Всего новостей: 2654814, выбрано 2220 за 0.151 с.

Новости. Обзор СМИ  Рубрикатор поиска + личные списки

?
?
?  
главное   даты  № 

Добавлено за Сортировать по дате публикации  | источнику  | номеру 

отмечено 0 новостей:
Избранное ?
Личные списки ?
Списков нет

Персоны, топ-лист США: Стуруа Мэлор (173)Бараникас Илья (116)Панов Александр (103)Кругман Пол (94)Лукьянов Федор (48)Обама Барак (45)Новицкий Евгений (43)Генис Александр (35)Иванов Владимир (34)Скосырев Владимир (33)Косырев Дмитрий (30)Сигов Юрий (27)Трамп Дональд (21)Макфол Майкл (20)Вардуль Николай (19)Латынина Юлия (19)Бершидский Леонид (18)Галстян Арег (18)Рябков Сергей (18)Иноземцев Владислав (17) далее...по алфавиту
США > Внешэкономсвязи, политика > carnegie.ru, 13 ноября 2018 > № 2790519 Алексей Наумов

Уточнение баланса. Чего ждать от нового Конгресса Трампу и демократам

Алексей Наумов

Продолжающийся конфликт в Демократической партии, фактический иммунитет от импичмента, лояльность нового состава Сената и возможность дальше перекраивать судебную систему США делают Трампа одним из основных победителей промежуточных выборов 2018 года

Главным сюрпризом промежуточных выборов 2018 года в США стало то, что они не преподнесли особых сюрпризов. Несмотря на бурную кампанию, когда голосование часто подавали чуть ли не как последний шанс спасти страну от тирании, результаты оказались довольно заурядными. Демократы взяли под контроль Палату представителей, но незалеченные раны провального для партии 2016 года сразу очертили линии возможного раскола в будущем, а власть республиканцев в Сенате, по-видимому, лишь окрепла.

В числе основных победителей оказался и Дональд Трамп: он получил практически иммунитет от импичмента, возможность продолжать многие из своих начинаний и самое главное – ощутимый шанс переизбраться в 2020 году.

Раскол народовластия

«Нынешние промежуточные выборы – самые важные в новейшей истории страны. Пожалуйста, идите и голосуйте, чтобы мы могли сменить вектор движения страны в сторону справедливости – экономической, социальной, расовой и экологической», – призывал своих сторонников Берни Сандерс, крестный отец несостоявшейся американской социал-демократической революции.

«Эти выборы не о политике и не о партиях, они о принципах демократии, о долгосрочной состоятельности американской республики. Эти выборы определят, станет ли популизм трамповского извода новой нормой», – писал политолог Брайан Клаас. «Мы можем потерять все. Мы можем потерять нашу страну», – вторил ему журналист Леонард Питтс-младший.

На фоне всех этих тревожных призывов итоговый результат голосования выглядит на удивление обычно и характерен скорее для очередных промежуточных выборов, а не для финальной битвы между приспешниками тирана и борцами за свободу в белых плащах. В сухом остатке республиканцы сохранили большинство в Сенате (вполне возможно, что они его даже увеличат, когда в Аризоне и Флориде пройдет пересчет голосов, а в Миссисипи – второй тур выборов), а демократы получили контроль над Палатой представителей.

Еще Республиканская партия уступила несколько губернаторских кресел, в Палату представителей впервые попали две женщины-мусульманки, две женщины – представительницы индейских племен и даже рекордно молодая 29-летняя демократическая социалистка Александрия Окасио-Кортез, еще год назад работавшая за барной стойкой. Впервые в истории открытый гей (заявивший о своей ориентации до выборов) занял губернаторское кресло в Колорадо. Но общий итог все равно неумолим: «синей волны» (цвет демократов), о которой так долго твердили сторонники демократов, не случилось.

Теперь демократам предстоит доказывать своим избирателям, что те не зря шли на избирательные участки, в некоторых случаях проводя по нескольку часов в очередях. Выборы 2018 года обострили раскол, который наметился в Демократической партии еще два года назад.

Тогда Хиллари Клинтон, на которую делали ставку властные элиты и влиятельные финансовые круги, противостояла демократическому социалисту Берни Сандерсу – однозначному кумиру молодежи и прогрессивного крыла Демпартии, в гонке за право пойти на выборы от Демократической партии. Сандерс в 2016 году оказался популярнее среди американцев в возрасте от 17 до 29 лет, чем Клинтон и Трамп, вместе взятые.

Но опыт и деньги одолели юношеский максимализм и напор: Клинтон выиграла внутрипартийные выборы. Как впоследствии выяснилось, дело было не совсем чисто: соратники бывшей первой леди фактически поставили партию в финансовую зависимость и вынудили ее работать на них, в чем призналась глава штаба Демократической партии.

В итоге 10% сторонников Сандерса во время президентских выборов поддержали не Клинтон, которая, по их ощущениям, украла победу у их кандидата, а Трампа, выигравшего выборы, к немалому удивлению почти всех экспертов и политологов.

С тех пор Демократическая партия находится в кризисе и поиске своего собственного внутреннего «я». Причины поражения в 2016 году, виновники этого поражения, путь вперед после этого поражения – ничто так и не было до конца названо и сформулировано.

У партии сейчас нет ни общепризнанного лидера, ни программы, ни даже конкретной идеологии. Проведенное летом 2017 года социологическое исследование показало: большинство американцев считают, что демократы в первую очередь объединены идеей противостояния Трампу, и уже потом – собственными убеждениями.

Успех Сандерса в 2016 году вдохнул новую жизнь в американских социал-демократов – движение «Демократические социалисты Америки». Если до президентских выборов число участников движения не превышало шесть с половиной тысяч, то к ноябрю 2018-го выросло в восемь раз, до 52 тысяч человек. На выборах 2018 года сорок кандидатов от демократических социалистов прошли во власть на федеральном, региональном и муниципальном уровне. Главной победой движения стали кресла в Палате представителей для Окасио-Кортес и палестино-американки Рашиды Тлаиб, которые, естественно, шли во власть от демократов.

Если заглянуть в устав движения, там можно найти пассажи об имманентном классовом конфликте в США, необходимости экономического планирования, справедливого распределения ресурсов и народного контроля над средствами производства. Такого рода лексика вряд ли найдет понимание у сверхбогатых доноров Демократической партии и вообще ее либерального, умеренного крыла.

Одной из главных задач нового состава Палаты представителей станет попытка провести реформу здравоохранения. Метящая в спикеры «традиционная» демократ Нэнси Пелоси предлагает ограничиться тем, чтобы улучшить обамовский закон, который пытались, но не смогли отменить республиканцы за два года у власти. Но множество рядовых демократов Палаты представителей, в том числе из нового призыва, например Окасио-Кортес, выступают за всеобщее медицинское страхование.

Во многом из-за этого вопроса в рядах демократов зреет восстание против истеблишмента – больше двадцати нынешних и будущих конгрессменов-демократов заявили, что не поддержат кандидатуру Пелоси на пост спикера. Они недовольны закостенелостью политической структуры и отсутствием возможности продвинуться выше: начиная с 2002 года Пелоси и конгрессмен Стэни Хойер, сменяя друг друга, руководят партией в Палате представителей. О нежелании видеть Пелоси на посту спикера говорят и рядовые демократы.

Чтобы стать спикером (и, собственно, начать выполнять демократическую повестку), Пелоси нужно больше половины голосов, и пока основной гарантией ее победы остается отсутствие серьезных конкурентов. Но открытое противодействие ее избранию и уклончивая позиция многих будущих конгрессменов-демократов сулят возможность полноценного конфликта, который вновь расколет партию, как это было в 2016 году.

Сейчас клеем для либерального и социалистического крыла партии стала антитрамповская риторика, но с января 2019-го демократам предстоит не только критиковать, но и самим пытаться предложить американцам определенное видение будущего. Если они смогут сгладить, казалось бы, неразрешимые противоречия между центристами и левыми, то у них есть шансы на деле доказать свою состоятельность. Если же нет – путь Трампа ко второму сроку вполне может стать легким и непринужденным.

Следы величия

Сам Трамп прикладывает все усилия, чтобы даже в случае поражения через два года оставить на лице Америки несмываемый след своего президентства. После нынешних выборов ему можно не бояться отрешения от власти – даже если демократы в Палате представителей простым большинством голосов объявят ему импичмент, дело перейдет в ведение Сената, который должен двумя третями голосов объявить его виновным. Такой вариант развития событий практически исключен.

Теперь Трамп может сосредоточиться на своем фирменном способе управления страной – переделке ее судебной системы. С первых месяцев своего президентства он начал активно заполнять вакансии судей. В прессе широко обсуждались два новых судьи Верховного суда – Нил Горсач и Бретт Кавано, однако высшая судебная инстанция рассматривает менее 2% всех поступающих дел (в среднем 80 из 7–8 тысяч).

Поэтому чаще всего финальным арбитром для многих американцев по делам о правильном применении того или иного закона становится один из тринадцати апелляционных судов, в которых работают 167 судей. За два года правления Трампу при поддержке Сената удалось назначить в них 29 новых судей – такой прыти не показывал еще ни один американский президент. Всего на его счету 84 судьи разных уровней.

Злая ирония для демократов кроется в том, что опосредованно именно они позволили Трампу начать переделывать судебную систему страны под себя. В 2013 году демократы, недовольные несговорчивостью республиканцев, не желавших утверждать кандидатов президента Обамы, пошли на крайние меры: снизили число необходимых в Сенате голосов для утверждения судьи с 60 до 51 – простого большинства. Они, правда, сделали исключение для судей Верховного суда, но в 2017 году его отменили уже республиканцы, столкнувшись с нежеланием демократов утверждать Нила Горсача.

Учитывая, что судьи назначаются на свои должности пожизненно, а нынешний президент старается номинировать судей помоложе (средний возраст – 49 лет), наследие Трампа в Соединенных Штатах будет ощущаться не одно десятилетие.

Продолжающийся конфликт в Демократической партии, фактический иммунитет от импичмента, лояльность нового состава Сената и возможность дальше перекраивать судебную систему США делают Трампа одним из основных победителей промежуточных выборов 2018 года.

Кроме того, несмотря на растущую поляризацию американского общества и жесткую критику президента в крупнейших СМИ, дела в американской экономике под руководством Трампа идут все лучше, а уровень его одобрения – 42% – вполне сравним с рейтингами его предшественников на этом этапе президентства. Все вместе это дает немалые основания для того, чтобы и следующие выборы в 2020 году стали для Трампа удачными.

США > Внешэкономсвязи, политика > carnegie.ru, 13 ноября 2018 > № 2790519 Алексей Наумов


Польша. США > Армия, полиция > inosmi.ru, 13 ноября 2018 > № 2789946 Джеймс Джонс

Rzeczpospolita (Польша): Польша находится на первой линии обороны НАТО

Бывший советник Обамы Джеймс Джонс побеседовал с польской газетой «Жечпосполита» об американской политике в отношении России и вынужден был признать, что Обама совершил несколько ошибок, не будь которых, стратегический баланс сил с Россией выглядел бы сегодня совершенно иначе. Сейчас для Америки опаснее Китай, считает он и не верит в стратегический союз России и Китая.

Енджей Белецкий (Jędrzej Bielecki), Rzeczpospolita, Польша

Интервью с бывшим советником Барака Обамы по вопросам национальной безопасности Джеймсом Джонсом (James Jones)

Rzeczpospolita: Дональд Трамп находится у власти вот уже полтора года. Удалось ли Америке под его руководством вновь «стать великой»?

Джеймс Джонс: Я вижу это несколько иначе. В последние лет сто дела у нас обстоят неплохо. Конечно, мы совершаем ошибки, но мы учимся и даже обожаем бесконечно анализировать их на глазах всего мира, а благодаря этому становимся лучше.

— Возьмем конкретный пример. В августе 2012 года Обама заявил, что если Башар Асад применит химическое оружие, Америка вмешается в ситуацию, однако, когда годом позже это произошло, Вашингтон не отреагировал. Владимир Путин сделал логичный вывод: Россия может войти в Сирию и на Украину, не опасаясь последствий. Чему это научило США?

— Это была, пожалуй, самая серьезная ошибка Обамы за два его президентских срока.

Особое значение имел более широкий контекст. Ранее президент объявил, что Америка переключает внимание с Европы на Азию, а во время «арабской весны» позволил себе несколько необдуманных высказываний. Если бы мы отреагировали на применение химического оружия в Сирии, возможно, нам бы удалось избежать миграционного кризиса в Европе, а стратегический баланс сил с Россией выглядел бы совершенно иначе, чем сейчас. Вполне вероятно, что мы бы не увидели бурного развития «Исламского государства» (запрещенная в РФ организация, — прим.ред.) или кризиса в американо-турецких отношениях. Но вышло так, что наши противники, к числу которых относится Путин, поняли, что им многое может сойти с рук. Это основная причина поражения Хиллари Клинтон на президентских выборах: большинство американцев решили, что такой внешней политики они больше не хотят.

— Есть еще один регион, в котором Америка не проявила в то время должной решимости: президент Обама не реагировал на милитаризацию Южно-Китайского моря, а из-за этого Китай обратился к имперской политике. Вашингтон был слишком наивен, считая Пекин исключительно экономическим партнером?

— Наивность демонстрировали не только США, но и многие другие страны, которые не видели, какие стратегические цели ставит перед собой Китай. Я сам, будучи советником президента по вопросам безопасности, поверил в честные намерения китайцев. Однако будем справедливыми: такая политика в отношении Китая появилась задолго до того, как в Белый дом попал Обама, ее отсчет можно вести с эпохи Ричарда Никсона. В любом случае сейчас стало совершенно ясно, что стратегические цели Пекина выходят далеко за пределы Южно-Китайского моря. Китай хочет сместить США с позиции мирового гегемона во всех сферах: не только в обороне и экономике, но даже в науке и культуре. Китайские лидеры тщательно изучили стратегию США в XX веке и решили, что они пойдут тем же путем, чтобы превратить свою страну в сверхдержаву.

— Удастся ли Китаю занять место Америки?

— Империи уходят, если им не удается приспособиться к меняющимся условиям, это правило распространяется также на Соединенные Штаты. К счастью, Америка меняется и делает это очень быстро. Достаточно сравнить, как наш энергетический рынок выглядел 20 лет назад, и как (в первую очередь благодаря технологии добычи газа из сланцев) он выглядит сейчас. Но всем этим занимается не государство, а частные фирмы. Большинства ведущих американских компаний два десятилетия назад еще не было. Я поддерживаю программу Трампа по отмене разного рода ограничений, блокировавших инновационное развитие нашего общества. Китай делает ставку на совершенно другую модель развития, стараясь объединить правила капитализма и коммунизма. В краткосрочной перспективе он, несомненно, сможет совершить прорыв, но в долгосрочной — такая модель эффективной не будет.

— В новой стратегии безопасности Пентагона соперниками США называют и Китай, и Россию. Кто из них опаснее?

— Китай. В отличие от России он обладает экономическим потенциалом, стратегическим видением и умеет быть терпеливым, а без этого вступать в глобальную конкуренцию с США бессмысленно. Россия по сравнению с США — экономический карлик, она может только вставлять нам палки в колеса, чем успешно и занимается, но не более того. Президент Трамп, реагируя на то, что Кремль регулярно нарушал Договор о ликвидации ракет средней и меньшей дальности, решил выйти из этого соглашения, но я не думаю, что Россия начнет гонку вооружений. Это связано с упоминавшимся выше экономическим потенциалом: выиграть у нас в этой гонке Москва не сможет.

— Вы не опасаетесь, что система, которая появилась около полувека назад благодаря Генри Киссинджеру, разрушится, а Китай и Россия завяжут тесное сотрудничество и выступят вместе против Америки?

— У Китая и России есть точки соприкосновения, например, в вопросе сохранения ядерного соглашения с Ираном или инвестиций в Саудовской Аравии (после убийства журналиста Джамаля Хашогги Запад бойкотирует эту страну). Это два авторитарных государства, которые могут позволить себе не считаться с мнением общественности, однако, у них слишком разные интересы, так что прочного союза им создать не удастся.

— Президент Обама, кажется, верил в перспективы партнерства с Китаем, но иллюзии в отношении России он утратил гораздо раньше. В какой точно момент?

— Это было в июле 2009 года. Президент поехал в Москву и призвал произвести «перезагрузку» во взаимных отношениях. Владимир Путин, который был тогда главой правительства, пригласил нас на завтрак. Предполагалось, что встреча продлится час, но Путин сразу же взял слово и произнес полуторачасовую речь. Никто не перебивал, все слушали. Российский премьер представил свое видение истории мира после 1945 года, именно тогда он сказал, что распад СССР стал крупнейшей катастрофой современности, а НАТО остается главным врагом России. Путин также отметил, что в 1990-е годы Вашингтон заключил с Москвой негласное соглашение, запрещавшее НАТО принимать в свои ряды членов бывшей Организации Варшавского договора, и обвинил США в том, что те не помогли России, когда после окончания холодной войны она нуждалась в поддержке. Когда мы уже покинули здание и подходили к машине, Обама взглянул на меня и сказал: «Знаешь, эта перезагрузка долго не продлится».

— Насколько России с тех пор удалось нарастить свой военный потенциал?

— Россия представляет опасность, поскольку у нее есть ядерный арсенал. Именно благодаря ему ее приглашают к столу, за которым принимаются важнейшие решения в мире. Модернизация затронула лишь небольшую часть российских вооруженных сил, речь идет прежде всего о ракетах, в том числе крылатых. Часть технологий россияне украли у нас. Этого недостаточно, чтобы (к чему стремится Китай) создать армию, готовую действовать в глобальном масштабе. Россия, чей ВВП сопоставим с ВВП Техаса, может только наломать дров в одном регионе, как это произошло в Сирии, но на большее она не способна.

— Почему Путин в 2014 году не решился захватить всю Украину?

— Он взвешивал, какие шаги останутся безнаказанными, а что может привести к конфронтации с Западом, и ограничился операцией ограниченного масштаба (захватом Крыма и Донбасса), которая, впрочем, позволила ему добиться пропагандистского эффекта. Он действовал очень умно и знал, что захват всей Украины — это уже вызов совсем другого масштаба, выходящий за рамки российских возможностей.

— Может ли Путин решить, что России по силам захватить небольшой фрагмент натовской территории, например, в приграничных районах Польши и Литвы, чтобы выяснить, насколько силен Альянс?

— Я уверен, что при Путине Россия никогда не пойдет на такой идиотский шаг, однако, Америка, НАТО, ЕС должны четко показать ей, где начинается территория Запада. Нам нельзя демонстрировать слабость, ведь у диктаторов есть одно общее свойство: они хотят остаться у власти, а поэтому не делают того, что может грозить им свержением.

— Может быть, лучший способ сдержать Россию — создать «Форт Трамп»? Примут ли весной в Вашингтоне решение о появлении в Польше постоянной базы?

— Америка давно делает в этом направлении очень много. Когда в 2003-2006 годах я был командующим американскими силами в Европе, мы спорили с министром обороны Дональдом Рамсфелдом (Donald Rumsfeld). Тогда основная часть наших войск, находившихся на вашем континенте, размещалась в Германии. Рамсфелд не хотел мириться с тем, что Берлин может наложить ограничения на использование этих сил в Ираке, и собирался вернуть военных в США, откуда мы могли бы их послать туда, куда нам захочется. Я предостерегал, что тогда возникнет вакуум, и этой ситуацией захотят воспользоваться наши враги.

В итоге появилось компромиссное решение: мы ограничиваем наше присутствие в Германии, но обязуемся провести модернизацию военной инфраструктуры в Польше, Болгарии и Румынии, а также на ротационной основе отправлять туда свои экспедиционные войска. Так выглядел план, но в 2003 году было принято решение нанести удар по Ираку, продолжалась война в Афганистане, мы сами нуждались в военных, и Европа отошла на второй план. Так что мои договоренности с Рамсфелдом не удалось претворить в жизнь.

Сейчас Европа вновь играет для нас ключевую роль. В Польше, в свою очередь, есть логистические условия для того, чтобы усилить ротационное присутствие. К этой инициативе будут привлечены наши сухопутные силы, флот, авиация, специальные подразделения, морские пехотинцы. Я знаю, что словосочетание «постоянное присутствие» имеет большое символическое значение, но того, что сейчас планирует Вашингтон, на мой взгляд, будет достаточно, чтобы у Путина не осталось никаких сомнений на счет наших намерений. Сегодня никто не станет строить такие базы, какие создавались в XX веке в Германии. Важно, чтобы к процессу подключились также другие члены НАТО. Всем нужно понять, что первой линией обороны Альянса в случае конфликта с Россией станет Польша.

— Окончательное решение примет не Белый дом, а вся вашингтонская администрация, и главная роль будет отводиться Пентагону. Каким образом им удается вырабатывать соглашения?

— У нас очень хороший министр обороны. Я могу с гордостью сказать, что Джеймс Мэттис (James Mattis), еще будучи полковником, служил под моим началом в морской пехоте. Я прекрасно его знаю, это правильный человек на правильной должности. Он осознает, какие перед нами стоят геополитические вызовы, понимает НАТО и не концентрируется на каком-то одном регионе мира. В Белом доме ситуация другая. У нас сейчас очень динамичный президент, который хочет, чтобы все делалось быстро. Сотрудничать с Трампом нелегко. В разговоре с ним нужно подчеркивать, какие усилия предпринимают наши союзники, и напоминать о том, как важно учитывать потребности наших друзей. Но, на мой взгляд, этот диалог развивается хорошо.

— Канцлер Меркель уже год назад заявила, что в сфере безопасности Европа больше не может рассчитывать на Америку. Единство НАТО под угрозой?

— Я женат вот уже 52 года, и в нашем браке бывали сложные моменты. То же самое происходит с НАТО. Это союз, основа которого — сложные отношения между 29 государствами, но если появится реальная опасность, все будут выполнять свои обязательства. Альянсу, однако, следует приспособиться к современным реалиям, научиться быстро принимать решения, выступать с инициативой, а не только реагировать на шаги противника. Ни Китай, ни Россия не станут развязывать третью мировой войну, они, скорее, будут вести что-то вроде шахматной игры, которая не будет ограничиваться военной сферой, а выйдет на уровень экономики и энергетики, затронет киберпространство и даже область борьбы с глобальным потеплением.

В этом контексте особое значение приобретает польско-американская «Инициатива трех морей». Я занялся ее продвижением четыре года назад, когда аналитический центр «Атлантический совет» обнародовал документ, в котором указывалось, как нужны Центральной Европе энергетические, транспортные, телекоммуникационные каналы, связывающие север и юг. На этот регион не распространялся план Маршалла, а Советский Союз по понятным причинам развивал только направление восток — запад. Сейчас концепция «Атлантического совета» приобретает реальную форму: появилось 48 программ с участием 12 стран и американских инвестиционных фондов. Это сейчас один из важнейших геостратегических проектов в мире, к нему хочет присоединиться даже Германия. Так что Америка продолжает интересоваться Европой.

— США и Европа отдалились друг от друга, разойдясь во мнениях по поводу ядерного соглашения с Ираном. Правильно ли сделал президент Трамп, разорвав его?

— Верить, будто Иран изменится только потому, что мы будем вести с ним бизнес, наивно и смешно. Как я уже говорил, диктаторов заботит только собственная позиция, чтобы ее сохранить, они готовы потратить все деньги, которые попадут им в руки. Иран представляет экзистенциальную угрозу для мира и безопасности Ближнего Востока. Ни одна другая страна не поддерживает в таком масштабе террористов, кроме того, Тегеран стоит за войной в Йемене. С 1983 года, когда в Бейруте произошло нападение на морских пехотинцев, ничего не изменилось. Президент Обама так сильно стремился заключить соглашение с Ираном что пошел на слишком далеко идущие уступки. Сейчас, однако, наши союзники вновь видят в США с надежного партнера.

Я, как и вся общественность, был шокирован убийством Джамаля Хашогги, но очень важно, чтобы наш стратегический альянс с Саудовской Аравией не распался. Процесс реформ в этой стране должен продолжаться. Также мы налаживаем пострадавшие в период «арабской весны» отношения с Объединенными Арабскими Эмиратами, Египтом, Тунисом. Мы еще не вышли на уровень взаимного доверия, какого мы достигли при Джордже Буше-старшем, но президенту Трампу удается восстанавливать традиционные связи США с нашими арабскими союзниками.

— Пик вашей карьеры — это период президентства Обамы, который назначил вас своим советником по вопросам национальной безопасности. Сейчас вы почти во всех вопросах, связанных с безопасностью, поддерживаете Трампа. Как так получилось?

— Я не отношу себя ни к демократам, ни к республиканцам. Я 40 лет служил в армии и всегда держал в уме совет своего отца, который тоже был военным: если ты носишь военную форму, сохраняй политическую нейтральность. До того, как Обама предложил мне эту должность, меня с ним ничего не связывало. Я согласился поработать на него два года. Со словами, прозвучавшими в инаугурационной речи президента, его выступлениях в Каире или на церемонии вручения Нобелевской премии, я был полностью согласен.

В 2010 году мы подписали с президентом Медведевым новый договор об ограничении стратегических наступательных вооружений, тогда я практически каждый день разговаривал с моим российским коллегой. В тот момент казалось, что Россия будет завязывать все более тесное сотрудничество с евроатлантическим сообществом. Следующие шесть лет президентства Обамы (в его администрации я уже не работал) стали для меня огромным разочарованием.

Проблема Трампа не в том, что он делает, а в том, как он это делает. При такой благоприятной ситуации в экономике, низком уровне безработицы, сплоченности нации любой президент с легкостью мог бы переизбраться на второй срок. Многим американцам, однако, не нравится, что его политике недостает достоинства: он оскорбляет наших друзей, ссорит между собой союзников, а это бросает тень на нашу репутацию в мире. Всего этого мы могли бы избежать. Люди любили Рейгана не только за его дела, но и за его стиль: элегантность, открытость, уважение к людям. Если он вступал с кем-то конфликт, то не выносил это на публику. Сейчас, к сожалению, все выглядит иначе.

Польша. США > Армия, полиция > inosmi.ru, 13 ноября 2018 > № 2789946 Джеймс Джонс


Россия. США > Внешэкономсвязи, политика > inosmi.ru, 12 ноября 2018 > № 2789983 Николас Гвоздев

The National Interest (США): уроки Первой мировой войны продолжают преследовать Россию и сегодня

Гражданская война, наконец, завершилась — и белые одержали в ней победу, уверен профессор военно-морского колледжа США. Спустя 100 лет, за которые Россия пережила чудовищные войны и катастрофы в стремлении воплотить утопические и недостижимые революционные фантазии, она вернулась на правильный путь, который обрисовал Столыпин, когда сказал: «Вы хотите великих потрясений, мы хотим великую Россию».

Николас Гвоздев (Nikolas K. Gvosdev), The National Interest, США

11 ноября мир будет отмечать 100-летнюю годовщину подписания соглашения о перемирии, которое положило конец кровавой Первой мировой войне. Однако эта дата не находит отклика в России. В прошлом году гораздо более важная для России годовщина — годовщина захвата большевиками власти в стране — тоже была обойдена вниманием, поскольку российское правительство и российское общество в целом попросту проигнорировали столетний юбилей Октябрьской революции. Современная Россия видит мало причин для того, чтобы праздновать или вспоминать события столетней давности. Не стоит забывать, что к тому моменту, когда на Западном фронте стихли орудия, Россию уже охватила лихорадка революции, заставившая ее выйти из войны, потеряв в процессе треть территорий бывшей Российской империи. А то, что осталось от страны, погрузилось в кровавую, разрушительную гражданскую войну, которая бушевала еще три года. После этого Россия пережила голод, чистки и понесла невероятные человеческие потери в период стремительной индустриализации и Второй мировой войны.

Это вовсе не значит, что нынешний российский политический и стратегический истеблишмент игнорирует уроки Первой мировой войны и Русской революции, однако он видит в тех исторических событиях поучительную историю о том, что российским властям в начале нынешнего столетия необходимо сделать, чтобы не повторять прошлых ошибок. Сегодня Кремлю хорошо известно, насколько опасно игнорировать причины тех катастрофических событий, которые Россия пережила столетие назад. В 2018-м, как и в 1918 году, власти обеспокоены вероятностью краха российского государства, который может быть спровоцирован либо внутренними факторами, либо махинациями внешних врагов.

Россия вступила в Первую мировую войну, не успев оправиться после катастрофы Русско-японской войны и последовавшей за ней революции 1905 года, последствия которой должны были несколько сгладить экономические и военные реформы, начатые в 1906 году. Тем не менее промышленная база и инфраструктура России не годились для того, чтобы вынести бремя длительного глобального конфликта. Незадолго до его убийства в 1911 году Петр Столыпин неоднократно призывал вести политику сдержанности, — с целью дать России необходимое для проведения реформ время, чтобы в будущем «Россия смогла говорить так, как она говорила в прошлом», — с позиций силы. Некоторые влиятельные лица — от бывшего премьер-министра Сергея Витте до доверенного лица царской семьи Распутина — призывали царя Николая II не ввязываться в войну, убеждая его в том, что этот конфликт навлечет множество бед на Россию. И их страхи были обоснованными. Сам Николай признавал в 1911 году, что Россия не готова к войне, и что ей необходим длительный период мира, чтобы привести все дела в порядок, однако он чувствовал, что у него нет иного выхода, кроме как встретить тот вызов, который Союз центральных держав бросил Сербии — союзнице России на Балканах.

История подтвердила обоснованность предостережений Витте и Распутина о том, что война приведет российское государство к краху. Именно эти уроки истории определяют сегодня ход стратегических рассуждений Кремля.

Первое — это необходимость, как когда-то Николай говорил в беседах с чиновниками, «избегать всего, что может привести к войне», чтобы, как и 100 лет назад, у России было время завершить военные реформы и создать новую инфраструктуру. Сегодня дополнительным вызовом для Кремля является преодоление неизбежного кризиса преемственности, который наступит, когда Владимир Путин уйдет в отставку или утратит способность выполнять свои обязанности.

Второе — это акцент на использовании методов принуждения, которые, тем не менее, не способны спровоцировать войну. Крупных конфликтов необходимо избегать, однако Россия продолжит преследовать свои интересы, постоянно подстраивая те инструменты, которые она использует для предотвращения крупного конфликта. Хотя, если говорить о ядерной стратегии России, многое уже было написано и сказано о принципе «эскалация ради деэскалации», это словосочетание довольно точно передает тот образ мышления, который сложился благодаря урокам прошлого: в 1914 году Россия пошла на эскалацию, но затем не сумела смягчить напряженность, чтобы предотвратить войну.

С этим связан и третий урок: никакой свободы действий для союзников и партнеров. Альянс России с Сербией и, что еще важнее, ее союз с Францией ограничивали ее свободу действий. Между тем сегодня, как мы уже увидели на Ближнем Востоке, Москва будет поддерживать своих клиентов, но при этом устанавливать четкие границы масштабов этой помощи.

Наконец, к моменту столетней годовщины революции и окончания Первой мировой войны Кремль постарался донести до российского гражданского общества, что, как бы ни были люди недовольны курсом политической и экономической жизни современной России, всегда есть гораздо более страшная альтернатива. 100 лет назад у российского народа были веские причины для недовольства действиями старого режима, и посмотрите, куда эта революционная лихорадка их привела — к настоящей катастрофе.

С моей точки зрения, суммировать позиции нынешнего российского руководства можно следующим образом: гражданская война в России наконец завершилась, и белые одержали в ней победу. Другими словами, нынешняя власть считает, что спустя 100 лет, за которые страна пережила чудовищные войны и катастрофы в стремлении к воплощению утопических и недостижимых революционных фантазий, Россия вернулась на правильный путь — на путь, который обрисовал Столыпин, когда сказал: «Вы хотите великих потрясений, мы хотим великую Россию».

Николас Гвоздев — внештатный автор журнала «Нешнл интерест».

Россия. США > Внешэкономсвязи, политика > inosmi.ru, 12 ноября 2018 > № 2789983 Николас Гвоздев


Россия. Евросоюз. США > Внешэкономсвязи, политика > newizv.ru, 12 ноября 2018 > № 2788607 Лилия Шевцова

Запад отторгает от себя "прокажённых" русских

Лилия Шевцова, Политолог

Только в трёх странах на планете положительные чувства к России перевешивают отрицательные.

Не любят нас. Ой, как не любят! Запад окружает Россию заградительным рвом, чтобы локализовать как государство—угрозу. Нет признаков, что Не-Запад питает к нам симпатии. Только в трёх странах (!) положительные чувства к России превалируют над негативным отношением — во Вьетнаме, Греции и Филиппинах. Впрочем, греки уже не в лагере симпатизантов.

Западное общество решило исторгнуть из себя «русский фактор», как разлагающий его систему. Выскребают нашу лигу миллиардеров. Тех, кто стал символом коррупционной глобализации. Наступает очередь более мелкой живности. Вон британцы проверяют обоснованность «золотых виз» для 700 россиян и составляют список объектов применения закона «о доходах неустановленного происхождения».

А ведь какая была чудесная жизнь для обеих сторон — и российских рантье, и их западных лоббистов. Президент Путин, однако, сделал ошибку в оценке западной бесхребетности, посчитав, что мягкотелость его западных коллег (Берлускони, Саркози, Шредера, Обамы) говорит о готовности Запада дать ему право диктовать миру. Соответственно российская элита посчитала, что Запад позволит ей вести себя там, как в России. Оказалось, что нет. Вот ведь ирония: сам Кремль запустил механизм западной самозащиты. Дошло до того, что всеядная Австрия начала высказывать к России претензии. Теперь Кремлю, а заодно и россиянам приходится расхлёбывать.

В этом контексте возникает вопрос: что будет делать наша элита, изгнанная Западом либо попавшая там под подозрение? Некоторые из россиян, имеющие сомнительный источник доходов, попытаются найти себе какие—либо Сейшелы. Другие будут стремиться оплатить свое пребывание в Калифорнии либо в Ницце сменой лояльности. Как это, видимо, пытался сделать медиамагнат Михаил Лесин. Но в этом случае искателям новой «крыши» придется быть готовыми к неприятным последствиям. Об этом говорит судьба самого Лесина, внезапно скончавшегося в вашингтонской гостинице. Драма со Скрипалями — тоже сюжет на тему лояльности.

Но нет сомнений, что управленцы изъятой у народа собственностью будут возвращаться на Родину вместе со своими активами (как Дерипаска и Рыболовлев). Они уже знают, что их ждет на Западе – они должны стать инструментом самоочищения либеральных демократий. Уже никогда западные лидеры не будут встречаться с российской элитой на яхтах. Уже никогда глава ВТБ Костин не будет привозить в Давос балерин с ушанками и никто там не будет ждать «Russian Night». Эпоха интеграции России и россиян «в Запад» завершилась.

Многих у нас волнует вопрос: что сделают в России возвращенцы? Повернут ли против Путина? Ведь именно «семибанкирщина» поставила своего царя в Кремле. Станут ли олигархи революционерами или путчистами на худой конец? Какая чушь! Эти ребята могут жрать друг друга. Но в отношении повелителя стаи они превращаются в пресноводных. Их долгая жизнь в качестве кремлевских подручных сделала из них безопасный для власти биологический подвид. Ждать, что Абрамович либо Усманов вдруг присоединится к новой «Болотной» — признак буйного воображения. Да, и нужны ли они «Болотной»? Разве что для дискредитации. Следовательно, богатые рантье будут ползти домой и искать защиту у Кремля. Чем больше они будут чувствовать себя неуверенно, тем сильнее будет их надежда на репрессивный режим, как способ защиты. Вытолкнутая из Запада российская элита станет оплотом тоталитаризма, не демократии! А как же с надеждами на раскол правящего класса и появление тех, кто поддержит про-западный курс и реформы? Смельчаки эти, возможно, и выскочат из деморализованной и прогнившей накипи – но под давлением не извне, а под напором снизу. Между тем, любой российский лидер – и Путин, и пост-Путин — вынужден будет думать, как успокоить требующий справедливости народ. И как же решить эту задачу? Правильно! Отдать на съедение старых порученцев и нанять новых. Вот самая эффективная легитимация власти! Особенно в обществе, жаждущем возмездия за свою беспросветную жизнь. Российские олигархи-назначенцы и бюрократы-олигархи федерального и местного пошиба — самый антинациональный, но и самый беззащитный элемент политического класса. Прокаженные на Западе. Прокаженные в России, которая формируется сегодня. Они еще под защитой власти. Но в любой момент они будут брошены толпе в российском Колизее. Впрочем, если речь идет об окружающей мире, все мы прокаженные. Оказавшись в Лондоне, Вашингтоне либо Вене, каждый из нас может стать объектом подозрения: а не шпион ли он (она); что он (она) здесь потерял (потеряла)? Нам предстоит узнать, что такое жить в Державе, которая внушает миру стремление окопать ее рвом.

P.S.

А как же саммиты президента Путина с остальными лидерами? Вот только что наш лидер посетил мировую тусовку в Париже. Пустое. Символизм. Способ создать у Кремля ощущение включенности, чтобы умерить его желание бить окна в чужих домах. Неглупая тактика.

P.P.S.

А чтобы узнать, какой стереотип отношения к русским формируется в западном обществе, стоит посмотреть сериалы — «Американцы» и «Оккупированные». Там ничего не осталось от симпатий к русским, которые присутствовали в Бондиане. Помните «Из России с любовью»? Теперь такой сюжет просто невозможен.

Россия. Евросоюз. США > Внешэкономсвязи, политика > newizv.ru, 12 ноября 2018 > № 2788607 Лилия Шевцова


США > Внешэкономсвязи, политика > forbes.ru, 10 ноября 2018 > № 2787691 Майкл Блумберг

«Я заслужил место на небесах». Правила бизнеса Майкла Блумберга

Андрей Рассанов

внештатный автор Forbes

Бывший мэр Нью-Йорка и основатель информационного агентства Bloomberg о трудоголизме, главном слове в английском языке, необходимости рисковать и своей загробной жизни

Чтобы оплачивать обучение в Университете Джона Хопкинса в Балтиморе, штат Мэриленд, юному Майклу Блумбергу приходилось занимать деньги в банках и подрабатывать парковщиком. Через несколько десятилетий он стал бизнесменом, изменившим Уолл-стрит, а затем — мэром, преобразившим Нью-Йорк.

Карьерный путь Блумберг начал в 1966 году, устроившись в инвестбанк Salomon Brothers. Сначала он торговал акциями, затем возглавил отдел информационных систем, а в 1981 году был уволен. Основатели банка продали его, и Блумберг остался без работы, но с выходным пособием в размере $10 млн. Блумберг потратил $4 млн из этих денег на запуск компании Innovative Market Systems, анализирующей финансовые рынки. Вскоре он переименовал компанию в Bloomberg LP, ее первым клиентом и инвестором стал инвестбанк Merrill Lynch. Сегодня бизнес, которому Блумберг дал свою фамилию, приносит ежегодно до $9 млрд. Главное направление — продажа компьютерных терминалов, отслеживающих поведение финансовых рынков по всему миру, за которые 325 000 пользователей ежегодно готовы платить по $20 000 в год. С состоянием в $50 млрд Блумберг занимает одиннадцатую строчку в списке Forbes.

В 2000 году Блумберг победил на выборах мэра Нью-Йорка и провел на этом посту 13 лет. Он не раз заявлял, что готов побороться и за кресло в Белом доме. Получится ли у него стать вторым президентом-миллиардером в истории Соединенных Штатов?

Forbes вспомнил самые яркие высказывания Майкла Блумберга.

Менеджмент — это как лыжи. Вы не станете суперлыжником, прочитав книгу по лыжам. Менеджменту учатся со временем, когда приходится управлять все большей и большей группой людей, принимать все больше и больше трудных решений и жить с этими решениями.

Люди часто думают: «О, я успешен в одном бизнесе, поэтому я могу преуспеть во всех бизнесах». Я не думаю, что это правда, отчасти потому, что для каждой отрасли требуются разные навыки, и отчасти потому, что очень большая часть успеха связана с банальной удачей, хотя никто не желает это признавать.

Изменения пугают. Изменения могут стоить вам работы. Могут стоить вам отпуска. Могут стоить вам друзей и семьи, поэтому люди их избегают. Но чтобы быть успешной компанией, необходимо решаться на изменения.

Некоторые компании противятся нововведениям и неизбежно сходят с дистанции, потому что людям всегда удобнее иметь дело с чем-то уже знакомым, чем с новым и непонятным. Основной принцип, которым руководствуется наша компания, — играть на опережение и рисковать.

Что мне не нравится в ребятах, которые приходят устраиваться на работу, так это то, что они все говорят: «Я вылечил рак. Я принес мир на Средний Восток». Хватит с меня! Как насчет: «У меня не было отца, моя мама оказалась в тюрьме за торговлю наркотиками. Я работал в три смены в McDonald's». Кого я действительно найму, так это парня, который заботится о своей семье, потому что он будет заботиться об окружающих. Некоторые из нас обделены большим умом, зато настойчивы, старательны и имеют хорошие шансы выжить. Я не самый умный парень в комнате, но никто меня не переработает.

Мы конкурируем за сотрудников с Amazon, Google, Facebook, Microsoft и парой других компаний. Как я пытаюсь заинтересовать людей? Я говорю: «Если ты будешь работать на них, ты сделаешь богатых людей еще богаче. Приходи в Bloomberg — вся прибыль компании идет в Bloomberg Foundation, и мы всю ее отдаем [на благотворительность]. И во-вторых, если ты приходишь к нам, ты не маленькая шестеренка в большом механизме, мы даем тебе реальную ответственность».

MBA играет большую роль, но главное в учебе — это научиться взаимодействовать с людьми. Я не встречал такой работы, которую мог бы сделать один человек. И столько же, сколько я узнал из Гарварда, я узнал от двух парней в Salomon Brothers — Билли Саломона и Джона Гутфренда. В конце концов всем нужны именно социальные навыки. Неважно помните вы или нет, что Колумб приплыл [в Америку] в 1492 году, — куча фактов в вашей голове не материальны.

Делай то, что больше всего нравится, и затем работай как сумасшедший.

Я не умнее остальных, но я могу работать больше вас. Удостоверьтесь, что вы каждый день приходите на работу перым и уходите последним. Это ключ к успеху. Не отвлекайтесь на обед или туалет, работайте. Вы даже не знаете, какие возможности к вам придут. Каждая возможность, которая открывалась передо мной (а их было очень много), появлялась, потому что я был в нужном месте в нужное время. Это в ваших руках. Вы не можете контролировать удачу, но чем больше вы работаете, тем удачливее становитесь.

Будьте настойчивы. Настойчивость окупается. Когда я начинал свой бизнес, я покупал кофе и шел с ним в Merrill Lynch, сотрудники которого были нашей целевой аудиторией. Я ходил по коридорам, здоровался с людьми, предлагал им кофе и спрашивал, могу ли я с ними поговорить. Даже не понимая, кто я и откуда, они все равно брали кофе. Я приходил снова и снова в попытке выстроить отношения с потенциальными клиентами. Так я изучил целевую аудиторию и ее потребности. Спустя три года после основания компании, Merrill Lynch купил 20 терминалов и стал нашим первым клиентом.

Вы пришли ко мне и сказали: «Я только что уволился или потерял работу. Что мне делать?» Мой ответ — подождите немного, пару месяцев, оцените обстановку, потому что вам станут доступны вещи, о которых вы даже подумать не могли. И будет обидно сразу за что-то схватиться. А то, что доступно вам с первого дня, будет доступно и спустя пару месяцев. А если нет — ну и что?

Не было дня, когда я бы не хотел идти на работу — даже в те дни, когда я знал, что буду выжат до нитки, даже в день, когда я знал, что буду уволен. Меня никогда до этого не увольняли — интересно, каково это? О'кей, пойдем узнаем.

Только вы сами ответственны за ваш успех или неудачу. Но при этом вы можете преуспеть, только если делитесь с другими.

В конце дня спросите себя: «Меняю ли я жизни других людей?» Я сделал первое пожертвование в $5 для моей альма-матер — Университета Джонса Хопкинса — вскоре после его окончания. Мне приходилось буквально наскребать эти деньги, но продолжал отдавать. И хотя сегодня суммы стали больше, ощущение осталось таким же. Необязательно быть богатым, чтобы отдавать. Вы можете отдавать, например, свои время и умений. Вы должны дать обязательство помогать другим.

Никогда не прекращайте учиться. Самое сильное слово в английском — «почему». Нет ничего более влиятельного, чем непредвзятый пытливый ум. Какую бы сферу вы для себя ни выбрали, будьте вечным студентом. В мире полно людей, которые прекратили учиться, им кажется, что они во всем разобрались. Несомненно вы таких уже встречали и еще не раз встретите. Их любимое слово — «нет». Они найдут миллион причин, почему что-либо не может или не должно быть сделано. Не слушайте их, не позволяйте им себя остановить и не становитесь одним из них, если хотите реализовать себя и изменить мир к лучшему.

Рискуйте. Жизнь слишком коротка, чтобы терять время на попытки избежать ошибок. В 1981 году, когда мне было 39 лет, меня уволили с единственной постоянной работы в моей жизни, работы, которую я любил. Но я никогда не оглядывался назад. Уже на следующий день я рискнул и запустил свой бизнес, основанный на идее, которая, как почти всем казалось, провалится. На идее, что информация о финансовых рынках должна быть доступна на персональном компьютере. Вспомните, это было еще до того, как у всех были компьютеры. В 2001 году, когда я думал баллотироваться в мэры, многие отговаривали меня. Все они боялись провала. Но один человек сказал: «Если ты можешь себе представить, как произносишь речь после поражения, то почему бы и не попробовать?» Это был лучший совет, и я ему последовал.

Для того, чтобы преуспеть, вы должны быть готовы проиграть, и иметь смелость все равно пойти на риск.

Не достичь цели — не самое страшное. Самое большое поражение — упустить возможности.

Если Бог есть, то когда я попаду в рай, меня не будут останавливать. Я направлюсь прямиком внутрь. Я заслужил свое место на небесах. Это даже не обсуждается.

Впервые в истории все больше людей умирает от незаразных болезней. Вы не можете избежать рака, но можете снизить риск его возникновения, вы можете снизить риск инфаркта. Ожирение, курение, смерти на дороге, оборот оружия — все эти вещи можно предотвратить.

Чем беднее страна, тем больше ее граждан страдает от незаразных болезней. Мы экспортируем наши плохие привычки от богатых бедным.

Я финансирую политиков по всей стране — тех, которые в своих программах обещают сражаться против оружия и за образование. Но проблемы мира велики, они очень велики и требуют огромных денег. Нью-Йорк тратит $22 млрд в год на школы. Частные деньги не могут заменить государственные из-за масштаба. Но они позволяют делать вещи, которые нельзя позволить себе делать на государственные деньги. Частные деньги могут финансировать пилотные проекты. В случае государственных денег вы должны сказать, каких целей пытаетесь достичь. Если это не получается, пресса говорит, что вы не справились. Что удивительно, в науке, если вы пошли по какому-то пути, и этот путь оказался тупиковым, это очень ценно. Суть в том, что вы должны пробовать много вещей. И в этот момент появляется потребность в частных инвестициях. Суть инновации в том, что вы не знаете, сработает ли это, как это будет выглядеть, купят ли это люди.

В конце концов капитализм — это прекрасно. Он заставляет людей делать то, что им выгодно.

Мы должны перестать готовить сценарии возможного апокалипсиса, который произойдет через десятки лет, и должны говорить о моментальных преимуществах, которые даст нам борьба с изменением климата. Сокращение выбросов парниковых газов — это одна из лучших вещей, которые мы можем сделать, чтобы спасти жизни сегодня, снизить количество заболеваний, улучшить жизни и стимулировать рост числа рабочих мест. Этого хотят все.

Половина людей в мире живет в городах. Через пару десятилетий в городах будет жить уже 70% мирового населения. Проблема [изменения климата] — в городах. Решение проблемы тоже в городах, а не в правительствах. Креативность, которая может справиться с этими вызовами, находится в городах, здесь эти вызовы оказывают наибольшее влияние. Поэтому в 2005 году была основана организация C40 — сообщество городов для борьбы с изменением климата. Оно началось с 18 городов, сейчас к нему присоединился 91 город. Города — это ключ к спасению планеты.

Мой совет Дональду Трампу — нанимать экспертов в своих областях независимо от их политических пристрастий, дать им возможность брать на себя ответственность и позволить работать, даже когда случаются вещи, с которыми он не согласен. И даже если они принимают решения, с которыми он не согласен и которые оказываются неправильными, он должен оказывать им поддержку. Если вы не вселите в людей уверенность, что вы их поддерживаете, вам не удастся получить лучшие кадры, вам не удастся их удержать.

При подготовке статьи использовались материалы CBS, Business Journals, Forbes, The New York Times, CNBC, Techcrunch, Huffpost, Time, The Washington Times, The Irish Times, Spiegel, Vanity Fair.

США > Внешэкономсвязи, политика > forbes.ru, 10 ноября 2018 > № 2787691 Майкл Блумберг


Великобритания. Украина. США. ЮФО > Внешэкономсвязи, политика. Армия, полиция. СМИ, ИТ > carnegie.ru, 9 ноября 2018 > № 2790516 Денис Волков

Отравили – ну и что? Верят ли в России, что Москва ни во что не вмешивалась

Денис Волков

Публично большинство россиян не готовы признать вмешательство России в дела других государств. Но в менее официальных разговорах такое вмешательство допускают гораздо большее число людей, чем показывают опросы. Большинство россиян осознанно воспроизводят официальные версии из госпропаганды, даже если сами не верят в их подлинность, потому что они чувствуют себя не сторонними наблюдателями, а участниками информационного противостояния России и Запада

Эксперты давно спорят о том, насколько эффективна российская пропаганда, особенно в вопросах внешней политики. Могут ли государственные СМИ навязать большинству российского общества удобную Кремлю версию событий, заставить игнорировать нестыковки и не вписывающиеся в нее факты?

Социологические исследования, на первый взгляд, дают неутешительный ответ на этот вопрос. Например, в октябрьском опросе Левада-центра лишь 3% респондентов были готовы обвинить в отравлении Скрипалей российские спецслужбы. Опрос проводился уже после того, как британские власти опубликовали кадры с Петровым и Бошировым в Солсбери, а Маргарита Симоньян взяла у них нашумевшее интервью. Но все это практически никак не повлияло на российское общественное мнение.

Лишь небольшая часть опрошенных, читающая независимые СМИ и сконцентрированная в крупных городах, действительно заговорила о провале российских спецслужб. А для большинства было достаточно прозвучавших объяснений. «Петров и Боширов опровергли слухи» о своей причастности к отравлению, говорили наши респонденты, описывая произошедшее.

Однако показательно, что англичан в произошедшем винит лишь меньшинство опрошенных – около четверти. А большинство уклонились от прямого ответа, выбрав подсказку «это мог быть кто угодно». И такое уклонение является модельной реакцией большинства россиян на любые истории, которые ставят вопрос о возможном вмешательстве России в дела других стран.

Оценки личные и публичные

Похожим образом четыре с половиной года назад на вопрос, кем являются пресловутые «вежливые люди» в военной форме без опознавательных знаков в Крыму, большинство респондентов отвечали «это мог быть кто угодно». Участие России в конфликте с Украиной, присутствие на территории соседнего государства российских войск и вмешательство в американские выборы большинством и вовсе отвергалось.

Однако десятки групповых дискуссий, которые мы с коллегами проводили последние несколько лет, позволяют уточнить эти данные. Среди людей, которые скрывают свое мнение или публично отвергают вмешательство России в дела других стран, много тех, кто на самом деле такое вмешательство допускает.

На фокус-группах участники поначалу тоже отвечают неохотно. На вопрос об отравлении люди говорили: «Мне вообще это неинтересно», «Это настолько далеко от меня», «Мне все это параллельно». В разговорах о том, есть ли на Украине российские войска, большинство участников групповых дискуссий дословно отвечали: войск «официально нет» и войны между Россией и Украиной тоже нет. Ни в чьи выборы мы не вмешивались.

Но более настойчивые расспросы о том, как обстоят дела «неофициально» и «на самом деле», обнаруживают значительное число людей, которые допускают вмешательство России в дела других стран, хотя и не готовы говорить об этом публично. Если модератору удавалось раскрутить людей на откровенный разговор на фокус-группах, люди говорили о возможной причастности российских спецслужб к отравлению Скрипалей, о присутствии российских войск в Крыму (задолго до признания этого факта Кремлем) и на востоке Украины, о вмешательстве в выборы в Америке.

Все эти примеры показывают, что реальная и публичная точка зрения российских обывателей на эти события заметно расходятся. И это расхождение вряд ли можно объяснить только тем, что люди скрывают свое мнение, потому что боятся наказания сверху.

Отравили – ну и что?

На групповых дискуссиях, если удается преодолеть внутренний барьер, который поначалу не дает респондентам свободно выражать свое мнение, люди начинают высказываться довольно откровенно. При этом раскаяние или сожаление по поводу отравлений, тайной отправки в другую страну или вмешательства в чужие выборы люди выказывают редко.

Гораздо чаще в ответах звучит равнодушие, бравада или даже заведомая готовность оправдать любые действия российской стороны: «Наши войска – ну и что?», «Отравили – ну и что?», «Так и надо было», «Все правильно сделали». Плохо не то, что мы вмешиваемся, а то, что иной раз нас на этом ловят. «Вы говорите, что Америка вмешивается в наши дела. А мы вмешиваемся?» – «Конечно!» – «А нужно?» – «Конечно, нужно! Только аккуратно».

Все эти разговоры нередко сопровождаются смешками. Иными словами, значительное число россиян хоть и не желают публично признавать ответственность России за вмешательство в дела других государств, но не сомневаются в том, что такое вмешательство действительно было, и не видят в нем проблемы.

Так происходит в том числе потому, что все большее число людей сегодня уверены, что Россия снова стала «великой державой». А великодержавный статус требует периодического подтверждения, потому что «положение обязывает» и потому что «на фоне других игроков Россия иной раз смотрится бледно». Как неоднократно говорили участники групповых дискуссий разных политических убеждений, России нужно быть жесткой, потому что они – на Западе – «по-другому не понимают» и в противном случае «будут продолжать к нам лезть». Кроме того, нарушая международные нормы, наша страна, по мнению значительного числа людей, ничем не отличается от других великих держав: «Все так делают».

Как только речь заходит о давлении на Россию извне, на сторону российских властей встают даже те россияне, которые в ином контексте скептически относятся к российскому руководству или выступают против активного вовлечения России в международные дела. С точки зрения большинства, внешнему давлению нельзя уступать ни при каких обстоятельствах, следует «держать удар».

Составной частью такого давления, по мнению девяти из десяти респондентов, является информационная война, которую Запад ведет против нашей страны. А в этих условиях зарубежным СМИ верить нельзя по определению. Российские СМИ в контексте информационного противостояния, напротив, в глазах людей наделяются правом отрицать любые факты, которые могут представлять нашу страну в невыгодном свете. Такого мнения придерживается как минимум треть россиян. Становится неважным, были ли на самом деле отравления, отправка войск или вмешательство в выборы. Публично отрицать эти факты – правильная тактика.

В итоге получается довольно причудливая картина. Публично большинство россиян не готовы признать вмешательство своей страны в дела других государств. Формально они разделяют позицию, которую озвучивает государственная пропаганда. Но в более подробных и менее официальных разговорах такое вмешательство допускают гораздо большее число людей, чем показывают опросы.

Однако это еще не означает, что они согласы с западными оценками этих событий и просто боятся заявить об этом публично. Большинство россиян осознанно воспроизводят официальные версии из госпропаганды, даже если сами не верят в их подлинность, потому что они чувствуют себя не сторонними наблюдателями, а участниками информационного противостояния России и Запада.

Великобритания. Украина. США. ЮФО > Внешэкономсвязи, политика. Армия, полиция. СМИ, ИТ > carnegie.ru, 9 ноября 2018 > № 2790516 Денис Волков


США > Финансы, банки. Приватизация, инвестиции > forbes.ru, 8 ноября 2018 > № 2789767 Ален Сабитов

Сезон отчетности в США напугал инвесторов возможным кризисом

Ален Сабитов

аналитик ИК «Фридом Финанс»

Динамика американских акций в этот сезон корпоративных отчетов отражает все более пессимистичные оценки перспектив американской экономики. Отчасти опасения связаны со способностью экономики продолжить цикл роста, который является вторым по длительности в истории США

Результаты сезона корпоративных отчетностей, который стартовал в середине октября, помогли рынку лишь удержаться от падения. Активного роста на фондовых площадках не наблюдается, хотя финансовые показатели компаний в основном оказались лучше прогнозов, а прибыль в среднем поднялась больше чем на 20%. В то же время инвесторы разочарованы снижением темпов роста выручки, рисками уменьшения маржинальности и негативными прогнозами корпораций по собственным доходам.

К настоящему моменту квартальные результаты представили уже больше половины американских публичных компаний, и это дает возможность прогнозировать дальнейшую динамику широкого рынка по завершении сезона отчетности, а также определить самых устойчивых к коррекции эмитентов.

По традиции сезон отчетов открыли банки. Один из показателей, на который обращают внимание аналитики при изучении их результатов, чтобы оценить состояние экономики, — это кредитная активность. Стоит отметить, она продолжает усиливаться. Например, у финансового гиганта JPMorgan Chase общий объем кредитования вырос на 4%, у Citigroup — на 3%. Снижение этого показателя у другой банковской группы, Wells Fargo, на 1% — это скорее следствие опалы у регулятора, который ввел ограничения по росту активов для этого банка, чем общерыночная тенденция. Также JPMorgan Chase зафиксировал максимальную с 2008 года процентную прибыль, достигшую $13,8 млрд.

Реакция акций банков в дни публикации отчетов не позволяет определить однозначную тенденцию. Котировки банков в среднем снижались лишь на 0,12%, что говорит об отсутствии явного негатива. Общая картина на широком рынке была похожа на ситуацию в финансовом секторе: акции компаний в дни публикации их квартальных отчетов в основном падали. Среднее снижение составляло 0,39% в течение одного дня с выхода квартальных результатов и 2% — в течение пяти дней.

Падение вопреки успехам

Одной из определяющих причин для движения котировок акций вниз во время сезона отчетностей является замедление роста выручки. Если посмотреть на динамику прибыли американских публичных компаний, то можно утверждать, что пик был пройден во втором квартале 2018-го, после чего темпы прироста начали снижаться.

Динамика акций в этом сезоне отчетов отражает все более пессимистичные оценки перспектив американской экономики. Отчасти опасения связаны со способностью экономики продолжать цикл роста, который является вторым по длительности в истории США. Торговые войны и повышение процентных ставок настораживают инвесторов. МВФ снизил прогноз роста ВВП США на следующий год до 2,5%, и это лишь усилило тревогу участников рынка.

Вклад в общую нервозность внесли и собственные прогнозы компаний, озвученные ими в квартальных отчетах. Более 60% эмитентов опубликовали негативные ожидания на четвертый квартал, и они оказались хуже консенсус-прогнозов аналитиков. В принципе это обычное положение вещей: в прошлый сезон отчетов процент негативных ожиданий на текущий квартал был максимальным за последние полтора года, и это могло стать одним из предвестников нынешнего ухудшения прогнозов эмитентов.

Тем не менее то, что американские компании сбавляют обороты, очевидно всем. Прогнозы, предполагающие замедление роста прибыли, распространяются и на следующий год. Ожидания эмитентов по средней прибыли на акцию (EPS) на следующие четыре квартала снизились за последний месяц на 0,80%, что приводит к переоценке позиций на рынке. Эффект от фискальных стимулов в виде налоговой реформы Трампа сойдет на нет к концу года. В начале 2018 года рынок прогнозировал общее увеличение прибыли американских компаний на 10% в 2019 году, теперь он ждет ее повышения лишь на 9%. Сравнение не в пользу периода старта реформы.

Вторым важным моментом для инвесторов в этом сезоне отчетности стали вопросы маржинальности бизнеса. В условиях растущих торговых барьеров, цен на сырье и заработных плат устойчивая высокая маржа выходит на первый план, а любые угрозы для прибыльности бизнеса трактуются участниками рынка крайне негативно. Примером тому служит реакция инвесторов на публикацию отчетности бумаг Amazon и Alphabet. Для Alphabet негативным моментом становится увеличение капитальных затрат и дополнительного регулирования, которые оказывают давление на потенциальную маржу. Кроме того, повышение процентных ставок в США негативно влияет на компании с высоким уровнем долга, поэтому инвестировать в их акции становится опаснее.

Кризис не за горами?

И все же замедление — это не конец роста. Если США останутся в фазе экономического подъема, то продавать акции американских компаний рано. Опережающие экономические индикаторы пока не позволяют говорить о риске рецессии на горизонте года. Индекс доверия потребителей продолжает повышаться. Спред доходности десятилетних и двухлетних казначейских облигаций остается положительным, а этот показатель выступал индикатором всех рецессий последних 50 лет.

Все это означает, что дальнейшему росту быть. По итогам 2018 года рост прибыли компаний должен превысить 20%. В четвертом квартале, по разным прогнозам, он будет больше 15%. Снижение темпов роста до менее 10% в 2019 году также не должно пугать инвесторов: в 2017 году однозначные показатели роста не помешали хорошему ралли на фондовом рынке.

Резюмируя, можно сказать, что текущий сезон отчетов фондовые площадки воспринимают чересчур негативно, хотя на самом деле он не так уж и провален. Мы наблюдаем определенную переоценку перспектив, но к масштабному падению, которое случается во время экономического кризиса, предпосылок нет.

Коррекция может еще продолжиться, как это было в 2011 и 2015 годах, но маловероятно, что падение превысит 20%, так как технически это положит конец десятилетнему «бычьему» тренду. Рецессию фондовые рынки, как правило, встречают на пике.

Пока же признаков надвигающегося кризиса нет, и масштабного падения акций ждать не стоит. Впереди встреча Трампа и Си Цзиньпина в конце ноября, которая прольет свет на исход торговой войны, затем стартует сезон предпраздничных распродаж в декабре. Любое из этих событий может стать хорошим драйвером роста. В любом случае ралли без достижения индексом S&P 500 отметки 3000 пунктов будет неполноценным, поэтому ждем.

США > Финансы, банки. Приватизация, инвестиции > forbes.ru, 8 ноября 2018 > № 2789767 Ален Сабитов


США > Внешэкономсвязи, политика > forbes.ru, 8 ноября 2018 > № 2789761 Виталий Шкляров

Назад в будущее: раскол в американском обществе углубляется

Виталий Шкляров

Политолог, политтехнолог

Промежуточные выборы в США отнюдь не уменьшили тревожность и напряжение ни в самой Америке, ни в мировом пространстве. Эксперты прогнозируют углубление невиданного доселе раскола в американском обществе — чуть ли не как во времена войны Севера и Юга 250-летней давности. Через два года президентские выборы, а спираль будет раскручиваться и дальше

Драматическая гонка на выборах в Конгресс США подходит к концу. Хотя подсчет голосов не завершился, результат уже понятен. В палате представителей небольшой перевес голосов будет теперь у демократов — не менее 220 из 435. В верхней палате — Сенате останется еще более крепкий, чем сейчас перевес у республиканцев — до 52 голосов из 100. Такой расклад означает, что политическая борьба в США на ближайшие два года станет еще суровее, а раскол в американском обществе с большой вероятностью будет углубляться. Это несомненно будет отражаться и на внутренней, и на внешней политике Америки.

Промежуточные выборы в США уже однозначно окрестили референдумом доверия действующему президенту. 45-й президент США его, похоже, проиграл, причем даже в тех штатах, которые обеспечили ему победу в 2016 году. Трамп за два года позволил себе такое множество провокационных и даже нетолерантных высказываний во внутренней и внешней политике, идущих вразрез с прежними традиционными подходами к международной дипломатии решений, что к прошедшим выборам он еще более усугубил раскол американского общества. Дело не в противостоянии сторонников и противников Трампа в вопросах, например, экономических программ. Дело в отношениях к личности президента.

Сторонники демократов считают его чуть ли не дьяволом во плоти, непредсказуемым «слоном в посудной лавке», нарушителем устоев американского общества и создателем хаоса в международных отношениях. Тут и призывы покончить с политкорректностью, стать националистами в пику разрушающим страну глобалистам. Тут и негативные высказывания о мигрантах, сексистские реплики. А в международных отношениях — давление на друга-Европу, развязывание торговой войны с Китаем и страшное объявление о выходе из договора о ядерном разоружении с Россией.

В итоге нынешние промежуточные выборы в Конгресс были настолько эмоционально окрашены, что привели не только к обмену «любезностями», но к небывалой явке — по предварительным подсчетам 90 млн человек против примерно 83 млн в 2010 году и 77 млн в 2014 году. Заметно активизировалась и молодежь, традиционно восприимчивая к ветрам перемен, к «движухе». На досрочном голосовании, в котором приняло участие также небывало много избирателей (40 млн), во многих штатах прирост голосующей молодежи доходил до десятков процентов.

Теперь уже все эти эмоции переместятся в обновленный Конгресс. В первую очередь в нижнюю палату – Палату представителей. Небольшой перевес демократов лишь усилит накал. Демократы будут стараться заблокировать многие инициативы Трампа. И строительство стены на границе с Мексикой, и отправку вооруженных сил на борьбу с рвущейся в США армией мигрантов из Латинской Америки. А главным полем битвы несомненно станут все решения по бюджетному финансированию – эти решения как раз принимает нижняя палата.

Несомненно, демократы теперь будут инициировать новые расследования деятельности Трампа. Об этом уже на всю страну заявляют на американских телеканалах. Появление таких комментариев фактически можно воспринимать как уже свершившийся факт — ведь теперь избиратели будут ждать от демократов в Конгрессе именно этого.

Наконец, с большой вероятностью можно предположить, что демократы будут ставить и вопрос об импичменте. Однако, в нынешнем раскладе в конгрессе импичмент пройти не может. Для него необходимо две трети голосов в cенате. А он, пусть и с небольшим перевесом, но остался в руках у республиканцев. Впрочем, и нежелательные для Трампа законодательные инициативы, которые примет нижняя палат также могут наткнуться на отклонение в cенате. Даже с учетом создания всех согласительных комиссий. Кстати, республиканский сенат позволит сохранить курс Трампа во внешней политике, в том числе по торговым соглашениям — решения по этим вопросам принимает исключительно верхняя палата. Также Трампу с учетом прироста голосов республиканцев в верхней палате Конгресса гораздо проще назначать людей на позиции в правительстве — в Верховный суд, на внешнеполитические должности, на руководящие должности в администрации (все это прерогативы сената).

Что же в итоге? Американские эксперты в один голос уже прогнозируют углубление невиданного доселе раскола в американском обществе — чуть ли не как во времена войны Севера и Юга 250-летней давности. Ведь уже через два года опять президентские выборы — похоже, никто и не собирается остывать, спираль будет и дальше раскручиваться. Промежуточные выборы в США отнюдь не уменьшили тревожность и напряжение ни в самой Америке, ни в мировом пространстве.

Сам же Трамп, судя по всему, доволен результатами выборов. Сенат остался за республиканцами, они демонстрируют сплоченность вокруг президента. «Огромный успех сегодня. Спасибо всем вам!» — написал «Большой Дональд» в Twitter. Предстоящие драки в нижней палате явно будут бодрить президента, который любит, как говорят, «троллить» общественность, политических противников, а заодно уже и весь мир.

США > Внешэкономсвязи, политика > forbes.ru, 8 ноября 2018 > № 2789761 Виталий Шкляров


Россия. Монако. США > Внешэкономсвязи, политика > inosmi.ru, 8 ноября 2018 > № 2787251 Леонид Бершидский

Bloomberg (США): русским миллиардерам некуда бежать

Обозреватель издания «Блумберг», рассказывает о положении российских миллиардеров за границей. Как считает автор, арест Рыболовлева в Монако стал сигналом для других состоятельных россиян, которые мечтают избавиться от всех своих активов на родине, как это сделал Рыболовлев. Это сигнал о том, что в сегодняшнем политическом климате Запад уже не так доброжелательно относится к их деньгам и привычкам, как раньше.

Дмитрий Рыболовлев избавился от своих российских активов несколько лет назад, но это не стало для него гарантией мирного существования.

Леонид Бершидский (Leonid Bershidsky), Bloomberg, США

Задержание Дмитрия Рыболовлева в Монако для проведения допроса стало очередной головной болью для этого российского миллиардера и сигналом для других состоятельных россиян, которые мечтают избавиться от всех своих активов на родине, как это сделал Рыболовлев. Это сигнал о том, что в сегодняшнем политическом климате Запад уже не так доброжелательно относится к их деньгам и привычкам, как раньше.

Рыболовлев известен в Америке как человек, заплативший в 2008 году Дональду Трампу 95 миллионов долларов за особняк в Палм-Бич, штат Флорида, что в два раза превышает ту сумму, за которую Трамп купил его в 2004 году. Оппоненты Трампа считают эту сделку подозрительной, утверждая, что это составная часть предполагаемой российской помощи нынешнему президенту. Но Рыболовлев хорошо известен своими большими тратами. Свидетельством тому является его давняя вражда со швейцарским торговцем предметами искусства Ивом Бувье (Yves Bouvier), которого российский магнат обвиняет в завышении цен на целый ряд шедевров живописи. (Одной из таких работ стало полотно Леонардо да Винчи «Спаситель мира», которое является на сегодня самой дорогой картиной в мире, несмотря на ее спорное происхождение. На аукционе ее цена дошла до 450 миллионов долларов, а Рыболовлев купил картину у Бувье за 127,5 миллионов долларов. Тот, в свою очередь, отдал за «Спасителя мира» 80 миллионов.) Бувье обвинения Рыболовлева отвергает.

Арест Рыболовлева связан с историей Бувье. В сентябре 2017 года министр юстиции Монако Филипп Нармино (Philippe Narmino) подал в отставку сразу после того, как французская газета «Монд» опубликовала материалы расследования, получившего название «Монакогейт». В его основу легли текстовые сообщения, которыми Рыболовлев обменивался со своим адвокатом и местными чиновниками, включая Нармино. Эта переписка указывает на тесное сотрудничество между чиновниками княжества и Рыболовлевым в деле Бувье. «Ле Монд» посчитала, что это может указывать на «покупку влияния». Сейчас судья из Монако проводит расследование в попытке выяснить, не пытался ли этот русский оказывать влияние на сотрудников правоохранительных органов. Кроме задержания Рыболовлева, был проведен обыск у него на вилле, хотя никаких обвинений в совершении преступления ему не предъявлено, а сам он отрицает свою вину. Возможно, в четверг Рыболовлев будет выпущен на свободу. Его адвокаты намерены подать апелляцию на арест. Они также сомневаются в законности свидетельств и улик, использованных против их клиента.

В то же время Рыболовлев оказался в центре другого скандала, связанного с футбольным клубом «Монако», контрольный пакет которого он приобрел в 2011 году, пообещав за четыре года инвестировать в эту слабую на то время команду не менее 100 миллионов евро. Однако французский вебсайт «Медиапарт» (Mediapart) 5 ноября сообщил о том, что Рыболовлев пошел дальше, заключив в 2014 году фиктивную сделку, позволившую ему вкладывать в свой клуб по 140 миллионов евро ежегодно — в нарушение финансовой политики «честной игры» УЕФА. Эта политика направлена на то, чтобы футбольные клубы не превращались в игрушки для богачей, неизменно принося убытки. «Медиапарт» также заявил, что клуб «Монако» убедил чиновников УЕФА ослабить свое давление в другом расследовании, и этот руководящий орган футбола в 2015 году ограничился лишь относительно небольшим штрафом, узнав о том, что сумма финансового дефицита «Монако» непомерно велика.

Футбольный клуб в ответ выступил с заявлением, в котором напрочь отрицает попытки обойти стороной финансовые правила «честной игры», указывая на то, что сделка по финансированию не была реализована. В заявлении говорится: «Клуб был вынужден прибегнуть к альтернативной стратегии, основанной на продаже игроков». Но в любом случае, у Рыболовлева в последнее время очень мало стимулов вкладывать деньги в «Монако». Связанные с ним скандалы разозлили монарха князя Альбера, который считает, что они бросают тень на органы власти его княжества. В этой обстановке больше нет смысла поддерживать футбольный клуб ради сохранения собственной репутации.

Рыболовлев вряд ли ожидал, что столкнется с такими проблемами правового и репутационного свойства, когда в 2010 году продал свою российскую компанию по производству удобрений за 7,5 миллиардов долларов и вывел из России все свои активы. В списке миллиардеров «Блумберг» его состояние оценивается в 10,5 миллиардов долларов, причем все оно, скорее всего, хранится на Западе, включая предметы искусства и недвижимость на 2,7 миллиарда долларов.

Самые богатые россияне, которых часто и ошибочно называют олигархами, по сути дела, превратились в заложников президента Владимира Путина, требующего от них вкладывать большие средства в его любимые проекты, а также поддерживать его политику, дабы не лишиться российских активов. Отъезд Рыболовлева прошел, насколько известно, без сучка и без задоринки. Другие миллиардеры, предпочитающие жить и инвестировать средства на Западе, скажем, Михаил Фридман и Роман Абрамович, до сих пор поддерживают прочные связи с Россией. По данным из списка миллиардеров «Блумберг», российские активы составляют около четверти состояния Фридмана, а у Абрамовича — более трети.

Избавление от российских активов может показаться весьма привлекательной перспективой в эпоху усиления американских санкций и ужесточения контроля со стороны регулирующих органов США, которые таким образом отвечают на грубую и смертоносную деятельность российской разведки в Британии. Но это не всегда получается у состоятельных россиян, которые не желают жить незаметно и любят демонстрировать силу. Именно так большинство из них сколотило свои состояния, зачастую действуя в атмосфере беззакония. Из-за того внимания, которое «олигарх» привлекает к своей персоне даже в таком спокойном и снисходительном месте как Монако, он не защищен от враждебных ветров. А не имея базы в России, ему непросто убежать домой, где пристального внимания и контроля избегают только те миллиардеры, которые послушно проводят путинскую линию.

Российское руководство понимает, насколько ценен пример Рыболовлева для многолетних и в основном безуспешных попыток Путина заманить вывезенный на Запад российский капитал обратно. Во вторник вечером российское посольство во Франции опубликовало заявление, отметив, что оно запросило информацию о задержании Рыболовлева у властей Монако, и подчеркнув при этом, что сам миллиардер не связывался с российскими дипломатами. Смысл заявления в том, чтобы показать: Россия готова защищать своих граждан, оказавшихся в беде, где бы они ни хранили свои деньги, но она может сделать очень немногое, если только они сами не будут активно искать помощи. Как неоднократно подчеркивал Путин, россиянам безопаснее жить дома.

Злоключения Рыболовлева на Западе вряд ли закончились. Но наблюдая за ними, другие состоятельные россияне могут извлечь из этого совсем другой урок. Он состоит не в том, что безопаснее всего хранить свое состояние в России и поддерживать с ней прочные связи. Скорее, эти люди сделают вывод о том, что если быть заметным, действовать напористо и упрямо давить своих врагов, как это делал Рыболовлев, это может помешать им наслаждаться своими деньгами на Западе. Эти деньги уже не являются такими желанными, как 15 или даже пять лет тому назад. Они могут даже стать источником неприятностей и проблем.

Содержание статьи может не отражать точку зрения редакции, компании «Блумберг» и ее владельцев.

Россия. Монако. США > Внешэкономсвязи, политика > inosmi.ru, 8 ноября 2018 > № 2787251 Леонид Бершидский


Россия. США. Евросоюз > Внешэкономсвязи, политика > forbes.ru, 7 ноября 2018 > № 2789780 Станислав Новиков

Насколько опасны для России новые санкции

Станислав Новиков

Член правления ФГ БКС, с 2010 года курирует розничный блок Группы, включая направления «БКС Ультима Private Banking» и «БКС Премьер».

Влияние будущих санкций США уже на 50-70% отыграно котировками рублевых активов — инвесторы боялись даже намеков на введение новых ограничительных мер. Что же будет с российским рынком, когда американцы перейдут от угроз к делу?

Подходящий к концу 2018 год уже сейчас можно охарактеризовать «вспыльчивостью» рыночных движений. При этом сектор развивающихся рынков фактически стал эпицентром мировой финансовой турбулентности. Слабость развивающихся рынков в этом году в основном была связана с реализацией внутренних негативных факторов как политического (например, кризис в отношениях Турции и США), так и экономического характера (угроза дефолта Аргентины). Российская экономика из-за санкционных ограничений стоит особняком, но даже в этих условиях растет. Может ли вернуться рецессия в случае введения властями США новых антироссийских санкций?

Дамоклов меч

Движение на рынках одних стран вызывает цепную реакцию на рынках других стран группы emerging markets, определяя каскадный эффект спада. России в этом году удалось сохранить свой особенный статус — отечественный рынок зачастую оставался вне сильной зависимости от динамики на других площадках, а влияние цепных реакций на российские фондовые индексы довольно быстро нивелируется.

Тем не менее особый статус России в секторе развивающихся рынков, к сожалению, не гарантирует стабильности курса рубля и устойчивости российских рынков в целом. Своеобразной расплатой за это отличие страны от других развивающихся рынков стала перманентная угроза санкций — дамоклов меч российской экономики. На наш взгляд, наиболее вредоносной особенностью санкций является их гибкость. Западный истеблишмент время от времени меняет уровень давления, тем самым лишая инвесторов возможности прогнозировать ситуацию на российских рынках даже в перспективе ближайшего года.

В течение 2018 года наиболее опасные для России санкции со стороны США оставались на бумаге, однако российские рынки лихорадило от одних лишь новостей об изменении того или иного рамочного документа в отношении страны. Можно предположить, что по итогам 10 месяцев этого года давление США на российский рынок уже в существенной мере реализовано — по нашим оценкам, на 50-70%. Стоит посмотреть на динамику курса рубля, который за этот период ослабел на 12,4%, до уровня конца октября в 65,77 рубля за доллар. Масштабное удешевление рублевых активов происходит при сохранении в бумажном виде «химических санкций» к России и санкций «за предполагаемое вмешательство в выборы президента США».

Санкционные угрозы привели также к масштабному бегству капитала из России. Так, по данным ЦБ, чистый отток капитала из страны в январе-сентябре составил $31,9 млрд против $13,7 млрд за аналогичный период прошлого года (превышение в 2,3 раза). Прямые инвестиции нерезидентов в отечественные экономические субъекты снизились в 11 раз, до уровня $2,4 млрд. Также сократилась доля нерезидентов в российских ОФЗ — в сентябре до уровня 25,8%, что довольно близко к показателям 2016 года.

Другими словами, мы наблюдаем, как еще не принятые санкции наносят удар за ударом по российским рынкам. В этом свете особенно важно ответить на вопрос: чего следует ожидать России, когда американские санкции покинут бумажный носитель и перейдут в формат реальных ограничений.

Запас прочности

Безотносительно к влиянию санкций следующий год для российской экономики, скорее всего, выдастся непростым за счет действия как внешних, так и внутренних факторов. Основным негативным фактором станет сужение потребительского спроса, то есть один из главных драйверов экономики в виде потребительских расходов будет ослабляться. Это ослабление будет вызвано ожидаемым снижением благосостояния населения на фоне спада или как минимум стагнации реальных располагаемых доходов, которые по итогам сентября вернулись в отрицательную зону, сократившись на 1,5% год к году.

Также стоит отметить возросшие инфляционные риски, связанные с ослаблением рубля и повышением ставки НДС до 20%. Окажет давление на потребительский спрос и реализация пенсионной реформы, которая будет подталкивать граждан «затянуть пояса». С ослаблением потребительской активности будет связано и замедление роста экономики в следующем году: мы ожидаем, что ВВП вырастет лишь на 1,3-1,6%. В то же время, даже с учетом столь существенных негативных тенденций, траектория роста сохранится.

Прочность экономики России как системы фундаментальных показателей на сегодняшний день весьма велика. Высокие цены на нефть (таковыми можно считать котировки на уровне $60 за баррель) формируют колоссальный профицит торгового баланса. По итогам 9 месяцев этого года он вырос в 1,7 раза в сравнении с аналогичным периодом 2017 года до уровня $136,3 млрд.

Похожая ситуация наблюдается и по счету текущих операций, который в январе-сентябре 2018 года показал рост до уровня $75,8 млрд, или в 3,8 раза в сравнении с аналогичным периодом прошлого года. Консервативная финансово-экономическая политика при сохранении бюджетного правила по результатам трех кварталов текущего года формирует также и бюджетный профицит в размере 3,5% от ВВП. Внешний долг России сегодня почти полностью покрывается золотовалютными резервами и демонстрирует непрерывное снижение — по итогам третьего квартала 2018 года его размер составил $467,1 млрд.

Политика Банка России остается весьма рациональной, инфляционные процессы пока проходят в рамках прогнозной траектории регулятора. Весь этот набор позитивных факторов позволяет оценивать фундаментальный курс рубля в диапазоне 55-60 рублей за доллар.

Сценарии разной жесткости

Если говорить о наиболее реалистичном из возможных санкционных сценариев, то в конце ноября ограничения могут быть применены в отношении новых выпусков госдолга России, также под запрет могут попасть долларовые расчеты нескольких российских банков. При реализации такого сценария мы ожидаем, что курс рубля ослабнет до уровней 67-68 рублей за доллар (это будет означать, что уже сейчас, в начале ноября, эффект санкций заложен в курс российской валюты почти на 70%).

Столь умеренное ослабление рубля может быть обеспечено рациональной политикой монетарных властей. Среди инструментов стабилизации: продление «заморозки» покупок валюты для реализации бюджетного правила, выход регулятора на рынок с покупками ОФЗ, повышение ключевой ставки и так далее.

Менее реалистичным, но возможным является сценарий, при котором ограничения коснутся всего суверенного долга России, включая и старые выпуски ОФЗ, а ограничения в расчетах для банковского сектора будут более масштабны и затронут большое число крупных госбанков. В этом случае курс рубля может перейти к более глубокой девальвации до уровней 70-73 рубля за доллар (это будет означать, что в начале ноября санкции заложены в курс рубля лишь на 45-55%).

Однако существует еще более пессимистичный сценарий развития событий. При его реализации Россия окажется под полноценным воздействием американских санкций, а западная риторика сместится к дальнейшему ужесточению санкционного давления в отношении как банковского сектора (отключение от системы SWIFT), так и энергетического комплекса (действия по ограничению российского экспорта энергоносителей).

На сегодняшний день вероятность реализации такого сценария весьма низкая. Но если это случится, то курс национальной валюты вряд ли сможет удержаться даже в диапазоне 75-80 рублей за доллар. Действия монетарных властей в таком случае, вероятно, будут носить внеплановый характер — например, резкое повышение ключевой ставки. Российская экономика при реализации столь пессимистичного сценария, скорее всего, вернется к рецессии.

Приходится констатировать, что экономика России остается чувствительной к санкционному давлению. Для повышения прочности требуются структурные реформы, способные поменять характер роста экономики с экстенсивного на интенсивный. Экономика должна получать качественные стимулы за счет как инвестиционного и потребительского спроса, так и экспортной составляющей. А в нынешних условиях можно надеяться лишь на сохранение позитивной динамики экспорта, а также на реализацию «экономического рывка» за счет крупных государственных инфраструктурных проектов.

Россия. США. Евросоюз > Внешэкономсвязи, политика > forbes.ru, 7 ноября 2018 > № 2789780 Станислав Новиков


США. Россия > СМИ, ИТ > forbes.ru, 6 ноября 2018 > № 2782250 Никита Цаплин

Герои против Facebook: как ИТ-романтики проигрывают корпорациям

Никита Цаплин

Управляющий партнер и основатель российского хостинг-провайдера RUVDS

Анархисты и романтики хотели разрушить монополию ИТ-монстров, а в итоге своими руками создали новые корпорации. Но не всегда основатели приживаются в своих же компаниях

В поиске новых источников роста ИТ-гиганты превратились в конвейер по скупке перспективных стартапов и переводу их на жесткие бизнес-рельсы. Как правило, этому не очень рады основатели-романтики, которые все чаще не находят себе место в столь агрессивной среде. В прошлый раз мы рассказывали о тех, кто смог обуздать систему и сохранить руководство своими корпорациями. Но часто они погибают в жерновах конвейера. Один из примеров «жерновов» — компания Facebook Марка Цукерберга, о выходцах из которой и пойдет речь.

Ян Кум и Брайан Эктон

Чтобы понять идеалистический настрой основателя WhatsApp Яна Кума, достаточно привести его фразу: «Я хочу сделать всего один проект, но сделать его хорошо». Все началось в октябре 2009 года, когда друг и бывший коллега Кума по Yahoo Брайан Эктон собрал $250 000 в качестве стартового капитала для WhatsApp.

Эктон и Кум в первую очередь хотели сделать сильное, свободное от набившей оскомину в Yahoo рекламы средство общения, и долгое время избегали венчурного капитала, опасаясь того, что им придется пойти на компромиссы. Наряду с отсутствием рекламы, групповыми чатами и обменом файлами одной из основных ценностей нового проекта стала конфиденциальность.

Эктон и Кум, являясь приверженцами защиты частной жизни, пообещали сохранить неприкосновенность WhatsApp, когда они объявили о своей продаже Facebook за впечатляющие $22 млрд четыре года назад. Дуэт не планировал интегрировать продукт с учетной записью пользователя Facebook. Следуя своим принципам, в 2016 году WhatsApp внедрил сквозное шифрование и, несмотря на давление правоохранительных органов, отказался создать бэкдор — доступ к зашифрованным данным.

Однако продажа сервиса Facebook была «бомбой замедленного действия». Конфликт был неизбежен с самого начала: социальной сети нужно было найти способ заработать деньги на приложении и окупить дорогостоящие инвестиции. Реализовать свою бизнес-модель социальная сеть могла лишь путем сбора пользовательских данных для таргетирования рекламы.

Практически одновременно с внедрением сквозного шифрования WhatsApp добавил в пользовательское соглашение пункт о передаче данных Facebook для осуществления таргетинга рекламы, выполнения мер безопасности и сбора бизнес-аналитики. Это вызвало шквал недовольства среди европейских регуляторов. Подобное столкновение двух культур заставило идеалистов-вдохновителей весной этого года покинуть свою компанию с интервалом в один месяц.

«Настало время», — провозгласил Брайан Эктон и продемонстрировал приверженность своим принципам, добавив к своему сообщению в Twitter хештег #deletefacebook и вложив $50 млн в шифрованное приложение для обмена сообщениями Signal.

Кевин Систром и Майк Кригер

Пара бывших однокурсников Стэнфорда работали над геолокационной социальной сетью Burbn, когда обнаружили, что именно фильтры для обработки фотографий были, безусловно, самой популярной частью приложения. Объединив инструменты, превращающие зернистые фотографии смартфонов того времени в безупречные снимки, с социальными каналами для их обмена, Instagram стал, пожалуй, самым успешным мобильным приложением в мире.

Популярность приложения стала волновать Facebook настолько, что социальная сеть Марка Цукерберга потратила $715 млн на приобретение стартапа и его аудиторию в 30 млн пользователей в месяц. Теперь, когда Bloomberg Intelligence оценивает приложение в $100 млрд с ежемесячной аудиторией в 1 млрд человек, можно сказать уверенно: опасения Facebook не были напрасными, а покупка Instagram стала, возможно, самым успешным приобретением социальной сети.

Пока Facebook переживал скандалы, связанные с конфиденциальностью, фейковыми новостями и вмешательством в выборы, бренд Instagram оставался незапятнанным и продолжал набирать аудиторию. По данным аналитической компании SimilarWeb, в июне пользователи Android в среднем проводили в Instagram 53 минуты в день — это всего на пять минут меньше, чем на Facebook. Instagram находится на пути к тому, чтобы приносить Facebook до $20 млрд прибыли к 2020 году, примерно четверть всей выручки корпорации.

Сделав ставку на молодую аудиторию, которая бежит из Facebook, устав от политических прений и скандалов из-за нарушения конфиденциальности, Кевин Систром и Майк Кригер оказались заложниками своего успеха. Теперь, когда социальная сеть-гигант с аудиторией 2,23 млрд человек испытывает трудности с привлечением аудитории, Марку Цукербергу приходится возлагать особые надежды на Instagram с его молодыми пользователями и брать управление на себя.

Закат 6-летней автономии Instagram в рамках Facebook начался символично — с отставки в начале года менеджера по конфиденциальности Николь Джексон Колако, проработавшей в компании с момента основания, и закончился уходом основателей Кевина Систрома и Майка Кригера в сентябре.

Брендан Айриб

В 2012 году, когда Палмеру Лаки исполнилось 19 лет, Айриб услышал о том, над чем он работал. С его друзьями Нейтом Митчеллом и Майклом Антоновым он помог Лаки превратить их прототип шлема виртуальной реальности в бизнес-идею, проведя успешную кампанию на Kickstarter и представив устройство для публики.

Лаки было отведено играть роль изобретателя-вундеркинда с убедительной историей в лучших традициях «гаражного предпринимательства» Кремниевой долины, в то время как Айрибу предстояло занять место генерального директора для того, чтобы сделать мечты реальностью. Ребята отлично справились со своими ролями, и уже через год к ним присоединился сам Джон Кармак, основоположник легендарных игр-«стрелялок»: Wolfenstein 3D, Doom и Quake. Мимо такой команды просто не мог пройти конвейер Марка Цукерберга, и уже в 2014 году состоялась сделка ценой $2 млрд.

Впрочем, новоиспеченные миллионеры довольно быстро разочаровались в бизнес-принципах ИТ-гиганта Facebook. Не желая приносить в жертву комфорт пользователей и производительность ради краткосрочного роста пользователей сырой технологии, Брендан Айриб через год вслед за Лаки Палмером, о котором мы говорили в предыдущей колонке, покинул компанию. Брендана не устроила «гонка ко дну» в плане производительности, к которой подталкивала проект материнская компания Facebook. Дело шло к тому, чтобы отказаться от передовых устройств виртуальной реальности в пользу чего-то более простого и дешёвого, а именно, шлема Oculus Quest, спроектированного по принципу «все в одном», вместо возглавляемого Айрибом проекта Rift2.

Недовольство Марка Цукерберга и смену стратегии понять можно: помимо того, что продажи устройств Oculus Rift составили всего 1% от запланированных, Facebook оказался втянутым в судебное разбирательство по иску на $500 млн о нарушении авторских прав основателями теперь уже дочерней Oculus VR.

США. Россия > СМИ, ИТ > forbes.ru, 6 ноября 2018 > № 2782250 Никита Цаплин


США > Финансы, банки > forbes.ru, 4 ноября 2018 > № 2782924 Дмитрий Голубков

Почему доллар потеряет свои позиции на мировом рынке

Дмитрий Голубков

глава отдела инвестиционной стратегии управления по работе с финансовыми активами Ситибанка

В ближайшие годы доля американского доллара в международной финансовой системе будет постепенно снижаться, а доля валют-конкурентов возрастать. Виной тому хронический дефицит текущего счета платежного баланса и федерального бюджета США

В настоящее время доллар США занимает лидирующие позиции в мировой финансовой системе. Согласно данным таких уважаемых организаций, как Банк международных расчетов, Международный валютный фонд, а также системы платежей SWIFT, на конец 2017 года в сфере глобальных расчетов доля доллара составляла порядка 40%, в то время как доля евро (ближайшего конкурента американской валюты) около 36%.

На валютных рынках доля доллара в обороте составляет порядка 44%, что значительно превышает долю евро (16%) и иены (11%). Более 60% всех международных долговых инструментов выпускается в долларах США (в евро чуть более 20%). И, наконец, доллар США определенно главенствует в структуре официальных международных резервов, занимая более 60% от их общей суммы (у евро лишь 20%).

Лидирующие позиции, которые занимает доллар в мировой финансовой системе, отражают место, которое на протяжении последних нескольких десятилетий занимала экономика США в мире — и продолжает по-прежнему занимать, если ВВП различных стран пересчитывать в доллары США по текущим курсам. Однако для более адекватного сравнения размеров экономик различных стран целесообразно использовать курсы паритета покупательной силы (ППС). Если ВВП различных стран пересчитать в доллары США по курсам ППС и выразить в постоянных долларах 2011 года (как это делает Всемирный банк), то можно увидеть, что по итогам 2017 года США уже не являются крупнейшей экономикой мира. На страну приходится всего 15% мирового ВВП, в то время как доля Китая составляет 18%, а ближайшего конкурента — еврозоны — около 11%.

Неутешительная статистика

Относительное уменьшение доли США в мировом ВВП в последние годы порождает все больше разговоров о снижении роли доллара в мировой финансовой системе и уменьшении его значения как главной резервной валюты. Подобные прогнозы и опасения подкрепляются статистикой о состоянии платежного баланса США и государственного бюджета страны.

С начала 1980-х годов США попадают в ситуацию хронического дефицита по текущим счетам платежного баланса. За несколько десятков лет такая ситуация привела к тому, что столь важный показатель внешнеэкономического здоровья страны, как чистая международная инвестиционная позиция, стал отрицательным и на середину 2018 года составил порядка 44,5% ВВП США. В свою очередь, хронические дефициты как федерального, так и региональных бюджетов разогнали суммарный госдолг США в 2017 году до порядка 105% ВВП.

Перспективы дальнейшего расширения дефицитов государственного бюджета и текущего счета платежного баланса вызывают справедливые опасения. В результате недавней налоговой реформы в США, призванной стимулировать темпы экономического роста и способствовать возвращению ранее выведенного за границу производства, налоговые поступления госбюджета, как предполагается, сократятся, что приведет к увеличению заимствований. По прогнозам аналитиков Citi, дефицит государственного бюджета США вырастет с 3,8% ВВП в 2017 году до 5,2% ВВП в 2018 году и до 6,2% ВВП в 2019 году. Госдолг к 2019 году достигнет 108% ВВП.

При сохранении стабильного превышения объема частных сбережений над частными инвестициями увеличение дефицита государственного бюджета приводит к ухудшению баланса по текущим счетам. Аналитики Citi полагают, что дефицит текущего счета платежного баланса США вырастет с 2,3% ВВП в 2017 году до 2,4% ВВП в 2018 году и до 3% ВВП в 2019 году. К 2022 году этот показатель, по мнению аналитиков Citi, может составить 3,7% ВВП США.

Как мы видим, будущая статистика платежного баланса и государственного сектора США вряд ли будет положительно сказываться на существующем статусе американского доллара как доминирующей валюты. В этой связи аналитики Citi прогнозируют долговременное снижение курса доллара. Индекс доллара DXY, как предполагается, понизится с текущих значений в районе 96 пунктов до 93,9 пункта к концу 2018 года, а к концу 2023 года он может уйти вниз до 76 пунктов (что равносильно снижению на 20% по отношению к текущим уровням).

Новый лидер

Сможет ли снижение курса доллара уменьшить дефицит текущего счета платежного баланса США и обернуть вспять тенденцию к сокращению чистой международной инвестиционной позиции? Этот вопрос является дискуссионным. Необходимо рассчитать, как увеличится экспорт и как уменьшится импорт США в результате девальвации доллара, как в этой ситуации будет вести себя внутреннее потребление.

В любом случае заметная девальвация доллара в реальном исчислении потребует значительной адаптации экономики США к новым внешним условиям. В свою очередь, международным инвесторам, как частным, так и государственным (включая центральные банки и органы финансовой власти), придется менять свои подходы к формированию золотовалютных резервов. Не исключено, что доля доллара в международной финансовой системе в целом, и в международных резервах в частности будет постепенно снижаться, а доля валют-конкурентов постепенно возрастать.

Если обратить внимание на еврозону, финансовые показатели этого региона выглядят вполне оптимистично, что может поддержать интерес к евро как к одной из резервных валют. По итогам 2017 года текущий счет платежного баланса региона был положительным и составил 3,2% ВВП. Дефицит госбюджета еврозоны в 2017 году составил всего 1% ВВП, причем первичный баланс бюджета (до выплаты процентов по долгу) был положительным — 1% ВВП.

В этой ситуации аналитики Citi прогнозируют постепенное снижение суммарного госдолга еврозоны с текущих уровней порядка 87% ВВП до 83% ВВП к концу 2019 года. Определенные опасения у участников рынка, однако, вызывает политика Италии. Тем не менее в настоящее время пока сложно представить, что Рим пойдет на организацию референдума относительно своего пребывания в еврозоне. Таким образом, интерес к евро как к одной из резервных валют современного мира может вполне увеличиваться.

США > Финансы, банки > forbes.ru, 4 ноября 2018 > № 2782924 Дмитрий Голубков


США. Россия > Внешэкономсвязи, политика > inosmi.ru, 4 ноября 2018 > № 2781332 Дмитрий Тренин

Carnegie Moscow Center (Россия): стратегическая стабильность в ХХI веке. Как ее сохранить

Отношения России и США перестали быть центральным звеном глобальной стратегической стабильности. А отношения Китая и США не являются столь же определяющими для остального мира, как были американо-советские во времена холодной войны. Это показывает, что способы поддержания стратегической стабильности, принятые в XX веке, недостаточны в современных условиях.

Дмитрий Тренин, Carnegie Moscow Center, Россия

Сегодня, когда существующий мировой порядок все больше расшатывается из-за соперничества крупнейших держав, региональных конфликтов и появления новых технологий, стратегическая стабильность, казавшаяся чем-то само собой разумеющимся со времен окончания холодной войны, снова оказалась под угрозой. Недавнее заявление президента США Дональда Трампа о намерении выйти из Договора по ракетам средней и меньшей дальности — очередное свидетельство набирающего силу тренда.

О стратегической стабильности опять ведутся споры, но они слишком часто концентрируются на отношениях между Соединенными Штатами и Россией и сводятся к призывам обновить режимы контроля над вооружениями. Прибегать к решениям ХХ века для ответа на вызовы ХХI столетия, однако, едва ли продуктивно. Предлагаемая читателю статья посвящена тому, как изменилось представление о сути и основных свойствах стратегической стабильности в XXI веке, какой инструментарий доступен сегодня для поддержания стратегической стабильности и какой политики имеет смысл придерживаться заинтересованным державам.

Старые обстоятельства

Идея стратегической стабильности возникла в разгар холодной войны, после Карибского кризиса 1962 года, когда Соединенные Штаты и Советский Союз оказались на грани полномасштабного обмена ядерными ударами. Тогда стратегическая стабильность, по сути, понималась как отсутствие у соперничающих сверхдержав стимула к нанесению первого ядерного удара. Для обеспечения стабильности каждая из сторон должна была располагать убедительным потенциалом для ответного удара, делавшего первый удар бессмысленным.

Гарантированное взаимное уничтожение подразумевало, что страна, первой применившая ядерное оружие, неизбежно была бы уничтожена ответным ударом уже через несколько минут после поражения своего противника. Чтобы гарантировать, что уничтожение действительно будет взаимным, Соединенные Штаты и Советский Союз в 1972 году согласились не наращивать стратегические оборонительные вооружения и заключили Договор об ограничении систем противоракетной обороны.

Таким образом, оба противника по холодной войне имели веские причины воздерживаться от серьезной подготовки к нападению друг на друга. Стабильность поддерживалась благодаря примерному равенству стратегических ядерных арсеналов США и СССР, которого Советский Союз достиг к концу 1960-х годов. Соотношение обычных вооружений противоборствовавших сторон по ряду географических и геополитических причин было менее симметричным, но это было не столь важно, потому что обе стороны отдавали себе отчет в том, что фронтальное столкновение сил Варшавского договора и НАТО может быть неядерным не дольше нескольких часов и что ядерная война, начавшись, с большой вероятностью выйдет на стратегический уровень и приобретет глобальный характер. Советская военная доктрина подчеркнуто опровергала взгляды американских стратегов на возможность ограниченной ядерной войны в Европе, не затрагивающей территорию США.

Обе стороны, таким образом, признавали, что ядерная война, скорее всего, уничтожит весь мир и поэтому в ней нельзя победить в привычном смысле слова. Баланс сил в Европе, где были сконцентрированы наиболее крупные контингенты вооруженных сил противоборствующих блоков, оставался в общем устойчивым. На протяжении всего периода холодной войны реальные боевые действия, как правило, велись чужими руками за пределами центрального фронта противостояния — например, на Ближнем Востоке или на Юге Африки. Даже в самых серьезных конфликтах в них напрямую участвовала лишь одна из двух сверхдержав, как это было в Корее, Вьетнаме или Афганистане. После 1962 года кризисов вокруг Западного Берлина уже не было.

Разумеется, холодная война не была образцом стабильности и взаимного доверия, скорее наоборот. Страх перед первым ударом со стороны противника был тотальным. И после Карибского кризиса возникали ситуации, когда одна из сторон ошибочно полагала, что другая наносит по ней ракетный удар. Даже в периоды относительного затишья никуда не исчезали опасения, что глобальный или региональный баланс сил будет изменен и противник тем самым получит стратегические преимущества.

Безудержная гонка вооружений носила в высшей степени дестабилизирующий характер, порождая надежды и опасения, что одна из сторон может получить достаточное преимущество над другой и сумеет вырваться из «пакта о взаимном самоубийстве». Развертывание ядерных ракет средней дальности в Европе в 1983 году создавало риск «обезоруживающего» первого удара. Другими примерами острого беспокойства служили учения НАТО Able Archer в том же 1983 году и перспективы развертывания вооружений в космосе в рамках программы «Стратегическая оборонная инициатива» президента США Рейгана. С другой стороны, переговоры между США и СССР о контроле над вооружениями, которые, начавшись в конце 1960-х годов, продолжались с перерывами вплоть до окончания холодной войны, и договоренности, достигнутые в ходе этих переговоров, помогали достичь определенной степени взаимного доверия.

Таким образом, у стратегической стабильности в эпоху холодной войны были следующие основные характеристики:

биполярное устройство мира с двумя основными противниками;

взаимные ожидания того, что любая война между двумя сверхдержавами приведет к ядерным ударам и вызовет эскалацию конфликта на стратегическом уровне;

определенная степень уверенности, что перспектива взаимного гарантированного уничтожения способна удержать обе стороны от нападения друг на друга;

постоянный страх, что противник найдет способ обойти «пакт взаимного самоубийства»;

двусторонний контроль над вооружениями как метод ограничения гонки вооружений и переговоры на эту тему как способ поддержать или скорректировать стратегический статус-кво.

На протяжении четырех десятилетий холодная война оставалась действительно холодной. Несомненно, ядерное сдерживание сыграло в этом важную роль. Но оно не было гарантией стабильности: сдерживание вполне могло бы не сработать, и в некоторых ситуациях, включая Карибский кризис, человечеству просто повезло.

В XXI веке положение дел в мире радикально изменилось. Теперь на повестке дня стоят совсем другие проблемы, которые требуют новых способов обеспечения стратегической стабильности.

Новые обстоятельства

Окончание холодной войны открыло 25-летний период глобального доминирования США — ситуации, беспрецедентной в мировой истории. Отношения между Соединенными Штатами и немногочисленными великими державами были довольно дружественными. Pax Americana означал реальный мир между всеми крупнейшими державами.

Американское доминирование, однако, не привело к формированию стабильной глобальной системы, учитывающей интересы всех важных участников международных отношений. К середине второго десятилетия XXI века непродолжительный период миролюбия в межгосударственных отношениях закончился, и мир снова вернулся во времена соперничества великих держав. Стратегическая стабильность снова оказалась под вопросом.

При этом стратегическая обстановка в мире существенно изменилась. На смену жесткой биполярности холодной войны и однополярности периода Pax Americana пришло несколько самостоятельных великих держав. Среди них США по-прежнему остаются самым сильным игроком, но их доминирующее положение уже не столь безусловно, как сразу после холодной войны. США также остаются лидером союза НАТО, в состав которого входят еще две ядерные державы — Великобритания и Франция.

Вашингтон вместе с тем сталкивается с серьезным вызовом со стороны Китая и находится в конфронтации с Россией. В свою очередь Китай и Россия, которых США официально признали соперниками и потенциальными противниками, считают друг друга стратегическими партнерами. Индия, которая постепенно превращается в мировую державу, поддерживает дружеские отношения с Россией и США, но с опасением относится к Китаю. Таким образом, в мире сейчас четыре великие ядерные державы, отношения между которыми довольно запутанные.

На региональном уровне есть и другие страны, которые уже разработали и развернули ядерные вооружения: Израиль, Пакистан и Северная Корея. Если в случае Израиля считается, что ядерное оружие может быть применено им только как самая крайняя мера, то ядерные системы Пакистана нацелены на Индию, а Северной Корее ядерное оружие нужно для устрашения и сдерживания Соединенных Штатов.

Израиль — давний союзник США; Пакистан поддерживает пускай непростые, но тесные отношения с Вашингтоном, а также с Пекином, в то время как Северная Корея формально близко связана с Китаем. Однако все это не мешает каждой из этих стран громогласно заявлять о своей стратегической независимости. И действительно, эти три государства фактически выступают как самостоятельные участники ядерного клуба.

В конце второго десятилетия XXI века распространение ядерного оружия не привело к появлению десятков ядерных держав, как опасались в 1968 году те, кто подписывал тогда Договор о нераспространении ядерного оружия. За прошедшие полвека, однако, ядерный клуб существенно расширился. Ядерный полицентризм стал реальностью, и этот процесс продолжает развиваться. По сути, сейчас, как продемонстрировали Пхеньян и в известной мере Тегеран, страна с некоторыми ресурсами и сильным целеустремленным руководством может обзавестись ядерным оружием, если, конечно, она готова терпеть международное давление и возможные военные удары по своей территории.

Война США в Ираке, военная операция НАТО в Ливии и, как добавят некоторые, российская интервенция на Украине показывают, что отказ от ядерного оружия делает государства уязвимыми для внешнего вмешательства. А вот обладание ядерным оружием, как показывает опыт Северной Кореи, наоборот, может стать единственной надежной гарантией неприкосновенности режима. Иран, региональная держава Ближнего Востока, согласился ограничить свою ядерную программу в обмен на отмену санкций и реинтеграцию в мировую экономику. Но если соглашение между Ираном и международным сообществом от 2015 года окончательно развалится, то уже ничто, даже возможные военные удары США или Израиля, не помешает Ирану стать ядерной державой.

Использовать ядерное оружие в нынешних условиях могут уже не только государства. После терактов 11 сентября 2001 года опасность того, что доступ к ядерному оружию могут получить какие-то негосударственные силы, стала предметом постоянного беспокойства в национальных службах безопасности по всему миру. С точки зрения стратегической стабильности это означает, что какая-нибудь экстремистская группировка может организовать теракт, напоминающий нападение одной страны на другую, и таким образом спровоцировать ядерную войну. В условиях почти полного отсутствия доверия, например между США и Россией, докопаться до правды будет особенно трудно.

На стратегическую стабильность влияет и развитие технологий: появление стратегических неядерных вооружений, развитие кибертехнологий и искусственного интеллекта, возможное размещение вооружений в космосе. Сочетание систем, основанных на этих технологиях, с ядерным оружием может серьезно дестабилизировать стратегическую обстановку. Высокоточные неядерные системы, способные поражать цели в любой точке земного шара, позволяют ведущим военным державам наносить удары с применением обычных боеприпасов. Ядерные и неядерные системы вооружений тесно переплетаются друг с другом.

Особенно серьезную угрозу для традиционного ядерного сдерживания представляют кибератаки. Теперь с помощью кибероружия можно добиться того, что раньше можно было сделать только ядерным: оставить крупные города без электричества, вывести из строя инфраструктуру целой страны, а также парализовать центры государственного управления и военного командования. В таких условиях поддерживать стратегическую стабильность становится особенно сложно, ведь установить организаторов кибератак очень непросто, а каким должен быть ответный удар, тоже неясно.

Подводя итог, перечислим новые обстоятельства, определяющие стратегическую стабильность в XXI веке:

ядерная многополярность и связанная с ней фрагментация мировой стратегической стабильности;

возвращение четырех ведущих военных держав к стратегическому соперничеству;

повышение роли региональных держав и даже третьестепенных стран, вроде Северной Кореи;

потенциальная возможность ядерных терактов и провокаций;

появление стратегических неядерных систем, возможности которых не меньше, чем у ядерных;

тесное переплетение ядерных и неядерных вооружений, что осложняет или делает невозможным идентификацию каждого из этих двух компонентов;

распространение высокоэффективных передовых технологий, например кибероружия, которые могут использоваться в сочетании с ядерным оружием или независимо от него.

Что устарело

Перечисленные новые обстоятельства показывают, что способы поддержания стратегической стабильности, принятые в XX веке (например, контроль над вооружениями), в современных условиях недостаточны. Тем более что американо-российский контроль над вооружениями сейчас фактически отмирает. В 2002 году США вышли из Договора об ограничении систем противоракетной обороны от 1972 года, который Москва всегда рассматривала как краеугольный камень стратегической стабильности. Сейчас Вашингтон осуществляет программу противоракетной обороны для защиты территории США и их основных союзников. В обозримом будущем эта программа едва ли может подорвать имеющийся у России потенциал сдерживания, но в долгосрочной перспективе она все равно вызывает беспокойство у российских стратегов.

Еще один российско-американский бессрочный договор — о ликвидации ракет средней и меньшей дальности, подписанный в 1987 году, очевидно, вскоре будет официально расторгнут. Стороны давно обвиняют друг друга в его нарушении, а в октябре 2018 года президент Трамп заявил, что США намерены выйти из этого соглашения. Расторжение договора будет означать, что ракетно-ядерные средства одной великой державы могут быть размещены в непосредственной близости от мест расположения ключевых объектов политического и военного управления соперника.

Таким образом, время реагирования на ракетное нападение сократится до нескольких минут, что серьезно подорвет стратегическую стабильность — потенциально в Европе или Северо-Восточной Азии.

Срок действия еще одного ключевого договора — о сокращении стратегических ядерных вооружений между США и Россией (СНВ-3) истекает в 2021 году с возможностью продления на следующие пять лет. Но даже если этот договор будет продлен, традиционный контроль над ядерными вооружениями вряд ли способен играть ту же стабилизирующую роль, какую он играл в XX веке. Для этого есть несколько причин.

Во-первых, отношения США и России, которые были единственными субъектами контроля над стратегическими вооружениями, перестали быть центральным звеном глобальной стратегической стабильности, несмотря на то что Вашингтон и Москва по-прежнему контролируют около 90% ядерного оружия в мире. Кроме того, по политическим причинам в обозримом будущем ни одно новое соглашение с Россией по вопросам вооружений, даже если оно будет выработано совместно с США, все равно не будет ратифицировано американским Сенатом.

Одновременно американо-китайские отношения, имеющие гораздо большее значение для будущего миропорядка, никогда не включали в себя тему контроля над вооружениями. Пекин отвергает мысль, что его относительно скромный ядерный арсенал может быть ограничен в рамках договора с США, и эта позиция едва ли изменится. Более того, китайско-американские отношения ни в коей мере не являются столь же определяющими для остального мира, как были американо-советские во времена холодной войны.

Во-вторых, стратегическая обстановка в мире сильно фрагментировалась из-за появления региональных и локальных ядерных держав. Эти страны не находятся под контролем ни Вашингтона, ни Пекина и будут действовать самостоятельно.

В-третьих, появление новых технологий, ориентированных на превосходящие боевые возможности, делает традиционные средства контроля, основанные на количественных ограничениях, затруднительными для применения или вовсе невозможными.

Наконец, достоверно установить источник кибератак, способных парализовать системы жизнеобеспечения страны, — это крайне сложная задача.

Это не означает, конечно, что все наследие холодной войны пришло в негодность и может быть безболезненно отправлено в музей дипломатии. В отличие от соглашений по контролю над вооружениями различные меры укрепления доверия и механизмы предотвращения конфликтов имеют больше шансов на то, что они будут востребованы и адаптированы для решения проблем XXI века.

Что актуально

В новых условиях, где все больше преобладают односторонние решения и технологические вызовы, особенно важно сформировать механизмы для ограничения соперничества между США и Китаем и открытой конфронтации между США и Россией. Во втором случае надежные и круглосуточные каналы связи между военным командованием, главами спецслужб и политическим руководством двух стран, а также согласованные протоколы по предотвращению эскалации были бы особенно целесообразны для того, чтобы избежать неверного толкования событий и не допустить перерастания опасных инцидентов в серьезные столкновения.

В отличие от времен холодной войны сейчас самую большую опасность представляют не преднамеренные внезапные удары, а случайные инциденты. На деле механизмы предотвращения конфликтов уже используются США и Россией в Сирии. Эту практику нужно расширить, в том числе распространив их на отношения между Россией и НАТО.

Чтобы избежать неверного толкования действий друг друга в стратегических вопросах, руководство всех ведущих военных держав должно оставаться на связи друг с другом и иметь четкое понимание политических целей, военной доктрины, стратегии и тактики соответствующей страны. Это трудная задача, особенно в отношениях между Москвой и Вашингтоном, где почти не осталось взаимного доверия, но решить ее чрезвычайно важно. Вернуть доверие между США и Россией вряд ли возможно в обозримом будущем, но некоторая степень уверенности в действиях друг друга — это уже вполне достижимая и необходимая цель. Регулярные контакты между высшим военным руководством обеих стран должны быть дополнены диалогом руководителей советов национальной безопасности и разведывательных служб.

Этот диалог можно было организовать в рамках переговоров о продлении СНВ-3, но не обязательно ограничиваться только этим. И для американской, и для российской стороны выстраивание партнерства сейчас может показаться неудобоваримым, но у них есть большой опыт по обузданию взаимной враждебности. Многоуровневый диалог по проблемам стратегической стабильности сам по себе будет стабилизирующим фактором. В ходе такого диалога российской стороне нужно будет четче сформулировать и обосновать свою политику, чтобы скорректировать неправильное понимание и ошибочные представления о ней на Западе, что может быть опасно в условиях кризиса. Кроме того, российская и американская стороны могли бы профессионально обсуждать региональные вопросы ядерного нераспространения, особенно случаи Северной Кореи и Ирана.

США. Россия > Внешэкономсвязи, политика > inosmi.ru, 4 ноября 2018 > № 2781332 Дмитрий Тренин

Полная версия — платный доступ ?


США. Иран. РФ > Внешэкономсвязи, политика > ria.ru, 4 ноября 2018 > № 2780051 Роберт Малли

Администрация Дональда Трампа совершила огромную ошибку, выйдя из соглашения с Ираном по ядерной программе, за это Вашингтону придется заплатить, уверен бывший помощник президента США Барака Обамы по Ближнему Востоку Роберт Малли, который играл ключевую роль в формировании политики предыдущей администрации Штатов по Ирану, Ираку и странам Персидского залива, а также принимал участие в переговорах "шестерки" и Ирана по ядерной программе. Выход из Совместного всеобъемлющего плана действий, по его мнению, не только изолировал Вашингтон, но и создал опасный прецедент — теперь будущие администрации также могут захотеть пересмотреть соглашения, достигнутые самим Трампом. Малли считает, что в Белом доме одержимы желанием нанести ущерб и дестабилизировать Иран, хотя открыто о смене режима никто и не говорит. О ситуации вокруг ядерной сделки и новых американских санкциях бывший высокопоставленный представитель американской администрации, а ныне президент "Международной кризисной группы" рассказал в интервью корреспонденту РИА Новости Татьяне Калмыковой.

— Сейчас в Вашингтоне говорят, что если бы сделка с Ираном по ядерной программе была оформлена как договор, то мы бы не оказались в такой ситуации. Исходя из вашего опыта, что можно было бы сделать иначе для сохранения будущих соглашений?

— То, что происходит, ужасно. Но подумайте о том, где бы мы были сейчас, если бы у нас не было сделки. Если бы у нас была администрация Трампа и Иран, который бы, соответственно, продолжал развитие своей ядерной программы без ограничений. Мы бы, скорее всего, двигались в сторону столкновения. Возможно, военного. Поэтому, я думаю, мы можем найти некое утешение и реальное удовлетворение тем фактом, что есть сделка, которая пока что сдерживает Иран, и Иран все еще уважает ее условия, несмотря на то что США из нее вышли. Я пока еще не пребываю в траурном настроении.

Надеюсь, Иран продолжит соблюдать соглашение. Во многом это будет зависеть от того, что делают Европа, Россия, Китай и другие страны. Я не уверен, что можно было еще что-то сделать (по-другому — ред.). Многие говорят: "Если бы это было договором". Но мы только что увидели, что президент Трамп может сделать с договором (выход из ДРСМД — ред.). Если бы это (Совместный всеобъемлющий план действий — ред.) было договором, то от него все равно можно было бы избавиться исполнительным указом. Не нужно никаких других шагов.

Что правда, так это то, что те, кто вели переговоры по сделке, не делали ставку на президентство Трампа. Это верно. Это одно из обстоятельств, которое не было учтено. Но любой договор, любая сделка, любое политическое соглашение в конечном счете зависит от доброй воли и приверженности вовлеченных сторон. В данном случае одна сторона решила по каким-то причинам, я думаю нам известным, что не хочет придерживаться сделки. И против этого нет защиты. Нет защиты от суверенного права или суверенного решения страны заявить, что мы планируем выйти.

— В этом случае, что бы вы посоветовали иностранным партнерам, которые обеспокоены ситуацией, при которой одна из сторон может начинать заново переговоры по сделке каждые четыре года?

— Это не частое явление. Я думаю, администрация допустила огромную ошибку. Какой бы ни была цель в отношении Ирана, это не способ ее достичь. Многие администрации, которые приходят к власти в США или других странах, даже если они не согласны с решением, принятым их предшественником или предшественниками по какой-либо международной сделке, проявляли некое уважение. Они понимали, что это создаст прецедент: если они выходят, то это значит, что другой может выйти из сделки, которую заключат они. Если завтра Трамп заключит сделку с какой-либо страной, означает ли это, что их успех будет просто эпизодом, от которого другие могут быстро отступить? Поэтому существуют закономерные ограничения в международном плане, о которых знает каждый: если выходишь из сделки, то нет никаких гарантии, что ту, которую заключишь ты, будут уважать в будущем. Поэтому, я считаю, США заплатят цену за выход из сделки.

Иран в некоторой степени имеет превосходство, которое они сами подрывают тем, что они, очевидно, сделали во Франции, а теперь в Дании (страны обвинили иранские спецслужбы в подготовке терактов на своей территории, Иран обвинения отверг – ред.). Но, по крайней мере, на протяжении некоторого времени у них было превосходство — Иран и весь остальной мир против США, а не США и весь остальной мир против Ирана. А так было до заключения ядерной сделки. И все же придется поплатиться за выход из сделки, переговоры вокруг которой велись в многостороннем формате. Также она была одобрена Советом Безопасности (ООН). Я думаю, что сигнал для всех тех стран, которые заключили сделку или которые считают, что она была хорошей, это попытаться сделать все, что возможно, чтобы она выжила вопреки и в отсутствие США.

— В интервью РИА Новости замглавы МИД Ирана Аббас Аракчи заявил, что после выхода США из сделки был нарушен баланс, и теперь Европа, Россия и Китай должны его восстановить. Считаете, возможно компенсировать то, что они потеряли?

— Невозможно полностью компенсировать (потери из-за выхода США). И я не думаю, что возможно компенсировать даже их большую часть. Другими словами, Иран будет в более плохом положении из-за выхода США, даже несмотря на то что делает Европа, Россия, Китай. Я думаю, что иранцы — и хотя они могут говорить, что хотят полной компенсации — они знают, что этого не произойдет. США являются слишком сильным игроком. Угроза санкций велика, компании уходят (с иранского рынка — ред.). Я думаю, трудность сейчас заключается в том, чтобы убедиться, что Иран получает достаточно выгод от сделки, и в его интересах ее сохранить. Несмотря на то, что эти выгоды гораздо меньше того, что они ожидали. Я знаю, что Аббас это говорит, я знаю, что другие это говорят. Я думаю, они осознают, что не смогут получить полной компенсации. Это попросту нереалистично.

— Они говорят, что если не получат этого, то тогда выйдут из соглашения. Это просто своего рода игра?

— Я не думаю, что это игра. Я думаю, что иранцы сейчас проводят политические и экономические расчеты. С экономической точки зрения, они изучают, достаточно ли тех выгод, которые они получают, находясь в сделке, даже несмотря на то, что они гораздо меньше того, на что они рассчитывали. Другими словами, если новый механизм, над которым работают европейцы и который включает сотрудничество русских, позволит Ирану продавать некоторую нефть Европе; если китайцы, индийцы продолжат покупать значительные объемы нефти — стоит ли все это, чтобы остаться в сделке. Даже несмотря на то, что объемы могут быть меньше, даже если инвестиции бизнеса меньше ожидаемых. Это один из аргументов, почему они бы остались (в сделке). Если это (продажа нефти — ред.) сократится почти до нуля и не будет различий между тем, где они находились до снятия санкций и тем, где они находятся сейчас, то это изменит их расчеты.

Другой расчет — политический. Это то, о чем я говорил ранее. С иранской точки зрения, иметь Европу и остальной мир с Ираном против Трампа — лучше, чем иметь США и весь остальной мир против них. Это помогает им политически и дипломатически. Это помогает показать им, что они не находятся в изоляции.

Я думаю, что оба расчета работают наилучшим образом в том случае, если они думают, что администрация Трампа пробудет один срок. Если они будут убеждены или побоятся, что это будет два срока, тогда расчет может поменяться. Они, вероятно, не смогут продержаться шесть лет при интенсивных санкциях США, не реагируя на это.

Я думаю, что часть их расчета заключается сейчас в том, что они все еще думают, что это продлится два года, и потом будет другая администрация. Другая администрация может быть не идеальной, но по меньшей мере с ней можно будет работать. В то же время, эта администрация, кажется, с одержимостью сосредоточена на Иране и на том, чтобы нанести им ущерб, задушить, дестабилизировать. Определенно, они сжимают их экономически. Но если это продлится только два года, то они (иранцы — ред.) могут это проглотить, сделать глубокий вдох, и посмотреть, что произойдет дальше.

— Давайте поговорим о новых санкциях, которые вступят в силу. Как вы видите развитие ситуации? Возможно ли сокращение импорта иранской нефти до нуля?

— Это невозможно. И я думаю, администрация сама уже готовится предоставить исключения из санкций до тех пор, пока имеется тенденция к сокращению (импорта нефти — ред.). Такие страны как Индия не сократят импорт до нуля, Китай точно не сократит, Япония и Южная Корея… Это может иметь большое влияние на их экономику. Это будет иметь большое влияние на стоимость нефти, даже если Саудовская Аравия попытается восполнить это в некоторой степени. Есть свидетельства, что администрация достаточно реалистично настроена в отношении того, что мы не сможем добиться сокращения (импорта иранской нефти) до нуля.

— Кому, вы считаете, они предоставят исключения из санкций?

— Идут разговоры об Индии, Турции, Китае. Я не вовлечен в эти разговоры, но я считаю, что это касается большинства стран, которые говорят, что не смогут сократить импорт до нуля. Я знаю, что Индия об этом заявила. Это просто невозможно. Некоторые из их нефтеперерабатывающих предприятий построены только для обработки иранской нефти. Это самая дешевая нефть, которую они могут получить. Готовы ли США или другие страны компенсировать эту разницу, и что они будут делать с теми перерабатывающими предприятиями, предназначенными только для иранской нефти? Я думаю, что мы увидим по меньшей мере половину стран, если не больше, которые получат исключения из санкций или же просто заявят США, что не смогут сократить импорт до нуля и будут жить с последствиями.

— Как заработают эти новые нефтяные санкции с учетом проблем с Саудовской Аравией из-за исчезновения журналиста Хашукджи? Будет ли это иметь какое-то влияние?

— Нет. Я думаю, что если это что-то и сделает, так это окажет больше давления на Саудовскую Аравию и ее руководство для удовлетворения требований США. Саудиты говорили до этого: "Мы не будем увеличивать наши поставки для компенсации потерь". Я подозреваю, и есть соответствующие сигналы, что саудиты поправили это. Они находятся под большим давлением, поскольку они ощущают себя более уязвимыми после убийства Хашукджи. Думаю, они, вероятнее всего, попытаются удовлетворить запросы США. В этом случае, это помогает усилиям США по оказанию давления на Иран.

— Значит они будут более склонны к сотрудничеству?

— Я так полагаю. Они уже в некоторой степени сотрудничают. Они, вероятно, будут сотрудничать еще больше, поскольку саудовское руководство не может позволить себе сейчас борьбу с США.

— Вы упомянули новый механизм, над которым работает Европа для обхода американских санкций. Иранцы надеялись, что он заработает до 4 ноября…

— Я не знаю, какое окажет влияние то, что случилось в Дании. Европейцы сказали мне, что они планировали представить пакет (мер — ред.) Ирану перед 4 ноября. Это было их намерением. Это могло измениться. Я не знаю, что произошло в Дании. Есть все причины полагать, что это является правдой. Почему Иран сделал это сейчас? Является ли это вопросом безразличия или уделением первостепенного внимания тому, что они считают крайне необходимым для их внутренней стабильности? Это является ложкой дегтя в бочке меда. Я не уверен, но это может возыметь эффект на то, с чем выйдут европейцы.

— Как вы представляете себе этот новый механизм?

— Насколько я понимаю — это будет сочетание параллельного финансового канала и бартерной системы. Не вдаваясь в технические детали, главное — иметь механизм, который был бы неуязвим по отношению к санкциям США. Этот механизм не включает в себя организации, деньги или все то, что касается финансовой системы США. Если это ее затрагивает, то длинная рука США может достичь их и наложить санкции. Они работают над своего рода параллельной финансовой системой, бартерными обменами. В обмен на нефть вы получаете товары. Что-то из этого работает через третьи страны, такие как Россия, и что-то может быть просто финансовым каналом, который независим или не затрагивает американский доллар.

— Считаете, что этот механизм будет действительно работать?

— Зависит от того, как вы определите слово "работать". Я не думаю, что он будет работать в той мере, что Европа сможет свободно вести торговлю с Ираном. Это будет ограничено, и это еще не было опробовано. Политический символизм, вероятно, настолько же важен, как и экономические выгоды. Опять-таки, для Ирана это доказательство того, что Европа старается, Европа готова противостоять президенту Трампу, что Европа готова проявлять изобретательность и стремиться к механизму, пусть он и не является идеальным.

— Одна из статей журнала Forbes вышла под заголовком "Санкции Трампа по Ирану отдали большую победу России". Речь идет про нефтяные санкции. Согласны ли с этим определением?

— Это поможет производителям нефти, поскольку цены начнут расти. И Россия является одним из значимых производителей нефти. Это определенно увеличит ее относительную власть на нефтяном рынке. В этом нет сомнений. В Пентагоне гораздо более заинтересованы — и, я уверен, вам это известно — в балансе между державами и конкуренцией с Россией. Борьба с Ираном для них вторична. Но для большинства в Белом доме, для советника по национальной безопасности (Джона Болтона — ред.), для госсекретаря (Майка Помпео — ред.), кажется, приоритетом является Иран — его действия на Ближнем Востоке и вне региона. Так что расплата за сдавливание и ущемление Ирана — это предоставление выгод для такой страны как Россия. Я думаю, они (в администрации — ред.) готовы это проглотить.

— Помпео заявлял, что США стремятся к тому, "чтобы Иран стал нормальной страной". Что значит — "нормальной"?

— Это является его общим обозначением 12 условий, которые он выдвинул и которые включают в себя все — от внешней до внутренней политики и прав человека. Это целый ряд вопросов, которые откровенно означают, хотя они это и не говорят… Они не говорят, что речь идет о смене режима. Но те изменения, которые они просят, настолько фундаментальны, что нельзя представить их выполнение с нынешним режимом. Никто, кого я знаю, всерьез не считает, что Иран будет смотреть на этот список (требований США — ред.) и думать: "ох, какое из них мы выполним". Это некого рода заявление в рамках общего курса — мы будем оказывать давление на Иран, чтобы нанести им урон и посмотреть, какие за этим придут изменения.

— Усилят ли эти требования США и факт выхода из сделки положение сторонников жесткой линии в Иране, а не умеренных?

— Я не думаю, что администрация хочет усиления умеренных. Это могло быть так в случае с другими администрациями. Эта администрация не видит особой разницы между так называемыми умеренными и сторонниками более жесткой линии. В их глазах они выглядят одинаково. Они считают, что такие люди как (глава МИД Ирана Мохаммад Джавад — ред.) Зариф и (президент Ирана Хасан — ред.) Роухани являются красивым лицом уродливого режима. В этой связи, усиление умеренных для них является плохим исходом, поскольку это поможет им продолжать политику, которую они всегда проводили, но при этом получать приемы в Елисейском дворце, на Даунинг-стрит, и красную дорожку везде. По большому счету, они предпочитают иметь сторонников жесткого курса у власти, поскольку для них (администрации США — ред.) — это истинное лицо Ирана. И это является своего рода странным зеркальным отображением позиции Ирана. Я думаю, что иранцы иногда предпочитают сторонника более жесткой линии в США, поскольку считают именно это истинным лицом США.

Но усилит ли это сторонников жесткого курса? Скорее всего, что курс на выход из сделки, переговоры по которой проводили более прагматичные силы, поможет тем, кто придерживается жесткой линии.

Оказание большего военного и экономического давления на Иран также усилит КСИР. Исторически санкции против Ирана помогали таким как КСИР, поскольку они лучше способны обходить санкции и искать другие пути. Будь то на политическом, военном или экономическом уровне, можно предположить, что курс США усилит силы, придерживающиеся более жесткого курса в Иране, в краткосрочной перспективе. Но я не уверен, что это то, чем вообще обеспокоена администрация.

— Означает ли это, что администрация Трампа не заинтересована в начале переговоров?

— На счет этого я не знаю. Я принимаю на веру слова президента Трампа. Я думаю, что президент Трамп действительно хотел бы, чтобы Иран вернулся за стол переговоров. Он хотел разорвать сделку и потом получить свою собственную сделку с Ираном. Это нереалистичный подход, и, вероятно, та сделка, которая у него на уме, является нереалистичной. Но я не сомневаюсь в том, что это то, что бы он хотел видеть. Думаю, такие люди как госсекретарь Помпео и Джон Болтон, вероятно, считают, что этого не произойдет. Иран не придет просить президента Трампа о другой сделке. Но я думаю, что он был бы очень рад встрече с президентом Роухани, как это было и с (лидером КНДР — ред.) Ким Чен Ыном.

— Что могут сделать иранцы для сохранения сделки?

— Если они в действительности вовлечены в террористический заговор во Франции, Дании или еще где-то в Европе, то это лучший способ разрушить сделку. Поскольку рано или поздно европейцы должны будут ввести санкции. И как только они присоединятся к санкциям, я думаю, для Ирана будет очень трудно оставаться в сделке. Я не думаю, что европейцы, Россия, Китай выйдут из соглашения. На усмотрение Ирана решить — придут ли они к выводу, что имеющиеся условия таковы, что лучше остаться в сделке или же выйти из нее. Отчасти, это будет зависеть от их действий. Если они отдалят Европу своим курсом, то думаю, мы увидим введения санкций со стороны европейцев.

— Перед началом ядерных переговоров было общее согласие, что вы не вносите в повестку такие вопросы как баллистические ракеты, ситуация на Ближнем Востоке. Уже после заключения сделки были ли разговоры о том, что пора начать подобные переговоры?

— Мы надеялись… Мы говорили иранцам, что мы готовы говорить по региональным вопросам. В действительности мы были готовы вести дискуссии по региональным вопросам по ходу (ядерных) переговоров.

— А были готовы они?

— Наполовину. У нас никогда не было систематических переговоров по региональным вопросам. Были разговоры между госсекретарем (Джоном) Керри и его коллегой по некоторым региональным проблемам. Иран участвовал в заседании Международной группы поддержки Сирии (МГПС). У нас были дискуссии по Йемену. Я думаю, было бы правильным шагом — параллельно или же после (ядерных переговоров) — начать дискуссии по всем этим вопросам.

Давайте предположим, что те в администрации Трампа, кто говорят, что это была плохая сделка, поскольку она не решает все эти проблемы, правы. Я не согласен с ними, но предположим, что они правы. Лучшим способом это сделать, было бы предложить: "давайте соблюдать сделку, и теперь начнем другие переговоры по тем вещам, которые хотим мы — баллистических ракетах, "Хезболле" и так далее". Но у США по-прежнему первичное эмбарго по отношению к Ирану. Между США и Ираном нет торговли. Даже до введения санкций велась торговля только запчастями к самолетам, коврами и фисташками. Это не помогает их экономике. Если бы у нас были переговоры, на которых бы мы сказали: "хорошо, есть и другие вопросы, которые мы тоже можем внести в повестку, но мы хотим услышать от вас некоторые вещи по вашему региональному курсу"… Я думаю, это было бы очень сложно. Это бы продлилось гораздо дольше, чем ядерные переговоры. Но иметь такую дискуссию было бы важно.

— Почему это не сработало?

— Конечно, я не являюсь беспристрастным наблюдателем, но мой анализ заключается в том, что иранцы не были готовы. Под иранцами я подразумеваю верховного лидера и тех, в чьих руках реально находится власть. Они чувствовали, что уже многое проглотили после ядерной сделки, которая оказалась противоречивой в Иране. Им нужно было взять паузу перед тем, как сделать следующий шаг. И это шаг никогда не был сделан. Опять-таки, мое мнение, они прождали слишком долго. И теперь они имеют дело с администрацией, с которой провести такие дискуссии будет гораздо сложнее. Я думаю, что рассказ с их стороны будет таков, что США не выполняли сделку добросовестно. Даже при (президенте США Бараке — ред.) Обаме у банковского сектора не было свободы. Поэтому они бы сказали, что, с их точки зрения, пока США не начнут добросовестно выполнять ядерную сделку, они не готовы всерьез начать переговоры по другим вопросам. Я думаю, это то, что бы они сказали. И я считаю, это правда. Мы не выполняли все таким образом, как они хотели.

Татьяна Калмыкова.

США. Иран. РФ > Внешэкономсвязи, политика > ria.ru, 4 ноября 2018 > № 2780051 Роберт Малли

Полная версия — платный доступ ?


США > Внешэкономсвязи, политика. Финансы, банки > inosmi.ru, 3 ноября 2018 > № 2781348 Марк Леонард

Project Syndicate (США): новая тирания доллара

Администрация Дональда Трампа заявила, что не намерена развязывать войны на Ближнем Востоке. Это, однако, не означает, что Америка перестала заниматься сменой режимов в других странах. Теперь она делает это при помощи доллара: недавно Вашингтон заявил о планах ввести жесткие санкции против Ирана, отмечает «Проджекс Синдикат».

Марк Леонард (Mark Leonard), Project Syndicate, США

Дональд Трамп, возможно, и не собирается развязывать войну на Ближнем Востоке, но это не значит, что при нем Соединенные Штаты не будут заниматься сменой режимов. Его администрация ясно заявила о том, что обескровливающие санкции против Ирана должны послужить той же цели, что и вторжение в Ирак в 2003 году при администрации Буша.

После выхода в мае из ядерной сделки 2015 года с Ираном, известной как «Совместный всеобъемлющий план действий» (JCPOA), Трамп искал способы оказать давление на иранский режим. Четвертого ноября вступят в силу санкции США против иранской нефтяной промышленности, жизненно важной для страны. И администрация хочет пойти еще дальше, налагая вторичные санкции на другие страны, чтобы полностью исключить Иран из мировой экономики, основанной на долларе.

С этой целью США хотят исключить иранские банки из Общества мировых межбанковских финансовых телекоммуникаций (SWIFT) и глобальной системы платежей, которую оно контролирует. Это фактически вернуло бы Иран в доглобализационные «темные века». Однако проблема для Трампа и его советников в том, что SWIFT не является американским учреждением. Оно зарегистрировано и расположено в Бельгии, которая, как и 27 других стран-членов Евросоюза, поддерживает JCPOA.

Апробирование Америкой все более изощренных «умных» санкций не ново. По крайней мере с начала «войны с террором» США использовали все возможные финансовые рычаги для разрушения глобальных сетей наподобие тех, которые использовал Усама бен Ладен при организации терактов 11 сентября 2001 года.

Сначала США уделяли основное внимание замораживанию активов экстремистских групп и связанных с ними лиц. Но затем у Стюарта Леви, заместителя секретаря по вопросам терроризма и финансовой разведки в Министерстве финансов США, возникла иная идея. Во время поездки в Бахрейн он прочитал в местной газете сообщение о том, что один швейцарский банк прекращает вести дела с Ираном. Ему пришло в голову, что США могут использовать свое влияние на частный сектор, чтобы исключить «злодеев» из мировой экономики.

Вскоре после этого США начали оказывать давление на банки по всему миру, чтобы те отказались работать с Ираном. В конце концов власти заявили, что любой банк, ведущий дела с Ираном, не будет допущен на рынок США. С этим объявлением родились «вторичные санкции».

Subscribe now

Long reads, book reviews, exclusive interviews, full access to the Big Picture, unlimited archive access, and our annual Year Ahead magazine.

Learn More

Вторичные санкции Леви имели чрезвычайный успех. Ни один здравомыслящий руководитель бизнеса никогда бы не предпочел бы экономику ближневосточной страны-изгоя, управляемой муллами, экономике США. И когда против банков (а именно, французского BNP Paribas) было выдвинуто обвинение в нарушении санкций, штрафы оказались настолько велики, что их последствия ощущались и на глобальных финансовых рынках. Вскоре США начали использовать аналогичные методы «войны посредством отключения» против Северной Кореи, Судана и даже России.

Бывший директор ЦРУ Майкл Хейден однажды сравнил вторичные санкции со «сверхточными снарядами двадцать первого века». Поскольку они больше напоминают скальпель, чем кувалду, они были особенно привлекательны для европейцев, которые признали их эффективной альтернативой войне. В отличие от санкций Запада против Ирака в 90-е годы, они дают возможность наказывать режимы, а не все население соответствующих стран.

При президенте Бараке Обаме целевые санкции стали первоочередным оружием Америки. Вместе с ЕС администрация Обамы усилила и подкорректировала карательные меры против Ирана. Это оказалось настолько эффективно, что в конечном итоге Иран сел за стол переговоров, где он согласился ограничить свою деятельность по обогащению ядерного оружия в рамках JCPOA.

Однако в руках Трампа скальпель превратился в кувалду. Как сказал один европейский политик руководящего уровня, новые санкции администрации Трампа — это как кассетные бомбы, падающие и на друзей, и на врагов.

Поскольку Трамп отказался от JCPOA, европейские лидеры искали способы сохранить некоторые выгоды для Ирана, чтобы он не возобновил свою ядерную программу. Но США препятствуют этому, угрожая целевыми санкциями отдельным лицам в советах европейских корпораций, включая директоров SWIFT.

Что еще более шокирует, подобные угрозы, как сообщается, звучали в адрес ключевых европейских публичных фигур. Обращение европейских лидеров к Европейскому инвестиционному банку за помощью в поддержке ядерной сделки с Ираном, похоже, не принесло результатов, скорее всего, из-за угроз США корпоративным интересам и директорам ЕИБ.

Более того, ходят даже слухи о завуалированных угрозах США в адрес руководителей центральных банков, включая директоров Европейского центрального банка. Со своей стороны, Бундесбанк рассматривал возможность открытия счета для финансирования торговли с Тегераном, чтобы частные немецкие банки не были вынуждены подчиняться прихотям американского президента; но он отказался от этой идеи довольно быстро и без особых объяснений. Банк Франции действительно открыл счет (через французский государственный инвестиционный банк Bpifrance) для финансирования торговли с Ираном; но и он тоже быстро сменил курс.

На данный момент нельзя исключать опасность того, что высшие европейские чиновники подвергаются давлению с целью заставить их нарушить международное право из страха оказаться в тюрьме при очередной поездке в США. Неудивительно, что европейцы обсуждают вновь правильность применения санкций.

Более того, поскольку финансовая система США все чаще становится продолжением политики национальной безопасности Трампа, европейские политики начинают жаловаться на «тиранию» доллара. В недавнем комментарии в газете Handelsblatt министр иностранных дел Германии Хейко Маас дошел до того, что потребовал создания независимой европейской платежной системы. Кажется, даже самые стойкие приверженцы трансатлантического союза из числа государств-членов ЕС вынуждены создавать альтернативу режиму доллара, даже если эта альтернатива пока не просматривается.

В ближайшей перспективе вопрос для европейцев заключается в том, как удержать собственные позиции в мире доллара. ЕС уже выступил против протекционистских нападок Трампа, угрожая контрмерами против американских производителей. Теперь он должен сделать то же самое в финансовом секторе. На угрозы европейским учреждениям и их персоналу нужно отвечать угрозами соразмерных контрмер. Это, к сожалению, единственный дипломатический язык, который, по-видимому, понимает Трамп.

США > Внешэкономсвязи, политика. Финансы, банки > inosmi.ru, 3 ноября 2018 > № 2781348 Марк Леонард


США. Иран > Внешэкономсвязи, политика. Нефть, газ, уголь. Армия, полиция > dn.kz, 2 ноября 2018 > № 2782565 Юрий Сигов

Тегеран­2018

С начала ноября Соединенные Штаты намерены наказывать все страны, которые будут поддерживать в той или иной форме торговлю с Ираном

Юрий Сигов, Вашингтон

Трудно назвать какую-то другую страну, за исключением Сирии и Афганистана, которая бы столь часто мелькала в мировых новостных сообщениях, как Иран. И что показательно: по поводу и без такового об этой стране почти всегда сообщается исключительно по одной причине - против Тегерана либо вводятся какие-то санкции, либо они ослабляются, либо вновь накладываются со всей строгостью и жесткостью.

Вот и на этот раз Соединенные Штаты решили наказать Тегеран "окончательно и бесповоротно", вводя полномасштабные санкции (а точнее - восстанавливая по большей части прошлые) против иранского правительства. Но самое главное даже не в том, что и как будет санкционно навязано Ирану (ему давно уже не привыкать, и под теми же американскими санкциями страна жила с 1979 года), а в том, что теперь планируется наказывать за любые торговые операции с этой страной все без исключения государства.

Вся та эйфория, которая сопровождала подписание три года назад так называемой "ядерной сделки" ведущих мировых государств с Ираном, давно уже сошла на нет. Еще в ходе предвыборной кампании нынешний президент США Д. Трамп обещал, что первым делом, как въедет в Белый дом, он непременно отменит "очень плохую сделку" с Ираном.

И сделает все возможное, чтобы эта страна не просто не смогла никогда обладать ядерным потенциалом, но и поменять там власть. С "неправильной" на "готовую к сотрудничеству с Соединенными Штатами".

О том, что США выходят из "ядерной сделки" по Ирану было объявлено еще летом, и вот теперь второй пакет "выходных санкций" против этой страны Соединенные Штаты вводят в действие. А соответственно настоящая торгово-финансовая война отныне объявляется не только иранскому руководству, но и всем тем странам (а государства Центральной Азии это напрямую касается), которые поддерживают любые связи с официальным Тегераном.

Иран, как и Россия- очень "удобный враг" для Соединенных Штатов. Поэтому удивляться выходу Америки из ядерной сделки с Тегераном не стоит

Трудно с точки зрения обычной, нормальной человеческой логики понять, почему одни государства столь яро ненавидят другие государства, делают все возможное, чтобы с ними по максимуму обострить отношения. И непременно поставить на грань прямого военного столкновения не только самих себя, но и многие другие, к данному курсу вовсе непричастные государства. Но с Ираном со стороны Соединенных Штатов именно подобный курс проводится уже не первое десятилетие. И конца и края ожесточенному противостоянию не видно даже в отдаленной перспективе.

Между тем внешняя политика Соединенных Штатоа в зоне нефтеносного Персидского (Арабского) залива предельно прагматична. Пока отсюда на мировые рынки идет более 60 процентов нефти и около 40 процентов природного газа, американцы сделают все возможное, чтобы ни одна страна (кроме, естественно, США) не имела преимуществ и своего рода единоначалия в регионе. Соответственно есть для американцев здесь "стратегические партнеры" по типу Саудовской Аравии и ОАЭ, а есть - "записной враг" под названием Иран.

Важно также понимать, что никакой нормальной, именно человеческой логики в подобном поведении по отношению к Ирану со стороны Соединенных Штатов не было и быть не может. Так что предыдущая администрация Белого дома, что особенно нынешняя настроены только на одно - поддерживать любой ценой создание антииранской коалиции в Персидском (Арабском) заливе. А кто в нее будет входить - только арабские суннитские монархии Залива, или к ним с большим удовольствием присоединится Израиль - вопрос чисто политической и военной "техники".

Есть, правда, в этом вечном противостоянии с Ираном и две дальнего расчета надежды у американских политиков. Первая - мировая энергетика станет некритично зависеть от поставок энергоносителей из этого региона, и тогда будет неважно, очень ли сильно ненавидят друг друга Саудовская Аравия и Иран или все-таки смогут существование ближайших географических соседей как-то терпеть. А вторая - надежда на смену власти в Тегеране на более проамериканскую, податливую и играющую по правилам Соединенных Штатов, а не по своим собственным.

Так вот пока ни первый, ни второй варианты в отношении Ирана не работают, хотя насчет второго усилия те же Соединенные Штаты прилагают немалые. Соответственно и давить решено Иран по всем направлениям именно сейчас, пока у Белого дома существуют очень тесные отношения с Израилем. А монархии Залива видят именно в президенте США Д. Трампе "нашего парня", который поможет убрать с командирских позиций Тегеран и тамошнюю шиитскую власть.

Сейчас также принципиально, что руководство США требует в категоричной форме, чтобы все, кто "с ним в одной лодке", с начала ноября присоединился к антииранским санкциям. И без каких-либо возражений прекратил закупку нефти у Тегерана. Американцы ссылаются при этом на имеющуюся вроде бы договоренность с Саудовской Аравией, которая готова повысить объемы добычи "черного золота", а тем самым Эр-Рияд покроет квоту, которая сегодня на мировой рынок поставляется Ираном.

Помешать подобному плану может, правда, довольно неприятная история с исчезновением и убийством (пока непонятно, кем конкретно) полу-саудовского - полу-американского журналиста, который зашел в саудовское консульство в Турции и из него так и не вышел. Большой шум, который был поднят (и пока еще не утих) по поводу данной трагедии далеко не случаен. Ведь журналист этот - житель американского штата Вирджиния, рядышком с Вашингтоном, критиковал он резко саудовские власти, и его убийство слишком многим в Америке (особенно в американском конгрессе) очень даже не понравилось.

Именно конгрессмены требуют, чтобы США перестали поставлять саудовцам по причине "нарушения прав человека и свободы слова" оружие, а также аннулировать те договоренности, которые были достигнуты американским президентом во время его визита в эту страну весной нынешнего года. А ведь саудовская армия тем временем прочно завязла в Йемене, где она вместе с вооруженными силами ОАЭ уже более двух лет - и безуспешно- пытается разгромить подразделения хуситов, поддерживаемых Ираном.

Так получается, что с Ираном слишком много желающих подружиться. Можно ли их всех подогнать под "американский санкционный ранжир

Как известно, любая санкционная политика может достигнуть своего результата, если в ней будет участвовать большинство стран, которые поддерживают отношения с тем или иным "провинившимся государством". Достаточно посмотреть на карту мира, чтобы убедиться, насколько бессмысленны и неэффективны санкции тех же Соединенных Штатов против Кубы, Северной Кореи, Ирана, той же России. Да, определенный ущерб этим странам, безусловно, санкции наносят. Но ущерб этот незначителен с точки зрения желания поставить эти страны "на колени" и заставить изменить их свою политику.

Так вот в том, что касается Ирана, и до снятия ряда санкций с него в 2015 году, и после этого (уж тем более) около сотни стран поддерживали в той или иной форме активные экономические и торговые отношения с Ираном (включая и государства Центральной Азии). Какие-то страны (та же Россия) за это время неоднократно "прогинались" перед американцами. И пытались своими антииранскими действиями заслужить похвалу "большого мирового начальника". Но в целом Иран и под санкциями жил с 1979 года, оставаясь при этом независимым на карте мира, и довольно успешно развивался.

Когда же ряд санкций после подписания "ядерной сделки" с Тегераном был снят, те же европейские страны, Индия, Южная Корея и другие государства буквально ринулись на иранский рынок. Они стали активно закупать иранскую нефть, а также заключать сделки по поставкам в эту страну различных товаров - от пассажирских самолетов до нефтяного оборудования.

"Подтолкнул" к Ирану прошлогодний кризис между государствами Залива и Катар. Который и раньше, не особо афишируя, тесно сотрудничал с иранцами по целому ряду направлений. А сейчас, после того как Египет, ОАЭ, Саудовская Аравия и Бахрейн ввели свои санкции против Дохи, катарское руководство еще активнее стало развивать разностороннее сотрудничество с Ираном даже несмотря на то, что именно в Катаре находится крупнейшая в регионе американская военная база в Эль Удейде.

Не надо забывать и о том, что за последние несколько лет Иран очень серьезно усилил свои позиции в таких странах, как Ливан, Сирия и Ирак. Иракское руководство - фактически прямой союзник Тегерана. В Сирии что военные, что разведывательные службы этой страны находятся практически под полным иранским контролем. Аналогичная ситуация складывается с Ливаном (там иранцы держат в лице отрядов движения "Хезболла" своего рода приставленный к виску Израиля пистолет). Да и в Йемене сторонники Ирана - местные хуситы продолжают успешно противостоять армейским подразделениям Саудовской Аравии и ОАЭ.

Дальше будет вроде бы хуже, но не всем и не совсем

Каковы же перспективы дальнейшего развития событий после фактического восстановления американских санкций против Ирана? Начнем с самих Соединенных Штатов, потому как именно это обещал сделать американский президент еще во время своей предвыборной кампании. Обещание он свое выполнил, но трудно сказать, есть ли до этого какое-либо дело рядовым американским гражданам-избирателям. Ведь, несмотря на массированную антииранскую кампанию в местных СМИ, американцы явно не считают Иран какой-то реальной угрозой безопасности своей страны.

А вот в плане договороспособности Америки с другими странами, да и с тем же Ираном проблем возникает много. Ведь, по сути дела, американцев в этом новом санкционном походе на Иран не поддержал никто, кроме Израиля. Другой вопрос, что американцы в состоянии заставить "присоединиться к своей позиции" тех же европейцев и ряд арабских стран. Но почти на сто процентов можно гарантировать, что никакой всеобщей блокады Ирана быть теперь не может. И даже финансовые проблемы, которые американцы раньше создавали Тегерану, на данном этапе вряд ли окажут столь разрушительное влияние на иранскую экономику, как еще несколько лет назад.

Существенным моментом в отношении этих новых американских санкций против Ирана будет поведение именно европейцев. Да, теоретически они вроде бы высказались за сохранение "ядерной сделки" с Тегераном и критиковали позицию США за ее одностороннее неуважение мнения других стран, подписавших это соглашение три года назад. Но одно дело - критиковать решение Вашингтона на уровне пресс-конференций. А другое - попытаться противостоять политическому, финансовому и экономическому давлению со стороны Соединенных Штатов, на что у руководства и Евросоюза, и отдельных стран континента явно смелости не хватит.

Очевидно, что не станут ходить "по американской струнке" в отношении Ирана Россия, Китай и Индия (как минимум). Здесь, правда, "дипломатически извиваться" может начать российское руководство, которое уже ранее неоднократно кидало иранцев в угоду своим мифическим "дивидендам" от смягчения давления тех же санкций со стороны США. А вот остальные страны будут покупать иранскую нефть, как и прежде. И если Соединенные Штаты начнут блокировать оплату поставок нефти в долларах, то многие страны просто перейдут к оплате в своих национальных валютах.

Не факт, что американские санкции поддержат даже ближайшие арабские союзники США. К примеру, при всей напряженности межгосударственных отношений между Ираном и ОАЭ почти 98 процентов всей иранской торговли проходит через эмират Дубай. Реально у Соединенных Штатов нет никакой возможности перекрыть этот торговый канал. Да и если Ирану будут чинить препятствия в продаже нефти, иранцы смогут в любой момент просто заблокировать Ормузский пролив и тем самым вызвать настоящую панику на мировом энергетическом рынке.

Вот кто с удовольствием поучаствует в "антииранском походе" со стороны Соединенных Штатов - так это Израиль. На уровне государственной политики именно Иран является главной угрозой безопасности Израиля. А Соединенные Штаты именно угрозой Ирана как энергетическим поставкам из этого региона, так и безопасности Израиля оправдывают присутствие своих войск в этом регионе. И именно по этой причине Иран стремится держать под контролем Сирию, Ирак и Ливан, чтобы в случае прямого военного конфликта с Израилем и США иметь возможность наносить им удары не только со своей территории.

Как бы в дальнейшем ни развивались события с новыми (а во многом старыми, но усиленными) американскими санкциями против Ирана в регионе Персидского (Арабского) залива, начинается новый виток напряженности. От которого не просто пострадают все страны, имеющие хотя бы минимальные связи с Тегераном, но и может вспыхнуть полномасштабный военный конфликт, который явно выплеснется за границы этого региона.

США. Иран > Внешэкономсвязи, политика. Нефть, газ, уголь. Армия, полиция > dn.kz, 2 ноября 2018 > № 2782565 Юрий Сигов


США. Россия. Китай > Армия, полиция. Внешэкономсвязи, политика > carnegie.ru, 31 октября 2018 > № 2790511

Стратегическая стабильность в ХХI веке. Как ее сохранить

Дмитрий Тренин

Отношения России и США, которые были единственным инструментом контроля над стратегическими вооружениями, перестали быть центральным звеном глобальной стратегической стабильности. А отношения Китая и США не являются столь же определяющими для остального мира, как были американо-советские во времена холодной войны. Это показывает, что способы поддержания стратегической стабильности, принятые в XX веке (например, контроль над вооружениями), недостаточны в современных условиях

Сегодня, когда существующий мировой порядок все больше расшатывается из-за соперничества крупнейших держав, региональных конфликтов и появления новых технологий, стратегическая стабильность, казавшаяся чем-то само собой разумеющимся со времен окончания холодной войны, снова оказалась под угрозой. Недавнее заявление президента США Дональда Трампа о намерении выйти из Договора по ракетам средней и меньшей дальности – очередное свидетельство набирающего силу тренда.

О стратегической стабильности опять ведутся споры, но они слишком часто концентрируются на отношениях между Соединенными Штатами и Россией и сводятся к призывам обновить режимы контроля над вооружениями. Прибегать к решениям ХХ века для ответа на вызовы ХХI столетия, однако, едва ли продуктивно. Предлагаемая читателю статья посвящена тому, как изменилось представление о сути и основных свойствах стратегической стабильности в XXI веке, какой инструментарий доступен сегодня для поддержания стратегической стабильности и какой политики имеет смысл придерживаться заинтересованным державам.

Старые обстоятельства

Идея стратегической стабильности возникла в разгар холодной войны, после Карибского кризиса 1962 года, когда Соединенные Штаты и Советский Союз оказались на грани полномасштабного обмена ядерными ударами. Тогда стратегическая стабильность, по сути, понималась как отсутствие у соперничающих сверхдержав стимула к нанесению первого ядерного удара. Для обеспечения стабильности каждая из сторон должна была располагать убедительным потенциалом для ответного удара, делавшего первый удар бессмысленным.

Гарантированное взаимное уничтожение подразумевало, что страна, первой применившая ядерное оружие, неизбежно была бы уничтожена ответным ударом уже через несколько минут после поражения своего противника. Чтобы гарантировать, что уничтожение действительно будет взаимным, Соединенные Штаты и Советский Союз в 1972 году согласились не наращивать стратегические оборонительные вооружения и заключили Договор об ограничении систем противоракетной обороны.

Таким образом, оба противника по холодной войне имели веские причины воздерживаться от серьезной подготовки к нападению друг на друга. Стабильность поддерживалась благодаря примерному равенству стратегических ядерных арсеналов США и СССР, которого Советский Союз достиг к концу 1960-х годов. Соотношение обычных вооружений противоборствовавших сторон по ряду географических и геополитических причин было менее симметричным, но это было не столь важно, потому что обе стороны отдавали себе отчет в том, что фронтальное столкновение сил Варшавского договора и НАТО может быть неядерным не дольше нескольких часов и что ядерная война, начавшись, с большой вероятностью выйдет на стратегический уровень и приобретет глобальный характер. Советская военная доктрина подчеркнуто опровергала взгляды американских стратегов на возможность ограниченной ядерной войны в Европе, не затрагивающей территорию США.

Обе стороны, таким образом, признавали, что ядерная война, скорее всего, уничтожит весь мир и поэтому в ней нельзя победить в привычном смысле слова. Баланс сил в Европе, где были сконцентрированы наиболее крупные контингенты вооруженных сил противоборствующих блоков, оставался в общем устойчивым. На протяжении всего периода холодной войны реальные боевые действия, как правило, велись чужими руками за пределами центрального фронта противостояния – например, на Ближнем Востоке или на Юге Африки. Даже в самых серьезных конфликтах в них напрямую участвовала лишь одна из двух сверхдержав, как это было в Корее, Вьетнаме или Афганистане. После 1962 года кризисов вокруг Западного Берлина уже не было.

Разумеется, холодная война не была образцом стабильности и взаимного доверия, скорее наоборот. Страх перед первым ударом со стороны противника был тотальным. И после Карибского кризиса возникали ситуации, когда одна из сторон ошибочно полагала, что другая наносит по ней ракетный удар. Даже в периоды относительного затишья никуда не исчезали опасения, что глобальный или региональный баланс сил будет изменен и противник тем самым получит стратегические преимущества.

Безудержная гонка вооружений носила в высшей степени дестабилизирующий характер, порождая надежды и опасения, что одна из сторон может получить достаточное преимущество над другой и сумеет вырваться из «пакта о взаимном самоубийстве». Развертывание ядерных ракет средней дальности в Европе в 1983 году создавало риск «обезоруживающего» первого удара. Другими примерами острого беспокойства служили учения НАТО Able Archer в том же 1983 году и перспективы развертывания вооружений в космосе в рамках программы «Стратегическая оборонная инициатива» президента США Рейгана. С другой стороны, переговоры между США и СССР о контроле над вооружениями, которые, начавшись в конце 1960-х годов, продолжались с перерывами вплоть до окончания холодной войны, и договоренности, достигнутые в ходе этих переговоров, помогали достичь определенной степени взаимного доверия.

Таким образом, у стратегической стабильности в эпоху холодной войны были следующие основные характеристики:

– биполярное устройство мира с двумя основными противниками;

– взаимные ожидания того, что любая война между двумя сверхдержавами приведет к ядерным ударам и вызовет эскалацию конфликта на стратегическом уровне;

– определенная степень уверенности, что перспектива взаимного гарантированного уничтожения способна удержать обе стороны от нападения друг на друга;

– постоянный страх, что противник найдет способ обойти «пакт взаимного самоубийства»;

– двусторонний контроль над вооружениями как метод ограничения гонки вооружений и переговоры на эту тему как способ поддержать или скорректировать стратегический статус-кво.

На протяжении четырех десятилетий холодная война оставалась действительно холодной. Несомненно, ядерное сдерживание сыграло в этом важную роль. Но оно не было гарантией стабильности: сдерживание вполне могло бы не сработать, и в некоторых ситуациях, включая Карибский кризис, человечеству просто повезло.

В XXI веке положение дел в мире радикально изменилось. Теперь на повестке дня стоят совсем другие проблемы, которые требуют новых способов обеспечения стратегической стабильности.

Новые обстоятельства

Окончание холодной войны открыло 25-летний период глобального доминирования США – ситуации, беспрецедентной в мировой истории. Отношения между Соединенными Штатами и немногочисленными великими державами были довольно дружественными. Pax Americana означал реальный мир между всеми крупнейшими державами.

Американское доминирование, однако, не привело к формированию стабильной глобальной системы, учитывающей интересы всех важных участников международных отношений. К середине второго десятилетия XXI века непродолжительный период миролюбия в межгосударственных отношениях закончился, и мир снова вернулся во времена соперничества великих держав. Стратегическая стабильность снова оказалась под вопросом.

При этом стратегическая обстановка в мире существенно изменилась. На смену жесткой биполярности холодной войны и однополярности периода Pax Americana пришло несколько самостоятельных великих держав. Среди них США по-прежнему остаются самым сильным игроком, но их доминирующее положение уже не столь безусловно, как сразу после холодной войны. США также остаются лидером союза НАТО, в состав которого входят еще две ядерные державы – Великобритания и Франция.

Вашингтон вместе с тем сталкивается с серьезным вызовом со стороны Китая и находится в конфронтации с Россией. В свою очередь Китай и Россия, которых США официально признали соперниками и потенциальными противниками, считают друг друга стратегическими партнерами. Индия, которая постепенно превращается в мировую державу, поддерживает дружеские отношения с Россией и США, но с опасением относится к Китаю. Таким образом, в мире сейчас четыре великие ядерные державы, отношения между которыми довольно запутанные.

На региональном уровне есть и другие страны, которые уже разработали и развернули ядерные вооружения: Израиль, Пакистан и Северная Корея. Если в случае Израиля считается, что ядерное оружие может быть применено им только как самая крайняя мера, то ядерные системы Пакистана нацелены на Индию, а Северной Корее ядерное оружие нужно для устрашения и сдерживания Соединенных Штатов.

Израиль – давний союзник США; Пакистан поддерживает пускай непростые, но тесные отношения с Вашингтоном, а также с Пекином, в то время как Северная Корея формально близко связана с Китаем. Однако все это не мешает каждой из этих стран громогласно заявлять о своей стратегической независимости. И действительно, эти три государства фактически выступают как самостоятельные участники ядерного клуба.

В конце второго десятилетия XXI века распространение ядерного оружия не привело к появлению десятков ядерных держав, как опасались в 1968 году те, кто подписывал тогда Договор о нераспространении ядерного оружия. За прошедшие полвека, однако, ядерный клуб существенно расширился. Ядерный полицентризм стал реальностью, и этот процесс продолжает развиваться. По сути, сейчас, как продемонстрировали Пхеньян и в известной мере Тегеран, страна с некоторыми ресурсами и сильным целеустремленным руководством может обзавестись ядерным оружием, если, конечно, она готова терпеть международное давление и возможные военные удары по своей территории.

Война США в Ираке, военная операция НАТО в Ливии и, как добавят некоторые, российская интервенция на Украине показывают, что отказ от ядерного оружия делает государства уязвимыми для внешнего вмешательства. А вот обладание ядерным оружием, как показывает опыт Северной Кореи, наоборот, может стать единственной надежной гарантией неприкосновенности режима. Иран, региональная держава Ближнего Востока, согласился ограничить свою ядерную программу в обмен на отмену санкций и реинтеграцию в мировую экономику. Но если соглашение между Ираном и международным сообществом от 2015 года окончательно развалится, то уже ничто, даже возможные военные удары США или Израиля, не помешает Ирану стать ядерной державой.

Использовать ядерное оружие в нынешних условиях могут уже не только государства. После терактов 11 сентября 2001 года опасность того, что доступ к ядерному оружию могут получить какие-то негосударственные силы, стала предметом постоянного беспокойства в национальных службах безопасности по всему миру. С точки зрения стратегической стабильности это означает, что какая-нибудь экстремистская группировка может организовать теракт, напоминающий нападение одной страны на другую, и таким образом спровоцировать ядерную войну. В условиях почти полного отсутствия доверия, например между США и Россией, докопаться до правды будет особенно трудно.

На стратегическую стабильность влияет и развитие технологий: появление стратегических неядерных вооружений, развитие кибертехнологий и искусственного интеллекта, возможное размещение вооружений в космосе. Сочетание систем, основанных на этих технологиях, с ядерным оружием может серьезно дестабилизировать стратегическую обстановку. Высокоточные неядерные системы, способные поражать цели в любой точке земного шара, позволяют ведущим военным державам наносить удары с применением обычных боеприпасов. Ядерные и неядерные системы вооружений тесно переплетаются друг с другом.

Особенно серьезную угрозу для традиционного ядерного сдерживания представляют кибератаки. Теперь с помощью кибероружия можно добиться того, что раньше можно было сделать только ядерным: оставить крупные города без электричества, вывести из строя инфраструктуру целой страны, а также парализовать центры государственного управления и военного командования. В таких условиях поддерживать стратегическую стабильность становится особенно сложно, ведь установить организаторов кибератак очень непросто, а каким должен быть ответный удар, тоже неясно.

Подводя итог, перечислим новые обстоятельства, определяющие стратегическую стабильность в XXI веке:

– ядерная многополярность и связанная с ней фрагментация мировой стратегической стабильности;

– возвращение четырех ведущих военных держав к стратегическому соперничеству;

– повышение роли региональных держав и даже третьестепенных стран, вроде Северной Кореи;

– потенциальная возможность ядерных терактов и провокаций;

– появление стратегических неядерных систем, возможности которых не меньше, чем у ядерных;

– тесное переплетение ядерных и неядерных вооружений, что осложняет или делает невозможным идентификацию каждого из этих двух компонентов;

– распространение высокоэффективных передовых технологий, например кибероружия, которые могут использоваться в сочетании с ядерным оружием или независимо от него.

Что устарело

Перечисленные новые обстоятельства показывают, что способы поддержания стратегической стабильности, принятые в XX веке (например, контроль над вооружениями), в современных условиях недостаточны. Тем более что американо-российский контроль над вооружениями сейчас фактически отмирает. В 2002 году США вышли из Договора об ограничении систем противоракетной обороны от 1972 года, который Москва всегда рассматривала как краеугольный камень стратегической стабильности. Сейчас Вашингтон осуществляет программу противоракетной обороны для защиты территории США и их основных союзников. В обозримом будущем эта программа едва ли может подорвать имеющийся у России потенциал сдерживания, но в долгосрочной перспективе она все равно вызывает беспокойство у российских стратегов.

Еще один российско-американский бессрочный договор – о ликвидации ракет средней и меньшей дальности, подписанный в 1987 году, очевидно, вскоре будет официально расторгнут. Стороны давно обвиняют друг друга в его нарушении, а в октябре 2018 года президент Трамп заявил, что США намерены выйти из этого соглашения. Расторжение договора будет означать, что ракетно-ядерные средства одной великой державы могут быть размещены в непосредственной близости от мест расположения ключевых объектов политического и военного управления соперника.

Таким образом, время реагирования на ракетное нападение сократится до нескольких минут, что серьезно подорвет стратегическую стабильность – потенциально в Европе или Северо-Восточной Азии.

Срок действия еще одного ключевого договора – о сокращении стратегических ядерных вооружений между США и Россией (СНВ-3) истекает в 2021 году с возможностью продления на следующие пять лет. Но даже если этот договор будет продлен, традиционный контроль над ядерными вооружениями вряд ли способен играть ту же стабилизирующую роль, какую он играл в XX веке. Для этого есть несколько причин.

Во-первых, отношения США и России, которые были единственными субъектами контроля над стратегическими вооружениями, перестали быть центральным звеном глобальной стратегической стабильности, несмотря на то что Вашингтон и Москва по-прежнему контролируют около 90% ядерного оружия в мире. Кроме того, по политическим причинам в обозримом будущем ни одно новое соглашение с Россией по вопросам вооружений, даже если оно будет выработано совместно с США, все равно не будет ратифицировано американским Сенатом.

Одновременно американо-китайские отношения, имеющие гораздо большее значение для будущего миропорядка, никогда не включали в себя тему контроля над вооружениями. Пекин отвергает мысль, что его относительно скромный ядерный арсенал может быть ограничен в рамках договора с США, и эта позиция едва ли изменится. Более того, китайско-американские отношения ни в коей мере не являются столь же определяющими для остального мира, как были американо-советские во времена холодной войны.

Во-вторых, стратегическая обстановка в мире сильно фрагментировалась из-за появления региональных и локальных ядерных держав. Эти страны не находятся под контролем ни Вашингтона, ни Пекина и будут действовать самостоятельно.

В-третьих, появление новых технологий, ориентированных на превосходящие боевые возможности, делает традиционные средства контроля, основанные на количественных ограничениях, затруднительными для применения или вовсе невозможными.

Наконец, достоверно установить источник кибератак, способных парализовать системы жизнеобеспечения страны, – это крайне сложная задача.

Это не означает, конечно, что все наследие холодной войны пришло в негодность и может быть безболезненно отправлено в музей дипломатии. В отличие от соглашений по контролю над вооружениями различные меры укрепления доверия и механизмы предотвращения конфликтов имеют больше шансов на то, что они будут востребованы и адаптированы для решения проблем XXI века.

Что актуально

В новых условиях, где все больше преобладают односторонние решения и технологические вызовы, особенно важно сформировать механизмы для ограничения соперничества между США и Китаем и открытой конфронтации между США и Россией. Во втором случае надежные и круглосуточные каналы связи между военным командованием, главами спецслужб и политическим руководством двух стран, а также согласованные протоколы по предотвращению эскалации были бы особенно целесообразны для того, чтобы избежать неверного толкования событий и не допустить перерастания опасных инцидентов в серьезные столкновения.

В отличие от времен холодной войны сейчас самую большую опасность представляют не преднамеренные внезапные удары, а случайные инциденты. На деле механизмы предотвращения конфликтов уже используются США и Россией в Сирии. Эту практику нужно расширить, в том числе распространив их на отношения между Россией и НАТО.

Чтобы избежать неверного толкования действий друг друга в стратегических вопросах, руководство всех ведущих военных держав должно оставаться на связи друг с другом и иметь четкое понимание политических целей, военной доктрины, стратегии и тактики соответствующей страны. Это трудная задача, особенно в отношениях между Москвой и Вашингтоном, где почти не осталось взаимного доверия, но решить ее чрезвычайно важно. Вернуть доверие между США и Россией вряд ли возможно в обозримом будущем, но некоторая степень уверенности в действиях друг друга – это уже вполне достижимая и необходимая цель. Регулярные контакты между высшим военным руководством обеих стран должны быть дополнены диалогом руководителей советов национальной безопасности и разведывательных служб.

Этот диалог можно было организовать в рамках переговоров о продлении СНВ-3, но не обязательно ограничиваться только этим. И для американской, и для российской стороны выстраивание партнерства сейчас может показаться неудобоваримым, но у них есть большой опыт по обузданию взаимной враждебности. Многоуровневый диалог по проблемам стратегической стабильности сам по себе будет стабилизирующим фактором. В ходе такого диалога российской стороне нужно будет четче сформулировать и обосновать свою политику, чтобы скорректировать неправильное понимание и ошибочные представления о ней на Западе, что может быть опасно в условиях кризиса. Кроме того, российская и американская стороны могли бы профессионально обсуждать региональные вопросы ядерного нераспространения, особенно случаи Северной Кореи и Ирана.

США. Россия. Китай > Армия, полиция. Внешэкономсвязи, политика > carnegie.ru, 31 октября 2018 > № 2790511

Полная версия — платный доступ ?


США. Россия > Внешэкономсвязи, политика > inosmi.ru, 30 октября 2018 > № 2776031 Александр Лебедев

Independent (Великобритания): Россия и США могут перезагрузить свои отношения к взаимной выгоде — и вот как

Александр Лебедев, владелец изданий «Индепендент» и «Ивнинг Стандарт», считает, что прочный альянс между Россией и Америкой не только возможен, а необходим и неизбежен, поскольку отвечает ключевым и основополагающим геополитическим интересам обеих стран. А чтобы понять, как может возникнуть такой альянс, необходимо взглянуть на существующие противоречия под другим углом.

Прочный альянс между Россией и Америкой не только возможен. Он необходим и неизбежен, поскольку отвечает ключевым и основополагающим геополитическим интересам обеих стран.

Александр Лебедев, The Independent, Великобритания

Американский президент Дональд Трамп и его российский коллега Владимир Путин часто предупреждают о том, что отношения между двумя ведущими мировыми ядерными державами вступили в полосу самого серьезного с мрачных времен холодной войны кризиса. Оба руководителя также заявляют о необходимости улучшать отношения в интересах мира и глобальной стабильности. К сожалению, дальше заявлений с изложением обид и выражений доброй воли дело не идет, и ситуация не улучшается. Случаются даже такие моменты, когда на смену позитивным выражениям приходит повышенная раздражительность, и вновь возникает угроза превращения мира в нечто такое, что и миром назвать нельзя.

Последним предупредительным сигналом стало заявление администрации Трампа о том, что США выходят из Договора о ликвидации ракет средней и меньшей дальности (ДРСМД), подписанного с Советским Союзом в 1987 году. Один российский сенатор открыто обвинил Трампа в «возврате в холодную войну». Понятно, что такой подрыв механизма разрядки и сотрудничества времен холодной войны чрезвычайно опасен для всего мира.

Не меньшее беспокойство вызывает эскалация сирийского конфликта в провинции Идлиб, где силы режима при поддержке российских военных проводят сосредоточение для наступления на последние оборонительные оплоты повстанцев и террористов. Между тем Вашингтон заранее обвинил Башара Асада в применении химического оружия и отправил к сирийским берегам военно-морскую эскадру, которая готова к нанесению ракетных ударов. Этот эпизод напомнил о Карибском кризисе 1962 года, когда разногласия из-за советских ракет на Кубе едва не привели к новой мировой войне.

Такую же напряженную конфронтацию мы наблюдаем сегодня в Европе, где НАТО развивает военную инфраструктуру на своих восточных рубежах, включая элементы противоракетной обороны. Россию по сути дела подталкивают к гонке вооружений, к разработке «гиперзвуковых» ракет нового поколения и «субмарин судного дня». Учитывая, что обе стороны уже накопили значительные арсеналы оружия массового уничтожения, такие точки воспламенения могут иметь апокалиптические последствия.

Но наверное, опаснее всего то, что обе стороны морально готовы нажать на кнопку. Выступая прошлой весной перед российской элитой с ежегодным посланием парламенту, президент Путин сказал: «Если кем-то принято решение уничтожить Россию, у нас возникает законное право ответить. Да, это будет глобальная катастрофа. Но зачем нам такой мир, если там не будет России?»

Все это происходило одновременно с усилением санкционной войны, начатой, надо отметить, лауреатом Нобелевской премии мира Бараком Обамой, который еще в 2015 году похвастался в своем выступлении в конгрессе: «Россия изолирована, а ее экономика разорвана в клочья». После инаугурации Трампа старый американский истэблишмент был вынужден уйти (преследуемый медведем?) и начать громкое дело о мнимом вмешательстве русских в президентские выборы 2016 года. Более того, санкции, введенные США против российских компаний, не участвовавших напрямую в склоках между Вашингтоном и Москвой, просто заставили русских искать себе партнеров в других уголках земного шара. И они их нашли, прежде всего, в лице Китая.

Между тем, самые серьезные экономические и геополитические угрозы почти вековому глобальному господству Америки исходят вовсе не из России. Источником этих угроз является не Европа и не Ближний Восток.

В 21 веке Тихий океан играет для человеческой цивилизации такую же роль, какую в древности играло Средиземноморье. В сопредельных с Тихим океаном странах проживает большая часть населения нашей планеты, и они производят значительную долю материальных ценностей мира. Там также сконцентрированы основные центры технологического развития. Главным конкурентом США в Азиатско-Тихоокеанском регионе (а следовательно, и в мире в целом), конечно же, является Китай, который, согласно некоторым оценкам, уже обогнал Америку по размерам своего вклада в глобальный ВВП.

Поднебесная стала мировой мануфактурой и мастерской, обладая почти неограниченными людскими и природными ресурсами. Американских аналитиков должно беспокоить развитие симбиотических отношений между Китаем и Россией с ее военно-промышленным комплексом.

Россия создаст доминантный альянс. В принципе, Москва может прикрыть своего восточного соседа, у которого отсутствует серьезный потенциал в реализации программы межконтинентальных баллистических ракет, своим «ядерным зонтиком» — точно так же, как это сделали Соединенные Штаты в отношении союзников по НАТО. А еще она в состоянии обеспечить Китай современным обычным вооружением.

Издание «Нешнл Интерест» недавно назвало поставки российских самолетов Су-35 китайским ВВС «кошмаром и головной болью» для американских войск в Азии.

Но речь здесь идет не только о военном превосходстве. Совместно с другими странами БРИКС (Бразилия, Россия, Индия, Китай, ЮАР) Китай может положить конец Бреттон-Вудской системе торговых расчетов, в основе которой лежит доллар. Если они сделают это, пирамида национальных банков рухнет, а Америка попадет в гораздо более глубокий кризис, чем Великая депрессия 1930-х годов.

Но в дружбе с китайским тигром для русского медведя таится немало опасностей. Во-первых, Россия легко может попасть в зависимость от Китая, если из главного поставщика сырья в западные страны (каким она была до недавнего времени) она превратится в китайского вассала. В то же время миграция китайского населения в дальневосточные регионы России, которые в настоящее время страдают от демографических проблем, легко может изменить существующий там этнический баланс, а со временем создаст основания для территориальных притязаний.

Следует помнить о том, что отношения между двумя странами не всегда были такими безоблачными. Полвека тому назад коммунистический Китай под предводительством «великого кормчего» Мао Цзэдуна готовился к войне с Советским Союзом. Сражение за спорный остров Даманский в 1969 году стало кульминацией длительной напряженности, и лишь потом верх взяла дипломатия. Если Китай в будущем воспользуется своей возрастающей военной мощью в территориальных спорах с соседями либо в решении проблемы Тайваня, то это может иметь опасные последствия для России.

Не может быть никаких сомнений, что в культурном и историческом плане Россия принадлежит к европейской семье наций. Однако ее уникальность заключается в том парадоксальном обстоятельстве, что она — единственная европейская страна, чье побережье омывается водами Тихого океана. Это, в свою очередь, создает цивилизационную основу для глобального партнерства с Соединенными Штатами, которые находятся на противоположном берегу этого великого океана.

К сожалению, значительная часть вашингтонской и московской элиты сегодня зациклилась на идее взаимной враждебности — особенно в связи с тем, что эта враждебность играет свою роль во внутриполитических игрищах. Но как бы фантастически это ни звучало, прочный альянс между Россией и Америкой не только возможен. Он необходим и неизбежен, поскольку отвечает ключевым и основополагающим геополитическим интересам обеих стран. Чтобы понять, как может возникнуть такой альянс, нам необходимо взглянуть на существующие противоречия под другим углом.

Важнейший раздражающий элемент российско-американских отношений находится в Восточной Европе. Опубликованные недавно стенограммы переговоров между Борисом Ельциным и Биллом Клинтоном показывают, что даже в 1990-е годы, когда российская внешняя политика в основном соответствовала американским интересам, между двумя странами существовали серьезные противоречия. Кремль пытался противостоять ковбойскому натиску Америки, которая в то время была опьянена своей мнимой победой в холодной войне. Ельцин предлагал Клинтону заключить «устное джентльменское соглашение» о том, что ни одна из бывших советских республик не вступит в НАТО. Вмешательство США и НАТО в конфликт на Балканах, и особенно бомбардировки Белграда, стали поворотной точкой (в буквальном смысле этих слов, если вспомнить российского премьер-министра того времени Евгения Примакова, который во время полета на переговоры в Вашингтон приказал развернуть свой самолет и вернулся в Москву). 24 марта 1999 года Борис Ельцин в ярости заявил Клинтону: «Но больше не будет того задора и той дружбы, что была раньше. С этим покончено».

Самым болезненным моментом для Москвы было целенаправленное расширение американского влияния на западных рубежах бывшего СССР, которое со временем привело к нынешней украинской трагедии. Надо сказать, что покровительственное отношение российской элиты к Украине вполне объяснимо. На протяжении трех с лишним столетий эта территория была составной частью России, а Киев известен как «мать городов русских». Один из самых известных коммунистических руководителей советской эпохи Леонид Брежнев, который руководил СССР с 1964 по 1982 годы, был родом с Украины, из Днепропетровской области. Индустриальный прогресс на Украине был и остается результатом совместных усилий украинцев, русских и представителей других народов.

В декларации о государственном суверенитете Украины, утвержденной во время распада Советского Союза, излагается основной принцип внешней политики этой страны: «Украинская СССР торжественно провозглашает о своем намерении стать в будущем постоянно нейтральным государством, которое не принимает участия в военных блоках и придерживается трех неядерных принципов: не принимать, не производить и не приобретать ядерного оружия». Этот принцип нашел поддержку на двух референдумах, и ссылка на него присутствует в действующей украинской конституции. Этим объясняется то, почему Кремль в 1991 году терпимо отнесся к тому факту, что Украина обрела независимость в рамках границ, искусственно проведенных Сталиным и Хрущевым. Буферный статус Украины устраивал Россию и не противоречил ее интересам, в силу чего Москва никогда не пыталась включить ее в состав своей военно-политической Организации Договора о коллективной безопасности (ОДКБ), куда входят бывшие советские республики Белоруссия, Казахстан, Армения, Киргизии и Таджикистан. Она арендовала у Киева гавань в крымском Севастополе для своего Черноморского флота, который находится там с момента основания этого города в 1783 году.

Но политика США в отношении территорий бывшего Советского Союза стала заложницей доктрины советника по национальной безопасности президента Джимми Картера Збигнева Бжезинского, который настаивал, что миссия Америки в Восточной Европе заключается в противостоянии России.

В своей книге «Великая шахматная доска» он писал:

«Без Украины Россия перестает быть евразийской империей. Без Украины Россия все еще может бороться за имперский статус, но тогда она стала бы в основном азиатским имперским государством и скорее всего была бы втянута в изнуряющие конфликты с поднимающей голову Средней Азией, которая, произойди такое, была бы обижена в связи с утратой недавней независимости и получила бы поддержку со стороны дружественных ей исламских государств Юга».

Бжезинский также писал, что если Москва восстановит свой контроль над Украиной, «Россия автоматически вновь получит средства превратиться в мощное имперское государство, раскинувшееся в Европе и в Азии». Но этого не произошло. Россия, как уже отмечалось, после распада Советского Союза не пыталась контролировать Украину. А тезис о том, что мощь и власть России по своему существу противоречит интересам Америки, в любом случае является сомнительным. Настойчивое (хотя и иррациональное) стремление некоторых вашингтонских кругов (а также некоторых европейских союзников Америки) настроить Украину против России и вовлечь ее в орбиту американского влияния в конечном итоге привело к кровавым событиям 2014 года в Киеве, к свержению президента Януковича, к аннексии Крыма и к войне на востоке страны, где погибли десятки тысяч людей.

Сегодня киевский режим находится под влиянием США. В будущем году на Украине пройдут президентские и парламентские выборы. Если Белый дом сделает шаг назад, он сумеет сделать так, чтобы победитель на этих выборах впоследствии подтвердил нейтральный статус Украины, отказался от нагнетания антироссийских настроений и гарантировал права русскоязычного населения на юго-востоке. Россия в ответ должна будет обеспечить реинтеграцию мятежных донбасских регионов в качестве автономных образований в состав Украины. Контроль за этими процессами должны будут осуществлять миротворцы ООН. На самом деле, это не более чем исполнение Минских соглашений, приверженность которым на протяжении четырех с лишним лет подтверждают все воюющие стороны. Урегулирование в Донбассе создаст условия для снятия санкций.

Конечно, существует еще и крымский вопрос. Но это отдельная проблема, и ею не следует заниматься в процессе урегулирования других вопросов. Россия не добивается какого-то особого признания своего суверенитета над полуостровом, а США в свое время могут объявить о непризнании вхождения Крыма в состав России. Прецеденты такого рода уже были. Согласно Декларации Уэллеса от 1940 года (она названа именем исполнявшего обязанности госсекретаря Самнера Уэллеса (Sumner Welles)), США отказались признавать прибалтийские республики частью Советского Союза. Однако это не мешало американским торговым судам заходить в порты Риги и Клайпеды. Это также не помешало президенту Джеральду Форду подтвердить (не пренебрегая при этом Декларацией Уэллеса) в 1975 году неприкосновенность границ СССР в Заключительном акте Совещания по безопасности и сотрудничеству в Европе. Точно так же, США и Япония в течение 73 лет не признают суверенитет России над Южными Курилами, однако это не привело ни к каким ограничениям или санкциям.

Урегулирование на Украине поможет распутать существующий сегодня узел противоречий и ослабить ту конфронтационную напряженность, которая существует в настоящее время между Российской Федерацией и НАТО. Затем можно будет начать процесс демилитаризации на всех фронтах, а также восстановить то доверительное партнерство, о котором говорится в подписанном в 1997 году Основополагающем акте о взаимных отношениях, сотрудничестве и безопасности между НАТО и Россией.

В свою очередь, примирение в Европе создаст задел для широкого сотрудничества между Москвой и Вашингтоном в Азиатско-Тихоокеанском регионе, что станет ключевым фактором в деле сдерживания гегемонистских амбиций Китая. Судьбу расколотой Европы удалось урегулировать в 1975 году Заключительным актом в Хельсинки. Сегодня в руках у Киева находятся ключи к Хельсинки-2. И это определит судьбу сегодняшнего Азиатско-Тихоокеанского региона.

Семья Александра Лебедева владеет изданиями «Индепендент» и «Ивнинг Стандарт».

США. Россия > Внешэкономсвязи, политика > inosmi.ru, 30 октября 2018 > № 2776031 Александр Лебедев


Польша. США. Евросоюз. РФ > Внешэкономсвязи, политика. Армия, полиция > inosmi.ru, 30 октября 2018 > № 2776018 Витольд Юраш

Onet (Польша): геополитика или кремлевский дискурс?

Польская геополитическая мысль созвучна мелодии, которую играет Кремль, считает автор статьи в польском "Onet". Полякам твердят, что не стоит рассчитывать на США, НАТО и союзников по ЕС, и что Польша фактически придерживается безальтернативного курса. Автор стандартно обвиняет в работе на другое государство тех, кто видит хоть какую-то возможность сотрудничества с Россией.

Витольд Юраш (Witold Jurasz), Onet.pl, Польша

Термин «геополитика» появился на рубеже XIX и XX веков. Его создатели считали, что ключевую роль в формировании отношений между странами играет география. Британские и американские геополитики говорили, что самую важную роль играет могущество на море, а немецкие (запятнанные сотрудничеством с нацистами) — жизненное пространство.

Геополитических теорий было столько же, сколько их авторов, при этом они зачастую неоднократно вносили в свои концепции изменения. Единого стройного геополитического учения по большому счету так и не появилось, а многие считают геополитику лженаукой. Аргументом им служит хотя бы то, что один из ее отцов, Хэлфорд Маккиндер (Halford Mackinder), ошибся практически во всех своих прогнозах (например, он утверждал, что обретение контроля над Восточной Европой — это путь к мировому доминированию, что оказалось неправдой).

В последние годы в Польше геополитика переживает ренессанс. Проблема заключается, однако, в том, что с ее создателями сложно вести полемику, поскольку они не выходят за рамки самых общих утверждений и не предпринимают попыток сформулировать конкретной политической программы. В итоге им удалось создать идеальную теорию, которую нельзя ни подтвердить, ни опровергнуть.

Если не Запад, то что?

На любые претензии в свой адрес певцы геополитики отвечают: «Мы такого не говорим». И это первая принципиальная проблема с геополитической наукой в ее польской версии. Наши геополитики стараются затемнить смысл своих высказываний и не предлагают ничего, кроме эффектной интеллектуальной эквилибристики. При этом они демонстрируют легкомысленность и безответственность, твердя полякам, что нам не стоит рассчитывать на США, НАТО и союзников по ЕС, а одновременно не предлагая альтернативы. Сомнения в существующих гарантиях безопасности становятся центральной идеей их послания. Один из ведущих специалистов в этой области заявляет следующее: «Нам следует задуматься, будут ли США через 20 лет оставаться гегемоном, который сможет гарантировать нам независимость, или нам следует переориентироваться на другие центры». Что это за центры, он не объясняет ни в этом, ни в других своих многочисленных выступлениях.

Было бы неплохо, если бы наши отечественные геополитики сказали прямо, что еще, кроме союза с Западом, позволит Польше защитить свою безопасность. Я не прошу их писать пространные труды или размещать в сети многочасовые лекции: на фундаментальные вопросы, касающиеся безопасности государства, можно дать четкий ответ. Раз наши эксперты такого ответа не дают, посмотрим, какие выводы можно сделать из их высказываний.

Нужна идея, а не наркотические видения

Первая (чисто теоретическая) альтернатива выглядит так, что Польша станет самостоятельным игроком, не уступающим по силе Германии, Франции и России. Однако перспективы этого весьма туманны. Можно, разумеется, проводить жесткую, амбициозную или даже циничную внешнюю политику и блефовать, но нельзя забывать о том, как выглядит наш ВВП, наш бюджет, сколько денег мы выделяем на вооруженные силы. Отсутствие амбиций у партии «Гражданская платформа» (PO) с одной стороны, и пустозвонство их политических противников из «Права и справедливости» (PiS) с другой, вынуждают искать некий третий путь. Однако нам нужна четкая идея, а не наркотические видения.

Вторая теоретическая альтернатива — это превращение Польши в лидера региона Троеморья. Троеморье отличается от Междуморья тем, что оно не включает в себя Украину, иными словами, это не альтернатива, а попытка усилить позицию нашей страны в рамках ЕС. Общее у Троеморья и Междуморья одно: это союз бедных государств, не все их которых к тому же хотят видеть Польшу лидером.

Третий игрок. Что думает Китай о Донбассе?

Третий вариант, к которому, как некоторые полагают, нам следует быть готовыми, это превращение Китая в сильного игрока в нашем регионе. Приверженцы геополитических теорий утверждают, что Польша в таком случае «уже не будет находиться лишь между Западом и Россией». Только вот, может ли кто-нибудь объяснить, какую позицию занимает Пекин, например, по поводу конфликта в Донбассе? Китай не оказывает в нашем регионе ни политического, ни военного влияния, а тот, кто утверждает обратное, лжет. Россия и Китай могут конкурировать и конкурируют в Средней Азии, а политическую роль в Польше в последний раз Пекин играл в 1960-х годах, когда близкий соратник Болеслава Берута (Bolesław Bierut) Казимеж Миял (Kazimierz Mijal), пользуясь поддержкой станции «Радио Тирана» и китайского посольства, пытался свергнуть руководство Польской объединенной рабочей партии за то, что то отказалось от ортодоксального сталинизма.

Четвертый вариант: об этом не говорят, на это намекают

Четвертый вариант подразумевает, что мы должны подчиниться Москве. Геополитики, разумеется, не предлагают этого прямо, однако, подвергая сомнению надежность существующих союзов и изображая три альтернативы, ни одну из которых нельзя назвать реалистичной, они фактически нас дезориентируют. Экспертам хватает отваги расшатывать основы нашей безопасности, но недостает ума понять, что раз все три предлагаемые ими альтернативы — фикция, люди могут увериться в необходимости выбрать четвертый вариант. К сожалению, именно это мы и наблюдаем. Геополитики, которые продвигают такой дискурс, сами этого не замечают и реагируют на просьбы прокомментировать свою позицию заявлениями, что ничего подобного не происходит.

В первую очередь следует, однако, задуматься, имеют ли под собой основания сомнения в надежности наших союзников. Война на Украине стала для нашей системы безопасности своего рода стресс-тестом. Конечно, хотелось бы, чтобы в Польше появились постоянные базы НАТО, но если кто-то не замечает находящихся на нашей территории американских танков, которых до украинского конфликта у нас не было, то он — слепец. Конечно, этих танков окажется недостаточно в случае развязывания полномасштабной войны между НАТО и Россией, но политический реализм подсказывает, что вероятность развития такого сценария крайне мала. Даже если признать войну возможной, в любом случае никаких причин для того, чтобы по собственной воле, не сопротивляясь, отвергать Запад и бросаться в объятия Москвы, нет.

Союз Кремля и Белого дома против Китая

Следует отдать нашим геополитикам должное: они обращают внимание политических деятелей, одурманенных романтическими представлениями о международных отношениях, на то, что главным противником США становится Китай, а поэтому Вашингтон уделяет все меньше внимания Европе. Однако на смену американо-китайскому союзу против СССР времен Никсона не придет американо-российский союз против Китая. Это невозможно хотя бы по той причине, что Москва не сможет преодолеть психологический барьер и пойти на сближение. Она никогда не согласится на роль рядового игрока, сотрудничающего с Западом: она остается мощной державой в военном плане (в том числе благодаря своим военным технологиям), а кроме того, занимает доминирующую позицию на рынке энергоресурсов. Россияне также располагают гораздо более серьезным потенциалом в сфере мягкой силы, чем китайцы. Пекин, конечно, уже пришел в Африку, но, например, в гораздо более важном со стратегической точки зрения регионе, на Ближнем Востоке, именно Россия, а не Китай выступает игроком, который заключает соглашения с США.

«Ни Запад, ни Восток»

Появление какого-то американо-российского соглашения, конечно, возможно, однако касаться оно будет Украины, а не Польши. В отличие от нашей страны украинское государство — это не часть западного мира. И если кто-то, как один из главных авторитетов в среде геополитиков, заявляет, что Польша — «ни Запад, ни Восток, а нечто другое», он или не понимает, что говорит, или забывает, что такая формулировка ставит нас на место Украины.

Если кто-то задается вопросом, «зачем нам эти украинцы», и недоумевает, какое нам дело до войны на украинской территории, он или не понимает, что речь идет о государстве, которое отделяет нас от России, или хочет, чтобы Москва поглотила Украину. Между тем при таком развитии событий Польша, не будучи «ни Западом, ни Востоком», станет площадкой столкновения больших держав. Еще более нелепо звучат высказывания того же самого автора, в которых он опровергает тезис, гласящий, что из-за войны на Украине «мы больше заинтересованы в американцах, чем американцы в нас». Нельзя одновременно пугать с таким трудом создающимися у нас американскими танковыми войсками и утверждать, что Вашингтон должен быть заинтересован в Польше.

Не реалисты, а пораженцы

Геополитики — это на самом деле не реалисты, каковыми они хотят казаться, а пораженцы. Они путают реализм с псевдореализмом. Настоящий реализм заключается в формулировании собственных интересов и подборе наиболее адекватных методов претворения их в жизнь. Псевдореалисты считают, что реакция на вызов должна учитывать то, кто этот вызов бросил.

Настоящий реализм отличается от романтизма тем, что, руководствуясь им, мы понимаем важность существования буферного государства, отделяющего нас от России. Если крупные державы решат «продать» Украину, мы потребуем учитывать наши интересы. Псевдореализм, в свою очередь, требует отдать ее без боя. Реализм предписывает нам продолжать продвигать интересы Украины на Западе, даже зная, что частью Запада она никогда не станет. Мы играем не для того, чтобы выиграть, а для того, чтобы отдалить момент, когда Москва, захватив Киев, сосредоточит свое внимание на нашей стране.

Слишком много географии и мало экономики

Кто-то, конечно, может, как один из ведущих польских геополитиков, сказать, что «с Россией можно так же успешно вести торговлю, как с Западом». Однако ситуация выглядит так, что именно из России вместе с бизнесом приходят коррупция, мафия и спецслужбы. Конечно, Запад тоже умеет вести игру жестко, но это отнюдь не повод менять векторы польской внешней политики и начинать играть на стороне Кремля.

Раз речь зашла об экономике, сложно не обратить внимание на слабую сторону геополитики: она сводит международные отношения к географии, преуменьшая значение экономики (я уже слышу возражения «мы такого не говорим») или не уделяя достаточного внимания таким факторам, как экономика, политическая система, демократия (и ее отсутствие), культурные связи, «мягкая сила», история.

Раз история способна посеять рознь между Польшей и Украиной, а Россия при помощи хакеров — повлиять на выборы в США (хотя теоретически, говоря языком геополитиков, это «морская держава», которой ничто не должно угрожать, поскольку от других стран ее отделяет море), следует сделать поправку на то, что геополитика родилась 100 лет назад, когда мировая торговля выглядела иначе, никто не слышал о технологической революции (речь шла лишь о революции промышленной), интернета не существовало, а то, что какой-то режим (как недавно саудовский) четвертовал некоего журналиста, не склоняло бизнесменов и СМИ бойкотировать какие-либо конференции.

Наши геополитики раздумывают, как укрепить нашу безопасность. Хорошо, что они этим занимаются, однако, чтобы не превратиться в шарлатанов, им следует учитывать один факт: если во внешней политике Польши нет восточного вектора, значит, мы фактически придерживаемся безальтернативного курса.

Люди, увлеченные геополитическими теориями, этой простой правды не понимают. Хуже того, певцы геополитики используют слова для того, чтобы заворожить слушателей и читателей, а не растолковать им, как выглядит реальность. Чем меньше политик соответствует занимаемой им должности, тем проще купить его на простые приемы, так что геополитика уже проникла в кабинеты самых высокопоставленных лиц в Польше. Наши геополитики используют невероятно простой трюк: достаточно употребить побольше выражений из словаря иностранных слов или калек с английского, а заодно сослаться на никому не известных авторов, и слушатели (в том числе, к сожалению, некоторые главы государств) сочтут, что соприкоснулись с тайным знанием.

Настоящий стратег отличается от пустослова тем, что он умеет объяснить сложные вещи простым языком. Этим искусством владели самые выдающиеся стратеги, дипломаты и эксперты. Между тем у нас на любые замечания по поводу геополитики ее приверженцы отвечают, что собеседник не разбирается в их «науке», и выливают на него поток слов, затемняющий смысл высказывания.

Нет никакой причины для того, чтобы, обсуждая безопасность Польши, обращаться к словарю именно этой, не самой серьезной теории международных отношений. Нашим геополитикам стоит набраться смелости и сформулировать программу, в которой не будет таких выражений, как «черноморско-балтийский помост», «хартленд» или «римленд». Если они на это не способны, значит, они сами не понимают, о чем говорят, или используют слова, чтобы скрыть мысли. Если это так, пусть не жалуются, что многим в их словах слышатся подсказки Кремля. Геополитика оказалась на перепутье. Вопрос, с чем она будет ассоциироваться: с полетом мысли или с шарлатанством и работой на другое государство.

Польша. США. Евросоюз. РФ > Внешэкономсвязи, политика. Армия, полиция > inosmi.ru, 30 октября 2018 > № 2776018 Витольд Юраш


США. Евросоюз. Весь мир > Внешэкономсвязи, политика > interaffairs.ru, 30 октября 2018 > № 2775755 Юрий Белобров

НАТО и ОБСЕ - партнеры или соперники?

Юрий Белобров, Ведущий научный сотрудник Института актуальных международных проблем Дипломатической академии МИД России, кандидат политических наук

На сегодня НАТО и ОБСЕ - крупнейшие региональные организации, занимающиеся проблемами обеспечения безопасности на евроатлантическом и евразийском пространстве. Руководители обеих структур время от времени заявляют о приверженности этих организаций взаимному сотрудничеству в интересах укрепления мира и стабильности в зоне их ответственности, однако на деле взаимоотношения между ними не лишены соперничества и взаимной подозрительности из-за различных подходов этих организаций к решению упомянутой задачи.

НАТО, возникшая на заре холодной войны для жесткого противодействия СССР и его союзникам, остается и сегодня прежде всего военным союзом, ответственным за коллективную оборону государств - членов этого блока1, хотя и не скрывает амбиций играть в кардинально изменившихся условиях на международной арене «первую скрипку» в вопросах не только евроатлантической безопасности, но и в глобальном масштабе. По существу, происходит «гибридизация» альянса, то есть незаконное с точки зрения международного права заимствование им у других организаций, занимающихся обеспечением безопасности (прежде всего ООН и ОБСЕ) широкого спектра функций, задач, понятий и методов, в результате которых НАТО рассчитывает превратиться в глобальную структуру, деятельность которой не подчинялась бы существующим международным нормам и правилам2. А ОБСЕ и ООН при таком раскладе, по убеждению натовцев, должны занять подчиненное к альянсу положение.

При этом инициаторы подобных планов игнорируют всеми признанный факт, что именно ОБСЕ, членство в которой в два раза превосходит НАТО (соответственно 57 у ОБСЕ, против 29 у НАТО), в отличие от Североатлантического блока, является универсальной региональной организацией, образованной в целях обеспечения безопасности и развития сотрудничества всех без исключения государств - участников этого форума. Она придерживается многомерной концепции общей, всеобъемлющей и неделимой безопасности, основанной на равноправном сотрудничестве всех ее стран-членов, принцип равноправия которых закреплен правилом консенсуса при принятии решений. Организация обладает уникальным опытом миротворческой и иной оперативной деятельности. Одним словом, всеобъемлющий подход ОБСЕ к безопасности, ее организационная гибкость и широкий членский состав наделяют ее преимуществами по сравнению с НАТО. К этому можно добавить, что существование сильной ОБСЕ ограничивает способность НАТО перетянуть исключительно на себя функции обеспечения коллективной безопасности и миротворчества в Европе.

С точки зрения бывшего генерального секретаря ОБСЕ М.П. де Бришамбо, расширение НАТО еще больше повысило значение организации для европейской безопасности как единственного форума, позволяющего преодолевать то, что сегодня, как он отмечал, может казаться все более глубокими линиями раздела в ее регионе. Вместе с тем, по его мнению, оно серьезно ослабило ОБСЕ, нарушив баланс среди государств-участников, между которыми возникли рубежи, отделяющие друг от друга3. Последующие руководители Секретариата ОБСЕ фактически разделяют подобные взгляды своего предшественника. Так, например, занявший в 2017 году пост генерального секретаря ОБСЕ Т.Гремингер в одном из своих программных выступлений, выразив озабоченность растущей фрагментацией и поляризацией в регионе, высказался за активизацию усилий в интересах защиты и поддержки принципов и обязательств ОБСЕ4.

Двуликий Янус

В силу вышеупомянутых причин подход НАТО к деятельности ОБСЕ и взаимодействию с ней отличается противоречивостью, двойственностью и непоследовательностью. В декларациях, адресованных международному сообществу, Североатлантический союз заявляет, будто активно поддерживает СБСЕ/ОБСЕ с момента ее создания и, дескать, был последовательным сторонником институализации Организации. К примеру, в Основополагающем акте о взаимных отношениях, сотрудничестве и безопасности между Российской Федерацией и Организацией Североатлантического договора 1997 года НАТО признала, что ОБСЕ в качестве единственной общеевропейской организации безопасности играет ключевую роль в поддержании европейского мира и стабильности и вместе с Россией взяла на себя обязательство содействовать укреплению Организации, включая дальнейшее развитие ее роли в качестве основного инструмента превентивной дипломатии, предотвращения конфликтов, урегулирования кризисов, постконфликтного восстановления и регионального сотрудничества в области безопасности, а также укреплению ее оперативных возможностей по осуществлению этих задач5.

На Вашингтонском саммите НАТО в апреле 1999 года государства - участники союза подтвердили, что они полностью поддерживают как основополагающие принципы ОБСЕ, так и ее всеобъемлющий подход к обеспечению безопасности, основанный на сотрудничестве6. Однако в своей практической деятельности НАТО придерживается отличных от ОБСЕ взглядов в отношении путей обеспечения безопасности в регионе, а также укрепления взаимного сотрудничества. В ведущих странах блока ОБСЕ рассматривают как одного из серьезных конкурентов и даже соперников НАТО7в регионе при реализации стратегии альянса, направленной на установление собственного доминирования в вопросах европейской безопасности. Кроме того, отдельные государства - члены блока считают, что налаживание сотрудничества НАТО с ООН и ОБСЕ вообще противоречит традиционной концепции союза, ориентированного на обеспечение коллективной безопасности и проведение военных операций8.

Ряд западных аналитиков также отмечают, что на протяжении всего периода существования ОБСЕ НАТО не только считает ее слабой и неэффективной организацией, но и всячески противодействовала ее деятельности, создавая различные препятствия для ее нормальной работы. Среди прочего Вашингтон и его союзников раздражает правило консенсуса, принятое в ОБСЕ, которое существенно затрудняет реализацию их намерения превратить Организацию в послушное орудие политики альянса. В то же время у них сохраняется опасение, что даже слабая ОБСЕ создает потенциальную угрозу самому? существованию Североатлантического союза9.

Правда, после того как в конце 1990-х годов Миссия ОБСЕ в Косове фактически сыграла роль младшего партнера НАТО в бывшей Югославии, в альянсе постепенно зрело осознание того, что и в нынешнем виде ОБСЕ может иметь определенную значимость для интересов Запада. В Стратегической концепции Североатлантического союза, одобренной на Вашингтонском саммите блока в апреле 1999 года, было даже заявлено, что ОБСЕ, ООН и Европейский союз, подкрепляя друг друга, стали главным элементом стратегической обстановки в сфере безопасности* (*Стратегическая концепция Североатлантического союза, одобренная главами государств и правительств на сессии Североатлантического союза в Вашингтоне. 23-24 апреля 1999 г.). Отмечалось также, что между НАТО и ОБСЕ сложились отношения тесного практического сотрудничества, особенно в связи с международными усилиями по восстановлению мира в бывшей Югославии**. (**Там же.)

Однако уже к концу первого десятилетия XXI века отношение НАТО к ОБСЕ вновь приобрело явно пренебрежительный характер. Глава Военной миссии связи НАТО в Москве генерал-майор Ласло Макк в своей статье в российском журнале не счел даже нужным скрывать, что к 2007-2008 годам все те европейские институты, договоры и документы, которые были предназначены для обеспечения евроатлантической безопасности, в большинстве случаев потеряли свою значимость и актуальность. Это, как он подчеркнул, в первую очередь относилось к ОБСЕ, Венскому документу и миротворческим принципам10. Факт подобной переоценки роли ОБСЕ нашел отражение и в ныне действующей Стратегии альянса, принятой в Лиссабоне в 2010 году, в которой эта организация вообще не упоминается в контексте сотрудничества. В ней без обиняков заявлено, что именно Североатлантический союз является уникальной организацией, способной выполнять основополагающую роль не только в обеспечении совместной обороны и безопасности, но и предотвращении кризисов, урегулировании конфликтов и стабилизации постконфликтных ситуаций11. Исходя из этого, военные аналитики США призывают НАТО к восстановлению своего статуса как главной организации по коллективной безопасности в Европе12.

Приведенные факты позволяют прийти к выводу, что в НАТО так и не найдено соответствующей корреляции функций и ответственности альянса с ОБСЕ и к ней по-прежнему предпочитают относиться как слабой организации, не способной бросить серьезный вызов НАТО. На таком фоне понятно, почему страны Североатлантического союза упорно препятствуют принятию любых мер, направленных на укрепление структуры ОБСЕ и превращение ее в ведущую и эффективную региональную организацию по поддержанию безопасности в Европе.

В частности, государства альянса блокируют предложения России и ее союзников по ОДКБ, касающиеся назревшей реформы ОБСЕ, которая должна включать принятие Устава ОБСЕ, укрепление директивных органов и правила консенсуса, исправление тематического, кадрового и географического дисбалансов, выработку единых правил работы институтов и миссий, а также активизацию повышения роли ОБСЕ в формировании новой архитектуры безопасности в Европе и целенаправленной борьбе с общими для региона вызовами - международным терроризмом, незаконным оборотом наркотиков, преступлениями в киберпространстве.

Не следует, правда, упускать из виду и несколько иную тенденцию, набирающую силу на Западе в отношении взаимодействия альянса с ОБСЕ. В частности, у ряда экспертов, включая американских, сохраняется убеждение, что ОБСЕ является уникальной организацией, способной успешно решать ключевые для интересов стран НАТО проблемы, включая предотвращение и политическое разрешение конфликтов и борьбу с глобальными угрозами*. (*Barry.R. The OSCE: A Forgotten Transatlantic Security Organization? British American Security Information. ) По их мнению, прямое противодействие деятельности ОБСЕ не отвечает интересам государств - членов Североатлантического альянса.

К такому выводу пришли даже в натовском Центре им. Маршалла, в котором считают, что в нынешних условиях военного противостояния в Европе ОБСЕ может предоставить общую платформу для посредничества, диалога, укрепления доверия и предотвращения конфликта. Поэтому Западу (читай - и НАТО) следует активнее использовать платформу ОБСЕ для решения насущных для альянса вопросов безопасности13. Другими словами, НАТО рекомендуют «удушить» ОБСЕ в своих объятиях, подчинив эту организацию исключительно западному влиянию, и с ее помощью продвигать в регионе собственную повестку дня в вопросах безопасности, а также ценности либеральной демократии.

Позиция ОБСЕ

Несмотря на двуликость и противоречивость подхода НАТО к взаимодействию с ОБСЕ, руководство Организации предпочитает проявлять гибкость в отношениях с альянсом, сохраняя способность Организации к налаживанию сотрудничества по мере изменения потенциала и целей НАТО и в связи с эволюцией представлений обеих организаций об угрозах и вызовах, а также их организационных возможностях. Она, в частности, опирается на установленные в принятых в 1999 году на саммите ОБСЕ в Стамбуле Хартии европейской безопасности и Платформе безопасности, основанной на сотрудничестве в деле налаживания кооперации ОБСЕ с другими международными организациями, включая НАТО, в интересах укрепления безопасности и стабильности в регионе.

В этих базовых документах государства-участники (включая все страны НАТО), сославшись на невозможность для отдельных государств и организаций в одиночку противостоять вызовам, с которыми сталкивается международное сообщество сегодня, обязались стремиться поддерживать согласованность действий на политическом и оперативном уровнях между всеми структурами, занимающимися вопросами безопасности, как при реагировании на конкретные угрозы, так и при выработке мер в ответ на новые угрозы и вызовы14. При этом важно отметить, что всеми, включая страны НАТО, была признана ключевая интеграционная роль ОБСЕ в налаживании сотрудничества международных организаций региона для реализации концепции ОБСЕ об общей, всеобъемлющей и неделимой безопасности и единого пространства безопасности без разделительных линий*. (*Хартия европейской безопасности. Платформа безопасности, основанная на сотрудничестве. )

Необходимость налаживания широкого международного сотрудничества в деле укрепления всеобъемлющей безопасности подтверждена и в Стратегии по противодействию угрозам безопасности и стабильности в XXI веке (2003 г.), одобренной главами государств и правительств ОБСЕ, в которой указано, что Организация стремится способствовать формированию более слаженной и эффективной международной системы для реагирования на глобальные угрозы и вызовы. В этом документе также подчеркнута приверженность Организации делу большей интеграции в регионе ОБСЕ без разделительных линий, уважению и соблюдению международного права и принципов Устава ООН в усилиях по предотвращению и отражению угроз безопасности и стабильности15.

Реагируя на все более открытые попытки НАТО присвоить исключительно себе роль главного гаранта поддержания безопасности на всем евроатлантическом и евроазиатском пространстве, ОБСЕ специально декларировала в юбилейной декларации, принятой на саммите Организации в Астане в декабре 2010 года, что в рамках ОБСЕ ни одно государство, группа государств или организация не может быть наделена преимущественной ответственностью за поддержание мира и стабильности в регионе ОБСЕ16.

Не по словам судят, а по делам

Этот русский вариант английской пословицы вполне применим к характеристике сотрудничества между НАТО и ОБСЕ. В этой связи заслуживает упоминания следующий факт. Чиновники обеих структур нередко рассыпают комплименты достигнутому уровню взаимопонимания и кооперации между двумя организациями. Так, например, в одном из пресс-релизов информационной службы ОБСЕ, посвященном партнерству этих двух форумов, отношения между ними явно с перебором были охарактеризованы как лучший пример сотрудничества между международными организациями. Их взаимодействие даже назвали решающим для развития архитектуры безопасности в Европе после окончания холодной войны, а вклад НАТО в разработку модели безопасности ОБСЕ - значительным17. Попытаемся разобраться, так ли это и какая организация извлекает для себя наибольшую пользу от такого сотрудничества.

Для начала следует напомнить содержание упомянутого выше документа ОБСЕ - Платформы безопасности, основанной на сотрудничестве, в котором перечислены следующие возможные формы сотрудничества Организации с другими международными организациями: регулярные контакты и встречи, взаимное расширение транспарентности практической деятельности и сотрудничества, включая назначение сотрудников для связи или контактных пунктов, участие в мероприятиях, проводимых сторонами, а также полевое оперативное сотрудничество*. (*Хартия европейской безопасности. Платформа безопасности, основанная на сотрудничестве.)

Принятие Платформы, несомненно, позволило ОБСЕ и НАТО перейти от эпизодических контактов к налаживанию структурированного взаимодействия, которое на данном этапе включает политический диалог, регулярные деловые контакты между сотрудниками их секретариатов, координацию действий и оперативное сотрудничество в вопросах предотвращения конфликтов, кризисного регулирования не только в регионе ОБСЕ, но и за его пределами. Действующего председателя ОБСЕ приглашают на отдельные заседания Североатлантического совета, а генеральный секретарь ОБСЕ 
периодически выступает перед послами стран Совета евроатлантического партнерства (СЕАП) НАТО.

В свою очередь, генеральный секретарь НАТО либо его заместители время от времени выступают перед Постоянным советом ОБСЕ. Они же регулярно участвуют в качестве наблюдателей в ежегодных заседаниях Совета министров (СМИД) ОБСЕ. В ходе упомянутых мероприятий, как признается штаб-квартирой альянса, стороны согласовывают приоритеты работы ОБСЕ, координируют действия на ключевых направлениях ее деятельности, в частности в украинском конфликте, в вопросах усиления механизмов транспарентности военной деятельности России в Европе в связи с развитием ситуации на Украине18.

Помимо политического диалога, сотрудники секретариатов обеих организаций регулярно, дважды в год, проводят совместные заседания и семинары, на которых обмениваются информацией по ключевым вопросам, связанным с безопасностью, включая обеспечение безопасности границ, разоружение, контроль над вооружениями, военную реформу, разминирование, кибербезопасность, энергетическую безопасность, вопросы окружающей среды и борьбы с терроризмом и т. д. К примеру, в феврале 2017 года НАТО был проведен неформальный семинар о путях укрепления диалога по вопросам безопасности в Евро-Атлантическом регионе, на котором главное внимание было уделено вопросам оказания взаимной поддержки со стороны НАТО, ОБСЕ и ЕС, продвижению западной концепции совершенствования существующих механизмов контроля над вооружениями19.

С 2013 года налажено также сотрудничество между парламентскими ассамблеями НАТО и ОБСЕ, в рамках которого они обмениваются опытом своей практической работы, обсуждают вопросы проведения совместных мероприятий и семинаров, направления миссий наблюдения за выборами и продвижения информации в международные СМИ20. При этом в рамках Парламентской ассамблеи ОБСЕ представители США при поддержке союзников по НАТО под видом укрепления институтов Организации и повышения эффективности их работы настойчиво проталкивают идеи ослабления принципа консенсусного принятия решений Организации, выдвигая предложения о переходе к так называемой формуле «консенсус -1, -2», и вывода их деятельности из-под контроля Постоянного совета ОБСЕ, то есть государств - членов Организации. Реализация подобных предложений, вне всякого сомнения, позволила бы государствам НАТО и их западным союзникам, граждане которых занимают в настоящее время большинство ведущих кадровых позиций в органах ОБСЕ, закрепить свое доминирование в Организации.

В целях дальнейшего укрепления влияния НАТО в ОБСЕ в июне 2016 года генеральный секретарь альянса назначил своего личного представителя в Организации. В Брюсселе также изучается вопрос о целесообразности постоянного присутствия НАТО в Вене в интересах расширения обмена информацией и усиления координации действий стран НАТО в обеих организациях.

Между прочим, многим государствам - членам Организации и объективным наблюдателям уже давно очевидно, что последствия тесных консультаций между должностными лицами НАТО и ОБСЕ далеко не безобидны для практической деятельности институтов ОБСЕ, некоторые из которых исповедуют двойные стандарты. Об этом, в частности, свидетельствуют, например, допускавшиеся бывшими верховным комиссаром по делам национальных меньшинств и руководителем Бюро по демократическим институтам и правам человека ОБСЕ скоропалительные высказывания «озабоченностей» по поводу «нарушения» прав человека в Крыму и подготовленный совместной миссией этих органов доклад относительно оценки положения с правами человека в Крыму с использованием неких косвенных данных, а также упорное нежелание этих органов всерьез заняться объективным анализом массовых нарушений прав человека киевским режимом или странами Балтии.

Значительное внимание в НАТО уделяется также налаживанию более интенсивной координации действий и оперативному полевому сотрудничеству с ОБСЕ в сфере кризисного регулирования и постконфликтного восстановления. Такое взаимодействие двух организаций осуществляется по инициативе альянса с 1990-х годов на Западных Балканах в рамках специальных миссий, проводимых обеими организациями в субрегионе. С точки зрения НАТО подобная тесная кооперация с ОБСЕ является важным элементом разработанной альянсом концепции международного всеобъемлющего подхода к кризисному регулированию, требующему эффективного применения военных и гражданских средств.

По оценке НАТО, пик полевого двустороннего оперативного сотрудничества между двумя организациями был достигнут в Косове в 1999 году. Утверждается, что кризис на этой территории бывшей Югославии вывел взаимодействие двух организаций на небывалый уровень, который позволил им найти новые подходы к совместной работе в весьма трудных обстоятельствах21. Такая возможность возникла благодаря учреждению в то время ОБСЕ в рамках Миссии ООН по делам временной администрации в Косове (МООНК) собственной миссии на этой территории, которой было поручено, помимо прочего, оказывать содействие в создании институтов власти, включая организацию выборов, и защите прав человека. Она явилась самой крупной миссией ОБСЕ. Ею были установлены тесные взаимоотношения с военной миссией под эгидой НАТО - (КФОР), которая, согласно мандату ООН, должна была гарантировать безопасные условия работы сотрудников ООН и ОБСЕ. На самом деле НАТО удалось фактически склонить упомянутую миссию ОБСЕ закрыть глаза на противоправную силовую операцию альянса по расчленению Югославии и формированию сепаратного государства Косово при активном участии косовских албанских боевиков. В итоге ситуация в Косове продолжает оставаться серьезным раздражителем отношений как между государствами - членами ОБСЕ, так и ее Секретариатом.

С точки зрения должностных лиц обеих организаций, их усилия по вопросам кризисного урегулирования, предотвращения конфликтов и борьбы с глобальными угрозами на постсоветском пространстве, включая Молдову, Кавказ и Центральную Азию, дополняют друг друга. А на саммите НАТО в Варшаве в 2016 году была подчеркнута также важность более тесного взаимодействия альянса с ОБСЕ по проблематике Украины.

На самом деле, как свидетельствуют многочисленные факты, подлинную цель такого сотрудничества в НАТО в сущности сводят к активному использованию государствами - членами альянса механизмов ОБСЕ для усиления конфронтации с Россией, особенно в связи с украинскими событиями. Тон враждебной линии в отношении России в рамках ОБСЕ задают, естественно, США, которые бесцеремонно используют площадку Организации в антироссийских целях. Так, например, на ежегодном Совещании министров иностранных дел стран - членов ОБСЕ по вопросам безопасности в декабре 2017 года государственный секретарь США Р.Тиллерсон посвятил антироссийским выпадам львиную долю своего выступления. В аналогичном ключе была выдержана и речь заместителя генерального секретаря альянса Р.Гетемюллера на ежегодной конференции ОБСЕ по вопросам безопасности в июне 2017 года.

Под сильным прессингом НАТО ряд западных государств - членов ОБСЕ, не входящих в альянс, нередко следуют в своей политике в фарватере деструктивной натовской линии. Под диктовку Брюсселя они неоднократно прибегали к практике отказа в выдаче виз российским парламентариям и журналистам, намеревавшимся принять участие в мероприятиях ОБСЕ, включая Парламентскую ассамблею Организации в Финляндии в июле 2015 года и совещание ОБСЕ на тему «Роль свободных СМИ во всеобъемлющем подходе к безопасности» в Вене в 2017 году.

 

Таким образом, следует признать, что отношения между НАТО и ОБСЕ в течение всего периода существования ОБСЕ вряд ли можно охарактеризовать как равноправные и взаимовыгодные и тем более как образец для подражания другими международными организациями. Безусловно, эти взаимоотношения одновременно являются в чем-то партнерскими в некоторых вопросах и в то же время как конкурирующие - в других. НАТО, как признают многие западные наблюдатели, с самого начала не рассматривала ОБСЕ в качестве главной структуры, которая должна заниматься проблемами безопасности на континенте. Согласно преобладающей среди стратегов альянса точке зрения, в отсутствие эффективно работающего механизма ОБСЕ Североатлантическому альянсу было бы гораздо проще реализовать свои геополитические цели в мире. Вот почему, стремясь оттеснить Организацию на обочину в решении проблем европейской безопасности, НАТО рассчитывает превратиться в монополиста в этой сфере.

В таких условиях, разумеется, интересам России отвечает сохранение неоспоримого первенства ОБСЕ в целом ряде областей европейской политики. С учетом этого Россия не намерена снижать активность по продвижению собственной концепции укрепления структуры и роли ОБСЕ в вопросах безопасности. Следуя такой линии, российская дипломатия наращивает усилия в целях недопущения или, по крайней мере, снижения перекоса сотрудничества НАТО и ОБСЕ в сторону превращения Организации в послушное орудие политики альянса в Евро-Атлантическом и Евразийском регионах.

 1Speech by NATO Secretary General J.Stoltenberg at the E’cole Militaire in Paris 19.12.2017 // www.nato.int/cps/en/natohq/opinions-150337.htm?selectedLocale=en

 2Бартош А. Гибридизация НАТО набирает обороты // Независимое военное обозрение №1(979). 12.01. 2018.

 3Де Бришамбо М.П. Россия и ОБСЕ: взять хороший старт в 21 веке // Дипломатический ежегодник. 2006. М.: Научная книга, 2007. С. 81-105.

 4Secretary General Thomas Greminger, Keynote speech at OSCE Focus 2017: Empowering the OSCE in Challenging Times. Geneva, 13 October. 2017 // http://www.osce.org/secretary-general/353951

 5Основополагающий акт о взаимных отношениях, сотрудничестве и безопасности между Российской Федерацией и Организацией Североатлантического договора. 27.05.1997 г. // http://www.nato.int/cps/en/natohq/official_texts_25468htm?

 6Стратегическая концепция Североатлантического союза, одобренная главами государств и правительств на сессии Североатлантического союза в Вашингтоне 23-24 апреля 1999 г. NATO office of information and press. 1110 Brussels. Belgium. 0773-99.

 7Barry.R. The OSCE: A Forgotten Transatlantic Security Organization? British American Security Information Council. Research Report. 2002. 3 July. 2002.

 8Yost. D. Enhancing NATO’s cooperation with international organizations // NATO Review №3. 2007.

 9Dean J. OSCE and NATO: Complementary or Competitive Security Providers for Europe? 
A Long Range Perspective (1999) // http://ifsh.de/file_CORE/documents/yearbook/english/99/Dean.pdf

10Макк Л. «Доктрина Синатры» - выбор НАТО и выбор России // http://icisecurity.ru/referencees/aktual_publications/doktrina. 10.02.2011

11Стратегическая концепция обороны и обеспечения безопасности членов Организации Североатлантического договора, утвержденная главами государств и правительств в Лиссабоне 19 ноября 2010 г. // http://www.nato.int/cps/en/natohq/official_texts_68580.htm?selectedLocale=ru

12Коррейн Э. Новая стратегия в отношении России. Per Concordiam. T. 7. №3. 2016.

13Майстер С. Демонстрация силы. Per Concordiam. Т. 8. №2. 2017. С. 21.

14Хартия европейской безопасности // http://www.osce.org/ru/mc/39573?download=true

15Стратегия ОБСЕ по противодействию угрозам безопасности и стабильности в XXI веке // http://osce.org/ru/mc/40538?download=true

16Астанинская юбилейная декларация «На пути к сообществу безопасности» // http://www.osce.org/ru/cio/74990?download=true

17OSCE - NATO. OSCE Press-release // http://www.osce.org/partnerships/111485

18NATO and OSCE discuss modernizing tools of military transparency // http://www.nato.int/cps/en/natohq/news_127481.htm?selectedLocale=en

19Strengthening NATO - EU - OSCE security dialogue on arms control // http://www.nato.int/cps/en/natohq/news_141728.htm?selectedLocale=en

20Cooperation between OSCE and NATO assemblies discussed in Copenhagen // http://www.oscepa.org/parliamentary-diplomacy/visits-to-the-secretariat/1241-co-peration-bwtween

21Справочник НАТО 2001 г. Office of Information and Press. Brussels-Belgium. С. 437.

США. Евросоюз. Весь мир > Внешэкономсвязи, политика > interaffairs.ru, 30 октября 2018 > № 2775755 Юрий Белобров

Полная версия — платный доступ ?


США. Россия > Внешэкономсвязи, политика > inopressa.ru, 29 октября 2018 > № 2786220 Александр Лебедев

Россия и США могут взаимовыгодно "перезагрузить" свои отношения. Вот как это сделать

Александр Лебедев | Independent

"Для президента США Дональда Трампа и российского президента Владимира Путина общее место - предостерегать, что отношения между двумя ведущими ядерными державами планеты столкнулись с кризисом - самым серьезным после самого мрачного периода холодной войны", - пишет в своей статье в Independent Александр Лебедев. Издание напоминает: "Семья Александра Лебедева является совладельцами Independent и Evening Standard".

Автор отмечает, что Трамп и Путин размышляют о необходимости улучшить американо-российские отношения, но ситуация не улучшается.

Между тем угроза глобальному превосходству США исходит вовсе не от России, считает автор, поясняя: "главный соперник США в Азиатско-Тихоокеанском регионе (и, следовательно, во всем мире) - разумеется, Китай". Формирование симбиоза между Китаем и Россией должно тревожить американских аналитиков, полагает Лебедев.

"Несомненно, в историческом и культурном отношении Россия принадлежит к европейской семье народов. Однако ее уникальность обусловлена тем парадоксальным фактом, что это единственная европейская страна, чьи континентальные берега омываются Тихим океаном. Это, в свою очередь, создает цивилизационные основы для глобального партнерства с США", - говорится в статье.

"Увы, значительная часть элит в Вашингтоне и Москве сегодня зациклена на темах взаимной неприязни, особенно когда эта неприязнь играет роль во внутриполитических играх. Однако, каким бы фантастическим он ни казался, прочный альянс России и Америки не только возможен, но также необходим и неизбежен, поскольку он отвечает ключевым, основополагающим геополитическим интересам обеих стран", - пишет Лебедев.

"Главный элемент, обостряющий российско-американские отношения, находится в Восточной Европе", - пишет автор.

"Самой болезненной для Москвы была намеренная экспансия влияния США на западных оконечностях бывшего СССР, которая в итоге, в недавние годы, привела к украинской трагедии", - пишет автор.

По словам автора, в декларации о государственном суверенитете Украины сказано, что она намерена стать перманентно нейтральным государством, которое не участвует в военных блоках. "Этот принцип был одобрен на двух референдумах, и ссылка на него содержится в существующей конституции Украины. Он объясняет, почему в 1991 году Кремль смирился с тем фактом, что Украина получила независимость в границах, искусственно прочерченных Сталиным и Хрущевым", - говорится в статье.

Однако курс США отражала доктрина Збигнева Бжезинского, который уверял, что миссия Америки в Восточной Европе - это противостояние России, пишет автор.

"Каким бы иррациональным оно ни было, упорное желание некоторых лиц в Вашингтоне (и среди европейских союзников Америки) стравить Украину с Россией и перетянуть Украину на орбиту американского влияния в итоге повлекло за собой кровавые события 2014 года в Киеве: свержение президента Януковича, аннексию Крыма и войну на востоке страны, отнявшую жизнь у десятков тысяч человек", - говорится в статье.

"Сейчас киевский режим находится под влиянием США. В будущем году на Украине состоятся президентские и парламентские выборы. Если Белый дом сделает шаг назад, он может помочь добиться того, чтобы победители этих выборов, кто бы они ни были, затем имели возможность подтвердить нейтралитет страны, прекратить стремление к антироссийским настроениям и гарантировать права русскоязычного населения на юго-востоке Украины. Россия взамен должна была бы гарантировать реинтеграцию неспокойных регионов Донбасса в качестве автономных элементов в составе Украины, за которой станут наблюдать миротворцы ООН", - пишет автор, полагая, что урегулирование в Донбассе проложит путь к отмене санкций Запада в отношении России.

"Есть также, конечно, крымский вопрос; это отдельная тема, с которой не нужно иметь дело при этом урегулировании других проблем. Россия не стремится к какому-либо особому признанию своего суверенитета над полуостровом, а США, в свою очередь, могут заявить, что не признают его связь с Россией", - пишет автор. Он замечает, что непризнание США прибалтийских республик частью СССР не мешало американским торговым судам заходить в Ригу и Клайпеду.

"Пакет мер по урегулированию в вопросе Украины распутает текущие разногласия и разрядит атмосферу конфронтации между РФ и НАТО. После этого сможет начаться процесс демилитаризации на всех фронтах и восстановления того доверительного партнерства, которое предполагалось "Основополагающим актом Россия - НАТО о взаимных отношениях, сотрудничестве и безопасности" от 1997 года", - говорится в статье.

"Умиротворение в Европе, в свою очередь, подготовит почву для широкого сотрудничества Москвы и Вашингтона в Азиатско-Тихоокеанском регионе, которое станет одним из ключевых факторов сдерживания попыток Китая добиться гегемонии", - заключает автор.

США. Россия > Внешэкономсвязи, политика > inopressa.ru, 29 октября 2018 > № 2786220 Александр Лебедев


США. Россия > Армия, полиция. Госбюджет, налоги, цены > forbes.ru, 29 октября 2018 > № 2782995 Владислав Иноземцев

Ракеты и масло. Почему отказ Трампа от РСМД не взбодрит российский ВВП

Владислав Иноземцев

Директор «Центра исследований постиндустриального общества»

Новая гонка вооружений не несет прямой военной угрозы России, но не станет и катализатором экономического подъема

Ожидавшееся довольно давно решение главы Белого дома Дональда Трампа выйти из Договора о ликвидации ракет средней и меньшей дальности (РСМД), подписанного в 1987 году президентами СССР и США Михаилом Горбачевым и Рональдом Рейганом, породило в российской экспертной среде полярные реакции. Консенсусным оказалось лишь мнение, что теперь к новой холодной войне добавится, как 70 лет назад, и гонка вооружений. Но прогнозы относительно ее влияния на отечественную экономику различны. Ряд экспертов уверены, что Россия «может повторить», и уже предвещают возрождение высокотехнологичной военной промышленности в стране, создание массы рабочих мест, рост спроса на инженеров и технических специалистов. Другие убеждены в том, что история может повториться вплоть до деталей, и всерьез задумываются о том, когда и при каких обстоятельствах Российская Федерация повторит судьбу Советского Союза, чья экономика не выдержала тягот масштабного противостояния Соединенным Штатам.

Кто прав? Какими окажутся последствия реальной конфронтации Москвы с Западом для российской экономики?

Истории известны многочисленные примеры того, как в отдельных странах, в первую очередь в самих США, перевод экономики на военные рельсы обеспечивал серьезный хозяйственный подъем. Это отмечалось и в 1914–1915 годах, и в начале 1940-х, и на пике холодной войны, когда Рейган предпринял удавшуюся попытку «окончательного решения» проблемы мирового коммунизма. Тем не менее рискну утверждать, что ни один из механизмов позитивного влияния милитаризации экономики на ее перспективный рост и повышение благосостояния граждан, которые в разное время формировались и действовали в США, не сможет быть задействован в современной России.

Прежде всего существенно изменилась сама современная экономика. Пока можно было вести речь о массовом индустриальном производстве, значение концентрации финансовых ресурсов и человеческого потенциала на критически важных направлениях трудно было переоценить. Именно в таких условиях военно-промышленный комплекс становился «центром сборки» новых технологий, а государственные вложения в эту сферу имели наиболее заметный эффект для технологического прогресса. Многие кажущиеся такими привычными сегодня предметы (от микроволновки до Boeing 747) стали следствием использования в гражданской экономике военных разработок. Даже всемирная сеть интернет сформировалась в свое время на технологической платформе, сконструированной с военными целями, но получившей основной импульс к развитию в сугубо гражданской среде. Вспомним также мобильную связь и современную оптику, жидкокристаллические панели и многие новые материалы.

В США и Европе оборонный сектор выступает крупнейшим получателем технологий, созданных в гражданских секторах.

Однако с началом перехода к постиндустриальной экономике роль военного сектора в технологическом развитии сошла на нет. Как прекрасно показано в известной работе американцев Джона Элика и его коллег (Beyond Spinoff: Military and Commercial Technologies in a Changing World), 1980-е стали последним десятилетием, на протяжении которого был заметен чистый трансферт военных технологий в гражданский сектор. Последовавшие 1990-е отличались странным затишьем, а с 2000-х поток начисто развернулся в противоположную сторону. Сегодня в США и Европе оборонный сектор выступает крупнейшим получателем технологий, созданных в гражданских секторах, а порой просто использует их достижения (достаточно вспомнить компанию SpaceX миллиардера Илона Маска и ее частные космические корабли).

В России, где сознание политической элиты соответствует даже не 1980-м годам, а намного более ранним периодам, продолжать по-прежнему утверждать, что вложения в оборонный сектор могут обеспечить экономику новыми технологиями, значит не понимать, что сегодня эти технологии доступны как никогда ранее и без подобных затрат.

Кроме того, теоретики «военного прорыва» имеют очень странные представления об экономике американского ВПК в наиболее славные его периоды. Между тем даже поверхностный взгляд говорит о том, что время резкого роста военных расходов всегда синхронизировалось с периодами прилива денег в экономику либо извне, либо через увеличение государственного долга. В 1914–1916 годах значительные военные заказы приходили из Европы, в 1939–1942 годах оборонные отрасли росли как за счет бюджетного финансирования, так и поставок по ленд-лизу. Более поздние периоды (корейская и вьетнамская войны, а также президентство Рейгана) были отмечены резким ростом бюджетного дефицита и государственного долга. В 1967-1972 годах первый в среднем составлял 1,3% ВВП против 0% в 1954–1958 годах, а второй достиг к концу этого периода 35,7% ВВП. В 1982–1986 годах дефицит в среднем вырос до 4,9% (против 2,3% ВВП в 1977–1980 годах), а совокупный долг — до 46,7% ВВП.

Происходит не ускорение, а замедление хозяйственного роста, что ведет к стагнации и экономическому краху.

Это означает, что развитие оборонного комплекса происходило не за счет отвлечения средств из других секторов экономики и тем более не благодаря сокращению конечного потребления домохозяйств. Именно в этом, на мой взгляд, и кроется основная причина успешности западных военных производств. Обеспечивая экономический рост и создавая мультипликационный эффект, они провоцировали повышение налоговой базы, из которой позднее (и то частично) покрывался образовывавшийся в периоды роста напряженности бюджетный дефицит. Даже в 2018–2019 годах, несмотря на очень неплохую экономическую ситуацию, рост военных расходов на $77 млрд происходит на фоне повышения бюджетного дефицита на $152 млрд.

Провал Советского Союза и неизбежное повторение его опыта Россией в случае новой гонки вооружений был и будет обусловлены прежде всего тем, что оборонные расходы наращивались и наращиваются в условиях ограниченности ресурсов и «загнанности в угол» санкциями. Именно потому сокращаются остальные статьи бюджетных расходов и происходит не ускорение, а замедление хозяйственного роста, что ведет к стагнации и экономическому краху.

Следует обратить внимание также на само функционирование того, что можно назвать «мультипликатором ВПК». Его природа в США и Европе довольно понятна, так как оборонная промышленность не выделена в отдельные корпоративные структуры. Крупнейшие военные подрядчики США — Boeing, General Dynamics, Northrop Grumman, Bechtel Group и другие — также лидируют и в гражданских отраслях. В 2017 году выручка, полученная от оборонных заказов десятью крупнейшими подрядчиками Пентагона, составила 46,1% общего объема продаж их продукции и услуг. Исторически такие заказы предполагают намного более высокую норму прибыли и потому во многом являются инструментом поддержки таких компаний со стороны государства, что позволяет им более успешно конкурировать и в других отраслях. Эта поддержка является важным фактором создания новых рабочих мест и дополнительных вложений в R&D.

Но в отличие от тех же США в России существенный эффект военных ассигнований на гражданские отрасли практически исключен, так как крупнейшие предприятия сектора являются узкоспециализированными компаниями (военные заказы, к примеру, в 2017 году обеспечили 86,4% выручки «Алмаз-Антея», ОАК, корпорации «Тактическое ракетное вооружение», «Вертолетов России» и Уралвагонзавода). Они находятся под государственным контролем, который к тому же постоянно расширяется, что подтверждается недавним поглощение «Ростехом» ОАК. Подобная организация отрасли практически исключает любой мультипликационный эффект и делает военные расходы в России «чистым вычетом» из общественного богатства.

Сегодня почти все образцы военной техники производятся в количествах, которые означают возвращение производства чуть ни не к мануфактурной стадии.

Подобное огосударствление отрасли уже обусловливает ее неэффективность, первым признаком которой стал специфический характер использования бюджетных средств. Во всем мире военные заказы не дешевы, но в России они дорожают особенно стремительно. В 2010–2017 годах себестоимость большинства видов военной продукции выросла в 2,4–3,7 раза, причем в некоторых случаях такое удорожание привело к отказу военных от новых масштабных закупок. Происходит это несмотря на то, что оригинальных разработок в российском ВПК мало, а бóльшая часть производимой товарной номенклатуры использует советские «заделы». При этом часть выделяемых средств зачастую расхищается или «используется не по назначению», а руководители получают диспропорциональные доходы. К примеру, зарплата бывшего гендиректора «Роскосмоса» Игоря Комарова составляла в 2017 году 5,96 млн рублей в месяц, превышая среднюю зарплату инженера его компании более чем в 30 раз. При этом разница в окладах главы NASA ($15 400 в месяц) и инженеров управления не превышала 40%. По сути, компании ВПК в России становятся аналогом государственно-олигархических структур, и дополнительный рост бюджетного финансирования в условиях все более секретной росписи ассигнований (в военном бюджете на 2019 году официально засекречено более 65% расходов) приведет скорее к обогащению их руководства, чем к реальному всплеску производственных результатов.

И, наконец, надеяться на то, что милитаризация экономики вызовет серьезный позитивный эффект, сложно еще по одной причине. Даже если допустить, что российские разработчики готовы предложить передовые образцы военной техники, существует проблема масштабов. Сегодня почти все образцы военной техники производятся в количествах, которые означают возвращение производства чуть ни не к мануфактурной стадии. Если в СССР в 1970-е и 1980-е годы средний срок строительства атомной подводной лодки составлял около полутора лет, а с 1967 по 1991 год был построен 91 такой корабль, то в России после распада Советского Союза введены в строй лишь шесть субмарин, заложенных после 1991 года. Недавно спущенная со стапелей АПЛ «Князь Владимир» начала строиться в 2009 году. Другие образцы советской техники, например, бомбардировщик Ту-160, модернизируются, но возобновить их производство Россия не может. Планы строительства первого отечественного авианосца, соответствующего современным стандартам, перенесены уже на 2024 год. Объемы выпуска танков или боевых машин пехоты в разы отстают сегодня от советских и вряд ли новые ассигнования изменят ситуацию. По крайней мере они не смогли изменить ее в течение последнего десятилетия, когда оборонные расходы в текущих ценах выросли почти в 2,4 раза (с 1,19 трлн рублей в 2009 году до 2,77 трлн рублей в 2018-м).

Следует согласиться с экспертами, которые не видят в денонсировании Вашингтоном Договора РСМД прямой военной угрозы нашей стране. Однако нужно и подчеркнуть, что мультфильм о сверхвозможностях новых российских ракет, показанный президентом России Владимиром Путиным в послании Федеральному собранию 1 марта 2018 года и послуживший, возможно, последней каплей для принятия решения Трампом, вряд ли принесет России экономическую выгоду.

США. Россия > Армия, полиция. Госбюджет, налоги, цены > forbes.ru, 29 октября 2018 > № 2782995 Владислав Иноземцев


Украина. США > Внешэкономсвязи, политика > interfax.com.ua, 29 октября 2018 > № 2782698 Курт Волкер

Повышение цены на газ для населения будет способствовать стабильности в энергосекторе Украины – Волкер

Эксклюзивное интервью специального представителя Государственного департамента США по вопросам Украины Курта Волкера агентству "Интерфакс-Украина"

МВФ и Украина достигли соглашения о новой кредитной программе. По Вашему мнению, какое значение это будет иметь для Украины?

Благодаря этому правительство, в первую очередь, получит столь необходимую финансовую ликвидность. Это значит, что Украина получит ощутимую финансовую поддержку. Это позволит правительству продолжать осуществлять свою деятельность: предоставлять услуги, демонстрировать на глобальном рынке сильную и стабильную позицию. С точки зрения макрофинансовых и бюджетных выгод для украинского правительства достижение договоренности с МВФ очень важно. Последствия того, если бы договоренности не удалось достичь, были бы значительными. Эти негативные результаты Украина начала бы ощущать уже в январе-феврале следующего года, поэтому очень важно было достичь соглашения.

Украина, конечно же, имеет сильную позицию для выхода на рынок для привлечения частного капитала. Достижение же соглашения с МВФ значительно упрощает Киеву выход на этот рынок и гарантирует, что Украина получит лучшие процентные ставки.

Это соглашение в долгосрочных интересах Украины, как экономических, так и укрепления бюджета, реформ. Это сотрудничество может иметь очень позитивные результаты в долгосрочной перспективе. К сожалению, во время предвыборной кампании некоторые политики могут подвергнуть это решение критике. Я считаю же, что оно очень важно для страны. Это была бы катастрофа для Украины в макрофинансовом плане, если бы соглашения не было.

Решение правительства о повышении цены на газ для населения уже подверглось критике. По Вашему мнению, как правительству следует правильно донести свою позицию населению?

Первое сравнение, которое приходит мне в голову: мне бы хотелось, чтобы кто-то каждый год давал мне новую машину, но правда в том, что такого не бывает в реальной жизни. Цены на газ не соответствовали действительности. Конечно, в зимний период, когда наступит холодная погода, повышение цен может вызвать трудности у некоторых людей. Насколько я понимаю, правительство реализует достаточно значительную программу субсидий для семей с низким доходом, что должно компенсировать им высокие цены. Благодаря этому семьи с невысоким доходом не должны в той мере ощутить повышение цен, как могли бы.

Сделав этот шаг (повышение цены на газ – ИФ) сейчас, Киев начнет структурную реформу энергетического сектора в Украине и всей экономики. Это необходимо было сделать, поскольку этот сектор не столь устойчив, как был когда-то. Данное же решение будет способствовать стабильности в энергетической сфере. И как я уже сказал, система субсидий от правительства должна будет компенсировать возможный негативный эффект данного решения для населения.

В Европарламенте предложили назначить спецпредставителя ЕС по вопросам Донбасса и Крыма. Как Вы оцениваете эту инициативу?

Я считаю, что это чудесная идея. Я встречался с членами Европарламента около двух недель назад. И я призвал их продолжать держать Донбасс и Крым в фокусе их внимания. О Донбассе нельзя забывать. Люди там все еще ежедневно страдают от серьезного гуманитарного кризиса, война продолжается, там по-прежнему небезопасно, люди все еще гибнут, нам нельзя допустить, чтобы все это исчезло из общественного сознания. Очень важно, что мы сосредоточили наше внимание на этих проблемах.

В случае его назначения вы будете работать вместе?

Конечно. Мы уже работаем с Францией и Германией и другими членами ЕС и НАТО.

Назначена ли Ваша будущая встреча с мистером Сурковым?

Пока такой нет в графике. Мы ведем диалог, переписку, чтобы обсудить наши позиции. Посмотрим, удастся ли нам договориться о встрече, которая была бы продуктивной.

Планируете ли Вы в ближайшее время посетить Украину?

Да, уже в следующем месяце. Конкретная дата еще не определена, но я подыскиваю время в своем календаре.

Украина. США > Внешэкономсвязи, политика > interfax.com.ua, 29 октября 2018 > № 2782698 Курт Волкер


США > Образование, наука > forbes.ru, 26 октября 2018 > № 2783013 Олег Коновалов

Надежная крыша: почему в Kodak и Microsoft люди работают дольше, чем в VISA и Google

Олег Коновалов

бизнес-консультант

Лояльные сотрудники на 12% продуктивнее недовольных коллег. Но не каждая крупная корпорация знает, как мотивировать своих людей

Канадский бизнес-магнат, инвестор и филантроп Джеймс Аллен Паттисон, основатель и единственный владелец крупнейшей частной канадской компании Jim Pattison Group, бизнеса с 45 000 сотрудников и оборотом более $10 млрд, так определил свой успех: «Строить компанию на высоком обороте сотрудников, это все равно, что строить компанию на зыбучих песках. Вы не выдержите конкуренцию с работниками, которые постоянно меняются. Лояльность — это все».

Утверждение Паттисона абсолютно рационально. Ученые из University of Warwick доказали, что лояльные сотрудники на 12% продуктивнее своих менее довольных коллег. Лояльные сотрудники — те, кто видит большую картину деятельности компании, уверены в стабильности и потенциале развития и готовы прикладывать усилия, даже зная о существующих проблемах. Лояльность — это не слепое следование или привязанность. Быть лояльным — значит заботиться о компании и осознавать свои обязательства. В свою очередь, и корпорация обязана платить за лояльность той же монетой. Сотрудники становятся лояльными тогда, когда культурные ценности и цели компании совпадают с их собственными и вклад каждого оценивается по заслугам.

К сожалению, большинство российских компаний рассматривают лояльность как нечто само собой разумеющееся. Зачастую компании саботируют реальную лояльность. Можно часто видеть случаи, когда ветеранам компании платят меньше, чем новичкам. Или того хуже, когда на сотрудников, которые долго работают в компании, смотрят как на неудачников, которые боятся или не могут найти другую работу. На лояльность смотрят не как на ценность и конкурентное преимущество, а как на пережиток прошлых времен.

Год для лояльности

Экстремальная ситуация возникает, когда люди начинают часто менять работу, в течение года или двух. Наши последние исследования показали, что на развитие лояльности уходит не менее года, а то и два, в зависимости от вида деятельности компании. Таким образом, у многих даже нет возможности стать лояльными. Они не волнуются о клиентах или построении продуктивных связей. Их волнуют красивые записи в резюме.

К сожалению, так называемые эксперты в управлении кадрами, которые должны заботиться об организационном росте, часто утверждают: современные менеджеры должны часто менять работу. Так появился опасный тренд обесценивания таких сотрудников в угоду гипермобильности кадров. В реальности, если люди не удовлетворены своей работой, они начинают искать применение своим силам и знаниям в стороне от работы. Физически находясь за рабочим столом, ментально и эмоционально они где-то далеко.

Цена лояльности

Во сколько вы оцените роль настоящего соратника и энтузиаста внутри вашей компании? Отсутствие таких соратников разъедает компанию изнутри и передается клиентам, которые начнут искать решение своих проблем у конкурентов, что только приблизит крах компании. Все очень логично: лояльность клиентов начинается с лояльности сотрудников. Нелояльные работники не будут прикладывать усилия к удовлетворению клиентов и, скорее всего, будут разочаровывать существующих клиентов и отпугивать новых. Для них клиенты — это раздражающее препятствие на пути к спокойной жизни.

Дорого удержать

Оценить лояльность в абсолютных величинах достаточно сложно. Однако можно привести данные, во сколько обходится текучесть кадров. По данным CAP (Center for American Progress), в среднем компания несет затраты в размере 16% годовой зарплаты для низкооплачиваемых работников. Замена менеджера обходится в 50-70% от его годового жалования, а смена руководителя высшего звена — в ошеломляющие 213%.

Борьба за лояльных сотрудников никогда не прекращается, и чем серьезнее конкуренция, тем она острее. Наем и подготовка высококвалифицированного работника — высокодоходная инвестиция, и уж тем более если речь идет о лояльном сотруднике, который будет работать на протяжении многих лет. Аналитический центр PayScale проанализировал данные пятисот самых крупных компаний в отношении лояльности их сотрудников. Оказалось, что заработная плата далеко не всегда является основным фактором, определяющим лояльность. Например, средняя продолжительность работы в AIG составила 5 лет, что почти в три раза больше, чем в VISA, где показатель равен 1,8 года. И это несмотря на то, что сотрудники VISA зарабатывают на 30% больше.

Среди технологических компаний Microsoft прочно удерживает лидирующее положение по лояльности сотрудников. Сотрудники работают в Microsoft в среднем около 4 лет. В Google, который предлагает зарплаты на уровне конкурентов, — чуть больше года. Среди производителей выделяется Eastman Kodak, где сотрудники работают по 20 лет. В тоже время известный производитель грузовиков Paccar Corp, даже предлагая более высокую оплату труда, не может удержать сотрудников дольше года.

В чем же дело? Разница в уровне стресса, удовлетворенности работой и дружелюбной рабочей атмосфере. Например, удовлетворенность работой сотрудников Kodak выше в 1,5 раза, чем у сотрудников Paccar Corp (соответственно 67% и 45%). Но самое главное отличие заключается в том, как компания заботится о своих сотрудниках и насколько те доверяют ей. Только лояльность способна удерживать текучесть кадров на соответствующем уровне. Сотрудники должны иметь даже не одну, а несколько причин для того, чтобы оставаться в компании как можно дольше. Людям нужны веские причины для того, чтобы они инвестировали свои знания, навыки, компетенции, идеи полностью. Логика проста — люди готовы инвестировать себя в компанию, если компания инвестирует средства, время, заботу и усилия в них.

Об алмазах и полупустом стакане

Вот несколько принципов, которые необходимо учитывать работодателю, если он хочет обеспечить лояльность своих кадров.

  1. Людям зачастую нужна помощь компании в выявлении их талантов. Помогите людям засиять как алмаз, если хотите добиться успеха.
  2. Стремление быть частью чего-то большого — естественное стремление любого человека. Для удовлетворения этой потребности сотрудник должен ощущать себя нужным и важным для компании, что стимулирует вовлеченность в работу и раскрытие талантов. В противном случае люди найдут другое место работы, где их компетенции и усилия будут ценить по достоинству.
  3. Лояльность напрямую влияет на вовлеченность и организационную эффективность.
  4. В любой компании всегда есть те, кто в чем-то сомневается или даже ненавидит все, что происходит в компании. Для них стакан всегда наполовину пуст, и они с радостью готовы плюнуть в него. Лучше избавляться от таких работников до того, как они нанесут серьезный ущерб компании и ее культуре.
  5. Цените людей по их делам, а не словам, и вы никогда не будете разочарованы.
  6. Компании платят за увеличивающийся стресс и демотивацию сотрудников серьезную цену в виде низкой прибыльности.
США > Образование, наука > forbes.ru, 26 октября 2018 > № 2783013 Олег Коновалов


США. Россия > Армия, полиция > inopressa.ru, 26 октября 2018 > № 2773689 Майкл Макфол

Майкл Макфол: Трамп выходит из одного из самых успешных договоров по контролю над вооружениями

Майкл Макфол | The Washington Post

Трамп и его советник по национальной безопасности Джон Болтон решили, что Рейган, Горбачев и европейские лидеры были неправы, когда хотели сократить количество развернутых в Европе вооружений, в том числе ракет с ядерными боеголовками. "Вместо этого Трамп хочет перезапустить гонку вооружений с Россией", - пишет в статье для The Washington Post экс-посол США в России Майкл Макфол.

"Сотрудники Трампа также указали на китайские ракеты наземного базирования как еще одно оправдание выхода из договора о РСМД. Так что теперь мы вступаем в гонку вооружений как с Россией, так и с Китаем", - комментирует бывший дипломат.

"Это правда, что Россия нарушала договор о РСМД, разрабатывая новую крылатую ракету. Что-то нужно было предпринять, чтобы пресечь дурное поведение Владимира Путина. И да, Китай в Азии тоже нужно сдерживать. Но решение Трампа выйти из ДРСМД сейчас мало что делает для достижения этих целей США в сфере безопасности и скорее их подрывает", - считает Макфол.

"В Европе мы теперь проиграли дипломатическую битву, в очередной раз представ разрушителями международных соглашений. Европейским лидерам следовало бы оказывать больше давления на Путина, чтобы он придерживался договора. Но теперь внимание к плохому поведению будет сосредоточено на нас, а не на Москве. Это подарок для Путина", - подчеркивает Макфол.

"Даже если Польша и Эстония позволят разместить у себя американские ракеты, в НАТО это вызовет крупный политический конфликт. Это второй подарок для Путина", - добавляет автор статьи. Наконец, пишет он, у США и их союзников в Европе уже есть огромные возможности для сдерживания России, в том числе ядерное оружие, а также конвенциональные ракеты морского и авиационного базирования.

"Оптимисты цепляются за надежду на то, что гамбит Трампа с выходом из договора - это просто переговорная тактика, шаг, призванный вернуть русских за стол переговоров. Надеюсь, что они правы, но, боюсь, они ошибаются, - признается Макфол. - Путина вряд ли удастся склонить к переговорам угрозами, особенно когда новый статус-кво соответствует интересам российской политики и безопасности".

Макфол не исключает, что следующим этапом будет сведено на нет соглашение СНВ-3, которое Болтон никогда не поддерживал. Если США из него выйдут, сотни миллиардов долларов будут потрачены на ядерное оружие малой стратегической ценности и десятки миллиардов - на сбор разведданных, которые сейчас можно получить через процедуры верификации и инспекции в рамках СНВ-3.

"Ядерная гонка в годы холодной войны не обезопасила Соединенные Штаты. Не сделает этого и новая гонка вооружений с одновременно Россией и Китаем", - заключает Макфол.

США. Россия > Армия, полиция > inopressa.ru, 26 октября 2018 > № 2773689 Майкл Макфол


Иран. Евросоюз. США. РФ > Внешэкономсвязи, политика. Армия, полиция > carnegie.ru, 25 октября 2018 > № 2771228 Никита Смагин

Размывая угрозу. Чему учит Россию иранский опыт борьбы с коллективным давлением Запада

Никита Смагин

Значительная часть элементов того, что раньше считалось «иранской угрозой», никуда не делась. Но образ этой угрозы уже не цельный, и позиция Запада становится менее однозначной, и санкционный фронт разваливается. Этот путь остается доступным и для российских властей

Коллективное давление на противника – частый сюжет в международных отношениях, и сегодняшнее положение России, несмотря на несопоставимые масштабы стран, имеет немало общего с опытом, например, Ирана. При этом степень вовлеченности в такое давление почти никогда не определяется объективными показателями, вроде количества дивизий, размера военных расходов или экономического потенциала противника. Гораздо большее значение имеет цельность восприятия исходящей от него угрозы.

Ни огромные военные возможности, ни авторитарный политичкский строй не привели к полноценной санкционной коалиции против Китая. Зато Иран, Северная Корея или Ливия многократно оказывались во всевозможных санкционных списках. В публичном пространстве вокруг определенной страны должен сложиться образ угрозы, тогда санкции становятся последовательными. И чем более цельным и однозначным будет этот образ, тем больше стран мира можно мобилизовать для давления на возмутителя спокойствия.

У такой зависимости есть и обратная сторона – ограниченных и символических уступок может оказаться достаточно для преодоления негативного образа. От них цельность восприятия угрозы разрушается, и единый фронт международного давления начинает распадаться. С помощью одной только ядерной сделки Иран смог убедить не поддерживать американские санкции даже Евросоюз, хотя по сути никак не поменял основ своей внешней политики. Перенять иранский опыт могла бы и Россия.

Иранский образ

Исламская Республика Иран несколько десятилетий воспринималась как типичный возмутитель мирового порядка, не только сразу после революции, но и недавно — в годы президентства ультраконсервативного Махмуда Ахмадинежада (2005–2013). Тогда в Иране одновременно видели и авторитарное репрессивное государство, и рассадник исламского фундаментализма, и агрессивную региональную державу, и ядерную угрозу. Это сочетание оказалось настолько многосторонним, что в единый фронт для нейтрализации опасности объединились не только страны Запада, но и Москва и Пекин.

Коллективное противодействие обернулось беспрецедентным давлением на Иран, резко обострившим его многочисленные внутренние проблемы. Самыми болезненными стали запрет на импорт иранской нефти и отключение страны от платежной системы SWIFT. Последнее было бы невозможным, если бы не решительность европейских стран. После этого в Иране победил курс на нормализацию отношений с Западом, а президентом страны стал умеренный Хасан Рухани, который обещал договориться с США и другими странами о смягчении давления в обмен на уступки.

При Рухани Ирану всего за несколько лет удалось заметно улучшить имидж страны в мире. Примирительная риторика президента, готовность к диалогу с Западом, ограничение ядерной программы – все это привело к тому, что образ Исламской Республики как угрозы начал размываться. Этот процесс был официально оформлен в виде ядерной сделки и снятия основных санкций с Ирана.

Одним из условий для начала этого процесса стало появление новых людей на ключевых постах в иранском руководстве. Помимо уже упомянутого Рухани, важную роль сыграл министр иностранных дел Мохаммад Джавад Зариф. Выпускник двух американских университетов, он стал олицетворением стремления Ирана к диалогу с Западом.

Начав как глава МИД страны, находящейся в глубокой изоляции, Зариф превратился в полноценного представителя международной элиты, проводящего значительную часть времени в поездках по миру и встречах с иностранными политиками. Когда в начале 2018 года в СМИ появились слухи о якобы состоявшейся неформальной встрече главы МИД Ирана с бывшим госсекретарем США Джоном Керри, Зариф отметил, что каждый раз, когда приезжает в США, он встречается с Керри, Киссинджером и другими представителями американского истеблишмента и не считает это чем-то зазорным.

В то же время и Рухани, и Зариф мало что изменили в основных принципах иранской внешней политики. Тегеран не отказывается официально от изначальной догмы экспорта исламской революции, а идея противостояния «западному империализму» остается ключевым идеологическим постулатом режима. Количество антиамериканских граффити в Тегеране уменьшилось, но лозунги «Смерть Америке! Смерть Израилю!» продолжают звучать на митингах и на линейках в школах.

Помимо сохранения идеологических постулатов продолжается экспансия Ирана в регионе. Проиранские формирования при Рухани еще больше укрепились в Ираке, иранские войска и близкие к ним силы воюют в Сирии, Тегеран финансирует ливанскую «Хезболлу» и поддерживает хуситов в Йемене.

Иранские политики и военные неоднократно заявляли, что не откажутся от программы по разработке баллистических ракет. Более того, осенью 2018 года военно-космические силы Корпуса стражей исламской революции дважды продемонстрировали свои достижения в этой области: в сентябре они нанесли ракетный удар по позициям курдов в Ираке, в октябре – по территории Сирии, где якобы скрывались организаторы теракта в иранском Ахвазе.

Параллельно с этим организовать новое масштабное давление на Иран пытается нынешний президент США Дональд Трамп. Но его односторонний выход из ядерной сделки и возвращение американских санкций воспринимается как самоуправство. Тегеран, в свою очередь, продолжает выполнять условия соглашения. С экономической точки зрения выгоды от ядерной сделки в условиях возвращения американских санкций уже не столь очевидны, но соблюдение Ираном достигнутых договоренностей стало важным вкладом в закрепление нового международного образа государства.

Санкции США, конечно, остаются серьезной проблемой, но сегодня у Тегерана значительно больше способов их обойти, поскольку к ним не присоединились остальные крупные международные силы, а европейцы специально разрабатывают механизмы для нивелирования их эффекта. Кроме того, внутри США образ Ирана как врага также подвергается эрозии, и следующий президент с большой вероятностью может вернуться к умеренному курсу в отношении этой ближневосточной страны.

Таким образом, значительная часть элементов того, что раньше считалось «иранской угрозой», никуда не делись. Но образ этой угрозы уже не цельный, и позиция Запада становится менее однозначной. Никто не поддерживает экспансионизм Ирана, но вся Европа готова сотрудничать по ядерной сделке и развивать деловые связи.

В результате Тегеран остается в целом верен своей прежней политике, но оказывать на него коллективное давление стало намного сложнее. Ограниченного сотрудничества по одному важному для Запада направлению и примирительной риторики оказалось достаточно, чтобы легитимировать Иран на международной арене и вернуть в число «нормальных держав».

Российский образ

Вокруг России на Западе тоже складывается все более цельный образ угрозы. Крым и Донбасс стали отправными точками в закреплении нового восприятия России как страны, которую должно сдерживать мировое сообщество. Важную роль тут играет и образ Владимира Путина, который воспринимается как мощный авторитарный лидер, способный повлиять на ход событий в любой точке планеты.

Демонстрация силы в Сирии, агрессивная риторика, анимированная презентация ракет, наносящих удар по Флориде, химическое оружие для уничтожения личных врагов за пределами страны – все это также работает на образ России как угрозы цивилизованному миру.

При этом Европа весьма неохотно идет на конфронтацию, но общее восприятие России как угрозы оставляет слишком мало места для маневра.

В ответ российская сторона пытается найти тонкие места в конструкции Запада, чтобы разрушить его единство. Помимо прямых контактов с незаинтересованными в санкциях странами, Москва пытается поддержать те политические силы, которые должны обострить внутренние противоречия на Западе и заставить его заниматься собой, а не Россией. Отсюда растет дружба Кремля со спорными западными политиками, вроде Марин Ле Пен во Франции или отвергаемого истеблишментом Дональда Трампа в США. Сюда же стоит отнести попытки вмешаться в выборный процесс в западных странах.

Однако результаты этого подхода оказываются деструктивными. Необходимого эффекта добиться не удается – наоборот, Россия еще больше воспринимается как угроза, потому что вмешивается во внутренние дела других государств.

Разрушая цельность

Иранский опыт показывает, что для того, чтобы начать размывать образ угрозы, совсем не обязательно отказываться от ключевых направлений внешней политики, даже если именно они лежали в основе негативного образа. Западная общественность не любит находиться в состоянии перманентной конфронтации и охотно идет на деэскалацию при определенных условиях. Особенно это актуально для европейских стран. Когда цельность восприятия угрозы нарушена, сохранять коллективное давление становится гораздо сложнее, даже если по многим направлениям сторона продолжает представлять опасность.

Ирану всего за несколько лет удалось сильно изменить собственный образ в глазах международного сообщества. Хотя иранский случай, пожалуй, еще более сложный, чем российский. Ирану приходится преодолевать чрезвычайно устойчивое представление о себе как об агрессивной стране исламского фундаментализма. Светская Россия, не чуждая европейским культуре и ценностям, имеет гораздо больше шансов быть услышанной и понятой.

Главный негативный исторический фактор, работающий против Москвы, – это советское прошлое. Этот образ автоматически воспроизводится при разговорах о возможной российской экспансии. Но по силе воздействия его вряд ли можно сравнить с образом страны с обязательным исламским дресс-кодом для женщин, выступающей за создание всемирной исламской уммы.

России совсем не обязательно отказываться от Крыма или Сирии для качественного изменения собственного международного статуса. Достаточно сбавить градус агрессии в риторике и найти относительно значимую тему для взаимодействия с Западом, по которой возможны ощутимые уступки. Это может быть вопрос о правозащитных организациях, НКО, меньшинствах, взаимодействии в сфере безопасности и т.д. Такой подход не предполагает размена одних послаблений на другие. Задача в том, чтобы разрушить цельный образ России как угрозы и сломать механизм, воспроизводящий коллективное санкционное давление.

Случаи, подобные делу Скрипалей, заметно уменьшают возможность такого пересмотра, но не стоит переоценивать эффект подобных событий. Летом этого года французские, бельгийские и немецкие правоохранительные органы раскрыли группу иранцев, которые планировали взрыв в пригороде Парижа на 30 июля. Целью теракта должны были стать живущие во Франции участники «Моджахедин-э Халк» – оппозиционной организации, признанной в Иране террористической.

Силы безопасности утверждают, что теракт был напрямую спланирован Министерством информации Ирана. Этот случай вполне сопоставим с делом Скрипалей, но он не мешает Эммануэлю Макрону настаивать на том, что ядерную сделку с Ираном нужно сохранить, а Франция по-прежнему активно участвует в выработке совместных европейских механизмов для нейтрализации эффекта от санкций США в отношении Ирана.

Образ угрозы – это отнюдь не константа, и даже в самых сложных случаях он может быть пересмотрен. Более того, начало переговоров и уступки по одним вопросам совсем не означают сдвигов по другим. Этот путь был довольно успешно пройден Ираном в гораздо более трудных обстоятельствах. Он по прежнему остается доступной альтернативой и для российских властей.

Иран. Евросоюз. США. РФ > Внешэкономсвязи, политика. Армия, полиция > carnegie.ru, 25 октября 2018 > № 2771228 Никита Смагин


США > Внешэкономсвязи, политика > inosmi.ru, 25 октября 2018 > № 2771098 Дональд Трамп

The Wall Street Journal (США): стенограмма интервью президента Трампа «Уолл-стрит джорнал»

В интервью «Уолл-стрит джорнал» президент Трамп рассуждает об отношениях США и Саудовской Аравии, о Федеральном резерве, экономике, торговле и многом другом. Первым делом журналисты спрашивают его о самой актуальной теме последних недель — убийстве Хашогги и участии в нем саудовцев. Трамп признает, что это было ужасно, однако отказывается обвинять саудовских партнеров напрямую.

Ребекка Балхаус (Rebecca Ballhaus), Майкл Бендер (Michael C. Bender), Алекс Лири (Alex Leary), Питер Николас (Peter Nicholas), The Wall Street Journal, США

Президент рассуждает об отношениях США и Саудовской Аравии, о Федеральном резерве, экономике, торговле и многом другом.

Во вторник днем президент Трамп дал в Овальном кабинете интервью четырем журналистам «Уолл-стрит джорнал» из президентского пула — Ребекке Балхаус, Майклу Бендеру, Алексу Лири и Питеру Николасу. Из сотрудников Белого дома на встрече присутствовали заместитель начальника пресс-службы Билл Шайн и пресс-секретарь Сара Сандерс. Мы предлагаем вашему вниманию слегка отредактированную стенограмму интервью. Некоторые его части впоследствии войдут в статьи «Уолл-стрит джорнал».

«Уолл-стрит джорнал»: Мы бы хотели начать с главной новости дня. Эрдоган заявил у себя в Турции, что гибель Хашогги — это предумышленное убийство.

Дональд Трамп: Да, это серьезное заявление. Может, хотите выпить? Сейчас принесут. Спасибо, вот мой стакан.

— Исходя из того, что нам известно, как вы полагаете, несет ли саудовское руководство ответственность за случившееся?

— Ну, наши люди работают над этим. [Директр ЦРУ] Джина [Хаспел] уже там, и с ней многие другие. Они побывали в Турции, они побывали в Саудовской Аравии и кое-где еще. Завтра вечером я буду знать обо всем наверняка. Они уже возвращаются. В прямом смысле, уже в пути.

Ситуация очень, очень печальная. Очевидно, что к ней неправильно подошли с самого начала. Такое вообще не должно происходить ни при каких обстоятельствах. Какой бы ни был изначальный замысел — как вы знаете, на этот счет есть разные мнения — даже мыслей таких возникать не должно. Как бы то ни было, есть соображения от мрачных до очень мрачных, и самые мрачные из них вообще никуда не годятся. Ну и, конечно, легенда-прикрытие. Если то, что говорят, — правда, то ее тоже провернули из рук вон плохо. Так не годится.

— Ваше мнение об МБС [наследный принц Саудовской Аравии Мухаммед ибн Салман], саудовском руководстве вообще и о партнерстве, которые вы пытались наладить, не изменилось?

— Я бы хотел дождаться окончательного разбора полетов. По-настоящему вопрос в том, знал ли он обо всем этом с самого начала или нет. Не после, а до. Как вы знаете, они утверждают, что на самом высшем уровне ничего не знали, — а это очень серьезное заявление. Я надеюсь, так оно и было.

— Вы сказали, что к делу подошли неправильно. Это звучит так, будто вы считаете, что в деле были ошибки, безотносительно того, чем все закончилось. И как, по-вашему, стоило поступить?

— Главная ошибка в том, что до этого довели в принципе.

— До чего именно?

— Конечно, место было выбрано неподобающее. Но ошибкой был сам замысел. Допускать этого было никак нельзя.

— Что именно вы имеете в виду?

— Вы, ребята, вряд ли поверите, что это говорю я, но ужасно одно то, что это был журналист. Нельзя было так поступать, даже в мыслях. И как ужасно ни было произошедшее, прикрытие оказалось еще ужаснее.

— Ясно. А что вы думаете о том, как ведет себя Турция? Они выкатывают сведения порциями вот уже какую неделю. Похоже, это делается ради давления на саудитов.

— Да, очень необычно, необычный подход. Вчера я разговаривал с президентом Эрдоганом. Пастор [Эндрю] Брэнсон (осужденный турецкими властями за терроризм — прим. перев.) уже вернулся. Только что был здесь, может, видели его.

— Да, видели.

— Так вот, его выпустили. С президентом Эрдоганом у меня всегда были прекрасные отношения. Дела, было, пошатнулись, но сейчас все вернулось на прежний уровень. Мы очень хорошо вчера пообщались. Но они, конечно, ребята жесткие. Жестко себя ведут, да. Но это нормально. Их можно понять. Это ведь у них в стране произошло.

— А с МБС вы общались?

— Да.

— Что вы ему сообщили? И что он ответил?

— Ну, для начала я спросил, знал ли он обо всем еще на стадии планирования. Он ответил, что нет, не знал. Потом я спросил, где все это началось. Он ответил, что где-то на нижних этажах. Я задал еще пару вопросов другими словами, но он и дальше уверял, что ничего не знал. И, знаете, к тому, что он мне сказал, я ничего добавить не могу.

— Вы ему верите?

— Я сказал, что ему следует сделать отдельный доклад о произошедшем. Знаете, они ведь уже ведут собственное расследование. Так вот, думаю, им надо поторопиться с публикацией выводов.

— Так вы поверили, что он ничего не знал?

— Я хочу ему верить. Правда, хочу. Он — очень полезный союзник. Они мощно инвестировали в нашу военную отрасль и так далее. Покупают огромное количество наших товаров. Создают миллионы рабочих мест, понимаете? Это же огромное количество. Так что да, разумеется, я хочу ему верить.

— А что, если вскроется, что он что-то знал или причастен иным образом? Думаете, ему стоит отойти от власти?

— Это их страна, и как поступать — решать им самим. Разумеется, это бы пагубно сказалось на наших отношениях. На их восстановление уйдет немало времени. Вообще, они были нам хорошим союзником в том, что касается Ирана, и в том, что касается Израиля. В общем, перемена была бы резкая. Сейчас на Ближнем Востоке дела идут на лад, впервые за долгое время. Иран уже не тот, с тех пор как я… В общем, это другая страна. Я бы сказал так: пока я им не занялся вплотную, Иран смотрелся хорошо. Они собирались подмять под себя все: Сирию, Йемен. Они бы пошли еще дальше. Кто знает, чем бы все закончилось? Но я все же решился на этот шаг, хотя многие были против и даже меня отговаривали — понимаете? Я разорвал сделку — ядерный договор, если быть точным, — и теперь они уже не те. Их экономика рухнула. Их валюта рухнула. У них каждый день бунты, серьезные и по всей стране, во всех больших городах. Они уже не те. Они выводят своих солдат из разных мест, чего полгода или год назад даже представить было нельзя.

— Вы не жалеете, что поддерживали МБС? Ведь Джаред (Кушнер, зять Трампа, — прим. перев.) тесно с ним сотрудничал.

— Ну, вообще-то никаких дел Джаред с ним не имел. Просто чтобы вы знали.

А так они оба молодые. Нашли общий язык. Живьем они не виделись, да и, как бы то ни было, все это было уже давно. В любом случае, сожаление не то слово. Если что, то бы я очень расстроился.

А теперь вспомните про Иран. Посмотрите, сколько людей они уничтожили. Это же главный спонсор терроризма во всем мире.

— Можно ли вы себе представить, что — в зависимости от того, что покажет ваше расследование — сотрудничество будет прекращено?

— Вот что я сделаю. Хороший, кстати, вопрос. Недавно были очень интересные слушания по делу Кавано. Расследование ФБР курировал я. Я уполномочен на то по закону.

И я подумал: даже если я дам срок в десять лет, даже если я брошу на то все ФБР, всех сотрудников до единого, все равно найдутся те, кто скажет, что этого недостаточно. Поэтому я велел Сенату все сделать по-своему и заверил, что соглашусь на все, что они предложат. И все прошло без сучка и без задоринки. Все согласились: запросят неделю, я дам неделю. Запросят отсрочки, я дам и отсрочку.

Так вот, здесь я бы поступил похожим образом. Я подключу к этому Конгресс, а там сидят заинтересованные люди с обеих сторон. Есть те, кто не захочет терять инвестиции в 450 миллиардов долларов, но есть и те, для кого это не помеха. Я с ними не согласен. Но я буду решать не в одиночку, а вместе с Конгрессом. Если бы я решал один, то что бы я ни решил, все, особенно пресса, скажут: «Чего это он, надо же было сделать то-то и то-то».

— Что касается Кавано, то ведь вы хотели сделать все как можно быстрее, чтобы…

— Это правда, я хотел поскорее. И я имел на это право.

— Конгресс соберется лишь через пару недель.

— Вы правы. Какое-то время их не будет. Но я все равно поступил бы именно так.

— То есть, если Конгресс подумает и скажет: «мы хотим прекратить поставки оружия», вы на это пойдете?

— Я бы сказал им в лицо, что думаю. Считаю, что так поступать глупо. Но если у них другое мнение, то я по крайней мере над ним подумаю. Так-то я все равно считаю, что мы больше навредим самим себе, а не саудитам. И лишимся 450 миллиардов. Да, вы ведь там тоже были, во время той поездки в Саудовскую Аравию?

— Это было турне по Азии.

— Было что-то невероятное. Я первым делом отправился в Саудовскую Аравию, именно по этой причине. Они очень меня звали. Говорю: я бы хотел, чтобы вы в знак доброй воли сделали большой заказ на американскую продукцию и другие товары, это создаст рабочие места, придаст развитие экономике. Мы столковались на 450 миллиардах. Никогда такого не было. Я поставил их на самое первое место. Мне очень приглянулся их король. Я с ним общался. Так что я не думаю, что он к этому причастен. Уверен, что нет. Во всяком случае, у меня такое чувство.

— Сколько времени уйдет на эту сделку?

— Она займет какое-то время.

— Вы можете сказать, сколько еще осталось?

— Нет, но в тот день были заключены масса контрактов. А еще договоры о намерениях и все такое. Майкл, поймите, это огромный объем. Будь даже сделка чуть менее масштабной, она бы все равно стала крупнейшей в истории.

— Господин президент, вы сказали, что король, по-вашему мнению, непричастен. А в том, что касается принца, вы уже не столь уверены?

— Вообще, там сейчас всем заправляет как раз принц. Так что если кому и быть замешанным, так это ему. Но вообще это все — просто мое впечатление. С королем я говорил. Он все отрицает самым решительным образом. Мы неплохо знакомы. Так что не думаю, чтобы он знал. Наследный принц тоже отрицает, не менее решительно. Так что я надеюсь, что он тоже был в неведении.

— Есть ли некий срок…

— Думаю, это все меняет — знал он или нет. Он говорит, что узнал обо всем, когда все уже случилось. То есть, тогда же, когда и вы. И тогда же, когда и я сам.

— Есть ли некий крайний срок — как в случае с Кавано — к которому вы бы хотели решить, что делать дальше?

— Нет. К тому же конгрессмены пока не заседают.

— В самом деле.

— Но пока мы добудем им сведения. Массу сведений. Мы разузнаем точную картину и примем совместное решение. Конгресс наверняка захочет поучаствовать.

— Но крайнего срока вы не наметили?

— Не думаю, что он здесь нужен. Вот пресса уже с ума сходит. Все сходят с ума. Да, это очень мрачная история, что бы там на самом деле ни произошло.

— Спецслужбы уже ознакомились с имеющимся фото- и видеоматериалом, о котором все говорят?

— Я бы предпочел рассказать вам об этом через день или два. Они как раз возвращаются с докладом.

— Вы получали предварительные донесения об увиденном и услышанном?

— У них масса сведений. Я велел по телефону не докладывать. Не хочу рисковать. Хотя и говорят, будто правительственная линия безопасна. (смеется)

— Мы бы хотели сделать из этой беседы тонну новостей. Господин президент, мы сейчас перейдем к следующей теме, а пока еще один вопрос по саудовцам, последний. Во время президентской кампании вы говорили, что главная ответственность за 9/11 лежит на саудовцах. Вы все еще придерживаетесь этого мнения?

— За что?

— За теракты 11 сентября.

— Ну, их было 18 или 17, или сколько там. Все, кроме одного, саудовцы. Так что да, я был прав. И я всегда считал, что нападать на Ирак президенту Бушу не стоило. Я всегда говорил, что Всемирный торговый центр — это не их рук дело. Это все саудовцы. Потом они отправились в Афганистан. Но из пятнадцати…

— Девятнадцать. Террористов было девятнадцать. Пятнадцать из них — это саудовские подданные.

— Разве не восемнадцать из девятнадцати? Значит, пятнадцать, да? Ну, не важно. Все равно подавляющее большинство, четырнадцать саудовцев.

— Пятнадцать.

— Ну, пятнадцать.

— И, чтобы больше к этому не возвращаться, насколько наши отношения зависят от Саудовской Аравии? Получается, что если они готовы инвестировать десятки миллионов долларов, то все хорошо?

— Очень сильно зависят. Они очень хотят поддерживать с нами отношения. Не забывайте, если не мы, то Саудовская Аравия без нас, может, и не продержится вовсе. Я всегда это говорил. Я в жесткой форме — еще до всей этой истории — потребовал, чтобы саудовцы хорошо заплатили за нашу защиту. Мы ведь их защищаем. Они — очень богатая страна, и вся под нашей защитой. Но наши расходы нам не возмещаются. Разве что небольшой процент. Я им об этом говорил, им и другим странам. Никакого секрета здесь нет. Я всегда об этом говорю. Есть и другие богатые страны.

Одно дело, когда мы кого-то защищаем, например, страну, которой сильно досталось, и у нее нет средств. И совсем другое, когда речь идет о богатой стране, которая ничего не дает взамен. Так вот, так продолжаться не может. Такие дела.

— Теперь о налогах. Расскажите, пожалуйста, подробнее о снижении налогов для среднего класса.

— Есть резолюция. Мы долго готовили ее с Кевином Брэйди (член Палаты представителей от штата Техас — прим. перев.). Сейчас дела пошли гораздо лучше. А то бы пришлось включить ее в изначальный законопроект. Но сейчас у нас прекрасные цифры.

— Как вы определите средний класс?

— Как определю? Ну, есть определение. Мы должны позаботиться, чтобы оно было верным.

— И какие у вас на этот счет соображения?

— Вообще, у среднего класса все было бы неплохо и при изначальном законопроекте. Но тогда бы у нас не вышло включить в него эту резолюцию, а сейчас мы вышли на квартальный рост ВВП в 4,2%, и, похоже, нам предстоит еще один хороший квартал.

— Какой же тогда в ней смысл?

— Я считаю, она поможет среднему классу. И помните, эти деньги вернутся обратно в экономику. Бизнес сделал бы все по-другому, но эти деньги вернутся. И у нас все будет хорошо. Собственно, уже неплохо.

— И насколько же снизятся налоги для среднего класса?

— Мы стремимся к 10%. Это будет здорово, люди это заслужили. Про средний класс долго не вспоминали. Я называю их забытыми людьми. Они напомнили о себе. Им нравится Трамп. Мы добьемся этой резолюции, мы уже работаем над ней.

— Но Конгресс же сейчас не заседает.

— Ничего, они вернутся, и мы все внесем куда надо.

— А это не скажется на государственных доходах?

— У нас есть варианты. Со временем мы обо всем объявим, но полагаю, что у нас все получится.

— Читатели «Уолл-стрит джорнал» хотели бы знать.

— Знаете, что? Позвоните Кевину Хассету (экономист, председатель Совета экономических консультантов, в прошлом экономический советник Джорджа Буша-мл., Джона Маккейна и Митта Ромни — прим. перев.). Скажите, что я велел рассказать подробнее. Он вам все объяснит. Ну вы знаете Кевина.

— Ладно.

— Так вот, эти деньги обязательно вернутся. На сэкономленные на налогах деньги люди пойдут покупать машины — надеюсь, американские — и другие вещи, произведенные у нас.

— До промежуточных выборов остается три недели. В экономике, как вы говорите, полно положительных признаков. Что же на сегодняшний день можно считать крупнейшим риском?

— Федеральный резерв.

— Федеральный резерв?

— Я считаю, что самый большой риск связан с Федеральной резервной системой, потому что, по моему мнению, процентные ставки поднимаются слишком быстро. Да, по мне, так с ФРС связаны самые большие риски, потому что те сделки, которые заключаю я, — это хорошие сделки. Что касается пошлин — я думаю, вы видели, что я сегодня говорил о пошлинах в социальной сети. У нас в эту страну идет много денег, люди этого не понимают. И в конечном итоге я будут использовать это на переговорах. Не забывайте, с президентом Обамой Европа и все прочие страны даже не встретились бы. Просто даже не стали бы встречаться. Они сказали, что вполне довольны делами. Ну а я недоволен. И если они поступят неправильно, я введу пошлины на машины. А если правильно — никаких пошлин. Пошлины — отличный инструмент для переговоров. Когда в 1913 году пошлины в основном были отменены, страна была богатой. Может, вы читали какие-то из речей Маккинли (McKinley), они очень интересные. Он говорил, что мы не позволим кому-то со стороны приходить и забирать наше благосостояние, не заплатив за это.

Я бы никогда не сумел этого сделать [перезаключить соглашение НАФТА] без пошлин. Без пошлин я никогда бы не смог этого сделать.

— Хорошо.

— Да потому что я это все время говорю — просто постоянно. Мне нечего скрывать. Если я введу пошлины на автомобили из Европейского союза — например, на «Мерседесы», БМВ и все остальные миллионы машин, которые к нам идут… Если я введу пошлину в 20 или 25% на эти машины, мы начнем получать просто ошеломительные деньги.

Европейский союз даже не стал бы встречаться с Обамой. И Япония тоже. И с нами бы они тоже не стали встречаться. Спустя несколько месяцев я сказал: ну хорошо, хорошо. Я позвонил им и заявил: послушайте, мы больше не собираемся с вами встречаться, мы просто введем пошлины на ваши машины. На следующий день они уже были в моем офисе.

— Многие говорят, что на самом деле пошлины — самая большая угроза экономике в долгосрочной перспективе.

— У нас нет никаких пошлин.

— А вы говорите, это ФРС.

— Это настоящий абсурд, понимаете. Да у нас сейчас вообще нет никаких пошлин. Я использую пошлины в переговорах. Я имею в виду, какие-то другие пошлины, кроме тех немногочисленных, что есть на сталь, которые, кстати, очень маленькие. Что у нас есть? Я не вводил пошлины по Соглашению о свободной торговле между США, Мексикой и Канадой (USMCA). У нас с ними привилегированные условия. Это было невыгоднейшей сделкой. Ее заключила Хиллари Клинтон. Ужасная сделка. Мы превратили ее в нормальную.

Но пошлин я не вводил. Где у нас пошлины? Никаких нигде пошлин. Я читал об этом сегодня: «Мы обеспокоены пошлинами». Знаете, что происходит? Бизнесмены, у которых плохо идут дела, любят во всем обвинять Трампа, а пошлины — хорошее извинение для какого-нибудь неумехи, который делает 25 миллионов долларов в год.

— Давайте на секунду вернемся к ФРС…

— Но сам подумай, Майкл. У нас нет пошлин. Где у нас пошлины? Я только говорю о пошлинах. Я использую пошлины. Серьезно. Я сказал, что собираюсь ввести пошлины на европейские машины, так? И они пришли ко мне в офис. Мы задали концепцию сделки. Посмотрим, что будет. Но они согласились на сделку, о которой иначе даже не стали бы разговаривать. А пошлин никаких нет.

— Итак… прощу прощения… если вы считаете, что ФРС — это самый большой риск, есть ли какие-то обстоятельства, при которых вы сочли бы возможным попытаться сменить совет управляющих?

— Я не знаю. Я просто должен это сказать. Я очень недоволен ФРС, потому что у Обамы были нулевые процентные ставки, а у меня они почти нормального уровня — или даже абсолютно нормального, смотря с кем вы будете говорить. Дайте мне нулевые ставки, и тогда посмотрим. У него были липовые счета, потому что они поддерживались нулевыми ставками.

Плюс Обама выиграл кое-что от того, что у него было лучше условия, гораздо больше потенциальных возможностей для прибыли, поскольку это было в нижней точке цикла. Хотя забудьте это. У Обамы были нулевые ставки. Один по-настоящему крутой человек сказал мне на прошлой неделе: «Если бы все то, что сделал Трамп, он сделал бы при тех ставках, что были в момент его вступления в должность, у нас была бы самая сильная экономика в истории — хотя, конечно, вообще-то она у нас и сейчас такая».

— А почему бы не поговорить с Пауэллом обо всех этих расстройствах? Вам кто-то говорил не делать этого?

— Потому что теоретически предполагается, что он должен быть независимым. Но мне совсем не нравится то, что он делает.

— Вы жалеете, что взяли его на это место?

— Мне кажется, что ему чуть ли не удовольствие доставляет повышение ставок.

— Что вы хотите этим сказать?

— Мне просто не нравится то, что он делает. И я ему даю это понять через вас, поскольку позволяю ему быть независимым.

— Да. И как он должен это трактовать? Вы ведь сказали, что он должен быть независимым.

— Он может трактовать это, как хочет. Я просто вам говорю, что у меня очень хорошая интуиция. И моя интуиция говорит мне, что он слишком сильно поднимает ставки. Каждый раз, когда мы делаем что-то хорошее, он поднимает процентные ставки. А мы делаем хорошее. Как можно справляться в таких условиях? А у Обамы — не забывайте об этом, это очень важно — у Обамы были нулевые ставки.

— Как вы думаете, почему он это делает?

— Предполагалось, что он будет сторонником низких ставок. А оказалось — нет.

— Если бы вы заранее знали, как он будет себя вести, вы бы выбрали кого-то другого?

— Об этом рано говорить, но не исключено.

— Как далеко он должен зайти, чтобы вы решили принять меры?

— Ну, настанет момент, когда я это пойму. Послушайте, для ясности, со мной согласны очень много людей. Я их всех читаю. Я читаю каждого. Очень многие со мной согласны.

Поэтому вопрос экономики настолько горячий. Каждый раз, когда мы что-то делаем, он поднимает ставки. И к чему это приводит? Это значит, что мы больше платим по долгам, так? Мы больше платим по долгам и тормозим экономику: и то и другое — плохо.

А теперь у нас есть инфляция, у которой никаких последствий, и я тут только «за». Я бы и больше ее сделал. А потом я бы сделал ее еще сильнее, если понадобится. Но смысл в том, что если вы мне дадите такие процентные ставки, как у президента Обамы… да с нулевыми ставками любой справится. Но мы платим практически нормальные ставки. Сколько раз он повышал ставки? Уже пять? Пять. Пять повышений.

— Вы думаете…

— Так что у нас был хороший квартал.

Сотрудник: Следующий вопрос.

— У нас был хороший квартал. Работаем, работаем, и вдруг — бабах — подскакивает процентная ставка. Так что как человек он мне нравится. Но я не согласен с ним в том, что касается повышения ставок. Я бы предпочел, чтобы ставки были низкими, и мы выплачивали долг.

— У нас заканчивается время. У меня есть пара вещей…

— Хорошо, позвольте мне только сказать кое-что, потому что, по-моему, это может быть самое важное. Я бы хотел, чтобы процентные ставки были низкими, чтобы мы могли погашать наш долг. А пока он продолжает поднимать ставки, это невозможно.

— Мне кажется, вы были готовы рассказать о том, какую черту он должен перейти, чтобы вы…

— Ни о какой черте мы пока не говорим. Все, что я хочу сказать, — это то, что я бы хотел иметь низкие процентные ставки, чтобы погашать долг. Но пока он поднимает ставки, выплачивать долг нельзя. Был случай, когда он поднял процентные ставки прямо перед тем, как мы выпустили облигации. Если вы готовитесь выпустить облигации, и кто-то в этот момент поднимает ставки, то в итоге вам потом приходится больше платить по облигациям. И скажите мне, ну какой в этом смысл? По-моему, никакого. Понимаете, о чем я говорю, Майкл, да? Так что я просто хочу выразить свое недовольство. Больше мне нечего вам сказать.

Я бы просто хотел более низких ставок в сочетании с долговыми выплатами, тогда мы погасим большую часть долга. Но он не дает этого сделать.

Сотрудник: Сэр, к вам пришел человек, у вас скоро следующая встреча, так что, ребята, может быть вы…

— Хорошо.

Сотрудник:…обсудите еще один последний вопрос.

— Так что я ничего со всем этим не делаю. И я независим. Но я имею право говорить то, что думаю. Я считаю, он совершает ошибку. Я хочу выплачивать долг. Не получается погашать задолженность, пока он поднимает ставки, понятно?

— Я хотел вас спросить…

— В той степени, в которой они их поднимают.

— Я лишь хотел вас спросить, прежде чем нам надо будет уходить, о вашем бывшем адвокате Майкле Коэне (Michael Cohen). Он…

— О ком?

— О Майкле Коэне, вашем бывшем адвокате. Он сказал, что во время кампании 2016 года вы приказали ему сделать две выплаты.

— Я уже столько об этом говорил. Никого это не волнует.

— Но вы чувствуете, что ваш бывший адвокат предал вас?

— Ну, он не должен был этого делать.

— …обращаться против вас?

— Понимаете, он же адвокат. На нем огромная юридическая ответственность. Немыслимо, чтобы юрист делал аудиозаписи клиента и потом выступал с такими заявлениями. Ему не следовало так делать.

Я удивлен, что он так поступил, но такое случается. Но если юрист записывает клиента и делает такие заявления, у него не должно быть права совершать это на законных основаниях.

— И вы говорите…

— Все, что я хочу сказать, — это то, что для такого поведения на нем лежит слишком большая юридическая ответственность.

— И вы говорите, что никогда во время кампании не обсуждали с ним те выплаты…

— Я уже все сказал.

— …которые он сделал.

— Почему мне приходится это повторять? Я лишь говорю, что адвокат не должен так поступать. И потом, он мало в чем меня представлял. Он занимался чем-то вроде связей с общественностью. Но еще он был и юристом. Юристы не должны так делать. Очень умные и умелые юристы мне говорили, что они о таком раньше и не слышали.

— Какова была ваша реакция, когда вы узнали, что он решил…

— Я был удивлен.

— …сделать эти выплаты?

— Я был удивлен. Кто бы мог подумать? Любой был бы удивлен. Что касается записей, там была одна запись и еще какая-то… Это совершенно бессмысленная запись. Но есть и множество других записей. Он записывал многих и многих людей. Эй, я ведь не один клиент у него был. Думаю, за все эти годы у него была куча клиентов.

А во-вторых, это был не я. Там речь шла о делах с такси или чем-то еще. И он… выделил деньги, но это не имеет ко мне отношения. И то, что юрист записал разговор со своим клиентом, — это немыслимо. Я разговаривал с хорошими юристами, которые все это наблюдали, и они с таким никогда не сталкивались. Не забывайте, это лишь одна маленькая запись, но он записал еще множество других людей — многих и многих.

— Многих, да. Вы были рассержены?

— И все эти записи, насколько я слышал, невероятно лестны для меня.

— Я тоже об этом слышал.

Сотрудник: Нам нужно идти.

— Вы были рассержены, когда обнаружили, что он сделал…

— Хорошо. Ну, подождите минутку, это важный момент. Вы знаете, в это трудно было поверить. Послушайте, это все должно быть использовано только в письменном виде.

— Да.

— Я не хочу это услышать по радио или еще где-нибудь.

— Этого не будет.

— Еще увидимся, Майкл.

США > Внешэкономсвязи, политика > inosmi.ru, 25 октября 2018 > № 2771098 Дональд Трамп

Полная версия — платный доступ ?


США. Весь мир > СМИ, ИТ > snob.ru, 25 октября 2018 > № 2769454 Артур Хачуян

Артур Хачуян: Хакеры в России чувствуют свою безнаказанность

Редакционный материал

В конце сентября Facebook объявил о кибератаке на профили 50 миллионов людей по всему миру. На этой неделе социальная сеть вернулась с печальными подробностями: хакерам удалось получить доступ к номерам телефонов и адресам электронной почты 30 миллионов пользователей. Сообщения сопровождались тревожными рекомендациями: например, с осторожностью отвечать на звонки с незнакомых номеров. Среди «счастливчиков» оказалась и корреспондентка «Сноба» Арина Крючкова. Она поговорила с гендиректором компании BigDataHub Артуром Хачуяном о том, что на самом деле произошло и стоит ли удалять свой аккаунт в Фейсбуке

Сноб. Как хакерам удалось взломать Фейсбук?

Еще две недели назад я нашел часть из утекших данных в свободном доступе в интернете и решил разобраться, что это за люди и какая именно информация стала доступна.

В моем распоряжении оказались 250 тысяч полностью взломанных профилей — то есть злоумышленники просто подбирали пароли наобум, и так получали доступ к личным страницам. Все остальные, скорее всего, оказались пользователями одного несложного для взлома приложения, скажем, по доставке еды. Кстати, определить, какого именно, довольно просто: стоит только опросить 20-30 человек из списка, в каких программах они были авторизованы через Фейсбук, и выявить одно общее для всех.

Но мне кажется, что это был мессенджер самого Фейсбука. И на это указывает сразу несколько факторов.

Во-первых, в приложении уже постоянно появляются уязвимости, и это происходит уже давно.

Во-вторых, оно фактически является сторонним приложением, в котором пользователям Фейсбука необходимо авторизовываться дополнительно.

В-третьих, злоумышленникам удалось получить доступ к личным сообщениям взломанных аккаунтов. Если бы это был какой-нибудь условный Тиндер, это было бы невозможно — соцсеть просто не даст на это прав. Да и получить разрешение на простую авторизацию с помощью Фейсбука у таких программ занимает несколько месяцев в связи с многоуровневой проверкой.

В итоге компания два дня назад анонсировала очередное изменение старого мессенджера и релиз нового. Хотя, конечно, это не обязательно может быть связано с хакерской атакой.

Сноб. Для чего кому-то могут понадобиться данные сразу 30 миллионов человек по всему миру?

Все зависит от количества полученной информации.

Если известны логин и пароль пользователей, то из их аккаунтов можно построить неплохую сеть ботов. Писать от их лица сообщения, размещать посты — и все это на заданную тему ради чьей-то пропаганды. Например, для того чтобы продвинуть на иностранных выборах нужного кандидата или свергнуть нынешнего президента своей страны. Но для этого потребуется довольно мощная организация и денежные ресурсы: ведь, чтобы Фейсбук не заблокировал такую активность как подозрительную, писать придется с нескольких миллионов аккаунтов с разных IP-адресов разных стран.

Если же глубина доступа скромнее и хакеры знают только 30 миллионов e-mail-адресов, привязанных к конкретным людям, то и этого достаточно. В цепочке заложены и родственные связи, и города проживания, и указанные интересы. А эти данные можно продавать в качестве базы для таргетированной рекламы.

Кроме того, зачастую пароль от Фейсбук-аккаунта дублируется в банковских и иных приложениях. А в качестве логина пользователи указывают один и тот же электронный адрес. В таком случае ущерб становится более ощутимым, и масштабная хакерская атака может обернуться массовыми кражами со счетов.

Еще один способ использовать полученную информацию — найти компрометирующие данные внутри личных переписок и перейти на шантаж. Так было, например, с американским сайтом знакомств несколько лет назад: сначала хакеры думали, что просто получат базу данных, а наткнулись на пикантную переписку американских сенаторов с проститутками.

Сноб. Получается, что большинство людей знают правила безопасности в соцсетях, но продолжают их игнорировать. Есть ли выход из этой ситуации?

Подобные взломы происходят все чаще и чаще, а страшные последствия так и не наступают. Так что в целом можно не волноваться. Удалять свой аккаунт тоже не стоит, но не надо и пересылать свои обнаженные изображения и фотографии банковской карточки (причем с обеих сторон). Конечно, закон нарушают хакеры, но обезопасить себя может только сам пользователь.

Сноб. Погодите, но это же примерно как советовать не надевать короткую юбку, чтобы тебя не изнасиловали.

Очень точная аналогия, но в нашей стране лучше предотвращать подобные преступления самостоятельно, а не ждать, когда государство начнет наказывать хакеров. Дело в том, что сейчас существует негласное указание не педалировать тему массовых угроз. Поэтому пока слабо верится в показательный процесс над киберпреступниками в России. А значит, они будут продолжать чувствовать себя безнаказанно. Поэтому конкретно в этом случае лучше не «надевать короткую юбку».

Беседовала Арина Крючкова

США. Весь мир > СМИ, ИТ > snob.ru, 25 октября 2018 > № 2769454 Артур Хачуян


США. Евросоюз. Россия > Армия, полиция > inosmi.ru, 24 октября 2018 > № 2774408 Дмитрий Суслов

Corriere della Sera (Италия): Ракеты США в Европе? Москва воспримет это как объявление войны

Политолог Дмитрий Суслов прокомментировал в интервью газете «Коррьере делла сера» заявление Дональда Трампа о намерении США выйти из договора РСМД из-за того, что Россия якобы нарушала договор. По словам эксперта, Россия неоднократно выражала готовность провести проверки и тесты, даже с участием иностранных экспертов, которые могут доказать отсутствие нарушений.

Паоло Валентино (Paolo Valentino), Corriere Della Sera, Италия

«Коррьере делла сера»: Почему Вашингтон именно сейчас заявляет о невыполнении договора РСМД?

Дмитрий Суслов: Обвинения в невыполнении Россией договора звучали еще при администрации Обамы. Новая особенность при Трампе состоит в том, что одним из предлагаемых вариантов является выход из соглашения. Существует две причины, по которым это заявление прозвучало именно сейчас. Первая — это то, что администрация Трампа, получив поддержку НАТО в вопросе о предполагаемом вмешательстве России, сочла, что недовольство европейцев в связи с возможным выходом США из договора будет меньше. Что, на мой взгляд, не оправдалось. Вторая — это внутриполитические соображения: Трамп должен быть суров по отношению к Москве и демонстрирует это, противопоставляя свою жесткость нерешительности Обамы. Этот аспект важен как в перспективе промежуточных выборов, так и в более отдаленной перспективе предвыборной

— Но каковы стратегические причины?

— Их тоже две: логика столкновения с Москвой и не менее важная логика сдерживания Америкой Китая. В отношении первой понятно, что в ближайшие месяцы и годы США будут усиливать политику жесткого столкновения с Россией: санкции, гонка вооружений, развертывание ракет, стремление ухудшить отношения Москвы с ее историческими партнерами. Идея состоит в том, что в определенный момент Россия уступит и пойдет на компромисс, вместо того чтобы отвечать ударом на удар. Что касается Китая, то Трамп обеспокоен, поскольку, не будучи подписантом соглашения РСМД, Пекин может заниматься разработкой ракет средней дальности и устанавливать их в Тихом океане, пользуясь стратегическим преимуществом по сравнению с США, сдерживаемыми ограничениями договора РСМД. Выйдя из соглашения, Вашингтон больше не будет связан по рукам в этом регионе мира.

— Как вы считаете, рассчитывают ли США, что после капитуляции Москвы под их давлением произойдет также «смена режима», то есть свержение Путина?

— В некотором смысле, да. Вашингтон полагает, что политика жесткого столкновения — политического, экономического и военного — приведет к радикальному изменению российской внешней политики, а, следовательно, и к внутренним переменам, которые убедят российские элиты избавиться от Путина и принять компромисс на условиях США.

— Но разве от «смены режима» не отказались с приходом Трампа?

— В начале было так, потому что у Трампа деидеологизированный подход к отношениям с Москвой: например, он не делает громких заявлений относительно нарушения прав человека в России. Скажем, действующая администрация больше не рассматривает смену режима как инструмент внешней политики, но стремится к ней как к финальному исходу, необходимому в рамках стратегии.

— Она в этом преуспеет?

— Зная историю и Россию, я так не считаю.

— Возвращаясь к договору РСМД, обоснованы ли обвинения со стороны США в адрес Москвы?

— Единственное основание состоит в том, что и те, и другие признают, что Москва разработала новый ракетный комплекс, 9М729. Однако американцы утверждают, что Москва нарушила соглашение, потому что этот комплекс обладает дальностью свыше двух тысяч километров, в то время как русские признают его существование, но утверждают, что радиус действия составляет меньше 500 километров, то есть учтен низкий предел, указанный в договоре РСМД. Кроме того, Москва в свою очередь обвиняет США в нарушении договора, например, в случае с пусковыми установками системы ПРО в Румынии, идентичными тем, которые используются для запуска ракет, запрещенных договором РСМД.

— Комплекс 9М729 действительно не нарушает договор РСМД?

— Я не знаю. Это военная тайна. Однако Россия заявляла и неоднократно подчеркивала, что настроена на переговоры, готова провести проверки и тесты, даже с участием иностранных экспертов, которые могут доказать отсутствие нарушений как с одной, так и с другой стороны. Однако США отказываются от любых переговоров.

США. Евросоюз. Россия > Армия, полиция > inosmi.ru, 24 октября 2018 > № 2774408 Дмитрий Суслов


Россия. США > Армия, полиция > carnegie.ru, 23 октября 2018 > № 2771225 Андрей Кортунов

Конец двусторонней эпохи. Как выход США из договора о РСМД меняет мировой порядок

Андрей Кортунов

Контроль над стратегическими вооружениями оставался стержнем отношений между Москвой и Вашингтоном. Вынимая этот стержень, мы не только окончательно лишаем наши двусторонние отношения особого статуса в мировой политике, но и резко снижаем важность России и США друг для друга

Можно ли было спасти Договор о ракетах средней и меньшей дальности (ДРСМД)? Безусловно, да. Взаимные претензии сторон относительно выполнения отдельных положений этого соглашения уже давно и весьма детально обсуждались как российскими, так и американскими экспертами на разных уровнях и в различных форматах. Нет дефицита в самых разнообразных предложениях и рекомендациях, призванных устранить имеющиеся разногласия и дать Договору новую жизнь. Равным образом, вряд ли кто-то станет утверждать, что внезапно перед Вашингтоном или перед Москвой возникли какие-то новые, невиданные ранее угрозы безопасности, требующие незамедлительного развертывания одной из сторон ракет средней и меньшей дальности.

И тем не менее Договор умирает. Причем это умирание началось не на прошлой неделе, а как минимум несколько лет назад. Немногочисленные оптимисты утешают себя надежной на то, что заявление Трампа по ДРСМД – всего лишь отражение его своеобразной манеры вести переговоры, уже привычный «трамповский блеф» и политический «наезд», и что пока никакого окончательного решения в Белом доме не принято. Но даже оптимисты вынуждены признать, что шансы на сохранение ДРСМД сокращаются с каждым месяцем.

Российская сторона уверенно возлагает главную ответственность за агонию Договора на Соединенные Штаты. Действительно, на официальном уровне именно в Вашингтоне, а не в Москве высказывались сомнения в ценности ДРСМД. Именно американское руководство вынесло разногласия по поводу выполнения Договора в публичное пространство, именно США с недавних пор последовательно игнорировали многолетнюю традицию не увязывать вопросы стратегических вооружений с другими аспектами двусторонних отношений. В самой Америке политическая оппозиция не без оснований упрекает Государственный департамент в недостаточных усилиях по спасению Договора.

Но справедливости ради стоит признать, что и в России многие выражали и продолжают выражать недовольство Договором, считая его невыгодным для России, а его подписание в 1987 году – чуть ли не предательством интересов национальной безопасности со стороны Михаила Горбачева и его команды. Дескать, и носителей СССР тогда сократил вдвое больше, чем США, а боезарядов – так даже втрое. И американские системы морского базирования оказались вне соглашения. И союзники США по НАТО не взяли на себя никаких обязательств в рамках ДРСМД. И сегодня мы слышим комментарии в том смысле, что Москва в очередной раз переиграла Вашингтон, вынудив американцев взять на себя всю ответственность за слом ненужного и даже опасного для России соглашения.

Без стержня

Как бы то ни было, ни одна, ни другая сторона не проявила политической воли и настойчивости, готовности к компромиссам, тем более – к односторонним шагам во имя сохранения Договора. Задача спасения ДРСМД, как, очевидно, и задача сохранения контроля над вооружениями в целом, оказалась недостаточно приоритетной для руководства обеих стран, чтобы перевесить ситуативные интересы отдельных ведомств, давление настроенных на «жесткость» политических группировок и общую логику российско-американской конфронтации.

Пагубные последствия слома ДРСМД более чем очевидны. Даже если оставить за скобками демонтаж столь важных для обеих сторон механизмов верификации, отказ США от Договора – новый виток в спирали эскалации напряженности в двусторонних отношениях. По своему политическому значению Договор по РСМД сравним с советско-американским Договором по ПРО от 1972 года. А выход администрации Дж. Буша – младшего из Договора по ПРО в конце 2001 года российские руководители до сих пор регулярно предъявляют своим американским коллегам как одно из главных решений Белого дома, повернувших вспять позитивное развитие отношений между двумя странами в начале века.

Еще более важно другое: за почти три десятилетия, прошедшие после развала Советского Союза, Москве и Вашингтону так и не удалось найти новую основу развития своих отношений, не связанную с контролем над стратегическими вооружениями. Не случайно основным достижением периода «перезагрузки» в первую администрацию Барака Обамы считалось все-таки не вступление России в ВТО, не отмена поправки Джексона–Веника, не развитие экономического сотрудничества, а подписание Договора СНВ-3.

Контроль над стратегическими вооружениями оставался стержнем отношений между Москвой и Вашингтоном с начала 70-х годов прошлого века. Вынимая этот стержень (а за выходом США из ДРСМД перспективы продления последнего действующего двустороннего Договора по стратегическим вооружениям ДСНВ-3 становятся крайне неопределенными), мы не только окончательно лишаем наши двусторонние отношения особого статуса в мировой политике, но и резко снижаем важность России и США друг для друга.

Региональное и глобальное

Естественно, негативные последствия коснутся не только наших двух стран, но и многих других. Первыми новую ситуацию почувствуют на себе европейцы, поскольку системы средней и меньшей дальности порождают новые риски в первую очередь именно на Европейском континенте. Судя по всему, заявление Трампа по ДРСМД оказалось для европейских партнеров Вашингтона неприятной неожиданностью. Не случайно, что одним из первых на это заявление весьма резко отреагировал именно Берлин устами министра иностранных дел ФРГ Хайко Мааса.

Последствия почувствуют на себе и китайцы. Понятное дело, что, отказываясь от Договора, США развязывают себе руки не только не Европейском, но и на Азиатском театре. Нетрудно предсказать, что Пентагон рано или поздно начнет расширять арсенал средств сдерживания Китая, закрепляя за собой позиции «эскалационного доминирования». И системы средней дальности могли бы сыграть здесь не последнюю роль – если, конечно, среди азиатских союзников и партнеров США найдутся желающие такие системы увидеть на своей территории.

Проиграет и глобальная международная безопасность. Хотя бы по той причине, что в условиях отказа от ДРСМД очень проблематичным представляется будущее режима нераспространения ядерного оружия, которое должно стать предметом обсуждения на следующей Обзорной конференции 2020 года. Ведь если США и Россия, имеющие в своем распоряжении львиную долю мировых ядерных арсеналов, не готовы поступиться даже одним-двумя типами их носителей, то что они вправе требовать у других членов мирового сообщества? Не исключена возможность того, что следующая Обзорная конференция окажется одновременно и последней, логично дополнив процесс распада двусторонней системы контроля над стратегическими вооружениями.

Конец эпохи и начало новой

Но причитаниями и рисованием апокалиптических картинок делу уже не поможешь. Контроль над стратегическими вооружениями в том виде, в котором мы его знали со времен первых соглашений, подписанных почти полвека назад Леонидом Брежневым и Ричардом Никсоном, подходит к своему закономерному концу. Последние разрушительные шаги администрации Трампа, вероятно, ускорили печальную развязку и придали ей дополнительный драматизм, но эта развязка так или иначе была неизбежной. Вернуться в 70-е годы прошлого века или даже в 2010 год, когда Дмитрий Медведев и Барак Обама подписали ДСНВ-3, в любом случае не получится независимо от того, какая администрация окажется в Белом доме в 2024 или в 2030 году.

С другой стороны, трудно себе представить, что в мире существуют государства, заинтересованные в ничем и никем не ограниченной гонке ядерных вооружений. «Игра без правил» в этой сфере слишком рискованна, а с каждым новым проходящим десятилетием XXI века, если не с каждым проходящим годом, она становится рискованнее, чем раньше. Следовательно, какие-то новые механизмы контроля над стратегическими вооружениями так или иначе будут прорастать сквозь нагромождение обломков старой двусторонней советско/российско-американской системы. Сегодня, наверное, никто не может предсказать, какими конкретно будут эти новые механизмы. Более понятно, какими они наверняка не будут.

Во-первых, в прошлом останется двусторонний формат контроля над стратегическими вооружениями. Соединенные Штаты выражают все больше озабоченности развитием ядерного арсенала Китая, баллистического потенциала Ирана и т. д. Собственно говоря, критика ДРСМД, звучащая сегодня из уст Джона Болтона, Джеймса Мэттиса и других членов команды Трампа, связана не столько с возможными российскими нарушениями, сколько с тем, что Договор никак не ограничивает развитие ракетно-ядерных сил КНР. России также так или иначе придется принимать во внимание растущие возможности официальных и неофициальных членов «ядерного клуба», помимо США. Соответственно, двусторонний российско-американский формат должен быть тем или иным образом преобразован в формат многосторонний. Задача не из тривиальных, но так или иначе заняться ее решением придется.

Во-вторых, будущие соглашения едва ли станут оформляться в виде традиционных, юридически обязывающих и подлежащих ратификации договоров. Ратифицировать какие бы то ни было международные договоренности сегодня оказывается делом крайне сложным, а во многих случаях – попросту невозможным. Тем более в ядерной сфере. Особенно если исходить из того, что нам еще предстоит пройти через исторически длительный период острой российско-американской конфронтации. Какие в этих условиях могут быть даны гарантии выполнения сторонами достигнутых договоренностей? Вопрос пока остается открытым. Впрочем, как показывает опыт того же ДРСМД, равно как и Договора по ПРО, такие гарантии не дают и юридически обязывающие соглашения – из любого такого соглашения можно оперативно выйти, выполнив несложные формальные процедуры.

В-третьих, в центре будущего контроля над стратегическими вооружениями вряд ли будут находиться количественные параметры ядерных арсеналов договаривающихся сторон. Нет никаких оснований полагать, что количественная гонка вооружений – по типу той, которая велась Советским Союзом и Соединенными Штатами во второй половине прошлого века, повторится в нынешнем столетии. Главной головной болью переговорщиков будут не количественные, а качественные характеристики стратегических арсеналов – таких, как, например, растущее использование в этой области элементов искусственного интеллекта.

Допустимо предположить, что из опыта прошлого в будущем более востребованными окажутся не традиционные двусторонние модели ДРСМД или ДРСМД, а более гибкий многосторонний формат соглашения по иранскому ядерному досье 2015 года. Хотя, как все уже успели убедиться, и этот формат не дает полноценных гарантий выполнения договоренностей, оставаясь заложником внутриполитических сдвигов в одной из ведущих ядерных держав.

Возможно, сам термин «контроль над вооружениями» потребует пересмотра. На место двустороннего, юридически обязывающего, преимущественно количественного «контроля над вооружениями» может прийти многостороннее, неформализованное, преимущественно качественное «управление стратегическими вооружениями». В этой новой системе координат очень большую роль будут играть наличие многочисленных линий коммуникаций не только на высшем, но и на других уровнях, оперативный обмен военной информацией, сравнение военных доктрин, представлений об угрозах и планов развития стратегических сил, совместное противодействие распространению ядерного оружия, ядерному терроризму и прочее.

В ядерном мире наступает новая эпоха. Этот мир становится более сложным, менее предсказуемым и, потенциально, – более опасным, чем уходящий в прошлое мир XX века. Хотелось бы надеяться, что предстоящий выход США из ДРСМД не просто даст России добавить еще один пункт к и без того длинному списку обид и претензий Москвы в адрес Вашингтона, но и активизирует поиски новых моделей и новых алгоритмов снижения ядерных рисков и укрепления стратегической стабильности на глобальном и региональном уровнях.

Для этого у нашей страны есть все необходимые предпосылки – наличие уникального опыта в разработке и использовании самых различных механизмов контроля над вооружениями, богатые традиции советской и российской школы международников-переговорщиков, сохранившееся сообщество высокопрофессиональных экспертов по стратегическим вооружениям. Кроме того, Россия по-прежнему остается одной из двух ядерных сверхдержав. А поскольку в ближайшее время вторая ядерная держава едва ли сделает многосторонний контроль над стратегическими вооружениями своим главным приоритетом, конкуренция со стороны США на этом поле России пока не грозит.

В стратегической ядерной игре, ведущейся с середины прошлого века, человечество так и не справилось с большинством предложенных историей квестов, но, по крайней мере, сохранило жизнь. Теперь нас всех переводят на новый уровень повышенной сложности. Первому игроку приготовиться.

Россия. США > Армия, полиция > carnegie.ru, 23 октября 2018 > № 2771225 Андрей Кортунов


Россия. США > Внешэкономсвязи, политика > inosmi.ru, 23 октября 2018 > № 2769047 Эдуард Лозанский

The Washington Times (США): Чью повестку будет продвигать Болтон в Москве?

По мнению известного американо-российского эксперта, сам факт того, что визит Болтона в Москву состоялся, уже является хорошей новостью, поскольку обеим сторонам крайне необходима хотя бы видимость диалога. Однако главный вопрос заключается в том, чью программу будет продвигать Болтон — трамповскую «Америка прежде всего» или свою собственную. Это не одно и то же.

Эдуард Лозанский (Edward Lozansky), The Washington Times, США

Советник по вопросам национальной безопасности Джон Болтон (John Bolton) прибыл в Москву, где он должен встретиться со своим российским коллегой Николаем Патрушевым и другими высокопоставленными чиновниками, включая министра иностранных дел России Сергея Лаврова. По словам г-на Болтона, «причина визита заключается в том, чтобы продолжить тот диалог, который начали президент Трамп и президент Владимир Путин во время их саммита в Хельсинки, — диалог касательно российско-американских отношений и того, в каких областях мы можем достичь прогресса, а в каким областях между нами еще остались вопросы и разногласия».

Сам факт того, что этот визит г-на Болтона в Москву состоялся, уже является хорошей новостью, поскольку обеим сторонам крайне необходима хотя бы видимость диалога. Этому также способствует недавнее заявление директора ФБР Криса Рея (Chris Wray) о том, что «пока мы не видим признаков такого вмешательство, какое было в 2016 году».

Можно ли рассматривать это как положительный сигнал, адресованный Кремлю в преддверии визита Болтона, или это является началом эпохи нового стратегического мышления в Белом доме?

В действительности, судя по недавним заявлениям вице-президента США Майка Пенса (Mike Pence) и самого президента Дональда Трампа, Белый дом решил передать весьма сомнительный титул «главного злоумышленника, вмешивающегося во все дела», от Москвы Пекину. Некоторые обозреватели задаются вопросом: не является ли все это сигналом того, что администрация Трампа стремится создать новую версию треугольника Киссинджера — Вашингтон-Москва-Пекин — чтобы положить конец или, по крайней мере, замедлить процесс сближения России и Китая. Однако главный вопрос заключается в том, чью программу будет продвигать Болтон — трамповскую «Америка прежде всего» или свою собственную. Это не одно и то же. Трамп баллотировался и одержал победу на выборах на платформе налаживания связей с Россией и прекращения бессмысленных, дорогостоящих и опасных военный кампаний США на Ближнем Востоке.

По словам Боба Вудворда (Bob Woodward), Трамп постоянно намекает на свое желание избавиться от этих обязательств: «Вы, ребята, сами создали такую ситуацию. Это катастрофа… Вы — умные ребята, но, должен вам сказать, вы и есть часть проблемы. И вы не смогли ее решить, вы только усугубляете ее… Я был против этого с самого начала… Я хочу выпутаться из этого… А вы убеждаете меня, что решение — это еще больше углубиться».

После этого эксперты, включая Болтона, забрасывают его аргументами, убеждая, что он не может поступать так, как ему хочется. Трамп проигрывает, его советники выигрывают. Это плохо, если говорить о ситуации на Ближнем Востоке, но как далеко мы зайдем в отношениях с Россией?

К примеру, в 2014 году, когда на Украине начался кризис, Болтон призвал немедленно принять Украину в НАТО. Если бы кому-то понадобилось найти верный путь к войне, они бы воспользовались советом Болтона.

В условиях скандала «рашагейт» Трампу ничего не оставалось, кроме как указывать на то, насколько жесткую позицию он занял в отношении России, — к примеру, предоставил Киеву летальное оружие, которое администрация Обамы отказалась туда отправить. Недавно на Украине американский пилот погиб в результате несчастного случая во время совместных учений.

За что этот американский герой отдал свою жизнь? Чтобы поддержать один из самых коррумпированных режимов в мире — режим, который не только предоставил радикальным националистам полную свободу, но и поставил Украину на грань религиозной войны? По данным МВФ, это богатое и технологически продвинутое государство теперь превращается в одну из самых бедных стран Европы.

В настоящее время Украина — это страна, где миллионы хорошо образованных граждан ищут неквалифицированную работу в соседних государствах, включая Россию, где радикальные националисты регулярно проводят демонстрации — порой вместе со своими единомышленниками из Германии, — и где улицы в городах переименовываются в честь нацистских пособников.

Как недавно сказал сенатор Рэнд Пол (Rand Paul), возможно, пришло время объявить о том, что США больше не будут придерживаться положений Бухарестской декларации 2008 года, в которой говорится, что Украина вступит в НАТО, и что теперь приоритетом Вашингтона станет выполнение всех условий Минского соглашения и сотрудничество с Россией с целью положить конец войне на Украине и отзыв оттуда всех американских советников.

За несколько часов до того, как Белый дом объявил о назначении Болтона на должность советника по вопросам национальной безопасности, Болтон, по слухам, пообещал Трампу, что он не будет смешивать свое личное мнение с обязанностями советника по вопросам национальной безопасности, чтобы объективно предоставлять всю информацию и все аргументы верховному главнокомандующему. По слухам, Болтон пообещал президенту, что, если тот захочет узнать его мнение, он без колебаний поделится им, но оставит Трампу возможность принимать окончательное решение.

Одна из причин победы Трампа заключается в том, что он пообещал положить конец участию США в разрушительных войнах и сконцентрироваться на нашей экономике, проблемах занятости, инфраструктуре и борьбе с чрезмерно раздутым бюрократическим аппаратом в Вашингтоне. К сожалению, прошла уже половина его президентского срока, но, несмотря на неоспоримые и впечатляющие достижения внутри США, на внешнеполитическом фронте ничего к лучшему не меняется. Если не считать Кореи, где Трамп, по всей видимости, достиг некоторых успехов.

В Москве у Болтона будет возможность помочь своему боссу. Он может порекомендовать принять ряд важных шагов, чтобы повысить уровень национальной безопасности США, активно работая над тем, чтобы — подобно президента Ричарду Никсону, Джеральду Форду, Рональду Рейгану и их советникам по вопросам национальной безопасности — создавать и превращать в институты такие системы, которые помогают уменьшать напряженность в отношениях с такими крупными державами, как Россия и Китай, выстраивать с ними сотрудничество и налаживать доверие — осторожно и постепенно.

Эдвард Лозанский — основатель и президент Американского университета в Москве.

Россия. США > Внешэкономсвязи, политика > inosmi.ru, 23 октября 2018 > № 2769047 Эдуард Лозанский


Россия. США > Армия, полиция > carnegie.ru, 22 октября 2018 > № 2771224 Алексей Арбатов

Чем опасен для России выход США из Договора о ракетах средней и меньшей дальности

Алексей Арбатов

Строить договоры по разоружению очень трудно, а ломать их легко. Если бы нынешние лидеры двух ядерных сверхдержав обратили внимание на исторический опыт, то убедились бы, что отказ от договоров в этой сфере никогда не укреплял безопасность государств, но всегда ослаблял ее. Крах ДРСМД, а вслед за ним – всей системы контроля над ядерным оружием угрожает наступлением хаоса, губительного для безопасности двух сверхдержав и всего мира

То, что сейчас происходит с Договором США и СССР о ликвидации их ракет средней и меньшей дальности (ДРСМД), – одно из самых острых проявлений глубокого кризиса системы контроля над ядерным оружием. Вот уже несколько лет Москва и Вашингтон официально обмениваются обвинениями в нарушении этого основополагающего Договора.

Отношение к нему двух сторон не симметрично. В США не ставится под сомнение ценность этого соглашения, хотя по объективным причинам оно не является для них приоритетом, поскольку непосредственно не касается безопасности Соединенных Штатов, а устраняет угрозы их союзникам в Европе и Азии.

В России полезность ДРСМД в течение последнего десятилетия регулярно скептически оценивалась высшим государственным руководством и отвергалась большинством политической элиты и профессионального стратегического сообщества. В последнем издании «Концепции внешней политики» от 2016 года Договор даже не упомянут в перечне соглашений по контролю над вооружениями, которым привержена Россия.

Администрация Дональда Трампа, вопреки ожиданиям улучшения российско-американских отношений, не только поддержала Конгресс, обвинивший Россию в нарушении ДРСМД, но и пошла дальше – предусмотрела в своем первом военном бюджете финансирование научно-исследовательских разработок по ракетам средней дальности, заявила о возможности выхода из Договора и введения экономических санкций против РФ (что является беспрецедентным в истории разоружения).

Складывается впечатление, что если в ближайшее время не будет принято мер для спасения ДРСМД, то, скорее всего, он будет денонсирован Вашингтоном под предлогом его нарушения другой стороной. Помимо непосредственного ущерба российской безопасности, это может повлечь цепную реакцию распада всей системы контроля над ядерным оружием. Если Договор рухнет, то вслед за ним в корзину истории, вероятно, последует новый Договор СНВ (от 2010 года) и следующий Договор СНВ. Кроме того, развалится де-факто, если не де-юре Договор о нераспространении ядерного оружия (ДНЯО от 1968 года) и даже Договор о всеобъемлющем запрещении ядерных испытаний (ДВЗЯИ от 1996 года).

Мир окажется в состоянии новой гонки наступательных ядерных вооружений, которая будет дополнена соперничеством по наступательным и оборонительным стратегическим системам в неядерном оснащении, а также развитием космического оружия и средств кибервойны. К тому же эта многоканальная гонка вооружений станет многосторонней, вовлекая, помимо США и России, также Китай, страны НАТО, Индию и Пакистан, Израиль и Северную Корею. Неизбежное в таком случае распространение ядерного оружия будет происходить главным образом рядом с российскими границами (Иран, Турция, Египет, Саудовская Аравия, Южная Корея, Япония).

Поскольку сотрудничество России и США по сохранности и безопасности ядерных материалов и технологий в последние годы полностью прекращено, ядерное оружие неизбежно рано или поздно попадет в руки террористов. Россия – с недавнего времени лидер в борьбе с международным терроризмом – может стать одним из первых объектов их мщения, учитывая уязвимость ее геополитического положения и проницаемость южных границ.

Хотя в России часто критикуют ДРСМД, сегодня этот Договор намного важнее для безопасности страны, чем он был 30 лет назад. В ответ на развертывание ныне запрещенных Договором российских систем оружия возобновится размещение ракет средней дальности США, причем не в Западной Европе, как раньше, а на передовых рубежах – в Польше, Балтии, Румынии, откуда они смогут простреливать российскую территорию за Урал. Речь может идти в том числе о возобновлении программ «Першинг-2» и КРНБ или создании усовершенствованных систем средней дальности и размещении их в Европе, что с восторгом примут некоторые новые члены НАТО.

Это заставит Москву с огромными затратами повышать живучесть ядерных сил и их информационно-управляющей системы. Дело усугубляется экономическим положением России, которое повлекло сокращение расходов на национальную оборону.

При этом США сделают все, чтобы свалить вину за срыв ДРСМД на Россию, почву для этого они готовят уже несколько лет. Такой ход событий снова сплотил бы НАТО, в том числе по вопросам увеличения военных расходов и координации развития наступательных и оборонительных вооружений, включая значительное расширение системы ПРО. Россию сделают козлом отпущения на всех форумах: Генассамблее ООН, саммитах «семерки» и «двадцатки», совещаниях Россия–НАТО и Россия–Евросоюз и так далее.

Международная общественность помнит и воспринимает Договор 1987 года как знаковый – символ завершающего этапа холодной войны и перехода к реальному ядерному разоружению. Соответственно, отказ от него будет однозначно понят как возврат к конфронтации и гонке вооружений между великими державами.

Нетрудно представить, как отреагируют на это событие страны – участницы предстоящей в 2020 году очередной конференции по рассмотрению ДНЯО, особенно после принятия на Генассамблее ООН договора о запрете ядерного оружия.

Проблемы и решения ДРСМД

Вместо обмена обвинениями, сторонам следует совместно выработать дополнительные меры проверки, чтобы устранить взаимные подозрения.

Москва инкриминирует Вашингтону использование для испытаний системы ПРО в качестве мишеней баллистических ракет типа «Гера», которые являются аналогом баллистических ракет средней дальности. Также Россия считает нарушением американские ударные беспилотные летательные аппараты (БПЛ) типа Predator и Reaper, с дальностью свыше 500 км.

Самая важная претензия России относится к развертыванию в Румынии в 2016 году и планам размещения в Польше американских баз ПРО предположительно с пусковыми установками типа Мк-41, которые используются на кораблях США для запуска не только ракет-перехватчиков типа Standard-3, но и крылатых ракет Tomahawk с дальностью до 2500 км.

У России нет возможности по внешним признакам убедиться, что такие пусковые установки не будут способны запускать ракеты Tomahawk и что эти ракеты не будут тайно размещены в пусковых установках ПРО вместо антиракет Standard-3, превращая морские крылатые ракеты в крылатые ракеты наземного базирования (КРНБ), запрещенные Договором. При этом ДРСМД запрещает не только ракеты, но и пусковые установки крылатых ракет большой дальности (статьи IV, п.1; V, п.1; VI, п.2). Именно это было официально объявлено в России в 2017 году «грубейшим нарушением» Договора со стороны США.

Соединенные Штаты, со своей стороны, предъявляют России претензии по поводу испытаний и предполагаемого развертывания крылатой ракеты наземного базирования типа 9М279 на системе «Искандер-М» с дальностью, как утверждают в Вашингтоне, свыше 500 км, что запрещено Договором РСМД. Ранее также поднимался вопрос о межконтинентальных баллистических ракетах (МБР) типа «Рубеж» (по западной классификации SS-27 Mode 3), которые были испытаны на средней дальности и уже развертываются, как считают в США, в качестве РСД.

При наличии доброй воли сторон эти проблемы соблюдения Договора можно было бы решить сравнительно быстро, создав целевую группу экспертов для выработки дополнительных процедур верификации Договора. Тем самым была бы частично восстановлена изначально созданная для этих целей Специальная контрольная комиссия, чтобы адаптировать контрольный механизм к быстрому развитию военной техники, которое нельзя было предсказать 30 лет назад.

Что касается российских претензий, то Договор допускает использование РСД в качестве мишеней для испытаний систем ПРО (статья VII, пп.3, 11–13). Эти положения просто надо было бы уточнить применительно к конкретным ракетным средствам, которые обе стороны используют как мишени при испытаниях систем ПРО, и, возможно, установить квоты на количество таких ракет и их пусков.

Беспилотники большой дальности действительно подпадают под определение, данное в Договоре крылатым ракетам наземного базирования: «Беспилотное, оснащенное собственной двигательной установкой средство, полет которого на большой части его траектории обеспечивается за счет использования аэродинамической подъемной силы», которое «является средством доставки оружия» (статья II, п.2). Однако понятно, что беспилотники управляются с земли и возвращаются на базу, выступая аналогом боевых самолетов, а не крылатых ракет – автономно управляемых средств одноразового использования.

Такие системы интенсивно развивают США, Россия и другие страны, и запретить их невозможно. Так что в данном случае речь скорее идет об уточнении соответствующей статьи ДРСМД, чтобы устранить коллизию правовой нормы и новой перспективной техники, от которой государства в любом случае не откажутся.

Базы ПРО в Румынии и Польше – более сложная проблема, хотя и она может быть решена. Например, можно было бы согласовать внешне заметные технические отличия пусковых установок, которые исключали бы возможность размещения в них крылатых ракет Tomahawk (они отличаются по весогабаритным параметрам от антиракет Standard-3).

Или можно договориться о праве России проводить определенное число инспекций на местах с коротким временем предупреждения, чтобы убедиться в том, что в пусковых установках содержатся антиракеты, а не крылатые ракеты наземного базирования. Понятно, что для этого потребовалось бы также согласие стран размещения баз ПРО, что едва ли возможно без энергичного нажима со стороны Вашингтона, поскольку через инспекции Москва установила бы определенный контроль над Европейской ПРО.

Претензия США к России – это тоже непростая, но в принципе преодолимая проблема. Независимо от того, на какую дальность реально рассчитаны МБР «Рубеж», по формальным признакам к ним нет оснований придираться. Они считаются межконтинентальными ракетами и подпадают под действие и потолки нового Договора СНВ, а не ДРСМД, по которому дальностью ракеты «считается максимальная дальность, на которую она была испытана» (статья VII.4).

Далее, по аналогии с инспекциями баз ПРО в Румынии и Польше, можно согласовать право США на такие же контрольные процедуры применительно к базам размещения комплексов новых крылатых ракет наземного базирования. У крылатых ракет большой дальности некоторые технические элементы больше, чем у ракет с дальностью до 500 км, и это могло бы стать объектом контроля для подтверждения заявленной позиции России в части дальности этой системы. Если по техническим причинам это невозможно, специалисты могли бы согласовать другие способы.

Понятно, что предложенные выше иллюстративные развязки противоречий по соблюдению ДРСМД не являются чисто техническими вопросами. Главные препятствия носят политический характер – это и общий конфронтационный характер нынешних отношений двух государств, их воинственные внутриполитические настроения и частные темы, относящиеся к затронутым проблемам.

Например, в США практически никто не признает американских нарушений в связи с развертыванием ПРО в Восточной Европе. Эта тема расценивается исключительно как зацепка со стороны России, чтобы отбить выдвинутые против нее обвинения. А эти обвинения в США не ставятся под сомнение (особенно на фоне того, что Россия публично высказывает свое скептическое отношение к ДРСМД). Влиятельные круги в США не стремятся найти взаимоприемлемое решение противоречий с Москвой, а предпочитают использовать эту тему в политической кампании дискредитации руководства Владимира Путина. Степень заинтересованности новой администрации США в сохранении системы контроля над ядерным оружием в целом и Договора РСМД в частности пока в лучшем случае неопределенна.

В России предложенные варианты встретят ожесточенное сопротивление противников ДРСМД и всего контроля над ядерным оружием. Еще большее противодействие будет оказываться любым вариантам инспекций комплексов «Искандер».

Строить договоры по разоружению очень трудно, а ломать их легко. Если бы нынешние лидеры двух ядерных сверхдержав обратили внимание на исторический опыт, то убедились бы, что отказ от договоров в этой сфере никогда не укреплял безопасность государств, но всегда ослаблял ее. Эти уроки показывают бесплодность попыток решить какие-либо стратегические задачи или политически самоутвердиться за счет разрушения международных договоров по разоружению. Крах ДРСМД, а вслед за ним – всей системы контроля над ядерным оружием угрожает наступлением хаоса, губительного для безопасности двух сверхдержав и всего мира.

В силу экономических, военно-технических и других тенденций в ближайшие 10–15 лет будет девальвирован огромный задел для укрепления обороны России, созданный за последнее десятилетие большими программами обновления вооружений и военной техники. Но возможно и обратное: на заложенном в последние годы военно-техническом фундаменте с помощью сохранения и совершенствования системы контроля над ядерным оружием возможно реально упрочить оборону и безопасность России, ее статус великой державы и международный престиж.

Впредь, после смены власти в Вашингтоне, обеспечить конструктивное развитие событий может только Россия, если возьмет дело в свои руки. Значение Договора РСМД как само по себе, так и в качестве ключевого звена всей системы контроля над ядерным оружием предполагает перемещение этого Договора на передний план повестки российско-американских отношений – перед Украиной, Сирией и другими вопросами, при всей их важности.

Россия. США > Армия, полиция > carnegie.ru, 22 октября 2018 > № 2771224 Алексей Арбатов


Россия. США > Армия, полиция > carnegie.ru, 22 октября 2018 > № 2771223 Дмитрий Тренин

Назад к першингам. Что означает выход США из предпоследнего договора о контроле вооружений

Дмитрий Тренин

Москве необходимо соблюдать спокойствие и подавлять эмоции. Безопасность России, основанная на ядерном сдерживании и взаимном гарантированном уничтожении, не будет поколеблена в результате выхода США из ДРСМД

Решение администрации Трампа выйти из Договора о ликвидации ракет средней и меньшей дальности (ДРСМД) в принципе было предсказуемо. Оно хорошо вписывается в общий подход американского президента к внешней политике – отказываться от соглашений, невыгодных, по его мнению, для США. Так что вряд ли это решение Трампа было задумано как предмет для торга с Москвой.

Политически такой ход Трампа – накануне выборов в Конгресс – наносит удар по критикам, которые постоянно упрекают президента в потакании Кремлю. Разрушая один из двух оставшихся столпов архитектуры контроля над вооружениями между США и Россией, Трамп теперь выглядит на этом направлении гораздо жестче Обамы и его однопартийцев-демократов.

В практическом плане выход из ДРСМД развязывает Вашингтону руки в первую очередь для устрашения КНДР и одновременно усиления давления на Китай, о котором Трамп специально упомянул в своем заявлении о выходе из договора.

Если переговоры о денуклеаризации Северной Кореи провалятся – а полный отказ Пхеньяна от ракетно-ядерного потенциала в обмен на словесные обещания Вашингтона трудно себе представить, – то США вернутся к чисто силовой политике в отношении КНДР и, вероятно, разместят в Северо-Восточной Азии свои ракеты средней дальности. Этот вариант давно предлагает Тихоокеанское командование Вооруженных сил США.

В случае такого размещения американские ракеты держали бы под прицелом центры принятия политических решений и военного управления Китая, а также многие важнейшие военные объекты КНР. В развивающемся противостоянии США и Китая это создавало бы для Вашингтона явные преимущества.

Перспектива возвращения американских РСМД в Европу тоже существует, но для США это пока менее актуально. В перспективе такой шаг будет означать резкое обострение американо-российского противоборства.

Сам по себе выход США из ДРСМД не создает немедленных проблем для России. Главное – какие шаги и на каких стратегических направлениях США предпримут в связи с этим решением.

Реакция Москвы не должна быть импульсивной. На нынешнем этапе необходимо сосредоточиться на работе с правительствами и общественностью европейских стран, чтобы предотвратить резкое повышение угрозы военного конфликта в Европе в случае размещения на территории стран НАТО американских РСМД.

В случае реального увеличения военной угрозы для России ответные меры Москвы должны соразмерно повышать угрозу для территории США. Отвечать Америке путем наказания ее союзников не в интересах РФ. Не дело России укреплять единство НАТО.

Решение США выйти из ДРСМД еще не означает, что судьба Договора о стратегических наступательных вооружениях (СНВ-3) тоже предрешена. СНВ-3, действие которого истекает в 2021 году, еще может быть продлен на пять лет. Выход из ДРСМД и продление СНВ-3 давно рассматривались в США как возможный ход в стратегических отношениях с Россией.

Выход США из ДРСМД снимает ограничения и с России. Это неизбежно поставит вопрос о том, а не стоит ли России возобновить программу строительства РСМД. Однако Москве нет необходимости слепо следовать за США. Не в интересах России ввязываться в еще одну гонку вооружений и подрывать отношения с третьими странами.

Москве необходимо соблюдать спокойствие и подавлять эмоции. Безопасность России, основанная на ядерном сдерживании и взаимном гарантированном уничтожении, не будет поколеблена в результате выхода США из ДРСМД.

Россия. США > Армия, полиция > carnegie.ru, 22 октября 2018 > № 2771223 Дмитрий Тренин


США. Россия > Внешэкономсвязи, политика. СМИ, ИТ > inosmi.ru, 21 октября 2018 > № 2765722 Бен Сэсс

The Washington Post (США): Новая технология отправит американскую политику в глубокий штопор

Сенатор-республиканец обеспокоен надвигающейся бурей вбросов и призывает быть готовым к ее приходу. Враги США полагают — и вовсе небезосновательно, что мы ненавидим друг друга настолько, что скорее станем сотрудничать с ними, чем потрудимся услышать друг друга. Он предлагает выдать идейным противникам кредит доверия.

Бен Сэсс (Ben Sasse), The Washington Post, США

Перемотайте жизнь вперед на пару лет и представьте себе такой гипотетический сценарий. Время завтрака, вы только отхлебнули утренний кофе и приглядываетесь к сэндвичу. Заходите на любимый сайт с новостями, которому доверяете безоговорочно. Видите заголовок: «Новое видео-доказательство сговора президента с Путиным». Как тут пройти мимо?

В ролике высочайшего разрешения, видно, как Дональд Трамп, тогда еще кандидат в президенты США, сидит с Путиным за картой избирательных округов США. Они смеются и поддакивают друг дружке, обсуждая, как обеспечить Трампу победу. На заднем плане застенчиво улыбаются Джаред Кушнер и Иванка Трамп. В репортаже отмечается, что местонахождение Трампа в тот день остается невыясненным, равно как и то, как он его провел.

Еще один сценарий. Кофе и сэндвич те же. Только на сей раз заголовок гласит, что всплыла аудиозапись, как кандидат в президенты от Демократической партии Хиллари Клинтон и генеральный прокурор Лоретта Линч устраивают «мозговой штурм», чтобы сбить ФБР со следа в деле об использовании Клинтон частного почтового ящика для отправки конфиденциальной информации. Дата записи неизвестна, но она ошеломляюще высокого качества. Помимо прочего, Клинтон и Линч обсуждают тайную встречу генпрокурора с бывшим президентом и мужем Хиллари Биллом Клинтоном 27 июня 2016 года.

Обе записи — фальшивки. Но кому поверите вы? А ваши соседи? Неужели правительству? Или новостному сайту, который терпеть не можете?

Если вам показалось, что не может быть ничего уродливее свары из-за назначения Бретта Кавано членом Верховного суда — то лучше пристегнитесь и готовьтесь к худшему. Только представьте себе, какой бы резонанс вызвали правдоподобно-лживые записи, как юный Кавано отрывается на вечеринке в Йельском университете или лидер демократов в Сенате Чарльз Шумер строит стратегические планы с адвокатами его обвинителей.

«Криптовбросы» или «глубинные вбросы» — внушающие доверие вирусные аудио или видеозаписи, подготовленные по заказу криптоэлит и теневых структур — могут отправить американскую политику в глубокий штопор, однако Вашингтон эта всамделишная угроза нимало не заботит.

Подумайте вот над чем: в декабре 2017-го программист-любитель под ником DeepFakes правил порно-видео, заменяя лица порноактрис на звезд шоу-бизнеса. Так себе хобби, однако внимание прессы он себе обеспечил. С той поры технология шагнула далеко вперед и стала еще более доступной. Само слово «криптовброс» стало расхожим для всякого рода самообучающихся алгоритмов и цифровых технологий, с чьей помощью можно моделировать голоса, тела и лица. Эти технологии становятся все более реалистичными, так что раскусить «липу» становится все сложнее.

Жуткое дело, да? А теперь представьте себе, что будет, если их возьмут на вооружение враги Америки — вопросы нравственности их волнуют куда меньше, зато стратегические цели у них мрачнее некуда.

Недавно я пообщался с одним из высочайших чинов разведки. Он сообщил мне, что в его окружении многие полагают, что нас ожидает нашествие «криптовбросов». Тому есть три ключевых причины. Во-первых, при сравнительно небольших затратах и относительной простоте, эта технология имеет чудовищный подрывной потенциал. Во-вторых, наши враги спят и видят, как бы нанести нам побольше вреда. Российская экономика на грани коллапса, и Путин судорожно пытается сохранить единство нации, отыскивая внешних врагов. Терять ему нечего, а вот потенциальный выигрыш велик: подорвать ту же поддержку НАТО среди американцев гораздо проще, чем одолеть НАТО в прямом противостоянии. Россия этими технологиями пока не овладела, однако Китай держит ухо востро, а своих лазутчиков — наготове. Рано или поздно китайцы достигнут в психологических операциях больших высот, и тогда нам несдобровать.

А не готовы США главным образом по третьей причине: наше общество настолько расколото спорами о том, кто мы вообще такие и что нас связывает как нацию, что вражеские силы для своей подрывной работы могут вербовать перебежчиков десятками. В том, что касается целого ряда камней преткновения — будь то ношение оружия или география, вопросы расы и пола, религии и общественных институтов — политические, культурные и даже экономические лидеры страны куда охотнее сеют рознь, чем пытаются сплотить нас единым замыслом.

Как остановить катастрофический рост «криптовбросов»? Во-первых, нужно усилить нашу кибербезопасность и ее оборонительный и атакующий потенциал. Ни американские военные, ни спецслужбы пока не готовы бороться с гибридной войной в «сером пространстве». Укрепление безопасности в наш цифровой век должно идти от самого правительства.

Но как уберечься от глубинных вбросов простым людям? Мы все должны попытаться преодолеть укоренившееся недоверие к несогласным — ведь оно лишь усугубляет потенциальный вред от дезинформации. Усиление кланового сознания и беспардонная спекуляция на поведении наших внутриполитических соперников делает нас уязвимыми перед внешней угрозой — и нет человека, кому бы наши внутренние дрязги и строгий информационный отсев были бы более на руку, чем Владимир Путин.

Чтобы пережить надвигающуюся бурю вбросов, надо быть готовым к ее приходу. А для этого пора осознать, что необъективность восприятия и кружковщина искажают наше восприятие реальности. Следующий шаг: выдать нашим идейным противникам хоть какой-нибудь кредит доверия. Враги США полагают — и вовсе небезосновательно — что мы ненавидим друг друга настолько, что скорее станем сотрудничать с ними, чем попытаемся услышать друг друга.

Так быть не должно — однако излечение нации не придет из Вашингтона. Первый шаг обязаны сделать вы сами.

Бен Сэсс — сенатор-республиканец от штата Небраска, автор книги «Они: почему мы друга ненавидим и как нам это прекратить», корторая послужила материалом для этой колонки.

США. Россия > Внешэкономсвязи, политика. СМИ, ИТ > inosmi.ru, 21 октября 2018 > № 2765722 Бен Сэсс


Россия. США > Армия, полиция > inosmi.ru, 21 октября 2018 > № 2765720 Машв Гессен

The New Yorker (США): Путин солгал о своей ядерной доктрине и пообещал россиянам, что они отправятся в рай

Известная "доброжелательностью" к своей бывшей родине и ее лидеру, колумнист «Нью-Йоркера», Маша Гессен не могла пройти мимо такого события, как выступление Путина на заседании дискуссионного клуба «Валдай». В каждом его слове она видит особый подтекст, и объясняет глупому американскому читателю, что Путин имел в виду, и к чему это приведет.

Маша Гессен (Masha Gessen), The New Yorker, США

Президент Владимир Путин пообещал россиянам место в раю. Да, как оказалось, всем россиянам без исключений.

Выступая на заседании дискуссионного клуба «Валдай» — ежегодной конференции, где собираются эксперты по России со всего мира — Путин ответил на целый ряд простых вопросов от ветеранов журналистики, за которыми последовали не менее простые вопросы, щедро сдобренные похвалой в адрес президента, из аудитории. В общей сложности Путин провел на сцене три с половиной часа.

В какой-то момент своего выступления Путин «вызвал духа» ядерной войны — вероятнее всего, с США, хотя он открыто не называл врага России. «Мы как мученики попадем в рай, а они просто сдохнут, потому что даже раскаяться не успеют», — пообещал он.

Путин подчеркнул, что он разъясняет суть военной доктрины России, которая, по его словам, не дает России права нанести первый удар. «Я прошу всех здесь присутствующих и всех, кто будет потом каждое слово из того, что я скажу, анализировать и так или иначе использовать в своих собственных изложениях, иметь в виду: у нас нет в нашей концепции использования ядерного оружия превентивного удара. Наша концепция — это ответно-встречный удар», — сказал он.

А потом он объяснил, что он имеет в виду. Если враг выпустит ядерную ракету, то все военные и компьютерные умы сосредоточатся на том, чтобы вычислить ее траекторию и скорость. «И когда мы убеждаемся (а это все происходит в течение нескольких секунд), что атака идет на территорию России, только после этого мы наносим ответный удар. Это ответно-встречный. Почему встречный? Потому что летят к нам, а навстречу полетит в сторону агрессора. Конечно, это всемирная катастрофа, но я повторяю, мы не можем быть инициаторами этой катастрофы, потому что у нас нет превентивного удара. Да, в этой ситуации мы как бы ждем, что в отношении нас кто-то применит ядерное оружие, сами ничего не делаем. Ну да. Но тогда агрессор все равно должен знать, что возмездие неизбежно, что он будет уничтожен. А мы — жертвы агрессии».

А затем он добавил: «И мы как мученики попадем в рай, а они просто сдохнут, потому что даже раскаяться не успеют».

Я привожу здесь точные слова Путина в моем переводе, чтобы вы прочувствовали всю нелепость его речи, которая была несколько сглажена в официальном кремлевском переводе на английский: к примеру, слово «сдохнут» было заменено на нейтральное «погибнут», и переводчики восстановили грамматическую согласованность там, где у Путина ее не было. Однако особенно причудливой эту часть выступления Путина — часть, о которой написали как государственные, так и независимые русскоязычные издания, — делает тот факт, что Путин представляет российскую ядерную доктрину в ложном свете.

Россия ужесточила формулировки своей военной доктрины в декабре 2014 года. В рассекреченной части этого документа альянс НАТО назван главным источником угрозы для безопасности России. Что касается темы ядерного удара, то в доктрине сказано следующее: «Российская Федерация оставляет за собой право применить ядерное оружие в ответ на применение против нее и (или) ее союзников ядерного и других видов оружия массового поражения, а также в случае агрессии против Российской Федерации с применением обычного оружия, когда под угрозу поставлено само существование государства. Решение о применении ядерного оружия принимается Президентом Российской Федерации».

Другими словами, Россия оставляет за собой право применить ядерное оружие в ответ на то, что она интерпретирует как агрессию, и неважно, было ли применено ядерное оружие в рамках этой агрессии и была ли Россия ее мишенью. Если еще проще, то российская военная доктрина дает право нанести первый ядерный удар — то есть Путин солгал.

Зачем Путину лгать о ядерной доктрине? Если бы мы были склонны усматривать хитрую стратегию во всех действиях российского президента, можно было бы подумать, что он сигнализирует миру — то есть Вашингтону — что Россия отказывается от своих наиболее агрессивных позиций. Можно было бы даже усмотреть косвенную искупительную жертву в словах Путина о том, что россияне отправятся в рай, а американцы сдохнут.

Но мне кажется, что все объясняется проще. Путин лжет, потому что он привык лгать. Он лжет, потому что у него нет причин не делать этого: никто не сможет привлечь его к ответственности. Его речь — наглядная демонстрация бессодержательности слов — его собственных и слов других людей. Единственное, что имеет значение, — это мощь, в данном случае мощь президента и мощь вооруженных сил России. Он просто выбрал особенно образный способ напомнить миру о том, что мы находимся всего в одном шаге от ядерной катастрофы.

Россия. США > Армия, полиция > inosmi.ru, 21 октября 2018 > № 2765720 Машв Гессен


Россия. США. Германия > Внешэкономсвязи, политика > inosmi.ru, 21 октября 2018 > № 2765719 Филип Мерфи

Handelsblatt (Германия): «Пока Россия легко отделывалась» — бывший посол США считает возможными новые санкции

Филип Мёрфи, бывший посол США в Берлине, в интервью немецкой «Хандельсблатт» говорит об отношениях с Россией и о наивности Трампа. Комментируя беспокойство немецкого бизнеса по поводу новых санкций против России, готовящихся сейчас в Конгрессе, в том числе и против немецко-российского газопровода «Северный поток — 2», он заявляет, что до сих пор Россия легко отделывалась.

Мориц Кох (Moritz Koch), Handelsblatt, Германия

Филип Мёрфи (Philip Murphy), бывший посол в Берлине, а теперь губернатор штата Нью- Джерси, ищет инвесторов в Германии. Но президент Трамп как бы не оставляет его в покое ни на минуту. Везде демократа Мёрфи спрашивают о политике республиканца в Белом доме, создающей все больше экономических рисков для Федеративной республики.

«Хандельсблатт»: Господин Мерфи, санкционная политика правительства Трампа очень беспокоит немецких предпринимателей. Вы можете обещать представителям нашей экономики, что ситуация разрядится, если демократы выиграют выборы в конгресс через три недели?

Ф.Мёрфи: В целом, да, но пока нет еще полной ясности относительно каждого отдельного санкционного раздела. Наша политическая система находится сейчас в возбужденном состоянии, это нехорошо для отношений между Германией и США. Если демократы получат большинство хотя бы в одной палате конгресса, ситуация несколько успокоится.

— Потому что пространство действия Трампа уменьшится, и вновь заработают сдержки и противовесы?

— Верно. Вред, принесенный Трампом, он никогда не смог бы причинить в одиночку. Республиканцы в конгрессе активно ему помогали.

— Самое большое беспокойство немецкой экономики вызывают новые санкции против России, готовящиеся сейчас в конгрессе. Эти штрафные меры одобрены и демократами.

— Это так. В нашей партии многие считают, что Россия до сих пор легко отделывалась. Поэтому мы и принимаем меры. К ним относятся как дипломатические инициативы, так и, конечно, санкции.

— В том числе и против немецко-российского газопровода «Северный поток — 2»?

— Тут я могу сказать только следующее: будучи послом, я все время напоминал своим немецким партнерам по переговорам, что и в интересах безопасности необходимо диверсифицировать импорт энергоносителей. С другой стороны, я не могу упрекать федерального министра иностранных дел Хайко Мааса (Heiko Maas) за то, что тот в ООН невольно рассмеялся, когда Трамп предупредил Германии, что та попадет «в полную зависимость» от Москвы. Это было весьма наивным взглядом на проблему со стороны нашего президента.

— Будут ли демократы готовы более тщательно согласовывать санкции с партнерами США в Европе?

— Мы доказали, что являемся мультилатералистской партией, и что мы придаем большое значение международным дружественным связям. Долгое время в этой сфере царил межпартийный консенсус — как я считал по крайней мере. Но теперь, к сожалению, это не так.

— Вы агитируете сейчас предпринимателей в Германии вкладывать деньги в Нью-Джерси, это не так просто, учитывая, что из Вашингтона дует встречный ветер. Лишь 30% немцев имеют сегодня позитивное представление о США.

— Эти сведения не лгут, но показывают не всю картину. Я потрясен тем, с каким радушием меня встречают в Германии. Я уверен, что это время пройдет, и европейцы и американцы вновь установят нормальные отношения. Мы все преодолеем. К счастью, инвесторы думают долгосрочными категориями.

— Но некоторые посылают определенные сигналы: так, производящая строительное оборудование компания Würth не желает инвестировать в США, пока Трамп остается у власти.

— Я об этом слышал и в определенной степени могу понять это решение. Но подобные решения не очень распространены. Соединенные Штаты как самый большой рынок мира всегда интересны. Я веду переговоры с таким концернами как Bayer und BASF о том, как им увеличить свои и без того значительные инвестиции в Нью-Джерси.

— Хайко Маас, реагируя на бесцеремонную политику Трампа, хочет усилить стратегическую автономию Европы.

— Маас очень по-деловому изложил свои мысли. Я понимаю его точку зрения, но не разделю её. Я глубоко убежден в том, что лучшее решение для Европы и США — это держаться вместе. Согласен, сейчас это не просто. Но нужно набрать терпения.

— Новый посол США Ричард Гренелл (Richard Grenell) поставил перед собой задачу подорвать политику федерального правительства в отно-шении таких важных стран как Иран и Россия. Как Вы к этому относитесь?

— Выражусь дипломатически: как дипломат я научился тому, что различия успешнее всего устраняются, когда отношения поддерживают, а не усложняют. И что разные точки зрения лучше всего обсуждать за закрытыми дверями.

— Накануне выборов в конгресс рейтинг одобрения Трампа вырос. Демократам опять грозит поражение?

— Это будет жестокая борьба. Бесспорно, конфликт вокруг судьи Верховного суда Бретта Кавано (Brett Kavanaugh) усилил позиции президента в некоторых частях стран. Прежде всего, консервативно настроенные белые мужчины сейчас мотивированы сильнее. Но мы должны приложить все усилия, чтобы побудить наших избирателей прийти на избирательные участки, и прежде всего женщин, которые совершенно справедливо возмущены президентом и его партией.

— Чем Вы объясняете, что Трамп продолжает пользоваться популярностью у многих избирателей?

— К сожалению, Дональд Трамп великолепно умеет использовать в своих интересах неуверенность многих американцев в будущем, в первую очередь их ощущение экономического спада. Наша задача не осуждать этих избирателей, а показать им лучший путь преодоления проблем. Хорошая новость, что рейтинг одобрения Трампа составляет 40%, а, как правило, нужно иметь 50%, чтобы выиграть выборы.

Мишель Обама выдвинула в 2016 году лозунг, согласно которому вульгарности Трампа людям следует противопоставить собственное приличное поведение. Теперь же Ваш товарищ по партии, бывший генеральный прокурор Эрик Холдер (Eric Holder) говорит: «Когда они будут валяться в грязи, мы дадим им пинок под зад». Теперь и демократы не могут позволить себе приличное поведение?

— Если республиканцы заходят слишком далеко, разрушают наши ценности, ведут себя не по-американски, мы должны на это как-то реагировать. Но этого недостаточно. Возьмите решение отнимать у иммигрантов детей. Это ужасно, это неправильно. Но мы должны понять, что для нас значит быть нацией иммигрантов, что нам нужно сделать лучше.

— Господин Мёрфи, большое спасибо за интервью.

Россия. США. Германия > Внешэкономсвязи, политика > inosmi.ru, 21 октября 2018 > № 2765719 Филип Мерфи


США > СМИ, ИТ > forbes.ru, 20 октября 2018 > № 2769243 Екатерина Кинякина

Квантовое превосходство: кубиты финишируют первыми

Екатерина Кинякина

корреспондент Forbes

Ученые нашли условия, при которых квантовые компьютеры смогут обогнать классические

Когда речь заходит о квантовых компьютерах, принято говорить, что рано или поздно они заменят традиционные, то есть все то, что начиняет наши смартфоны, лаптопы, планшеты, автомобили и суперкомпьютеры NASA. Почему? Потому что квантовые компьютеры способны работать значительно быстрее. Но откуда известно, что они будут работать быстрее? Как ни странно, на этот вопрос у исследователей не было однозначного ответа.

Вычислительные ячейки существующих квантовых компьютеров — кубиты. Чтобы производить вычисление, они должны находиться в состоянии когерентности, то есть согласно законам квантовой механики принимать одновременно несколько состояний. Число состояний растет экспоненциально с увеличением количества кубитов. Это и позволяет надеяться, что квантовые компьютеры будут работать на порядки быстрее традиционных вычислительных машин, если удастся втиснуть в них достаточное число кубитов. Но в нынешних прототипах квантового компьютера число кубитов обычно ограничивается несколькими десятками, и в таких условиях «квантовую прибавку» к скорости вычисления обнаружить не так уж просто.

В качестве примера быстродействия квантового компьютера нередко приводят «алгоритм Шора». Современные системы компьютерного шифрования основаны на разложении очень большого числа на множители. Дело в том, что классический компьютер легко перемножает огромные числа, а вот обратная операция — разложение на множители — для него очень сложна. Для 250-значного числа это потребует 800 000 лет вычислений, что и гарантирует безопасность существующих шифров. Однако в 1994 году Питер Шор предложил алгоритм, с помощью которого квантовый компьютер может разлагать числа на множители так же быстро, как и перемножать.

Но значит ли это, что квантовый компьютер принципиально быстрее? Разумеется, нет. Один пример — еще не доказательство, к тому же нелогично сравнивать один хороший (квантовый) алгоритм с другим плохим (классическим). Нельзя исключать, что в один прекрасный день какой-то гениальный математик предложит классический алгоритм, который справится с разложением на множители так же легко, как и алгоритм Шора.

Группа исследователей из IBM и европейских университетов поставили задачу: доказать, что при некоторых условиях квантовый компьютер всегда будет быстрее классического по принципиальным причинам. Эта задача была решена Сергеем Бравым из IBM Research, Дэвидом Госсетом из Института квантовых вычислений Университета Ватерлоо и Робертом Кенигом из Института перспективных исследований в Мюнхене. Они опубликовали в журнале Science работу под названием «Квантовое преимущество в неглубоких цепях», доказывающую, что квантовый компьютер может обогнать классический при определенных условиях.

Быстродействие квантового компьютера может сколь угодно превышать быстродействие классического при выполнении той же задачи.

Что подразумевают авторы под «неглубокими цепями»? Дело в том, что состояние когерентности кубита легко нарушается внешними причинами, — например, теплом окружающего мира. В современных квантовых компьютерах кубиты охлаждены до сверхнизких температур, но все равно способны поддерживать когерентность лишь очень короткое время.

Временем когерентности ограничивается число выполняемых операций — это называется «глубиной вычислений». С помощью квантового компьютера сегодня можно решать задачи только с малой глубиной, поэтому такие задачи и представляют самый большой интерес для теоретиков квантовых вычислений. Именно в этой области интересно поискать «квантовое преимущество», чем и занялись авторы статьи. И нашли его.

Ученые доказали, что для некоторых типов задач глубина вычислений на квантовом компьютере остается фиксированной, даже когда объем начальных данных — число «входных» кубитов — неограниченно увеличивается. На классическом компьютере в таких условиях глубина неизбежно будет возрастать. А это значит, что начиная с некоторого объема исходных данных квантовый компьютер заведомо решит задачу быстрее, тем самым реализуя квантовое превосходство. Подробнее об этой математической работе можно прочитать на сайте IBM. Таким образом, наконец-то доказано общее математическое утверждение: при определенных условиях быстродействие квантового компьютера может сколь угодно превышать быстродействие классического при выполнении той же задачи.

Пока инвестировать в исследование квантовых вычислений без гарантий результата могут позволить себе только такие крупные компании, как Google, IBM и некоторые другие. Так, в мае 2016 года IBM подключила прототип 5-кубитного компьютера к Глобальной сети. Кроме того, была создана платформа IBM Q Experience, на которой уже более 100 000 человек попробовали себя в создании алгоритмов для квантовых вычислений с помощью открытого кода Qiskit.

Квантовый компьютер IBM — далеко не самая мощная квантовая вычислительная система: в Гарварде научная группа российского ученого Михаила Лукина уже создала 51-кубитную систему. Гарвардский «компьютер» и подобные ему проекты не являются квантовыми компьютерами в точном смысле слова — это всего лишь квантовые симуляторы, способные осуществлять лишь один определенный тип вычислений. Тем не менее накопленный инженерный опыт сегодня позволяет поддерживать кубиты в когерентном состоянии уже достаточно долго, и, по мнению экспертов, прорыва в квантовых вычислениях можно ожидать в ближайшее десятилетие.

Примечание: текст статьи был изменен 20.10.2018 г. В первоначальном тексте содержание научной работы было изложено не вполне корректно.

США > СМИ, ИТ > forbes.ru, 20 октября 2018 > № 2769243 Екатерина Кинякина


Россия. США > Госбюджет, налоги, цены > mirnov.ru, 18 октября 2018 > № 2764078 Никита Исаев

НИКИТА ИСАЕВ: «УДЕЛИМ ВНИМАНИЕ СОБСТВЕННОМУ ЛОКАЛЬНОМУ КРИЗИСУ»

На днях соратник Джорджа Сороса Стэнли Фримен Дракенмиллер выступил с неожиданным признанием, что грядет новый глобальный экономический кризис.

«Мы взяли причины прошлого кризиса (организованного Соросом и Дракенмиллером в 2008 г. - Ред.) и утроили их. И мы это сделали на глобальном уровне», - признался он.

«МН» поинтересовался у директора Института актуальной экономики Никиты Исаева, стоит ли опасаться прогнозов финансиста и что он думает по поводу предстоящих трудностей для мировой экономики.

- К прогнозам вообще стоит относиться с изрядной долей скепсиса, а уж к прогнозам одного из величайших спекулянтов, который способен манипулировать рынком, и подавно. Всегда стоит учитывать, что такие заявления могут делаться в целях личного обогащения, тем более что факторы, озвученные Дракенмиллером, не столь однозначны.

Что касается растущего госдолга США, то американская экономика работает сейчас как глобальный банк, открывающий клиентам депозиты: привлеченные средства дают неплохой доход и позволяют без проблем обслуживать долговые обязательства.

Помимо прочих заявлений Дракенмиллер подчеркнул, что его беспокоит экстремальный уровень социального неравенства, к которому привела американская экономическая политика.

На мой взгляд, утверждение про растущее неравенство спорное. Вот в России оно наблюдается очень ясно: за первые 9 месяцев 2018 года 23 долларовых миллиардера увеличили состояние на 18,5 млрд долларов, а вот население продолжает терять деньги из-за того, что расходы растут в два раза быстрее доходов.

В США ситуация иная: пускай богатые богатеют, но и народ не страдает. Доходы бьют рекорды за счет улучшения благосостояния среднего класса, безработица стремится к рекордно низким показателям. Большинство людей там комфортно себя чувствуют и имеют возможность обеспечивать свои потребности. Про распространение информации о богатстве и говорить излишне. Она может вызвать зависть, но не глобальный кризис.

Некоторые риски глобального кризиса есть всегда, их нельзя исключать. Однако же говорить об экономическом апокалипсисе пока не приходится. Таких прогнозов было великое множество, и они не сбылись. А нам пока стоит побольше внимания обращать на собственный локальный кризис.

Андрей Князев

Россия. США > Госбюджет, налоги, цены > mirnov.ru, 18 октября 2018 > № 2764078 Никита Исаев


Евросоюз. США. Россия > Внешэкономсвязи, политика. Госбюджет, налоги, цены > premier.gov.ru, 18 октября 2018 > № 2762534 Дмитрий Медведев

Интервью Дмитрия Медведева телеканалу «Евроньюс»

В преддверии 12-го саммита Форума «Азия-Европа» (АСЕМ), который пройдёт 18-19 октября в Брюсселе, Председатель Правительства России ответил на вопросы ведущей телеканала Тесы Арсильи.

Т.Арсилья (как переведено): К нам присоединяется Премьер-министр Российской Федерации Дмитрий Медведев. Большое спасибо, что участвуете в нашей программе.

Ранее в октябре Дональд Туск сказал, что Россия Владимира Путина представляет собой серьёзную угрозу единству Европейского союза. Прав ли он?

Д.Медведев: Дональд Туск – ещё не весь Европейский союз. Мы знакомы, я знаю его позицию по разным вопросам, мы встречались в разных ситуациях. Но, ещё раз повторяю, то, что говорит даже человек, который возглавляет Европейский совет, не означает, что это мнение всего Европейского союза. Оставим это на его совести.

Т.Арсилья (как переведено): Хорошо. Вы собираетесь поехать на саммит «Азия – Европа», конечно, будете говорить про торговлю. Но геополитика воздействует на торговлю. Что Россия может представить на этих переговорах и чего хочет Россия для того, чтобы наладить отношения с Европой?

Д.Медведев: Сначала несколько слов по саммиту АСЕМ. Я считаю, что это достаточно неплохая площадка для того, чтобы посмотреть наши перспективы, перспективы развития сотрудничества на европейском и азиатском треках. Понятно, что на этом саммите не принимаются определяющие решения. В этом смысле, например, саммит «Большой двадцатки» – это как раз то место, где вырабатываются решения. Собственно, такую роль он играет с 2008 года. Саммит АСЕМ носит консультационный характер, но в то же время это полезная, важная площадка, в которой и мы принимаем участие. Предыдущее такое мероприятие прошло в Монголии. Это было полезно, выступали лидеры Европейского союза, представители России, представители Азиатско-Тихоокеанского региона, стран АСЕАН. В общем, всё это дало возможность лучше понять друг друга.

Если вернуться к текущей ситуации во взаимоотношениях между Россией и Европейским союзом, что скрывать, эти отношения переживают не лучшие времена. Мы считаем, что это результат тех достаточно скоропалительных решений, которые были приняты самим Европейским союзом. И, как мне кажется, расплачиваются за эти решения (ещё раз подчёркиваю, не мы были их инициаторами) те, кто живёт в Европейском союзе. Естественно, это оказывает негативное влияние и на нашу страну. Расплачиваются компании, фирмы. В конечном счёте это влияет и на людей. Потому что значительная часть торгово-экономического сотрудничества оказалась выключенной, гуманитарное сотрудничество было снижено очень существенно. К сожалению, с некоторыми странами у нас вообще утрачен диалог.

Вы упомянули господина Туска. Он хоть и европейский чиновник, тем не менее он происходит из Польши. Могу прямо сказать, что, например, с Польшей у нас никаких отношений сейчас на уровне политического и экономического диалога нет. Хорошо это или нет? Не знаю. Думаю, это не очень хорошо, даже имея в виду специфическую историю, которая связывает наши страны. Во всяком случае, когда я посещал Польшу в определённый период, как мне кажется, мы были гораздо ближе к тому, чтобы налаживать диалог. Сейчас этого диалога нет, ничего хорошего в этом тоже нет.

Т.Арсилья (как переведено): Да, я понимаю, Вы говорите, что Россия считает, что не она инициировала этот конфликт между двумя сторонами. Но Европа, вероятно, думает иначе. Я только что приехала из Брюсселя. Там сейчас разговоры идут в основном о том, что голландские власти, по их утверждению, предотвратили кибератаки на ОЗХО (Организация по запрещению химического оружия), организацию, расследующую отравление Скрипалей и химические атаки в Сирии. Звучат и совместные обвинения в адрес России, например, со стороны Нидерландов, Великобритании, Канады и США. Джереми Хант полагает, что Россия пытается поддерживать нестабильность во всём мире.

Естественно, что Россия отвергает эти обвинения. Если Россия не воспринимает их всерьёз, почему всерьёз нужно воспринимать Россию, когда вы представляете там свою страну?

Д.Медведев: Я не очень понял, что Вы имеете в виду. Вы говорите, что Россия должна восприниматься каким-то образом. Понимаете, мы ездим на эти мероприятия не для того, чтобы нас каким-то образом воспринимали, давали нам какие-то оценки. Оценки могут быть разные.

Мы ездим по другим причинам. Мы считаем, что сотрудничать лучше, чем отказываться от сотрудничества, общаться лучше, чем не общаться, договариваться лучше, чем находиться в каких-то контрадикциях, противоречиях. Развитие лучше, чем стагнация. Поэтому мы принимаем участие во всех международных мероприятиях такого рода. Те или иные страны вправе высказывать любые оценки. Мы их слушаем, но с большинством подобных оценок российское руководство, вся наша страна не согласны. Но это не означает, что мы должны отказываться от общения. Собственно, и на саммите АСЕМ, как я предполагаю, мне придётся общаться с самыми разными коллегами. Общение всегда делится на две части: первая часть – это заранее согласованные встречи, когда ты встречаешься, что называется, официально, с переводчиками, под камеры, а вторая часть – это общение в кулуарах. Иногда это даже полезнее, никто тебя не хватает за пуговицу, не пытается всё это сразу же законспектировать и отправить в глобальную сеть. Но такого рода контакты были всегда, и на прошлом саммите АСЕМ, который был в Монголии, я имел массу контактов со своими коллегами из разных стран. На самых разных площадках, даже на таких мероприятиях, как официальный обед. Я помню, что рассказывал господин Туск, о котором мы уже в третий раз вспоминаем, по поводу монгольской кухни и целого ряда других вопросов. Но это не значит, что этим исчерпываются политические контакты.

Т.Арсилья (как переведено): Да, думаю, Вы правы. Действительно, большая часть общения происходит непублично, за закрытыми дверями. И обсуждаются очень щекотливые вопросы, в том числе, особенно со стороны Великобритании, отравление Скрипалей.

Над доводами в свою защиту, которые представили два подозреваемых, насмехались в Европе, вообще за пределами России. Вам неловко от такой реакции? Как Вы считаете, она подрывает доверие к России?

Д.Медведев: Понимаете, любые оценки такого порядка точно не способствуют международному сотрудничеству. Я вспоминаю советский период. Советский Союз тоже вешал ярлыки, клеймил международную систему капитала, говорил о том, что нас разделяет, но ни к чему хорошему это не вело. Поэтому мы считаем, что все должны быть сдержанными в оценках. Оценки, которые даются целым рядом стран, во-первых, не соответствуют действительности, в том числе английская позиция по известному делу. А во-вторых, они точно нас не приближают к светлому будущему. От того, что такие оценки даются и всякого рода санкции принимаются, кому становится лучше? Никому не становится лучше.

Очевидно, что любые санкции, скорее всего, ведут в тупик.

Мы понимаем, почему это происходит. В большинстве случаев такие оценки и такие санкции даются не для того, чтобы кого-то наказать, сделать кому-то плохо, продемонстрировать международную позицию. Нет! Они даются по другим причинам – они даются в угоду внутриполитической конъюнктуре.

Мы ещё сегодня не говорили про наших друзей за океаном, например, про антироссийскую истерию, которая существует в Соединённых Штатах Америки. Мы же прекрасно понимаем: всё, что связано с Россией, сейчас в Соединённых Штатах Америки преследует другую цель – это внутриполитические разборки. По сути, разборки между республиканцами и демократами, разборки внутри Республиканской партии. То же самое касается и европейских стран. Эта антироссийская кампания в 90% из 100 преследует абсолютно внутриполитические цели: сохраниться у власти, сформировать правительство, добиться ещё каких-то результатов. Но уж точно не повлиять на позицию России. На неё повлиять невозможно, все это прекрасно понимают.

Т.Арсилья (как переведено): Я бы очень хотела поговорить о санкциях и, конечно, об экономике, но прежде хочу задать Вам вопрос о двух подозреваемых в деле Скрипаля. Мне просто интересно, Вы правда верите, они ездили туда посмотреть собор?

Д.Медведев: Я не знаю. Я комментировать не буду, просто потому, что я не знаком ни с этими людьми, ни с этими комментариями в достаточной степени не знаком. Я не знаю. Откуда я знаю?

Т.Арсилья (как переведено): Теперь хочу задать вопрос об американских санкциях. Поводом для их введения против России послужило вмешательство в избирательный процесс США. Вы сказали, что санкции США против российских банков ничто иное, как объявление экономической войны. Но считает ли себя Россия в состоянии войны с США или любой другой страной, которая ввела санкции против вас?

Д.Медведев: Мне уже приходилось на эту тему выступать.

Очевидно, что закручивание гаек в санкционном противостоянии ни к чему хорошему опять же не ведёт. Американцы постоянно говорят, что собираются наращивать санкционное давление. Я уже об этом сказал и ещё раз хочу напомнить, что в отношении Советского Союза (хотя мы не Советский Союз, и даже ценности у российского государства другие, тем не менее мы правопреемники Советского Союза) санкции на протяжении XX века объявлялись 10 раз. Я неоднократно об этом говорил. Это хоть как-то поменяло линию поведения Советского Союза? Санкции объявлялись в отношении Китайской Народной Республики. Это хоть как-то поменяло линию, которую проводит политическое руководство Китая? И так далее. Санкции – абсолютно непродуктивная история.

А санкции в отношении банковского сектора – это действительно объявление торговой войны, это наиболее тяжёлые санкции. Нет никаких сомнений, что мы подобного рода давление сможем преодолеть.

У нас нет никаких сомнений, что наша экономика способна адаптироваться к любым формам давления. Вопрос только в том, зачем это надо. Вопрос именно в том, что это разрушает международный порядок, в том числе международный экономический порядок.

Вот сейчас ведутся торговые войны – по сути, это именно так, – между Соединёнными Штатами Америки и Китаем, между Соединёнными Штатами Америки и Европейским союзом, между Соединёнными Штатами Америки и Ираном. Часть такого рода санкций направлена против нашей страны. Возникает вопрос: от этого лучше международной торговой системе? От этого лучше живут страны? Лучше чувствует себя бизнес? Да, на каком-то краткосрочном историческом отрезке можно добиться внутриполитических целей.

Т.Арсилья (как переведено): Как Россия на это отреагирует? Вы сказали, что Россия будет на эту войну экономическими, политическими и при необходимости другими мерами отвечать. Что вы имеете в виду? Какими другими мерами?

Д.Медведев: Это могут быть самые разные ответы, которые даются в той или иной ситуации.

Т.Арсилья (как переведено): Военные меры… Или нет?

Д.Медведев: Совершенно исключено в современном мире. Мы же ответственное государство и постоянный член Совета Безопасности. Эти вопросы относятся к компетенции верховной власти страны. Это вопросы Президента страны.

В мире есть разные формы реагирования, в том числе, как я сказал, асимметричные. Вовсе необязательно, что речь идёт о военных мерах. Вовсе необязательно реагировать на какие-то экономические угрозы или экономический шантаж адекватным экономическим путём. Это абсолютно точно. Мы понимаем, например, что степень интегрированности, взаимововлечённости российской и американской экономики очень незначительная. От того, что американцы объявляют санкции в отношении нашей страны, американский бизнес не очень сильно страдает. Именно потому, что у нас небольшой объём торгового оборота. Но европейский бизнес страдает очень сильно, потому что у нас огромный объём торгового оборота. Торговый оборот с Соединёнными Штатами Америки приблизительно сейчас – это плохой период – около 20 млрд долларов. Это ничто. Торговый оборот с Европейским союзом гораздо выше. 45% нашего торгового оборота приходится на Европейский союз. Это сотни миллиардов евро. Я просто приведу один пример. После объявления санкций наш торговый оборот с Европейским союзом снизился приблизительно чуть ли не наполовину. Он был 430 млрд евро, а в какой-то момент упал до 220–230. Возникает вопрос: что на этом потеряла Европа?

А потеряла она рабочие места. Потеряла прибыль. Потеряла уверенность в развитии даже небольших регионов, которые так или иначе были завязаны на торговлю с нашей страной. Поэтому санкции – плохой путь. Собственно, об этом мы всё время говорим. Но не мы их начинали и не нам их заканчивать.

Т.Арсилья (как переведено): США ввели санкции против России, но, несмотря на это, Дональд Трамп, кажется, всё же несколько более дружелюбен, чем остальные. Дональд Трамп – лучшее, что произошло в последнее время в США для России?

Д.Медведев: Мы Дональда Трампа не выбирали. Дональд Трамп – Президент Соединённых Штатов Америки. Мы с уважением относимся к выбору американского народа. Если бы на месте Трампа был другой президент, мы бы с не меньшим уважением относились к нему.

Дональду Трампу, насколько мы понимаем, сейчас не очень просто, потому что его атакуют справа и слева. Его, с одной стороны, подозревают в каких-то симпатиях к нашей стране, хотя, собственно говоря, он ничего с точки зрения радикального улучшения отношений между нашими странами пока не сделал. И вряд ли способен сделать – именно в силу давления, которое на него оказывается. А с другой стороны, на него давят по другим направлениям.

Т.Арсилья (как переведено): К вопросу о давлении. Мы видели давление внутри России, протесты из-за пенсионной реформы. На улицах были плакаты с вашим изображением и подписями «враг народа». Обеспокоены ли Вы этим недовольством? Пытается ли ваша партия действовать жёстко? Вы обеспокоены тем, что люди недовольны ситуацией?

Д.Медведев: Вы имеете в виду уже ситуацию в нашей стране?

Т.Арсилья (как переведено): Да, в России.

Д.Медведев: Любые изменения, которые происходят в стране, естественно, по-разному воспринимаются людьми. Если Вы имеете в виду вопросы, связанные с изменением пенсионного законодательства, такие реформы нигде не проходят легко. Это сложные реформы, которые вызывают у людей обеспокоенность своей судьбой. Тем не менее, и я тоже уже неоднократно об этом говорил, это нужные преобразования. И мы пошли на эти шаги, именно имея в виду, что в абсолютном большинстве стран, которые достигли определённого уровня развития и определённого уровня жизни, такого рода реформы необходимы. Именно поэтому такого рода решения и были приняты. Имею в виду, что в настоящий момент и уровень жизни стал другим, и продолжительность жизни в нашей стране выросла до 73 лет, и это радикальным образом отличается от того, что было в нашей стране, например, в 1940–1950-е годы, когда был установлен пенсионный возраст.

Это объективная реальность, но это реальность сложная.

Я думаю, что те разъяснения, которые были даны, и те поправки, которые были внесены в закон и в конечном счёте были одобрены и подписаны, сняли часть обеспокоенности. Поэтому я думаю, что в целом ситуация будет в этом смысле успокаиваться.

Т.Арсилья (как переведено): Я бы хотела перейти к Сирии. Есть мнение, что Россия достигла своей цели в Сирии – перехватила инициативу, фактически вытеснив США. Какие гарантии Россия может дать сирийцам, чтобы они могли вернуться домой и чтобы их жизнь там стала лучше, чем при Асаде в то время, когда они бежали? Россия хочет восстановить жизнь в Сирии. Какие гарантии Вы можете предоставить сирийскому народу?

Д.Медведев: Сирия, конечно, пострадала очень сильно. Я в Сирии был в 2010 году. И, неоднократно об этом говорил, на меня Сирия того периода произвела весьма благоприятное впечатление по сравнению с другими странами региона. Это было нормальное, современное, в достаточной мере светское государство, где в мире жили (на тот период, конечно) представители различных конфессий: и мусульмане, и христиане, и алавиты, которые по-разному рассматриваются разными религиями и разными государствами. В настоящий момент Сирия, конечно, находится в совершенно другой ситуации. Как мне представляется, задача мирового сообщества – сделать так, чтобы на сирийскую землю вернулся мир.

Естественно, по просьбе сирийского государства, руководства Сирии, мы помогаем навести там порядок. Об этом неоднократно говорил Президент, и это очевидная история.

Но мы надеемся, что это всё завершится, Сирия выберет руководство и придёт к фазе восстановления. Будут изменены какие-то правила, будет активизирован национальный диалог. Только в результате этого можно вернуть спокойствие на сирийскую землю. Мы готовы этому по максимуму способствовать.

Т.Арсилья (как переведено): Господин Медведев, у меня всего 30 секунд. Я Вам называю имя, а Вы мне – первую ассоциацию.

Дональд Трамп. Первое, что приходит в голову.

Д.Медведев: President of the United States of America.

Т.Арсилья: Путин.

Д.Медведев: Президент России.

Т.Арсилья (как переведено): Ну нет, давайте подробнее. Что первое приходит в голову? Как можно его охарактеризовать?

Д.Медведев: Но это действительно Президент нашей страны. А какая у меня должна быть ассоциация? Помимо этого, это человек, которого я очень давно знаю.

Т.Арсилья (как переведено): Жан-Клод Юнкер. Какое-нибудь прилагательное, пожалуйста!

Д.Медведев: Это тоже один из наших коллег, руководитель Европейского союза.

Т.Арсилья (как переведено): Одно слово, пожалуйста.

Д.Медведев: У меня нет каких-то иных ассоциаций, хотя у нас добрые отношения. Надеюсь, мы увидимся на саммите.

Т.Арсилья (как переведено): Вы скоро увидитесь с госпожой Меркель.

Д.Медведев: Да, точно так же, как и с Ангелой Меркель. Мы давно друг друга знаем, у нас в целом нормальные, хорошие отношения, даже несмотря на те расхождения, которые образовались в последнее время.

Хорошо, если Вы ждёте от меня каких-то ещё ассоциаций, очевидна следующая ассоциация, которая связана, например, с Ангелой Меркель: я вспоминаю её историю, то, что она росла в ГДР.

Т.Арсилья (как переведено): Большое спасибо, что уделили нам время. С нами был Председатель Правительства Российской Федерации Дмитрий Медведев.

Евросоюз. США. Россия > Внешэкономсвязи, политика. Госбюджет, налоги, цены > premier.gov.ru, 18 октября 2018 > № 2762534 Дмитрий Медведев


Россия. США > Внешэкономсвязи, политика > mirnov.ru, 17 октября 2018 > № 2764082 Валерий Зорькин

ГЛАВА КС КРИТИКУЕТ СИСТЕМУ ВЛАСТИ В РОССИИ

Бурную дискуссию на минувшей неделе вызвала статья «Буква и дух Конституции», опубликованная председателем Конституционного суда (КС) РФ Валерием Зорькиным в правительственной «Российской газете».

Глава КС исходит из того, что у действующей Конституции есть недостатки, которые надо исправлять. В частности, «крен в пользу исполнительной ветви власти». Однако все узкие места, по мнению председателя КС, «вполне исправимы путем точечных изменений». Зорькин убежден, что радикальная конституционная реформа не нужна, поскольку чревата «резкой социально-политической дестабилизацией».

«Главным источником напряженностей в российском обществе» Зорькин считает нерешенность социально-экономических проблем.

«Несправедливости в разных сферах жизни воспринимаются людьми крайне болезненно», - пишет Зорькин. Он, в частности, напоминает, что 20 млн россиян живут за чертой бедности (с доходами ниже 10 тыс. рублей в месяц. - Прим. ред.), высока доля так называемых работающих бедных. Эти и многие другие подобные факты, по словам Зорькина, свидетельствуют о неисполнении статьи 7 Конституции, провозглашающей Россию социальным государством. Очень высокие «масштабы социального расслоения» могут привести к трагическим последствиям. Зорькин напоминает о революционных событиях 1917 года, прежде всего порожденных «глубоким социально-экономическим расколом внутри российского общества».

Какое же «противоядие от революции» рекомендует глава КС? Прежде всего, решение «проблемы политической демократии». Нельзя допустить, чтобы государственная власть оказалась монополизирована «какой-либо одной партией, группой, организацией и стоящими за ними силами», пишет Зорькин.

Конкуренция между правящей партией и оппозицией «предотвращает политическую систему от застоя и загнивания, реализует «проветривание политических легких» в государственном организме», образно разъясняет глава КС. Оптимальной формой политической конкуренции он считает двухпартийную систему, ссылаясь при этом на опыт США.

То, что внести изменения в Основной закон предлагает его главный хранитель, удивило многих. За долгие годы на посту председателя КС Зорькин показал, что Конституция и в целом все происходящее в стране его вполне устраивают. Сетующий сегодня на всевластие Кремля Зорькин многое сделал для укрепления суперпрезидентской республики. Например, в начале 2000-х КС счел законной отмену прямых выборов губернаторов по инициативе президента.

Как мы помним, Зорькин постоянно конфронтировал с Ельциным, зато с Путиным живет душа в душу. И вдруг такая критика базовых параметров системы, сложившейся в годы правления Путина! Многие сочли это странным.

Почему же размышлениями о перекройке Основного закона Зорькин решил поделиться за пару месяцев до 25-летия нынешней Конституции РФ, которое будет отмечаться 12 декабря?

Некоторые частности статьи понятны. К примеру, прозрачная критика в адрес «Единой России», претендующей на политическую монополию. Возможно, президенту надоело опираться на партию, которая после проигранных в целом ряде регионов губернаторских выборов вряд ли уже может считаться правящей. Отсюда апелляция к опыту Америки, где несущей политической конструкцией служит не одна, а две крупные партии. Правда, непонятно, как это можно закрепить в Конституции. Хотя правоведы наверняка что-то придумают, была бы отмашка сверху.

Злые языки утверждают, что реформа Основного закона нужна Путину для того, чтобы остаться у власти и после 2024 года, когда он в соответствии с действующим законодательством будет обязан покинуть Кремль.

Согласно одной из версий, целью конституционной реформы может стать создание новой модели власти, позволяющей Путину оставаться у руля практически пожизненно. Россия превратится в парламентскую республику, а Путин сохранит свои полномочия как лидер правящей партии и, возможно, как премьер-министр.

Пока же кремлевские не «колются». Пресс-секретарь президента РФ Дмитрий Песков назвал статью главы КС «личной экспертной точкой зрения Зорькина», пояснив, что в кремлевской администрации какой-либо работы по реформированию Конституции не ведется.

Пожалуй, ясно лишь одно: статья Валерия Зорькина о назревших изменениях Конституции, политической системы России появилась в преддверии юбилея действующей Конституции отнюдь не случайно. По-видимому, в скором времени мы с вами сможем в этом убедиться.

Георгий Палашевский

Россия. США > Внешэкономсвязи, политика > mirnov.ru, 17 октября 2018 > № 2764082 Валерий Зорькин


США > Армия, полиция. Медицина > forbes.ru, 16 октября 2018 > № 2765589 Алексей Алексенко

Генетическая западня: как поймать законопослушного белого маньяка

Алексей Алексенко

Редактор Forbes

Данные клиентов компаний, продающих генетические тесты, позволяют идентифицировать практически каждого белого американца. Это помогает ловить преступников, но ставит серьезные этические вопросы

Джеймс Дианджело был хорошим полицейским, но у него были две проблемы, в совокупности стоившие ему спокойной старости. Во-первых, Джеймс не умел предвидеть последствия технологического прогресса. Во-вторых, он был сексуальным маньяком и убийцей.

В 1970-1980-х годах «убийца из Золотого штата», он же «насильник из Восточного района», убил 12 женщин и оставил на местах преступления свою ДНК. Опасаться полицейскому было нечего, поскольку в криминалистических базах данных его образцов не было и быть не могло. Однако спустя тридцать лет детективы подняли старое дело, решив взяться за него по-новому: они вздумали поискать совпадения в базе проекта GEDmatch. Этот коммерческий геномный проект занимается поиском родственников и составлением родословных. В базе нашлись данные дальних родственников (троюродных сестер) преступника, что позволило детективам вычислить его личность и арестовать его в апреле 2018 года. С тех пор аналогичным способом в США было раскрыто еще около дюжины преступлений.

Свобода личности под угрозой

Обезвредить опасных маньяков — отличный результат, однако кое-что в этой истории встревожило широкую публику. Если пожилого полицейского в отставке, с безупречным послужным списком и отсутствием криминального прошлого, можно так легко вычислить по ДНК его дальних родственников, не значит ли это, что вся Америка оказалась под колпаком у компаний, занимающихся коммерческой геномикой? А заодно у полиции, спецслужб и любых других сил, которые вздумают использовать выложенные в открытом доступе данные для своих целей.

Коммерческая геномика — быстро растущая отрасль потребительских услуг. Она предлагает своим клиентам по образцу их ДНК (капельке слюны) восстановить их происхождение, разыскать дальних родственников, оценить риски разных заболеваний, подобрать диету и вид спорта. Действительно ли эта невинная деятельность может оказаться столь грозной силой? На что она способна?

Этот вопрос поставили перед собой авторы двух научных работ, опубликованных на прошлой неделе в Cell и Science. Авторы работ пришли к следующему выводу: данные, накопленные к настоящему времени коммерческой геномикой, уже сейчас можно использовать, чтобы идентифицировать практически каждого американца европейского происхождения — независимо от того, присутствует ли их ДНК в криминальных базах данных и обращались ли они сами за генетическими услугами. Авторы предостерегают, что такая ситуация представляет собой серьезную угрозу для неприкосновенности частной жизни.

Поймать анонима

Янив Эрлих из Колумбийского университета Нью-Йорка и его коллеги решили выяснить, насколько далеко простираются возможности поиска по отдаленным родственникам. Для начала они обнаружили, что для 60% клиентов популярных баз поиска родственников, MyHeritage и GEDmatch, в той же базе нашлись данные родственников не далее чем троюродного родства (то есть имеющие общего прадедушку или прабабушку). Однако на самом деле открывающиеся возможности гораздо шире. Чтобы убедиться в этом, исследователи решили «вычислить» анонимную женщину из штата Юта, добровольно предоставившую свою ДНК для научной программы «Тысяча геномов».

В коммерческих базах данных нашлось достаточно образцов, которые могли бы принадлежать отдаленным родственникам этой неизвестной дамы. Из них два — принадлежащие индивидуумам из Вайоминга и Северной Дакоты — удалось связать с публичными генеалогическими данными. Чтобы выйти на анонимного донора ДНК из Юты, ученым понадобилось меньше суток. Ее имя они сохранили в тайне, хотя и сообщили в проект «Тысяча геномов», что идентичность одного из их добровольцев была раскрыта в результате несложных вычислений.

Подавляющее большинство образцов в коммерческих геномных базах принадлежат белым американцам европейского происхождения. Авторы статьи делают вывод, что использованный ими подход позволяет однозначно идентифицировать 60% таких американцев — это притом что коммерческие базы содержат данные всего 0,5% населения. Если клиентура потребительской геномики удвоится, цифра вырастет до 90%, то есть под колпаком у генетиков окажется практически каждый белый американец.

Белые и черные, замены и повторы

Генетические различия людей довольно разнообразны, однако из них для составления баз данных используются два основных параметра. Первый из них — SNP, или «однонуклеотидные полиморфизмы», они же просто «замены». В геноме человека есть около 3 млн точек, где у разных индивидуумов могут быть разные «буквы» (нуклеотиды). Совокупность данных об этих точках и есть уникальный генетический портрет человека. Этот портрет составляется при генотипировании с помощью ДНК-чипа. Такие данные и собраны в базах коммерческих компаний.

С другой стороны, криминальные базы ДНК содержат информацию о другом типе различий: в геноме человека есть участки, где друг за другом следуют повторяющиеся короткие фрагменты «текста», и длина таких участков может быть разной — у одного человека мотив повторен 10 раз, а у другого 25. На таких «коротких тандемных повторах», или STR, основана судебная экспертиза ДНК, о которой многие знают по делу О. Джей Симпсона или из детективных телесериалов.

Метод STR хорош тем, что он, в отличие от коммерческого генотипирования, работает даже с сильно испорченными образцами ДНК, которые, как правило, и имеются в распоряжении криминалистов. К счастью для следователей, в деле «убийцы из Золотого штата» сохранность ДНК была очень хорошей, что и позволило сравнить полицейские данные с коммерческими. Второе отличие двух типов баз данных довольно деликатное: если в коммерческой геномике подавляющее большинство клиентов — белые, то в полицейских базах ситуация прямо противоположная. Родственники белого полицейского нашлись, разумеется, именно в «белой» базе.

Эти оговорки, однако, в общем случае мешают использовать данные геномики для ловли маньяков любого цвета кожи. Авторы второй статьи, опубликованной на прошлой неделе, показывают, как можно обойти эту трудность. Доктор Ной Розенберг из Калифорнии и его коллеги разработали методы расчета, позволяющие найти соответствие между данными STR из баз данных правоохранительных органов и данными генотипирования, проводимого коммерческими компаниями. Сами по себе данные STR не позволяют идентифицировать родственников, кроме ближайших, однако подход Розенберга уже позволил довести охват до троюродного родства. Его метод использует тот факт, что ДНК наследуется протяженными участками, и можно идентифицировать SNP, переданные вместе с данной комбинацией повторов. В результате будет переброшен мостик между базами ФБР и коммерческих компаний. Это позволит проследить практически каждый образец ДНК, когда-либо взятый с места преступления, до конкретного человека.

Вопросы этики

Авторы обеих статей выражают озабоченность, что без надлежащего контроля со стороны общества злоупотребление открытыми геномными данными может поставить под угрозу права личности. По мнению Федора Коновалова, руководителя «Лаборатории клинической биоинформатики» (российской компании, занимающейся медицинской геномикой), благодаря подобному повороту событий может оказаться, что генетическая информация будет подпадать под действие закона о персональных данных. Согласно этому закону, персональные данные — это то, что позволяет идентифицировать человека. Раньше не было возможности идентифицировать индивидуума по генотипу, но, если такая возможность появилась, может возникнуть легальная проблема.

Колин Фицпатрик, директор калифорнийской компании DNA Doe Project, считает, что опасения преувеличены: данные геномики ничем принципиально не отличаются от всей прочей информации, которую легально используют правоохранители. Почти все, что мы делаем в жизни, считает он, так или иначе несет информацию об окружающих, и нет никаких причин относиться к генетическим тестам более щепетильно, чем, к примеру, к публикациям в соцсетях.

Очевидно, что история с анонимным добровольцем из штата Юта показывает, что данные волонтеров, участвующих в академических геномных проектах, должны быть более надежно защищены — давая согласие принять участие в исследовании, они никак не рассчитывали на то, что ставят этим под угрозу право своих родственников на анонимность. Пока не очевидно, как скажется эта история на размерах клиентской базы генетических компаний. Конечно, законопослушному американцу сложно вообразить, что образец его ДНК может быть через много лет использован для ареста его правнука, вздумавшего ограбить банк, — если бы не их праздная любознательность, правнук подольше погулял бы на свободе. Хотя далеко не очевидно, какой из вариантов — попасться полиции поскорее или успеть потратить часть добычи — для правнука предпочтительнее, ясно, что генотипирование может иметь далеко идущие последствия. «Генетическая информация — это дорога в один конец, ее нельзя взять обратно, — говорит Федор Коновалов. — Ваш анализ крови может измениться через неделю, а ваши гены останутся с вами на всю жизнь и перейдут вашим потомкам».

Две научные работы, вышедшие почти одновременно в двух лучших научных журналах мира, достаточно взбудоражили общественное мнение, чтобы на проблему обратили внимание. Очевидно, что доступность геномных данных будет так или иначе урегулирована на законодательном уровне. Сейчас, когда число генетических тестов, выполненных в США, удваивается менее чем за год, эта область технологий вся чаще будет оказываться в центре общественных дискуссий.

В России подобной проблемы пока не существует: генетические тесты исчисляются десятками тысяч, а не миллионов, как в США. Выполненных тестов пока недостаточно даже для обычной процедуры поиска родственников, не говоря уже о криминалистическом использовании. Если нынешний экспоненциальный рост (т. е. ежегодное удвоение) сектора потребительской геномики сохранится, ситуация, в которой сейчас оказались клиенты американских генетических компаний, придет в Россию лишь через десять лет. Вероятно, к тому времени в мире сложится общепринятая практика доступа к геномным данным, на основе которой может быть разработано национальное законодательство.

США > Армия, полиция. Медицина > forbes.ru, 16 октября 2018 > № 2765589 Алексей Алексенко


США > СМИ, ИТ > forbes.ru, 16 октября 2018 > № 2765586 Андрей Ивашенцев

Проблема курицы и яйца: что мешает распространению дополненной реальности

Андрей Ивашенцев

Независимый эксперт по инновациям

Очки и шлемы не стали магистральным путем развития дополненной реальности, но в мобильные устройства она уже пришла

Индустрия дополненной реальности (AR) перешла в «мобильную эру». Почему смартфон стал самым популярным устройством для AR и что на нем можно увидеть?

Экосистема

Эволюция любой экосистемы в начальной стадии — типичная проблема «курицы или яйца». Чтобы появились достаточное количество систем дополненной реальности, нужны аппаратные средства и поддерживающие их операционные системы, которые позволят им заработать. Но если приложений нет, то и создателям аппаратных средств сложно понять, зачем приспосабливать свою продукцию под несуществующие инновации.

Сейчас готовность рынка к развитию AR-экосистемы стоит под большим вопросом, а необходимость иметь AR-очки в каждом доме вообще кажется пустой фантазией. Так бывало и раньше: в далеком 2002 году Microsoft представила первое устройство под управлением Windows XP Tablet Edition, которое было практически проигнорировано рынком. А в 2010-м Apple анонсировала iPad и перевернула индустрию потребления контента. Во многом это произошло потому, что пользователи уже знали, зачем нужен сенсорный экран и привыкли к нему за годы использования iPhone. Таким образом, Apple, потратив несколько лет, открыла дорогу новому форм-фактору устройств, подготовив аудиторию к его появлению.

Примерно год назад наступил момент, когда большинство крупных экосистемных игроков осознали необходимость подготовить рынок к появлению AR-устройств следующего поколения. Оказалось, что в качестве основного инструмента проще всего использовать смартфоны, которые можно найти в кармане большей части населения планеты.

Современные телефоны существенно превосходят по производительности компьютеры десятилетней давности и в состоянии играючи справиться с обработкой картинки с камеры для AR. Но это про аппаратную платформу. Теперь стоит посмотреть, как у ключевых игроков рынка обстоят дела с программной частью.

Snapchat

Первым в списке будет Snap, который позиционирует себя как Camera-company и одним из первых начал активно внедрять дополненную реальность в рядовые сценарии использования приложения. Инновационный подход тут — норма жизни в высококонкурентной среде, к тому же он помогает активно наращивать аудиторию, что видно по успешно проведенному IPO на $3,4 млрд.

Основной сценарий использования дополненной реальности в Snapchat — фильтры для камеры с масками и эффектами, однако есть еще и классический способ с размещением объектов в пространстве, а также AR-игры. Основная функциональность была разработана в компании Looksery, которую Snap купила в 2015 году за $150 млн. Впоследствии она была полностью интегрирована в Snapchat.

Креативный подход Snap состоит в том, чтобы активно продвигать дополненную реальность в массы, в первую очередь через молодую и креативную аудиторию, которая уже сегодня начинает использовать AR как инструмент для самовыражения.

Facebook Camera и MSQRD

Как мы видим на примере Snapchat, маски являются самым простым и забавным сценарием использования AR, который очень быстро набрал популярность у пользователей. Наблюдая за успехом Looksery, команда белорусских разработчиков решила повторить концепцию и приступила к созданию приложения MSQRD.

Первый прототип был создан на хакатоне, буквально через месяц после приобретения Looksery, а еще через три недели первая версия приложения MSQRD появилась в AppStore. Сразу за этим последовал первый раунд инвестиций в $1млн от Юрия Гурского и огромный интерес со стороны крупных игроков рынка.

Среди них оказался и Facebook, к портфолио которого отлично подходил MSQRD. В первую очередь — для борьбы за молодежную аудиторию со Snapchat с помощью добавления функционала Stories в Instagram и Facebook Messenger. Через 4 месяца после старта проекта MSQRD стал частью Facebook. В 2017 году на конференции F8 Facebook представил свою концепцию демократизации дополненной реальности, где ключевым инструментом становится приложение Facebook Camera. Основное преимущество Facebook в данном случае — платформенная независимость и доступность базового AR-функционала камеры напрямую из мобильных приложений Facebook и Facebook Messenger с потенциальной аудиторией в 2 млрд пользователей. В основу средств разработки Facebook AR Studio лег продукт MSQRD Editor.

Facebook считает дополненную реальность следующей «большой вещью», прорывом, который изменит рынок, поэтому активно создает патенты и вовлекает разработчиков.

Apple ARKit

Facebook не одинок: на конференции WWDC 2017 года Apple анонсировала платформу дополненной реальности ARKit как часть обновленной операционной системы для мобильных устройств — iOS 11. В 2018 году добавилась многопользовательская версия. Как и с большинством других своих инноваций, подход Apple опирается на лояльную бренду аудиторию и привлекает своей простотой в формате «it just works». Технология работает на устройствах от iPhone 6S и новее, а также iPad и iPad Pro, на которые совокупно, если исходить из публичных данных, приходится больше 1 млрд пользователей.

Инструментарий ARKit — эволюция одного из первых комплектов для разработчиков дополненной реальности Metaio, о котором мы писали. Он поддерживает графические движки Unity и Unreal Engine, которые используют примерно 90% разработчиков под iOS. Таким образом, Apple существенно упростил создание продуктов дополненной реальности.

Google ARCore

Первоначально в Google разработали платформу дополненной реальности Tango, но она требует для работы производительные процессоры и камеры высокого разрешения. Поэтому американский интернет-поисковик создал несколько упрощенную версию ARCore.

Новую платформу Google выпустил также в 2017 году, как раз за неделю до презентации новых iPhone и релиза iOS 11. Разработчики, которые уже создавали свои проекты на ARKit, начали изучать возможность разработки сразу под две платформы. Как-никак на платформе Android работает более 2 млрд устройств, а такую аудиторию нельзя игнорировать.

Технологически для разработки под ARCore разработчику нужно пользоваться вышеупомянутыми Unity и Unreal Engine, а возможности платформы во многом аналогичны ARKit. Из особенностей стоит отметить интеллектуальное распознавание движущихся объектов и работу с освещением и тенями виртуальных объектов.

К сожалению, требования к вычислительной мощности и камере в случае ARCore довольно высоки. Поэтому на момент анонса предварительной версии платформы она работала только на устройствах Google Pixel и Samsung Galaxy S8, с прицелом на последующую поддержку со стороны ASUS, LG и Huawei.

Прогнозировалось, что число устройств с поддержкой ARCore должно вырасти до 100 млн. Однако прошел год, а реализацию этих предсказаний никто не подтвердил, несмотря на выход полноценной версии ARCore 1.0.

Все тенденции динамичной индустрии дополненной реальности описать достаточно сложно. В этой и предыдущих (1, 2) статьях дан только общий анализ развития аппаратных и программных средств. На самом деле за синергией этих двух веток продуктов будущее дополненной реальности. Пока одни игроки разрабатывают устройства завтрашнего дня, другие готовят под эти гаджеты лояльную и подготовленную аудиторию, для которой AR будет такой же привычной функцией, какой для нас сегодня являются сенсорные экраны. Еще десяток-другой лет назад они тоже казались инновационными.

США > СМИ, ИТ > forbes.ru, 16 октября 2018 > № 2765586 Андрей Ивашенцев


Саудовская Аравия. Турция. США > СМИ, ИТ. Армия, полиция. Внешэкономсвязи, политика > carnegie.ru, 16 октября 2018 > № 2759525 Марианна Беленькая

Треугольник союзников. Как исчезновение журналиста столкнуло США, Турцию и Саудовскую Аравию

Марианна Беленькая

Положение саудовского наследного принца может пошатнуться, если будут появляться все новые доказательства причастности саудовских властей к исчезновению и убийству журналиста. Тогда будет расти международное давление на Эр-Рияд, а американский Конгресс будет все активнее требовать от президента США переступить через дружбу и сделки. Ведь «дело Хашогги» – это прекрасный шанс продемонстрировать неэффективность внешней политики президентской администрации и лично Дональда Трампа

Непростым испытанием для американо-саудовских отношений стало дело об исчезновении и вероятном убийстве в Турции саудовского журналиста Джамаля Хашогги, известного своей критикой наследного принца Саудовской Аравии Мухаммада бин Салмана. Вызов брошен и самому саудовскому принцу, старательно выстраивающему образ реформатора, который выводит королевство из Средневековья в XXI век. Этот образ никак не сочетается с новостями о жестоком убийстве журналиста и расчленении его тела на территории чужого государства.

Если до сих пор в США и многих других странах закрывали глаза на сообщения об арестах саудовских правозащитников, делая ставку на глобальные изменения в королевстве – реформы в экономике и общественной жизни, то историю колумниста The Washington Post высокопоставленным политикам и бизнесменам, тесно сотрудничающим с Эр-Риядом, проигнорировать слишком трудно.

Западные компании и медиакорпорации одна за другой отказываются от участия в крупном саудовском инвестиционном форуме Future Investment Initiative, известном как «Давос в пустыне». Мероприятие должно состояться 23–25 октября. Американские сенаторы требуют от президента США Дональда Трампа рассмотреть в течение 120 дней возможность введения санкций против Саудовской Аравии в соответствии с «Глобальным актом Магнитского». К санкциям может присоединиться и Великобритания. На фоне угрозы санкций цены на нефть растут, а акции компаний, связанных с Саудовской Аравией, падают.

Свой среди своих

Дело об исчезновении Джамаля Хашогги оказалось слишком громким. Он не один из десятков арестованных в Саудовской Аравии правозащитников, чьи имена мало кто знает, а известный журналист с мировым именем. Последний год после добровольно-вынужденного отъезда из Саудовской Аравии он писал для The Washington Post, у него влиятельные друзья и покровители – медиамагнаты, политики, сотрудники спецслужб.

Сам Хашогги не считал себя оппозиционным журналистом, вся его карьера связана с королевской семьей Саудовской Аравии. Славу журналисту принесли его интервью с Усамой бен Ладеном. В начале карьеры он освещал конфликты в Афганистане, Судане, Алжире. Его контакты с «Аль-Каидой» и талибами были бы невозможны без одобрения и опеки саудовской разведки, которой руководил принц Турки ибн Фейсал.

В 2005–2007 годах, десятилетия спустя, когда принц стал послом Саудовской Аравии в Вашингтоне, Хашогги назначили его медиасоветником. Журналист также занимал пост заместителя главного редактора англоязычной саудовской газеты Arab News, дважды возглавлял газету «Аль-Ватан», при этом дважды его отправляли в отставку за либеральные взгляды. Впрочем, как пишет главный редактор издания The Middle East Eye Дэвид Хёрст, много лет друживший с Хашогги, его критика властей королевства всегда была «нюансирована».

По сути Хашогги был рупором саудовских элит, которые сами хотели перемен. И во многом эти перемены начались с назначением наследником престола принца Мухаммада бин Салмана. Но Хашогги не нравился авторитарный стиль наследника, он считал молодого принца авантюристом, который приведет страну к хаосу и разорению. В итоге Хашогги отстранили от всех медиаресурсов и запретили комментировать политику королевства в СМИ.

Все это совпало с избранием Дональда Трампа на пост президента США и резким сближением между Эр-Риядом и Вашингтоном. Хашогги открыто критиковал политику Трампа. Кроме того, он был близок к министру внутренних дел Мухаммеду бен Наифу Аль Сауду, который до июня 2017 года был наследным принцем Саудовской Аравии, а после того, как король Салман решил сделать наследником своего сына, был вынужден уйти в отставку.

Тогда Хашогги покинул страну. И, как утверждают его друзья, отказывался возвращаться, несмотря на все посулы саудовских властей предоставить ему хорошую должность. Для молодого принца возвращение Хашогги, пользующегося огромным влиянием среди западных СМИ и элиты, могло бы стать серьезным имиджевым подспорьем. Но вышло наоборот.

Трамп угрожает, но сомневается

Дональд Трамп хоть и пригрозил наказать Эр-Рияд, если будет доказана причастность саудовских властей к исчезновению журналиста, но не торопится с выводами. Он не теряет надежды, что санкции вводить не придется. За прошедшие дни несколько представителей американской администрации обсуждали ситуацию с наследным принцем. Для поиска приемлемого решения в Эр-Рияд направился госсекретарь США Майк Помпео.

Особенно Трампа беспокоит перспектива разрыва военных контрактов, на чем настаивают некоторые американские политики. Такое развитие событий Трамп считает катастрофой.

По словам президента, оборонный контракт между двумя странами, заключенный во время его визита в Эр-Рияд в мае прошлого года на рекордные $109,7 млрд, дал возможность создать в США 450 тысяч рабочих мест. «Если они не купят его у нас, они купят его у России, у Китая или у других стран, а Россия и Китай очень бы этого хотели», – сказал Трамп журналистам, комментируя возможность прекращения поставок американского оружия в Саудовскую Аравию.

Мало было Вашингтону беспокойства из-за переговоров Эр-Рияда и Москвы по С-400, так теперь можно потерять все. Тем более ни Россия, ни Китай точно не будут рвать отношения с Саудовской Аравией из-за пропавшего журналиста. Напротив, воспользуются ситуацией, чтобы укрепить сотрудничество.

Эр-Рияд важен для Дональда Трампа не только с точки зрения контрактов. Вся ближневосточная политика его администрации была построена именно на близких связях с Саудовским королевством. В первую очередь это был союз, направленный на изоляцию Тегерана, что является одним из приоритетов для обеих стран. Взамен на политическую и военную поддержку Эр-Рияда США также получили саудовское одобрение для американской инициативы по примирению Израиля и Палестины. Разлад с Вашингтоном может примирить Эр-Рияд с Тегераном, который всегда готов к такому сценарию.

Помимо прочего, Дональду Трампу нравилось демонстрировать успехи своей внешней политики, хвастаясь контрактами с Эр-Риядом и своим влиянием на власти этой страны. Действуя из прагматических интересов, он закрывал глаза на нарушение прав человека в Саудовской Аравии, никогда не осуждал ни внутреннюю, ни внешнюю политику Эр-Рияда. Трамп поддержал наследного принца, когда тот год назад санкционировал арест 11 членов королевской семьи и около 30 министров и бизнесменов по обвинению в коррупции. Уже тогда многие западные инвесторы засомневались – можно ли иметь дело с молодым наследником, но настрой американской администрации заставил скептиков замолчать.

Принц Мухаммад бин Салман продолжал очаровывать Запад, продвигая свой план реформ Vision 2030, цель которого – избавить страну от нефтяной зависимости, полностью трансформировав экономику и общественную жизнь королевства. Масштабные стройки, локализация производства, создание рабочих мест для молодежи и повышение роли женщин в экономике, что привело в том числе к предоставлению им права водить машину, развитие индустрии развлечений.

Все это сулило огромные возможности для многих зарубежных компаний. И большинство предпочитало не обращать внимания на борьбу принца с инакомыслием. В конце концов, реформы легко не даются. Те же, кто все же решался осудить политику молодого наследника, лишались возможности сотрудничать с Эр-Риядом. Так под давлением немецкого бизнеса, который потерял часть контрактов с саудовскими фирмами, Берлин был вынужден извиниться за то, что обвинил Эр-Рияд в авантюризме.

Сейчас саудовские власти тоже пригрозили серьезными мерами против тех, кто решится ввести санкции против королевства или будет распространять «фальшивую информацию», к которой в Эр-Рияде относят обвинения в убийстве Джамаля Хашогги. Впрочем, вслед за угрозами, озвученными неназванным официальным источником через агентство новостей SPA, последовало разъяснение от имени саудовского посольства в Вашингтоне в виде благодарности тем, кто не спешит делать выводы до окончания расследования. Особо была отмечена американская администрация.

Таинственное убийство

Впрочем, не одни только США не спешат с обвинениями в адрес Эр-Рияда, но и Турция, на чьей территории исчез саудовский журналист. Официальной версии случившегося за две недели так и не появилось. Зато СМИ полны деталей, которые могут посоперничать с голливудским сценарием.

Из публикаций известно, что 2 октября Джамаль Хашогги пришел в генконсульство Саудовской Аравии в Стамбуле, чтобы оформить документы, необходимые для свадьбы с гражданкой Турции. Невеста осталась ждать его снаружи. Больше журналиста никто не видел. Эр-Рияд утверждает, что Хашогги пропал уже после того, как покинул генконсульство. Но подтверждений этому нет. Зато публикации в турецких и американских СМИ со ссылкой на данные полиции и спецслужб свидетельствуют, что журналиста пытали и убили в здании генконсульства.

Также из СМИ известно, что в тот же день в Стамбул на двух бизнес-джетах и нескольких регулярных рейсах прилетели 15 граждан Саудовской Аравии. Они пробыли в городе меньше суток, но успели посетить генконсульство. Опубликовано видео, где к зданию подъезжают машины, в которых могли быть приезжие. Известны и их имена. Среди них журналисты обнаружили имя сотрудника отдела судмедэкспертизы Департамента общей безопасности МВД Саудовской Аравии.

Турецкие СМИ не сомневаются, что 15 саудовцев причастны к убийству журналиста. Сообщается, что Хашогги пытали, а после убийства его тело разрезали на куски медицинской пилой, чтобы без подозрений вынести из здания и спрятать. Версия о пытках подкреплена информацией о наличии записи убийства, полученной якобы благодаря часам Apple Watch.

Турецкая газета Sabah утверждает, что при входе в генконсульство Хашогги включил микрофон на умных часах и они синхронизировались с его iPhone, который журналист оставил невесте, ожидавшей снаружи. Правдивость этой публикации вызывает сомнения, так как синхронизация часов с iPhone происходит через Bluetooth. Это возможно сделать только на близком расстоянии и уж никак не через стены дипмиссии. Впрочем, турецкие спецслужбы могли прослушивать посольство или получить информацию из других источников, которые решили скрыть, придумав версию про Apple Watch. То, что записи реально существуют и их продемонстрировали в Вашингтоне, пишут уже американские СМИ.

Согласно последней версии телеканала CNN, Эр-Рияд готов признать смерть журналиста в ходе допроса, который пошел не так, как планировалось.

Слишком много вопросов

Помимо происхождения записи пыток, в истории исчезновения Хашогги есть немало других вопросов. Зачем журналист, проживавший в Вашингтоне, направился оформлять документы для свадьбы в генконсульство в Стамбуле? Версии варьируются от заговора спецслужб до бытовых причин. По одной из них, похищение журналиста планировалось заранее, об этом знали американские спецслужбы, и они не хотели, чтобы инцидент произошел на их территории. Предупреждать журналиста не стали: не думали, что попытка похищения приведет к убийству, что в целом подтверждает версию CNN.

Так или иначе, журналиста могли намеренно направить в Стамбул. По другой версии, он сам не хотел посещать дипмиссию в Вашингтоне, так как посол Саудовской Аравии в США – родной брат наследника престола принц Халед бен Салман. Есть и банальный вариант – журналист после свадьбы планировал жить в Стамбуле.

Еще один вопрос: если Эр-Рияд планировал похищение или убийство журналиста, почему это надо было делать на территории Турции, которую с Саудовской Аравией связывают очень непростые отношения? Две страны постоянно соперничают за влияние в исламском мире, а также право называться главным союзником США на Ближнем Востоке. И в последнее время саудовцы преуспели в этом гораздо больше.

При этом на публике Турция и Саудовская Аравия сохраняют видимость ровных, даже близких отношений, растут саудовские инвестиции в турецкую экономику и это перевешивает дипломатическое соперничество. Возможно, все просто: других шансов у саудовских властей могло и не быть, да и Турция не та страна, которая будет сильно переживать из-за нарушения прав журналиста, каким бы известным он ни был. Но в результате, если убийство действительно было, саудовские спецслужбы дали турецким коллегам серьезный козырь для шантажа и внесения разлада в союз Эр-Рияда и Вашингтона. Демонстрация братских отношений между лидерами двух стран при этом продолжается.

Зато американо-турецкие отношения резко улучшились. Спустя два года после ареста в Турции внезапно был освобожден пастор Эндрю Брансон. Дональд Трамп добивался этого от Анкары с начала своего президентства. И это наконец произошло в тот момент, когда турецким властям понадобилась поддержка Вашингтона в расследовании «дела Хашокджи». То есть в Анкаре, видимо, не исключают, что им, возможно, придется идти на конфронтацию с Эр-Риядом.

Сам президент США назвал факт освобождения пастора в разгар расследования событий в Стамбуле «совпадением». Но мало кто поверил. Впрочем, уступка Анкары может быть связана не только с «делом Хашогги», а и с торгом вокруг судьбы сирийских курдов на восточном берегу Евфрата, который контролируют американские военные. Козыри лишними не бывают.

Важен и еще один вопрос. Даже если Эр-Рияд решился разобраться с Хашогги в Стамбуле, зачем подставляться с фактически демонстративным прибытием в город 15 саудовцев? Потому что убийство изначально не планировалось и события просто вышли из-под контроля? Или это вера в свою безнаказанность и акт устрашения, как полагает, например, The New York Times?

А если убийство и даже похищение не планировалось и события просто вышли из-под контроля, то зачем такой внушительный десант в Стамбул? И что это в принципе за допрос в присутствии 15 человек свидетелей? И еще один вопрос – что хотели узнать у Хашокджи? На кого искали компромат? Не исключено, что история могла быть продолжением внутренних чисток в Саудовской Аравии и интриг внутри королевского клана.

Есть и другая версия, которая обсуждается в арабских экспертных кругах. Хашогги убили, чтобы подставить саудовскую королевскую семью. Слишком очевидным был конфликт между журналистом и молодым наследником престола. Желающих удалить от престола Мухаммада бин Салмана целая очередь. Это могут быть обиженные арестами и потерей влияния кланы внутри королевской семьи и саудовской элиты.

В ослаблении Мухаммада бин Салмана может быть заинтересован и Вашингтон, который понял, что молодого наследника сложно контролировать – слишком он амбициозен и непредсказуем. Свидетельством этому стала заочная полемика между Трампом и принцем, разгоревшаяся на фоне новостей о пропаже Хашогги. Президент США намекнул, что Эр-Рияд должен платить за свою безопасность Вашингтону, иначе нынешний король не продержится у власти и двух недель. Эти слова прозвучали буквально через несколько часов после того, как саудовский журналист бесследно исчез, но новость об этом еще не облетела мировые СМИ.

Ответ принца прозвучал спустя несколько дней, в разгар скандала. В интервью Bloomberg он обратил внимание на то, что Саудовская Аравия существует дольше США, а за полученное оружие платит немалые деньги, так необходимые Вашингтону. При этом принц сгладил ответ, сказав, что между друзьями может быть разное и слова Трампа не испортили отношения между странами, но очевидно он был задет.

Тем временем слова Трампа оказались практически пророческими. Положение наследного принца может пошатнуться, если будут появляться все новые доказательства причастности саудовских властей к исчезновению и убийству журналиста. Тогда будет расти международное давление на Эр-Рияд, а американский Конгресс будет все активнее требовать от президента США переступить через дружбу и сделки. Ведь «дело Хашогги» – это прекрасный шанс продемонстрировать неэффективность внешней политики президентской администрации и лично Дональда Трампа.

Поэтому не исключено, что Вашингтон рассматривал возможность сменить курс и сделать ставку на другого наследника. Впрочем, для такого сценария должны сойтись сразу несколько факторов. Но может быть и так, что Анкара, Эр-Рияд и Вашингтон найдут удобный для всех вариант и «дело Хашогги» постепенно стихнет. В поиске таких вариантов, среди которых добровольное признание Эр-Рияда в непреднамеренном убийстве, по всей видимости, и отправился в Саудовскую Аравию госсекретарь США Майк Помпео. Если найти компромисс получится, то Эр-Рияд попадет в еще большую зависимость от Вашингтона.

Саудовская Аравия. Турция. США > СМИ, ИТ. Армия, полиция. Внешэкономсвязи, политика > carnegie.ru, 16 октября 2018 > № 2759525 Марианна Беленькая


Казахстан. США. Россия > Образование, наука. Госбюджет, налоги, цены > camonitor.com, 16 октября 2018 > № 2759513 Тимур Палташев

Тимур Палташев: В стране, где нет морали, науку не построишь

Как могут быть связаны мораль и развитие технологий? Почему дети уезжают из Казахстана и не возвращаются? Как остановить «утечку мозгов» и возможно ли это? – об этом Central Asia Monitor поговорила со всемирно известным учёным Тимуром Палташевым в его октябрьский приезд в Алматы. Когда-то он дышал с нами одним воздухом, ходил по одним с нами улицам – алматинским.

Тимур Палташев родился в Самарканде, а учиться пошёл в Политех – Казахский технический университет имени Ленина. Потом поступил в аспирантуру в России. Сейчас он авторитетный специалист по компьютерной графике, микро- и нано-электронике, доктор технических наук, профессор Санкт-Петербургского национального исследовательского университета информационных технологий, механики и оптики, профессор Северо-Западного политехнического университета (Калифорния), основатель компании «GTnano» – Gatchina Nanoelectronics LLC (штат Аризона), один из создателей известной международной конференции «ГрафиКон».

Тимур Палташев 10 лет проработал в Кремниевой долине США, участвовал в создании мощных технопарков на Тайване и в Шанхае. Он часто бывает и в Казахстане – на его глазах создавался казахстанский парк инновационных технологий «Алатау», профессор консультирует местных специалистов, читает лекции, навещает здесь друзей и родных.

– Тимур Турсунович, в одном из интервью вы довольно критично высказывались в отношении инновационного центра «Сколково», который задумывался как российская «Силиконовая долина», с оглядкой на американскую – где вы работали. А в отношении казахстанского парка инновационных технологий «Алатау» были не так критичны. Когда журналист вас спросил, в чём причина большей благосклонности к «Алатау», вы ответили, что масштабы другие, и что Алматы – ваш родной город. Почему вы считаете его родным?

– Мои детство и юность прошли в Алматы, я алматинец. Как мне его считать-то по-другому? Только родным. У меня два родных города – Алматы и Петербург, в которых я провёл больше всего времени в жизни.

А по «Сколково» – это, конечно, совсем не то, что Кремниевая долина. Нельзя копировать чужую жизнь, надо прожить свою. Инновационный центр нужен, но не надо кричать, что мы свою Кремниевую долину построим – это разные вещи. В России другая структура экономики и другой менталитет, поэтому надо использовать то, что есть, и бороться за конечный результат.

– Тем более, находящийся под Алматы «Алатау» – это совсем другая история в отличие от «Сколково» и Силиконовой долины?

– «Алатау» – это многострадальный проект. Тут всё время чего-то хотят от него. Сейчас его вообще забросили, потому что все средства были брошены на «ЭКСПО», на строительство. А сейчас – я был в Астане вчера – здания «ЭКСПО» заброшенные, никому не нужные стоят. Я не знаю, что вообще они с ними делать будут – с этой «Звездой Смерти» из «Звездных Войн». И то же самое с гостиницами и хостелами – они там их вокруг понастроили – они пустуют, площади огромные.

– Вас это расстраивает?

– Ну, конечно, расстраивает. Потому что на эти деньги можно было в ПИТ «Алатау» что-то построить, довести до ума, лабораторию бурения там не могут достроить для КБТУ, ещё что-то... Я просто вижу год от года там какие-то изменения – раз! – асфальт положили, фонари, а здание университета построить не могут. Ну и вообще жизнь запустить не могут, потому что надо ключевую инфраструктуру объекта наладить, торговый центр поставить большой, чтобы люди могли там жить и работать. Там просто идеальное место для инновационного центра.

– Возвращаясь в Алматы. Сейчас он стремительно меняется. Вы буквально несколько дней назад приехали и наверняка заметили, как город перестраивается: появились выделенные полосы для общественного транспорта; появились велодорожки, целые пешеходные улицы; автомобили методично вытесняются; власти заявляют, что строят город для людей, для пешеходов; заборы, наконец, снесены. Вы инженер, человек, поживший и поработавший во многих передовых странах – интересны ваши мнения и наблюдения: влияет ли как-то жизненное пространство – чистота улиц, их благоустроенность, удобство инфраструктуры – на сознание людей, на их желание развиваться, совершенствоваться, учиться?

– Мы недавно переехали в новый офис – целый такой городок в Санто-Кларе в Калифорнии – там наша штаб-квартира вместе с другими корпорациями. Это просто пример. Там по последним пискам моды градостроительства всё устроено: очень удобный многоэтажный паркинг, который электронно управляется, есть розетки для электромобилей. И это хорошо - людям нравится, они пользуются. Но рядом стоят парковки для велосипедов в аренду. Но я ни разу не видел, чтобы кто-то пользовался этими велосипедами. Они стоят, а мы ходим сами по себе. Вопрос в том, что среда должна быть удобной, функциональной, она должна отражать конкретные нужды людей. Если она им не соответствует, значит, она будет обузой с никому ненужными расходами.

А в Алматы я посмотрел на улицу Тимирязева – тех архитекторов, которые перепланировали там дорожное движение, надо поставить к стенке общественного осуждения, понимаете? Это хаос и пробка постоянная. Я вырос на этой улице, а сейчас как люди по ней ездят – непонятно. Есть идеи, которые нужно воплощать, но они не должны ухудшать транспортную логистику города. Надо аккуратно, не сделать хуже, понимаете? Рецепт любого доктора – не навредить пациенту, а здесь во многих случаях может быть эффект отрицательный. Алматы – не тот город, в котором круглый год можно ездить на электросамокатах и велосипедах, это же не Калифорния. Эти дурацкие крики, что мы все пересядем на велосипеды – надо же тулупы выдавать к этим велосипедам, чтобы человек не околел, пока доедет до дома (смеётся).

– Вы сделали карьеру, о которой сегодня мечтает, наверное, каждый студент IT-факультета. При этом базовое образование получили здесь – учились на инженера-электрика в Казахском политехническом институте имени Ленина. Можно ли сказать, что вас хорошо выучили, что вы получили здесь хорошее образование? Сыграла ли в вашей карьере свою роль крепкая советская инженерная школа?

– Сейчас этот университет, к сожалению, мёртв, его практически убили. И, возможно, он уже больше никогда не оживёт. Но тогда – в 60-70-е годы – это была очень сильная школа: учили хорошо математике, учили хорошо физике, электротехнике вообще отлично учили. Это была такая классическая советская инженерная школа. Понадобилось 20 лет, чтобы её разрушить до основания и потерять профессуру.

– Что её разрушило, по вашему мнению?

– Развал большого государства, куда система образования была интегрирована, – это разорвало все связи. Потом финансовая катастрофа 90-х и 2000-х годов. А окончательно добило эту школу нарушение академических принципов управления – ректора стали назначаемыми сверху, а там уже кто больше чемодан занесёт, тот и ректор. Точка. В Политехе именно так и произошло во второй половине 2000-х.

– А насколько вообще успешность специалиста зависит от качества образования? Современные родители буквально помешаны на том, чтобы «дать детям хорошее образование»: стараются пристроить их в «сильную гимназию» с большой нагрузкой и огромным количеством дополнительных предметов, кроме этого – нанимают им репетиторов, водят в языковые школы, в кружки по робототехнике и так далее, и так далее, считая, что это поможет нашим детям быть успешным. Вы же перевидали множество крутых профессионалов – понаблюдав за ними, оглядываясь на личный опыт, что можете сказать о связи «образование – успех»? Или дело всё-таки в характере, в целеустремленности, в способностях человека?

– В комбинации. Если нет у тебя специфического набора способностей, то образование некуда прилепить, честно говоря. Если человек не может, зачем его мучить и ломать? Нельзя калечить человека.

Я сам закончил РФМШ в 1973-м году. Это известная школа, из неё очень много успешных людей вышло. Не только Политех, в значительной степени физматшкола дала мне знания – там были великолепные учителя.

Поэтому хорошее школьное образование – базис, он обязателен. Причём всякие кружки – это хорошо, но они вторичны. Если говорить об инженерных специальностях, то у людей математика великолепная должна быть и физика. Всё. Ну, язык коммуникаций должен быть. Остальное всё вторично, хорошо иметь, но совсем необязательно.

Поэтому надо осторожно относиться к этому и не перегружать детей тем, что им может быть и не нужно. Я сейчас смотрю на своих внуков, их тоже нагружают. С другой стороны, солдат должен быть занят всё время, чтобы у него дурных мыслей не возникало в голове (смеётся). Но надо делать так, чтобы это его не давило и, самое главное, не травмировало, если у него что-то не получается.

– Есть ли у вас предположения как дальше мир будет развиваться, какие технологии вскоре появятся? Какую профессию вы считаете профессией будущего, к чему готовить детей, чему их учить?

– Нужно образование обычное: чтобы они знали естественные науки, математику, физику и умели пользоваться инструментарием – будь то гаечные ключи или компьютеры. И чтобы могли сказать чего-то – коммуникации тоже важны, этому надо учить. А какие профессии будут нужны, какие не нужны? Ну, понятно же, что стране не нужно пять миллионов экономистов, шесть миллионов юристов и ещё пять миллионов финансистов – как в Казахстане было недавно. Стране нужны все профессии. Трудно сказать насчёт профессий будущего, но сложные производства всё равно всегда останутся на людях.

– С высшим образованием в Казахстане такая ситуация. Многие родители после школы отправляют детей учиться в Россию – надо отдать должное расторопности российских вузов, они создают для этого все условия: агитируют будущих абитуриентов, когда они ещё в 10-11 классах, проводят экзамены раньше ЕНТ, зачисляют детей ещё до выпускного. И таким образом рекрутируют детей. Как вы к этому относитесь?

– Качество российского технического образования вообще в другом измерении относительно казахстанского, потому что здесь большие проблемы, здесь инженерная школа вообще в целом разрушена. В Караганде она ещё осталась, в Алматы в КБТУ есть. И… больше и не знаю, где есть… Больше нигде нет. По факту всё сломано, поэтому родители делают абсолютно правильный вывод – если они хотят, чтоб дети не тратили время зря на бесплодное образование в Казахстане, пусть едут в Россию, учатся – может, там найдут и работу. Российские вузы более или менее хорошие на самом деле. Просто раньше какие-то не те люди этим управляли… А сейчас вроде всё нормализуется – развернулись назад, к парадигме советского образования. Я только что был в Томске, в государственном университете и в политехе. Университет лучше, конечно, но и Политех тоже ничего, нормально работает. Ещё университет электроники есть у них большой. Они связаны с промышленностью. А здесь промышленность уничтожена была вся, и вузы инженерные исчезли сразу, потому что без промышленности вузы не нужны – нужны только те, кто скважины обслуживает, открывает и закрывает ворота. А инженеры не нужны, тем более – учёные.

– Вы же в Америке долгое время работали. И Америка в плане технологий, инженерии, не знаю, на сколько лет опережает постсоветские страны, но при этом вы с удовольствием констатируете, что Россия возвращается к советской модели образования. То есть, по вашему мнению, советская модель образования всё же лучше западной?

– Речь о Болонской системе – она была навязана англосаксонской системой подготовки. А в инженерных вузах Германии как учили раньше пять с половиной лет, так и учат сейчас. Им совершенно наплевать на бакалавров и магистров, потому что ты не подготовишь инженера за четыре года – это полуфабрикат, непригодный к использованию вообще. Поэтому советская система обучения – пять с половиной лет – она вполне нормальная.

Модели разные, потому что разные цели, все эти рейтинги и так далее. Мы говорим так: «У нас продукт образования куда идёт, на экспорт или в нашу собственную индустрию?» Если он идёт на экспорт, тогда надо признать – «да, мы экспортируем мозги» – и гнать их по Болонской системе. А Германия мозги не экспортирует никуда вообще, она готовит людей для своей промышленности. И они готовят так, как им надо, а не так, как Болонская система хочет. И нормальное государство будет думать о будущем, а не о том, как бы торговать мозгами детей. Говорят: «Вот, мы сделаем так, что у нас будет прямо как в Англии или Сингапуре». Да наплевать, как там! Главное – чтобы у нас дома всё работало. А здесь железные дороги разваливаются к чертям, хозяйство дорожное всё кривое, специалистов не найти. Сантехников нормальных нет в стране!

– Одни юристы…

– Одни юристы и балаболы. Автомехаников нормальных тоже практически нет…

– То есть не нужно население с высшим образованием поголовно, а нужны люди, которые умеют делать что-то руками?

– Они всегда нужны. В Америке как раз основная масса специалистов вообще без высшего образования – после колледжей и профессиональной подготовки, то есть это уровень техникумов и ПТУ. И на них всё держится. Инженеры есть, но их относительно мало, потому что они нужны на верхних позициях только, а там, где эксплуатируют оборудование, не нужны специалисты с высшим образованием, достаточно хорошего средне-технического. Этих специалистов прекрасно выпускали в советском Казахстане, а сейчас все техникумы и ПТУ разрушили и превратили в университеты разнообразные.

– В Америке же тоже Болонская система, если я не ошибаюсь?

– Она не Болонская. Это американская система, которая была навязана в виде Болонской Европе.

– Но им же удаётся готовить инженеров и вообще людей, которые могут что-то придумать, iPad, я не знаю…

– Они работают на чужой школе, не на своей. У них своих людей, которые работают в инженерии, мало совсем. Если вы возьмёте любой вуз в области IT, он на 80% заполнен китайскими и индийскими студентами.

– Они как раз покупают мозги?

– Да, и Россия это делает, потому что ей нужны мозги. Поэтому она выдаёт грантов – госстипендий для студентов из Казахстана – больше, чем здесь выдаёт министерство для всех инженерных специальностей. Я сталкивался как-то с цифрами, по-моему, 60 тысяч стипендий Россия даёт. Поэтому талантливым студентам из Казахстана нет никакого смысла учиться в технических вузах здесь. Во-первых, на родине грант тяжело получить, а во-вторых, потом с дипломом работу найти невозможно. А с российским дипломом работа хоть как-то находится.

Наш университет информационных технологий, механики и оптики Санкт-Петербурга традиционно брал студентов в магистратуру из Политеха. Сейчас не берёт, потому что их нет, Политех номинально есть, но нет школы, там не из кого выбрать. А вот со школ берём, привозим на первый курс – причём в существенном количестве. У нас есть хорошее общежитие для студентов, поэтому родители радостно отправляют детей учиться в Санкт-Петербург.

– Мне показалось, у вас двоякое отношение к этому. С одной стороны, как профессора петербургского университета вас радует, что у детей есть возможность получить хорошее образование, но как человека, для которого Казахстан не чужая страна, вас удручает, что отсюда уезжают молодые и талантливые, я правильно поняла?

– Это обескровливание. Эти дети получают высшее образование в России и их

приглашают на работу, а в условиях ЕврАЗэС они имеют право работать без патента. Значит, они получают гражданство по ускоренной системе – российские законы таковы.

Америка абсорбирует всех специалистов со всего мира, Россия – со всех бывших республик. И этот процесс будет неминуемо продолжаться, пока Казахстан окончательно не превратится в страну третьего мира.

– Стоит ли попытаться остановить этот процесс и можно ли это сделать?

– Не знаю. Это сложная проблема, конечно. Основной вопрос: как восстановить систему технического образования здесь, в Казахстане, которая была демонтирована фактически за последние 20 лет? Той мощной академической и индустриальной среды, которая была в советском Казахстане, уже нет. Тогда ясно было, где ты учишься и куда ты пойдёшь работать, а сейчас ничего непонятно. Где бы ты ни учился, работу по специальности всё равно не найти…

– Вы видели много наших студентов – они едут с намерением выучиться и остаться? Вряд ли – выучиться и вернуться?

– Многие хотят вернуться, но непонятно, куда возвращаться. И любой родитель, который отправляет своего талантливого ребёнка учиться в Россию или в США, должен понимать, что ребёнок останется там навсегда с вероятностью 90%.

– Дело не в том, что наши дети не патриоты? Дело в том, что страна не готова их принять как спецов?

– Молодёжь же сейчас практичная. Они думают о том, где будут работать и жить. Ну, закончит молодой человек политех наш... С этим дипломом ни одно агентство не берёт, резюме выпускников даже не рассматривают, их откидывают их сразу.

– HR-cлужбы казахстанских или иностранных компаний не рассматривают их резюме?

– И иностранных, и казахстанских. Существует же репутация у университетов. Резюме выпускников КБТУ рассматривают, потому что считается, что там учат, университета энергетики всегда рассматривают, потому что они там бьются за уровень, а политеха – нет. Раньше – да, сейчас – нет. А все эти новые вузы, которые были созданы, это всё – макулатура. Они там понаоткрывали технические специальности, потому что правительство начало гранты раздавать, но все эти специальности – пустышки, так как нет базы.

– Как вы думаете, почему на постсоветском пространстве существует пиетет к иностранным специалистам, почему для серьёзных проектов приглашают экспатов? Как-то в интервью вы говорили, что визит инженера для замены небольшой платы на оборудовании добывающей промышленности обходится Казахстану в 250 тысяч долларов. Вы не преувеличивали их гонорар?

– Это не гонорар инженера, инженер-то лично деньги не получает. Есть сервисные компании, они выставляют счёт и инженера присылают.

– Но это реальная сумма, из практики?

– Да, реальная. Бывает и дороже. На практике от 100 тысяч до 250 тысяч долларов стоит вызов инженера. Дешевле вообще не бывает.

– Если представить, что несколько раз в год необходимо вызывать инженера, не проще ли стране подумать, как взрастить своих специалистов? Если их невозможно здесь выучить, может быть, их отправить за счёт государства учиться за границу, в ту же Россию или Германию? Он бы вернулся и, возможно, здесь кого-то бы научил…

– Дело не в специалистах. Это модель. Дело в том, что в стране должны быть собственные сервисные инженерные компании, но та модель капитализма, которая есть сейчас в Казахстане, этого не подразумевает. Я 10 лет назад ещё про это говорил и очень откровенно писал – что нужны сервисные компании и нужно их поддерживать. Модель вот этих тендеров, распилы превратили инженеров в таджикских гастарбайтеров, а потом они все просто вымерли, поэтому не знаю, есть ли надежда на создание нормальных инженерных компаний. Здесь не люди решают, а логистика. Если нет логистики, то какие люди бы ни были, они всё равно уедут, потому что специалисты в любой стране нужны.

– Согласны ли вы с мнением, что приглашённый специалист, экспатриант не работает на благо страны, в которую его пригласили – он зарабатывает?

– Экспаты – это люди, которые на работу приехали. Их не интересует, что будет дальше. Их интересует собственный контракт – сколько денег они получат. Это в любой стране так. И Казахстан не исключение. А местные специалисты тоже зарабатывать хотят, но в то же время это место для них не чужое, потому что они здесь жить планируют дальше. Это, естественно, их дискурс меняет немножко.

А если говорить про патриотизм. На работе все патриоты своего кармана, честно говоря. Если бы были государственные структуры как в Советском Союзе, предприятия, где есть профсоюзы, люди бы были патриотами предприятия – как воспитываются сотрудники в Китае, в Корее и в Японии в значительной степени. А здесь сейчас всё абсолютно приватизировано, принадлежит каким-то олигархам, а с людей они дерут три шкуры. Каким патриотом нужно быть, их личным патриотом, что ли (усмехается)?

– Что, по вашему мнению, должна сделать страна, какие условия создать, чтобы в ней развивалась наука, производство, технологии?

– В стране мораль должна быть. Если морали нет, остальное бесполезно. Казахстан – это абсолютно деморализованное общество. Никаких признаков, что мораль когда-то будет восстановлена, не видно пока.

– Это неординарная мысль.

– Она стандартная. Вы знаете, что деморализованная армия – это свора вооружённых бандитов. Деморализованное общество вообще не способно к развитию. Это с библейских времён известно. Просто всем вам мозги забила жёлтая пресса и либеральное телевидение, свора проплаченных идиотов. А по факту ничего не менялось – как было пять тысяч лет назад, так и осталось.

– А под моралью вы что понимаете? Существует же ещё псевдомораль, уятмены, которые пытаются контролировать чужую личную жизнь, осуждают девушек в коротких юбках, в то время как сами спокойно могут брать взятки, не считая это аморальным поступком…

– То, что вы назвали, вообще не имеет отношения к морали. Десять заповедей возьмите – это мораль. Или семь смертных грехов – мораль. А всё остальное – бред от лукавого. Коррумпированное общество не имеет никакого отношения к моральному – оно не может развиваться. Если вы покупаете должность, разве начальник сможет требовать, чтобы вы нормально работали? А если вы каждый месяц должны ему ещё давать взятку, чтобы оставаться на этой должности? А если он сам тоже несёт деньги наверх? Система в нынешнем Казахстане так построена. Какое развитие? Общество не может никуда прийти. Это тупиковая ветвь, которая закончится хаосом.

Либо в эту страну любой противник с голыми руками войдет. Китайцы, честно говоря, считают Казахстан страной варваров и продажных дикарей. И они это прямо говорят в частных беседах. И они правы, к сожалению. Американцы считают туземцами. Можно строить столицы, выставки – показывать, всему миру, «какие мы продвинутые». Но понятно же, что люди не строят свою обычную жизнь, а стараются доказать кому-то что-то.

Да наплевать, кто о нас что думает! Надо свою жизнь строить. Поэтому талантливая молодёжь и бежит. Что им тут делать – должность себе покупать?

Автор: Марина Михтаева

Казахстан. США. Россия > Образование, наука. Госбюджет, налоги, цены > camonitor.com, 16 октября 2018 > № 2759513 Тимур Палташев

Полная версия — платный доступ ?


США. Россия. Весь мир > Внешэкономсвязи, политика. Приватизация, инвестиции > premier.gov.ru, 15 октября 2018 > № 2762528 Максим Орешкин

Брифинг Максима Орешкина и управляющего партнёра по СНГ компании Ernst & Young Александра Ивлева по завершении заседания

Из стенограммы:

М.Орешкин: Сегодня состоялось очередное заседание Консультативного совета по иностранным инвестициям. Это уже 32-е такое мероприятие. Оно прошло на очень высоком уровне. Съехалось большое количество глав компаний (больше 30), причём компаний глобального характера. Объём инвестиций, которые они сделали за все эти годы в Россию, превышает 160 млрд долларов.

Очень важно, что сейчас, в такой непростой мировой обстановке, связанной с торговыми войнами, санкциями, напряжённостью, у иностранных компаний, с одной стороны, остаётся приверженность инвестировать в Россию и, с другой стороны, Россия продолжает относиться к иностранным компаниям – в том случае, если они добросовестно инвестируют, создают рабочие места, создают валовый внутренний продукт, – так же, как к российским компаниям. В целом этот позитивный настрой сохраняется. И российское Правительство, и иностранные инвесторы смотрят с оптимизмом вперёд, планируют развивать новые проекты. Тем более, с одной стороны, российская экономика в последние несколько лет вернулась к росту и будет продолжать расти в ближайшие годы. С другой стороны, макроэкономические изменения, структурные реформы, которые в России произошли, создают более предсказуемую, более понятную систему для работы, в том числе для глобальных компаний. Потому что стабильные макроэкономические показатели – курс рубля, инфляция – всё это позволяет вовлекать Россию как элемент глобальных цепочек добавленной стоимости.

Решения, которые были приняты, направлены на повышение эффективности КСИИ. Мы совместно с коллегами уменьшили количество групп. За каждой группой теперь, помимо Министерства экономического развития, закреплено ответственное ведомство, для того чтобы все возникающие вопросы рассматривались максимально быстро и получали максимально быстрые ответы.

Мы также подключаем к работе с КСИИ наш механизм трансформации делового климата, когда все вопросы, которые возникают, будем прорабатывать в рабочем порядке, не дожидаясь ежегодных мероприятий. А на ежегодных мероприятиях по большому счёту – подводить итоги и смотреть, что сделано за последний год.

Сегодня на мероприятии рассмотрен целый комплекс вопросов. Было очень много вопросов отраслевых, практических. Это очень важно, потому что именно практическое рассмотрение вопросов, отдельных аспектов регулирования в тех или иных отраслях помогает бизнесу создавать новые возможности и двигаться вперёд.

Говорили об улучшении инвестиционного климата – в части таможенного регулирования, налогового регулирования, ряда других направлений.

Повторю, все эти вопросы мы совместно с коллегами будем решать в рамках действия механизма трансформации делового климата.

То есть, полный позитив в отношениях, несмотря на все политические вопросы. Готовы с коллегами и дальше совместно работать, для того чтобы они создавали у нас новые производства, новые рабочие места и чтобы всё это приводило к повышению зарплат в нашей стране.

А.Ивлев (управляющий партнёр по СНГ компании EY): Действительно, в ходе общения с представителями международного бизнеса в кулуарах нашего форума, заседания Консультативного совета по иностранным инвестициям становится совершенно очевидно, что компании проявляют интерес к ведению бизнеса в России. В частности, мы говорили о том, что в ближайшей перспективе компании – члены КСИИ планируют открыть более 40 проектов в России с общим объёмом инвестиций 47 млрд рублей.

Сегодня, например, произошли такие события, как открытие завода «Тоталь» в одном из российских регионов, где они будут производить масла. Также компания «Марс» открывает производство в Ростове. Компания «Хенкель» открывает производство в Тосно, «Каргилл» – в Волгоградской области. И многие другие компании – члены КСИИ говорили о своих планах на будущее.

Поэтому однозначно можно говорить, что международные компании, которые серьёзно инвестировали в Россию, не покидают российский рынок, они реструктурируют свою деятельность и осваивают новые ниши с новыми продуктами.

Вопрос: Максим Станиславович, по данным ЦБ, прямые иностранные инвестиции за девять месяцев этого года упали в 11 раз – до 2,4 млрд долларов с более чем 20 млрд долларов за девять месяцев прошлого года. Одновременно в вашем последнем обзоре говорилось о паузе в росте инвестиций в основной капитал в августе. Может ли эта пауза в инвестиционном росте привести в дальнейшем к началу рецессии в экономике в целом, на Ваш взгляд?

М.Орешкин: Если посмотреть на глобальную ситуацию, то из-за волны торговых войн, которые идут между США и Китаем, США и соседями на американском континенте, США и Европой, многими другими странами, глобальные компании сейчас в принципе аккуратно относятся к вопросу инвестиций. Такое сдержанное отношение, конечно, распространилось и на Россию, где всё это ещё приумножается дискуссиями по поводу санкций.

Это вопрос не только прямых иностранных инвестиций. Это вопрос, например, волатильности инвестиций в российский долговой рынок. Мы видим, что за последние несколько месяцев большой объём денежных средств ушёл из России. Всё это вместе создало нервозную обстановку. Конечно, это негативно влияет в том числе и на инвестиционный процесс. Потому что, как известно, инвестиционный процесс любит тишину, стабильность и предсказуемость в долгосрочной перспективе.

Мне кажется, что вся эта волатильность носит временный характер. И такие встречи, как сегодняшняя, на самом деле и направлены на то, чтобы эту напряжённость и недопонимание снимать, чтобы откровенно обсуждать вопросы, которые касаются и глобальных трендов, и конкретных локальных проблем. Поэтому то, что у нас этот механизм есть, особенно в такой волатильной глобальной ситуации, как сейчас, это очень позитивная история. Он как раз помогает сглаживать недопонимание, которое может возникать, и будет, конечно же, стимулировать компании. Мы слышали сегодня от выступающих, что они готовы реализовывать новые проекты. Они уже реализуют их в этом году и готовы реализовывать новые проекты уже в ближайшее время. Поэтому наша задача – максимально эту активность поддерживать. Когда мы строили глобальную модель роста инвестиционной активности до 25% ВВП, там, конечно же, с точки зрения финансирования определённый объём увеличения прямых иностранных инвестиций был заложен. Будем совместно с коллегами работать над тем, чтобы эти прогнозы стали реальностью.

Вопрос: Максим Станиславович, можете подробнее рассказать о том, каким образом будете увеличивать долю иностранного капитала, учитывая цели по увеличению инвестиций? Какие-то особые условия будут созданы для иностранных инвесторов? Может, какие-то ранее существовавшие запреты будут сняты?

М.Орешкин: То, что мы делаем последние два-три года, как раз нацелено на создание интересных условий не только для иностранных инвесторов – для российских. Здесь нельзя говорить о том, что будут какие-то специальные условия для иностранных инвесторов. Главная задача с нашей стороны – к любому инвестору, который инвестирует в Россию, будь то иностранная компания, российская компания, подходить одинаково, создавать им одинаковые условия, чтобы у них была справедливая конкуренция. Это главная задача. С точки зрения условий здесь, как всегда, комбинация целого набора факторов. В макроэкономике это стабильная долгосрочная перспектива – без резких колебаний, реальный курс, стабильная инфляция (всё это предсказуемые условия). Это налоги, неналоговые платежи – всё, что связано с условиями, в которых ведётся бизнес. Это техническое регулирование – тоже очень важный элемент. Это отраслевые политики. Это то, как работает с точки зрения административных процедур таможня, как работают логистические системы. Вся эта цепочка, каждый из этих элементов может оказать либо положительное, либо негативное влияние на динамику прямых иностранных инвестиций.

Поэтому главная задача встреч на высшем уровне – это чётко с политической точки зрения обозначить отношение России к иностранным инвестициям. Отношение это – полностью положительное. Затем уже работа наша, других министерств – сделать так, чтобы все эти элементы были ровно в том состоянии, которое нужно для достижения требуемых показателей по инвестициям.

А.Ивлев: Я бы хотел добавить. Я работаю с Консультативным советом по иностранным инвестициям с 1995 года и могу сказать однозначно, что эффективность работы из года в год растёт. Сегодня главы иностранных компаний отмечали тот факт, что ни в одной стране мира нет подобного формата взаимодействия, диалога между представителями международных компаний и государством. Реструктуризируются рабочие группы, поднимаются насущные вопросы, система отслеживания рекомендаций, которые выносят международные компании на уровень Правительства, эффективно работает.

Мы рассчитываем, что подобный формат взаимодействия будет существовать и дальше и диалог, который выстроился, будет продолжаться ещё не один год.

США. Россия. Весь мир > Внешэкономсвязи, политика. Приватизация, инвестиции > premier.gov.ru, 15 октября 2018 > № 2762528 Максим Орешкин


США. КНДР. Россия > Внешэкономсвязи, политика > inosmi.ru, 15 октября 2018 > № 2759210 Дональд Трамп

CBS (США): Президент Трамп о Кристине Блэзи Форд, отношениях с Владимиром Путиным, Ким Чен Ыном и о многом другом

В интервью с «Си-би-эс» Дональд Трамп прокомментировал свою симпатию к Владимиру Путину и Рашагейт. Трамп утверждает, что в личном общении с Путиным проявляет жесткость, однако, как замечает интервьюер, на публике это незаметно. Насчет причастности Путина к отравлениям у Трампа уверенности нет, а что касается вмешательства в выборы, то он скорее склонен обвинять Китай.

Лесли Стал обсуждает с президентом Трампом широкий спектр тем в своем первом 60-минутном интервью с момента его вступления в должность

Лесли Стал (Lesley Stahl), CBS News, США

Когда в следующем месяце американцы будут голосовать на промежуточных выборах, вполне вероятно, что президент Трамп и его повестка при принятии решения будут мотивировать их так же, как любой кандидат в бюллетене или местный вопрос.

Почти два года назад, когда мы в последний раз беседовали с тогда только избранным президентом Трампом, он, казалось, был удивлен тем, что выиграл. В то же время он ни разу в этом не признался.

И когда в прошлый четверг мы сидели с ним друг напротив друга в Белом доме, то он был, по нашему мнению, уверен в себе и хвастлив. Он сказал, что учился на работе. Ему не терпелось взяться за актуальные вопросы: экономику, Китай, Россию и, конечно же, «фейковые новости».

Фрагмент интервью

Президент Дональд Трамп говорит, что Путин, «вероятно», причастен к убийствам.

Лесли Стал: Путин.

Дональд Трамп: Да.

— Хорошо, но люди не понимают, почему у вас никогда не находится резких слов для Владимира Путина.

— Окей, вы готовы?

— Я этого не понимаю.

— Вы не знаете, о чем я говорил с Путиным на встрече перед пресс-конференцией…

— Нет, я имею в виду, публично. Вы никогда не говорите о нем ничего резкого…

— Извините.

— …публично.

— Разве я этого не делал? Я передал Украине летальное оружие и противотанковые средства. Обама этого не сделал. Вы знаете, что он им прислал? Он прислал подушки и одеяла. Он отдал часть Украины, где сейчас Россия имеет…

— Ну, я имею в виду его лично, Владимира Путина…

— Я думаю, что я очень жестко веду себя с ним лично. У меня была с ним встреча. Один на один. Это была очень жесткая встреча, очень хорошая встреча.

— Вы согласны с тем, что Владимир Путин причастен к убийствам? К отравлениям?

— Наверное, да. Наверное. Я имею в виду, я не…

— Наверное?

— Но я же полагаюсь на них, это было не в нашей стране.

— Почему бы и нет… они не должны этого делать. Это просто ужасно.

— Конечно, они не должны этого делать…

— Вместо этого вы верите…

— Это ваш [неразборчиво]…

— …вы верите, что русские вмешивались в предвыборную кампанию 2016 года? Наши выборы…

— Они вмешивались. Но я думаю, что Китай тоже вмешивался.

— Но почему вы…

— И я думаю, что другие страны…

— …говорите, что Китай тоже вмешивался?

— И что же вы хотите узнать?

— Почему вы говорите «Китай»? Почему бы вам просто не сказать…

— Позвольте спросить вас…

— …что русские вмешивались?

— Потому что я думаю, что Китай тоже вмешивался. И я думаю, честно говоря, что Китай…

— Это потрясающе.

— …это большая проблема.

— Вы отвлекаете внимание от России.

— Я ничего не делаю.

— Отвлекаете, отвлекаете.

— Я говорю о России, но также говорю и о Китае.

Расследование вмешательства России в выборы 2016 года, которое висит над администрацией, вызвало раскол в отношениях с генеральным прокурором Джеффом Сешнсом, потому что он отказался его вести.

— А как насчет генерального прокурора Джеффа Сешнса?

— Ну, посмотрим, что будет на промежуточных выборах. Но…

— Но все думают, учитывая то, что вы сказали…

— Я был разочарован тем, что он взял самоотвод, и многие думают, что я был прав. Я был очень разочарован. Зачем ему надо было брать самоотвод? Таким образом, я был очень…

— Так…

— …разочарован, но…

— Могу ли я предположить…

— …посмотрим, что получится.

— Могу ли я предположить, что он ушел?

— Нет. Вы не можете сделать этого допущения.

— Пообещаете ли вы, что вы не прекратите расследование Мюллера?

— Ну, я ничего не обещаю. Но я скажу вам, что я не собираюсь это делать. Я думаю, это очень несправедливое расследование, потому что не было никакого сговора.

— Но вы не будете обещать…

— Никакого сговора нет. Я не хочу давать обещаний. Почему я должен давать вам клятву? Если я обещаю, то я обещаю. Я не обязан давать вам клятву. Но у меня есть…

— Хорошо.

— Я не намерен этого делать.

На сегодняшний день, в ходе расследования специального прокурора Роберта Мюллера были обвинены или признаны виновными 32 человека. Среди них — руководитель кампании президента Трампа, главный помощник руководителя кампании, бывший советник по национальной безопасности, а также бывший личный адвокат. Все они сотрудничают со следствием, которое президент называет охотой на ведьм.

— Вы действительно думаете, что я обратился бы к России, чтобы просить помощи с выборами? Дайте мне передохнуть. Они вообще не могут мне помочь. Обратиться к России. Это просто нелепо.

США. КНДР. Россия > Внешэкономсвязи, политика > inosmi.ru, 15 октября 2018 > № 2759210 Дональд Трамп


США. Россия > Внешэкономсвязи, политика > inosmi.ru, 14 октября 2018 > № 2759113 Николас Гвоздев

The National Interest (США): Как Америка может восстановить свои испорченные отношения с Россией

Запад пытается найти пути сохранения отношений с Россией — так, чтобы при этом не потерять лица. Бесконечное расширение и ужесточение санкций, в конечном счете, может обернуться против самого Запада. Аналитик издания «Нэшнл Интерест» предлагает сосредоточиться на новой форме сосуществования — стратегии «сотрудничества, конкуренции и конфронтации».

Николас Гвоздев (Nikolas K. Gvosdev), The National Interest, США

Есть способ разорвать тот порочный круг, который мешает восстановлению отношений между Москвой и Западом.

В своем новом исследовании Джордж Биб (George Beebe) предложил политикам довольно полезную парадигму для понимания тех действий, которые российские спецслужбы недавно предприняли в ряде западных стран: тест Скрипаля-Роршаха.

Биб рассматривает покушение на бывшего российского двойного агента Сергея Скрипаля, совершенное на территории Великобритании с применением вещества нервно-паралитического действия, в результате которого Скрипаль и его дочь Юлия получили серьезное отравление, — на фоне растущего числа доказательства причастности к этому покушению офицеров российской военной разведки (ГРУ). Рамки этого дела можно расширить, включив в них целую серию хакерских атак и дезинформационных операций в Соединенном Королевстве, США, Канаде и Нидерландах, о которых стало известно за последние несколько недель и которые тоже приписываются ГРУ. Теперь в центре дискуссий оказался вопрос о том, действовали ли те, кого обвиняют в совершении этих преступлений, вопреки приказам российского режима или в соответствии с ними.

Во всех случаях, как пишет Биб, «ход дискуссий вокруг улик зависит от того, как, с вашей точки зрения, работает политическая система России и какие цели Москва преследует в мире».

Я бы хотел немного дополнить этот вывод Биба: ход дискуссий также зависит от того, насколько правительство, оценивающее эти улики, стремится или не стремится к сотрудничеству с Россией. И, как показывают недавние совещания внутри Евросоюза, целью которых была выработка последовательной политики в отношении России — а также горячие споры в США между администрацией Трампа, готовой к диалогу с Россией, и Конгрессом, стремящимся оказать максимальное давление на правительство Владимира Путина, — отношение Запада к России до сих пор определяется давно сложившимися убеждениями.

После 2007 года, когда Владимир Путин выступил со своей знаковой речью на Мюнхенской конференции по безопасности, Запад пришел к выводу, что Россия будет пытаться изменить параметры миропорядка, сложившегося после окончания холодной войны, особенно в Европе и Евразии. Она будет пытаться делать это в сотрудничестве с другими странами там, где это будет возможно, и при помощи как традиционных, так и нетрадиционных методов и приемов в тех случаях, когда это будет необходимо. Таким образом, преследуя свои цели, Москва была готова вести как политику примирения, так и политику вражды по отношению к западным странам, а порой ту и другую одновременно.

Хотя такой подход далеко не всегда приводил к успеху — порой случались чрезвычайно серьезные просчеты (к примеру, последствия попыток России вмешаться в американские президентские выборы 2016 года) — он, тем не менее, позволяет Кремлю демонстрировать признаки наличия масштабной стратегии. В своем выступлении на пресс-конференции на Российской энергетической неделе Путин отметил, что «возня между спецслужбами» идет уже очень и очень давно, но при этом призвал к налаживанию отношений с Западом.

С другой стороны, Запад рассматривает свои отношения с Россией сквозь призму того, что Москва «должна» делать, а не того, что она уже делает. С точки зрения некоторых стран, таких как Италия, Венгрия, Австрия, а также, в меньшей степени, Германия и Франция, Россия «должна» быть партнером Европы. Поэтому правительства этих стран предпочитают концентрироваться на сферах сотрудничества с Москвой и сводить к минимуму количество тех случаев, когда поведение России неконструктивно. С точки зрения других стран, в первую очередь США, Россия «должна» вести свою внутреннюю и внешнюю политику в соответствии с западными ценностями, нормами и предпочтениями. Когда Россия отклоняется от этих стандартов, первый порыв этих стран — исправить ее поведение и наказать. Нынешние внутриатлантические разногласия (как внутри, так и между западными странами) в вопросах политики в отношении России объясняются этим базовым расхождением — между теми, кто видит в проступках России лишь временные отклонения от курса на интеграцию России с Западом, и теми, кто считает эти проступки неотъемлемой составляющей режима и политики России. Таким образом, когда офицеров ГРУ обвиняют в хакерских атаках, одна сторона готова преуменьшать серьезность обвинений, тогда как другая стремится отбросить все положительные моменты отношений, чтобы отомстить. Если постоянно колебаться между этими двумя противоположными подходами, это не приведет к формированию эффективной политики.

В течение всего прошлого года дискуссии по вопросу «Долгосрочной стратегии США в отношении России» (Sustainable Bipartisan U.S. Strategy Towards Russia) были направлены на то, чтобы найти решение этой дилеммы. С одной стороны, площадь территорий, геополитическая позиция и военный потенциал России означают, что США не могут позволить себе роскошь выборочного взаимодействия и конфронтации, то есть они не могут ввести против России такие санкции, которые не будут заключать в себе риски для самих США. В то же время необходимость поддерживать стратегическую стабильность в отношениях с другой крупной ядерной державой вовсе не означает, что США обязаны кротко уступать всем требованиям России.

Итогом этих дискуссий стали выводы, которые можно назвать парадигмой «3-С»: «сотрудничество, конкуренция и конфронтация» (cooperate, compete and confront). Другими словами, США — и соответственно Запад — должны научиться перемещаться внутри этой шкалы 3-С, сотрудничая с Россией в тех областях, которые имеют большое значение для обеих стран (к примеру, нераспространение ядерного оружия), одновременно устанавливая правила игры в тех областях, где эти две страны конкурируют друг с другом (к примеру, продажа энергоресурсов в мире). Что еще важнее, США должны быть готовы к тому, чтобы вступить в конфронтацию с Россией — но сделать это, четко осознавая цену конфронтации и ее последствия. Одна из тех вещей, которая больше всего расстраивала, когда мы наблюдали дискуссии в Сенате США во время августовских слушаний, — это настойчивое требование максимальной конфронтации с Россией в военном и финансовом смыслах — но при наличии гарантий того, что никаких негативных последствий для США не будет. Это ограничение — администрация Обамы честно призналась в том, что она руководствовалась этим ограничением, разрабатывая свои антироссийские санкции, — в значительной мере снижает эффективность сдерживания и служит Кремлю дополнительным свидетельством того, что ему по силам пережить западные санкции.

Проблема заключается в том, что российское государство относится к протестам Запада менее серьезно, чем следовало бы, и полагает, что, если оно продолжит предпринимать агрессивные шаги (хакерские атаки или отравления), ему будет под силу справиться с последствиями. В свою очередь, поведение России все больше злит западных политиков, которые уже начинают рассматривать возможность введения более жестких санкций или уже готовы пойти на жертвы в тех областях, где сотрудничество принесет выгоду всем, только чтобы наказать Кремль. В результате мы движемся к ситуации, в которой проиграют все.

Подход «3-С», в основе которого лежит трезвая оценка цены и последствий, может помочь нам разорвать этот порочный круг. Он основан на предпосылке о том, что вражда между Россией и Западом вовсе не неизбежна, и при этом он не подталкивает к партнерству любой ценой. Он дает шанс извлекать выгоду из возможностей для налаживания отношений, но при этом позволяет нам твердо противостоять тем вызовам, которые Россия бросает интересам и ценностям США. Однако пока США, по всей видимости, не готовы разрабатывать такой подход. Для этого требуется определенная гибкость — то есть возможность вводить и отменять санкции — которой Конгресс не хочет обеспечить президента. Для этого также требуется способность расставлять приоритеты — не всякий проступок или спор России с Вашингтоном должен влечь за собой полномасштабную ответную реакцию.

Возможно, промежуточные выборы позволят стабилизировать американскую политическую систему и наладить более мирное сосуществование президента и Конгресса США на ближайшие два года, когда можно будет заняться разработкой более эффективного подхода к отношениям с Россией. Если этого не случится, тогда тот кризис, который мы наблюдаем последние несколько лет, продолжит усугубляться.

Николас Гвоздев — пишущий редактор издания «Нэшнл Интерест»

США. Россия > Внешэкономсвязи, политика > inosmi.ru, 14 октября 2018 > № 2759113 Николас Гвоздев


Россия. США > Армия, полиция. Авиапром, автопром > inosmi.ru, 11 октября 2018 > № 2759182 Дейв Маджумдар

National Interest (США): По мнению России, американские истребители и бомбардировщики-невидимки — это «бумажная фикция»

В связи с поставками комплексов С-300 в Сирию, где они должны сразиться с истребителями-невидимками Ф-35, не утихают споры об эффективности технологии «стелс». Автор «Нэшнл интерест» задался вопросом: если Москва считает эту технологию бесполезной, то почему Кремль вкладывает миллиарды долларов в истребитель пятого поколения ПАК ФА и в бомбардировщик-невидимку ПАК ДА?

Дейв Маджумдар (Dave Majumdar), The National Interest, США

Даже если Кремль нашел способ одержать верх над американской техникой с низким уровнем демаскирующих признаков, со стороны Москвы было бы неразумно сообщать об этом своим противникам в Вашингтоне.

Почему Кремль вкладывает миллиарды долларов (рублей) в истребитель пятого поколения ПАК ФА и в бомбардировщик-невидимку ПАК ДА, если Москва считает технологию «стелс» бесполезной?

Недавно российские СМИ в ответ на написанную мною статью раскритиковали технологию «стелс», назвав ее бессмысленной. Они заявили, что самолет F-22 «Раптор» компании «Локхид Мартин» и единый ударный истребитель F-35 станут легкой добычей для современной российской ПВО. Моя статья явно задела за живое российских экспертов ПВО. Дошло до того, что бывший начальник штаба российских сил противовоздушной обороны генерал-полковник Игорь Мальцев заявил информационному порталу «Газета.ру» (Gazeta.ru), что технология «стелс» — это «бумажная фикция».

Тем не менее, русские продолжают тратить миллиарды долларов на разработку технологии малозаметности для самолетов ПАК ФА, ПАК ДА и крылатых ракет Х-101 и Х-102. Последние очень важны для обеспечения стратегического ядерного сдерживания. Но если технология «стелс» — это не более чем «бумажная фикция», то почему Москва беспричинно бросает на ветер миллиарды?

«Малозаметности далеко до невидимости, но если данный элемент авиационной техники пятого поколения „бумажная фикция", то почему Россия строит ПАК ФА, мечтает о ПАК ДА, и то же самое можно сказать о разработке китайских опытных образцов?— сказал научный сотрудник Центра военно-морского анализа Майкл Кофман (Michael Kofman), специализирующейся на российских вооруженных силах. — Вряд ли они просто решили потягаться в расходах с американской программой единого ударного истребителя».

Москва предполагает, что сможет использовать альтернативы высокочастотным РЛС, работающим в сантиметровых диапазонах (C, X и Ku), чтобы осуществлять пуски ракет по F-22 или F-35. Среди таких альтернатив командное наведение, инфракрасные, оптические системы и так далее. На самом деле, русские могли уже попытаться это сделать. Использовать командное наведение можно, поскольку оно весьма распространено. В то же время, систем ПВО дальнего действия с ИК-наведением или с оптическим наведением не существует.

Инфракрасное и оптическое наведение эффективны лишь на относительно небольших расстояниях. Это означает, что русским придется использовать низкочастотный радар, чтобы направить ракету, снабженную ИК или оптическим прибором обнаружения, в зону, где она сама сможет обнаружить цель. Это если им удастся разработать такую систему. Тем не менее, аналитики и представители военного ведомства говорят, что для противодействия подобной системе достаточно будет сменить тактику.

Как я уже писал на страницах «Нэшнл Интерест» и «Эвиэйшн Уик энд Спейс Текнолоджи» (Aviation Week & Space Technology), есть ряд западных экспертов, таких как полковник Майкл Петруха (Michael Pietrucha), которые ищут возможные способы борьбы с самолетами-невидимками при помощи РЛС, использующих УВЧ и ОВЧ. Однако, как отмечают эксперты ВВС США по технологии стелс и тактике ее применения, хотя теоретически идея Петрухи может дать результат, на практике она, скорее всего, окажется неосуществима.

«Я не могу аргументировать с конкретными фактами в руках — все это основы физики — но как мне кажется, было бы неправильно говорить, что разработка технологии „стелс" является пустой тратой денег. Могут быть созданы более современные системы, которые заполнят пробелы, но мы уже сделали стартовый рывок, — сказал мне один очень опытный эксперт по технологии малозаметности из ВВС США. — Плюс к этому, мы никогда не работаем в одиночку. РЭБ (радиоэлектронная борьба) — это другое дело, но и там идет подгонка систем. А что касается ракет с активной системой самонаведения, то пусть попробуют установить на них высокочастотную антенну».

Таким образом, даже если стелс-технология сегодня уже не столь результативна, как сразу после распада Советского Союза в начале 90-х, Москва, скорее всего, пока не располагает эффективными средствами противодействия F-22 и F-35.

Даже если Кремль нашел способ одержать верх над американской техникой с низким уровнем демаскирующих признаков, со стороны Москвы было бы неразумно сообщать об этом своим противникам в Вашингтоне. Кроме того, было бы вдвойне безответственно разбазаривать миллиарды долларов на бесперспективную затею, разрабатывая технологию, которую ты считаешь устаревшей или «бумажной фикцией» — особенно в непростые для экономики страны времена.

Таким образом, сам факт того, что Россия инвестирует в ПАК ФА и ПАК ДA, является достаточно весомым доказательством того, что технология «стелс» работает и является перспективной. В противном случае, зачем ею заниматься?

Россия. США > Армия, полиция. Авиапром, автопром > inosmi.ru, 11 октября 2018 > № 2759182 Дейв Маджумдар


США > Образование, наука. Медицина > forbes.ru, 10 октября 2018 > № 2765638 Александра Борисова

Небесполезная наука: как нобелевские открытия превращаются в бизнес

Александра Борисова

кандидат химических наук, старший преподаватель Университета ИТМО, президент Ассоциации коммуникаторов в сфере образования и науки (АКСОН)

Медицина полностью захватила нобелевские подмостки. В этом году все три естественнонаучные «нобелевки» — по физиологии и медицине, физике и химии — присуждены за открытия, которые применяются в биологических исследованиях и медицинской практике

В 2018 году Нобелевские премии оказались неожиданно прикладными: все отмеченные открытия нашли применения в практике. Председателю комиссии по химии профессору Класу Густафсону пришлось даже оправдываться на пресс-конференции: «Я думаю, нам следует обратиться к словам самого Альфреда Нобеля, который завещал присуждать премию за открытия, принесшие наибольшую пользу человечеству. Поэтому вы видите внимание к медицинской тематике».

Премия по химии присуждена Фрэнсис Арнольд «за направленную эволюцию ферментов», а также Джорджу Смиту и Грегори Уинтеру «за фаговый дисплей пептидов и антител». С помощью этих методов получают ферменты-катализаторы для промышленности и антитела для медицины. Фаговый дисплей используется для производства 11 из 15 самых продаваемых в мире лекарств.

Премия по физике присуждена Артуру Эшкину, Жерару Муру и Донне Стрикленд «за фундаментальные открытия в сфере лазерной физики», которые дали всем близоруким шанс на лазерную коррекцию зрения, а всем биологам — возможность перемещать лазерным пинцетом отдельные клетки или даже биологические молекулы.

Наконец, премию по биологии Джеймс Эллисон и Тасуку Хондзё получили за метод иммунотерапии рака, который позволяет добиться излечения даже у больных меланомой, ранее обреченных на смерть в течение года.

Многие лауреаты, однако, подчеркивают, что в их работе ими изначально двигало научное любопытство и желание разобраться в том, как устроен мир, а не практические задачи. По-английски для фундаментальных исследований применяется термин blue sky research, и Джеймс Эллисон еще до получения Нобелевской премии подчеркивал в своих лекциях необходимость поддержки такого рода «бесцельных», движимых интересом к познанию мира исследований грантовыми фондами.

«Без фундаментальных исследований нам нечего было бы передать рынку, в бизнес. Хорошо бы, чтобы те, кто выделяет деньги на науку в Национальном институте здоровья и пр., имели это в виду», — сказал ученый в своей лекции 2017 года. Возможно, этой Нобелевской премии не было бы, но Эллисон сумел в 2011 году найти компанию, которая зарегистрировала первый препарат на основе его идеи. Как же это произошло?

Иммунитет вместо скальпеля

Началось все в лабораториях Эллисона и Хондзё. Они независимо друг от друга обнаружили механизм, который тормозит иммунный ответ организма. Клетки иммунной системы призваны уничтожать все инородные агенты, но при этом не трогать белки собственного организма. Чтобы поддерживать этот баланс, существуют белки, которые включают торможение иммунного механизма, не допуская аутоиммунной реакции.

Тасуку Хондзё открыл неизвестный на тот момент фермент PD1 и проверил его действие на мутантных мышах, у которых этот белок был отключен. Животные продемонстрировали признаки аутоиммунных заболеваний: их иммунитет атаковал организм хозяина. Пожалуй, обычный ученый решил бы изучить белки у страдающих аутоиммунными заболеваниями особей, чтобы починить эти разболтавшиеся тормоза. Но гениальные исследователи способны на нестандартные решения. Вместо починки нобелевский лауреат предложил, наоборот, ломать «тормоза» у людей с онкологическими заболеваниями. Раковые клетки — это по существу тоже клетки организма, которые сбалансированная иммунная система может не замечать. Отключение тормоза помогает иммунной системе выявить раковые клетки и атаковать их. Именно это и обнаружил Тасуку Хондзё: при отключении белка PD1 иммунные клетки атакуют опухоль.

Джеймс Эллисон работал с белком CTLA4: он был открыт ранее, но его функция оставалась неизвестной. В 1994 году ученому удалось выделить антитело, которое блокировало работу белка CTLA4. В своей лаборатории в Беркли он провел эксперимент на мышах, который показал: блокирование белка освобождало иммунитет, и он начинал опознавать раковые клетки как вредоносные и уничтожать их.

Эти эксперименты открыли принципиально новый подход к лечению рака. Вместо скальпеля хирурга, радиотерапии и химиотерапии, нацеленных на раковые клетки, воздействию подверглась иммунная система человека, которая после этого сама может разобраться с болезнью.

Путь в бизнес

Метод стал достоянием не только науки, но и фармацевтического бизнеса. Идею удалось воплотить в патентах: каждая компания регистрирует свои антитела, отключающие белки и освобождающие иммунитет. На основе этих патентов создавались лекарства, которые проходили сертификацию соответствующего медицинского ведомства страны.

Флагман мирового биотеха — США, где разрешение на коммерческое использование выдает FDA (Food and Drug Administration, аналог Минздрава РФ): нужно пройти три стадии клинических испытаний на людях. Затраты на такие исследования многократно превосходят затраты на научную разработку и получение патента — они исчисляются миллиардными суммами. И, естественно, фармкомпании идут на них исключительно с целью многократно окупить их при продаже. Поэтому дальнейший прогресс в создании антираковых препаратов диктует рынок. Компании выбирают, с какими типами онкологии они лучше умеют работать, лекарство для какого вида рака будет создано быстрее и даст больше прибыли.

«Безусловно, частично (и в достаточно большом проценте случаев) стоимость препарата определяется патентами. Стоимость препарата прежде всего определяют фармацевтические компании», — подтверждает Полина Шило, врач-онколог, резидент Высшей школы онкологии. Она уточняет, что регулирующие органы могут снизить стоимость лекарств в разумных пределах, но, к сожалению, пока на рынке есть только один производитель конкретной очень эффективной молекулы, он извлекает из ее производства максимальную прибыль — как и любой монополист.

Новая эра лечения рака

Первое лекарство, блокирующее CTLA4, было одобрено для применения в клинической практике в 2011 году в США: против неоперабельной метастазирующей меланомы. В 2014 году одобрены еще два лекарства от меланомы, от рака легких и рака почек, — применяемая терапия блокировала уже PD1. В 2016-2017 годах были одобрены лекарство от ходжкинской лимфомы, рака легкого, мочевого пузыря, шеи.

Терапия меланомы шокировала и дала веру в силу метода. Для некоторых пациентов, которым ранее врачи отводили меньше года жизни, даже используется термин «излечение» (при всей его ненаучности: обычно принято говорить о длительности ремиссии). По крайней мере трехлетняя выживаемость пациентов после анти-CTLA4 терапии (подавляет соответствующий названию лечения белок) составила 37%, анти-PD1 — 56%, комбинированный метод позволял выжить 68% пациентов.

Открытый механизм иммунотерапии универсален, поэтому сейчас методики, мишени и антитела появляются лавинообразно: в США и Китае уже не хватает пациентов, чтобы тестировать новые лекарства с достаточной для клинического одобрения статистикой.

Первым антителом для излечения меланомы стал ипилимумаб, открытый Джеймсом Эллисоном. Чтобы вывести его на рынок, был образован стартап Medarex, который позже был куплен американской фармкомпанией Bristol-Myers Squibb за $2,4 млрд.

Ниволумаб также был открыт в Medarex, препарат разрабатывали там же и в Ono Pharmaceutical, а на рынок его выводили уже две компании: Ono и Bristol-Myers Squibb. Лекарство используют от мелкоклеточного рака легких, а также от рака почек. Антитело пембролизумаб, одобренное изначально для лечения меланомы, было создано в Нидерландах в компании Organon, которую в 2007 году купила Schering-Plough, а ее, в свою очередь, в 2009 году купил фармгигант Merck. Окончание «-аб», присутствующее в названиях подобных препаратов, представляет собой сокращение от английского antibody (антитело): все эти препараты представляют собой антитела, связывающие и блокирующие чекпойнт-белки PD1 или CTLA4.

Революция продолжается

В 2017 году FDA одобрил пембролизумаб для лечения всех метастизирующих или неоперабельных злокачественных твердых опухолей с определенными генетическими характеристиками. Это решение — нацеливать онкологическое лекарство не по органу локализации, а по набору генов раковой клетки, — стало первым в своем роде и очень важным. Скорее всего, такая практика позволит усовершенствовать терапию: раковые клетки сильно отличаются от исходных здоровых, и метод их лечения скорее определяется типом злокачественности, чем органом, в котором они зародились.

Атезолизумаб, созданный в Genentech/Roche, уже одобряли по типу раковых клеток. Авелумаб (Merck KGaA, Pfizer и Eli Lilly and Company) и дурвалумаб (Medimmune/AstraZeneca) завершают список одобренных на сегодня антител. Однако эти лекарства могут устареть в любую минуту: на испытании находятся десятки препаратов, а уже одобренные антитела проходят проверку на других типах раков.

«До многих типов рака исследования просто не дошли: с момента получения первых разрешений FDA прошло всего 3-4 года. Во всяком случае, многие до сих пор не одобренные типы рака (яичников и груди, например) показывают именно те маркеры, на которые воздействуют уже разработанные антитела, что напрямую указывает на возможность их использования и в этих типах рака», — прогнозирует Дмитрий Мадера, руководитель лаборатории молекулярной генетики компании BIOCAD.

Создание иммунных препаратов, с некоторыми оговорками, доступно и российским компаниям: «Например, BCD-100 от компании BIOCAD сейчас проходит масштабные клинические испытания», — рассказывает Полина Шило. Она добавляет, что из прочих препаратов на территории России уже прошли клинические испытания и зарегистрированы ипилимумаб (рыночное название — «Ервой»), пембролизумаб («Китруда»), ниволумаб («Опдиво») и атезолизумаб («Тецентрик»). Эти препараты, однако, зарегистрированы не по всем показаниям, то есть не для всех видов опухолей, в отношении которых они демонстрируют свою эффективность.

Вот так чисто академические исследования привели к открытию новых эффективных способов лечения смертоносных онкологических заболеваний. Таков эффект от фундаментальной науки.

США > Образование, наука. Медицина > forbes.ru, 10 октября 2018 > № 2765638 Александра Борисова


Нашли ошибку? Выделите фрагмент и нажмите Ctrl+Enter