайцы понимают, что Россия нужна им, дабы у них был шанс бросить вызов США как господствующей державе. По этой причине Пекин, скорее всего, будет поддерживать Россию, так как он не может допустить краха своего стратегического союзника под давлением Америки, ибо в одиночку Китай не выстоит перед США.

«Если это давление будет усиливаться, я не могу исключить, что Китай поймет: Россия не ведет борьбу за собственное выживание, — сказал Мигранян. — Это вопрос жизни и смерти для Китая. Если Россия будет сломлена и отодвинута в сторону, Пекин останется один на один с США. Вот почему для китайцев жизненно важно поддерживать Россию».

По мнению Миграняна, российско-китайский альянс будет намного сильнее Соединенных Штатов, действующих в одиночку. Но за союз с Китаем России придется заплатить свою цену, ибо в таком альянсе Москва окажется в положении младшего партнера. «Китай — не благотворитель, — сказал Мигранян. — Все имеет свою цену».

Если Соединенные Штаты будут упорствовать, продолжая оказывать нарастающее военное и экономическое давление на Россию, в будущем они столкнутся с серьезными последствиями в виде нового евразийского блока, который бросит вызов американскому превосходству, отметил Мигранян. Следовательно, Вашингтону надо тщательно просчитывать свои действия в отношении России, чтобы не допустить такого исхода. «Это будет настоящая трагедия, если Россию подтолкнут к военно-политическому альянсу с Китаем на финальной стадии конфронтации, — сказал Мигранян. — Это закончится катастрофически для всех».

Дейв Маджумдар — редактор The National Interest, освещающий военные вопросы.

Россия. США > Внешэкономсвязи, политика > inosmi.ru, 12 января 2018 > № 2458413 Дейв Маджумдар


США. Россия > СМИ, ИТ. Внешэкономсвязи, политика > inosmi.ru, 10 января 2018 > № 2450553 Леонид Бершидский

Путину никакие Вульфы не помеха. И это не комплимент

Провокационная книга Майкла Вульфа не смогла бы выйти в Москве. По этой причине американцы должны ценить свою страну.

Леонид Бершидский (Leonid Bershidsky), Bloomberg, США

Читая книгу Майкла Вульфа (Michael Wolff) «Огонь и ярость» (Fire and Fury), которая стала на прошлой неделе литературной сенсацией и темой для многочисленных разговоров, я составил себе однозначное впечатление: американцам необычайно повезло. Попытайтесь представить себе русского Вульфа, который пишет о российском президенте Владимире Путине.

Весьма спорным остается вопрос о том, какую степень доступа к Белому дому имел Вульф. Содержание книги отнюдь не указывает на то, что он был туда вхож или эффективно использовал такой доступ. Но то, как Вульф описывает в своей книге алгоритм действий Белого дома, мгновенно породит зависть у любого, кто намеревается написать аналогичную книгу о путинской администрации. Он занял нечто вроде постоянного места на диване в Западном крыле и сидел там в качестве незваного гостя, не только наблюдая за происходящим, но и взяв 200 интервью у высокопоставленных сотрудников администрации. Вульф написал, что гостей Западного крыла Белого дома иногда бросали на полпути, и им «приходилось самим отыскивать дорогу в лабиринте власти западного мира». Правда, это был очень маленький лабиринт, расположенный на двух этажах тесного здания.

В отличие от Белого дома, то, что мы называем «Кремлем», не ограничивается стенами средневековой крепости на берегу Москвы-реки. Самые важные управления президентской администрации находятся не только в Первом корпусе Кремля, но и неподалеку от него на Старой площади, где раньше размещался Центральный комитет советской коммунистической партии. Огромный комплекс-муравейник на Старой площади спроектирован таким образом, чтобы посетители смогли попасть только туда, куда им положено. А охрана в Первом корпусе Кремля сопровождает гостя даже в туалет.

В отличие от Белого дома, там нет схем этажей. А наблюдать за приходящими и уходящими или перехватывать чиновников в нужный момент невозможно даже в кремлевской приемной Путина, поскольку значительная часть работы проводится по закрытой телефонной связи или в одной из официальных путинских резиденций. Главная резиденция расположена в подмосковном Ново-Огарево, где Путин проводит гораздо больше времени, чем в своем кремлевском кабинете.

И дело не только в степени доступа. Незаметному наблюдателю пришлось бы присутствовать в нескольких местах одновременно или, по крайней мере, там, где в данный момент находится Путин (это позволило бы наблюдателю лично увидеть некоторых высокопоставленных руководителей вместо того, чтобы пытаться выслеживать их в стенах Кремля или на Старой площади). Но сделать это очень и очень сложно: в отличие от американской администрации, Кремль не публикует даже приблизительный график работы президента.

Как выяснил Оливер Стоун во время подготовки своего фильма «Интервью с Путиным», результатом доступа к российскому лидеру могут стать гигабайты скучного, насыщенного пропагандой и мало что разоблачающего видеоматериала. Это похоже на черный ящик, если смотреть на него снаружи. Последними, кто получил хотя бы немного полезный и результативный доступ к Путину, была группа журналистов, которым разрешили написать книгу интервью «От первого лица». Опубликована она была во время первой президентской кампании Путина в 2000 году. Она до сих пор является лучшим источником и материалом о характере Путина и периоде его становления. Путина больше нельзя застать врасплох, нельзя спровоцировать, если он сам этого не хочет. Его можно разозлить на публике только тогда, когда эта злость тонко просчитана. Пробыв у власти 18 лет, он уже не снимает маску, чувствуя себя в ней вполне комфортно.

Пожалуй, самым близким произведением к «Огню и ярости» можно назвать книгу Михаила Зыгаря «Вся кремлевская рать. Краткая история современной России», опубликованную на русском языке в 2015 году. Она охватывает гораздо более обширный период времени, нежели книга Вульфа (с 1999 по 2015 год). Однако Зыгарь заявляет, что он взял интервью лишь у нескольких десятков бывших и действующих руководителей, работавших в тесном контакте с Путиным. Между произведением Зыгаря и книгой Вульфа есть немало весьма примечательных сходств.

Подобно Вульфу, Зыгарь пишет, что его рассказ — «о человеке, который неожиданно стал царем». Он заявляет, что подчиненным Путина приходится гадать, чего на самом деле хочет их босс. Но нарисованная им картина — это не хаос, не комичная некомпетентность. Это образ коллективного разума, подобного пчелиному улью:

Принято считать, что все решения в России принимает только один человек — Владимир Путин. Это правдиво лишь отчасти. Все решения действительно принимает Путин, но Путин — не один человек. Это огромный коллективный разум. Десятки, даже сотни людей ежедневно угадывают, какие решения должен принять Владимир Путин. Сам Владимир Путин все время угадывает, какие решения он должен принять, чтобы быть популярным, чтобы быть понятым и одобренным огромным коллективным Владимиром Путиным.

Зыгарь представляет Путина в качестве руководителя, который реагирует на события, но не в качестве стратега. Однако «коллективный Путин» создает впечатление прочности, системы с сильными корнями и работающим разумом. Этим объясняется то, почему у Зыгаря не возникло особых проблем за его попытку развеять мифы о Путине. Близкие к Путину люди, как и он сам, хорошо научились раскручивать каждую историю в нужную сторону, причем даже те, которые на первый взгляд кажутся нейтральными или даже негативными.

По большей части книга Вульфа строится на его беседах со Стивом Бэнноном, который в первые месяцы президентства Трампа занимал в Белом доме должность его доверенного идеолога. Сегодня, конечно же, между Трампом и Бэнноном возникла публичная ссора, и Бэннон приносит не очень искренние извинения. С Путиным такую ситуацию даже невозможно представить. Непосредственным российским эквивалентом Бэннона является философ русского империализма Александр Дугин. У них очень много общего — вплоть до внешней неопрятности и эрудированного многословия. Порой Кремль приближает к себе Дугина и его последователей или использует их, но самого Дугина никогда не пускают во властные структуры. Кремль держит его и ему подобных людей на расстоянии, как бы демонстрируя свой мейнстримовский нейтралитет и проявляя весьма прагматичную осторожность в отношениях с фанатиками.

Есть два человека, которые публично утверждали, что оказывали сильное влияние на кремлевскую политику, а потом выступили против Путина. Это ныне покойный Борис Березовский и политический стратег Глеб Павловский. Но они начали говорить о своих разногласиях с Путиным лишь после ссоры с российским правителем и утраты былой власти и влияния. Это обстоятельство подорвало их авторитет и доверие к их высказываниям. А Бэннон откровенничал и нес околесицу, еще находясь в Белом доме Трампа. Находящимся внутри путинской системы русским есть что терять, и из-за этого они тщательно фильтруют свои слова.

В книге Вульфа Трамп представлен как совершенно некомпетентный руководитель, его аппарат выставлен мятежным и неспособным делать содержательную работу, междоусобица в Белом доме кажется комичной, а администрация — недостойной высокой обязанности руководить такой страной как США. В этих обстоятельствах стоит задуматься о том, что Вульфы в Кремле невозможны. Будучи россиянином, я страшно завидую тому, что Трамп чрезвычайно уязвим, что его аппаратчики очень взвинчены и недовольны, и не скрывают этого, и что репортер может все это увидеть и услышать непосредственно в коридорах власти — а потом рассказать всему миру безо всякой цензуры и контроля. Столь прекрасная в своем хаосе страна как США (а истинная демократия не бывает упорядоченной) способна выдержать вульгарную комедию на вершине власти, поскольку она прозрачна для общества, а такие люди как Вульф могут писать обо всем без утайки.

Содержание статьи может не отражать точку зрения редакции, компании «Блумберг» (Bloomberg LP) и ее владельцев.

США. Россия > СМИ, ИТ. Внешэкономсвязи, политика > inosmi.ru, 10 января 2018 > № 2450553 Леонид Бершидский


Китай. США > Внешэкономсвязи, политика > forbes.ru, 9 января 2018 > № 2449393 Василий Кашин

Восточный ветер. Быть ли торговой войне между Китаем и США

Василий Кашин

Эксперт Центра анализа стратегий и технологий

США рассматривают Китай как стратегического конкурента и «ревизионистскую державу», в 2018 году страны могут обменяться торговыми ограничениями, которые окажут негативное влияние на всю мировую экономику. При этом осложнение отношений с США автоматически ведет Китай к сближению с Россией

2018 год обещает быть неспокойным для Китая и во внешнеполитической, и во внутриполитической сфере. Прошедший в октябре 19-й съезд КПК наметил лишь общие стратегические приоритеты государственной политики на предстоящие годы, в то время как практические решения будут приниматься на сессии Всекитайского собрания народных представителей в марте.

Именно тогда будут проведены ранее согласованные в партийных структурах назначения руководителей государственных структур и будут законодательно закреплены намеченные изменения в структуре государственных органов. Изменения затронут прежде всего правоохранительную систему и сферу нацбезопасности.

Важнейшим из них станет создание Национальной надзорной комиссии, антикоррупционного органа с широчайшими полномочиями. К нему перейдут функции партийного контрольного органа — Центральной комиссии по проверке дисциплины (ЦПКД) КПК, партийной контрольной структуры и части государственных антикоррупционных структур.

Сейчас ЦПКД, по сути, является крайне могущественным правоохранительным органом, имеющим в своем распоряжении полный полицейско-спецслужбистский арсенал методов, включая задержания, аресты, допросы подозреваемых. При этом комиссия действует на основании партийного устава и избавлена от судебного и прокурорского надзора, что ведет к многочисленным злоупотреблениям.

По сути, она стала главным инструментом внутрипартийной борьбы и была использована китайским лидером Си Цзиньпином для разгрома политических оппонентов в рамках антикоррупционных кампаний. Новая реформа будет сопровождаться приданием созданному на базе комиссии органу расширенных полномочий и конституционного статуса, но в то же время введет его работу в определенные рамки.

При этом Национальная надзорная комиссия не полностью заменит собой ЦПКД, а лишь возьмет на себя значительную часть ее функций. Предстоящие изменения будут значительными и потребуют внесения первых с 2004 года поправок в китайскую конституцию. На сессии будет сформирован новый состав правительства — Госсовета КНР, включая его экономический блок. При этом нельзя исключать изменения функций и структуры отдельных правительственных ведомств — последняя большая волна слияний и реструктуризаций в китайском правительстве прошла еще в 2008 году.

Экономика и внешние вызовы

Осенью 2018 года должен будет пройти важнейший Третий пленум ЦК КПК 19-го созыва, который определит приоритеты экономической политики на ближайшие пять лет. До сих пор наиболее важные реформы Си Цзиньпина касались сферы национальной обороны и безопасности, борьбы с коррупцией, системы управления инновационной сферой и внешней политики. Политика в сфере экономики была более инерционной, но, вполне возможно, теперь она станет приоритетом.

При этом Китай будет сталкиваться с растущим числом внешних вызовов, главным из которых будет ситуация на Корейском полуострове. После принятия Советом Безопасности ООН очередной волны санкций против КНДР в конце декабря 2017 года Северная Корея находится на грани внешнеэкономической блокады: запрещено большинство видов северокорейского экспорта, объем разрешенного экспорта нефти в КНДР сокращен почти на порядок, до незначительной величины в 500 000 баррелей в год. В таком положении КНДР будет способна продержаться лишь ограниченное время. Изначально целью Пхеньяна было, с одной стороны, обеспечение безопасности режима перед лицом давления со стороны США и, с другой стороны, нейтрализация влияния Китая (на Китай приходится более 80% северокорейской внешней торговли).

С точки зрения Пхеньяна, выходом было навязывание США прямого диалога по вопросам безопасности с последующим разменом части своих ракетных программ на частичное снятие санкций и постепенную нормализацию отношений с внешним миром. Однако США вместо диалога предпочитают давить на Пхеньян комбинацией санкций и военных угроз. КНДР может в ответ пойти на эскалацию военной напряженности на Корейском полуострове (такое развитие ситуации чревато войной) либо будет вынуждена принять китайское влияние на свою внешнюю и, частично, внутреннюю политику.

Последний вариант станет провалом многолетней политики по превращению КНДР в независимого внешнеполитического игрока, но он гарантирует выживание северокорейской элиты. Таким образом, в 2018 году Китай может одержать на Корейском полуострове крупнейшую внешнеполитическую победу, но также может оказаться вовлеченным в опаснейший военно-политический кризис с участием КНДР и США. В любом случае корейская тема будет в предстоящем году главной для китайской внешней политики.

Конкуренция с США

На протяжении первого года администрации Трампа потребность Вашингтона в сотрудничестве с Китаем по Корее удерживала американцев от агрессивного давления на Пекин по вопросам торговли. Но долго это продолжаться не могло — торговый дисбаланс с Китаем был одной из центральных тем предвыборной риторики Трампа, да и сотрудничество по Корее развивается не вполне так, как ожидали США.

Новая Стратегия национальной безопасности США рассматривает Китай как стратегического конкурента и «ревизионистскую державу», намеренную пересмотреть созданный США порядок в мире. В конце декабря стали появляться признаки надвигающейся торговой войны между двумя сверхдержавами. Перспектива начала такой войны администрацией Трампа в 2018 году оценивается как реальная некоторыми ведущими американскими экспертами по американо-китайским отношениям.

Если обмен ограничениями в сфере торговли примет значительный размах, речь будет идти о сильнейших глобальных экономических потрясениях с потенциально крайне негативными последствиями для всей мировой экономики.

Осложнение ситуации в Корее, а также в других старых болевых точках американо-китайских отношений (вокруг Тайваня и в Южно-Китайском море) лишь повысит вероятность популистстких шагов нынешнего руководства США. При этом риторика китайского руководства в последние месяцы говорит о том, что Пекин не намерен оставлять какие-либо выпады в свой адрес без ответа. Возможно, американский глобальный бизнес и его политические лоббисты сумеют предотвратить катастрофу и на этот раз, но сделать это будет труднее, чем сразу после прихода Трампа к власти.

Сближение с Россией

Любое осложнение отношений между Китаем и США автоматически ведет к росту китайского интереса к отношениям с Россией. При этом определенная позитивная динамика в наших отношениях будет присутствовать в следующем году и без политических катаклизмов. С учетом наблюдаемой динамики в торговле, роста цен на сырье, ожидаемых поставок нефти в Китай по расширенному нефтепроводу ВСТО и поставок СПГ с Ямала можно предположить, что российско-китайская торговля в следующем году окончательно преодолеет спад и существенно превысит докризисный уровень 2013 года ($88 млрд, по данным российской статистики).

Может заработать первое торговое соглашение между Евразийским экономическим союзом и КНР, согласованное переговорщиками несколько месяцев назад. Можно ожидать некоторого роста в военно-техническом сотрудничестве — заседание двусторонней комиссии по ВТС в Москве в декабре прошло на высоком уровне, а руководителя китайской делегации, заместителя председателя ЦВС Чжан Юся принял Владимир Путин.

Несмотря на улучшающийся фон отношений, туманной остается судьба ряда обсуждаемых длительное время крупных двусторонних проектов, таких как газопровод «Сила Сибири-2» и скоростная железнодорожная магистраль Москва — Казань. Одновременная смена ряда ключевых фигур в кабинетах министров двух стран (президентские выборы в России, ожидаемые кадровые решения сессии ВСНП в Китае) может замедлить обсуждение некоторых проектов. Тем не менее взаимная заинтересованность России и Китая в сотрудничестве лишь растет.

Китай. США > Внешэкономсвязи, политика > forbes.ru, 9 января 2018 > № 2449393 Василий Кашин


США > Транспорт. Госбюджет, налоги, цены > forbes.ru, 8 января 2018 > № 2447915 Павел Хлебников

Магистрали Эйзенхауэра. Как сеть автотрасс изменила экономику США

Павел Хлебников

Первый главный редактор Forbes

В честь 100-летия журнала мы публикуем лучшие статьи из архивов российского Forbes. Этот материал был впервые опубликован в июле 2004 года. Президент-генерал знал толк в логистике. Построенная им сеть автотрасс изменила лицо Америки

За последние сто лет ничто не оказало такого влияния на американский образ жизни, как Федеральная система скоростных автомагистралей (Interstate Highway System), строительство которой было начато в 1956 году. США и до этого были, конечно, богатой страной, но их богатство концентрировалось в нескольких крупных городах вроде Нью-Йорка, Чикаго и Сан-Франциско. Большая же часть страны представляла собой захолустье. Это были либо сельские районы, которые, казалось, только-только входили в XX век, либо старые промышленные центры, медленно умиравшие после того, как закрылись «градообразующие» заводы.

Автомагистрали Interstate изменили Америку. Она стала такой, какой мы знаем ее сегодня: процветающие города и предместья с обилием магазинов, ресторанов, кинотеатров. Поезжай в американскую глубинку, в Цинциннати или Омаху, — и везде найдешь одинаковые торговые центры, сверкающие отели и офисные здания, джипы и минивэны, одинаковый уровень комфорта в домах. Удобства, к которым уже привыкли американцы, были бы невозможны без дорог Interstate.

Проект дал США самую широкую и плотную сеть высокоскоростных магистралей в мире. Размер стройки был внушительным. Залили столько бетона, что его хватило бы, чтобы проложить тротуар до Луны. Но куда внушительнее оказался экономический толчок, который дала стране новая дорожная сеть.

Вдохновение автобанов

Оснастить страну высокоскоростными автотрассами собирались уже давно. За такой проект ратовали и американские военные, и президент Франклин Рузвельт, который искал возможности уменьшить безработицу в годы Великой депрессии. Но только после избрания в президенты генерала Дуайта Эйзенхауэра проект двинулся вперед.

Образцом для Эйзенхауэра послужила сеть автобанов, построенная Гитлером в 30-е годы. В бытность главнокомандующим англо-американскими войсками в Европе Эйзенхауэр мог на собственном опыте оценить, как отличные немецкие автобаны помогали вермахту сражаться на нескольких фронтах одновременно.

Конечно, отставной генерал заботился не только о военных задачах: отсутствие современных дорог наносило огромный ущерб экономике. Эйзенхауэр знал о десятках тысяч автомобильных аварий со смертельным исходом, издержках в миллиарды долларов в результате автомобильных пробок, неэффективности транспортировки товаров.

Итак, в июле 1954 года, после окончания Корейской войны, Эйзенхауэр провозгласил свой Великий проект: «Если мы хотим решить проблему загруженности дорог, то вся федеральная система хайвеев должна быть утверждена как единый проект с конкретной датой завершения. Тогда можно будет провести необходимое планирование и инженерную подготовку».

Разработать проект Эйзенхауэр попросил группу промышленников и отставных генералов, своих боевых товарищей. Они подготовили план: 66 000 км высокоскоростных дорог стоимостью $27 млрд за 13 лет. Сеть магистралей была рассчитана на автомобильный поток, который ожидался через 20–лет. Все дороги должны были жестко соответствовать утвержденному стандарту. Даже в пустынных районах строились дороги как минимум в четыре полосы. Каждая полоса — шириной почти 4 метра плюс разделительная полоса не менее полутора метров. Система Interstate была предназначена для безопасного движения при скорости 125 км/час и спроектирована таким образом, что страну можно было проехать от края до края, ни разу не остановившись.

Вопрос финансирования

Первая попытка провести проект через Конгресс провалилась: консерваторы не хотели увеличивать государственную задолженность. Эйзенхауэр согласился финансировать проект за счет текущих доходов: «Не нужно возлагать все финансирование на налогоплательщиков — за дороги должны платить те, кто будет ими пользоваться».

Строительство автомагистралей поддержало мощное лобби автомобилестроителей, грузоперевозчиков, нефтяных компаний, производителей шин, фермеров и т.д. Им же пришлось заплатить за осуществление мечты — специальным налогом на бензин, шины и грузовики.

90% финансирования распределяло федеральное правительство, остаток — правительства штатов. Среди прочего Великий проект Эйзенхауэра изменил политический баланс между федеральными и местными властями — угрожая задержать выделение средств для строительства местных участков магистральной сети, федеральные власти не раз заставляли губернаторов исполнять свои пожелания по другим вопросам.

К 1973 году проект был завершен на 98%, при этом конечные расходы составили $129 млрд — впятеро больше первоначальной оценки. Дело в том, что магистрали были доведены до центров городов, чего изначально не предполагалось, а на таких участках стоимость увеличивалась в разы: здесь и земля дороже, и дороги шире, и требуется гораздо больше туннелей, мостов и развязок. Сыграли свою роль и растраты, мошенничество, коррупция.

Экономический эффект

И все же строительство федеральной дорожной системы обернулось потрясающим успехом. Хотя сегодня сеть Interstate — это лишь 1% длины всех американских скоростных автотрасс, на ней сосредоточено 23% всего автомобильного движения страны. Строительство сети тут же сказалось на экономике, поскольку были созданы сотни тысяч новых рабочих мест, возникли десятки тысяч точек обслуживания автомобилистов — рестораны, мотели, автозаправки, магазинчики и т.д.

В своих воспоминаниях Эйзенхауэр писал: «Этот государственный проект изменил лицо Америки больше, чем любой иной… Его влияние на американскую экономику столь велико, что не поддается исчислению».

Однако к 40-летней годовщине начала проекта несколько федеральных экономических комиссий попытались этот эффект подсчитать. Сильнее всего он проявился через несколько лет после ввода дорог в строй.

Во-первых, новые автотрассы резко снизили издержки товаропроизводителей. По оценкам министерства транспорта США, перевозка груза по системе Interstate обходится на 17% дешевле, чем по другим дорогам, — на счет новых магистралей можно отнести четверть роста производительности труда в американской экономике. Во-вторых, система Interstate сделала население более мобильным, облегчила покупателям поиск выгодных предложений, а это усилило конкуренцию в розничной торговле и снизило цены. Вблизи автотрассы Interstate товары дешевле на 23%.

И самое главное: дорожная система Interstate создала в раздробленной прежде Америке сплоченный общенациональный рынок. У производителей появились огромные возможности. Теперь производитель мороженого близ канадской границы мог легко поставлять свою продукцию в Техас, фермеры из Флориды — за сутки доставить свои апельсины в Нью-Йорк, производитель велосипедов с Западного побережья — без труда продать их в магазинах Массачусетса. Недаром именно в–этот период возникли наиболее мощные ресторанные и розничные сети вроде McDonald’s или Wal-Mart, которые присутствуют сегодня повсеместно.

С подключением к системе Interstate вымирающие сельские районы и полузаброшенные промышленные города получили новый шанс. Бурный рост таких городов, как Лос-Анджелес, Атланта, Даллас, Сан-Хосе, Денвер, Финикс, Лас-Вегас, за последние сорок лет был бы немыслим без этих хайвеев. Достаточно проехать по дорогам Америки, чтобы убедиться: высокоскоростная магистраль, как гигантский шланг, вливает новую экономическую мощь в отсталый район.

Дороги Interstate открыли американцам новые возможности развлечений и отдыха. В 150 км от каждого большого города появились загородные дома «средних» американцев. Горожане таким образом несут деньги в прежнее захолустье: на периферии растет спрос на стройматериалы, услуги, продукты питания и т.д. Летом дороги заполняют джипы и мини-вэны — это американские семьи отправляются в далекий «Диснейленд», или в национальный парк «Йелоустон», или в одно из тысяч менее известных мест отдыха.

Резко сократилось число аварий на дорогах. Если в 1956 году на каждый миллион миль пути приходилось 6,28 смертей от ДТП, то к 1974-му их было уже 3,57. А в системе Interstate их еще меньше — 1,55. Безопасность Interstate обеспечивает экономию в $17 млрд в год — такой ущерб нанесли бы аварии, которых удается избежать благодаря высокому качеству федеральных дорог.

Выводы «юбилейных» комиссий таковы: сеть Interstate дала стране более $2,1 трлн выгоды за счет повышения эффективности производства, снижения розничных цен и уменьшения аварийности. Другими словами, магистрали Эйзенхауэра окупили инвестиции в $129 млрд более чем в 16 раз.

Разбогатевшая провинция

Сегодня уже невозможно представить, каким был бы американский образ жизни без высокоскоростных автомагистралей. Экономическая мощь США основывается не на нескольких крупнейших мегаполисах типа Нью-Йорка или Хьюстона, а на сотне процветающих городов среднего размера вроде Пало-Альто (Калифорния), Роли (Северная Каролина) или Миннеаполиса (Миннесота).

Спроси рядового американца, что он знает о президенте Эйзенхауэре, и он вряд ли сможет ответить. За исключением одного: «Он построил Федеральную систему скоростных автодорог».

США > Транспорт. Госбюджет, налоги, цены > forbes.ru, 8 января 2018 > № 2447915 Павел Хлебников


США > Госбюджет, налоги, цены > forbes.ru, 6 января 2018 > № 2447924 Игорь Клюшнев

Подарок от Трампа. Как заработать на американском рынке в 2018 году

Игорь Клюшнев

начальник департамента торговых операций ИК «Фридом Финанс»

Торговые сети, телеком-операторы и банки станут главными бенефициарами налоговой реформы, утвержденной Дональдом Трампом

В 2017 году американская экономика показала уверенный рост, укрепив веру инвесторов в то, что кризис миновал. Позитивную динамику можно проследить не только по статистике с рынка труда (безработица на исторических минимумах, зарплаты повышаются), но и по действиям Федрезерва.

В прошлом году ФРС, которая планомерно повышала процентную ставку на фоне ускорившейся инфляции, запустила программу по сокращению своего баланса в размере $4,5 трлн на $10 млрд в месяц. После февраля 2018 года ежемесячная сумма уменьшения активов будет увеличена до $50 млрд.

Сохранение такой монетарной политики вкупе с реализацией налоговой реформы Дональда Трампа увеличит прибыльность корпораций на 5-20% в зависимости от отрасли, которую они представляют. Ретейлеры, финансовые компании и телекомы генерируют основную выручку в США, поэтому мы считаем эти секторы наиболее перспективными для инвестиций в следующем году.

Ретейл

Такие гиганты розничной торговли, как Macy’s (M), Target (TGT) и Nordstrom (JWN) зарабатывают исключительно в США. Благодаря изменениям в системе налогообложения (ставка будет снижена с 37% до 20-23%) их прибыль в среднем вырастет на 45%.

Акции этих компаний стоит включить в портфель уже сейчас, поскольку идеи, связанные с налоговой реформой, с высокой вероятностью будут отыграны за первые два квартала этого года. Частично этот фактор уже учтен в котировках. Об этом свидетельствует рост котировок Target (TGT) и Nordstrom (JWN) в среднем на 17% за последние два месяца, а также подорожание бумаг Macy’s на 46% за это же время.

Традиционные ретейлеры по-прежнему уступают Amazon (AMZN) по темпам роста бизнеса, поэтому говорить об их долгосрочных перспективах сложно.

Наиболее перспективным в этом секторе выглядит Walmart (WMT) — благодаря развитию интернет-направления ему вполне под силу потягаться с Amazon. Около 75% своей выручки Walmart получает в США, поэтому три четверти его доналоговой прибыли увеличатся на 45%. В этой связи мы прогнозируем выручку торговой сети в 2018 году в размере $512 млрд, а доналоговую прибыль — на уровне $21,22 млрд.

При таком раскладе ретейлер сэкономит на налогах $2,5 млрд, что позволит ему увеличить капитальные затраты на развитие онлайн-торговли до $7-7,5 млрд. Именно продвижение интернет-платформы позволит компании стимулировать рост выручки, который мы наблюдали в прошлом году.

Пока онлайн-продажи формируют незначительную часть оборота всей корпорации, но трансформация бизнеса Walmart потенциально позволяет рассчитывать на то, что это направление со временем может стать ведущим. Целевая цена по акциям Walmart до конца 2018 года — $121 за бумагу.

Телекоммуникации

Основные игроки на американском рынке AT&T (T) и Verizon (VZ) имеют схожую структуру продаж: корпорации генерируют в США 94% и 100% своей выручки соответственно. Более перспективной идеей выглядит покупка акций AT&T – компания опережает своего главного конкурента по обороту на 28%. Это означает, что ее чистая прибыль может вырасти сильнее. Однако это не единственный плюс компании. Еще одно преимущество она получит за счет стратегического слияния с Time Warner (TWX).

Это позволит AT&T пойти по пути Netflix — компании, которая выгодно отличается от других создателей развлекательного контента, поскольку у нее есть прямой доступ к зрителям через собственный потоковый сервис. Это позволяет Netflix собирать и анализировать огромные объемы информации, чтобы предлагать зрителям только интересный им продукт.

Синергия между AT&T и Time Warner заключается именно в анализе big data, что даст возможность AT&T конкурировать не только с Netflix, но и с Disney за долю на развлекательном медиарынке. Пока регуляторы настроены в отношении этой сделки негативно, но в случае ее успешного заключения отдача будет колоссальной, даже несмотря на риски. Целевая цена по AT&T — $50 за акцию до конца 2018 года.

Финансовые компании

У финансового сектора есть большие шансы стать лидером роста в 2018 году и обогнать по этому показателю сектор технологий. Рывок финансовой индустрии поможет совершить благоприятная конъюнктура рынка. После принятия налоговой реформы у американских банков появится больше свободных денег, что положительно повлияет на их кредитоспособность.

Получив больше прибыли, компании захотят реинвестировать часть средств и привлечь больше кредитных ресурсов для развития и расширения своего бизнеса. Объем выдачи корпоративных кредитов увеличится, поднимутся и ставки по ним. Мы ожидаем, что в 2018 году ФРС повысит ставку три раза – до уровня 2,25%. Это позволит финансовым корпорациям увеличить оборот на $110 млрд.

Кроме того, с приходом Джерома Пауэлла на пост главы ФРС ожидается дерегуляция финансового сектора, благодаря чему капитал банков увеличится. Закон о минимальном капитале не требует утверждения в Конгрессе США, поэтому процесс его принятия может начаться сразу после смены главы регулятора. В результате EPS банков сможет увеличиться на 5-10%.

Также в январе 2018 года вступят в силу изменения при подсчетах банковской долговой нагрузки (advance approach). Новая методика расчета будет учитывать такие безопасные активы, как казначейские облигации США и депозиты ФРС. Однако реальный эффект можно будет увидеть только после первого квартала. Скорее всего, он выразится в повышении прибыли банков на акцию до 10%. Таким образом, весь финансовый сектор станет удачной инвестицией. Таргет по отраслевому биржевому фонду Financial Select Sector SPDR Fund (XLF) — $35, что означает потенциальную доходность почти 30% от текущих уровней.

США > Госбюджет, налоги, цены > forbes.ru, 6 января 2018 > № 2447924 Игорь Клюшнев


США. Индия. Китай > Внешэкономсвязи, политика > forbes.ru, 5 января 2018 > № 2447918 Павел Хлебников

Жертвы азарта. Игра на деньги — это порок или развлечение

Павел Хлебников

Первый главный редактор Forbes

В честь 100-летия журнала мы публикуем лучшие статьи из архивов российского Forbes. Этот материал был опубликован в июне 2004 года

Азартные игры существуют с незапамятных времен. В кости играли в Вавилоне, Древнем Египте и Древнем Риме, не говоря уже о многовековых игорных традициях Индии и Китая. Однако широкомасштабный игорный бизнес — явление сравнительно новое. В Европе, например, до недавнего времени азартные игры были вне закона в большинстве столиц — считалось, что в главном городе страны должен царить дух добродетели. Правда, во многих странах разрешалось открывать казино на курортах. Самые знаменитые из этих «игорных курортов» — Монте-Карло, французский Довиль и германский Баден-Баден — стали излюбленными местами отдыха аристократии.

В XIX веке игорные заведения были под запретом и на большей части территории Соединенных Штатов — только на Диком Западе покер, кости и другие азартные игры считались неотъемлемой частью повседневной жизни. Но затем крестовый поход за укрепление общественных нравов достиг и Запада, и игорному бизнесу в стране пришел конец.

Первое современное казино появилось в США в 1946 году — знаменитый гангстер Багси Сигел открыл в затерянном среди пустыни городке Лас-Вегас заведение под названием «Фламинго». К тому времени мафия уже контролировала подпольные игорные заведения в крупных городах, и гангстеры понимали, какие баснословные деньги можно заработать, занимаясь этим бизнесом легально. И понимали, как легко отмывать грязные деньги в легальных казино. Но явлением общенационального масштаба азартные игры стали в конце 1980-х, когда штаты один за другим легализовали игорный бизнес.

Экономический эффект

Власти штатов и городов, не желая повышать налоги и урезать расходы, относятся к казино как к источнику пополнения бюджетов. Экономически отсталым регионам трудно устоять перед посулами владельцев казино, ко-?торые обещают привлечь в регион игроков-туристов, пополнить местную казну и организовать тысячи рабочих мест.

Действительно, казино на первый взгляд мало чем отличаются от баров, кинотеатров и других увеселительных заведений — ну разве что они ощутимее бьют по карману клиента. Однако критики утверждают, что распространение казино формирует игровую ментальность в обществе: люди перестают верить, что состояние зарабатывается упорным трудом, начинают надеяться на легкую наживу. Правда, в силу того, что повсеместная легализация азартных игр — явление достаточно новое, никто еще не может точно сказать, какое именно воздействие оказывает массовое распространение игорных домов на экономику, на объемы инвестиций, на сбережения граждан. Одно лишь ясно: экономическое возрождение, обещанное владельцами казино отсталым регионам, — часто не более чем иллюзия.

Самый яркий пример — Атлантик-Сити, второй крупнейший центр игорного бизнеса Америки. Когда в 1978–году здесь открывали первые казино, все ожидали, что игорные заведения вдохнут жизнь в экономически отсталый курорт. Действительно, город вскоре наводнили миллионы туристов. Казино обеспечили работой около 40–000 человек, выплатили в казну штата Нью-Джерси налогов на сотни миллионов долларов. Однако впоследствии оказалось, что они просто отняли клиентов у других заведений — не прошло и десяти лет с момента открытия первого казино, как прекратили существование около трети всех местных ресторанов и магазинов. Уровень преступности за 12 лет увеличился на 230%. Из Атлантик-Сити уехали 25% населения. И если не брать в расчет сверкающие огнями казино, весь остальной город сегодня — это грязные, разбитые улицы с заколоченными витринами магазинов. Кстати, власти Нью-Йорка, Вашингтона и крупных американских городов даже сейчас, в разгар самого большого в истории игорного бума, не позволяют открывать казино на своих территориях — настолько тесно они ассоциируются с организованной преступностью, политической коррупцией и целым рядом других бед.

По некоторым оценкам, казино получают с одного квадратного метра больше денег, чем любой другой бизнес. Бизнес этот, как известно, построен на законах математической вероятности — в конце дня игорный дом всегда остается в выигрыше. Согласно данным последнего крупного исследования, в 1998 году совокупные убытки посетителей американских игровых заведений составили $51–млрд. Но ведь эти деньги могли бы пойти на обустройство домов, образование, «хорошую прибавку к пенсии» или покупку новых автомобилей. Недаром противники азартных игр называют доходы казино «налогом с дураков».

Массовое распространение азартных игр — явление циклическое. Полный запрет никогда не приносит результата — люди начинают играть в подпольных притонах. Тогда игорный бизнес легализуют, и азартные игры становятся массовым явлением. Затем, когда проявляются негативные последствия всеобщего увлечения азартными играми, общество вновь требует их запретить.

Британский опыт

Возможно, лучший подход к решению проблемы нашла Великобритания. Игорный бизнес здесь был легализован в 1963 году. Но когда последовал всплеск преступности, британцы приняли в 1968 году новый закон, который жестко регламентировал игорный бизнес. В Лондоне, к примеру, несколько десятков казино, но все они — небольшие заведения, функционирующие как частные клубы. Чтобы зайти в казино, надо заранее заплатить членский взнос. В них действуют строгие ограничения на потребление алкоголя и запрещено принимать к оплате кредитные карты. Одним словом, британская стратегия по отношению к игорным заведениям состоит в том, чтобы, легализовав казино, не позволить им стать массовым явлением.

Впрочем, сейчас британское правительство, подобно правительствам многих других стран, испытывает серьезную нехватку финансов и намеревается отменить все ограничения в сфере игорного бизнеса. Закон, который позволяет открывать по всей стране сотни крупных казино а-ля Лас-Вегас, уже находится на рассмотрении в парламенте. Похоже, и в Великобритании вот-вот начнется очередной «игорный цикл».

США. Индия. Китай > Внешэкономсвязи, политика > forbes.ru, 5 января 2018 > № 2447918 Павел Хлебников


США. Россия > Внешэкономсвязи, политика > forbes.ru, 4 января 2018 > № 2447930 Арег Галстян

Иллюзии по Трампу. Почему американо-российские отношения обречены на кризис

Арег Галстян

американист

Независимо от того, как будут развиваться события и кто будет президентом США (если Дональду Трампу объявят импичмент), государственная повестка жесткого давления на Россию вряд ли будет пересмотрена

После развала Советского Союза и окончания холодной войны Соединенные Штаты стали единственной сверхдержавой, обладающей беспрецедентными финансовыми и военно-техническими особенностями. Глобальное американское могущество также обеспечивалось за счет реализации концепций мягкой и умной силы, которые позволили завоевать умы и сердца миллионов людей по всему миру. В подобных условиях формирование новой системы международных правил, которая бы заменила биполярную парадигму прошлого, целиком и полностью зависело от политической воли Вашингтона. Другие державы, ввиду отсутствия необходимых ресурсов и уровня международного влияния, не могли бросить военно-политический и экономический вызов Америке. Такие видные философы, как Френсис Фукуяма и Джозеф Най-младший заявили о триумфе американских (западных) демократических ценностей, которые рано или поздно примет все человечество.

Параллельно размывались различия во внешнеполитических подходах у двух основных политических сил внутри страны — Республиканской и Демократической партий. Новые элиты выстраивали свою международную политику на основе концепции американской исключительности и сохранения позиций глобального гегемона. Отличались лишь некоторые инструменты по решению тех или иных внешних задач: демократы отводили особое место мягкой и умной силе, допускали возможность договоренностей со своими условными противниками, а республиканцы ориентировались на жесткую силу и усиление военно-промышленного комплекса. За последние двадцать лет укрепилась неоконсервативная элита, объединяющая политиков из обеих партий, которые имеют единые позиции по ряду ключевых внешнеполитических вопросов: расширение НАТО, безопасность Израиля, ликвидация ядерной программы Ирана, военное решение северокорейской проблематики, ослабление российского энергетического фактора в Европе, снижение политического влияния Москвы на постсоветском пространстве и т.д.

Количественно-качественные ресурсы позволяли Америке принимать самостоятельные решения в обход международных организаций и не обращать внимания на отличающиеся мнения своих ближайших ключевых союзников по всему миру. Восприятие Вашингтоном России как субъекта международных отношений происходило через нарратив поражения Москвы в холодной войне. Иными словами, не было никаких предпосылок для диалога на равных при обсуждении международных вопросов. Проблемы в межгосударственных отношениях имелись при администрации Клинтона (Югославия, Чечня, Грузия и т.д.) и Джорджа Буша-младшего (расширение НАТО, выход США из договора по ПРО, иракская кампания, война в Грузии).

Во время выборов 2008 года высокопоставленные российские политики, ученые и журналисты утверждали, что победа сенатора-демократа Барака Обамы может привнести новые положительные импульсы в двусторонние отношения, в то время как потенциальный выигрыш республиканца Джона Маккейна рассматривался как сигнал к неизбежному кризису. Таким образом, российская сторона уже тогда чрезмерно идеализировала фактор личности президента, игнорируя особенности института президентства и нюансы процесса принятия политических решений в США.

Перезагрузка отношений

В первый год правления демократической администрации сложилась очередная ложная надежда о «перезагрузке» межгосударственных отношений. Как ни парадоксально, но главными вдохновителями этой политики были вице-президент Джозеф Байден (который позже курировал украинский вопрос в администрации) и госсекретарь Хиллари Клинтон, которая позже стала рассматриваться в российской политической и информационно-аналитической среде как наиболее опасный враг России. В основу первой четырехлетки «перезагрузки» легли не только доверительные взаимоотношения между президентами двух стран — Обамой и Медведевым, но и положительная конфигурация внутри американской системы. Барак Обама, в отличие от сегодняшнего Трампа, был консенсусной кандидатурой демократических элит, и его инициативы пользовались поддержкой партийных лидеров в Конгрессе (весь первый срок «ослы» имели большинство в обеих палатах).

Победа Владимира Путина на выборах и переизбрание Обамы на второй срок в 2012 году ознаменовались изменением мирополитической ситуации. Ухудшение отношений было неизбежным, поскольку вторая команда Обамы была сформирована с учетом интересов неоконсервативной элиты, набравшей новую силу после завершения президентства Буша-младшего. Провалы во внутренней политике ослабили позиции демократов, которые проиграли республиканцам выборы в Сенат и Палату представителей. В значительной степени усилилось военно-разведывательное лобби. Неоконсерваторы, республиканцы и военные не простили Обаме публикацию доклада по тюрьме Гуантанамо, нерешительные шаги по делу Эдварда Сноудена, оттягивание развертывания систем ПРО в Румынии и Польше, украинский кризис, мирное соглашение с Ираном без учета интересов союзников в регионе и т.д. На фоне сирийского вопроса портились отношения с Израилем, Саудовской Аравией и Египтом, в азиатской части было слышно недовольство со стороны Японии и Южной Кореи.

Республиканцы, имея большинство в обеих палатах, нашли общий язык с демократами по российскому направлению. Именно при Обаме сложился двухпартийный консенсус о необходимости введения и дальнейшего расширения, ограничительных мер политического, экономического, энергетического и военно-технического характера против Москвы. Необходимо еще раз особенно подчеркнуть, что санкционная политика — это детище партийных элит в Конгрессе, которое было обречено на молчаливое согласие любого главы Белого дома. Значительная часть законопроектов и резолюций против России были приняты тотальным большинством (97%) голосов, которых достаточно для преодоления не только карманного, но и абсолютного президентского вето. Уже в последний год президентства Обамы было понятно, что, по меньшей мере, четыре грядущих года пройдут под влиянием именно законодательной системы.

Ложный расчет

Воодушевление по поводу победы Дональда Трампа на выборах 2016 года носило эмоциональный характер и было основано на ложных политических расчетах. Представления о том, что несистемный кандидат способен кардинально изменить внутреннюю конфигурацию и создать благоприятный внешнеполитический фон были из разряда геополитического романтизма. Иммунитет американской государственной системы сразу же отреагировал на появление чужеродных элементов и начал с ними бороться. СМИ в этой борьбе стали условными антибиотиками широкого спектра, которые помогли очистить Белый дом от ключевых звеньев команды Трампа — Майкла Флинна, Стивена Бэннона, Райана Прибуса и т.д.

Надежды на то, что консервативные взгляды президента-бизнесмена помогут деидеологизировать двусторонние отношения, переведя их на прагматичные деловые рельсы, также были лишены логики. Ни один президент в американской истории не мог принимать стратегические решения без оглядки на другие институты власти и множество субъективных факторов — группы влияния, лоббисты, фонды, организации, движения и т.д. В случае с Трампом Конгресс не только принял новые санкции против России, но и законодательно запретил президенту отменять их в одностороннем порядке. Джексонианский бунт против системы был подавлен, а его остаточные явления более не представляют угрозы для привычного функционирования системы. Действующая администрация даже в полуочищенном состоянии находится под серьезным влиянием военно-разведывательного лобби — министра обороны Джеймса Мэттиса, советника по национальной безопасности Герберта Макмастера и главы президентского аппарата Джона Келли.

Нынешний политический год заканчивается прорывом в расследовании против Трампа, которым руководит специальный прокурор Роберт Мюллер, введением очередных антироссийских санкций, связанных с договором о ликвидации ракет средней и меньшей дальности РСМД, а также серьезными разговорами о будущей отставке госсекретаря Рекса Тиллерсона. В следующем году Америку ждут важнейшие выборы в Палату представителей и губернаторский цикл, от исхода которых во многом будет зависеть конфигурация президентских выборов 2020 года.

Вряд ли стоит ожидать каких-либо существенных прорывов в американо-российских отношениях. Напротив, решительность Вашингтона окончательно закрыть вопрос Северной Кореи может привести к непредсказуемым последствиям. В случае выхода США из соглашения с Ираном (что маловероятно), следует ожидать новый виток кризиса на Ближнем Востоке, а принятие новых законопроектов об увеличении военных ассигнований Украине и Грузии может теоретически обострить до предела и без того кризисные взаимоотношения между Вашингтоном и Москвой. Независимо от того, как будут развиваться события и кто будет президентом США (если Трампу объявят импичмент), государственная повестка жесткого давления на Россию вряд ли будет пересмотрена.

США. Россия > Внешэкономсвязи, политика > forbes.ru, 4 января 2018 > № 2447930 Арег Галстян


Казахстан. США > Финансы, банки > newskaz.ru, 2 января 2018 > № 2451009 Андрей Суставов

Казахстанские банки пережили непростой год: что будет дальше?

2017 год сильно встряхнул банковский сектор, однако закончился год относительно спокойно и даже с позитивными новостями. Но что будет дальше?

Катерина Клеменкова

Самые страшные времена для банков уже позади или банкирам еще расслабляться рано? Об этом разговор с генеральным директором SAS Казахстан Андреем Суставовым.

Неоднозначный эффект банковского кризиса

- В текущем году финансово-кредитные учреждения Казахстана понесли большой убыток. В чем причина? Виновата плачевная ситуация в экономике или банкиры проявили непрофессионализм?

– Я бы объяснял это как экономической ситуацией в стране в целом, так и снижением качества кредитного портфеля при его количественном росте. Вообще ситуацию нельзя оценивать однозначно. По итогам первых девяти месяцев казахстанские банки демонстрировали совокупные убытки более 120 миллиардов тенге, но потом все же вышли на прибыль, хоть раз и в десять меньшую. Тем не менее всего за один месяц – октябрь, собственный капитал БВУ увеличился почти на 5%.

И здесь тут же встает тема управления рисками – я бы не стал называть это непрофессионализмом, скорее банковская система только-только приходит к пониманию, что без продвинутых аналитических инструментов, которые помогут правильно оценить риски, в том числе кредитные, сегодня работать крайне сложно. Казахстанские банки пока делают только первые шаги в этом направлении.

- Рейтинговое агентство S&P, входящее в большую тройку международных рейтинговых агентств, сначала опустило рейтинг банка RBK до дефолтного, а спустя всего лишь месяц подняло. Говорят, что в истории такого еще не было.

– Имидж банка RBK, конечно, пострадал – по словам его нового владельца Владимира Кима, банк стоил ноль и не тенгой больше. Но, с другой стороны, сейчас идет активная работа по очистке кредитного портфеля, а банк обещает сдержать все обязательства, данные вкладчикам – тем более что в оздоровление организации включились Нацбанк и государство. Кстати говоря, примечательно, что в дело спасения банка вовлечены и акционеры – это первый такой случай в практике финрегулятора. На мой взгляд, сейчас репутация банка тоже выстраивается с нуля, и все будет зависеть от успеха этой новой политики. Я бы не исключал ни оптимистического, ни пессимистического сценария, хотя первый, конечно, предпочтительнее для всех, кого коснулась эта ситуация. Так что обновленный RBK вполне может вернуть себе позиции на рынке, но для этого нужна очень серьезная работа и реструктуризация.

- А какие прогнозы на 2018 год? Что ждет казахстанские банки?

– Думаю, что в 2018 году обойдется без серьезных потрясений. Аналитики прогнозируют, что рост ВВП останется примерно на том же уровне, что и в 2017 году, и составит чуть более трех процентов. Скорее всего Нацбанк не будет предпринимать каких-то радикальных мер, а продолжит политику, начатую ранее – в том числе программу по оздоровлению финансового сектора. Серьезных переломов экономической ситуации как в ту, так и в другую сторону ждать не приходится, поэтому все будет зависеть от конкретной политики каждого конкретного банка. Возможно, изменится количество банков, поскольку регулятор явно выражал намерение избавляться от аутсайдеров, но основные чистки уже позади, поэтому и серьезных количественных перемен я бы не ждал. И давайте все-таки не забудем, что в 2018 году вступают в силу требования IFRS9, соответственно, весь этот год внедрялись системы по расчету провизий в соответствии с IFRS9. В следующем году финрегулятор и аудиторы начнут проверять банки, насколько правильно были посчитаны провизии.

- Стресс-тестирование в этом году Нацбанк проводить не стал, значит ли это, что в следующем году продолжится чистка банковского сектора, но уже по результатам стресс-тестов?

– Далеко не факт, что Нацбанк Казахстана решит проводить стресс-тестирование в наступающем году – предполагаю, что продолжатся проверки по стандартной схеме. Нужно принимать во внимание, что Нацбанк отказался от таких мер, скорее всего, потому, что для большей части банков второго уровня стресс-тестирование могло оказаться слишком сильным. По его итогам либо пришлось бы отзывать лицензию более чем у половины из них, либо санировать их, на что в бюджете нет средств. Любой из этих сценариев обернулся бы катастрофой. И в 2018 году вряд ли стоит ожидать радикального укрепления банковской системы – возможно, она будет чувствовать себя увереннее, но поводов для какого-то качественного прорыва − ни внешних, ни внутренних − я пока не вижу.

- Вообще какой эффект, на ваш взгляд, дала программа по оздоровлению финансового рынка, проводимая Нацбанком?

— Хотелось бы, чтобы это было так, но утверждать, что в Казахстане не осталось слабых банков с плохим портфелем явно преждевременно. По данным на конец ноября, программа охватывала пять казахстанских банков, но на рынке гораздо больше организаций, которые нуждаются в поддержке – в том числе и из числа флагманов. Действительно, конечная цель программы – достичь ситуации, когда в стране будет полностью здоровая банковская отрасль без "слабых звеньев", но ее можно достичь в долгосрочной перспективе. Учитывая, что программа стартовала только в середине 2017 года, ждать уже сейчас каких-то качественных перемен слишком преждевременно. Безусловно, программа дает положительный эффект, но пока можно рассуждать в лучшем случае об улучшении портфеля нескольких конкретных банков.

Казахстан. США > Финансы, банки > newskaz.ru, 2 января 2018 > № 2451009 Андрей Суставов


США > Внешэкономсвязи, политика > inopressa.ru, 29 декабря 2017 > № 2443252 Дональд Трамп

Выдержки из интервью Трампа New York Times

Редакция | The New York Times

В четверг президент Трамп побеседовал с репортером The New York Times Майклом С. Шмидтом. Интервью состоялось в гольф-клубе Трампа во Флориде. Газета публикует слегка отредактированные выдержки из разговора.

Вначале собеседники вспомнили об интервью, которое Шмидт взял у Трампа в июле. "Тогда Трамп сказал, что не назначил бы Джеффа Сешнса на пост генпрокурора, если бы знал, что тот возьмет самоотвод от расследования, связанного с Россией", - говорится в статье.

"Я подумал, что это определенно не нужно, подумал, что это ужасно. Но, думаю, все уладилось, потому что, честно говоря, никакого сговора (между штабом Трампа и Россией. - Прим. ред.) нет, это доказано всеми демократами, которые это говорят", - заявил Трамп.

Он добавил, что на деле расследование "по-настоящему разъярило электорат и упрочило его. Мой электорат сильнее, чем когда-либо".

Трамп продолжил: "И, кстати, я не имел дела с Россией. Я победил, потому что я был намного лучше как кандидат. Я победил, потому что вел кампанию, как надо, а она (Хиллари Клинтон. - Прим. ред.) - нет. Она вела кампанию за голоса населения, а я - за голоса коллегии выборщиков". Он сравнил кампанию с легкой атлетикой: "Если ты собираешься пробежать стометровку, ты готовишься иначе, чем к тысяче метров или миле".

Шмидт поинтересовался, чего Трамп ждет от спецпрокурора Мюллера, который расследует предполагаемый сговор его приближенных с российской стороной.

Трамп ответил: "Я ничего не жду. Могу вам только сказать, что абсолютно никакого сговора нет. Это знают все. А знаете, кто это лучше всех знает? Демократы. Ходят и перемаргиваются между собой".

Шмидт продолжил расспросы про Мюллера, а Трамп заявил: "Думаю, что он будет справедлив".

Речь также зашла о Поле Манафорте, экс-главе избирательного штаба Трампа, ныне находящемся под следствием в США. Трамп заявил: "Я всегда находил, что Манафорт - милейший человек. И я находил, что он человек порядочный. Пол работал на меня всего несколько месяцев. Пол работал на Рейгана. Его фирма работала на Джона Маккейна, на Боба Доула, на многих республиканцев намного дольше, чем он - на меня. А вы говорите о том, чем Пол занимался много лет назад, когда я о нем и не слышал".

Вернувшись к теме расследования, Трамп заметил: "Вообще-то я думаю, что оно переключается на демократов, потому что сговор в интересах демократов был. Был сговор с русскими и демократами. Много сговоров".

"Досье?" - поинтересовался Шмидт, имея в виду досье на Трампа, составленное отставным британским разведчиком Кристофером Стилом.

Трамп ответил: "Начиная с досье. Но углубляясь во множество других элементов. И в фирму Подесты" (имеется в виду лоббист Тони Подеста - брат Джона Подесты, возглавлявшего избирательный штаб Хиллари Клинтон. В обвинительном заключении в отношении Манафорта упомянуты связи между фирмой Тони Подесты и Виктором Януковичем. - Прим. ред.)

Шмидт поинтересовался, не раздражает ли Трампа время, выбранное для расследования.

Трамп ответил: "Оно выставляет страну в дурном свете, очень дурном, ставит страну в очень плохое положение. Так что, чем быстрее все прояснится, тем лучше это для страны. Но есть колоссальный сговор с русскими и с Демократической партией". Президент спросил: "Что случилось с пакистанцем, который работал с Национальным комитетом Демократической партии?" (имеется в виду американец пакистанского происхождения Имран Аван, которого консервативные СМИ обвиняли в причастности к похищению электронных писем демократов. - Прим. ред.)

"А что случилось с историей о том, как Хиллари Клинтон стерла 33 тысячи электронных писем - вы, ребята, об этом написали, но затем бросили эту тему, это были вы?" - поинтересовался он.

Трамп также заявил: "Они выдумали эту историю про русских в качестве утки, в качестве уловки, в оправдание проигрыша на выборах, хотя теоретически демократы всегда должны побеждать в коллегии выборщиков. Коллегия выборщиков подогнана под демократов намного лучше".

Шмидт спросил: "Значит, они должны были это проделать, чтобы преследовать вас, чтобы вас ослабить?"

Трамп ответил: "Нет-нет, они думали, что это будет история-однодневка, оправдание, а она все раскручивалась, раскручивалась и раскручивалась. Жаль, что Джефф взял самоотвод".

Коснувшись налоговой реформы и других своих законодательных инициатив, Трамп заявил: "Первое: у меня невероятно хорошие отношения с 97% республиканцев - конгрессменов и сенаторов. Я их обожаю, а они - меня. Второе: о больших законопроектах я знаю больше, чем любой президент, который был у власти. Будь это про здравоохранение или про налоги. Особенно про налоги. А если бы не знал, не смог бы убедить сотню конгрессменов поддержать законопроект".

Речь зашла об иммиграционной политике США. Трамп заявил, что США должны избавиться от "цепной миграции" и лотереи грин-карт. "Они берут худших людей страны, регистрируют на лотерее, затем у них есть кучка плохих людей, тех, кто еще хуже, и отправляют их за границу", - пояснил он.

Гость Трампа, его друг Кристофер Радди, вставил: "Канада, Великобритания, Австралия... Все принимают лучших и умнейших..."

Трамп подхватил: "Да, у них есть система на основе заслуг, мы в конце концов перейдем к системе на основе заслуг. Когда будем впускать людей... которые, во-первых, не нуждаются в наших ресурсах и, во-вторых, обладают блестящими способностями".

Шмидт попросил Трампа разъяснить его запись в Twitter о Северной Корее. ("Попался С ПОЛИЧНЫМ - я крайне разочарован тем, что Китай позволяет доставлять нефть в Северную Корею. Если так будет продолжаться, дружественного решения северокорейской проблемы не будет никогда!" - написал Трамп 28 декабря. - Прим. ред.)

Трамп заявил: "Мне очень нравится президент Си. Он обошелся со мной лучше, чем с кем-либо обходились за всю историю Китая". "Он мой друг, я ему нравлюсь, он мне нравится, у нас отличное взаимопонимание". Президент отметил: "В торговле Китай нам очень сильно вредит, но я отношусь к Китаю мягко, потому что война - то единственное, что для меня важнее торговли".

"В Северную Корею поступает нефть. Я об этом не договаривался!" - продолжил Трамп.

"А о чем вы договаривались?" - поинтересовался журналист.

"Мы договаривались, что будем обращаться с ними жестко. От них исходит ядерная угроза, так что мы вынуждены действовать очень жестко", - сказал Трамп.

Отвечая на вопрос о Китае, Трамп сказал: "В прошлом году наш дефицит торгового баланса с Китаем составил 350 млрд долларов, самое малое. Это не включает в себя кражу интеллектуальной собственности - еще на 300 млрд. Итак, Китай... и, знаете, кто-то говорил про манипуляции валютой. Если они помогают мне насчет Северной Кореи, я могу взглянуть на торговлю немножко иначе, хотя бы временно. И я это делал. Но когда туда поступает нефть, я этим недоволен".

Говоря о своих записях в Twitter, Трамп добавил: "И, кстати, это не твит. Это социальные сети, и записи распространяются по миру, и у меня успехи, потому что CNN может обходиться со мной несправедливо и крайне бесчестно". Он заявил, что его аудитория в соцсетях насчитывает 158 млн человек. "И потому, если выходит лживая статья, я могу что-то сделать", - добавил Трамп.

Он заявил: "Китай может решить северокорейскую проблему, и он нам помогает, и даже много нам помогает, но в недостаточной мере".

Газета приводит отдельно еще одно высказывание Трампа: "Мы победим на новый четырехлетний срок по многим причинам, самая важная - то, что наша страна снова начинает действовать успешно и нас снова уважают. Но вот еще одна причина, по которой я одержу победу [и останусь] еще на четыре года: потому что газеты, телевидение, все формы СМИ прогорят, если меня не будет, потому что без меня их рейтинги падают ниже плинтуса. Без меня New York Times и впрямь будет не прогорающей New York Times, а прогоревшей New York Times. Итак, они, в сущности, должны позволить мне победить. И в конце концов - наверное, за шесть месяцев до выборов - они меня полюбят, потому что говорят: "Пожалуйста, пожалуйста, не теряйте Дональда Трампа".

США > Внешэкономсвязи, политика > inopressa.ru, 29 декабря 2017 > № 2443252 Дональд Трамп


США. Китай > Внешэкономсвязи, политика > interaffairs.ru, 29 декабря 2017 > № 2441394

Один год китайской политики Президента Д.Трампа

Сергей Труш, Ведущий научный сотрудник ИСКРАН, кандидат исторических наук

Статья подготовлена  в рамках проекта при поддержке Российского фонда фундаментальных исследований (РФФИ),  грант  17-07-00013 - а.

Китайская тема стала сквозной, системообразующей для предвыборной кампании Д.Трампа, поскольку с ней были тесно связаны основные элементы его внутриполитической и внешнеполитической программы. Глобализация, ее плюсы и минусы для Америки, рабочие места и национальная промышленность, условия конкуренции американского бизнеса на внутреннем и внешних рынках, обеспечение свободной торговли, восстановление депрессивных промышленных районов, утечка технологических и стратегических секретов, ключевые вопросы военной стратегии, роль и место США в мире и геоэкономике - все эти сюжеты скорее прямо, чем косвенно, касались Китая.

Активная критика КНР по разным направлениям и множественным поводам сыграла значимую роль в победе Д.Трампа на выборах. Широкой массе американских избирателей Китай был подан - и ими принят - как источник многих зол.

Наиболее важным и запоминающимся было обещание Д.Трампа использовать сверхпротекционистские меры в двусторонней торговле с КНР, применить 45-процентные тарифы на китайский экспорт, активно противодействовать переносу американских производств в Китай. Несмотря на сомнительную пользу от таких мер для американской экономики, равно как и сложность их реализации, этот предвыборный лозунг - как предвыборный ход - нашел своего адресата. Избирателям, поддержавшим Д.Трампа, в числе которых существенный процент составляли «синие воротнички», люди без высшего образования, потерявшие работу, а также занятые в среднем и мелком бизнесе США, данный тезис весьма импонировал.

Китай, его экономика, военная и внешнеполитическая стратегия, безусловно, создавали для США целый комплекс проблем. Они еще более обострились и актуализировались к приходу нового хозяина в Белый дом в 2017 году. Китай неуклонно, хотя и с некоторым торможением собственных темпов роста, двигался к формальному паритету с США в экономике. К середине нынешнего десятилетия Китай уже превзошел Японию по объему ВВП, формально став второй экономикой мира после США. При этом по паритету покупательной способности Китай уже рассматривался первым в мире1. При общем товарообороте с США в 520 млрд. долларов внешнеторговый дефицит США с КНР в 2016 году составил 240 млрд. долларов*. (*Торговля США с КНР в 2016 г.: экспорт КНР - 380 млрд. долл., импорт КНР - 160 млрд. долл., товарооборот - 520 млрд. долл.) Китай удерживает за собой место крупнейшего иностранного держателя ценных бумаг США (1 трлн. 58 млрд. долл. в 2016 г.)2. Оба эти показателя наряду с положительными моментами несли для США очевидные и весьма ощутимые экономические и стратегические вызовы и негативы.

Еще в процессе предвыборной кампании в США, по мере роста популярности республиканского кандидата, и в самой Америке, и в мире был поставлен вопрос о «феномене» Д.Трампа. Аналитики и эксперты, мировые СМИ пытались понять, какие глубинные сдвиги, социально-экономические силы, идеологические ценности в американском обществе представляет собой Д.Трамп, к чему это общество ведет. На наш взгляд, в этой дискуссии весьма обоснованным является мнение о Д.Трампе как знаковой фигуре, по сути, лидере своего рода «революции», разворачивающейся в американском обществе.

Суть этой «революции», или по меньшей мере мощного социально-политического сдвига, заключается в следующем. Глобализация, свобода движения капитала, информации и рабочей силы, набиравшая обороты с конца прошлого века, ускорив и во многом предопределив крах СССР и коммунистического блока, дала колоссальные рычаги усиления и могущества самой богатой и самой мощной из глобализированных стран - США. При отсутствии системного соперника в мире в лице СССР транснациональные корпорации, крупный инновационный и технологический бизнес США поставил под свой контроль - практически монополизировал - международное разделение труда.

Оказавшись, таким образом, главным бенефициаром глобализации, наукоемкие и техноемкие ТНК и корпорации «новой экономики» США (информационные технологии, биотехнологии, новые материалы, фармация, электронная промышленность) многократно увеличили свою капитализацию, вышли на объемы сверхприбылей несравненно выше традиционных неглобализированных американских производств. На волне этого процесса США сформировали и усилили «имперскость» в своей внешней политике, в американском обществе упрочились элитные социальные слои и силы - неоглобалисты, которые наращивали свое экономическое и внешполитическое могущество, в том числе и за счет американского среднего класса.

Неоглобалисты - как республиканцы, так и демократы - в качестве своей политической философии руководствовались идеями о конце истории, об окончательной мировой победе либерализма. Они проводили стратегию повсеместного экспорта и некритического навязывания всему миру либеральной матрицы ценностей и идеалов западного мира. Используя свое политико-экономическое доминирование и эксплуатацию глобального разделения труда в своих интересах, неоглобалисты обеспечили транснациональному бизнесу колоссальные сверхприбыли, «отрывавшие» его от основной массы среднего класса Америки.

Процветание крупного глобализированного бизнеса, отраслей и корпораций «новой экономики» США стало все меньше зависеть и быть связанным с традиционными отраслями экономики США - сталелитейной, электротехнической, химической промышленностями, а также с энергетикой, строительством. Это процветание все больше зависело и зиждилось на производствах и сборочных мощностях вне США - в Китае, Мексике, Латинской Америке, Юго-Восточной Азии. Возникли существенные диспропорции в доходах и политическом представительстве сегментов бизнеса и среднего класса США, ориентированных либо на глобальные, либо национальные производственные площадки и рабочую силу. Процветание и сверхдоходы неоглобалистов стали в значительной степени зависеть от надстройки политического класса США, воспроизводившего, поддерживавшего и охранявшего глобализационную парадигму мира, свои связи с мировой экономической периферией3.

В последние два десятилетия, начиная с администраций Дж.Буша-младшего, неоглобалисты ощутили на себе давление в связи с рядом крупных затруднений и региональных поражений процесса глобализации в геоэкономике и геополитике. Это и подъем Китая, так или иначе продвигающего собственную модель экономического и политического развития, фактическое выпадение из глобализационной матрицы Ближнего и Среднего Востока, усиление антиглобалистского по своей сути, мирового исламского терроризма, отсутствие консенсуса между Россией и Западом, ее претензии на роль центра силы и антизападного ядра, брекзит как симптом кризиса интеграционных тенденций в Европе.

Консерватор Д.Трамп своей политической программой и интуитивно, и вполне осознанно выступил за слом политического господства неоглобалистов, призывая отказаться от чрезмерных и отягчающих бремя среднего класса внешних обязательств США. Лозунг «Make America great again» ориентирован в первую очередь на благосостояние и традиционно-консервативные устои среднего класса и национального бизнеса Америки. Отсюда - главные элементы программы Д.Трампа: низкие налоги, ограничение роли государства в экономике, сокращение социальных программ, отказ от чрезмерных глобальных обязательств США, протекционизм и защита национального производителя, решительная борьба с дефицитом госдолга, сокращение иммиграции и ужесточение миграционного режима.

Практически с самых первых дней своего пребывания на официальном посту Д.Трамп сделал заявку на то, что его предвыборная риторика на тему антиглобализма будет реализована в практическую политику. Одним из первых указов новый Президент США вывел свою страну из «эпохального» соглашения по Транстихоокеанскому партнерству (ТТП), которое администрация Б.Обамы считала чуть ли не главнейшим своим достижением.

Решение Д.Трампа по ТТП стало серьезным ударом по идеям и практике глобализма в американском истеблишменте, сразу мобилизовав антитрамповскую оппозицию. Ведущие продемократические, и не только, американские СМИ, в частности телеканалы ABC, NBC, СNN, газеты «New York Times», «Washington Post», активно ратовавшие за Клинтон в ходе предвыборной кампании, усилили его критику. В штыки были приняты и другие знаковые решения президента, которые он обнародовал сразу по вступлению в должность, - президентский указ об ужесточении режима иммиграции в США, меры по отмене программы медицинского страхования, принятой по инициативе администрации Обамы («obamacare»), выход США из Парижских соглашений по климату, законодательная инициатива по регулированию лоббистской деятельности.

Решение о выходе США из проекта ТТП в целом благоприятствовало интересам Китая, поскольку этот проект, в случае своей реализации, явно бы сужал пространство, сковывал руки китайской экономической активности в странах-участницах4. ТТП на момент своего создания представляло собой наиболее «прописанный», наиболее представительный и наиболее влиятельный проект экономического сообщества в АТР с далеко идущими перспективами. При благоприятной эволюции он создал бы основу для глубокого проникновения и интеграции экономик 12 стран АТР, Северной и Южной Америки с экономикой США, при доминирующей и лидирующей роли последних. Теперь этот вакуум экономического влияния потенциально может быть заполнен Китаем.

Тайваньский звонок

Наряду с «закрытием» ТТП другим громким сюжетом китайской политики Трампа стала шумная история с тайваньским звонком. Напомним факты: вскоре после состоявшихся выборов Д.Трамп ответил на поздравительный телефонный звонок Президента Тайваня Цай Инвэня. Подобного публичного контакта президенты США не допускали с 1979 года, после того как Вашингтон разорвал дипотношения с Тайбэем и официально восстановил их с КНР.

Китай ожидаемо резко отреагировал на действия Трампа5. Китайская реакция объяснялась, помимо всего прочего, пониманием в Пекине, что избранный президент не намерен отказываться от своей резкой антикитайской критики, высказанной им в предвыборный период, и это чревато кризисом в отношениях с США. В числе ответных мер, как Пекин намекнул Д.Трампу, могли бы быть и ограничение доступа американского бизнеса к рынку КНР, пересмотр и сокращение финансовых потоков на рынок ценных бумаг США, отсутствие взаимодействия с Вашингтоном по чувствительным для него внешнеполитическим вопросам, в частности по Корее6.

В итоге казус звонка был отыгран назад достаточно быстро. Вскоре после инаугурации Белый дом сообщил о телефонном разговоре Д.Трампа с Си Цзиньпином. В этом разговоре вновь избранный президент «подтвердил приверженность США принципу «одного Китая»7

6 и 7 апреля 2017 года состоялась первая неформальная встреча двух лидеров - Д.Трампа и Си Цзиньпина - в особняке Д.Трампа в Мар-а-Лаго (штат Флорида). Тайваньская тема в ходе комментариев по этой встрече затронута не была. Вместе с тем, отвечая на вопрос агентства Рейтер, возможны ли будущие телефонные или иные контакты между ним и Президентом Цай Инвэнем, Д.Трамп ответил в том смысле, что он не хотел бы в будущем причинять неудобства Председателю Си. «В том случае, если инициатива такого звонка поступит [от тайваньской стороны], я сначала посоветуюсь с Председателем Си, прежде чем приму свое решение по этому поводу»8.

В июне 2017 года администрация Д.Трампа объявила о решении санкционировать поставку очередной партии современного оружия на Тайвань на сумму 1,4 млрд. долларов. Представитель Госдепартамента отметил при этом, что в данном решении нет ничего экстраординарного ни с точки зрения объема, ни с точки зрения номенклатуры поставляемых вооружений. В данный транш поставок входили пакеты модернизации для РЛС, комплексные средства электронной борьбы, противорадиолокационные ракеты, торпеды разных типов, пакеты модернизации вооружений для эсминцев, установки вертикального пуска для управляемых ракет9

Корейский узел

Цикличное обострение ситуации на Корейском полуострове наряду с сирийским кризисом оказалось в фокусе внимания и деятельности администрации Д.Трампа практически с первых месяцев после его инаугурации.

Линия поведения предыдущей администрации Обамы в проблеме нуклеаризации КНДР заключалась в стратегической пассивности. Гибко применяя санкции, координируясь с Японией и Южной Кореей, активно проговаривая свои интересы в отношении КНДР Пекину, администрация Обамы тем не менее больше ориентировалась на сдерживающую роль Пекина и эволюционную деградацию самого северокорейского режима. Этой деградации не произошло. Наоборот, северокорейская экономика в последние годы вышла из ситуации перманентного острого кризиса, стабилизировалось снабжение населения продовольствием. Ким Чен Ын, который, в отличие от своего отца, склонен переоценивать нынешние северокорейские ресурсы, равно как и границы личной самостоятельности во внешней политике, активизировал программу ядерных испытаний и пусков баллистических ракет.

Администрация Д.Трампа по приходу в Белый дом стала трактовать КНДР как проблему №1 для безопасности американского народа и в равной степени - престижа президента. Военные, составляющие костяк внешнеполитических советников президента, рассматривают военные сценарии как практически единственные и самые эффективные в решении проблемы Кореи. Их логика заключается в том, что «хирургический» и упреждающий удар по Пхеньяну, если наносить, то надо наносить сейчас, при эмбриональном состоянии «ответного» потенциала Пхеньяна. Кроме того, США в настоящее время лишены практически всех эффективных каналов дипломатической коммуникации с Пхеньяном. В глазах Д.Трампа таким главным «дип-ломатическим» рычагом остается Пекин, и, для того чтобы заручиться его поддержкой, Д.Трамп пока не форсирует все свои антикитайские претензии.

На первой неформальной встрече лидеров США и КНР во Флориде в апреле 2017 года корейская тема, судя по всему, была одной из центральных. На ней стороны достигли определенного взаимного понимания. Китай, хотя и не в полной мере, сократил поставки нефти и угля Северной Корее, практически заблокировал корейский экспорт в КНР, основную массу которого составляет текстиль, а также запретил китайским банкам обслуживать внешнеторговые операции с Северной Кореей. Китай, как и Россия, стремясь предотвратить расползание ядерного оружия, хотя и присоединился к режиму санкций ООН, но не осуществляет все требуемые американцами запреты, которые ориентированы на удушение режима на корню.

Одним из элементов противодействия нуклеаризации КНДР администрация США рассматривает «апгрейд» оборонительного и наступательного потенциалов Южной Кореи и Японии viz-а-viz КНДР. Япония, в частности, не обладает целостными системами ПРО, способными закрыть территорию островов в случае массированной ракетной атаки. Находясь с визитом в Японии в ноябре 2017 года, Д.Трамп предложил японскому руководству усилить эти возможности за счет закупок современных систем ПРО у США. Южная Корея, несмотря на сильные возражения со стороны Китая, под давлением США дала согласие на размещение на ее территории противоракетных комплексов дальнего перехвата THAAD (кстати сказать, эффективность этих установок, с диапазоном защиты в 4 тыс. км, не доказана надлежащими испытаниями).

Экономическая сфера

Несмотря на то, что в ходе предвыборной кампании доминирующей и сквозной темой критики Китая была экономика, эта сфера отношений не стала центральной в двусторонних отношениях в первый год работы администрации. Уже находясь на посту президента, Д.Трамп обращался к своим предвыборным инвективам в адрес КНР достаточно избирательно, ситуативно, хотя нельзя сказать, что эти инвективы им полностью игнорировались. В области экономического взаимодействия с КНР новый президент США в классической форме применял свой «бизнес»-подход к решению внешнеполитических проблем.

Суть этого подхода достаточно проста. Внешняя политика, как и бизнес, представляет собой торг вокруг товара. Товаром в данном случае является то или иное решение или действие партнера по переговорам (торгу), которое устраивало бы либо решало определенную внешнеполитическую проблему для США. Заплатив партнеру соответствующую цену, проблему можно решить.

Исходя из такого понимания, Д.Трамп активно применял дипломатические увязки проблем, тем, интересов США, которые могли быть решены или продвинуты в отношениях с Китаем. Поскольку в понимании новой администрации встали проблемы более острые, связанные с сакральной безопасностью США - как, в частности, проблема распространения ядерного оружия применительно к КНДР, - то латентные, но не остро угрожающие вопросы экономического неравноправия с КНР несколько отошли на задний план. Такой тактической переакцентировки требовал и внутриполитический «накат» на Трампа его оппонентов, в первую очередь по темам российского вмешательства в выборы и связей Трампа с Россией. Переходить к активной фазе торговой и экономической войны с Китаем в силу этих двух обозначившихся «проблемных» факторов Д.Трамп, видимо, счел неразумным. Конструктивные отношения с китайским руководством, скорее всего, были признаны важным политическим ресурсом президента в сложившихся обстоятельствах.

Не отказываясь полностью от активных шагов и инициатив в области экономических связей с КНР, демонстрируя свою приверженность ранее обозначенным оценкам и позициям в этом вопросе, администрация скорее ставила их «на паузу», чем активно продвигала. Причем пауза при этом выглядела именно паузой, а не длительной отсрочкой или тем более кардинальным пересмотром курса. В известной степени создавалось впечатление, что мяч в данном вопросе находится всецело и гарантированно на американской половине площадки, и то, когда и как будет сделан следующий ход в адрес КНР, определится Вашингтоном позднее и в надлежащих обстоятельствах. 

Свое влияние, видимо, оказал и еще один фактор. Критика со стороны Д.Трампа предыдущих администраций США за «зашкаливающий» внешнеторговый дефицит, отток отраслей, капиталов, потерю рабочих рук и капиталов вследствие их «преступной» политики в отношении КНР стимулировала новую волну дискуссии в политическом и экспертном сообществах США. В ходе этой дискуссии высказывалась вполне справедливая контркритика в адрес китайской политики Д.Трампа.

Сильными аргументами этой контркритики стали, в частности, те, согласно которым острый двусторонний дефицит в торговле с КНР - как и в торговле с любым торговым партнером - сам по себе не является критерием порочности и провала экономической политики. Для объективной оценки этой политики скорее важен суммарный товарооборот США с миром, поскольку дефицит в отношении одного партнера может компенсироваться профицитом с другим. В свою очередь, этот профицит может являться следствием сложившегося международного разделения труда.

При таком положении США компенсируют массированный экспорт товаров с меньшей добавленной стоимостью за счет продукции наукоемких и инновационных производств. Оппоненты Д.Трампа призывали также в полной мере учитывать и кумулятивный эффект от торговли с Китаем на экономический рост в США, ее положительное воздействие на поддержание курса доллара, уровня инфляции. Еще подчеркивалось положительное воздействие поступления дешевых качественных товаров на американский рынок для благосостояния и поддержания жизненного уровня небогатых американцев.

Так, согласно оценке консалтинговой группы Oxford Economics, в 2015 году импорт из Китая обеспечил 0,8% роста американского ВВП. По оценке других аналитиков, в том же, 2015 году экспорт США в Китай обеспечил прирост ВВП на 165 млрд. долларов; если принять во внимание суммарный объем китайских и американских инвестиций в экономики друг друга, эта цифра возрастет до 216 млрд. долларов10.

Согласно исследованиям, проведенным Американо-китайским деловым советом, исходя из среднестатистического дохода американской семьи в 56 500 долларов в 2015 году, она сэкономила 850 долларов за счет китайских товаров11

31 марта 2017 года Д.Трамп издал директиву для торгового представителя США и Министерства торговли, обязав последнее подготовить доклад с анализом дефицита внешнеторгового оборота США. Этот шаг явился одним из первых в деле реализации тех критических моментов, которые Д.Трамп высказывал в адрес Китая в ходе предвыборной кампании.

В этой связи следует заметить, что в администрации Д.Трампа центральные посты в торгово-экономической области заняли фигуры, которые выступали против либерализации торговли и отстаивали независимую роль государства в мировой экономике. Это министр торговли Уилбур Росс, торговый представитель Роберт Лайтхайзер, а также глава Совета по международной торговле при Белом доме Питер Наварро.

6-7 апреля состоялась первая личная неформальная встреча Д.Трампа и Си Цзиньпина в местечке Мар-а-Лаго, Флорида. В ходе этой встречи стороны приняли «100-дневный план по торговле», а также учредили новый формат высокопоставленного переговорного механизма между КНР и США «Всеобъемлющий диалог КНР - США». К уже существующим в рамках такого диалога двум направлениям - стратегическому и экономическому было добавлено еще два - по кибербезопасности и по гуманитарным проблемам.

Принятый на встрече во Флориде 100-дневный план отражал намерение Д.Трампа отходить от многосторонних договоренностей по внешней торговле, сосредотачиваясь на двусторонних договоренностях. В середине июля «на полях» саммита «Большой двадцатки» в Гамбурге было решено продлить реализацию 100-дневного плана на год.

Надо сказать, что, реагируя на нажим, обозначенный Д.Трампом на Китай в ходе предвыборной кампании, последний со своей стороны, несмотря на ответную риторику, провел определенную работу по поиску компромисса и смягчению проблемы дефицита. Такая позиция проистекала из сохраняющейся большой приоритетности американского рынка для китайских экспортных товаров в настоящий момент.

Экспорт в США сейчас (2016 г.) составляет 18,4% от общего объема экспорта КНР, а из суммарного экспорта США в Китай приходится 8%12.  Показательным с точки зрения китайского ответного движения к компромиссу может служить исследовательский «Доклад об экономических и торговых отношениях между КНР и США», подготовленный Министерством коммерции КНР в августе 2017 года13. В докладе, в частности, подчеркивается, что для смягчения проблемы торгового дефицита Китай намерен расширять импорт из США таких групп товаров, как энергоносители (газ, сырая нефть и нефтепродукты, сжиженный газ (СПГ), сельскохозяйственные товары (в первую очередь соевые бобы и хлопок). Среди высокотехнологичной продукции Китай, согласно докладу, планировал расширять долю импорта из США авиационной техники, автомобилей, комплектующих для электроники, деталей станков. В докладе также подчеркивалось, что большие перспективы для расширения импорта товаров и услуг из США существуют в таких сферах, как кино- и медиапродукция, туризм и образование14.

В мае 2017 года было объявлено, что Китай откроет свой рынок американской говядине, продукции биотехнологий, для деятельности рейтинговых агентств, проведения электронных платежей, а также для определенных видов деятельности на рынке ценных бумаг. США согласились открыть свой рынок для мяса птицы, а также приветствовали интерес китайцев к поставкам сжиженного газа в КНР. В серии твитов Д.Трамп при этом дал понять, что он связывает прогресс торговых отношений с КНР с готовностью Китая оказать нажим на Северную Корею в целях отказа последней от форсирования ядерной и ракетных программ.

В августе 2017 года торговый представитель США Р.Лайтхайзер объявил о начале расследования в отношении Китая в соответствии со статьей 301 Закона США о торговле 1974 года, касающейся передачи технологий, защиты интеллектуальной собственности и инноваций. Расследование будет продолжаться один год. В тексте меморандума о расследовании упоминается, что китайская программа «Сделано в Китае 2025» дискриминирует американскую торговлю. Это уже четвертое расследование в отношении КНР по данному закону. За все время США провели 122 подобных расследования в отношении разных стран по статье 301 данного закона.

6-7 ноября 2017 года в рамках поездки американского президента по странам Восточной Азии и на форум АТЭС состоялся первый официальный визит Д.Трампа в КНР. Одним из центральных событий визита явилось его заявление о том, что он не винит Китай и его руководителей за состояние и перекосы в торговых отношениях с США. Вина за это, по мнению Д.Трампа, должна лежать на предыдущих администрациях США.

Экономическая составляющая этого визита была весьма впечатляющей. В Пекине стороны заключили контракты на общую сумму около 250 млрд. долларов. В числе наиболее крупных сделок - инвестиции китайской энергетической компании в добычу и переработку сланцевого газа в Западной Виргинии, сумма контракта - около 83 млрд. долларов; участие китайской «Sinopec» в инвестировании добычи природного газа на Аляске (43 млрд. долл.); заказ на производство 300 гражданских самолетов «боинг», включая «Боинг-737» и широкофюзеляжные «Боинг-787» и «Боинг-777» (37 млрд. долл.); поставки в Китай интегральных схем и электронных комплектующих от флагмана «Qualcomm» (около 12 млрд. долл.); совместное предприятие «Ford Motor» c китайской «Anhui Zotye Automobile» на строительство завода в Китае по производству электромобилей15.

Несмотря на то что многие из контрактов являются не обязывающими, а, скорее, протоколами о намерениях, эти контракты и заявления, сделанные Д.Трампом в ходе визита, весьма диссонировали по форме и по существу с той критикой в адрес КНР, которую претендент Д.Трамп транслировал в ходе своей предвыборной кампании. Наряду с тем в ходе визита, если говорить о его экономической части, не было достигнуто каких-либо прорывных договоренностей по снятию ограничений для бизнеса американских фирм в Китае.

Характерно также, что в ходе визита американский гость полностью игнорировал тему прав человека и в большинстве случаев отказывался от комментариев и вопросов журналистов16.

Некоторые итоги

Главный итог прошедшего года, наверное, можно сформулировать так: ожидаемой «антикитайской революции» Д.Трампа не свершилось, резкого изменения вектора отношений, нарастания конфликтности не произошло. Вряд ли можно говорить об изменении соотношения, удельного веса и значимости двух мотивирующих сил китайско-американских отношений - трендов на взаимозависимость и конфликтность. Оба тренда присутствуют, и баланс между этими разнонаправленными силами остается прежним.

Инвективы в адрес Китая - по-существу, одна из основных предвыборных тем общеэкономической, да и внешнеполитической, платформы Д.Трампа - в существенной степени либо спущены на тормозах, либо переведены в режим «ожидания». Правовые механизмы противодействия китайскому «грабительскому» поведению во внешнеэкономической деятельности, в частности по статье 301 Закона США о торговле, лишь обозначены, но активно не используются; против лавины китайских товаров на американский рынок не воздвигнуто никакой «мексиканской стены» принципиально новых и действенных ограничений.

В какой-то степени можно говорить о том, что «бизнес-стиль» подхода к внешнеполитическим делам, который характеризует деятельность нового Президента США, пока устраивает китайскую сторону и приводит к договоренностям.

С приходом Д.Трампа не произошло существенных корректив и тем более слома институциональной структуры двусторонних отношений. Сложившиеся годами двусторонние переговорные механизмы между КНР и США, центральным звеном которых является ежегодный стратегический и экономический диалог, при Д.Трампе не только не сломаны, но дополнены двумя новыми каналами - диалогами по кибербезопасности и гуманитарным проблемам. Контакты по всем четырем трекам, хотя и мало известные общественности, идут регулярно.

На протяжении года администрация явно «отыграла» назад, причем достаточно быстро. Обострилась ситуация с Тайванем, вызванная казусом с телефонным звонком Цай Иньвэнь. Создается впечатление, что этот казус стал одним из первых дипломатических уроков, усвоенных Д.Трампом, относительно того, что его «бизнес-подход», расчет ценности внешнеполитического союзника по объему американского экспорта в его адрес и «отбрасывание условностей», является неадекватным, когда речь идет о гораздо более сложных геостратегических раскладах в «треугольнике» США - КНР - Тайвань.

Особо следует говорить о проблеме КНДР. Отсутствие прогресса в этой проблеме при всей ее сложности как проблеме ядерного распространения в переходную эпоху, наличие «северокорейской специфики», «личностный» фактор Ким Чен Ына и другие привходящие моменты также свидетельствуют об ограниченности «бизнес-подхода» к решению подобных внешнеполитических задач. Похоже, администрация Д.Трампа пришла к пониманию этого факта.

Другая интерпретация ситуации в Корее такова, что Д.Трамп продолжает видеть и решать ее сообразно своему пониманию данной проблемы, своему представлению целей и средств для ее разрешения.

Можно предположить, что логично рассматривая корейский узел как проблему №1 для безопасности американского народа и (не менее резонно) как главный критерий своей внешнеполитической успешности и дееспособности как «лидера нации», Д.Трамп рассматривает все остальные внешнеполитические ресурсы и связи США как главный инструмент для решения проблемы Кореи в данный конкретный момент. В этом раскладе Китай для Д.Трампа выступает как один из основных инструментов и ресурсов, «ключевым звеном». Воспроизводя логику Д.Трампа, можно предположить, что Китай является, безусловно, основным геополитическим и геоэкономическим вызовом для Америки, но в глазах нынешнего президента этот вызов сейчас уступает в актуальности вызову Кореи.

Корея - это вопрос безопасности, ядерной угрозы, военно-политического престижа Америки, причем угроза сегодняшнего дня. Решать ее нужно здесь и сейчас, с подключением всех и всяческих ресурсов, при достижении всех разумных компромиссов, со всеми заинтересованными в этом процессе союзниками. Вполне логично предположить - по крайней мере в логике Д.Трампа, - что «накат» на китайцев в этой связи отменен либо отсрочен «до лучших времен».

Надо сказать, что китайская сторона максимально избегала конфликтного противостояния с администрацией Д.Трампа. Китайская официальная реакция и на критику Д.Трампа в ходе предвыборной кампании, и на его первые шаги после избрания (звонок Цай Иньвэнь) при всей ее определенности и жесткости была на два порядка более сдержанной и более дипломатичной, чем пропагандистско-лозунговые выражения, в которых Д.Трамп ничуть не стеснялся.

Китай не заинтересован в обострении отношений с США по крайней мере по двум главным стратегическим причинам.

Во-первых, Китай в настоящее время переживает определенный переходный этап в движении от модели развития, ориентированной на экспортное производство, к модели с превалирующим акцентом на внутреннее потребление. Еще совсем недавно, в конце прошлого десятилетия, экспортная продукция составляла значимую долю - до 40% китайского ВВП. Вместе с тем переход к новой парадигме развития - это процесс реформирования, сопряженный с большими трудностями и напряжениями в экономическом, социальном, политико-идеологическом плане. В ходе этого процесса неизбежно обостряется социально-политическая стабильность в стране, к руководству возникает много разных идеологически и политически деликатных вопросов. Переход к новому этапу развития невозможен без расширения диапазона и упрочения гарантий гражданам их экономических, имущественных, представительских прав.

Кроме того, надо понимать, что переход к новой парадигме роста с опорой на внутреннее потребление представляет собой комплексную, долгосрочную задачу; для ее осуществления необходим длительный переходный период; она не решается в одночасье с мгновенным отказом от экспортоориентированности, с отказом от массированного экспорта. Разрыв или напряжение в экономических связях с США весьма чувствительны сами по себе: экспорт в США составляет почти 18%, то есть почти пятую часть от суммарного экспорта КНР. Этот разрыв не менее и даже более резко опасен разрушительными последствиями для мировой экономики и мировой конъюнктуры. Слом глобализационных условий и режимов мировой экономики, бенефициаром которых Китай являлся последние десятилетия, усиление протекционистского тренда в мире существенно осложнят для него выполнение масштабных внутренних задач.

При этом выступать в качестве альтернативного США глобализационного ядра Китай еще не готов. Китайская экономика, притом что по формальным количественным показателям ВВП настигает американскую, по качественным показателям далеко не равнозначна ей. Научно-технологический инновационный потенциал, уровень фундаментальной и прикладной науки в прорывных направлениях, способность к коммуникационной адаптации - к свободному движению капиталов, технологий и рабочей силы - у Китая пока ниже американского.

Китай не готов пока так же, как США, капитализировать свои экономические ресурсы, структуру и отрасли экономики в мировое разделение труда, создавать цепочки стоимости, доминируя в них столь широко и повсеместно, как это делали американцы. В частности, КНР, как показывает практика, не готова пока к формированию «преференциальных» торговых соглашений по типу ТПП - обязательств по выстраиванию, а главное - по поддержанию правил игры в мировой экономике, в том числе и в области охраны интеллектуальных прав, прозрачности финансирования, равных условий для частного и государственного секторов (в частности, равного доступа частного сектора к госсзакупкам), гарантий и стандартов трудового законодательства - Китай потянуть не может.

В правящей группировке КПК, в настоящее время возглавляемой Си Цзиньпином, явно налицо серьезные внутриэлитные противоречия. Они, скорее всего, не являются порождением чисто властных амбиций и противоречий, но представляют собой результат борьбы различных проектов трансформации китайского общества, различных моделей будущего. Циклично, перед съездом КПК, который в Китае происходит каждые пять лет, летят головы ключевых политических фигур, идет ожесточенный торг группировок по составу ключевых органов партии, по ключевым аппаратным назначениям.

С приходом Си Цзиньпина развернута масштабная антикоррупционная кампания, которую наблюдатели справедливо рассматривают как форму внутрипартийной борьбы. По всей стране работают чрезвычайные антикоррупционные органы, сняты со своих постов, осуждены и арестованы свыше 250 тыс. номенклатурных партийцев. Недавно завершившийся XIX cъезд КПК продемонстрировал усиление культа личности и личной власти Си Цзиньпина, что вряд ли свидетельствует усилению авторитета КПК, а, скорее, тому, что партия не успевает совершенствовать механизмы и формы управления усложняющейся социальной матрицей страны.

Россия как главный внешнеполитический и геополитический партнер Китая не рассматривается им как до конца надежный союзник. В России достаточно много своих внутренних проблем и напряжений, последствия и результаты перехода к капитализму оспариваются солидным сегментом населения. Налицо разительная имущественная и региональная дифференциация в стране, являющаяся питатательной почвой оппозиционных, антиэлитных настроений.

Ресурсы РФ для осуществления независимой, самодостаточной внешней политики, ориентированной на первостепенные интересы внутреннего социально-экономического развития, ограничены. В этой ситуации Китай не может ориентироваться на Россию в качестве стабильного, долговременного и надежного партнера-союзника по противодействию США.

Совокупность этих ключевых и многих других сопутствующих внутриполитических и внешнеполитических мотивов, скорее всего, приводит китайскую верхушку к целесообразности откладывать и избегать полномасштабного конфронтирующего столкновения с США, в первую очередь в экономической области.

Эта тональность совпадает с нынешним настроем американского руководства как минимум на «отложенный конфликт» с КНР, столкнувшись с существенным сопротивлением оппонентов внутри страны, с реалиями и сложностями политического механизма США, серьезной оппозицией антиглобалистской стратегии Д.Трампа и cобственными огрехами и непрофессионализмом в ведении внешних дел.

 1CIA The World Factbook // https://www.cia.gov/library/publications/resources/the-world-factbook/rankorder/2001rank.html

 2Congressional Research Service China-U.S. Trade Issues. 2017. August 26. RL33536 // https://fas.org/sgp/crs/row/RL33536.pdf

 3См.: Безруков А. Трамп как зеркало американской революции // https://iz.ru/633389/andrei-bezrukov/donald-tramp-kak-zerkalo-amerikanskoi-revoliutcii

 4Подробнее см.: Труш С.М. Американский проект Транстихоокеанского партнерства и Китай // Международная жизнь. 2014. №11. С. 127-140 // https: // interaffairs.ru/virtualread/ia_rus/112014/files/assets/basic-html/page129.html; Рогов C.М. Доктрина Обамы: властелин двух колец // http://russiancouncil.ru/analytics-and-comments/analytics/doktrina-obamy-vlastelin-dvukh-kolets/

 5Foreign Ministry Spokesperson Geng Shuang's Remarks on US President-elect Trump's Phone Call with Taiwan leader Tsai Ing-wen. Ministry of Foreign Affairs of the People's Republic of China. 2016/12/03 // http://www.fmprc.gov.cn/mfa_eng/xwfw_665399/s2510_665401/2535_665405/t1421132.shtml

 6Talk to Trump, punish Tsai administration Source: Global Times Published: 2016/12/4 // http://www.globaltimes.cn/content/1021908.shtml

 7Readout of the President’s Call with President Xi Jinping of China. 2017. February 9 // https://www.whitehouse.gov/the-press-office/2017/02/09/readout-presidents-call-president-xi-jinping-china

 Jeff Mason, Stephen J. Adler, Steve Holland. Exclusive: Trump Spurns Taiwan President’s Suggestion of Another Phone Call // Reuters. 2017. April 28 // http://www.reuters.com/article/us-usa-trump-taiwan-exclusive-idUSKBN17U05I

 9Taiwan: Issues for Congress. Congressional Research Service. 2017. October 30. R44996 // https://fas.org/sgp/crs/row/R44996.pdf

10Congressional district data shows exports to China support US economic growth. US-China Business Council // https://www.uschina.org/media/press/congressional-district-data-shows-exports-china-support-us-economic-growth

11Understanding the US-China Trade Relationship. US-China Business Council // https://www.uschina.org/reports/understanding-us-china-trade-relationship

12关于中美经贸关系的研究报告 Research Report on China-US Economic and Trade Relations. Ministry of commerce people’s republic of Сhina // http://images.mofcom.gov.cn/mds/201705/20170526093411032.pdf

13Ibid.

14Ibid.

15Factbox: China-U.S. commercial deals signed during Trump's China visit // https://www.reuters.com/article/us-trump-asia-china-deals-factbox/factbox-china-u-s-commercial-deals-signed-during-trumps-china-visit-idUSKBN1D90P5

16https://www.brookings.edu/blog/order-from-chaos/2017/11/13/trumps-trade-deals-with-china-offer-little-new/?utm_campaign=John%20L.%20Thornton%20China%20Center&utm_source=hs_email&utm_medium=email&utm_content=58952060

США. Китай > Внешэкономсвязи, политика > interaffairs.ru, 29 декабря 2017 > № 2441394


Россия. Ближний Восток > Внешэкономсвязи, политика > interaffairs.ru, 29 декабря 2017 > № 2441284 Виталий Наумкин

Американцы плотно «сидят» на Ближнем Востоке

Виталий Наумкин, Научный руководитель Института востоковедения РАН, академик РАН

Армен Оганесян, главный редактор журнала «Международная жизнь»: Виталий Вячеславович, складывается впечатление, что на Ближнем Востоке меняется расклад сил. Процитируем, к примеру, американское агентство деловых новостей «Bloomberg»: «Если до недавнего времени лидеры государств Ближнего Востока ездили решать свои проблемы только в Вашингтон, то сейчас американское влияние в Ближневосточном регионе заметно ослабло». Так ли это и в чем причина?

Виталий Наумкин:Не стал бы преувеличивать значимость этой тенденции, потому что американцы никуда не ушли с Ближнего Востока. Несмотря на все декларации Трампа о том, что он будет сокращать всякого рода присутствие за рубежом и сосредоточится на внутренних делах, американцы плотно «сидят» на Ближнем Востоке. Он опутан военными базами, пунктами складирования вооружений, огромным количеством предприятий и представителей. Арабские деньги лежат в американских банках. Там, где нефть и газ, также присутствуют Соединенные Штаты.

Мы вряд ли вступаем в соперничество с США. Другое дело, мы успешно проводим операцию в Сирии, в многовекторном формате, считаю, совершенно уникальном. Внешняя политика позволяет выстраивать отношения с конфликтующими участниками таким образом, что обе противоборствующие стороны воспринимают нас доброжелательно. У нас очень большой опыт посредничества, наработанный многими десятилетиями, еще со времен Советского Союза. А сейчас, когда ушла идеологическая составляющая, реализовывать его гораздо проще. Мы показали себя сильным, влиятельным игроком, который к тому же имеет интерес к региону.

А каков результат войн, которые развязали американцы, скажем, в этом столетии на Ближнем Востоке? Война в Ираке неудачная. По некоторым данным, в Афганистане скопилось 4 тыс. игиловских боевиков, а правительство практически не контролирует территорию страны. Хотя Афганистан считается Средним Востоком, но все равно это один большой регион, где все взаимосвязано. Ливийская авантюра, которой США руководили издалека, а активные действия предпринимали англичане и французы, привела к развалу страны, хаосу.

Для саудовцев и многих других государств Залива Иран сегодня рассматривается как главный соперник или противник, главная угроза. Но кто привел Иран в Ирак? Ведь фактически после

2003 года, после вторжения в Ирак, эта страна стала объектом управления со стороны двух государств - США и Ирана. Иран стал ключевым игроком в Ираке благодаря поддержке США. И, как ни странно, несмотря на жесткое противостояние Ирана и Америки, даже сегодня по ряду вопросов они придерживаются одинаковых позиций. Имею в виду прежде всего референдум в Иракском Курдистане. Это и вызывает разочарование.

А.Оганесян: В комментариях западных и ближневосточных аналитиков и прессы довольно часто прослеживаются недоумение и разочарование высказываниями американского президента относительно политики в Сирии, которая заключается будто бы только в борьбе с ИГИЛ. Какие действия можно ожидать от США в этом направлении?

В.Наумкин: На 100% и Запад, и многие страны региона хотели бы заставить США активно действовать в Сирии. Турция, страны Залива требовали от американцев активных действий для того, чтобы свергнуть правительство Б.Асада. Но этого не произошло, что именно и вызвало разочарование. Поэтому дело не в том, что американцы прежде всего борются с ИГИЛ, что не совсем так. Они же вооружают отряды оппозиции, тренируют их. Эти отряды они рассматривают как умеренные. Мы, скрипя зубами, эту ситуацию принимаем, так как не можем воевать со всем миром на Ближнем Востоке, со всеми оппозиционерами, которые хотели бы силой свергнуть Б.Асада, что у них не получается.

Американцы действуют. Они не хотят втягиваться в какую-нибудь военную авантюру, но сегодня в Сирии у них более десятка объектов - пунктов базирования. Их нельзя назвать базами, это пункты размещения военнослужащих, складирования оружия и лагеря подготовки вооруженных группировок. Мы слышим обвинения в адрес американцев, особенно со стороны наших военных, что они помогают ИГИЛ. Не думаю, что они прямо помогают ИГИЛ, но они ими манипулируют: они могут открыть пути отхода каким-то отрядам боевиков, в том числе ИГИЛ, чтобы не вступать с ними в бой и сберечь свои отряды, которые они готовят для того, чтобы противостоять правительству в Дамаске. А ИГИЛ пусть куда-нибудь уйдет.

А.Оганесян: Каково политическое будущее Сирии? Мы стоим за суверенитет и единство в Сирии. Как вам кажется, насколько искренне заявленное желание США сохранить единство Сирии?

В.Наумкин: Думаю, что этот вопрос надо адресовать г-ну Трампу, хотя очень сомневаюсь, что он готов на него ответить. Если нет концепции, что же отвечать. США, собственно говоря, не скрывают того, что они не собираются в ближайшее время уходить из Сирии, они хотят там остаться. Вопрос о зонах деэскалации - пока их четыре, видимо, будет пятая - очень серьезный. Сама идея, когда она появилась, предполагала, что эти зоны преследуют главную цель - добиться прекращения боевых действий и огня. Эта цель была достигнута.

Предполагается, что в этих зонах деэскалации будет прекращена всякая деятельность оппозиции против правительства, с одной стороны. С другой стороны - в соответствии с российско-американским меморандумом, достигнутом в Иордании (хотя полной информации о нем нет), имеется договоренность о том, что сирийская армия там действовать не будет. Если же в зоне деэскалации обнаружены отряды «Джабхат ан-Нусры» (в Идлибе и на юге), то российские ВКС имеют право наносить по ним удары, американцы с этим согласны. «Джабхат ан-Нусра», по всем параметрам ООН и по разрешению Совбеза, находится в списке террористических организаций. Мы имеем право уничтожать ее базы и наносить удары по боевикам, даже в зонах деэскалации.

Возникает вопрос: во что дальше превратятся эти зоны деэскалации, кто будет управлять этими территориями? Достигнута договоренность о том, что там действуют КПП (checkpoints), которые в одних случаях обеспечивают турки, в других - иранцы, в третьих случаях - мы. Там есть наша военная полиция, которая гарантирует порядок, по которому границы этих зон не будут пересекаться боевиками. Предполагается, что зоны деэскалации - это ни в коем случае не путь к расколу, разделению Сирии, а временное решение, может быть, как говорили в начале, месяцев на шесть. Хотя в это не очень верится, срок может быть побольше.

Но есть опасность, что эти зоны приведут - в случае какого-то безграничного продления режима деэскалации - к созданию де-факто квазинезависимых анклавов, в каждом из которых будет доминировать та или иная внешняя сила. Но сказать, что американцы будут целиком контролировать эти зоны, трудно.

На севере с курдами, которых сейчас поддерживают американцы, у нас неплохие отношения. А у курдов с Дамаском - не очень хорошие. Что там будет?

На востоке страны идет соперничество за то, кто будет управлять и доминировать в районе основных нефтеразработок, мест добычи и переработки нефти. Это серьезный вопрос, и здесь предстоит многое сделать.

А.Оганесян: Что можно ждать от ближайших переговоров в Женеве по сирийскому урегулированию? Похоже, кризис подходит к концу?

В.Наумкин: Я бы не сказал, что кризис подходит к концу и все скоро урегулируется. Даже если все будет удачно, думаю, что скорее можно говорить о том, что подходит к концу активная фаза нашей операции, что мы, совершенно очевидно, скоро добьемся основных целей, которые перед собой ставили. Могу допустить, что мы прекратим активные массированные боевые действия и уйдем, возможно, на базы, чтобы помогать нашим сирийским друзьям, если возникнет обострение ситуации. Вероятно, мы может участвовать в каких-то отдельных действиях.

У нас и американцев разный статус присутствия в Сирии. Американцев туда никто не звал, у них нет мандата Совбеза ООН, что необходимо для любых действий в иностранном государстве. У нас есть приглашение местной стороны, мы там легально присутствуем, есть соглашение о базах.

У американцев по миру раскидано около 700 баз, поэтому они спокойно будут реагировать на наше присутствие в Сирии. Надо сказать, что сегодня против нашего ограниченного присутствия ни одно региональное государство особенно не возражает. Р.Эрдоган иногда заявляет о том, чтобы оттуда ушли все иностранцы, но сам он не собирается никуда уходить. Что касается нашей базы, то Израиль и арабские государства не против.

Возвращаясь к женевским переговорам, к которым имею некоторое отношение в качестве политического советника Стаффана де Мистуры, скажу, что этот процесс остается. В.Путин неоднократно отмечал, что и астанинский формат, и Конгресс национального диалога не дублируют женевский процесс. Женева - это легитимация политического процесса, одобренная ООН. Есть резолюция №2254, которую мы подписали и обязаны соблюдать. Заявляем о своей приверженности этому документу, и, более того, два ее ключевых положения - о Конституции Сирии и всеобщих выборах - остаются главными задачами примирительного Конгресса национального диалога. Очередной, восьмой раунд переговоров начался в Женеве 28 ноября. Что получится, об этом мы позже узнаем.

А.Оганесян: Вы сказали, что военная фаза кризиса заканчивается. Если говорить о политическом урегулировании, встает принципиально важный вопрос: найдут ли все стороны конфликта общий язык?

В.Наумкин: Россия делает все, чтобы это произошло. Если посмотреть на прошедшие семь раундов в Женеве, там не было прямого диалога. Спецпосланник Генсека ООН встречался по очереди со всеми группами, вовлеченными в конфликт. Там даже не было единой делегации оппозиции.

Очень важно не допустить ситуации, которая сложилась в Ливии, - распада государства. Сегодня уже многие наши противники понимают, что требовать ухода Б.Асада бессмысленно. Он никуда не собирается уходить. Но сказать, что все останется в неизменном виде - как есть, как было до сих пор, - тоже невозможно. Сегодня какая-то часть оппозиции становится на более реалистичный путь. Во-первых, потому что им не удается договориться об объединении. Если завтра состоятся выборы в Сирии, думаю, что альтернативы Б.Асаду не будет. Нет единого кандидата со стороны оппозиции. Они все между собой враждуют, никак не могут договориться.

Во-вторых, среди спонсоров вооруженной оппозиции сегодня тоже фактически раскол между двумя главными центрами поддержки вооруженной оппозиции - Саудовской Аравией и Катаром. Катарский кризис, может быть, подтолкнул Саудовскую Аравию к нам. Будем надеяться, что она тоже будет занимать более здравомыслящую позицию в отношении сирийского кризиса.

А.Оганесян: Как вы оцениваете итоги встречи В.Путина и Д.Трампа и согласованное ими коммюнике?

В.Наумкин: Мне кажется, что Д.Трамп в этом отношении настроен достаточно конструктивно. Все знают, что руки у него связаны. Но есть две сферы возможного сотрудничества применительно к Ближнему Востоку: борьба с терроризмом и сирийский кризис, где мы активно взаимодействуем. При том что между российскими и американскими военными в целом нет никакого взаимопонимания. Посмотрите, что творится с присутствием НАТО, с размещением американской ПРО, со стратегическими вооружениями и т. д. А по Сирии наши военные контактируют с американскими. Особенным достижением наших и американских военных является так называемая деконфликтизация. Наши самолеты не сталкиваются там, к полетам друг друга относятся уважительно.

А.Оганесян: Кто будет восстанавливать Сирию?

В.Наумкин: Ситуация в Сирии - просто страшная. Недавно на одном мероприятии, где присутствовали многие аналитики, официальный представитель Госдепартамента США сказал, что есть решение не финансировать восстановительные работы на территории, которую контролирует режим Б.Асада. Европа близка к этой позиции, хотя там есть и другие точки зрения. Предположим, начнется политический процесс и будет какое-то сближение. Думаю, что европейцы могли бы пересмотреть свою точку зрения и пойти на то, чтобы в зонах, где управляет администрация Дамаска, начать восстанавливать инфраструктуру, строить жилые дома, больницы, школы. В чем виноваты люди, которые живут в зоне, в которой командует легальное правительство?

Мы очень многое делаем для восстановления Сирии: отправляем гуманитарные грузы, оказываем медицинскую помощь, восстанавливаем мосты и дороги. Но, в принципе, нужны гигантские деньги - от 200 до 500 миллиардов. Кто сегодня может дать такие деньги? Китай, Европа, страны Залива? Но на настоящий момент они не рассматривают Сирию в качестве страны, выгодной для вложения своих инвестиций.

Возможно, когда зоны, в которых живут туркоманы, где ситуацию контролирует Турция, например в Идлибе, будут «очищены» от террористических группировок, то турки могли бы там серьезно помогать.

К тому же нельзя допустить возникновения такого демонстрационного эффекта, когда какие-то города, где командуют американцы, будут успешно развиваться с помощью американских инвестиций. А рядом будут города, где мы, помогая сирийцам, сирийскому правительству, не сможем вкладывать такие же финансы на восстановление, поскольку уже потратили много средств на борьбу с терроризмом, на поддержку законности в Сирии. Не думаю, что мы сейчас, в условиях экономического нажима на нас и санкций, сможем оторвать от самих себя сотни миллиардов долларов.

А.Оганесян: В Сирии есть свои месторождения - нефть, газ. Может быть, на концессионных, взаимовыгодных условиях стоит оказать поддержку Сирии?

В.Наумкин: Это возможно. Но идет соперничество за эти регионы - это восточный берег Евфрата (основная часть этих месторождений). Там, с одной стороны, так называемые Демократические силы Сирии, где костяк составляют курды - отряды народной самообороны. Политическое крыло таких курдских сил - это партия «Демократический союз», с которой мы очень давно сотрудничаем, поддерживаем. Курды как костяк этих сил, поддерживаемые сегодня американцами, не прочь были занять эти районы.

С другой стороны, надвигается сирийская армия. Пока полностью судьба этого района не решена. Более того, идут слухи, что там будет установлена новая зона деэскалации, чтобы избежать столкновения между этими проамериканскими силами и сирийской армией, которую мы поддерживаем. Но для нас и сирийцев установление контроля над этими зонами, где находятся залежи углеводородов, - это просто жизненная необходимость. Думаю, что это будет сделано.

А.Оганесян: Курдская проблема стала особенно актуальной после провозглашения независимости курдов в Ираке. Есть ли угроза, что курдская тема чревата тем, будто она может вызвать очередной всплеск напряженности не только в Сирии, но и в Ираке и других государствах?

В.Наумкин: Это уже произошло. Во-первых, курды разрознены. 30-миллионный народ живет на соприкасающихся друг с другом территориях четырех государств - Ирана, Ирака, Турции и Сирии. Везде ситуация разная. В Ираке, по Конституции 2005 года, курды имеют квазинезависимость - широкую автономию, при которой вдобавок ко всему имеют гарантированные 17% бюджета, образуемый за счет продажи нефти, потому что она частично добывается на их территории. Эта доля позволяет им жить лучше, чем в других провинциях. В Сирии курды тоже попытались создать свою автономию, но де-факто она не признана никем. Официально Сирия единое государство - Сирийская Арабская Республика.

Кстати, единственные прямые переговоры между оппозицией и правительством были в Москве в январе и апреле 2015 года. Курды говорили, что они хотят быть лояльными и жить в Сирии, но они не хотят жить в Сирийской Арабской Республике, потому что они курды, а не арабы. Вопрос о названии Сирийской Республики будет поставлен в ходе разработки и принятия новой Конституции. Они создали так называемую республику Рожавы (Сирийский Курдистан). Но вся беда в том, что нынешнее сирийское правительство не признает этой автономии и не собирается расставаться с концепцией единой Сирии. Баасисты, как арабские и панарабские националисты, исходят из того, что это единая арабская нация, в которой есть этнические компоненты, даже не меньшинства, а именно компоненты. С другой стороны, турки считают, что основная сила на севере Сирии - «Демократический союз» и отряды народной самообороны, которые являются террористическими организациями и ничем не лучше, чем ИГИЛ или «ан-Нусра». Здесь серьезная коллизия, которая до сих пор мешала всем нам добиться того, чтобы курды были представлены, например, на переговорах в Женеве. В Турции очень острая ситуация с курдскими районами. В Иране вроде бы спокойно, но эта проблема может возникнуть в любой момент.

А.Оганесян: У Ирана и Турции там сходные позиции?

В.Наумкин: У всех позиции похожие, потому что, когда прошел недавно курдский референдум в Иракском Курдистане, практически все эти государства резко выступили против такого референдума, считая его нелегитимным, в итоге непризнанным.

Другой вопрос в том, что и в самом Курдистане велись дебаты по поводу целесообразности такого поспешного проведения референдума о независимости. Среди курдов было много тех, кто считал, что незачем торопиться и видеть эту цель стратегической. Но все равно все проголосовали, потому что отказаться от этой мечты о курдском государстве никто не может - 92% проголосовали «за». Президент Иракского Курдистана М.Барзани покинул свой пост, но остается самой влиятельной фигурой. Сейчас он продолжает быть председателем Демократической партии Курдистана. Это лидер, который пользуется уважением.

А.Оганесян: У курдов есть свой союзник, который выступает за создание курдского государства, - это Израиль.

В.Наумкин: Мне кажется, что Израиль сейчас более активно участвует в региональных процессах и считает, что та многофазная фрагментация, которая волной катится по арабскому миру, делает существование Израиля более безопасным. Израиль поддержал итоги курдского референдума. Кстати сказать, мы поддержали единство Ирака, но в то же самое время выразили симпатию курдским чаяниям.

Израиль, как считают арабы, заинтересован в раздроблении арабского мира, тех стран в восточной части арабского мира, которые находятся рядом с ним, для того чтобы как-то парировать существующие угрозы. Но на первое место среди этих угроз для Израиля, как он говорит, выдвинулись прежде всего Иран и отряды «Хезболлы» - неправительственные силы из Ливана. Эта мощная, хорошо вооруженная военная группировка имеет сегодня, по некоторым сведениям, 120 тыс. ракет. Она воюет в Сирии и прошла там огонь и воду. Правда, понесла серьезные потери, когда более 2 тыс. человек погибли, около 5 тысяч ранены. Но тем не менее присутствие «Хезболлы», иранских военнослужащих и шиитской милиции в юго-западной части Сирии, на границах с Израилем, тоже воспринимается как угроза.

За спиной процесса, идущего между Россией, Америкой и Иорданией, тоже стоит Израиль, который хотел бы, чтобы результатами этих договоренностей стал вывод всех проиранских формирований с территории, непосредственно граничащей с Израилем. Это его первая задача применительно к Сирии.

Вторая задача - не допустить создание коридора от Ирана до Средиземного моря через всю Сирию, по которому Иран мог осуществлять снабжение угрожающих Израилю сил в этой части Сирии. Данную задачу решают американцы, и антииранская позиция Трампа - гарантия того, что, по-видимому, подобная политика будет продолжаться.

А.Оганесян: Как, с вашей точки зрения, будет развиваться сценарий взаимоотношений США и Ирана?

В.Наумкин: Наверное, американцы выделят две проблемы. Первая - это ядерный вопрос. Вторая - это то, что не нравится американцам и соседям Ирана, прежде всего странам Залива, а также Израилю. Иран обвиняется в целом ряде недружественных действий по отношению к соседям. Им не нравится то, что он якобы поддерживает террористические группировки, а «Хезболла» рассматривается многими как террористическая организация. То, что он вмешивается во внутренние дела соседей. То, что он создает зону доминирования - это Ливан, Ирак, Йемен.

США, с одной стороны, поддерживают своих партнеров в регионе, с другой стороны, Д.Трамп, конечно, не намерен вступать в какой-то вооруженный конфликт с Ираном. Более жесткую позицию занимает Конгресс США.

Ядерная программа - совсем другое дело. Если ядерная программа останется и будет подписано всеобъемлющее соглашение, утверждена ядерная сделка, то это не означает, что американцы снимут все санкции и не будут давить на Иран из-за этого, но также и по другой причине - из-за региональных проблем. Неслучайно, фактически решение вопроса о всеобъемлющем соглашении по ядерной программе (т. н. всеобъемлющий план действий) Трамп передал в Конгресс. Если Конгресс примет решение не утверждать соглашение, то так оно и будет. Трамп не сможет этому противостоять. Дальше европейцы, Россия и Китай объявят, что считают данное соглашение состоявшимся, несмотря на позицию США. Таким образом, будет интересный, совершенно новый прецедент. Израиль считает, что сделка плохая, но он не настаивает на том, что обязательно американцы должны ее отменить. В представлении Израиля и американцев она дает некую паузу Ирану в 10-15 лет, после чего он может опять приступить к военно-ядерной программе.

А.Оганесян: Хотелось бы поговорить об исторически беспрецедентном за всю историю наших отношений событии - о первом визите короля Саудовской Аравии в Россию.

В.Наумкин: Визит и его уровень (король прибыл сюда с делегацией 1,5 тыс. человек, с огромным количеством самолетов, все пятизвездочные гостиницы в Москве были задействованы) - поистине беспрецедентный. Это важный прорыв. Сегодня королевство диверсифицирует свою внешнюю политику. Будущий король, как он себя уже видит, 32-летний Мухаммед ибн Салман имеет программу мощной модернизации государства - «Видение-2030», и ему, конечно, нужна поддержка всех государств - России, Китая, стран Ближнего Востока. Ему нужны все. Он не хочет замыкаться на США.

Поддержать подобное стремление и пытаться наладить отношения с Саудовской Аравией - очень важно, поэтому сейчас время проверки искренности саудовского режима. Тем более что саудовцы заинтересованы в нас, в том, чтобы мы помогли им выбраться из йеменского кризиса, из этой безумной войны, которую они там ведут. Они рассчитывают, что мы политически если не полностью их поддержим, то поймем, почему они противостоят Ирану. Они надеются, что мы поймем и задачу антикатарского «квартета», состоящего из Египта, Саудовской Аравии, Объединенных Арабских Эмиратов и Бахрейна, продавить ситуацию внутри Катара и добиться там смены режима эмира.

А.Оганесян: Как на России может отразиться антикатарский конфликт?

В.Наумкин:: Мы никогда не сжигаем мосты. Мне кажется, что мы ведем себя достаточно мудро. Среди государств, вовлеченных в данный конфликт, есть такие, с которыми у нас очень плодотворно развиваются отношения, - это Египет, Эмираты, Бахрейн, который тянулся к нам все эти годы. С другой стороны, Катар наш инвестор, между нашими странами началось военно-техническое сотрудничество.

Есть оптимальная стратегия посредничества. И наши намеки на то, что мы могли бы помочь, не воспринимаются положительно. Они и американцев не приветствуют. А вот Кувейт посредничает. Мы поддерживаем его миссию и правильно делаем. Но очень трудно балансировать между государствами, которые сейчас находятся в таких сложных отношениях. Полагаю, что они как-то договорятся, может быть, ценой серьезных уступок со стороны Катара. Воевать между собой они не собираются. Пока нам как-то удается не ссориться с основными государствами.

Россия. Ближний Восток > Внешэкономсвязи, политика > interaffairs.ru, 29 декабря 2017 > № 2441284 Виталий Наумкин


США > Внешэкономсвязи, политика > inosmi.ru, 28 декабря 2017 > № 2440679 Рекс Тиллерсон

Я горжусь нашей дипломатией

Рекс Тиллерсон (Rex Tillerson), The New York Times, США

Вашингтон. — В уходящем году Соединенные Штаты сталкивались с колоссальными проблемами в отношениях с Северной Кореей, Китаем и Россией, а также в своей борьбе против международного терроризма. Однако американцев должен вдохновлять тот прогресс, которого добивается Государственный департамент и Агентство международного развития США в борьбе за мир во всем мире и стабильность.

Когда президент Трамп занял свой пост, он назвал самой большой угрозой для безопасности США Северную Корею. Он отказался от провальной политики стратегического терпения. Вместо нее мы начали проводить политику давления, применяя дипломатические и экономические санкции. В этом году Совет Безопасности ООН единогласно проголосовал за принятие трех самых жестких за всю его историю резолюций по санкциям, в том числе, за запрет на экспорт некоторой северокорейской продукции, такой как уголь, железо, морепродукты и текстиль.

Соединенные Штаты призывают союзников и партнеров в одностороннем порядке оказывать давление на Северную Корею, дабы заставить этот режим изменить свое поведение. Многие откликаются на такие призывы и предпринимают позитивные действия, отказываясь от торговли с КНДР, разрывая дипломатические связи с этой страной и выдворяя северокорейских рабочих. Благодаря нашей мирной кампании давления нам удалось лишить Северную Корею примерно 90% ее экспортных доходов, значительная часть которых шла на создание незаконного оружия.

Мы надеемся, что такая международная изоляция заставит режим пойти на серьезные переговоры об отказе от программ по созданию ракетно-ядерного оружия. Возможности для диалога сохраняются, однако мы четко заявляем о том, что режим должен заслужить право вернуться за стол переговоров. Пока в Северной Корее не начнется процесс денуклеаризации, давление будет сохраняться.

Центральной составляющей нашей стратегии давления на Северную Корею являются попытки убедить Китай применить свои решающие рычаги экономического воздействия на Пхеньян. Пекин ввел некоторые запреты на импорт, а также санкции, но он может и должен сделать гораздо больше. Мы также будем продолжать отстаивать американские интересы в других областях, борясь с торговым дисбалансом, с кражами интеллектуальной собственности, и противодействуя военной активности Китая в Южно-Китайском море и других местах, потому что такая активность вызывает большую тревогу. Усиление экономической и военной мощи Китая требует, чтобы Вашингтон и Пекин серьезно рассмотрели вопрос о том, как выстраивать свои взаимоотношения на предстоящие полвека.

Разгром терроризма остается одним из высших приоритетов президента. Агрессивная стратегия администрации по противодействию «Исламскому государству» (запрещено в России — прим. перев.) дает больше полномочий американскому военному командованию и возможностей командирам на поле боя. Наши войска обрели свободу действий и могут сегодня оперативно проводить свои операции во взаимодействии с местными силами. В результате Глобальная коалиция по разгрому ИГИЛ наращивает свои действия и к настоящему времени освободила практически всю территорию в Ираке и Сирии, которую ранее контролировал ИГИЛ. Наши военные помогают очищать Ирак и Сирию от боевиков «Исламского государства», а наши дипломаты оказывают гуманитарную помощь и содействие в таких вопросах как разминирование, восстановление водо- и электроснабжения, а также возобновление учебы в школах.

Решимость остановить исламский терроризм и экстремизм заставила администрацию принять новую южноазиатскую стратегию, в центре которой находится Афганистан. Нельзя допустить, чтобы эта страна стала прибежищем для террористов, как это было до террористических атак 11 сентября. Пакистан должен вносить свой вклад в борьбу с террористическими группировками, действующими на его территории. Мы готовы в партнерстве с Пакистаном бороться и уничтожать все террористические организации, которые ищут безопасные укрытия, однако Пакистан должен продемонстрировать свое желание сотрудничать с нами.

Что касается России, то у нас нет иллюзий относительно того режима, с которым мы имеем дело. Сегодня у США плохие отношения с усиливающейся Россией, которая за последнее десятилетие осуществила вторжение на территорию соседних стран: Грузии и Украины, и которая подрывает суверенитет западных государств, вмешиваясь в наши выборы. Назначение бывшего американского представителя в НАТО Курта Волкера специальным представителем по Украине является отражением нашего стремления восстановить суверенитет и территориальную целостность этой страны. В отсутствие мирного урегулирования ситуации на Украине, которое должно начаться с выполнения Россией Минских соглашений, возврата к нормальным отношениям с Москвой не будет.

Бдительно наблюдая и противодействуя российской агрессии, мы признаем необходимость работать с этой страной в тех областях, где наши интересы совпадают. Нагляднее всего это проявляется в Сирии. Теперь, когда президент Владимир Путин присоединился к женевскому политическому процессу под эгидой ООН, который нацелен на обеспечение нового будущего для Сирии, мы рассчитываем на то, что Россия доведет дело до конца. Мы убеждены, что в результате этих переговоров Сирия освободится от Башара аль-Асада и его семьи.

И наконец, неполноценная ядерная сделка с Ираном больше не находится в центре внимания нашей политики по отношению к этой стране. Сегодня мы рассматриваем иранские угрозы в комплексе. Такая стратегия предусматривает восстановление альянсов с нашими партнерами на Ближнем Востоке. Так, в ноябре мы помогли восстановить дипломатические отношения между Ираком и Саудовской Аравией. Мы продолжим работу с нашими союзниками и с конгрессом в поисках путей исправления многочисленных изъянов ядерной сделки. В то же время, мы вместе со своими единомышленниками будем прилагать усилия, чтобы наказать Иран за нарушения обязательств в ракетно-ядерной сфере и за его действия по дестабилизации региона.

Я горжусь тем, чего достигли в этом году наш Госдепартамент и Агентство международного развития во всем мире. Мы будем продолжать эти усилия в 2018 году и далее. В этих целях мы перестраиваем деятельность Госдепартамента, чтобы сделать работу его подразделений более эффективной.

Такая перестройка предусматривает не только изменения в организационной структуре Госдепартамента. Осуществляя перемены, мы должны искоренить те ключевые проблемы, которые привели к неэффективности и неудачам в работе. Оптимизируя свою кадровую политику и системы информационных технологий, приводя наш персонал и ресурсы в соответствие с американскими стратегическими приоритетами, а также отказываясь от дублирования функций, мы даем нашим людям больше возможностей для профессионального роста и больше времени для решения глобальных проблем, чему они посвятили свою профессиональную жизнь.

Просыпаясь по утрам, я в первую очередь думаю, как я вместе со своими коллегами по Госдепартаменту при помощи дипломатии могу предотвратить убийства людей по всему миру, прекратить их мучения и лишение прав. Несмотря на существующие проблемы и вызовы, я по-прежнему с оптимизмом смотрю на нашу дипломатию и считаю, что она способна урегулировать конфликты и отстаивать американские интересы. Моя уверенность основана на знании того, что в Госдепартаменте своей повседневной работой занимаются настоящие патриоты и преданные сотрудники, которые действуют самоотверженно, терпеливо и настойчиво, продвигая демократические ценности во всем мире и защищая право наших граждан на жизнь, свободу и счастье.

Рекс Тиллерсон — государственный секретарь США.

США > Внешэкономсвязи, политика > inosmi.ru, 28 декабря 2017 > № 2440679 Рекс Тиллерсон


США > Внешэкономсвязи, политика > inosmi.ru, 27 декабря 2017 > № 2440243 Пол Кругман

Для Америки еще не все потеряно

Пол Кругман (Paul Krugman), The New York Times, США

Дональд Трамп оказался во всех отношениях именно так плох, как можно было ожидать. Он продолжает день ото дня доказывать, что он не годится для президентского поста ни по моральным качествам, ни по интеллектуальным. В свою очередь Республиканская партия — включая так называемых умеренных — оказалась еще хуже, чем можно было ожидать. Как выяснилось, в настоящий момент она, судя по всему, полностью состоит из циничных аппаратчиков, готовых продать любые принципы — и последние остатки достоинства заодно — за налоговые послабления для своих спонсоров.

Тем временем консервативные СМИ перестали даже притворяться, что они занимаются настоящей журналистикой и откровенно превратились в пропагандистские рупоры на службе у правящей партии.

Тем не менее, я подхожу к концу года с чувством надежды, потому что в этой ситуации десятки миллионов американцев проявили и продолжают проявлять свои лучшие качества. Конечно, США все еще могут стать очередной Турцией или Венгрией — то есть, практически авторитарным режимом, сохраняющим видимость демократии. Однако это не произойдет так легко и просто, как боялись многие из нас.

Ранее в этом году политический обозреватель Дэвид Фрам (David Frum) предупреждал, что скатывание в авторитаризм будет невозможно остановить, «если люди уйдут в частную жизнь, если критики замолчат, если распространится цинизм». Однако всего этого не случилось.

Напротив, мы видим весьма энергичное сопротивление, возникшее буквально на следующий день после вступления Трампа в должность. 21 января состоялись многолюдные женские марши, легко затмившие инаугурацию, на которую пришла лишь кучка людей. Если американская демократия переживет этот ужасный момент, я проголосую за то, чтобы сделать розовую «кискошапку» символом нашего избавления от зла.

Далее с сопротивлением столкнулись на встречах с избирателями законодатели-республиканцы, стремившиеся отменить Закон о доступном здравоохранении. Если кто-то волновался, перерастут ли антитрамповские настроения и гигантские отрицательные рейтинги Трампа в политическое действие, то череда досрочных выборов, кульминацией которых стали широкомасштабная демократическая волна в Виргинии и потрясающая победа в Алабаме, должна была развеять любые подобные сомнения.

Не будем себя обманывать: та Америка, которую мы знаем, по-прежнему находится в смертельной опасности. Республиканцы продолжают контролировать все рычаги федеральной власти. Никогда до сих пор исторический курс нашей страны не определяли люди, настолько мало заслуживающие доверия.

Это, бесспорно, относится к самому Трампу, который явно хочет быть диктатором и абсолютно не уважает демократические нормы. Но это также относится и к республиканцам в Конгрессе, которые снова и снова демонстрируют, что они ничего не будут делать, чтобы обуздать этого человека. Они поддерживают его, несмотря на то, что он использует свое положение, чтобы обогащаться и обогащать свое окружение, возбуждает межрасовую ненависть и пытается втихомолку провести чистку в Министерстве юстиции и ФБР.

Фактически в последнее время мы наблюдаем странную динамику: чем хуже обстоят дела у Трампа, тем прочнее республиканцы связывают себя с ним. Можно было ожидать, что электоральные поражения заставят умеренных республиканцев стать принципиальнее. Однако вместо этого сенаторы Джон Маккейн (John McCain) и Сьюзен Коллинз (Susan Collins), которых летом многие так хвалили за выступления против отмены Obamacare, смиренно согласились с чудовищным налоговым законопроектом.

Вдобавок никакие доказательства сговора между избирательным штабом Трампа и Россией не заставляют никого из тех видных республиканцев, которые изначально не были антитрамповски настроены, выступить против него. Наоборот, мы видим, как такие бывшие критики Трампа, как Линдси Грэм (Lindsey Graham), подхалимствуют перед ним, рекламируя его бизнес.

Итак, на совесть республиканцев мы рассчитывать не можем. В частности, нам не стоит обольщаться насчет возможных результатов расследования, которое проводит Роберт Мюллер (Robert Mueller). Скорее всего, что бы ни обнаружил специальный прокурор, какими бы вопиющими ни были эти факты и как бы ни повел себя в итоге Трамп — даже если он напрямую начнет препятствовать правосудию, — республиканское большинство в Конгрессе продолжит поддерживать своего президента и петь ему хвалы.

Иначе говоря, пока республиканцы контролируют Конгресс, установленные Конституцией сдержки и противовесы фактически остаются мертвой буквой.

Таким образом, все будет зависеть от американского народа. Возможно, ему снова придется заставить себя услышать, выйдя на улицы. И безусловно, он должен будет прийти к избирательным урнам.

Будет трудно, потому что игра ведется жульническими средствами. Не забывайте, что Трамп проиграл выборы по голосам избирателей, но все равно попал в Белый дом. Промежуточные выборы также определенно не будут честными. Перекраивание избирательных округов и концентрация симпатизирующих Демократической партии избирателей в городских округах привели к тому, что демократы могут завоевать подавляющее большинство голосов и все равно не получить большинство в Палате представителей.

И даже если избиратели единым фронтом выступят против ужасных людей, которые сейчас находятся у власти, это еще не будет означать возвращения к основополагающим американским ценностям. Нашей демократии необходимы две полноценные, достойные партии, а в настоящий момент Республиканская партия выглядит непоправимо разложенной.

Другими словами, даже в самом лучшем случае нас ждет долгая борьба за то, чтобы вновь превратиться в ту страну, которой мы должны быть. Однако, как уже было сказано выше, сейчас я питаю больше надежд, чем год назад. Для Америки еще не все потеряно.

США > Внешэкономсвязи, политика > inosmi.ru, 27 декабря 2017 > № 2440243 Пол Кругман


США > СМИ, ИТ > forbes.ru, 27 декабря 2017 > № 2439661 Пол Донован

Экономика хэштегов: не верьте прогнозам в твиттере

Пол Донован

управляющий директор, главный глобальный экономист UBS

Точные экономические прогнозы вводят в заблуждение, а экономика хэштегов зачастую не позволяет объяснить сложные закономерности. Чего ждать в 2018 году?

Декабрь всегда характеризуется потоком экономических прогнозов на следующий год. В помещениях для приемов CNBC и Bloomberg TV толпятся экономисты, конкурирующие друг с другом за возможность сообщить свои прогнозы в эфире. Но большие проблемы возникают именно в том, как сделать точные экономические прогнозы.

Экономические модели не точны. В них используется большое количество допущений, которые могут оказаться неверными. Модели определяют набор возможностей вместо того, чтобы выдавать одну определенную цифру. Экономисты знают и понимают эти особенности. Но мир экономики хэштегов не дает возможности все это объяснить. Трудно предупредить о диапазонах возможностей и основополагающих допущениях в 280 печатных знаках. Поэтому экономисты не должны использовать Twitter.

Взгляды экономистов часто создают ложное ощущение точности, поскольку отчеты экономистов упрощены и сокращены. Развеять иллюзию точности не помогают и другие СМИ. Броский заголовок «Прогнозы темпов роста опустились ниже отметки 1%» привлекает больше читателей и имеет более высокое число просмотров. Заголовок «Возможно, темпы роста будут немного ниже тренда» выглядит гораздо менее драматично.

Экономисты знают, что реальный мир хаотичен. Отношения между политикой и экономикой постоянно меняются. Поведение разных частей экономики также постоянно меняется. Прошлый опыт никогда не может служить точным руководством на будущее. Еще одна проблема заключается в том, что экономические данные не очень точны. Экономисты пытаются попасть в быстро движущуюся цель. Экономические данные пересматриваются, и изменения бывают более существенными, чем это было раньше.

Насколько быстро рос доллар США в первом квартале 2015 года? Ответ будет зависеть от того, когда вы задаете этот вопрос. Изначально статистика зафиксировала слабый рост в американской экономике. Затем данные были скорректированы и отражали существенный спад в США (показатель в годовом исчислении составил –0,7%). Затем они снова были скорректированы и показали незначительный экономический спад. Затем, после новой корректировки, статистика показала, что экономика растет, но намного меньше тренда. Затем показатель роста был приведен в соответствие с трендом.

Сейчас считается, что рост США в начале 2015 года был выше тренда и составлял 3,2%. Какой из показателей в диапазоне от –0,7% до 3,2% должен был бы спрогнозировать экономист? Если бы он спрогнозировал 3,2% в тот момент, когда появилась только первая статистика об экономике, его бы высмеяли. Но по последним данным, именно он как раз и оказался прав.

Экономические модели производят неточные прогнозы в отношении цифр, которые подвергаются значительным изменениям. Каковы же возможности экономики?

• Экономика имеет дело с относительными величинами. В реальном мире разница между ростом в 1,5% и 1,8% не столь существенна. Но имеет значение то, как обстоят дела в экономике в относительном плане: каков ее рост по отношению к тренду, ускоряется или замедляется рост, как выглядят результаты по сравнению с показателями других стран.

• Экономические модели можно использовать для сравнения политик. Экономика может помогать выявлять области, в которых будет ощущаться влияние политики. Например, она может показать, что отмена Североамериканского соглашения о свободной торговле NAFTA приведет к росту цен для малообеспеченных слоев населения США.

• Экономика может помочь выявить причину и следствие. Она может показать, что торговля между США и Китаем создала примерно такое же количество новых рабочих мест в США, сколько и уничтожила. Она может показать, что до сих пор существует необъективность по отношению к женщинам в вопросах оплаты. Она также может показать, что в Китае выросло имущественное неравенство.

• Экономика может в целом предсказывать политику центральных банков. Это не удивительно. Центральными банками (вернее, хорошими центральными) управляют экономисты.

Если отбросить в сторону цифры, какую историю о 2018 годе расскажут экономисты?

• Мировая экономика находится на подъеме в середине цикла. В глобальных масштабах рост должен находиться около тренда. Значительный глобальный спад в 2018 году маловероятен (признаков наличия факторов, порождающих спад, таких как политическая ошибка или перегрев, на сегодняшний день нет).

• Китай и Европа, вероятно, немного замедлят свой рост в 2018 году по сравнению с 2017 годом. Китай, вероятно, ограничит выдачу кредитов, что усугубит замедление роста. Потребительские расходы населения должны поддержать рост как в США, так и в еврозоне.

• Подъемы и спады экономического цикла могут быть менее интенсивными, чем раньше. Рецессии, вероятно, будут менее глубокими в будущем.

• Инфляция, вероятно, будет немного выше в 2018 году в большинстве экономик. Необходимость сокращения расходов на рынках труда, вероятно, подтолкнет цены на немного более высокий уровень, хотя технические корректировки ограничивают некоторые показатели измерения инфляции.

• Центральные банки, вероятно, продолжат нормализацию своих политик медленными темпами. Федеральная резервная система США и Европейский центральный банк высказались относительно своих планов очень четко. Банк Японии, вероятно, будет ужесточать политику относительно медленными темпами.

Не беспокойтесь по поводу точных экономических показателей, прогнозируемых на 2018 год. Мы полагаем, что инвесторам просто нужно знать, что в мире все в порядке. Инфляция может немного вырасти. Центральные банки, скорее всего, будут ужесточать политику медленно. Экономика достаточно увлекательна. Нет необходимости драматизировать десятичные запятые.

США > СМИ, ИТ > forbes.ru, 27 декабря 2017 > № 2439661 Пол Донован


США. Евросоюз. Китай. Ближний Восток. РФ > Внешэкономсвязи, политика > carnegie.ru, 27 декабря 2017 > № 2438606 Дмитрий Тренин

Каким был 2017 год для внешней политики России

Дмитрий Тренин

Российская внешняя политика 2017 года запомнилась прорывом на Ближний Восток, углублением конфронтации с США и отчуждением с Европой, тактическим продвижением в Азии и статус-кво на постсоветском пространстве. Россия существенно расширила свой внешнеполитический инструментарий, но резкий контраст размаха внешней политики с ограниченными возможностями российской экономики по-прежнему сохраняется

2017 год отметился в истории российской внешней политики большими успехами и разочарованиями. Очевидным успехом стало завершение основной фазы военной операции в Сирии. Вопреки многим прогнозам, щедро раздававшимся осенью 2015 года, Москва не увязла в «ближневосточном Афганистане», не осрамилась на поле боя, не попала в тиски суннитско-шиитского разлома, не понесла тяжелых потерь в живой силе и технике, не стала жертвой массированных атак террористов и при этом не утратила способности к миротворчеству между противоборствующими сторонами.

Наоборот, военные действия и дипломатические усилия России удачно сочетались и эффективно координировались политическим руководством страны, которому удалось создать невиданную ранее коалицию с Ираном и Турцией, одновременно взаимодействуя с Саудовской Аравией и Иорданией, Египтом и Израилем.

Таким образом, удалось решить не только ближайшие задачи: сохранение у власти режима Асада и через это – сохранение целостности сирийского государства, а также разгром боевой силы экстремистского, запрещенного в РФ «Исламского государства», но и задачу среднего уровня – возвращение России на Ближний и Средний Восток как влиятельного игрока и наконец достичь главной цели всей операции – подтвердить статус России как великой мировой державы.

Российские лидеры и в 1990-е годы утверждали, что Россия даже после распада СССР остается великой державой. Но только сейчас это утверждение стало общепризнанным фактом. Относительно недавнее неосторожное высказывание бывшего президента США Барака Обамы о России как о региональной державе воспринимается теперь с усмешкой даже в Америке. Да, пожалуй, Россия действительно стала региональной державой – теперь еще и на Ближнем и Среднем Востоке.

Западное направление

От успехов – к разочарованиям. Надежды на то, что новоизбранный президент США Дональд Трамп закроет период конфронтации с Россией и начнет глобально договариваться с Москвой на основе пересекающихся национальных интересов двух стран, оказались не только разбиты, но сменились гораздо более мрачными, чем прежде, прогнозами относительно будущего отношений России и США.

В 2017 году Россия стала фактором внутренней американской политики, которая переживает острейший за последнее время кризис. Это делает практически невозможным улучшение отношений в течение президентства Трампа – сколько бы оно ни длилось. Теперь, наоборот, речь идет о дальнейшем ухудшении отношений.

Расследование спецпрокурора Роберта Мюллера, нацеленное на поиск следов государственной измены в действиях Трампа и его команды, создает в США психологический климат, в котором Конгресс в отместку за российское вмешательство в выборы последовательно расширяет санкции против РФ, а средства массовой информации изображают Россию худшим врагом Америки, чем в свое время СССР. В этих условиях усилия президента Путина выстроить личные отношения с Трампом могли привести лишь к очень скромным результатам.

Другим разочарованием для России стала Европа. Президентские выборы во Франции выиграл не фаворит Москвы Франсуа Фийон, а гораздо менее расположенный к Москве Эммануэль Макрон. Надежды, что Париж станет застрельщиком в процессе ослабления, а затем и снятия антироссийских санкций, развеялись. Более того, при Макроне французская внешняя политика приобрела динамику, которая способна не столько сблизить Москву и Париж, сколько развести их еще дальше.

Подобная динамика уже несколько лет присутствует в российско-германских отношениях, которые из одной из опор стабильности на Европейском континенте превратились в фактор взаимного раздражения и растущей подозрительности. Поглощенная внутренними проблемами, Европа – за исключением ее восточного фланга – сегодня меньше интересуется Россией, чем когда бы то ни было в прошлом. В итоге Москве не удалось компенсировать фактическую блокаду отношений с США позитивной активностью на европейском направлении.

Важнейшей причиной неудачи в отношениях с Европой стало продолжение вооруженного конфликта в Донбассе и неспособность сторон обеспечить даже прекращение огня на линии соприкосновения. Постоянные перекрестные обстрелы, в которых продолжают гибнуть люди, очевидно невыгодны Москве и лишь подкрепляют позицию Киева как «жертвы агрессии». Сознавая это и, возможно, понимая нереальность смены власти на Украине в благоприятном для Кремля направлении, Владимир Путин выступил с инициативой введения в регион миротворцев ООН. Идея замораживания конфликта по кипрскому образцу была предсказуемо отвергнута Украиной и США. Европейские попытки распространить путинскую инициативу на весь регион конфликта были, в свою очередь, отклонены российской стороной.

Вероятно, в Москве все отчетливее понимают, что уход Украины из российской сферы влияния и ее переориентация на Запад – свершившийся факт, который имеет в том числе и позитивные последствия для России (прекращение многолетнего субсидирования Киева Москвой, исключение украинского газового шантажа в отношении России и так далее). Вместе с тем осознание реальности длительного – на всю обозримую перспективу – соседства с враждебной сорокамиллионной страной, которая будет постоянно требовать деоккупации территорий и компенсации за нанесенный ущерб, придет не скоро. Между тем это осознание абсолютно необходимо для того, чтобы понять, что нужно и что можно делать в отношении Украины. Пока же остается лишь констатировать: если Сирия – высшая точка российской внешней политики, то Украина, безусловно, ее низшая точка.

Восточное и постсоветское направление

На фоне блестящего успеха и горьких разочарований остальные направления российской внешней политики выглядят не столь драматично. Крепнет китайско-российская геополитическая антанта, основанная на обоюдном стремлении Москвы и Пекина к полицентричному мировому порядку. Китай получает все больший доступ к российским энергоресурсам и военным технологиям. Москва тесно координирует с Пекином свои действия в кризисе, возникшем вокруг ракетно-ядерной программы Северной Кореи.

В то же время более широкое экономическое сотрудничество продвигается не очень быстро, российский ответ на китайскую инициативу «Пояса и пути» не особенно впечатляет, а тем временем асимметрия между динамичным и все более сильным Китаем и пока еще не запустившей свою стратегию экономического и научно-технического развития Россией становится все больше.

Формирование большой евро-азиатской стратегии Москвы как сердцевины ее внешней политики пока идет неровно. Укрепление отношений с Пекином проводится параллельно с затянувшейся стагнацией в российско-индийских отношениях. Вступление Индии и Пакистана в 2017 году в Шанхайскую организацию сотрудничества, безусловно, важнейший шаг на пути создания геополитической и геоэкономической системы Большой Евразии, но пока что расширение ШОС выглядит скорее формальным актом, чем реальным усилением организации.

Москву можно поздравить с тем, что ей удается вести дела одновременно и с Дели, и с Исламабадом, но в целом южноазиатское направление внешней политики РФ в уходящем году очевидно просело. Возможно, это отчасти результат дефицита ресурсов, в том числе человеческих, но будет печально, если проседание продолжится и приоритетность отношений с Индией останется лишь риторической, а отношения с Пакистаном будут сосредоточены только на афганских делах.

Москва, впрочем, сделала в 2017 году заметный шаг в направлении Юго-Восточной Азии, которая рассматривается как составная часть большой евразийской конструкции наряду с ее ядром – странами ШОС. Помогли саммит G20 во вьетнамском Дананге и Восточноазиатский саммит на Филиппинах. Вьетнам – российские ворота в АСЕАН, где крупнейший потенциальный партнер – Индонезия. Для России выход в этот регион, где проживает 500 млн человек, и желателен, и труден – из-за ограниченного предложения конкурентоспособной российской продукции и из-за недостатка экспертизы. Главное теперь, чтобы желание было подкреплено ресурсами и волей и помогло преодолеть трудности.

В Северо-Восточной Азии российская дипломатия 2017 года, помимо совместных с Китаем шагов по корейской ядерной проблеме, продолжала плотный диалог с Японией. Этот диалог уже открыл путь к договоренностям по вопросам экономического сотрудничества, в том числе на Курильских островах. Гораздо более важным, учитывая развитие ситуации на Корейском полуострове, стало военно-политическое направление диалога. Постепенно между президентом Путиным и премьером Абэ укреплялось взаимопонимание и нарабатывался потенциал доверия. Фактически Россия и Япония уже вплотную приблизились к наиболее чувствительному вопросу двусторонних отношений – вопросу о мирном договоре и о границе между двумя странами. Учитывая политический календарь, для решения этой проблемы у Москвы и Токио остается довольно узкое окно возможностей – 2018–2020 годы.

Наконец, в ближайшем постсоветском окружении России внешняя политика Москвы продолжала решать многочисленные тактические задачи. Евразийский экономический союз оставался полезным, но не особенно заметным объединением, как и Организация договора о коллективной безопасности. Институты Содружества независимых государств, в которое все еще формально входит Украина, постепенно отходят на второй-третий план или тихо отмирают.

В сфере двусторонних отношений российская внешняя политика спокойно наблюдала за умеренной диверсификацией – в сторону развития отношений с Евросоюзом – внешних политик Белоруссии и Армении, стараясь при этом поддерживать тесные контакты с Минском и Ереваном. Сама Москва при этом уделяла больше внимания давно диверсифицировавшимся Казахстану и среднеазиатским соседям, включая Узбекистан.

Новые инструменты

Итак, российская внешняя политика 2017 года запомнилась прорывом на Ближний Восток, углублением конфронтации с США и отчуждением с Европой, болью конфликта на Украине, тактическим продвижением в Азии и поддержанием статус-кво на постсоветском пространстве. Такой анализ, однако, был бы не полон без короткого упоминания еще о двух моментах: методах внешней политики и ее цене.

В последнее время Россия существенно расширила свой внешнеполитический инструментарий. Важной составляющей его стала внешнеполитическая пропаганда, которая, казалось, умерла вместе с Советским Союзом. Вместо этого она возродилась в иной, гораздо более динамичной форме.

Речь уже не идет о пропаганде достижений российской политической системы, экономики, науки и техники, культуры или идеологии и ценностей. Не особенно усердствует нынешняя версия пропаганды и по части продвижения российской внешнеполитической повестки. Вместо этого она сосредоточена на критике современных западных обществ, но не извне, а изнутри; на развенчании западной демократии, «как она есть на самом деле», и на формулировании убедительной альтернативы унифицированным подходам мейнстримных СМИ. В каком-то смысле она напоминает западную радиопропаганду, популярную в СССР.

Боязнь «кремлевской пропаганды», возродившаяся на Западе впервые со времен зиновьевского Коминтерна, является, вероятно, наиболее объективной оценкой действенности нынешних московских усилий на этом направлении. Недаром большинство материалов открытой части доклада американских спецслужб о российском вмешательстве в президентские выборы 2016 года были посвящены деятельности телеканала RT.

Другой новацией стала диверсификация политических контактов Москвы. Долгое время эти связи ограничивались общением с действующими властями и системной оппозицией. Сейчас эти рамки значительно расширены. Знаковым в этом отношении стало приглашение в Кремль в ходе французской предвыборной кампании кандидата в президенты Франции Марин Ле Пен.

Российские политики налаживают контакты с теми силами в Европе, кого принято считать крайними – правыми или левыми. Москва – через государственные СМИ – не скрывает своих предпочтений на тех или иных выборах, выражая готовность работать со всеми, кто пользуется сколь-нибудь значимой поддержкой в своих странах.

Вероятно, этому в России научились, наблюдая, как высокие западные чиновники активно общаются с несистемной оппозицией в странах с авторитарными режимами. Известно, что общение такого рода нередко связано с материальной поддержкой – как публично признаваемой, так и скрытой. Наряду с активизацией внешнеполитической пропаганды новый формат общения глубоко шокировал западные элиты, успевшие отвыкнуть за последние 30 лет от московского политического активизма на чужих площадках.

Наконец, третьей новацией стало участие в российской внешней политике граждан и групп, номинально не связанных с государством. Владимир Путин говорил о «патриотических хакерах», в Донбассе открыто признается наличие российских добровольцев, из Сирии идут сообщения о частных военных компаниях. Есть частные, но дружественные властям спонсоры, реализующие различные интересные Москве проекты; есть частные, но безусловно дружественные Кремлю СМИ. Есть отдельные персоны – их, правда, немного, – которые не только делают важные внешнеполитические заявления, но и проводят крупные мероприятия за пределами страны – и все от своего имени.

Такое расширение инструментария российской внешней политики дает возможность осуществлять действия, формально не неся ответственность за них. В этом случае российское руководство, которое, вероятно, так или иначе координирует подобную деятельность, берет в качестве примера не Советский Союз, а современный Запад с его множеством игроков, нередко работающих в области внешней политики рука об руку с официальными властями на принципах особого рода частно-государственного партнерства.

Активность и размах российской внешней политики резко контрастируют с ограниченными экономическими и финансовыми возможностями современной России. В Кремле, судя по высказываниям главы государства, осознают угрозу возможного перенапряжения: урок Советского Союза еще свеж в памяти у многих. Сирийскую кампанию, насколько можно судить по косвенным признакам, удалось удержать в финансово приемлемых рамках. Более того, она окупилась и еще окупится в результате роста престижа России и ее оружия на Ближнем и Среднем Востоке – одном из главных мировых рынков вооружений.

С другой стороны, некоторые акции – например, приглашение Ле Пен в Кремль – скорее направлены на то, чтобы сделать громкое заявление, чем в расчете на конкретный результат. Предполагаемые действия российских «патриотических хакеров» на американском поле настолько возмутили политическую элиту США, что она солидарно заняла жесткую антироссийскую политику, выразившуюся в усиливающихся санкциях. Главная проблема здесь, как представляется, в увлечении тактическим эффектом и оперативной стороной дела без постановки стратегических целей и проработки путей их достижения. Эта проблема, правда, появилась не в 2017 году.

США. Евросоюз. Китай. Ближний Восток. РФ > Внешэкономсвязи, политика > carnegie.ru, 27 декабря 2017 > № 2438606 Дмитрий Тренин


Турция. США. Сирия. РФ > Армия, полиция. Внешэкономсвязи, политика > camonitor.com, 26 декабря 2017 > № 2438623 Гюней Йылдыз

В команде президента Эрдогана есть сторонники выхода из НАТО – турецкий эксперт

В турецких СМИ появилась информация, что по соглашению о поставке российских ЗРК С-400 в Турцию Москва может запросить у Анкары создание своей военной базы в Турции. Учитывая, что Турция является членом НАТО, такая ситуация может стать беспрецедентной и вызвать серьезную озабоченность у Cевероатлантического альянса. О том, может ли Турция быть исключена из НАТО, а также о ситуации на Ближнем Востоке в интервью «Евразия.Эксперт» рассказал научный сотрудник программы Ближнего Востока и Северной Африки Европейского совета по международным отношениям, турецкий политолог Гюней Йылдыз.

- Господин Йылдыз, турецкие СМИ пишут, что в рамках подписанных соглашений о купле-продаже российских зенитно-ракетных комплексов (ЗРК) С-400 Россия до 2019 г. может создать в Турции военную базу. Считаете ли вы возможным такое развитие событий?

- Это очень сложный вопрос. Турция состоит в НАТО, а ни одно государство – член НАТО никогда не помышляло о наличии российской военной базы на своей территории. Чтобы понять и объяснить это, нам придется поговорить о двух вещах: о турецкой стратегии обороны и о том, что турецкая элита, президент Эрдоган и его окружение думают по этому поводу.

Во-первых, турецкая национальная стратегия обороны довольно новая, она была принята всего год назад. Какие бы технологии Турция не имела на своих базах, она хочет иметь возможность производить их самостоятельно, на территории страны, она хочет иметь доступ к соответствующему программному обеспечению. Чтобы добиться этого, Анкара сотрудничает со странами Запада. Пример – соглашение Турции с Великобританией, а также с Германией и Италией, согласно которым Анкара получает помощь в разработке своего истребителя TF-X.

Турция пользуется любой возможностью заполучить западные технологии. А когда она не может этого сделать, она диверсифицирует используемые технологии. Соглашение с Россией о покупке С-400 в основном нацелено на диверсификацию противовоздушной обороны страны.

Что об этом думают турецкие элиты? По их мнению, президент Эрдоган со времен ухода с поста премьер-министра Ахмета Давутоглу и особенно после государственного переворота заключил союз с несколькими исключительно пророссийскими группами. Они считают, что в среде военных также существуют пророссийские группы, поддерживающие линию Эрдогана.

Даже в команде президента есть люди, полагающие, что стране следует выйти из НАТО. Союз с Москвой дает Эрдогану пространство для маневра между США и Россией. Советники турецкого президента, наиболее влиятельные люди в Турции, и сам президент считают, что в ближайшие два года большая игра будет вестись между Москвой и Вашингтоном, а европейским странам не отведена в ней сколь-нибудь значительная роль.

После того, как Турция в 2015 г. сбила российский истребитель, она осознала, что у нее нет рычагов воздействия на Москву, особенно когда речь идет о политике России на Ближнем Востоке. Когда президент Путин и президент Эрдоган восстанавливали отношения между странами, это происходило на российских условиях, а не турецких. Россия диктовала свои интересы, имея политические, экономические и военные рычаги воздействия на Турцию.

Нельзя полностью исключать возможность создания российской военной базы в стране, но в краткосрочной перспективе это кажется мне крайне маловероятным.

Однако после заключения договора о С-400, чтобы Турция могла пользоваться новой технологией, российские военные советники будут контактировать с высокопоставленными турецкими военными. И это вызывает у НАТО опасения, что русские могут воспользоваться ситуацией для получения дополнительной информации о НАТО, к которой у них не должно быть доступа.

- Как изменятся отношения Турции с НАТО? Есть ли риск исключения Анкары из Североатлантического альянса?

- Я прочитал несколько газетных передовиц и заявлений бывших представителей властных структур, особенно американских, об исключении Турции из НАТО. Но я не думаю, что это реалистичная перспектива. Турция нуждается в НАТО больше, чем НАТО нуждается в Турции. А Европе НАТО нужно больше, чем оно нужно США.

Европейские военные чиновники видят реально высокую угрозу со стороны России, и чтобы ей противостоять им необходима страна, расположенная в стратегически важной зоне – такая, как Турция. Поэтому европейские члены НАТО, несмотря на все проблемы, хотят, чтобы Турция оставалась членом Альянса.

Несколько бывших американских чиновников говорят с позиции силы, зная слабые стороны Турции. Если Турция будет исключена из НАТО или лишится его поддержки, будущая стабильность страны не может быть полностью гарантирована.

Президент Эрдоган считает, что он может договориться и с Москвой, и с Вашингтоном, полагая, что хорошие отношения с Россией помогут ему в диалоге с США. Ведение дел с Москвой гораздо более значимо, пока Турция состоит в НАТО. Поэтому Анкара не намерена выходить из Альянса. Она желает диверсифицировать свои вооружения, используя ресурсы как Москвы, так и НАТО.

- Некоторые зарубежные СМИ пишут, что США создают из боевиков ИГИЛ* «новую сирийскую армию». Какие риски несет в себе появление подобной армии для России и Турции?

- По этой теме информации не так много. Американская стратегия создания небольших вооруженных групп осталась в прошлом.

Я думаю, подготовка США предполагаемых членов ИГИЛ направлена на противодействие повстанческим настроениям в стране, а также на укрепление стабильности, а не против президента Асада, сил Ирана или в долгосрочной перспективе – России. Не думаю, что эту «армию» готовят для противодействия какой-либо другой силе. Скорее, это делается для того, чтобы держать под контролем военные группировки в северной и северо-восточной Сирии, где проводят операции союзники США.

Единственная сила, которой США сейчас могут доверять – это антиисламистские Демократические силы Сирии. Тренировать исламистскую группировку – это не в интересах США.

- Какой сценарий развития событий ждет Сирию?

- Возможно, Россия станет доминирующей силой влияния в ближней или среднесрочной перспективе. Особенно если она сможет добиться соглашения между Демократическими силами Сирии (СДС) и Асадом. Это единственная сверхдержава, которая одновременно может вести переговоры с Турцией, правительством Асада, Ираном и СДС.

В этом преимущество России перед Европой и Турцией. Россия – единственная страна, способная дипломатически повлиять на будущее Сирии. От ее действий будет зависеть, удастся ли различным группам, таким как СДС и правительство Асада, создать то, что российские чиновники ранее назвали «федеральной Сирией».

- На ваш взгляд, в свете происходящих в мире событий будет ли укреплено военное сотрудничество между Турцией и Россией в Сирии и в регионе в целом?

- После того, как США признали Иерусалим столицей Израиля, несколько стран могли бы назвать себя лидерами антиизраильской оппозиции. Мы видим, что, несмотря на попытки опротестовать это решение, Саудовская Аравия и Египет не спешат начинать кампанию против Израиля. Об этом говорил только Эрдоган, однако турецкая внешняя политика не может быть исламистской и строиться на почве межконфессиональной вражды. Президент Эрдоган попытается заработать на ситуации с Иерусалимом политические очки, но я не думаю, что это будет способствовать укреплению сотрудничества между Россией и Турцией.

- Как вы думаете, конфликт вокруг статуса Иерусалима приведет к серьезным изменениям на Ближнем Востоке?

- Палестинцы от этих событий проиграли больше всего, а вот Израиль оказался в беспроигрышной ситуации. Если он заставит другие страны признать Иерусалим столицей, это окажется полной победой. Если ситуация примет вид затянувшегося кризиса, то сохранится статус-кво, что опять же в интересах Израиля.

Не думаю, что палестинский вопрос резко станет приоритетом номер один. Сейчас Палестина не может рассчитывать на исламистские или суннитские военные группировки или государства, поскольку в данный момент они борются против сил шиитов или Ирана и не хотят вовлекаться в противостояние с Израилем. Палестинский вопрос – необязательно эпицентр, который может повлечь за собой значительные изменения на Ближнем Востоке, особенно после арабской весны и напряженного противостояния между суннитами и шиитами.

Не думаю, что он станет причиной серьезных конфликтов. Если взглянуть на страны региона, например, Йемен, то там мы наблюдаем противостояние проиранских и просаудовских сил, и этот конфликт возник не из-за того, что происходит с Иерусалимом, а в основном из-за конфликта властей Ирана и Саудовской Аравии. В Сирии правительство Асада не в том положении, чтобы выступить против Израиля, поскольку сейчас внутренние проблемы страны имеют более высокий приоритет. Из-за конфликта вокруг Иерусалима Хезболла в Ливане может улучшить свои позиции, однако она потеряла поддержку суннитов на Ближнем Востоке после вмешательства в сирийский конфликт.

Турция также потеряла поддержку из-за своей непоследовательной политики. В Ираке основным вопросом является стабилизация страны, сдерживание суннитского населения и противостояния между курдами и центральным правительством. Ни одна из этих стран не может ставить события в Иерусалиме в приоритет. Однако в данной ситуации важно оценить, насколько сильным будет влияние Ирана на Ирак, Сирию и Ливан. Может возникнуть конфликт между Израилем и региональными проиранскими силами, которые хотят укрепить свои позиции, используя конфликт вокруг Иерусалима.

- Правда ли, что США создали так называемое курдское правительство во главе с Ильхамом Ахмедом?

- Ильхам Ахмед – лидер сирийского демократического совета, гражданской ветви Демократических сил Сирии. У СДС имеется несколько оппозиционных арабских группировок в каждой из зон, которую они контролируют. Я бывал в Манбидже, месяц назад – в Ракке. Во всех этих регионах имеются арабские группировки, присоединяющиеся к Демократическим силам Сирии. СДС также сотрудничают с Россией на различных уровнях – в Африне в северо-западной Сирии, а также на северной границе страны.

США помогали множеству исламистских группировок в Сирии, тренировали, вооружали их, оказывали политическую поддержку. Однако ни одна из этих группировок не смогла создать правительство. У курдов же подход иной – «федеральная Сирия». Россия была первой страной, поддержавшей его. Их модель работает лучше, чем у любой другой оппозиционной группировки.

СДС действуют как реальный актор, ведя диалог как с США, так и с Россией, которая сейчас выступает медиатором между Демократическими силами Сирии и режимом Асада. Поэтому СДС – это новая реальность.

*ИГИЛ (ИГ, Исламское государство) – запрещенная в России террористическая организация.

Источник – Евразия.Эксперт

Турция. США. Сирия. РФ > Армия, полиция. Внешэкономсвязи, политика > camonitor.com, 26 декабря 2017 > № 2438623 Гюней Йылдыз


США > СМИ, ИТ. Образование, наука > forbes.ru, 26 декабря 2017 > № 2437964 Никита Иванов

Продать, но не продаться: как стартапу заполучить в клиенты Apple

Никита Иванов

Основатель компании GridGain

Сотрудничество со стартапом — всегда риск для корпорации. Что может заставить таких гигантов, как Apple или Barclays купить услуги молодой компании

Сейчас высокие технологии используют компании из совершенно разных отраслей. Финансы, здравоохранение, оборонная промышленность — все вынуждены внедрять технологии, чтобы оставаться конкурентоспособными. Собственные разработки могут занять годы, а то и десятилетия. Купить стартап-разработчик быстрее, но обойдется дороже. Поэтому для корпораций хорошим вариантом становится заключение контракта на поставку решения.

Опыт, а нам удалось заключить контракты со «Сбербанком», Apple, Citibank, Barclays и рядом других лидеров рынка, показал, что стартапы могут конкурировать с более крупными поставщиками за клиентов из Fortune 500. В результате общения с ними мы сделали некоторые выводы о том, что надо учесть небольшому разработчику, который ищет крупных покупателей своих продуктов:

Оцените бизнес-климат. Первое и главное условие успешных корпоративных продаж – нужно физически присутствовать в США. Не случайно даже российские инвесторы, вкладываясь в enterprise-стартапы, главным условием ставят переезд в Америку. И это не вопрос того, кто вы и что делаете. Для того, чтобы стартапу продать свой продукт крупному клиенту, необходима особая экосистема и корпоративная культура. Стартапы рождаются потому, что есть крупные компании, которые не боятся использовать их продукты. Когда появляются молодые проекты, начинает развиваться рынок инвестиций, и далее по цепочке.

В США большие компании свободно используют продукты и сервисы стартапов. Например, небольшую лицензию Apple мы продавали из спальни, с ноутбуком на коленях. Причина тому — конкуренция, которая среди американских компаний настолько высока, что они готовы идти на риск и искать решения, которых пока нет ни у кого.

Ни в России, ни в Азии этого нет, а в Европе такие кейсы можно пересчитать по пальцам. В той же Японии, хотя страна и технологический лидер во многих областях, экосистемы b2b-стартапов нет в силу социокультурных причин. В Великобритании подход к закупке решений очень официальный, необходимо вести переговоры на высоком уровне.

В России культурных препонов нет, но нет и рынка. Российским стартапам просто некому продавать внутри страны — крупные игроки не готовы покупать то же ПО у компании из 10 человек. Поэтому в нашей стране нет практически ни одного сколько-нибудь успешного корпоративного стартапа. Однако российский рынок к этому идет, и если изменится бизнес-климат и появится рынок, где продукты маленьких компаний будут востребованы в корпоративной среде, то и число стартапов моментально вырастет.

Ищите своего клиента. Прежде всего, не стоит робеть перед крупными компаниями. Корпоративные продажи — это норма, а не исключение для стартапа. А кому еще продавать? У других нет средств ни на закупку решений стартапов, ни на риск, связанный с ними.

Необходимо различать типы компаний по их отношению к стартапам. Технологическим компаниям зачастую имеет смысл не сотрудничать с маленьким конкурентом, а сделать выгодное предложение о поглощении. Например, Oracle неоднократно покупала стартапы, чьи продукты наступали им на пятки. M&A-сделки происходят и тогда, когда корпорации проще через покупку выйти на новый рынок, получить уникальный набор пользователей или доступ к клиенту. Такие сделки объемом от нескольких сотен тысяч до $250 млн происходят постоянно — только в Кремниевой долине их заключаются десятки. Достаточно посмотреть на активность поглощений в Facebook, Google или Apple.

Крупным компаниям часто быстрее и проще купить долю в стартапе или непосредственно его услуги и сразу начать ими пользоваться, чем тратить годы на полный цикл покупки. Тем более, что покупка даже стартапа — это большая транзакция в сотни миллионов долларов, а лицензии обходятся условно в $1 млн в год. К тому же, не все готовы сразу принять решение об M&A. Так, IBM никогда не покупает компанию, пока не попробует использовать ее технологии, интегрировать их в свои продукты или перепродавать лицензии. Такие компании — один из типов клиентов, которые вам нужны.

Другой вариант — корпорации, чья бизнес-модель не предусматривает покупку разработчика технологических решений, так как они специализируются в другом бизнес-секторе, например, банковском.

Важно не ограничивать себя в поиске. В США, помимо больших компаний, решения с открытым исходным кодом и продукты маленьких стартапов востребованы в военной промышленности. В Долине существует даже венчурный фонд «IQT» c ЦРУ в роли LP. Вооружение создается на тех же технологиях, что и продукты мирного назначения, поэтому представителей оборонной сферы не смущают переговоры со стартапами.

Найдите свою нишу. Стартап всегда начинается с того, что делает что-то новое. Если продукт стартапа идентичен продукту крупной корпорации, то клиент выберет вторую, снижая свои риски. Кому в голову придет использовать продукт стартапа, который может умереть за год? Другое дело — если это Oracle. Пусть их продукт стоит в 5 раз дороже, но это сотрудничество менее рискованно.

Разрабатывая продукт, нужно найти небольшую нишу, где можно сделать что-то новое — и желательно дешевле. Большинство успешных стартапов делают 20% функциональности продуктов более крупных конкурентов, но на 80% дешевле.

Например, на одном из тендеров «Сбербанка», в котором пришлось конкурировать с Oracle и SAP, мы узнали, что наш продукт работает в разы быстрее, чем конкуренты. Это позволило нам получить инвестиции и от этого российского гиганта.

Продвигайте свой продукт в инженерной среде. Решение о сотрудничестве со стартапом в разных странах принимается по-разному. В России и Великобритании переговоры ведутся на уровне топ-менеджмента. А в США мы до сих пор не знакомы с руководством тех же Citibank или Barclays. В Америке предлагать продукт нужно тем, кто будет его использовать — инженерам. Первое время стоит посещать конференции, митапы и хакатоны для разработчиков по всему миру.

Как это происходит? Например, на митап приходят 20 инженеров с крупнейшей авиационной базы в Огайо. На следующий день они приходят на работу и уже знают о продукте. Начинают использовать ваше решение, привыкают к нему. Конечно, малоизвестный продукт им может быть не интересен, тогда стоит пожертвовать часть кода Apache Software Foundation или другой некоммерческой организации, которая занимается созданием бесплатных программ для разработчиков. Если ваш сервис в бесплатном варианте востребован, то потом есть шанс получить запрос на дополнительные функции и платную поддержку. Например, так покупает продукцию стартапов Apple.

Продумайте детали. Для продаж в США иметь хороший и востребованный продукт — достаточно на 99%. Однако стоит учесть и оставшийся 1% — формальные аспекты. Во-первых, нужно зарегистрировать компанию — в США это займет один вечер и $50. Во-вторых, нужно нанять юриста — большие клиенты всегда пытаются давить крупными контрактами и легальными вопросами, и лучше доверить этот аспект переговоров профессионалу.

Конечно, прежде чем вас начнут использовать, придется пройти через десятки проверок. Особенно в такой чувствительной сфере, как работа с данными. Однако стартапы — это наименьшая проблема крупных компаний с точки зрения безопасности данных, так как они всегда наиболее технологичны и потеря репутации для них непозволительна.

Поэтому главная задача стартапа — сделать продукт, который востребован, и сделать это лучше, чем другие. При правильном выборе рынка, клиента и канала продаж особых знаний и хитростей для выхода на компании из Fortune 500 не потребуется.

США > СМИ, ИТ. Образование, наука > forbes.ru, 26 декабря 2017 > № 2437964 Никита Иванов


Украина. США > Армия, полиция > inosmi.ru, 23 декабря 2017 > № 2433209 Николас Гвоздев

Решение о поставке Украине летального оружия не изменит ситуацию

Николас Гвоздев (Nikolas K. Gvosdev), The National Interest, США

Когда начали поступать сообщения о том, что США предоставят летальное оружие вооруженным силам Украины, я предположил, что в американской политике произошел серьезный сдвиг. Но, когда я начал детально анализировать эти сообщения, мне стало ясно, что все не так однозначно, как может показаться на первый взгляд.

Оказалось, что спустя несколько месяцев бумажной работы и консультаций с президентом, Дональд Трамп поставил свою подпись под указом, который разрешает Госдепартаменту США выдавать экспортные лицензии, необходимые для продажи снайперских винтовок вооруженным силам Украины. Это действительно является отходом от политики администрации Обамы, которая не разрешала продажу американского огнестрельного оружия Украине и ограничивала военную помощь США поставками продуктов питания и технического оборудования. Однако эта перемена является вовсе не такой значительной, как утверждают некоторые эксперты и пользователи Твиттера.

Во-первых, экспортные лицензии на большую часть «более тяжелого» военного оборудования, которое Украина просит у США — начиная с противотанковых ракетных комплексов «Джавелин» — до сих пор не одобрены. Более того, хотя президент поставил свою подпись под указом, разрешающим выдавать лицензии на продажу снайперских систем, каким образом Украина будет платить за это оружие, до сих пор остается неясным. В контексте пассивно-агрессивного подхода Трампа к политике в отношении России, он, вполне возможно, решил больше не растрачивать политический капитал зря, «блокируя» продажу оружия, которую поддерживают обе палаты Конгресса США, а настоять на том, чтобы Украина заплатила за предоставляемое Америкой военное оборудование. Трамп вполне может поднять вопрос о том, почему американские налогоплательщики должны платить за это оружие, в то время как Украина до сих пор занимает 11 место в списке крупнейших экспортеров оружия в мире — и в то время как президент Украины Петр Порошенко инициировал реализацию планов, в рамках которых украинские предприятия оборонного комплекса должны поднять страну в первую пятерку мировых поставщиков оружия.

Таким образом, до сих пор остается огромный разрыв между одобрением экспортных лицензий и фактическим началом поставок оружия на Украину.

Возможно, Трамп пытается придерживаться принципа разумных ограничений — то есть одобряет экспортные лицензии на продажу Украине некоторых видов летального оружия при условии соответствующей оплаты, но при этом отказывается одобрить продажу таких систем, как «Джавелин», чтобы продемонстрировать, что в отличие от Барака Обамы он готов предоставить некоторое оружие, но не такое, которое потенциально может коренным образом изменить ситуацию на местах и спровоцировать Россию на эскалацию. Мы уже наблюдали такой подход в случае с решением касательно Иерусалима — когда Иерусалим был признан столицей Израиля в соответствии с законом, принятым Конгрессом, но за этим не последовало никаких конкретных действий со стороны американских консульств в Тель-Авиве. Может быть, Трамп надеется, что ограниченные продажи летального оружия Украине позволят наладить отношения с двухпартийным истеблишментом национальной безопасности, который до сих пор с подозрением относится к его российской политике, и при этом не перечеркнут полностью его стремление заключать «сделки» с Россией?

Рассчитывает ли он получить больше свободы действий в вопросе введения новых санкций, на которых настаивает Конгресс?

Как отреагирует Москва? Смирится ли Кремль с политической реальностью ограниченных продаж летального оружия Украине, поняв при этом, что такие продажи не могут коренным образом поменять баланс сил на местах? Попытается ли Россия использовать это решение о продаже оружия, чтобы расколоть евро-американский консенсус в вопросе санкций — особенно теперь, когда политические позиции Ангелы Меркель, главного сторонника сохранения антироссийских санкций в Европе, серьезно пострадали в результате неудачной попытки сформировать новую коалицию в Германии? Ранее на этой неделе российские военные прекратили работу в Совместном центре по контролю и координации режима прекращения огня на юго-востоке Украины — некоторые украинские эксперты полагают, что этот шаг является предвестником роста интенсивности конфликта, ожидаемого ими в ближайшие несколько недель. Может быть, Россия уже пытается изменить фактическую ситуацию на местах?

Многое зависит от того, как Россия истолкует трамповский стиль принятия решений. Удар, нанесенный США в Сирии, может стать своего рода подсказкой для Кремля. Согласившись нанести удар по сирийской военной базе, Трамп хотел четко обозначить тот факт, что его стиль принятия решений существенно отличается от стиля Обамы, однако он решительно отказался пойти дальше, то есть нанести удары по другим целям или активизировать усилия по свержению Башара аль-Асада.

Итак, применим ли сирийский прецедент к ситуации на Украине? Вполне возможно, это является ключевым вопросом — вопросом, ответ на который мы узнаем в ближайшие несколько недель.

Украина. США > Армия, полиция > inosmi.ru, 23 декабря 2017 > № 2433209 Николас Гвоздев


Россия. США > Внешэкономсвязи, политика > snob.ru, 22 декабря 2017 > № 2461510 Владимир Познер

Рука Америки

Владимир Познер

Отношения России и США дошли до уровня, когда трудно представить себе, каким образом их можно изменить

Что происходит?

Владимир Путин лично поблагодарил Дональда Трампа за помощь в предотвращении теракта в Санкт-Петербурге. «Наши страны нужны друг другу», — прокомментировал этот разговор посол РФ в США Анатолий Иванов.

На мой взгляд, нужно повременить с выводами об улучшении отношений России и США. Сейчас они дошли до уровня, когда трудно представить себе, каким образом их можно изменить.

Все, что мы сейчас имеем, началось еще при президенте Билле Клинтоне, когда он вопреки договоренностям и логике развития позитивных отношений принял решение о расширении НАТО. Тем самым он заложил «бомбу замедленного действия», которая продолжает действовать и сегодня. Тогда по этому поводу высказался Джордж Кеннан — пожалуй, самый блистательный американский политолог ХХ века. Решение Клинтона он назвал «серьезнейшей ошибкой, о которой США еще будут жалеть». Ошибкой, которая приведет к изменению политики России, причем совершенно нежелательному для Соединенных Штатов. И он был, конечно, прав.

По сути дела, Клинтон тогда принял Доктрину Вулфовица, основанную на стремлении не допустить появления государства, которое бы могло угрожать Соединенным Штатам. И прежде всего речь шла о России. То есть им нужно было делать шаги по сдерживанию страны, направленные на то, чтобы Россия не стала снова сильной и влиятельной страной.

С того времени американская политика основана именно на этом. Все разговоры, что США хотят видеть сильную, демократическую Россию, — это, к сожалению, неправда. На мой взгляд, в значительной степени именно американская политика привела к тому, что президентом нашей страны является Владимир Путин с теми решениями, которые он принимает.

Во время дискуссий по поводу отношений между Россией и США звучит обида за то, что «из нас хотят сделать региональную державу». Уровень национальной обиды довольно высок

В конце концов, ведь России четко давали понять, что она — второстепенная страна, что она больше не является сверхдержавой, что она проиграла холодную войну и не следует дальше возникать. Что Россия — не та страна, которая может как-то влиять на международные события. И примером тому, конечно, были бомбардировки Югославии, вопрос Косово и много всего другого. Это в конце концов привело к знаменитому выступлению Путина в 2007 году в Мюнхене, когда он сказал о том, что мы не позволим так с собой обращаться, что Америке придется иметь в виду наши интересы, а Россия — это великая держава, и США придется с этим жить.

С этого момента на Западе Путин, конечно, превратился в злодея. Только так его теперь и демонстрируют, причем в Америке даже больше, чем в Европе. И конечно же, «возвращение Советского Союза» — тот факт, что Россия является страной, с которой приходится иметь дело, — вызывает дичайшее недовольство.

Я не очень себе представляю, каким образом на этом фоне вернуться к доверию между США и Россией. И я абсолютно уверен, что Путин совершенно не доверяет американскому руководству, а говорить об отношении к Путину со стороны американского руководства вообще не приходится. Поэтому те неожиданные вещи, что сейчас произошли, — это разовые события. В конце концов, когда Путин позвонил Бушу, чтобы выразить солидарность в день взрывов 11 сентября, это тоже можно было принять за позитивный сигнал. И, наверное, он таким и был. Но насколько следует говорить о реальном сдвиге? У меня есть по этому поводу сомнения.

Существует еще один фактор. В последние годы в нашей стране все больше и больше развиваются национализм, шовинизм и антизападные настроения. Я не знаю, достигли ли они критической массы. Но если посмотреть на телевидение сегодня — я имею в виду федеральные каналы, — то во время дискуссий по поводу отношений между странами в словах людей звучит обида за то, что «из нас хотят сделать региональную державу», и за желание американцев «развалить Россию, как развалили Советский Союз» (хотя к развалу последнего они на самом деле отношения не имели). Уровень национальной обиды довольно высок. И он не может не влиять на политические решения, которые принимает власть.

Россия. США > Внешэкономсвязи, политика > snob.ru, 22 декабря 2017 > № 2461510 Владимир Познер


Россия. США > Армия, полиция > inosmi.ru, 22 декабря 2017 > № 2433196 Дмитрий Орешкин

Игры на грани войны: Путин выбрал опасный сценарий, США уже отвечают

О конфликте между Россией и США из-за нарушения договора о РСМД.

Дмитрий Орешкин, Апостроф, Украина

Россия с помощью договора о ликвидации ракет средней и малой дальности (РСМД) пытается шантажировать Запад. А президент РФ Владимир Путин ведет со США игры на грани войны. Об этом «Апострофу» рассказал российский политолог Дмитрий Орешкин, комментируя решение американских властей принять меры в отношении двух предприятий российского военно-промышленного комплекса, нарушающих договор об РСМД.

Начну с того, что договор не соблюдался, во всяком случае, с российской стороны. Россия сформировала и совершенствовала ракеты — эти самые «Искандеры», которые у нас постоянно смеются (так в оригинале, в действительности — над которыми, прим. ред.). Что, в общем, было запрещено договором о РСМД. А объясняли это тем, что США разворачивают комплексы противоракетной обороны. И по существу — это тоже ракеты, которые в любой момент можно переделать на ракеты «земля-земля».

Это довольно искусственная конструкция, но она использовалась для того, чтобы с российской стороны не соблюдать ограничения, налагаемые этим договором. США на это закрывали глаза. Дело в том, что и в Соединенных Штатах, и в России понимают, что обмен даже не ядерными, а просто ракетными ударами между условными Западом и Востоком исключен. Следующий шаг — это уже межконтинентальные ядерные ракеты. Именно поэтому делать этот шаг никто не будет ни с той, ни с другой стороны.

Поэтому договор об РСМД был, скорее, символическим знаком или, с точки зрения России, механизмом шантажа Запада. Современная война — гибридная. Мы как бы ни при чем: воюют не США, а кто-то там еще, но американским оружием; не вооруженные силы России, а какие-то ЧВК, наемники или какие-то вообще совершенно непонятные люди без имени, роду и племени…

Между тем война идет. И именно так оно и будет продолжаться. Потому что страны слишком большие, и у них слишком много серьезного оружия накопилось, чтобы позволять себе войсковые операции. В гибридной войне очень большую роль играет взаимное устрашение. Когда ситуация обостряется, США вспоминают, что Россия нарушала договор об РСМД. Путину это тоже полезно, потому что надо обострять отношения со США, чтобы мобилизовать внутреннее общественное мнение. То есть видим одновременно и гибридную полевую войну (ЧВК «Вагнера»), и гибридную информационную войну.

Логика такова: «Если вы хотите, чтобы мы вернулись к обсуждению мира на Востоке Украины, сделайте то-то и то-то, примите наши условия по поведению в серой зоне и размещайте миротворцев только вдоль границы (имеется в виду линия разграничения между силами АТО и боевиками и россиянами на Донбассе, — прим. ред.)». Эти игры — на грани войны. Они, как предполагают в Кремле, выигрышны для Путина. Потому что мобилизуют свое общественное мнение и пугают Запад. А Запад пугливый. У Запада представления о допустимом уровне потерь сильно отличаются от российских: условно говоря, если погибнет пять морских пехотинцев США, то для Трампа это будет серьезной проблемой. А для Путина — еще пять орденов дадут, еще пять раз по три миллиона родственникам выплатят, и все будет замечательно… В этом смысле Путину гораздо легче манипулировать общественным мнением на грани войны. Он это понимает и эксплуатирует.

Путину понятна ситуация нагнетания конфликта, но непонятны ассиметричные ответы. Вернее, он не знает, что с ними делать. США, на самом деле, знают, что Путин побоится нанести удар этими ракетами. Поэтому и думают: производишь — ну производи, а мы еще на две зарубочки затянем поясок санкций. Вот примерно так выглядит ситуация. Мне кажется, Владимир Владимирович Путин и его команда, которые пытаются реализовывать обычный советский сценарий запугивания и эскалации, недооценивают тот опыт, который накопился в аналитических службах США — они понимают, что их пугают, и пугают тем самым местом, которым обычно пугают ежа.

И это очень опасно, потому что Путину для серьезности намерений, может быть, придет в голову что-нибудь такое учудить. Надеюсь, что это ему в голову не придет, но тогда все его усилия пропадают втуне, потому что их не воспринимают всерьез.

Россия. США > Армия, полиция > inosmi.ru, 22 декабря 2017 > № 2433196 Дмитрий Орешкин


США. Латвия. Россия > Финансы, банки > offshore.su, 21 декабря 2017 > № 2441195

В интервью американский эксперт Дэниел Глейзер рассказал о том, как можно контролировать «подозрительные» деньги

Хорошая репутация латвийской финансовой отрасли оказалась под угрозой из-за допущенных ошибок. В Латвии были проблемы с доступом к американскому доллару, наблюдались трудности в деятельности международной системы финансов. Если финансовому сектору Латвии удастся усовершенствовать требования, которые имеют отношение к отмыванию денег, то страна сможет предлагать услуги в международной финансовой системе. Такую информацию сообщил порталу "Delfi" Дэниел Глейзер. Этот человек является руководителем американской консалтинговой компании, которая называется "Financial Integrity Network".

Глейзер объяснил, что финансовые средства из России и ряда восточных стран должны пройти через финансовую систему. Правильное решение - направление финансового потока через страну с прозрачной банковской системой.

Биография Глейзера включает 20 лет успешной работы в казначействе Америки. Он долгое время изучал вопросы финансирования терроризма, предотвращения возможных финансовых преступлений. В 2017 году Глейзер решил уйти с поста в американском госуправлении, он возглавил известное консалтинговое предприятие. Именно "Financial Integrity Network" по приглашению ABLV Banka стала стратегическим консультантом по предотвращению легализации денежных средств, которые получены незаконным путем.

В интервью порталу "Delfi" Дэниел Глейзер рассказал о возможности латвийских банков восстановления хорошей репутации на международном финансовом рынке. Он сообщил о важных переменах в борьбе с преступлениями финансового характера, раскрыл секрет мощного влияния США на международную финансовую систему.

Почему Латвия стала в центре внимания американского финансового надзора как страна, которая не может устранить проблемы отмывания денег? Что в Латвии пошло не так?

Глейзер отвечает, что нужно усердно работать над преодолением вызовов. Так сложилось, что географически Латвия располагается в том регионе, в котором есть коррупция и организованная преступность, ряд других "высокодоходных" преступлений. Люди сделали все возможное для развития латвийской финансовой системы, но она не застрахована от рисков и незаконной деятельности. Другой вопрос заключается в том, как управляются риски, противостоит ли им международная среда, Латвия, каждый из игроков финансовой отрасли. Еще 10-15 лет назад точного понимания проблемы не было. Со временем латвийские ответственные институции, а также финансовые организации обратили внимание на важность управления такими рисками. Сложные решения не принимаются просто так, для этого требуется обдуманная стратегия. Нельзя обойтись без комплексных решений, в которые специалисты вкладывают много труда. Одна из составляющих успеха - инвестиции. Кроме того, в данной сфере требуется укрепить знания.

Без комплексного и творческого подходов Латвия не сможет решить проблему. Можно утверждать, что на уровне правительства страны и финансового сектора удается осознавать и контролировать риски. При осознании и оптимальном управлении рисков вы оказываете услуги международному финансовому сообществу. В Латвии есть финансовые потоки, которым необходимо двигаться, значит, нужно финансировать сделки. Неотъемлемой частью всего этого является система финансов. Предоставлять услуги банковским учреждениям всего мира можно только после оптимального управления рисками.

В регионе есть много денег, но сможет ли небольшая Латвия справиться с управлением такими рисками?

Глейзер отвечает, что Латвия относится к опытной юрисдикции, значит, сможет управлять рисками. Это будет сложно. Проблемы не возникли бы раньше, если процесс был бы простым. В этом деле нельзя обойтись без специальных знаний, осторожного подхода, технологий, образования и внимания. Дополнительно требуется создать культуру развития, для укрепления которой понадобится время. Никто не сможет создать подобную культуру или новый способ мышления за 24 часа. Нельзя поменять систему, просто сообщив, что нужно действовать по-другому. Для этого требуются все вышеперечисленные вещи, а также время.

Финансовая система Латвии в любом случае будет "транспортировать" денежные средства из России, стран Востока. Вопрос в том, будет ли все осуществляться по прозрачным схемам. Если Латвия не даст возможность этому финансовому потоку двигаться по прозрачным схемам, со временем он найдет непрозрачные варианты. Что может сделать Латвия? Первым делом стране нужно осознать возможные риски, найти возможность разумного управления такими рисками. Для этого нужно инвестировать деньги в образование, разрабатывать технологии и новый подход к таким вещам. При правильном подходе Латвия станет местом, в котором деньги, направленные из других стран, проходят прозрачным путем через финансовую систему. В конечном результате система укрепится, а латвийские предприниматели получат дополнительные возможности. Кроме того, будет оказана услуга международной системе финансов, потому что "подозрительные" деньги найдут к ней доступ. Оптимальный вариант - это когда денежный поток проходит через юрисдикцию, направленную на сотрудничество и действующую в рамках закона. Это прекрасная возможность для Латвии громко заявить о себе на международном финансовом рынке.

Латвийский надзор и финансовые учреждения приложили максимум усилий для предотвращения присутствия "подозрительных" денежных средств в финансовой системе? Стоит ли останавливаться на этом?

Дэниел Глейзер рассказывает о постоянной осторожности, повышенном внимании. Для латвийских органов, осуществляющих надзор над рынком финансов, вопрос остается актуальным. В ближайшем будущем надзор будет сохранять приоритет. Комиссия рынка финансов и капитала должна понимать одно: если требуется доступ к международной системе финансов, следует заботиться об этом регулярно. Латвия получила не слишком хорошую репутацию на международном рынке финансов, в результате чего за это поплатилась отрасль. В итоге был затруднен доступ к американской валюте, финансовая отрасль Латвии неправильно действовала в международной системе. Страна должна быть заинтересована в том, чтобы кардинально поменять ситуацию. Для этого требуется время, ведь за одну ночь нельзя "смыть пятна" плохой репутации.

Что касается надзора и правительства, то в таких вопросах Латвия была очень строгой и требовательной. Финансовый сектор страны должен выполнить поставленные перед ним задачи. Нужно работать над решением проблем, даже если в краткосрочной перспективе могут быть определенные неудобства, издержки. Необходимо учитывать то, что в долгосрочной перспективе будут положительные перемены, предотвращение отмывания денежных средств из издержек в прибыль. Многое зависит от финансового сектора Латвии, если он сможет предотвратить отмывание денег, тогда и бизнес в стране начнет развиваться быстрыми темпами. Люди из разных стран мира поймут, что в Латвии можно вести успешный бизнес, потому что здесь функционирует чистый финансовый сектор. Это может привлечь большое количество клиентов. В данном регионе проблематично найти место с подобными возможностями. Если говорить честно, то подобные места трудно найти в нашем огромном мире.

Какие есть проблемные зоны в Европе, которые относятся к отмыванию денег? Можно ли назвать Латвию слабым звеном в такой цепи?

Глейзер отвечает, что он не считает Латвию слабым звеном. Например, к проблематичным юрисдикциям можно отнести Кипр. Есть большое количество других финансовых систем, которые отстают от латвийской и порождают проблемы. Важный вопрос в том, хочет ли Латвия стать региональным, европейским и даже мировым лидером по ведению высоких принципов, касающихся требований соответствия, предотвращения отмывания незаконных денег.

На сегодняшний день международная финансовая система демонстрирует феномен снижения рисков. Сейчас основное внимание обращается на предотвращение отмывания средств, которые получены незаконно. Решаются вопросы о финансировании терроризма, устранении нелегальных денег. Американский финансовый надзор выступает категорически против тех глобальных банковских учреждений в США, которые допускают нарушения в своей работе. В данный момент финансовая система работает по-другому, чем пять-семь лет назад.

Латвия может стать лидером по внедрению самых высоких стандартов соответствия, но для этого нужно иметь желание что-то менять. Недостаточно того, что Латвия - это одна из стран, которая ищет ответы для подобных вопросов. Нужно четко расставить цели и сделать все для их достижения. Самый правильный подход для Латвии - лидерство и внедрение высочайших стандартов. Если страна справиться с такой непростой задачей, она получит важную роль в развитии международной системы финансов. Если Латвия придерживается другой позиции, то никакой роли в международной финансовой системе она не получит. Такой принцип относится не только к Латвийскому, но и к другим государствам. Все очень просто, такова реальность.

Дэниел Глейзер работает не первый год в финансовой отрасли. Он говорит, что ранее вводились новые принципы с участием организаций и правительств. В качестве примера можно назвать "Financial Action Task Force" (сокращенно FATF). Эта межправительственная организация занимается разработкой, внедрением международных стандартов, направленных на предотвращение отмывания преступных доходов, финансирования терроризма. Со временем все поменялось, сейчас финансовая система без участия организаций и правительств вынуждает участников придерживаться новых принципов. Самые большие банки в мире уже не хотят выстраивать деловые отношения с теми юрисдикциями, институциями, которые в дальнейшем будут создавать риски. Глобальные финансовые учреждения не заинтересованы в таком сотрудничестве, потому что они знают о негативных последствиях. В конечном результате они могут получить большие (даже миллиардные) штрафы.

Использование высоких стандартов отмывания нелегальных денег будет выгодным для латвийского финансового сектора. Сможет ли страна рассчитывать на то, что она станет региональным лидером по обслуживанию финансов? Специалисты знают, что такая роль связана с определенными рисками для Латвии. Страна вряд ли сможет контролировать эти риски.

Мы не рассматриваем такой вариант, при котором Латвия объявляет себя крупным финансовым центром. На практике известны случаи, когда внедрение мировых стандартов - это не больше, чем слова. Не подходит вариант незаконченной работы по контролированию рисков. Да, такая задача для Латвии довольно сложная, но она выполнимая.

На что идут банки? Их основная суть - управление финансовыми рисками, например, кредитным риском. Добавляется еще и устранение нелегальных денежных средств, которые могут быть выведены в офшор. Раньше банки придерживались условий, заданных правительством, с большими затратами выполняли эти условия. Часть расходов поступала на созданные финансовыми учреждения департаменты. Работа выполнялась так, что за предотвращение нелегальных денег отвечал один департамент, а интегрированный банковский бизнес просто существовал отдельно. Сейчас наблюдаются изменения, ведь основой сути банков должно стать именно предотвращение нелегальных денежных средств.

Если ситуацию рассмотреть подробно, то можно сказать, что требуется изменение бизнес-подхода. Процесс руководства банком набирает новую степень сложности. Если изменения будут проводиться максимально правильно, модель деятельности банков может стать прибыльной.

Да, подобные изменения трудноосуществимые. Если Латвия хочет внести существенный вклад в международную финансовую систему, то эти задачи нужно выполнить. Есть смысл стремиться к такой достойной цели.

Если говорить о подобных изменениях, то какие основные шаги должна выполнить Латвия, чтобы успевать за значимыми мировыми переменами?

Самой главной основой следует назвать стандарты FATF. Латвия - одна из стран-участниц ЕС (Евросоюза), поэтому она должна строго выполнять требования директив по предотвращению отмывания незаконных денег. Стандарты Евросоюза тесно связаны с мировыми аналогами, которые установлены FATF. Любая из стран мира, включая Латвию, обязательно сравнивается по стандартам FATF. В самом начале нужно выполнить такие главные стандарты.

Не так давно вместе с техническим соответствием организация FATF начала внимательно оценивать эффективность. Сейчас страны оцениваются по сути. Обращается внимание на все, включая эффективность финансовой системы. Такой элемент перемен имеет большое значение.

Эта индустрия развивается с использованием новых технологий. С помощью машинного обучения, искусственного интеллекта финансовые учреждения будут анализировать сделки клиентов, укреплять позиции, смогут следить за подозрительной активностью. Применение новых технологий - дополнительная возможность для банков понимать своих клиентов лучше. Сейчас на это требуется много времени, большие суммы финансов. Объясняется все просто, ведь для внедрения новых технологий нужны дополнительные инвестиции.

В мировом сообществе за последние годы вызывают опасения те затраты, которые направлены на предотвращение отмывания денег. Затраты действительно большие, потому что для этого приходится задействовать людские ресурсы в огромном количестве. В дальнейшем повысить эффективность работы помогут новые технологии. Первенство в этой отрасли может занять Латвия, при правильном подходе к делу она продемонстрирует миру, как новейшие технологии влияют на улучшения.

Будет ли затруднена деятельность финансовых преступников с использованием новых систем информационных технологий? Сумеют ли они найти другие пути для обхода новых систем?

Дэниел Глейзер уверен, что финансовые преступники будут всегда, они смогут найти пути для обхода самых новых систем. Нужно сделать все возможное для того, чтобы незаконные финансовые потоки стали затруднительными и дорогими. Эту цель можно осуществить.

Другая цель - защита целостности международной системы финансов. Понятно, что она не может быть идеальной, ведь все, в чем задействованы людские ресурсы, не является полноценным. При построении и сохранении целостной системы создаются чистые способы ведения бизнеса. Выгоду от этого получают все, включая бизнес и страны.

Внедрение регулирования предотвращения отмывания нелегальных денег полностью уничтожит финансовую преступность. Чтобы устранить финансирование терроризма и организованную преступность, нужно приложить максимум усилий. Международное сообщество, правительства должны сделать много шагов. Важной частью борьбы является и финансовый сектор.

Сейчас банковская система все больше регулируется. Будут ли финансовые преступники уходить из банковской в другие отрасли? Развиваются новые решения, основой которых являются технологии. Главное заключается в том, чтобы правительства при борьбе с незаконными денежными потоками не акцентировали внимание только на банковских учреждениях. Взять хотя бы стандарты FATF, которые относятся к банкам и небанковским финансовым организациям.

При любом варианте борьбы с нелегальными денежными потоками необходимо рассматривать все пути, которые финансовые преступники планируют использовать для перемещения средств. С помощью технологий правительства, финансовые институции имеют возможность делать все правильно. Эти же технологии используют преступники для того, чтобы воплотить в реальность свои планы. Правительства обязательно должны принимать во внимание криптовалюты. Им необходимо убедиться в том, что требование и регулирование относится к новым формам осуществления финансового посредничества. Сомнительные сделки будут дальше проводиться, если все внимание обращать только на банковский сектор.

Это одна из причин того, почему подобные вопросы продолжают быть интересными. Постоянно происходит развитие, какие-то перемены.

Можно ли говорить о возможности исключения из системы финансов так называемых "налоговых раев" и регионов с фиктивными предприятиями? Почему такие территории не закрываются?

Подобные территории существуют, и это проблематичный вопрос. Есть много причин существования регионов с фиктивными корпорациями. Даже на международном уровне нет точного мнения о подходе к регулированию фиктивных предприятий. Если говорить откровенно, то Америка в этом плане сильно отстает. Мы продолжаем активно бороться за внедрение законодательной базы, которая требует от наших организаций большой открытости. Этот вопрос остается сложным даже для США - страны, которая по мнению Глейзера относится к наиболее развитым и эффективным государствам мира в борьбе с отмыванием нелегальных денег. Не стоит думать, что решение данного вопроса можно откладывать в "долгий ящик".

Почти неразличима разница между "налоговым раем" и местом для отмывания нелегальных средств. Возможно, этой разницы вовсе не существует. Другой формой осуществления незаконной финансовой деятельности является уклонение от уплаты любых налогов. Недостаток прозрачности, отсутствие международного сотрудничества - вот основные характеристики вышеперечисленных схем.

Страны, в которых ведется непрозрачная деятельность и государства, которые способствуют этому, необходимо идентифицировать и своевременно привлекать к ответственности. Внедрить такой подход к делу достаточно сложно. Организация FATF трудиться над этим около двадцати лет, она создает свои "черные списки" стран, которые не принимают участие в борьбе с отмыванием денежных средств и не противостоят финансированию терроризма. К "налоговому раю" пытались применить подобные меры на международном уровне, но результаты получились разными.

Евросоюз не так давно проявил инициативу, опубликовал собственный список стран, которые относятся к "налоговому раю". Будем наблюдать за результатами этой инициативы. Можно бесконечно составлять "черные списки" стран, но гораздо сложнее достичь позитивных результатов в борьбе с незаконным отмыванием денег. Это вызов для Евросоюза, остается только дождаться результатов.

Еще один немаловажный аспект для банковского сектора - списки международных санкций. Как не упустить текущие события в такой сфере?

Это важная составляющая международного финансового бизнеса. Банкам необходимы эффективные и современные решения, которые исключают возможность деловых отношений с субъектами, включенными в санкционный список. Разумеется, это относится к банкам, которые хотят стать частью международной системы финансов.

Система санкций меняется и усложняется. Одни санкции распространяются на Иран, Россию, Северную Корею, Венесуэлу. Есть еще индивидуальные санкции, которые связаны с организованной преступностью и терроризмом. Все достаточно сложно.

Самое главное в том, что банки не должны интересоваться сотрудничеством с подозрительными клиентами. Финансовые учреждения должны сделать это для себя, потому что они не могут способствовать ядерной политике Северной Кореи.

Чтобы избежать серьезных последствий, нужно просто соблюдать режим санкций. Власти США строго следят за нарушениями режима санкций. Штрафы, которые Америка уже применила к финансовым институциям, исчисляются большими суммами. Если банкам нужен постоянный доступ к американскому доллару, они должны позаботиться об ответственном бизнес-подходе. Этот бизнес-подход обязательно должен контролировать риски, связанные с санкциями. Все сложно, но в противном случае можно было бы заявить, что бизнеса с Северной Кореей просто не существует.

Важный экономический, финансовый партнер Северной Кореи - это Китай. Все хотят продолжать сотрудничество с Китаем, а санкций против него нет. Дэниел Глейзер не считает, что с Китаем нужно прекращать сотрудничество. Необходимо учитывать, что при ведении бизнеса с Китаем возникает большой риск соприкосновения с Северной Кореей. Это правило работает и с Россией. Вопрос сложный, его можно отнести к политическим.

Но это также и политический вопрос?

Политическими следует назвать причины возникновения и существования программ санкций, причины внесения отдельных стран в "черный список". Любые санкции используются мировым сообществом для разрешения кризисных ситуаций. Это может быть украинский Крым, ядерная политика Северной Кореи или Иран, Сирия, другие страны. Санкции - сложный инструмент, который применяют многие государства, включая США, для решения важных политических проблем.

Со стороны перспектив банковских учреждений этот вопрос нельзя назвать политическим. Если банки нацелены на работу в международной системе финансов, они должны обращать пристальное внимание на программу санкций.

Вы говорили о значении чистого бизнеса для доступа к валюте США. Банки, которые обеспечивают взаимодействие в целях снижения рисков, не хотят сотрудничать с небольшими регионами. Латвия относится к малым государствам, и этот вопрос вызывает определенные сложности.

Сейчас в международной финансовой системе наблюдается снижение рисков. Причины возникновения данного феномена довольно разные, одна из них - то, что строгий финансовый надзор и министерство юстиции США пристально следят за американскими банками. В случае нарушений к финансовым учреждениям применяются большие штрафы. Банки больше не хотят вести бизнес в проблемных регионах. Это стало причиной сужения соответствующих отношений во многих секторах. Результатом таких перемен можно назвать и позитивные, и сомнительные приобретения.

По разным причинам Латвийское государство испытало последствия снижения рисков. Первая причина - не слишком хорошая репутация страны, на которую сильно повлияла местная бизнес-деятельность. Вторая причина - региональное местоположение Латвии. Эта страна должна ответить на вызов правильно, снова получить доверие. Путем смены реальности удастся поменять представление о Латвии. Речь не идет о публичных отношениях. Изменить ситуацию можно только с помощью настоящих перемен. Латвия должна продемонстрировать мировому сообществу, что она предпринимает шаги, которые необходимы для контролирования рисков. Только при таких обстоятельствах Латвия сможет стать местом, в котором захотят вести бизнес мировые финансовые институции. Страна должна доказать, что она действует прозрачно. В этом регионе практически нет мест, в которых есть подобные возможности.

Американский доллар - мировая валюта. Сейчас во всем мире наблюдается смещение векторов власти. Как все будет развиваться дальше? Возможен ли такой вариант, что доллар США потеряет важное значение, а работа, направленная на снижение уровня финансовых преступлений, будет напрасной?

Никто не скажет точно, как будет выглядеть наш мир через пятьдесят лет. Дэниел Глейзер уверен в стабильности доллара, потому что в ближайшем будущем этой валюте нет никаких жизнеспособных альтернатив.

Таким законам придется следовать всегда?

Понятно одно: действия Америки обязательно должны быть ответственными. Доллар не теряет популярность по причине стабильности, жизнеспособности своих хозяев. Америка имеет большое влияние на условия международной системы финансов. Так будет продолжаться и дальше, если США смогут поддерживать этот образ. Следует учитывать, что на правила международной финансовой системы имеют влияние не только американские организации. Это и G-20, и МВФ, и Базельский комитет, и организация FATF. Не совсем правильно полагать, что только Америка влияет на международную систему финансов. Работая в казначействе США, Глейзер рад был бы диктовать условия, но его многолетний опыт подтверждает, что дела обстоят гораздо сложнее.

Необходимо признать, что Америка имеет возможность определять такие правила, которые требуется соблюдать для получения доступа к ее системе финансов. США не будут действовать самовольно, безответственно либо вовсе раздражительно. Каждый ход продуман до мелочей. При реализации своих интересов Америка действует ответственно и аргументированно. США всегда учитывают мнения друзей и партнеров во всем мире.

Латвию можно назвать хорошим партнером?

Да, Латвия является хорошим партнером США.

США. Латвия. Россия > Финансы, банки > offshore.su, 21 декабря 2017 > № 2441195


Россия. США > Внешэкономсвязи, политика > inopressa.ru, 21 декабря 2017 > № 2431455 Владимир Кара-Мурза

Неужели Борис Немцов получит наконец мемориал в Вашингтоне? Он этого заслуживает

Владимир Кара-Мурза | The Washington Post

"1984 был мрачным годом в Советском Союзе. Бразды правления только что перешли от одного престарелого аппаратчика к другому; сотни политзаключенных продолжали томиться в лагерях", - пишет в статье для американской газеты The Washington Post Владимир Кара-Мурза, заместитель председателя движения "Открытая Россия" и председатель "Фонда Бориса Немцова за свободу". "Самый выдающийся российский диссидент, известный на весь мир физик-ядерщик Андрей Сахаров пережил вторую из трех своих длительных голодовок, находясь во внутреннем заключении в закрытом городе Горький", - продолжает автор.

"Послание надежды пришло издалека, - говорится в статье. - В том году Конгресс переименовал место расположения советского посольства на 16-й улице в Вашингтоне в "Площадь Андрея Сахарова" - это было задумано в качестве сигнала о солидарности с "Сахаровым и миллионами, которых он представляет".

Сегодня внутренние репрессии в России не так уж отличаются от репрессий 1984 года, продолжает Кара-Мурза. "В некоторых смыслах ситуация еще хуже, - пишет журналист. - Самый выдающийся российский диссидент не в ссылке и не в тюрьме. Он мертв, его убили на мосту перед Кремлем в феврале 2015 года".

"Борис Немцов был наиболее ярким голосом в оппозиции авторитаризму и коррупции режима Владимира Путина", - пишет Кара-Мурза. И Кремль продолжает бороться с Немцовым даже после его смерти. "Мэрия Москвы отклонила все общественные инициативы по увековечиванию памяти" Немцова, ссылаясь на "отсутствие консенсуса", сообщается в статье.

"Как и в 1984 году, послание поддержки пришло извне", - пишет председатель "Фонда Немцова": во вторник городской совет Вашингтона единодушно рассмотрел законопроект о том, чтобы назвать участок Wisconsin Avenue непосредственно перед российским посольством "Площадью Бориса Немцова". Первое чтение законопроекта назначено на 9 января.

"Городской совет действовал там, где Конгресс не оправдал ожиданий", - заявляет Кара-Мурза. В феврале, рассказывает он, двухпартийная группа американских сенаторов внесла законопроект с аналогичным предложением. Однако позднее инициатива была заблокирована сенатором-республиканцем Бобом Коркером, председателем Комитета Сената по международным отношениям. По сведениям главного редактора "Эха Москвы" Алексея Венедиктова, это произошло после просьбы, поступивший от главы российского МИДа Сергея Лаврова госсекретарю Рексу Тиллерсону, передает Кара-Мурза. "Кремлю, видимо, мало блокировать увековечивание памяти Немцова в России - он хочет иметь право вето и за ее пределами", - отмечает журналист.

"Когда в Вашингтоне в 1984-м появилась "Площадь Сахарова", советское правительство было, естественно, в ярости, - пишет Кара-Мурза. - Но через шесть лет в Москве появился Проспект Сахарова, мемориальная доска была повешена на его доме, а российское (уже не советское) посольство в Вашингтоне установило бюст Сахарова на своей территории. Однажды в России появятся улицы Немцова и - как бы ни отреагировал нынешний кремлевский режим - настанет время, когда российское государство будет гордится тем, что его посольство в Вашингтоне стоит на "Площади Бориса Немцова".

Россия. США > Внешэкономсвязи, политика > inopressa.ru, 21 декабря 2017 > № 2431455 Владимир Кара-Мурза


США. СЗФО > Армия, полиция > inosmi.ru, 20 декабря 2017 > № 2434388 Джордж Биби

Спасибо за информацию: редкий пример российско-американского сотрудничества в борьбе с террором

Соединенные Штаты и Россия могут ограниченно сотрудничать в тех областях, где их интересы совпадают, несмотря на мощную взаимную подозрительность.

Джордж Биби (George Beebe), The National Interest, США

В международных отношениях, как и в человеческих делах в целом, представления формируются очень быстро, а меняются очень медленно, даже при наличии доказательств обратного. Следовательно, было бы ошибкой считать прорывом в напряженных двусторонних отношениях прозвучавшее в воскресенье заявление Кремля. В нем говорится, что Центральное разведывательное управление передало российским спецслужбам информацию о террористической угрозе, и эта информация помогла русским предотвратить смертоносной террористический акт. Несмотря на полезность такой информации, новость об этом вряд ли пробьет дыру в представлениях Москвы о том, что Соединенные Штаты вознамерились ослабить, а со временем и свергнуть российский режим. Тем не менее, эта новость является важным указанием на то, что Соединенные Штаты и Россия по-прежнему могут ограниченно сотрудничать в тех областях, где их интересы совпадают, несмотря на мощную взаимную подозрительность.

Сообщения о том, что президент Путин позвонил президенту Трампу и поблагодарил его за информацию ЦРУ, является признаком того, что Кремль видит в этом нечто большее, чем обычный обмен разведывательными сведениями об угрозах. Согласно кремлевскому пресс-релизу, Путин сказал Трампу, что информация из Америки привела к аресту группы подозреваемых, которые планировали взорвать бомбу в историческом Казанском соборе в центре Санкт-Петербурга, который является вторым по величине городом России и родиной Путина. Российское государственное телевидение сообщило, что подозреваемые являются членами террористической ячейки «Исламского государства» (запрещенная в России организация — прим. пер.), которая намеревалась использовать в ходе этой операции террористов-смертников. Путин попросил Трампа передать благодарность директору ЦРУ Майку Помпео за помощь его ведомства в этом вопросе, а также заверил президента, что Россия будет незамедлительно делиться с Вашингтоном любой информацией об угрозах для Соединенных Штатов и их граждан.

Соединенные Штаты и Россия далеко не впервые обмениваются важной информацией о террористических угрозах. Надо сказать, что на первой встрече Путина с президентом Джорджем Бушем в июле 2001 года они подробно обсудили вопросы контртеррористического сотрудничества, а Путин предупредил Буша об опасностях исламского террора со стороны стран, находящихся вдоль южной периферии России, и предложил Вашингтону сотрудничать с Москвой в борьбе против «Аль-Каиды» (запрещенная в России организация — прим. ред.). Спустя несколько месяцев Путин позвонил Бушу и предупредил его об опасных последствиях убийства в Афганистане лидера «Северного Альянса» Ахмада Шаха Масуда, который вел борьбу с талибами. Российская разведка считала, что убийство Масуда предвещает начало масштабной террористической кампании, и что в ближайшее время будет начата операция, которая готовилась уже давно. После терактов 11 сентября обмен разведывательной информацией между США и Россией достиг своего пика, о чем свидетельствуют ежедневные совместные президентские брифинги для Буша и Путина, которые ЦРУ проводило на ранчо Буша в техасском Кроуфорде.

С тех пор обмен разведывательной информацией пошел на убыль в связи с ростом двусторонних разногласий и значительными противоречиями в том, как каждая из этих стран определяет понятие терроризма. Американских официальных лиц все больше тревожило то обстоятельство, что Россия слишком быстро наклеила ярлык террористов вполне легитимной чеченской политической оппозиции, и что она использует слишком жестокие методы борьбы с терроризмом. Москва же считала, что Соединенные Штаты тайно поддерживают чеченских борцов за свободу, передавая им деньги, оружие, и помогая советами. Выступая в 2004 году с обращением к нации после теракта в южном российском городе Беслане, где террористы захватили в заложники школьников и убили несколько сотен человек, Путин едва ли не открыто обвинил Соединенные Штаты в причастности к этому преступлению. Он резко осудил всех тех, кто хочет «отрезать большой кусок нашей страны», и тех, кто «помогает им в этом». По его словам, эти люди думают, что Россия, будучи одной из самых сильных ядерных держав в мире, «по-прежнему представляет угрозу, и эту угрозу необходимо устранить».

Особенность разведки заключается в том, что о ее провалах часто становится известно обществу, а ее успехи остаются в тени. То обстоятельство, что об успехе операции в Санкт-Петербурге сообщили на всю страну, имеет большое политическое значение, особенно в связи с тем, что Путин готовится к переизбранию на президентских выборах, которые состоятся весной будущего года. Но станет ли этот успех переломным моментом, приведет ли он к расширению двустороннего сотрудничества? Это в огромной степени зависит от того, сможем ли мы умерить свои ожидания и преодолеть многочисленные препятствия, стоящие на пути подлинного сотрудничества. Если стороны сумеют ограничить свои амбиции в вопросах двустороннего сотрудничества и, стоя на позициях реализма, расценят этот успех не как важнейший прорыв, а как один шаг в длительном процессе восстановления доверия и предотвращения катастроф, то в этом случае мы сможем избежать разочарований от несбывшихся надежд, которые преследуют российско-американские отношения на протяжении последней четверти века.

Джордж Биби — директор программы по вопросам разведки, работающий в Центре национальных интересов (Center for the National Interest). Ранее он возглавлял аналитическое подразделение ЦРУ, занимающееся Россией, и работал специальным советником у вице-президента Чейни по России и бывшему Советскому Союзу. Он также является президентом аналитической компании BehaviorMatrix LLC.

США. СЗФО > Армия, полиция > inosmi.ru, 20 декабря 2017 > № 2434388 Джордж Биби


США. Евросоюз > Финансы, банки. Госбюджет, налоги, цены > camonitor.com, 20 декабря 2017 > № 2429873 Эдвин Труман

Есть риск, что новые страны выйдут из Евросоюза – американский экономист

Со времени начала мирового финансово-экономического кризиса 2008 г. прошло уже 9 лет. Цикличность экономических процессов подсказывает, что когда-нибудь подобное событие должно произойти вновь. По мнению экс-главы отдела международных финансов в Федеральной резервной системе (1977-1998 гг.) Эдвина Трумана, в ближайшие несколько лет повторение такого сценария маловероятно. Однако проблемы в экономике Евросоюза сохраняются и могут привести к дальнейшему раздроблению ЕС. Вероятно также дальнейшее падение темпов роста экономики в Китае. Американский экономист рассказал «Евразия.Эксперт» рассказал о причинах возникновения экономических кризисов, подоплеке экономических противоречий в ЕС, состоянии экономик ЕАЭС и Китая.

- Господин Труман, начиная с 1960-х гг. в мире можно выделить семь крупных экономических кризисов, из которых четыре последних происходили с периодичностью в 7-10 лет (1982, 1991, 2001, 2009 гг.). Стоит ли верить в цикличность экономики и когда, на ваш взгляд, ждать нового мирового кризиса?

- Никто не знает, когда случится очередной кризис. Мы можем быть уверены, что очередной кризис обязательно случится в формате отдельно взятой страны или даже региона, но маловероятно, что это произойдет в ближайшие пару лет.

Каждый кризис отличается от предыдущего, но по сути кризисы – это результат чрезмерного изобилия и оптимизма людей по поводу своей страны, рынка или же мира в целом.

Люди теряют меру: слишком много занимают, слишком много дают в долг, слишком много тратят. А потом оказывается, что такое поведение было ошибкой, и системы рушатся – иногда в отдельном государстве, но иногда волна может прокатиться по всему миру.

США были эпицентром мирового финансового кризиса 2008 г. Но на деле это был североатлантический кризис, затронувший, помимо США, Западную и даже Восточную Европу.

- Бывший партнер Джорджа Сороса, американский инвестор Джим Роджерс заявил, что «в 2018 г. в мире наступит кризис, люди будут напуганы, будут вкладывать деньги в доллары, что в итоге приведет к превращению доллара в «пузырь» и его падению, после чего люди захотят из него выйти и вложиться в другие активы – рубли, юани, золото и т.д.». Что вы можете сказать об этом?

- Ситуация в мире, конечно, далека от идеала, но я был бы крайне удивлен, если бы в следующем году разразился крупный кризис, или если в течение следующих двух-трех лет случился бы кризис доллара или финансовой системы.

Я полагаю, мистер Роджерс озабочен тем, что многие центральные банки выпускают все больший объем денег, и это, по его мнению, приведет к кризису. Однако я уверен, что центральные банки способны контролировать свой объем эмиссии и ее темпы. Поэтому я сомневаюсь, что мы в течение следующего года увидим кризис по сценарию «мыльного пузыря» или же кризис из-за взлетов и падений курса доллара.

Во время мирового финансового кризиса доллар изначально был слабым, потом взлетел, а затем опять упал. Краха доллара не произошло, и мы не бросились, сломя голову, к золотым резервам. И я сомневаюсь, что рубль, юань или даже золото как-то выиграют в следующем кризисе.

- Сегодня много говорят о кризисе еврозоны. С какими проблемами сталкивается Европа в экономическом плане?

- Во-первых, существует определенная политическая проблема. Правительства Европы в первую очередь заботятся об экономиках своих стран, а уже потом – о Евросоюзе. В последние несколько лет они, как правило, не доверяют своим странам-партнерам, и это затрудняет сотрудничество.

Во-вторых, некоторые европейские банковские системы довольно хрупкие, например, в Италии. В ЕС, как и в США, очень низкими темпами идет рост производства, а рабочая сила в целом находится в состоянии упадка.

В-третьих, нельзя не сказать о брекзите, который является проблемой не только для Великобритании. Скорее всего, он будет иметь негативные последствия для экономики Евросоюза, о чем, мне кажется, сами европейцы не задумывались. С другой стороны, в этом году показатели ЕС были хорошими, даже лучше, чем многие ожидали, и я не вижу причин, по которым в ближайшие пару лет должны возникнуть какие-либо шоки.

- Какая участь ждет финансовые институты, подконтрольные Евросоюзу?

- Думаю, говоря о финансовых институтах Евросоюза, расположенных в Лондоне или где-либо еще, трудно будет сделать обобщение. Большинство наиболее крупных из них действуют в глобальном масштабе, и уже по этой причине с ними все будет в порядке.

Вопрос состоит в том, что случится с небольшими институтами, ориентированными на внутренние рынки. В течение следующих нескольких лет или десятилетия будет разумным ожидать консолидации банковских систем.

Во многих европейских странах налицо переизбыток банков. Поэтому логичными прогнозами были бы консолидация и слияния этих институтов. Полезными были бы слияния банков разных европейских стран, но европейская финансовая структура к такому пока не готова.

Опять же, все упирается в то, что власти отдельных стран не доверяют друг другу. И отчасти поэтому в Италии и в меньшей степени в Испании у банков огромная внутренняя государственная задолженность. Власти многих стран видят в этом угрозу европейской финансовой системе в целом. Мне кажется, проблемы в европейской финансовой системе сохранятся. В различных странах они будут своими и связанными с разными финансовыми институтами, поэтому какие-либо обобщающие выводы делать сложно.

- Каким вы видите будущее ЕС? Ряд экспертов заявляет, что евро благоприятствует интересам немецких экспортеров, что вызывает недовольство других стран-членов Евросоюза…

- Я думаю, со второй частью вашего вопроса согласится большинство экономистов. Германия извлекает преимущество из евро, потому что, если бы в ходу все еще была немецкая марка, она была бы гораздо сильнее по отношению к доллару и некоторым другим европейским валютам. В какой-то мере слияние других валют в евро способствовало падению немецкой марки. Поэтому немецкие экспортеры сейчас гораздо более конкурентоспособны, чем они были бы, если бы немецкая марка все еще существовала как отдельная валюта.

Глава социал-демократической партии Германии высказывал соображения в пользу соглашения о создании «Соединенных Штатов Европы». Я думаю, проект европейской интеграции должен пойти дальше, если он нацелен на успех в долгосрочной перспективе, но существует и риск, что какие-то страны выйдут из ЕС или еврозоны.

- ФРС поднимает процентную ставку. Как это скажется на состоянии экономик стран-членов Евразийского экономического союза – России, Казахстана, Беларуси, Кыргызстана и Армении?

- Федеральный резерв находится в процессе нормализации своей политики. Скорее всего, очередное повышение процентных ставок произойдет позже в этом месяце. Ожидается также три или четыре повышения в 2018 г., а затем примерно столько же – в 2019 г. Но нормализация будет очень плавной, она не подорвет экономику и финансовую систему США и других стран. Нормализация будет оказывать растущее давление на мировые ставки кредитования, но важно понимать, что это делается в условиях здоровой экономической обстановки в США и других промышленно развитых странах. В Западной Европе и Великобритании, а возможно, и в Японии в следующем году также можно будет наблюдать шаги в сторону денежной нормализации.

Идет постепенный возврат к норме. Я думаю, этот процесс будет медленным. Хорошая новость для стран ЕАЭС состоит в том, что, несмотря на более высокие ставки кредитования, экономические условия улучшатся.

- Рост китайской экономики замедляется, и прогнозы относительно ее развития сейчас очень разные. Каким вы видите будущее китайского «экономического чуда»?

- Я думаю, «чудо» никуда не денется, но рост китайской экономики действительно замедлился, и мне кажется, такая тенденция будет сохраняться.

Существуют два серьезных вопроса: насколько сильно замедлится рост китайской экономики (по сравнению с 6-7%, на которых он находится в данный момент), и как быстро Китай придет к этому новому показателю.

Если замедление будет постепенным, по полпроцента в год, а конечный уровень роста установится на 3-4%, то все будет в порядке. Вопрос состоит в том, будет ли падение резким или постепенным, здесь существуют определенные риски из-за финансовых эксцессов.

Учитывая масштаб китайской экономики и степень ее интегрированности в мировую экономику, если в Китае произойдет резкое снижение темпов роста экономики, это может стать проблемой для всех нас.

Эдвин Труман

Источник – Евразия.Эксперт

США. Евросоюз > Финансы, банки. Госбюджет, налоги, цены > camonitor.com, 20 декабря 2017 > № 2429873 Эдвин Труман


США > Армия, полиция > inosmi.ru, 19 декабря 2017 > № 2434381 Дональд Трамп

Речь Трампа о безопасности: Америка — прежде всего

CNN, США

Ниже приводится сделанная Белым домом расшифровка речи американского президента Дональда Трампа о стратегии национальной безопасности, с которой он выступил в понедельник.

***

Позвольте мне начать с выражения глубочайшего соболезнования. Мы сердечно молимся за жертв крушения поезда в штате Вашингтон. Мы внимательно следим за ситуацией и сотрудничаем с местными органами власти. Это именно та причина, по которой мы должны немедленно приступить к ремонту всей инфраструктуры в Соединенных Штатах.

Мы собрались сегодня здесь, чтобы обсудить вопросы, имеющие жизненно важное значение для всех нас. Речь идет о безопасности, благополучии Америки и о ее положении в мире. Я хочу поговорить об этом здесь и сейчас, рассказать, где мы были, куда пришли, и наконец, куда мы будем двигаться в предстоящие годы.

За прошедшие 11 месяцев я пролетел десятки тысяч километров и посетил 13 стран. Я встретился с более чем 100 мировыми лидерами. Я передал послание Америки в грандиозном зале в Саудовской Аравии, на великолепной площади в Варшаве, на Генеральной Ассамблее Организации Объединенных Наций, а также в демократическом парламенте на Корейском полуострове. Куда бы я ни поехал, для меня является высочайшей привилегией и огромной честью представлять наш американский народ.

На всем протяжении нашей истории американский народ неизменно являлся и является истинным источником величия Америки. Наш народ продвигает нашу культуру и отстаивает наши ценности. Американцы сражались и погибали на полях сражений во всем мире. Мы освобождали захваченные страны, превращали бывших врагов в наших лучших друзей и выводили целые регионы мира из бедности к процветанию.

Благодаря нашему народу Америка является одной из величайших сил мира и справедливости в истории человечества. Американский народ щедр и великодушен, он целеустремлен, полон решимости, храбр, силен и мудр.

Когда говорит американский народ, мы все должны к нему прислушиваться. Чуть более года тому назад вы высказались громко и предельно ясно. 8 ноября 2016 года вы проголосовали за то, чтобы снова сделать Америку великой. Вы поддержали новое руководство и новые стратегии, а также выступили на стороне славных новых надежд. Вот почему мы с вами собрались здесь сегодня.

Но чтобы воспользоваться возможностями, которые предоставляет будущее, нам прежде всего необходимо понять неудачи и провалы прошлого. На протяжении многих лет наши граждане наблюдали за тем, как вашингтонские политики не оправдывают их ожиданий. Наши руководители, которые забыли, к чьим голосом они должны прислушиваться, и чьи интересы обязаны защищать — наши руководители в Вашингтоне заключали катастрофические торговые соглашения, которые приносили огромные прибыли многим зарубежным государствам, но из-за которых тысячи американских заводов и миллионы американских рабочих мест переместились в другие страны.

Наши руководители занимались государственным строительством за рубежом, забывая при этом укреплять и развивать свою собственную страну. Они ослабляли и несправедливо обделяли наших военнослужащих, недостаточно их финансируя и снабжая ресурсами, а также ставили перед ними неясные задачи. Они не требовали, чтобы наши зачастую очень богатые союзники вносили справедливую долю в общую копилку обороноспособности, что создавало огромную и несправедливую нагрузку на американских налогоплательщиков и на нашу великую американскую армию.

Они пренебрегали ядерной угрозой со стороны Северной Кореи. Они заключили катастрофическую, порочную и невероятно вредную сделку с Ираном. Они позволили террористам из таких организаций как ИГИЛ (запрещена в России — прим. пер.) взять под свой контроль огромные территории на всем Ближнем Востоке. Они всячески тормозили американскую энергию. Они накладывали карательные санкции и вводили удушающие налоги. Они уступили наш суверенитет зарубежным бюрократам, работающим в далеких столицах.

Несмотря на громкие возражения американского народа, наши политики широко открыли границы страны, и на нашу территорию незаконно попали миллионы иммигрантов. А еще миллионы были допущены в США без надлежащих проверок, которые необходимы для защиты нашей безопасности и экономики. Руководство в Вашингтоне навязало стране такую иммиграционную политику, за которую американцы никогда не голосовали, о которой они никогда не просили, и которую никогда не утверждали. Из-за этой политики в нашу страну попали не те люди, а нужным людям мы ответили отказом. И как обычно, нести бремя этой нагрузки и платить по счетам пришлось гражданам США.

Вдобавок ко всему наши руководители отошли от американских принципов. Они потеряли из виду предназначение Америки. Они утратили веру в американское величие. В результате в проигрыше оказались и наши граждане. Народ утратил веру в свое государство, в свое правительство, а со временем даже в свое будущее.

Однако в прошлом году все начало меняться. Американский народ отверг неудачи прошлого. Вы заговорили во весь голос и взяли в свои руки судьбу нашей нации.

20 января 2017 года я, стоя на ступенях Капитолия, возвестил о дне, когда народ снова стал хозяином своей страны. Спасибо. Теперь, когда прошло около года, я с гордостью сообщаю вам, что эту новость услышал весь мир, который увидел новые признаки. Америка возвращается, и Америка возвращается сильной.

После вступления в должность я объявил, что Соединенные Штаты вернутся к очень простому принципу: главная и первоочередная обязанность нашего государства состоит в служении гражданам, многие из которых были забыты. Но мы вспомнили о них. С каждым новым решением, с каждым новым действием мы сегодня претворяем на практике принцип «Америка прежде всего».

Мы восстанавливаем свою страну, свою уверенность, свое положение в мире. Мы оперативно решаем возникающие проблемы, отзываемся на вызовы и боремся с ними лицом к лицу.

Мы снова начали вкладывать деньги в оборону. В предстоящем году военные ассигнования составят рекордную сумму — почти 700 миллиардов долларов. Нам требуется чрезвычайная военная мощь, которая, я надеюсь, приведет к прочному и длительному миру. Мы оказываем нашим отважным военнослужащим ту поддержку, в которой они нуждаются, и которую они безусловно заслужили.

Мы вывели Соединенные Штаты из вредных для нас и уничтожающих наши рабочие места сделок, таких как Транстихоокеанское партнерство и очень дорогое и несправедливое Парижское соглашение по климату. Во время своей поездки в Азию в прошлом месяце я объявил, что мы больше не потерпим злоупотреблений в торговле.

Мы установили новые жесткие правила и процедуры, чтобы закрыть террористам путь в Соединенные Штаты. Наши проверки ужесточаются с каждым месяцем. Для противодействия Ирану и его усилиям по созданию ядерного оружия я ввел санкции против Корпуса стражей исламской революции за то, что он оказывает поддержку терроризму. Кроме того, я отказался утверждать иранскую сделку и передавать ее на ратификацию в конгресс.

После моей поездки на Ближний Восток страны Персидского залива и другие государства, где мусульмане составляют большинство населения, объединились для совместной борьбы с радикальной исламистской идеологией и с финансированием террористов. Мы наносим ИГИЛ один сокрушительный удар за другим. Коалиция, созданная для разгрома ИГИЛ, освободила почти все те территории, которые когда-то удерживали эти террористы в Ираке и Сирии. Великолепная работа. Великолепная работа. Благодарю вас. Благодарю вас. У нас великолепная армия. Теперь мы преследуем этих террористов повсюду, куда бы они ни бежали, и мы не пустим их в Соединенные Штаты.

В Афганистане наши войска больше не сдерживаются искусственными графиками и сроками, и мы больше не рассказываем нашим врагам о своих планах. Мы уже видим первые результаты этого на поле боя. Мы ясно и четко указали Пакистану на то, что хотя мы стремимся к продолжению сотрудничества, нам необходимо увидеть его решительные меры против террористических группировок, которые действуют на его территории. Мы каждый год оказываем Пакистану серьезную финансовую поддержку. Она должна ему помочь.

Наши усилия по укреплению Североатлантического альянса создали условия для того, чтобы страны-члены существенно увеличили свои взносы в бюджет НАТО. Теперь в него поступают дополнительно десятки миллиардов долларов. Я не позволю, чтобы страны-члены увиливали от выделения средств, в то время как мы гарантируем им безопасность и готовы воевать за них. Мы четко заявили о том, что богатые страны должны компенсировать Соединенным Штатам расходы на их защиту и оборону. В этом существенное отличие от прошлого. Однако это справедливый и необходимый шаг. Он необходим нашей стране, нашим налогоплательщиком и нашему собственному мыслительному процессу.

Мы проводим кампанию по оказанию максимального давления на северокорейский режим, результатом которой стало введение жесточайших санкций. Мы мобилизовали союзников на беспрецедентные действия по изоляции Северной Кореи. Однако предстоит еще очень большая работа. Америка и ее союзники предпримут все необходимые шаги для денуклеаризации Корейского полуострова и обеспечения того, чтобы северокорейский режим не мог угрожать миру. Благодарю вас. Этот вопрос следовало решить уже давно, задолго до моего прихода к власти. Тогда решить его было гораздо проще. Но мы решим эту проблему, потому что у нас нет выбора.

У себя дома мы выполняем обещания и даем свободу американской экономике. За период после выборов мы создали более двух миллионов рабочих мест. Такого низкого уровня безработицы как сегодня не было уже 17 лет. Фондовый рынок достиг рекордного максимума. Совсем недавно он установил очередной рекорд — в 85-й раз с момента моего избрания.

На каждое новое правило и норму у нас приходится 22 отмененных правила и нормы. Это максимум за всю историю нашей страны. Кроме того, мы открыли богатую кладовую американских энергоресурсов.

Сегодня, когда на нас устремлены взоры всего мира, мы вот-вот примем исторический закон о налоговых сокращениях для американских семей и компаний. Это будет крупнейшее налоговое сокращение и налоговая реформа в истории нашей страны. Благодарю вас. Благодарю вас. Благодарю вас.

Результат, который мы видим, вполне ожидаем. Экономический рост превышает 3% два квартала подряд. Рост ВВП, который существенно опережает прогнозы в период работы моей администрации, станет одним из важнейших инструментов Америки.

В стране усиливается оптимизм, возвращается уверенность и доверие. Пользуясь этим новым доверием, мы также возвращаем ясность нашему мышлению. Мы вновь подтверждаем следующие основополагающие истины.

Государство без границ — это не государство.

Страна, которая не защищает благополучие у себя дома, не может защитить свои интересы за рубежом.

Страна, которая не готова побеждать в войне, неспособна предотвратить войну.

Страна, которая не гордится своей историей, не может быть уверена в своем будущем.

Страна, которая не уверена в своих ценностях, не может собрать свою волю в кулак ради их защиты.

Основываясь на этих истинах, мы сегодня представляем миру нашу новую стратегию национальной безопасности. На основании моих указаний этот документ разрабатывали и готовили более года, и он пользуется поддержкой и одобрением всего моего кабинета.

Наша новая стратегия основана на принципиальном реализме. Она руководствуется нашими основополагающими национальными интересами и берет свое начало в наших вечных ценностях.

В этой стратегии признается тот факт, что нравится нам это или нет, но у нас наступила новая эпоха соперничества. Мы признаем, что сегодня во всем мире существует острая военная, экономическая и политическая конкуренция.

Мы сталкиваемся с режимами-изгоями, которые угрожают Соединенным Штатам и нашим союзникам. Мы сталкиваемся с террористическими организациями, с транснациональными преступными группировками и с другими силами, которые распространяют по всему миру зло и насилие.

Мы также сталкиваемся с державами-соперницами, какими для нас являются Россия и Китай. Эти страны стремятся бросить вызов американскому влиянию, ценностям и богатству. Мы будем стараться налаживать прочное партнерство с этими и другими странами, но делать это мы будем таким образом, чтобы были защищены наши национальные интересы.

В качестве примера я могу рассказать о том, что вчера мне позвонил президент России Путин. Он поблагодарил нашу страну за информацию, предоставленную ЦРУ, которая помогла предотвратить террористический акт, готовившийся в Санкт-Петербурге, и спасти жизни многим людям, возможно, тысячам людей. Они сумели задержать этих террористов до совершения теракта, и никто не пострадал. Это великолепно, и именно так должна вестись эта работа.

Ну хотя мы изыскиваем возможности для сотрудничества, мы будем защищать себя, мы будем защищать свою страну, как мы не делали этого никогда прежде. Спасибо. Спасибо. Спасибо.

Мы знаем, что успех Америки не является непреложным фактом. У нас сильные и упорные соперники, которые готовы вести длительную борьбу. Но к этому готовы и мы тоже.

Для достижения успеха мы должны задействовать все аспекты нашей национальной мощи. Мы должны вести соперничество при помощи всех инструментов этой национальной мощи. При администрации Трампа Америка богатеет, что ведет к усилению ее мощи и влияния. Этот процесс идет быстрее, чем может показаться. На одном только фондовом рынке с момента выборов у нас прибавилось шесть триллионов долларов. Шесть триллионов.

Провозглашая сегодня эту стратегию, я объявляю, что Америка снова возвращается в игру, и Америка намерена победить в этой игре. Спасибо.

Своей стратегией мы продвигаем четыре жизненно важных национальных интереса. Во-первых, она обязана защищать американский народ, нашу страну и наш великий американский образ жизни. В этой стратегии мы признаем, что не сможем обезопасить нашу нацию, если не обезопасим свои границы. Поэтому впервые в американскую стратегию сегодня включен серьезный план по защите нашей территории. Он предусматривает строительство стены на нашей южной границе. Это положит конец безостановочной миграции и ужасным лотереям по выдаче виз и видов на жительство. Эти меры помогут перекрыть лазейки, которые ослабляют действия по исполнению закона. Мы будем оказывать всевозможную поддержку нашим агентам из службы пограничного контроля, сотрудникам миграционной службы и людям из внутренней безопасности.

Кроме того, наша стратегия призывает нас бороться, дискредитировать и побеждать радикальный исламский терроризм и его идеологию, не допуская их распространения на территории США. Мы будем изыскивать новые способы противодействия тем, кто при помощи самых современных инструментов, таких как киберсредства и социальные сети, выступает с нападками на нашу нацию и создает угрозу нашему обществу.

Второй основополагающий принцип нашей стратегии — подъем американского благосостояния. В американской стратегии впервые признается, что экономическая безопасность является частью национальной безопасности. Внутренний экономический рост, устойчивость, сила и процветание абсолютно необходимы для усиления американской власти и влияния за рубежом. Любая нация, которая отказывается от процветания ради безопасности, в итоге теряет и первое, и второе.

Вот почему в этой стратегии национальной безопасности большое внимание уделяется тем важным шагам, которые мы обязаны предпринять для обеспечения благополучия и процветания нации на многие годы вперед.

Эта стратегия предусматривает сокращение налогов и отказ от ненужных норм и правил. Она предусматривает работу торговли на принципах справедливости и взаимности. В ней звучит требование о решительных действиях против несправедливой торговой практики и краж интеллектуальной собственности. Кроме того, она включает принятие новых мер по защите нашей промышленной и инновационной базы в сфере национальной безопасности.

В этой стратегии предлагается полностью перестроить американскую инфраструктуру, такую как дороги, мосты, аэропорты, морские коммуникации и инфраструктура связи. Кроме того, в этой стратегии выражается поддержка американскому энергетическому господству и самодостаточности.

Третьей основой этой стратегии является сохранение мира посредством силы. Мы осознаем, что слабость — это прямой путь к конфликту, а непревзойденная мощь — самое верное средство обороны. По этой причине мы в своей стратегии отказываемся от порочной практики секвестирования в оборонной сфере. Мы от этого избавимся.

Эта стратегия предусматривает полную модернизацию наших вооруженных сил, а также отмену прежних решений о сокращении нашей армии вопреки угрозам национальной безопасности, которые постоянно усиливаются. В ней звучит призыв к оптимизации закупок, к искоренению раздутой бюрократии и к наращиванию вооружений, что имеет побочный эффект в виде создания миллионов и миллионов рабочих мест.

Это стратегия включает планы противодействия современным угрозам, таким как кибернападения и электромагнитные атаки. В ней признается, что космос является той сферой, где идет серьезная конкуренция. И эта стратегия предусматривает создание и развитие эшелонированной противоракетной обороны. В ней излагаются важные шаги по искоренению новых форм конфликта, таких как экономическая и политическая агрессия.

В нашей стратегии подчеркивается необходимость укрепления альянсов для преодоления этих угроз. В этой стратегии признается, что нашу мощь и силу подкрепляют союзники, разделяющие наши принципы и берущие на себя свою долю ответственности за нашу коллективную безопасность.

И в-четвертых, наша стратегия нацелена на расширение американского влияния в мире, хотя начинать здесь нужно с укрепления нашего собственного благосостояния и силы внутри страны.

Америка снова станет лидером. Мы никому не навязываем наш образ жизни, однако мы будем неизменно отстаивать и продвигать свои ценности. Нам нужны прочные альянсы и партнерства, которые основаны на сотрудничестве и взаимности. Мы будем создавать новые партнерства с теми, кто разделяет наши цели и превращает общие интересы в общее дело. Мы не допустим, чтобы косная идеология стала устаревшим препятствием на пути к миру.

Мы будем претворять в жизнь ту концепцию, о которой рассказали миру в этом году. Это концепция сильных, суверенных и независимых стран, которые с уважением относятся к своим гражданам и к своим соседям. Стран, которые добиваются больших успехов в коммерции и сотрудничестве, которые объединены своей историей и смело идут навстречу своей судьбе.

Такого будущего мы желаем всему миру, и такого будущего мы будем добиваться для Америки.

Провозглашая эту стратегию, мы призываем к великому пробуждению Америки, к восстановлению доверия и уверенности, к возрождению патриотизма, процветания и чувства собственного достоинства. Мы возвращаемся к мудрости своих отцов-основателей. В Америке народ управляет, народ правит, и народ является суверенным. То, что мы построили у себя в Америке, драгоценно и уникально. Никогда прежде в истории человечества в странах не властвовала свобода, не господствовал правопорядок, и не благоденствовали люди так, как это происходит в Америке на протяжении почти 250 лет.

Мы должны любить свою страну и защищать ее. Мы должны бдительно и непреклонно оберегать ее, а при необходимости пожертвовать ради нее своими жизнями, как это делали многие до нас, Мы заявляем, что восстановили свою волю, свое стремление к будущему и свои мечты.

Каждый американец должен внести свою лепту в этот грандиозный национальный проект. Сегодня я призываю всех граждан принять участие в реализации этой важнейшей миссии. Наша совместная задача заключается в укреплении наших семей, в развитии нашего общества, в служении гражданам и в прославлении американского величия как блестящего примера для всего мира.

Пока мы гордимся тем, кто мы есть, тем, как мы добились этого, и тем, что мы стремимся защитить, победа будет на нашей стороне.

Если мы сделаем все это, если мы восстановим свою решимость и снова вступим в соперничество ради победы, то вместе мы оставим нашим детям и внукам более сильную, более свободную, более гордую страну. И в этом случае Америка станет более великой, чем прежде.

Благослови вас, Господь. Большое вам спасибо. Спасибо.

США > Армия, полиция > inosmi.ru, 19 декабря 2017 > № 2434381 Дональд Трамп


Украина. США > Внешэкономсвязи, политика > inosmi.ru, 18 декабря 2017 > № 2427765 Виталий Портников

Два события в следующем году могут стать решающими для Украины

Известный журналист об уходящем годе и том, что важного будет в 2018-м

Виталий Портников, Екатерина Шумило, Апостроф, Украина

Новый президент США, выборы в ведущих европейских странах, попытка перезагрузить переговоры по Донбассу, внутриполитические интриги в Украине — все это принес уходящий 2017 год. Разобраться, какие события были определяющими, чего можно ждать в приближающемся 2018-м и при каких условиях выборы в Соединенных Штатах и России могут стать очень важными для Украины, «Апострофу» помог известный украинский журналист и публицист Виталий Портников.

На самом деле 2017 год с точки зрения исторической ретроспективы, я думаю, будет восприниматься как год очень спокойный. Вот нам, тем, кто сейчас живет в 2017 году, кто готовится к встрече 2018 года, конечно, кажется (так всегда бывает, это психологический эффект), что мы жили в каких-то бурных событиях. На самом деле ничего особо бурного не было, потому что за этот год практически ничего не изменилось серьезно. И если мы сравним ситуацию декабря 2016 года с декабрем 2017-го, то увидим, что нам, в общем, не о чем разговаривать. Понятно, что мы можем себе придумать целый ряд событий, которые были в этом году и которые действительно на первый взгляд были важными. Это и инаугурация нового американского президента Дональда Трампа, и начало российско-американского диалога по Донбассу, и голосование украинским парламентом целого ряда реформ, о которых говорили долгие годы, и конфликт правоохранительных органов, и ситуация вокруг Михеила Саакашвили. Обычные политические события обычного года. По той простой причине, что они не имеют никакого результата. Событие имеет значение, когда есть результат. А все эти события, о которых я вам сказал, никакого особого результата пока что, в принципе, не имеют.

Дональд Трамп, став президентом США, отнюдь не смог оказаться лидером, способным (в силу даже не личных качеств, а институциональных проблем) выполнить свои предвыборные обещания. Чего мы ждали? Какой-то особой американо-российской сделки. Этого не произошло. Произошло, скорее, ужесточение санкций против России. Но это продолжение политики Соединенных Штатов, а не ее изменение.

Или, допустим, российско-американские консультации по Донбассу. Да, они начались. Да, они во многом заместили собой «нормандский формат». Но они пока что ни к чему не привели.

Президентские выборы во Франции, сенсационные, появление нового лидера — Эммануэля Макрона. С одной стороны, это событие. С другой стороны, Макрону тоже пока что не удается реально осуществить ни один из своих шагов, которые он обещал избирателям. Это может получиться в будущем. Как в будущем может многое получиться у Трампа. А мы говорим не о будущем, а о прошлом.

И та реформа Европейского союза, с инициативой которой выступает Макрон, не осуществлена. А, конечно, эта реформа имела бы большое значение для нашего будущего.

Парламентские выборы в Германии — событие для Европы решающего значения. Но по итогам этих выборов не сформировано правительство. Мы не знаем, будет ли оно сформировано. Даже если предположить, что переговоры Христианско-демократического союза и Социал-демократической партии Германии о формировании большой коалиции закончатся успешно, мы узнаем об этом только весной. А если не закончатся успешно, то формирование нового немецкого правительства отодвинется еще на несколько месяцев. Это тоже не произошло. Это тоже в развитии.

Ситуация с бывшим президентом Грузии [Михеилом Саакашвили в Украине] тоже не имеет развития. Не привели к какому-либо видимому успеху организованные под его именем акции протеста, но, с другой стороны, не привела к какому-либо видимому успеху борьба правоохранительных структур и самой власти против Саакашвили. Тут тоже ничего не происходит.

Конфликт правоохранительных органов (НАБУ и ГПУ, — «Апостроф») тоже не привел к тому, что в этом конфликте есть какой-то победитель.

Реформы. Да, можно по-разному относиться к самой сути этих реформ, можно говорить, что это, скорее, перекладывание денег. И они не привели пока что ни при той, ни при другой интерпретации ни к какому результату. Эти результаты могут появиться в будущем, и они могут быть как положительными, так и отрицательными. Но это уже не вопрос разговоров о том, что было, а о том, что может быть или не может быть.

В принципе, то же самое мы можем сказать и о политике России по отношению к Украине, по отношению к Донбассу. В конце года мы услышали на заключительной пресс-конференции Владимира Путина слова, которые позволят, возможно, в будущем говорить о некоем внешнеполитическом повороте. Но этого не произошло. Это пока что еще слова. Путин говорил огромное количество слов за всю свою политическую карьеру, но отнюдь не все из этих слов реализовывались в конкретные политические намерения.

Я в этом году знаю только одно событие, которое для меня имело реальный результат. Это мое собственное 50-летие. Вот мне стало 50 — и это факт. Тут ничего не поделаешь, это имеет свои последствия для самоощущения, для оценки своей жизни, своей карьеры. Это состоялось. И в следующем году мне уже 50 лет не будет. И когда я сравниваю это свое ощущение с политическими и экономическими событиями, я еще в большей степени ощущаю пустоту года. Придумывать какие-то вещи — задача политологов. Это их хлеб. Я имею в виду тех, кто здесь себя считает политологом, потому что в цивилизованном мире политолог — это человек, занимающийся наукой, политологией, пишущий диссертации. У нас же это политические эксперты, оказывающие услуги разнообразным лагерям политиков и предпринимателей. Оказалось, что даже Пол Манафорт — политолог. Хотя он был, понятно, политическим экспертом. Так его в Америке и называют.

Вот, кстати, Манафорт — это тоже интересная история. Ведь это же событие года — начало преследования Манафорта американской правоохранительной системой. Но оно еще не имеет результата. Мы еще не знаем, выйдет Манафорт сухим из воды или не выйдет. И вообще к чему приведет расследование ситуации вокруг Дональда Трампа и окружения американского президента. Это расследование началось, но не закончилось.

Весь 2017 год — это год отложенных событий. Кстати, то же самое было в 1917 году. Я не буду говорить, что это был пустой год. Боже упаси. Вот если бы мы с вами сидели в декабре 1917-го, о чем бы мы с вами говорили? Да, великая русская революция, февраль 1917 года, свержение царизма, большевистский переворот. Но будущее России, мы бы так считали, определится на выборах в Учредительное собрание 1918 года. Вот если бы я был политологом в Петрограде, я бы так говорил. Электоральный год начинается, 1918 год, за кого проголосуют в Российской империи? Какую модель устройства со своей стороны они выберут?

А если бы я был киевским политическим экспертом или журналистом, я бы говорил: смотрите, в Киеве сформирована Центральная рада, она уже объявила об автономии украинских земель, она уже хочет, чтобы автономная Украинская народная республика существовала в составе будущей России, это очень важное событие. Какой вид будет иметь эта республика после выборов в Учредительное собрание, как будет реализована автономия украинцев?

А все события 1918 года вообще не имели никакого отношения ко всей этой болтовне, потому что Учредительное собрание, выборы в которое действительно состоялись, было разогнано большевиками. И будущее Российской империи определили не выборы и не волеизъявление российских избирателей, а гражданская война.

А украинская Центральная рада буквально в первые дни 1918 года провозгласила независимость Украинской народной республики, что в свою очередь привело к нападению большевистских войск на украинские земли. И будущее Украины было определено не вот этим вот актом Центральной рады и не тем, как голосовали украинские избиратели на выборах в Учредительное собрание новой российской демократии, а тем, что большевикам в 1920 году удалось победить здесь окончательно маршала Пилсудского и атамана Симона Петлюру.

Вот так иногда развиваются события. Поэтому если мы подумаем о 1918 годе, то поймем, насколько все эти прогнозы бессмысленны, когда ты не учитываешь тенденции. Ведь самое главное — это тенденции.

Мы приближаемся к 2018 году. Это год электорального цикла, начало электорального цикла повсюду.

Если в 2018 году — и это, конечно, самое главное — на довыборах в Сенат США победят демократы, и республиканцы лишатся большинства в Сенате, которое и сейчас у них очень хрупкое, то это будет совсем другая Америка. Мало того, что у президента Трампа нет решающей поддержки в кругах Республиканской партии, так у него просто не будет никакой поддержки в Сенате. Там появится устойчивое антипрезидентское большинство. И все возможные инициативы президента будут блокироваться по определению. Фактически будет три года перетягивания каната между президентской администрацией и Конгрессом. Это может очень серьезно быть связано и с нашими будущими геополитическими перспективами. Мы в следующем году можем получить слабую американскую администрацию, а можем — усилившуюся, потому что могут быть такие довыборы в Сенат, которые помогут республиканцам победить, и среди этих республиканцев будет достаточное количество сторонников Трампа.

Пока эти выборы не пройдут, говорить о том, как будет выглядеть Америка, рано. Пока не завершится расследование, которое проводится специальным прокурором [Робертом] Мюллером (насчет вмешательства России в американские выборы, — «Апостроф»), тоже невозможно говорить о том, какой будет Америка, какими будут последствия расследования для всех — для президента Трампа, для вице-президента [Майка] Пенса, в случае, если у Трампа будут какие-то реальные угрозы, для Манафорта, для самой Америки. Мы вообще находимся в ситуации неопределенности. А мы прекрасно понимаем, что ситуация в верхах американской власти определяет американскую поддержку Украины и американскую реакцию на Россию. Это раз.

Два — это президентские выборы в Российской Федерации. Это вообще один из решающих моментов в нашем существовании, как это странно ни прозвучит. Скажут: ну, подумаешь, какое значение имеют президентские выборы у россиян, это же аккламация, это не выборы. Уже понятно, что на этих выборах Владимир Путин победит, и я думаю, что у руководителей президентской администрации сейчас есть процент тех, кто за него проголосует.

Но ведь дело же не в этом. В России всегда эти аккламации используются как повод для коррекции курса, если такая необходимость есть. А я считаю, что такая необходимость есть. И, опять-таки, все действия Владимира Путина последнего времени — от его реакции на бойкот Олимпиады, через его полет в Сирию на авиабазу и его слова о том, что он выводит войска из Сирии, и до пресс-конференции, на которой он сказал о возможности полного международного контроля над территорией Донбасса — показывают, что Путин готов к коррекции в случае, если он достигнет необходимого компромисса с США. Я подчеркну, именно с Соединенными Штатами, не с Западом в целом.

Но удастся ли такого компромисса достичь? Каким он будет? Будет ли он за счет Украины или американцы его не захотят достигать за счет Украины? В какой мере там будут учтены наши интересы, не окажется ли этот компромисс серьезной ловушкой собственно для Украины? Потому что даже если предположить, что будет обеспечен полный международный контроль на территории Донбасса без восстановления там украинского контроля, с уходом россиян, но при сохранении электоральных прав проживающих там жителей, которые одновременно не будут интегрированной частью украинского государственного механизма, это может привести к победе пророссийских сил на выборах в Украине уже в 2019 году. У нас будут пророссийский президент и пророссийский парламент. Это не исключено. И я вполне допускаю, что Россия может думать о такой ловушке, об обеспечении такой возможности уже в следующем году. Но станет ли это реальным результатом, я не знаю.

Точно так же, как очень трудно говорить, что 2018 год принесет для украинского политического класса. С одной стороны, тема внеочередных выборов начинает исчезать из повестки дня, уже очень близко очередные выборы. Уже никто ничего особенно не достигает, если добивается выборов на несколько месяцев раньше положенного срока.

Скорее всего, будут говорить о другом. Тут уже вся власть и вся оппозиция должны будут думать о своих электоральных результатах. В украинских условиях, в условиях обеднения значительной части населения, в условиях разочарования значительной части населения в результатах изменений, в условиях того, что стараниями и Москвы, и целого ряда доморощенных политиков и активистов тема войны ушла на второй план по сравнению с темой антикоррупционной борьбы и так далее, конечно, такие выборы могут быть торжеством популизма. Но и подготовка к выборам может быть торжеством популизма. Стороны будут соревноваться между собой в обещаниях, в задержаниях, в компрометирующих материалах. И этим может, безусловно, воспользоваться враг.

Если серьезно говорить об этом, в воюющей стране демократические процессы вообще очень часто приводят к разрушению самого государственного организма. Это надо понимать. Не надо обвинять меня в том, что я — какой-то противник демократии. Просто есть объективные вещи. Вот в США, которые, наверное, никто не будет обвинять в том, что это недемократическое государство, был только один единственный случай за всю их историю, когда президент избирался четыре раза подряд. Это был Франклин Делано Рузвельт. Это была Вторая мировая война. И в конце концов президент Рузвельт умер на посту. И, кстати, именно после этого было принято правило, согласно которому президент США не может баллотироваться больше двух сроков. Если бы это правило не действовало, я могу предположить, что сейчас мы бы жили в эпоху Барака Обамы. Но именно война позволила столь длительное продолжение правления. Именно война поставила под сомнение прочность самих американских институций в угоду сохранения преемственности власти и силе личности.

Тут могут быть самые разные коррективы, мы об этом не думаем, потому что мы как бы живем в гибридной войне, а вообще в войне не живем, и о последствиях тех или иных проблем для нашего политического организма мы не задумываемся. Но если мы о них не задумываемся, это не значит, что их не будет. Так что, я думаю, нас ждет неспокойный год. Но я совершенно не готов предсказывать его события.

Украина. США > Внешэкономсвязи, политика > inosmi.ru, 18 декабря 2017 > № 2427765 Виталий Портников


США > Внешэкономсвязи, политика > inosmi.ru, 18 декабря 2017 > № 2427721 Нуриэль Рубини

Популистская плутократия и будущее Америки

Нуриэль Рубини (Nouriel Roubini), Project Syndicate, США

Дональда Трамп победил на президентских выборах в США благодаря поддержке социально консервативных белых избирателей из рабочего класса, выступив на популистской платформе экономического национализма. Трамп отказался от традиционной программы Республиканской партии (за бизнес и за свободную торговлю) и, как и Берни Сандерс на левом фланге, апеллировал к тем американцам, которые пострадали из-за новых революционных технологий и политики «глобализации», способствующей свободе торговли и миграции.

Но хотя Трамп и баллотировался как популист, правит он как плутократ. Новейшим подтверждением этого стала его поддержка дискредитировавшей себя теории налогового стимулирования рыночного предложения, за которую до сих пор цепляется большинство республиканцев. Трамп баллотировался ещё и как человек, готовый «осушить болото» в Вашингтоне и на Уолл-стрит. Но он заполнил свою администрацию миллиардерами (то есть не просто миллионерами) и выходцами из банка Goldman Sachs, одновременно позволив болоту бизнес-лоббистов достичь невиданных размеров.

Трамп и республиканцы планируют отменить закона 2010 года «О доступной медицине» (Obamacare), что лишит доступа к медицинской помощи 24 миллиона американцев, в основном бедняков и представителей среднего класса, многие из которых голосовали за Трампа. Его политика дерегулирования откровенно направлена против рабочих и профсоюзов. А республиканский план налоговой реформы, который он поддержал, совершенно явно перекошен в пользу транснациональных корпораций и 1% самых богатых домохозяйств: многие из них особенно выиграют от отмены налога на наследство.

Трамп кинул своих избирателей и в вопросах внешней торговли: он много об этом говорил, но ничего конкретно не сделал. Да, он выкинул в мусор Транс-Тихоокеанское партнёрство (ТТП), но Хиллари Клинтон собиралась сделать то же самое. Он говорил о возможности выхода США из Североамериканского соглашения о свободной торговле (НАФТА), но, возможно, это просто тактический приём на переговорах. Он грозился ввести пошлину в размере 50% на товары из Китая, Мексики и других государств, являющихся торговыми партнёрами США, но ничего подобного так и не произошло. А предложение ввести пограничную коррекцию налога на прибыль уже полностью забыто.

Твиты Трампа, в которых он резко критиковал американские компании, выводящие производство за рубеж или занимающиеся налоговой инверсией (перерегистрацией в юрисдикции с низкими налогами), оказались не более чем дешёвой болтовнёй. Лидеры бизнеса это понимают. Производители, которые обманули Трампа, заставив его поверить в то, что они намерены сохранить производство в США, продолжают тихонечко переводить свои операции в Мексику, Китай и другие страны. Более того, международные положения налогового закона, который сейчас рассматривается, предоставят американским транснациональным корпорациям новые стимулы для инвестиций, найма персонала и производства за рубежом, при этом они смогут использовать трансфертное ценообразование и различные другие схемы, чтобы накапливать прибыли в юрисдикциях с низкими налогами.

Аналогичная ситуация с агрессивной риторикой Трампа по поводу иммиграции: его политика оказалась сравнительно умеренной, и, наверное, потому, что многие бизнесмены, поддержавшие его на выборах, в реальности выступают за более мягкие подходы. «Мусульманский запрет» не влияет на приток рабочей силы в США. При Трампе ускорились процессы депортации, но стоит напомнить, что при Бараке Обаме тоже были депортированы миллионы иммигрантов, не имевших документов. Пограничная стена, заплатить за которую Трамп пытался заставить Мексику, остаётся мечтой без финансирования. И даже планы администрации отдавать предпочтение квалифицированным работникам-мигрантам (вместо неквалифицированных) совершенно не обязательно приведут к снижению числа легальных мигрантов в стране.

Иными словами, Трамп правит как плутократ в одеяниях популиста, то есть как плуто-популист. Но почему его избиратели позволяют ему уходить от возмездия за проведение политики, которая в основном им вредит? Есть мнение, что Трамп сделал ставку на то, что его сторонники — социальные консерваторы и белые работяги из сельской местности — будут голосовать, исходя из националистических и религиозных побуждений, а также чувства антипатии к светской элите прибрежных штатов, а не из собственных финансовых интересов.

Но как долго можно ожидать от человека поддержки «Бога и оружия» за счёт «хлеба и масла»? Плуто-популисты, управлявшие Римской империей, знали, что для удержания популистской толпы в стойле ей нужно давать и корм, и развлечения: panem et circenses — «хлеб и зрелища». Гневные твиты бессмысленны для людей, которые едва могут позволить себе приличную жизнь, не говоря уже о билетах на футбол в современные колизеи.

С этой точки зрения, налоговый закон, который республиканцы спешно протащили через Конгресс, может оказаться особенно опасным: он не просто мало что даёт миллионам домохозяйств из среднего класса или с низкими доходами, в реальности они начнут платить даже больше, поскольку со временем пониженные ставки подоходного налога будет поэтапно отменяться. Кроме того, план республиканцев отменяет «индивидуальный мандат» (т. е. обязанность граждан покупать медицинскую страховку) в рамках программы Obamacare. По данным беспартийного Управления Конгресса США по бюджету, этот шаг приведёт к потере медицинской страховки 13 миллионами человек, а размер страховых премий вырастет на 10% в течение десятилетия. Неудивительно, что, согласно данным недавнего опроса Quinnipiac, лишь 29% американцев поддерживают план республиканцев.

Тем не менее, Трамп и республиканцы, похоже, готовы рискнуть. Отложив повышение налогов для среднего класса, они создали такой план, который позволяет им успешно пройти через промежуточные выборы 2018 года и всеобщие выборы 2020 года. Накануне промежуточных выборов они смогут хвастаться, что снизили налоги для большинства домохозяйств страны. И они могут рассчитывать на то, что пик эффекта от экономических стимулов в виде снижения налогов придётся на 2019 год, то есть ровно накануне следующих президентских выборов — и задолго до того, как придёт час расплаты.

Окончательный текст закона, очевидно, будет предусматривать снижение федеральных вычетов по ипотечным процентным платежам, а также отмену вычетов местных налогов, в том числе налогов штатов. Это ударит по домохозяйствам в демократических штатах, таких как Нью-Йорк, Нью-Джерси и Калифорния, намного сильнее, чем по домохозяйствам в штатах, склонных поддерживать республиканцев.

Другим элементом республиканской стратегии (под названием «умори чудовище») станет использование возросшего — из-за снижения налогов — дефицита бюджета в качестве аргумента в пользу снижения так называемых адресных расходов, в том числе расходов на программы Medicare, Medicaid, программу продовольственных карточек и систему социальной защиты (Social Security). Это также очень рискованная идея, поскольку пожилые люди, средний класс и американцы с низкими доходами серьёзно зависят от этих программ. Да, в число работающих или неработающих бедняков, которые получают социальные пособия или продовольственные карточки, входят меньшинства, которые обычно голосуют за демократов. Однако и миллионы социально консервативных белых из рабочего класса, которые голосовали за Трампа, тоже зависят от этих и аналогичных программ.

Мировая экономика сейчас на подъёме, поэтому Трамп, наверное, надеется, что снижение налогов и дерегулирование помогут повысить темпы роста и создать новые рабочие места в достаточных размерах, чтобы ему было чем хвастаться. Однако потенциальные темпы роста на уровне 2% вряд ли сильно помогут его избирателям из рабочего класса, хотя они, по крайней мере, способны поднять фондовый рынок до рекордных уровней. Конечно, Трамп будет и дальше заявлять, что экономика США способна расти на 4% в год, хотя все ведущие экономисты, в том числе и республиканские, согласны, что потенциальные темпы роста останутся на уровне 2%, вне зависимости от политики, проводимой Трампом.

Что бы ни произошло, Трамп продолжит маниакально публиковать твиты, распространять фейковые новости, хвастаться «самой большой и самой лучшей» экономикой. Тем самым, он может устроить цирк, достойный римского императора. Но когда одной болтовни станет недостаточно, он может решить перейти к нападению, особенно в международной сфере. Это может означать реальный выход из НАФТА, введение торговых санкций против Китая и других торговых партнёров, резкое ужесточение иммиграционной политики.

А если и эти меры не удовлетворят его избирателей, тогда у Трампа останется ещё одна, последняя опция, к которой прибегали римские императоры и другие многочисленные диктаторы в периоды внутренних трудностей. А именно: он может попытаться применить тактику «хвост виляет собакой» — сфабриковать внешнюю угрозу или начать зарубежную военную авантюру, чтобы отвлечь внимание сторонников от реальных действий конгрессменов-республиканцев и своих собственных.

Например, в соответствии с тактикой «психопата» во внешней политике Трамп может начать войну с Северной Кореей или Ираном. Или же он может продолжить публиковать разжигающие рознь твиты об исламском зле, тем самым, толкая возбуждённых маргиналов в руки Исламского государства (террористическая организация, запрещенная на территории РФ — прим. ред.) или других экстремистских группировок. Это повысит вероятность осуществления в США терактов, инспирированных ИГИЛ, например, «одинокие волки» начнут взрывать себя или направлять грузовики на многолюдные пешеходные зоны. На фоне десятков (если не сотен) убитых Трамп сможет гордо поднять флаг и сказать: «А ведь я вам говорил». Если же ситуация станет совсем плохой, Трамп и его генералы могут ввести чрезвычайное положение, приостановить действие гражданских свобод и превратить Америку в настоящее плуто-популистское, авторитарное государство.

Вы понимаете, что уже пора беспокоиться, когда консервативный председатель сенатского комитета по международным отношениям, республиканец Боб Коркер открыто предупреждает: Трамп может начать Третью мировую войну. Если вас это не убеждает, взгляните на новейшую историю России и Турции; или же на историю Римской империи при Калигуле или Нероне. Плуто-популисты превращают демократию в автократию по одному и тому же учебнику уже тысячи лет. Нет причин полагать, что сейчас они остановятся. Правление императора Трампа, возможно, уже за ближайшим поворотом.

США > Внешэкономсвязи, политика > inosmi.ru, 18 декабря 2017 > № 2427721 Нуриэль Рубини


США. Россия > Внешэкономсвязи, политика > inosmi.ru, 18 декабря 2017 > № 2427710 Томас Грэм

Возрожденная Россия и США борются между собой за первенство

Владимир Путин добился немалых успехов в восстановлении статуса своей страны как великой державы.

Томас Грэм (Thomas Graham), Юджин Румер (Eugene Rumer), Financial Times, Великобритания

За последние 25 лет американцы привыкли считать свою страну незаменимой нацией. Победив в холодной войне, Соединенные Штаты распространили свое влияние и присутствие повсюду. Они возглавили переустройство Восточной Европы и продвижение НАТО и ЕС в восточном направлении. Они руководили международной коалицией, которая загнала в угол Саддама Хусейна и помешала Ирану стать обладателем ядерного оружия. Они привели в действие Североатлантический альянс, чтобы не дать сербскому лидеру Слободану Милошевичу совершать новые военные преступления. А после 11 сентября США возглавили глобальную коалицию по борьбе с терроризмом.

США привыкли к тому, что мир следует за ними. Однако ситуация изменилась. Изменился мир и сама Америка. И похоже, что в последнее время на мировой сцене появляется новая незаменимая нация — Россия.

По крайней мере, именно в этом хочет нас убедить президент Владимир Путин. Когда он 18 лет тому назад пришел к власти, его основная задача заключалась в возвращении своей стране статуса великой державы. Он стремился сделать так, чтобы Россия стала одним из тех немногих государств, которые определяют структуру, содержание и курс международных дел. Путин хотел добиться того, чтобы без Москвы нельзя было решить ни одной глобальной проблемы. И он достиг значительных успехов в этом деле.

Дерзкое вмешательство Путина в сирийскую войну в 2015 году спасло президента Башара аль-Асада от неминуемого поражения и помогло ему восстановить контроль над большей частью территории страны. Сегодня Москва возглавляет дипломатические усилия по урегулированию этого конфликта, а США практически не принимают в этом участия. Наверное, Россия не сможет добиться мира в Сирии в одиночку, однако без ее участия в этой стране не может быть достигнуто никакое соглашение.

Успехи российской дипломатии во всем в ближневосточном регионе производят такое же большое впечатление. До недавнего времени главной движущей силой там были США. Военное присутствие Америки в регионе, ее деловые и дипломатические связи по-прежнему трудно переоценить, однако Москва воспользовалась своим успехом в Сирии и сомнениями стран региона в намерениях США для укрепления своих позиций на Ближнем Востоке в роли надежного и эффективного партнера. Она наладила рабочие отношения со всеми основными странами этого региона: с Египтом, Ираном, Израилем, Саудовской Аравией и Турцией. Она имеет хорошую возможность играть ведущую, если не решающую роль в формировании нового регионального равновесия.

В Европе Россия своим вторжением на Украину продемонстрировала способность создать надежный силовой заслон продвижению НАТО и ЕС в восточном направлении. Эти организации уже не могут разрабатывать и претворять в жизнь политику в отношении своих восточных соседей без учета интересов Москвы. Этим нынешняя ситуация резко отличается от периода 1990-х и 2000-х годов. Чтобы создать прочную архитектуру европейской безопасности, сегодня необходимо вести переговоры и торг с Россией. Что касается северо-восточной Азии, то хотя Москва не является важным игроком в северокорейском ядерном вопросе, она поддерживает прочные связи с Пхеньяном, и это позволяет ей стать участником любого процесса урегулирования на полуострове.

Между тем, эмиссары России колесят по всему миру в попытке усилить влияние своей страны на международной арене. В Южной Африке они попытались воспользоваться прежними контактами Джейкоба Зумы с советской разведкой, чтобы заключить контракт стоимостью 76 миллиардов долларов на строительство нескольких атомных электростанций. Правда, этот проект столкнулся с юридическими трудностями. В Ливии русские обхаживают одного из региональных военных лидеров Халифу Хафтара и через него наверняка будут участвовать в переговорах о будущем этой страны. В Венесуэле государственная российская нефтяная компания «Роснефть» выручает правительство Мадуро в обмен на долю участия в энергетическом секторе этой страны.

Россия не может выступать в качестве незаменимой страны так, как это когда-то делали США. Она не предлагает конкретные решения проблем и не сплачивает другие страны для их решения. В России давно уже наблюдается экономическая стагнация. Объем ее экономики, составляющий всего полтора триллиона долларов (по сравнению с 19 триллионами долларов у США), не позволяет ей возглавить послевоенную реконструкцию. А из-за своего вмешательства в европейские выборы Москва настроила против себя значительную часть тех стран, которые могли бы предоставить ей остро необходимые ресурсы. Однако вопреки пожеланиям США, она силой пробивает себе путь к столу переговоров, на котором будут приниматься важные решения по урегулированию проблем. Суровая правда заключается в том, что Америка не может игнорировать Россию и стремиться к изоляции этой страны, что она пытается делать в последние годы. Таковы реалии формирующегося сегодня многополярного мира.

У США есть возможность с уверенностью взаимодействовать с Россией и остальным миром, хотя действия Вашингтона по демонизации этой страны говорят об обратном. Америка по-прежнему является мировым лидером в плане жесткой и мягкой силы. Туда больше, чем в любую другую страну, стремятся попасть талантливые и предприимчивые люди со всего мира. Многие разделяют и восхищаются американскими идеалами, пусть даже сами США не всегда живут в соответствии с ними. Возможно, Америка уже не является незаменимой нацией в том понимании, которое существовало в 1990-х годах. Однако она по-прежнему является более незаменимым партнером, чем Россия, в очень многих местах и областях. США нужно просто проявить силу воли и начать действовать, как подобает великой державе, каковой они являются.

Томас Грэм — генеральный директор консалтинговой фирмы Kissinger Associates.

Юджин Румер работает в Фонде Карнеги за международный мир.

США. Россия > Внешэкономсвязи, политика > inosmi.ru, 18 декабря 2017 > № 2427710 Томас Грэм


США > Приватизация, инвестиции. СМИ, ИТ. Образование, наука > forbes.ru, 15 декабря 2017 > № 2424747 Виктор Орловский

Что-то новенькое. Даже самая успешная бизнес-модель нуждается в изменениях

Виктор Орловский

Управляющий партнер венчурного фонда FortRoss Ventures

Бизнесы Facebook, Amazon, Uber, когда-то считавшиеся инновационными, спустя 15 лет требуют серьезной трансформации. Но отказаться от той священной бизнес-модели, что кормила и кормит компанию до сих пор, сложнее, чем кажется

Что объединяет компании, которые каждый день у нас на слуху, — Google, FB, Amazon, WeWork, AirBnB, Uber, Coursera? Все они нашли точки роста и смогли экспоненциально вырасти за очень короткий срок. Экспоненциально быстрый рост компаний — эффект не случайный, а следствие того, как технологии позволили производить бесплатную или почти бесплатную копию продукта, а далее тиражировать продукт до полного насыщения рынка. Сначала с помощью транзисторов и персональных компьютеров, а позже ПО и современных мобильных устройств. В это же время появился и венчурный капитал, который пришел на помощь компаниям, способным стать «всем из ничего» за считанные годы.

Цифровая экономика разрушает текущие и создает новые бизнес-модели. И это то, что кардинально отличает компании цифровой экономики друг от друга. Если приглядеться, вы не найдете на одном цифровом рынке и двух компаний, которые бы жили по одинаковым бизнес-моделям. Да и компаний, чья бизнес-модель была бы универсальна на всех рынках, также не существует.

Бизнес-модель компании IBM, которая из продуктовой в сервисную преобразил великий Лу Гершнер или бизнес-модель GE, изменив которую Джек Велш, трансформировал единую компанию в множество достаточно автономных бизнесов. Но все эти преобразования были сделаны тогда, когда компании-гиганты находились на краю гибели и были готовы к самым драматичным изменениям.

Стоит только посмотреть на пять крупнейших компаний США. Все они находятся на западном побережье Америки и, видимо, есть в этом какая-то закономерность. Прежде всего — это влияние духа креативного предпринимательства эры золотоискателей, всегда отличавшего западное побережье США от восточного. Ведь именно за этим духом приехал в Долину и Марк Цукерберг.

О компаниях по существу

Компания Apple вплотную подобралась к капитализации в $900 млрд, после того как вышел в свет iPhone X. Еще один рывок, и компания станет первой в мире, достигшей триллионной капитализации. При этом ее бизнес-модель не поменялась с того момента, как Стив Джобс превратил Apple в маркетплейс приложений, музыки и фильмов. Ведь iPhone в наших руках — это всего лишь удобный магазин для потребления контента. Но когда не эволюционирует бизнес-модель, начинается деградация продукта и сервисов. Как следствие, деградирует и пользовательский опыт. Люди готовы терпеть плохое качество только тогда, когда их потребности удовлетворяют каким-то новым, более удобным и неизвестным ранее способом.

Последние поколения iPhone, которые по сути не отличаются между собой, и проблемы с качеством «сборки» и Windows-подобным поведением операционной системы и приложений тому явное свидетельство. На сегодня бизнес-модель Apple можно назвать изжившей себя, потому что пользователь больше не реагирует на бесчисленное количество новых приложений, он пресыщен тем, что имеет. Конкуренция на этом рынке достигла своего предела, и ничего великого здесь уже не появится. Так, понемногу, изживает себя великая компания. И пока не видно даже попыток изменения этой бизнес-модели — Apple застряла в середине прошлого десятилетия, а их бизнес превратился в commodity. В этой связи я бы не купил акции Apple.

Google — вечный конкурент и последователь Apple. Однако компания не перестает непрерывно искать: автономный транспорт, e-commerce, многое другое. Правда, пока безуспешно: 90% их выручки корпорации все же имеют рекламную природу. Все потому, что поменять бизнес-модель гораздо тяжелее, чем найти и развить новую технологию. Google скорее можно назвать крупнейшим в мире маркетинговым и рекламным агентством, впрочем, каким оно и было создано почти 17 лет назад. Спасает корпорацию наше природное любопытство, приводящее нас раз за разом в Google search, где «агентство» зарабатывает баснословные прибыли.

Следом за ним — молодой и динамично развивающийся бизнес Facebook, который борется за бюджеты все тех же рекламодателей, что и Google. Правда, у соцсети есть свое преимущество — постоянный тесный контакт с этим ресурсом. Кроме того, Facebook обладает наиболее полноценными знаниями о пользователе, а значит и товар значительно более ценный. Хотя формула стоимости товара для FB и Google одинаковая. Google, переименованный в Alphabet, старается изо всех сил. Само название, как мне кажется, отражает стремление компании стать платформой для всего. Но как же сложно поменять свою бизнес-модель — отказаться от той священной, что кормила и кормит компанию до сих пор.

Цукерберг поступил мудро, купив WhatsApp, так как предвидел рост популярности мессенджеров. Их совокупное количество пользователей сегодня больше, чем совокупное количество пользователей всех социальных сетей. А еще он не дал купить WhatsApp Google и поэтому поступил мудро вдвойне. И теперь мы используем мессенджеры чаще, чем соцсети, в особенности с появлением каналов вещания и чат-ботов. И не даром FB рекомендует нам друзей из тех, с кем мы начали переписку в WhatsApp.

У FB сегодня гораздо больше возможностей для роста вовлеченности клиентов, то есть монетизации своего товара, чем у Alphabet. Но и его ожидает сложнейшая борьба с собственной устоявшейся бизнес-моделью, в основном построенной на рекламных бюджетах крупных компаний. И Google, и Facebook играют на одной полянке сверхкрупных рекламных бюджетов мировых брендов, и правило Парето (20% их клиентов приносят им 80% прибыли), пока для них является нормой повседневной жизни.

Еще недавно компанию Microsoft считали жертвой очередной революции бизнес-моделей. Жертва же смогла, как и в случае с IBM, поменяться под угрозой краха своего основного бизнеса. Сегодня понятно — Microsoft справилась и справилась блестяще. Облачные сервисы Azur, прыжок в мобильные платформы, использование искусственного интеллекта и неплохой микс программно-аппаратных платформ показывает возможности корпорации выводить на рынок новые бизнес-модели, пусть даже они появляются и с задержкой. Ни в одной из областей, кроме традиционных операционных систем для персональных компьютеров, Microsoft не является игроком номер №1.

Почему компании, не владеющие активами, остаются на вершине?

Чтобы бурно расти бизнесу, нужно обладать только одним совершенно замечательным свойством. Каждая следующая единица товара, услуга или каждый следующий приобретенный клиент должны добавлять компании и всему сервису больше ценности, чем предыдущий приобретенный клиент, проданный продукт или сервис, а стоимость приобретения и удержания такого клиента и дополнительной продажи ему сервисов или продуктов компании должны стоить меньше денег, чем стоимость привлечения и удержания предыдущего клиента. И пока это правило соблюдается, компаниям обеспечен бурный рост. Чем быстрее и дольше разбегаются эти кривые, тем больше возможностей роста обеспечивает такая модель и тем выше стоимость будет у такой компании. Именно такая модель лучше всего тиражируется, и именно она сейчас и в будущем будет пополнять ряды «единорогов», и затем ряды крупнейших публичных компаний мира. Обеспечить же столь бурный рост крайне тяжело. И именно это объясняет эру платформенного бизнеса, о котором так много говорят в последнее время.

Этот феномен объясняется тем, что когда компания смогла «завоевать» своего клиента, завоевать его внимание, научилась обрабатывать и использовать знания и эффективно менять и дополнять собственную бизнес-модель, такая компания автоматически превращается в платформу. И я думаю, что не все компании, находящиеся сегодня на вершине капитализации, будут способны материализовать свои нынешние преимущества.

США > Приватизация, инвестиции. СМИ, ИТ. Образование, наука > forbes.ru, 15 декабря 2017 > № 2424747 Виктор Орловский


США. Россия. Весь мир > Нефть, газ, уголь. Электроэнергетика. Внешэкономсвязи, политика > minenergo.gov.ru, 14 декабря 2017 > № 2433646 Анатолий Яновский

Анатолий Яновский: «Россия заинтересована в том, чтобы на экспорт шло не только сырье, но и продукты с высокой добавленной стоимостью».

Интервью заместителя Министра Анатолия Яновского журналу «Нефте Компас» (Nefte Compass) международной информационно-аналитической группы «Энерджи Интеллидженс» (Energy Intelligence).

Вопрос: В чем суть и каковы цели российской внешней энергетической политики?

Ответ: Внешняя энергетическая политика России основана на принципах открытости, последовательности, мы действуем строго в рамках норм международного права и законодательства тех стран, с которыми ведем диалог. Начиная с 2000 года, в разделе внешней энергетической политики Энергетической стратегии России, была отмечена необходимость диверсификации экспорта как с точки зрения направлений поставок энергоресурсов из РФ в те или иные страны, так и с точки зрения товарной номенклатуры. Т.е. мы заинтересованы в том, чтобы на экспорт шло не только сырье, но и продукты с высокой добавленной стоимостью.

В этом документе также отмечено, что для освоения богатейших ресурсов Восточной Сибири и Дальнего Востока нам необходимо развивать экспорт энергоресурсов на восток, поскольку это будет являться драйвером социально-экономического развития восточных регионов страны. Что собственно последовательно и начали делать. Сначала построили нефтепроводную систему Восточная Сибирь - Тихий Океан, ориентированную не только на поставку ресурсов нашим партнерам в Китайскую Народную Республику, но и, прежде всего, на поставку нефти в Азиатско-Тихоокеанский регион. Подчеркну - мы не заинтересованы в том, чтобы создавать рынок одного покупателя, поскольку в этом случае у продавца всегда возникает жесткая зависимость от покупателя.

При этом Европа для нас является крупнейшим и традиционным потребителем не только наших энергоресурсов, но и нашим партнером по освоению месторождений на территории РФ. Поэтому большое количество европейских, азиатских и американских компаний работает в РФ в сфере топливно-энергетического комплекса. И не только в сфере добычи и переработки, но и в сфере электроэнергетики, создания новых видов оборудования и технологий.

Вопрос: То есть основная цель - это экспорт наших энергоресурсов на глобальные и наиболее привлекательные рынки и привлечение инвестиций иностранных компаний?

Ответ: Да. При этом мы исповедуем принцип взаимности. Если мы даем возможность иностранным компаниям работать на территории РФ, мы рассчитываем, что в странах, из которых эти компании, мы также сможем работать в соответствии с установленными правилами.

Вопрос: С тех пор, когда была принята Энергетическая стратегия России, очень многое изменилось. Изменилась цена на нефть, снизилась популярность углеводородов, возрастает роль альтернативных источников энергии. Учитывает ли внешняя энергетическая политика России эти новые факторы?

Ответ:. Мы уже с 2000 года учитываем развитие возобновляемых источников энергии. Появление новых технологий оказывает безусловное влияние на себестоимость добычи топлива и производства электроэнергии. В результате изменяется топливно-энергетический баланс, в основе которого – спрос на топливо и энергию. Поэтому мы добываем и экспортируем ровно столько, сколько нужно для социально-экономического развития страны.

Т.е. можно было бы и добывать, и экспортировать больше, но возникает вопрос зачем, ради чего?

Вопрос: Насколько Россия реально может добывать больше, чем она добывает сейчас?

Ответ: Что касается газа, то это абсолютно справедливое утверждение, у нас подготовленные запасы достаточны, чтобы существенно увеличить поставки на экспорт, если будет спрос на этот продукт. По оценкам ПАО «Газпром» уже сейчас компания может увеличить добычу на 150 млрд м3/год. В нефти потенциал роста добычи не столь высокий. Однако, опять же, все зависит от того, сколько инвестиций компании готовы вкладывать в условиях того или иного налогового режима и стоимости нефти на мировом рынке. Есть большие запасы в Арктике или на шельфе. Это очень дорогостоящие проекты. Возникает вопрос - зачем вкладывать средства в проекты , которые могут быть неокупаемы с учетом прогнозируемых цен на углеводородные ресурсы на мировых рынках? Поэтому, естественно, компании решают, какой объем нефти и газа и где им выгодно добывать.

В качестве примера могу сказать, что в свое время Газпром совместно с партнерами активно начинал разработку Штокмановского месторождения. А потом в силу изменения внешней конъюнктуры рынка проект был заморожен.

Вопрос: Он похоронен навсегда?

Ответ: Нет, я уверен, что никакой проект не будет навсегда заморожен. Если сложатся подходящие экономические условия, если он будет экономически целесообразным, то, безусловно, к нему вернутся.

Вопрос: Зачем тогда вкладывать миллиарды долларов в геологоразведку на шельфе, особенно на арктическом шельфе в данный момент?

Ответ: Разведка - это работа, прежде всего, на будущее. Поэтому и любое государство, и любая компания, которая пришла не на один и не на два года, а на десятилетия, вкладывают средства в геологоразведку.

Вопрос: Мы затронули те области, которые сейчас находятся под санкциями, и шельф, и Арктика. В связи с этими ограничениями, каким образом будет меняться внешняя энергетическая политика России?

Ответ: Я не думаю, что они оказывают влияние именно на внешнюю энергетическую политику. Эти санкции, может быть, будут оказывать влияние на операционную деятельность добывающих компаний в среднесрочном периоде.

Вопрос: Государство собирается предпринять более активные шаги для защиты интересов своих компаний?

Ответ: Естественно, государство будет принимать решения. Но возникает вопрос, с чем может быть связаны эти решения? С созданием более благоприятных условий для работы этих компаний внутри страны? Это формально не является частью внешней энергетической политики. Государство, например, принимает меры по тому же льготированию добычи углеводородов на востоке страны, хотя это не является ответом на внешние санкции, а осуществляется в рамках последовательной политики, как внешней, так и внутренней, заложенной в Энергостратегии.

В ответ на санкции у нас реализуется политика импортозамещения, этой темой мы занимаемся совместно с Министерством промышленности и торговли.

Вопрос: Новые санкции угрожают нашим трубопроводам «Северный поток-2» и «Турецкий поток». Каким образом государство будет реагировать на эти угрозы?

Ответ: Проект «Северный поток-2» реализуется коммерческими структурами, как нашими, так и зарубежными. И государство в реализации этого проекта не участвует, в отличие от «Турецкого потока», для реализации которого Правительство России заключило международный договор с Правительством Турецкой Республики. Я думаю, что проекту «Турецкий поток» санкции не помешают, потому что есть суверенная страна Турция, есть суверенная страна Россия. Турция хочет получать газ из России по новой трубопроводной системе – пожалуйста.

Если наши европейские коллеги, те или иные, не захотят покупать с территории Турции дополнительные объемы газа, значит, этот газ поставляться не будет.

Вопрос: А с точки зрения привлечения финансирования и иностранных подрядчиков, трубоукладчиков, например, есть риски?

Ответ: Вы же знаете, что эти санкции не имеют обратной силы. Они не касаются тех проектов, которые были начаты до введения санкций. Люди, которые эти санкции принимают, тоже вполне разумные. Они понимают, что можно делать, а что нет.

Вопрос: А какие риски связаны с последней инициативой Европы распространить Третий энергопакет на «Северный поток-2»? Он будет тогда реализован?

Ответ: «Северный поток-2» – это проект, который реализуется нашей компанией совместно с ее зарубежными партнерами, участники этого проекта заинтересованы в его реализации исключительно из экономического интереса: это самое короткое расстояние транспортировки от мест добычи. Оно на 1000 км короче, чем любой другой маршрут и дешевле, благодаря использованию современных технологий транспортировки газа. Проект экономически выгоден, интересен. Отсюда возникает вопрос, как государства, входящие в Евросоюз, будут защищать свои национальные интересы, другими словами, интересы своих экономик и населения? Это вопрос к ним, а не к нам.

Вопрос: Так мы будем его строить?

Ответ: «Северный поток-2» строится.

Вопрос: А если будут приняты дискриминационные меры, Газпром опять понесет потери?

Ответ: Ответить на ваш вопрос и просто, и сложно. Приведу пример. У нас был построен «Северный поток-1», и было его сухопутное продолжение OPAL. И вот на протяжении нескольких лет блокировались возможности полноценного использования OPAL.

Оказало ли это влияние на сроки окупаемости самого «Северного потока-1» для его акционеров? Да, конечно, оказало. Предположим, там был срок окупаемости 15 лет. Ну, а в результате будет не 15, а 20.

Сказать, что проект «Северный поток-2» невыгодный, нельзя. Если газ по этому газопроводу является востребованным на рынке, то он там рано или поздно появится. Об этом свидетельствует и вся история газовых взаимоотношений между СССР и нашими европейскими партнерами.

Вопрос: Позиция Дании тоже не повлияет?

Ответ: Она может повлиять на сроки реализации морской части строительства. Если маршрут изменится, то это потребует дополнительных проектно-изыскательских работ, дополнительных затрат.

Вопрос: Если вновь будут введены санкции против Ирана, какие риски возникают для наших компаний?

Ответ: Как Вы знаете, политические вопросы находятся в компетенции Министерства иностранных дел Российской Федерации. Мы считаем, что односторонние санкции – это не метод ведения дел, в том числе в торгово-экономической сфере.

Исключительно жесткие односторонние экономические санкции США и Евросоюза действовали в отношении Ирана и до заключения ядерного соглашения. Одним из последствий этого было развитие внутреннего иранского рынка и собственных современных технологий и компетенций.

Не надо забывать, что иранская экономика существует много тысяч лет. Сегодня Тегеран играет важную роль и в мировом рынке нефти и газа, и в региональных экономических отношениях. Попытка «изъять» или исключить Иран из мировой экономики уже показала свою несостоятельность. В период самых жестких санкций в Иране присутствовали представители ведущих компаний США и Западной Европы, которые занимались маркетингом, развитием деловых связей, организацией финансового и правового сопровождения сделок и торговых отношений. Именно это позволило таким гигантам мировой экономики, как Тоталь, Эйрбас, Боинг, Рено, Пежо сразу после ослабления санкций зайти на иранский рынок и заключить многомиллиардные сделки.

Конечно, США играют огромную роль в мировой экономике, и нагнетание санкционного режима не может пройти без последствий. Вместе с тем, как я выше обозначил, это не мешает крупным компаниям подстраиваться под существующие условия и успешно работать.

Поэтому, исходя из предыдущего опыта, основы, перспективы и потенциал для развития российско-иранских отношений по всем направлениям сохранятся вне зависимости от принимаемых США решений. У российских компаний хорошие перспективы для участия в иранских проектах, и многое уже сделано на этом направлении.

Вопрос: То есть они останутся там?

Ответ: Они могут остаться, могут уйти. Наши компании являются крупнейшими мировыми компаниями, которым есть, где работать. От того, что им скажут в каком-то регионе мира, что «Вы здесь мешаете», или по каким-либо соображениям «не даем Вам работать», от этого интересы компаний, конечно, пострадают, но компании не перестанут существовать.

Вопрос: Но кто-то вынужден будет уйти из-за иностранных акционеров, например?

Ответ: Наверное, да, время покажет.

Вопрос: Финансовые проблемы Венесуэлы беспокоят наши компании, которые вложили туда миллиарды долларов?

Ответ: То, что вложено в Венесуэлу, сделано в соответствии с международным договором между Правительством России и Правительством Венесуэлы, который защищается нормами международного права.

Если придет какое-то другое правительство, оно что, перестанет выполнять этот международный договор? Вряд ли. В случае его нарушения наши компании смогут обратиться в суд, в случае необходимости, в суд сможет обратиться и Россия, если мы увидим, что ущемляются наши права. Мы члены ВТО, мы можем обратиться и в ВТО.

Вопрос: То есть все спокойны?

Ответ: Что значит «все спокойны»? Те менеджеры, которые непосредственно отвечают перед акционерами за свои действия, конечно, всегда будут беспокоиться. Я говорю о том, что эти активы, эти инвестиции защищены нормами права.

США. Россия. Весь мир > Нефть, газ, уголь. Электроэнергетика. Внешэкономсвязи, политика > minenergo.gov.ru, 14 декабря 2017 > № 2433646 Анатолий Яновский


США. Евросоюз. Весь мир > Нефть, газ, уголь. Экология > kg.akipress.org, 14 декабря 2017 > № 2430092 Самюэль Фурфари

Миф о постепенном отказе от ископаемого топлива

Самюэль Фурфари

Автор объясняет, почему ископаемое топливо, за счёт которого сегодня удовлетворяется более 80% мировых энергопотребностей, в обозримом будущем будет и дальше оставаться фундаментом глобального энергопроизводства. Это, наверное, не самая приятная новость для тех, кто требует немедленно начать поэтапно отказываться от углеводородов.

Тема использования миром энергоресурсов стала очень горячей для нашей нагревающейся планеты, а страхи перед выбросами парниковых газов и дефицитом ресурсов спровоцировали чуть ли не «гонку вооружений» в сфере стратегий энергоэффективности. Страны мира – от Евросоюза до Китая – обещают сократить энергопотребление с помощью технологических инноваций и изменений в законодательстве.

Однако, вопреки всем этим обещаниям, потребительский спрос на энергоресурсы, согласно прогнозам Международного энергетического агентства, будет расти, как минимум, до 2040 года. Как же правительства смогут гарантировать поставки необходимых энергоресурсов в условиях, когда потребности мира в ней растут?

Что касается размеров запасов этих ресурсов, то здесь миру совершенно не о чем беспокоиться. После 40 лет страхов по поводу возможного дефицита углеводородов, мы вступили в эру изобилия. Нам надо остерегаться ложных теорий, а не скудости ресурсов.

В появлении теории о дефиците виноват Римский клуб, глобальный аналитический центр, который в 1970-е годы своими абсурдными пророчествами, основанными на сомнительных моделях, вызвал обеспокоенность по поводу будущего энергоресурсов. Преданный последователь Томаса Мальтуса и Пола Эрлиха, этот клуб доказывал, что экспоненциальный рост приводит к плохим последствиям, а линейный рост – к хорошим. Из этой идеи вытекал прогноз: к 2000 году нефть в мире закончится.

Усвоив эту бредовую догму, развитые страны дали возможность авторитарным лидерам, таким как Муаммар Каддафи в Ливии и аятолла Рухолла Хомейни в Иране, пользоваться запасами нефти в качестве инструмента противодействия Западу, особенно западной политике поддержки Израиля. Всё это способствовало нефтяным шокам в 1970-х годах и укреплению ошибочного мнения, будто запасы углеводородных ресурсов в реальности даже более скудны и находятся в основном на Ближнем Востоке.

Однако со временем быстрый технический прогресс, особенно в сфере геологоразведки и добычи углеводородов на новых видах месторождений, перевернул данную теорию с ног на голову. Сегодня энергетический «кризис» объясняется не дефицитом ресурсов, а опасениями по поводу загрязнения природы.

Впрочем, данные опасения не привели к торможению привычных темпов геологоразведки. Напротив, политические решения и международное право, например, Конвенция ООН по морскому праву, менялись специально, чтобы дать возможность совершать новые открытия. Взять, например, газовое месторождение Рувума на шельфе Мозамбика. Консорциум международных компаний, в том числе из Италии и Китая, готовятся начать здесь добычу, благодаря чему одна из самых бедных стран Африки получит огромные доходы.

Или, например, выяснилось, что Израиль, который когда-то считался единственной страной Ближнего Востока без углеводородов, обладает 800 млрд кубометров офшорных запасов газа, которых хватит на то, чтобы обеспечивать годовое потребление газа в стране на нынешнему уровне в течение 130 с лишним лет. Ранее чистый импортёр энергоресурсов, Израиль сегодня стоит перед очень реальной задачей стать экспортёром газа.

Впрочем, наверное, самой крупной встряской, вызванной развитием технологий, для мировых энергетических рынков в последние годы стало начало добычи сланцевого газа и нефти в США. Объёмы добычи нефти в США – 8,8 млн баррелей в день – сейчас больше, чем в Ираке и Иране вместе взятых. Американский сланцевый газ уже поставляется в страны Азии, Латинской Америки и Европы. Эти рынки долгое время контролировали Катар, Россия и Австралия, но сегодня мировая отрасль сжиженного природного газа (LNG), как и нефтяной рынок, вступила в период перепроизводства.

Все вместе эти события способствовали снижению цен на энергоресурсы и уменьшили силу ОПЕК. Более того, поскольку транспортный сектор (особенно морские грузоперевозчики) по экологическим причинам предпочитает LNG, возможность использовать нефть в качестве геополитического оружия испарилась. Иран так отчаянно хотел увеличить экспорт нефти, что согласился отказаться от своей ядерной программы (поразительно, но в иранском ядерном соглашении слово «нефть» упоминается 65 раз).

Ветер и солнце часто представляют альтернативой нефти и газу, но они не в состоянии конкурировать с этими традиционными источниками энергии. Если бы они могли конкурировать, тогда у ЕС не было бы причин поддерживать возобновляемую энергетику на законодательном уровне. Кроме того, хотя ветряные и солнечные технологии действительно позволяют генерировать электроэнергию, самая большая доля спроса в энергопотреблении приходится на отопление. Например, в ЕС доля электричества в конечном энергопотреблении составляет лишь 22%, а на отопление и охлаждение приходится 45%; оставшиеся 33% потребляет транспорт.

Все эти факторы помогают объяснить, почему ископаемое топливо, за счёт которого сегодня удовлетворяется более 80% мировых энергопотребностей, в обозримом будущем будет и дальше оставаться фундаментом глобального энергопроизводства. Это, наверное, не самая приятная новость для тех, кто требует немедленно начать поэтапно отказываться от углеводородов. Но, может быть, их отчасти утешит тот факт, что технологические инновации сыграют ключевую роль в снижении негативного влияния углеводородов на качество воздуха и воды.

На фоне глобальных разговоров об изменении климата понятно, почему развитые страны пообещали значительно повысить энергоэффективность. Но хотя Евросоюз и привержен идее снижения выбросов CO2, другие страны, подписавшие Парижское климатическое соглашение 2015 года, не выглядят столь же решительно настроенными. Будет неудивительно, если большинство подписавших это соглашение стран в реальности повысят своё энергопотребление в предстоящие годы, причём за счёт ископаемого топлива, поскольку никаких других вариантов они позволить себе не смогут.

Энергетическая политика будет стоять на повестке развитых стран ещё долгие годы. Но когда эти страны будут стараться создать баланс между гарантиями энергопоставок и экологическими задачами, им придётся также обязаться трезво оценивать факты.

Самюэль Фурфари, профессор энергетической геополитики в Свободном университете Брюсселя, автор книги «Меняющийся мир энергетики и геополитические вызовы».

Project Syndicate

США. Евросоюз. Весь мир > Нефть, газ, уголь. Экология > kg.akipress.org, 14 декабря 2017 > № 2430092 Самюэль Фурфари


Нашли ошибку? Выделите фрагмент и нажмите Ctrl+Enter