Всего новостей: 2604956, выбрано 2136 за 0.137 с.

Новости. Обзор СМИ  Рубрикатор поиска + личные списки

?
?
?  
главное   даты  № 

Добавлено за Сортировать по дате публикации  | источнику  | номеру 

отмечено 0 новостей:
Избранное
Списков нет

Персоны, топ-лист США: Стуруа Мэлор (173)Бараникас Илья (116)Панов Александр (103)Кругман Пол (94)Лукьянов Федор (48)Обама Барак (45)Новицкий Евгений (43)Генис Александр (35)Иванов Владимир (34)Скосырев Владимир (33)Косырев Дмитрий (30)Сигов Юрий (27)Трамп Дональд (21)Макфол Майкл (20)Вардуль Николай (19)Латынина Юлия (19)Бершидский Леонид (18)Галстян Арег (18)Рябков Сергей (18)Иноземцев Владислав (17) далее...по алфавиту
США. Иран. Турция. РФ > Нефть, газ, уголь. Финансы, банки. Приватизация, инвестиции > oilcapital.ru, 20 сентября 2018 > № 2734997 Икбаль Дюрре

Икбаль Дюрре: Перспективы отказа от доллара пока туманны Мнение.

Заявление России, Ирана и Турции об отказе от доллара в торговых операциях между тремя странами уже стало определенным вызовом мировой экономике. Другой вопрос, насколько это реалистично и реализуемо в ближайшей перспективе в полном объеме. И тут ключевые слова – «в полном объеме».

Например, если мы возьмём за основу российско-турецкие экономические отношения, которые оцениваются примерно в $17-18 млрд в год (в лучшие времена было на $20 млрд больше), то около 80% из этой суммы составляет экспорт из России в Турцию.

Понятно, что России интересно производить взаиморасчеты в турецких лирах только в размере своего импорта из Турции, а самой Турции – наоборот. Эту же логику можно спроецировать на других участников договоренности. Получается, что подобная схема на данном этапе может эффективно работать только между равными.

И пока к договору о торговле в национальных валютах между Ираном, Россией и Турцией не подключатся Китай или европейские страны, он не даст, на мой взгляд, ожидаемого результата.

Для меня существует еще один вопрос: что будет с этим договором, когда хотя бы один участник помирится с Западом? Будет ли он так же настойчив в реализации подобного эксперимента?

Как видите, вопросов больше чем ответов.

Также хочу отметить, что подобный договор между Турцией и Россией уже несколько лет как существует. Но особого восторга мы не видим. Может быть я скептик, но считаю, что договор об отказе от доллара между тремя странами может стать хорошим началом, вернее продолжением, особенно с точки зрения доказательства их политического сближения, но в экономическом плане имеет туманные перспективы.

Несмотря на существующие и довольно серьезные противоречия между Турцией и США, Анкара все же уступит Штатам, потому что сегодняшнее тяжелое экономическое положение в стране вынудит Турцию пойти на послабления перед Америкой.

Но это не отразится на российско-турецких экономических договоренностях, в частности по трубопроводам и атомной станции. Некоторые эксперты в Турции считают, что иранские и азербайджанские углеводороды могут стать альтернативой российским. Однако, учитывая нестабильную политическую и экономическую ситуацию вокруг Ирана, которую инициируют западные силы, в первую очередь – США, и принимая во внимание факт, что запасы Азербайджана ограничены, такая точка зрения является как минимум несостоятельной. Надо понимать, что энергетические проекты с Россией помимо большого экономического значения для Турции еще и усиливают геополитическую позицию страны в регионе.

Примечание НиК: 7 сентября 2018 года в Тегеране состоялся трехсторонний саммит президентов России, Турции и Ирана по Сирии, в ходе которого обсуждался ряд экономических мер для отказа от использования американского доллара в торговле между странами.

М.Э. Икбаль Дюрре

Политолог, доцент кафедры Теории регионоведения МГЛУ

США. Иран. Турция. РФ > Нефть, газ, уголь. Финансы, банки. Приватизация, инвестиции > oilcapital.ru, 20 сентября 2018 > № 2734997 Икбаль Дюрре


Россия. США > Внешэкономсвязи, политика > inosmi.ru, 19 сентября 2018 > № 2734216 Мейрид Магуайр

CounterPunch (США): Демонизация России в эру новой холодной войны

Лауреат Нобелевской премии Майрид Магуайр приходит в недоумение от страха, который Россия внушает нынешним американцам. Демонизация России — одна из самых больших опасностей сегодня, считает она. Делать Россию козлом отпущения — непростительная игра, а ведь ей потворствует весь Запад. Дальновидно было бы снять санкции и начать общаться, а не вооружаться, пишет Магуайр.

Мейрид Магуайр (Mairead Maguire), CounterPunch, США

Изучая будущее, мы должны учитывать прошлое.

Когда мы сейчас смотрим телевидение и прессу, нас все больше и больше пичкают пропагандой и страхом перед неизвестностью, нас учат бояться этого неизвестного и убеждают слепо верить в то, что правительство нас от него убережет. Но тем из нас, кто достаточно давно живет на этой земле, нынешние СМИ напоминают прессу эпохи холодной войны, истерию по поводу возможного вторжения русских и того, как мы должны пригибаться и прятаться под столами на кухнях в случае последующей за ним ядерной войны. Во время этой массовой истерии все правительства Запада были убеждены, что мы должны присоединиться к западному альянсу, чтобы вместе вести борьбу с неизвестным злом на востоке. Позднее, благодаря моим поездкам в Россию с мирной делегацией во время апогея холодной войны, мы с огромным изумлением узнали, насколько бедна была эта страна, и задались вопросом, как вообще нас убедили поверить в то, что Россия — это сила, которой нужно бояться. Мы поговорили с российскими студентами, подавленными своей абсолютной нищетой, и они выражали гнев на НАТО за то, что этот альянс загнал их страну на путь гонки вооружений, которую она не сможет выиграть. Много лет спустя, говоря с молодыми американцами в США, я пришла в недоумение от страха, который эти студенты испытывали по отношению к России и от их разговоров о возможном вторжении. Это хороший пример того, как неизвестное может стать причиной глубоко укоренившейся паранойи, если этим станут манипулировать правые силы.

Все, что относится к военной сфере, стоит дорого, и мы видим, как неохотно европейские страны увеличивают свои военные расходы и как их тяжело обосновать перед народом. Смотря на все это, мы можем спросить себя: а чем вообще выгодна вся эта истерия и взаимный страх обеих сторон? Всем армиям нужен враг, чтобы их существование было оправдано и необходимо. Врага нужно создавать, а людей — убеждать в необходимости действий по обеспечению свободы их страны. Прямо сейчас мы видим, как финансовая власть переходит от старых западных держав к растущим Ближнему Востоку и Азии. Мы и правда думаем, что западные союзники просто откажутся от своей власти? Полагаю, что не так легко. Старые умирающие империи будут биться зубами и когтями, защищая свои финансовые интересы, например, нефтедоллар, и то множество преимуществ, которыми они пользуются благодаря своей власти над нищими странами.

Во-первых, необходимо сказать, что я лично ни в коем случае не считаю, что Россия безгрешна. Но количество антироссийской пропаганды в наших СМИ сегодня — это возврат к эпохе холодной войны. Мы должны задаться вопросом: ведет ли это к увеличению количество оружия, к разрастанию НАТО? Возможно, цель в том, чтобы бросить вызов сильным державам на Ближнем Востоке и в Азии, ведь мы видим, как США приближаются к морям у южных берегов Китая, а НАТО проводит учения в водах Черного моря. Ракетные комплексы размещаются в Румынии, Польше и других бывших странах советского блока, а в Скандинавии неподалеку от российских границ устраивают учения, чтобы попрактиковаться вести войну в условиях холодного климата. В то же время мы видим, как американский президент приезжает в Европу с просьбой об увеличении расходов на военную сферу. А США при этом увеличили свой бюджет на 300 миллиардов в год.

Я считаю, что демонизация России — одна из самых опасных вещей из тех, что происходят сегодня в мире. Делать Россию козлом отпущения — непростительная игра, которой потворствует весь Запад. Сейчас самое время для политических лидеров и каждого человека в отдельности начать двигаться прочь от края пропасти и налаживать отношения с нашими российскими братьями и сестрами. Слишком долго элиты наживались на войне, в то время как миллионы из-за нее погружались в нищету и отчаяние. Люди мира становились мишенями военной пропаганды, основанной на лжи и дезинформации, а мы видели результаты вторжения и оккупации НАТО, замаскированных под «гуманитарное вмешательство» и «право на защиту». НАТО разрушила жизни миллионов людей и намеренно опустошила их страны, вызвав исход множества беженцев. Люди всего мира не должны вновь поддаваться этому заблуждению. Я лично считаю, что США, Великобритания и Франция — наиболее сильно ориентированные на военную сферу страны, чья неспособность использовать свое воображение и креативность, чтобы решать конфликты через диалог, поражает и меня, и многих других людей. В этом крайне милитаризированном, опасном мире очень важно, чтобы мы по-человечески относились друг к другу и находили пути сотрудничества, а также способствовали братским отношениям между странами. Политику демонизации, к которой прибегают многие лидеры с целью подготовиться к вторжениям и войнам, нужно немедленно прекратить, а вместо этого начать прилагать серьезные усилия для налаживания хороших отношений во всем мире. Изоляция и маргинализация отдельных стран могут привести лишь к экстремизму, фундаментализму и насилию.

Во время нашего визита в Москву мы имели удовольствие присутствовать на праздничной службе в главном православном соборе страны. Меня очень вдохновили глубокая духовность и вера людей, которые пели на протяжении всей трехчасовой службы. И очень тронула культура российского народа, я почувствовала, что их огромная история страданий и преследований взрастила в них чувствительность и любовь к миру.

Конечно, пора уже Европе отказаться от навязываемой ей позиции, в которой она вынуждена выбирать между российскими и американскими братьями и сестрами. Огромные проблемы, с которыми мы сталкиваемся, такие как климатические изменения и войны, массовая миграция и переселение народов по всему миру, должны решаться всем мировым сообществом сообща. Отмена санкций против России и запуск программ сотрудничества помогут нам наладить дружбу между странами.

Я призываю всех людей стимулировать своих политических лидеров в США, ЕС и России, чтобы те проявили понимание и политическую дальновидность, а также использовали свое мастерство для выстраивания доверия и основ для работы в интересах мира и ненасилия.

Россия. США > Внешэкономсвязи, политика > inosmi.ru, 19 сентября 2018 > № 2734216 Мейрид Магуайр


США > Госбюджет, налоги, цены > inosmi.ru, 19 сентября 2018 > № 2734209 Нуриэль Рубини

Project Syndicate (США): Как создаются рецессия и финансовый кризис 2020 года

С экономического кризиса 2008 года прошло уже десять лет, однако дискуссии о его причинах и последствиях не утихают до сих пор, пишет Project Syndicate. Хорошо ли мы усвоили уроки рецессии? Однако в данный момент важен другой вопрос: что именно приведет к новому кризису? Когда это произойдет?

Нуриэль Рубини (Nouriel Roubini), Брунелло Роза (Brunello Rosa), Project Syndicate, США

Хотя с момента краха банка Lehman Brothers прошло уже десть лет, не прекращаются дебаты о причинах и последствиях этого финансового кризиса, а также о том, хорошо ли были усвоены его уроки, необходимые для подготовки к следующему кризису. Однако если взглянуть вперёд, более актуальным представляется другой вопрос: что именно спровоцирует новую глобальную рецессию и кризис и когда это случится?

Нынешний глобальный экономический подъём, скорее всего, продолжится в следующем году, поскольку США увеличивают дефицит бюджета, Китай проводит мягкую бюджетную и денежно-кредитную политику, а Европа по-прежнему находится на пути восстановления экономики. Тем не менее, к 2020 году созреют условия для финансового кризиса, за которым последует глобальная рецессия.

Для этого есть 10 причин. Во-первых, политика бюджетного стимулирования, которая сейчас толкает годовые темпы роста экономики США выше их потенциального уровня (2%), не является устойчивой. К 2020 году эти стимулы выдохнутся; умеренное бюджетное торможение вызовет снижение темпов роста с 3% до чуть менее 2%.

Во-вторых, это стимулирование проводится не вовремя, поэтому экономика США сейчас начинает перегреваться, а инфляция начинает превышать целевой уровень. Тем самым, Федеральный резерв США продолжит поднимать федеральную учётную ставку — с текущего уровня 2% до — как минимум — 3,5% к 2020 году. Это, скорее всего, приведёт к росту краткосрочных и долгосрочных процентных ставок, а также курса доллара США.

Между тем, инфляция повышается и в других ключевых странах, при этом дополнительное инфляционное давление создают растущие цены на нефть. Это означает, что другие крупнейшие центральные банки пойдут по пути ФРС, нормализуя свою монетарную политику, что приведёт к сокращению глобальных объёмов ликвидности и потребует повышения процентных ставок.

В-третьих, можно почти не сомневаться в грядущей эскалации торговых споров администрации Трампа с Китаем, Европой, Мексикой, Канадой и другими странами, а это вызовет замедление экономического роста и рост инфляции.

В-четвёртых, остальные политические решения США будут усиливать стагфляционное давление, вынуждая ФРС поднимать процентные ставки ещё выше. Администрация Трампа вводит ограничения для входящих и исходящих инвестиций, а также для трансфера технологий, а это разрушает производственные цепочки. Она ограничивает иммиграцию, которая необходима для поддержания роста экономики в условиях старения населения США. Она не поощряет инвестиции в зелёную экономику. И у неё отсутствует инфраструктурная политика для решения проблемы узких мест, мешающих расширению предложения товаров и услуг.

В-пятых, темпы роста экономики в остальном мире, скорее всего, замедлятся. И они замедлятся ещё сильнее из-за того, что американская политика протекционизма может заставить других страны принимать ответные меры. Китаю придётся притормозить свой экономический рост, чтобы решить проблему избытка мощностей и задолженности; в противном случае его ждёт жёсткая посадка. Другие развивающиеся страны, которые уже находятся в неустойчивом положении, будут и дальше подвергаться ударам протекционизма и ужесточения монетарных условий в США.

В-шестых, Европа тоже столкнётся с замедлением темпов роста из-за ужесточения монетарной политики и затруднений во внешней торговле. Кроме того, популистская политика в таких странах, как Италия, может привести к возникновению неустойчивой долговой динамики в еврозоне. До сих пор нерешённый вопрос «порочного круга», сковывающего правительства и банки, которые владеют госдолгом, будет усугублять существующие проблемы, связанные с незавершённостью процесса формирования этого валютного союза и его неадекватным распределением рисков. В подобных условиях новый глобальный спад может подтолкнуть Италию и другие страны вообще выйти из еврозоны.

В-седьмых, на американском и мировых фондовых рынках надуваются пузыри. Коэффициенты «цена акций к прибыли» в США на 50% выше их исторического среднего уровня, оценки непубличных компаний стали явно завышенными, равно как и цена гособлигаций, учитывая их низкую доходность и отрицательные премии за долгосрочность вложений. Высокодоходные кредиты также дорожают, при этом уровень корпоративной задолженности в США достиг исторически рекордных уровней.

Кроме того, уровень закредитованности во многих развивающихся и некоторых развитых странах явно избыточен. Коммерческая и жилая недвижимость слишком сильно подорожала во многих странах мира. По мере сгущения туч глобального шторма, на рынках развивающихся стран — рынках акций, товаров и инструментов с фиксированной доходностью — продолжится коррекция. А поскольку дальновидные инвесторы уже начинают предчувствовать замедление темпов роста в 2020 году, рынки проведут в течение ближайшего года переоценку рискованных активов.

В-восьмых, как только начнётся коррекция, резко усилятся риски неликвидности, а также «пожарной» распродажи и снижения рыночных оценок. Брокеры и дилеры сократят объёмы своей деятельности по поддержанию рынка и крупные операции с ценными бумагами. Избыточное применение высокочастотной/алгоритмической торговли акциями повысит вероятность очень резкого обвала (flash crash). Между тем, инструменты с фиксированной доходностью сейчас в гораздо больших объёмах сконцентрированы в открытых, торгуемых на бирже, целевых кредитных фондах.

В случае если инвесторы начнут избавляться от рисков, развивающиеся страны и финансовый сектор развитых стран с их огромными обязательствами, номинированными в долларах, уже не будут иметь доступа к ФРС как к кредитору последней инстанции. На фоне повышения инфляции и нормализации монетарной политики, больше нельзя будет рассчитывать на ту поддержку, которую центральные банки предоставляли в годы после кризиса.

В-девятых, Трамп критиковал ФРС даже тогда, когда темпы роста достигали 4%. Просто представьте, как он поведёт себя в предвыборном 2020 году, когда темпы роста экономики могут упасть ниже 1%, а рабочие места начнут исчезать. У Трампа возникнет сильное желание «повилять собакой», организовав внешнеполитический кризис. И оно будет особенно сильным, если в нынешнем году демократам удастся вернуть большинство в Палате представителей.

Поскольку Трамп уже начал торговую войну с Китаем, а вооружённую ядерной бомбой Северную Корею он не посмеет атаковать, его последней идеальной мишенью, наверное, станет Иран. Спровоцировав военную конфронтацию с этой страной, он вызовет стагфляционный геополитический шок, отчасти напоминающий ситуацию после резкого подъёма цен на нефть в 1973, 1979 и 1990 годах. Надо ли говорить, что грядущая глобальная рецессия станет из-за этого даже более суровой.

Наконец, когда начнётся обрисованный выше идеальный шторм, политические инструменты для борьбы с ним будут, к сожалению, отсутствовать. Пространство для бюджетных стимулов уже ограничено огромными размерами госдолга. Возможности для проведения нетрадиционной монетарной политики будет ограничены раздутыми балансами центробанков и отсутствием пространства для снижения процентных ставок. Тем временем, предоставление денежной помощи финансовому сектору будет неприемлемо для стран с бунтарскими популистскими движениями и находящимися на грани неплатежеспособности правительствами.

В США законодатели ограничили возможности ФРС по предоставлению ликвидности небанковским и иностранным финансовым учреждениям, у которых имеются обязательства, номинированные в долларах. А в Европе подъём популистских партий затрудняет проведение реформ на уровне ЕС и создание институтов, которые необходимы для противодействия новому финансовому кризису и экономическому спаду.

В отличие от 2008 года, когда у властей были политические инструменты, необходимые для предотвращения свободного падения, у правительств, которым придётся иметь дело с новым спадом, будут связаны руки: общий уровень долга сейчас выше, чем во время предыдущего кризиса. Когда наступит следующий кризис, а затем рецессия, они окажутся даже более жёсткими и продолжительными, чем в прошлый раз.

США > Госбюджет, налоги, цены > inosmi.ru, 19 сентября 2018 > № 2734209 Нуриэль Рубини


США > Армия, полиция > inosmi.ru, 18 сентября 2018 > № 2735388 Антониу Гутерриш

Генеральный секретарь ООН: мощь США в упадке, мир расколот «на куски» (The Atlantic, США)

Мягкая сила США снижается, и это опасно, поскольку большинство проблем в мире нельзя решить без Америки, считает Гутерриш. При этом планета движется от миропорядка во главе с США к многополярности, однако ошибочно полагать, что многополярность — решение для проблем мира и безопасности. Нельзя забывать, что Европа была многополярной перед Первой мировой войной.

Антониу Гутерриш выступил против «возвращения иррацинальности» в мировую политику.

Ури Фридман (Uri Friedman), The Atlantic, США

В течение последних двух лет генеральный секретарь ООН Антониу Гутерриш наблюдал за тем, как президент Дональд Трамп переворачивает внешнюю политику США с ног на голову, разжигает торговые войны и выходит из международных союзов и соглашений. Теперь же Гутерриш пришел к выводу: США, некогда обеспечивавшие мировую стабильность, лишаются своей способности влиять на мировые события.

«Я считаю, что сейчас мягкая сила США снижается», — сказал мне Гутерриш в интервью. По его мнению, это опасно, поскольку «большинство проблем в мире нельзя решить без Америки».

Мы сидели в его офисе в Нью-Йорке, а за окнами простирался Парк четырех свобод, отдающий дань тому, за что боролись США и их союзники во Второй мировой по мнению Франклина Рузвельта. Именно Рузвельт возглавил усилия по воссозданию ООН из пепла войны, что закончилась более семидесяти лет назад. «Сегодня ООН участвует в ряде разнообразных конфликтов — торговых и не только, — и это привело к тому, что привлекательность американского общества, еще недавно бывшая принципиальным фактором в международных отношениях, снизилась», — сказал Гутерриш.

По его словам, это развитие событий совпало с расколом мира «на куски»: после конца холодной войны планета движется от миропорядка во главе с США к многополярности, которой еще предстоит как следует сформироваться. «Однополярность мирового порядка неизбежно станет все более хрупкой, — сказал Гутерриш, только вернувшийся с пекинского саммита по укреплению китайско-африканских-связей, еще одного свидетельства этого перехода. — Как США, так и остальному миру следует приспособиться к новому положению».

Гутерриш избежал прямой критики Дональда Трампа и даже не стал упоминать его по имени, даже когда подвергся расспросам о своем мнении касательно разрушительной внешней политики США. Генеральный секретарь сумел сохранить с американским правительством рабочие отношения по таким вопросам, как реформа ООН, несмотря на выход администрации Трампа из Парижского соглашения по климату и организаций ООН по защите прав человека; сокращение финансирования агентства ООН по поддержке палестинских беженцев; а также общую враждебность команды Трампа к международным институтам, вытекающую из политики приоритета американских интересов. Перед встречей с генеральным секретарем я посмотрел вашингтонское выступление представителя США в ООН Никки Хейли, в котором она заявила, что администрация Трампа откажет в финансировании «тем институтам, которые для нас бесполезны», включая комитет ООН по правам человека. Зейд Раад аль Хусейн, уходящий в отставку верховный комиссар ООН по правам человека и беспощадный критик ксенофобии и популистского национализма, недавно обвинил Трампа в том, что тот ведет человечество «по дороге к горном обрыву».

В обычных обстоятельствах Гутерриш — бывший премьер-министр Португалии, демократического государства и члена НАТО, — был бы для США естественным союзником в ООН. Однако нынешние обстоятельства — необычные. Стюарт Патрик из Совета по международным отношениям (Council on Foreign Relations) отметил, что Гутерриш занимает пост генерального секретаря в то время, когда «после десятилетий неоднозначного отношения США к ООН они больше не готовы выступать в качестве гаранта международного порядка».

Так что Гутерриш следует «простой» стратегии, чтобы удержать Вашингтон за столом переговоров: «Мы высказываем то, во что верим, но не для того, чтобы вступить с кем-то в конфликт. Я — сторонник многостороннего подхода к международным отношениям не потому, что я против кого-то настроен, а потому, что я верю в многосторонний международный порядок, — сказал он мне. — Я считаю изменение климата величайшей угрозой миру. Это не имеет никакого отношения к тому, кто возглавляет ту или иную страну. Если мы не предпримем решающих мер против изменения климата в ближайшие несколько лет, планета может претерпеть необратимые изменения. И мы проигрываем эту гонку — климат меняется быстрее, чем мы принимаем меры».

Однако прямолинейная оценка американской политики Гутерришем противоречит заявлениям Трампа о том, что он возвращает Америке былое величие и завоевывает международное уважение, развязав при этом с Китаем одну торговую войну и угрожая новыми или выйдя из иранской ядерной сделки.

В ответ на вопрос о том, беспокоит ли его перспектива чего-то столь значительного, как выход США из ООН, генеральный секретарь не стал отрицать вероятности такого немыслимого сценария: «Я сделаю все, чтобы этого избежать», — сказал он.

Перед генеральным секретарем стоит еще один вызов, выходящий далеко за пределы Америки. К нему он особенно чувствителен по личным причинам: когда Гутерришу было меньше 30, он возглавлял новорожденную социалистическую партию и застал свержение португальской диктатуры в результате Революции гвоздик; Гутерриш активно участвовал в дальнейшей борьбе за укрепление демократии и организовывал в Лиссабоне демонстрации против попыток коммунистов свернуть революцию. По его словам, «это стало основополагающим фактом его жизни».

Гутерриш считает, что важнейшей переменой в современном мировом положении стала угроза не только достижениям демократии, обеспеченным им и его соратниками в конце ХХ века, но и другим, более фундаментальным ценностям Просвещения. По мнению генерального секретаря, мы столкнулись с «возвращением иррациональности» — до того, как он занял свою нынешнюю позицию в 2017 году, он работал верховным комиссаром ООН по делам беженцев в разгар худшего миграционного кризиса со времен Второй мировой войны и теперь стремится сформировать «глобальный пакт» для контроля миграционных потоков (администрация Трампа отказалась от участия в переговорах). «Просвещение воплощает первенство разума и терпимость, — сейчас же мы видим рост ксенофобных инстинктов, этнического и религиозного фундаментализма. Разумеется, все это вносит раскол в общество, а целостность общества принципиально важна для демократии».

Гутерриш сказал, что называть американскую демократию «ущербной», как это сделали авторы одного недавнего исследования, будет «преувеличением», — он не стал выделять в качестве отличительного признака качество политических лидеров страны, отметив вместо этого, что «независимо от того, что происходит в американском политическом истеблишменте, в США сохраняется крайне активное гражданское общество и пресса».

Тем не менее он добавил, что после двух последних волн демократизации нам следует приготовиться к ответному удару. Сначала прекратили свое существование авторитарные режимы в ряде южноевропейских и латиноамериканских стран. Затем в 1990-х распался Советский Союз, а в России и ряде ее сателлитов произошли демократические реформы, — тогда Гутерриш был премьер-министром Португалии. «Борьба за права человека набирала обороты, а демократия превращалась в основную форму политического управления по всему миру».

Однако Франсис Фукуяма ошибся, когда назвал наступивший после завершения холодной войны период «концом истории», отмечает Гутерриш, ставший первым бывшим главой государства, занявшим пост генерального секретаря ООН. «Холодная война заморозила историю», но после наступления XXI века она «продолжила свой ход». Глобальное неравенство подорвало уверенность общественности в своих национальных элитах, и «подточило моральный авторитет демократий по всему миру», также снизив доверие к международным организациям и сотрудничеству. Вновь поднял голову национализм, и идея «национального суверенитета» опередила демократию и права человека. Во многих странах политика сделалась более поляризованной и идеологизированной, а партии сосредоточились не на борьбе за голоса избирателей в центре, как прежде, а на раззадоривании собственной избирательной базы. Начало увеличиваться количество искаженных демократий, сползающих в авторитаризм.

Как оказалось, либеральная демократия не является «неизбежным исходом» эволюции общества, считает Гутерриш. Ее следует взращивать.

Гутерриш оказался в крайне сложном положении человека, вынужденного возглавлять ООН в то время, когда мир распадается на части. И по его словам в этом виновны не только испорченные демократии и ксенофобы-националисты. Дело также в изменении баланса сил и возобновлении противостояния между великими державами в мире, который больше не является двуполярным (как в холодную войну) или однополярным (как было после распада СССР). «Мы живем в мире, полном хаоса, — сказал он, — ключевыми особенностями которого стали безнаказанность и непредсказуемость».

К примеру, в сирийской войне «участвуют сверхдержавы. В нее вмешался ряд региональных игроков — Турция, Иран, Саудовская Аравия, Катар. Там присутствуют террористические группы, не говоря о самых разнообразных движениях среди самих сирийцев», — ответил Гутерриш, днями ранее обратившийся к сирийским властям и их российским покровителям с призывом не устраивать ожидаемую бойню в последнем опорном пункте повстанцев в Идлибе. «Очень трудно найти равновесие между противоречивыми интересами такого количества игроков, что еще больше усложняет достижение мира. Во-первых, из-за этого труднее принимать меры по предотвращению войны, поскольку большее число игроков означает повышение риска конфликтов. Во-вторых, затрудняется разрешение конфликтов».

Происходящего хватило, чтобы вызвать у него подобие ностальгии по сравнительно упорядоченным временам холодной войны. В годы холодной войны «происходили конфликты, и было много войн между сверхдержавами через их посредников. Однако когда ситуация становилась слишком опасной, обычно две сверхдержавы старались успокоить положение», — продолжил Гуттериш. Он припомнил, как после холодной войны «США оказывали существенное влияние при разрешении проблем» — к примеру, когда администрация Клинтона побудила Совбез ООН отправить миротворческий контингент в бывшую португальскую колонию Восточный Тимор, чтобы успокоить разгоревшиеся столкновения после голосования за независимость от Индонезии. «Как только президент США решил, что необходимо вмешательство, все пришло в действие», — восхитился он. «Теперь же, — Гутерриш остановился и раздраженно взмахнул рукой. — Такое невозможно».

«То, что мир движется к многополярности» с несколькими великими державами, контролирующими международную систему, «вероятно хорошо», добавил он. «Однако было бы ошибочно полагать, что многополярность — решение для проблем мира и безопасности. Нельзя забывать, что Европа была многополярной перед Первой мировой, однако в отсутствие многосторонних механизмов управления» континент охватила война.

Некогда Кевин Радд, бывший премьер-министр Австралии, одно время претендовавший на место, которое сейчас занимает Гутерриш, сказал мне, что мы склонны воспринимать такие международные институты, как ООН, в качестве должного. Однако на протяжении истории международных отношений порядок в международных отношениях был скорее исключением, чем правилом. Три предыдущие попытки Европы установить межгосударственный порядок после разрушительного конфликта — Вестфальский мирный договор, заключенный в 1648 после 80-летней и 30-летней войн; «Европейский концерт» 1815 после Французской революции и наполеоновских войн; и Лига наций, созданная в 1920 после Первой мировой, — все они распались спустя несколько десятилетий и выродились обратно в хаос.

Рудд отметил, что судьба четвертой попытки еще находится под вопросом, — ее могло бы и не быть, не переживи человечество две чудовищные войны, которые побудили его осуществить самый амбициозный проект в истории по приведению мира в порядок. Я спросил Гутерриша, считает ли он, что судьба нынешнего миропорядка находится под вопросом, — в конце концов, он возглавлял в этом миропорядке ключевую структуру.

«Да, разумеется, — ответил Гутерриш. — Будущее непредсказуемо». Однако также он напомнил, что у Лиги наций, которая ничего не сумела сделать с хищной нацистской Германией, фашистской Италией и империалистической Японией, не было многих из тех инструментов, которыми обладает ООН — в частности, Совбеза (кроме того, в Лиге не состояли США, которые не вступили туда из-за изоляционистов в Сенате, хотя именно американский президент Вудро Вильсон придумал эту организацию).

Тем не менее, Гутерриш признал, что «Совбез больше не соответствует» сегодняшнему равновесию сил, и что среди постоянных членов Совбеза, обладающих правом вето — США, Китая, России, Великобритании и Франции — царит «крайне враждебная атмосфера». Эти державы неоднократно пытались, зачастую неудачно, предпринять значимые совместные меры в отношении каждого из серьезных кризисов наших дней: предполагаемого геноцида Рохинья в Мьянме, аннексии Крыма Россией, катастрофы в Сирии (успешные коллективные санкции Совбеза против Северной Кореи за ее ядерные и ракетные испытания, подготовленные администрацией Трампа, являются скорее исключением, чем правилом).

«Когда Совбез настолько раздроблен, трудно принять сколько-нибудь значимые меры против любого режима в мире, насколько бы они ни были обоснованы», — признал Гутерриш.

«Системы для межгосударственного решения коллективных проблем теряют свою функциональность», — написал аль Хусейн в прошлом месяце незадолго до своего ухода с должности верховного комиссара по правам человека. Гутерриш не стал возражать, когда я процитировал ему это утверждение. Аль Хусейн продолжил: «Если мы не сменим курс в ближайшее время, мы неизбежно столкнемся с ситуацией, в которой хватит одного камня, чтобы спровоцировать лавину, после которой нашей жизни на этой планете настанет конец».

Один из выводов, который делает упомянутый выше Радд из истории — то, что международная система может существовать лишь постольку, поскольку в ее существовании заинтересованы создавшие ее государства. Однако в наши дни государства, ответственные за создание нынешнего миропорядка, сцепились лбами. Гутерриш выразил тревогу касательно «возобновления холодной войны» между Россией и США, — в этот раз не будет тех предохранителей, которые позволяли избежать ядерной войны ранее. В ходе недавнего визита в Вашингтон китайский ученый и бывший правительственный чиновник сказал мне, что по всей видимости США отказываются от 40-летней практики сотрудничества с Китаем, и что насущным вопросом стало то, стремятся ли американские лидеры «к сделке или к драке». Если они ищут последнего, Китай не будет капитулировать, предупредил ученый. Французский президент озвучил проблему удержания США в «сообществе наций».

«Если ослабление международных институтов совпадает с ростом трений между великими державами, миропорядок станет более хрупким», — сказал мне Радд незадолго до моей встречи с генеральным секретарем.

Ближе к концу интервью Гутерриш проводил меня в свою обеденную комнату и указал на висевшие на стене фотографии гробницы древнего царя Антиоха I — впечатляющие руины и обломки статуй, возвышающиеся над землей. «Эти фотографии висят здесь, чтобы напоминать о расколотом мире», — сказал он мне.

США > Армия, полиция > inosmi.ru, 18 сентября 2018 > № 2735388 Антониу Гутерриш


Венгрия. Россия. США > Внешэкономсвязи, политика. Армия, полиция > carnegie.ru, 18 сентября 2018 > № 2734279 Максим Саморуков

Трамп вместо Путина. Почему в отношениях России и Венгрии пропала былая близость

Максим Саморуков

Благосклонность США в сочетании с похожим сближением с Трампом Польши и Румынии надежно гарантирует Орбану, что Европейский совет не сможет добиться согласия всех стран ЕС на то, чтобы лишить Венгрию права голоса. В таких условиях необходимость в политическом сближении с Москвой отпадает сама собой. Собственно, это сближение и было нужно прежде всего для того, чтобы напомнить США, что своей критикой и изоляцией они вредят сами себе, толкая Венгрию в объятия геополитических противников

В отношениях России и Венгрии все идет вроде бы замечательно. Сегодня в Москву опять приезжает Виктор Орбан, хотя он был здесь всего два месяца назад. А в прошлом году в Будапеште дважды побывал Владимир Путин. Частота встреч на высшем уровне получается почти белорусская. А если добавить сюда недавнее решение Европарламента, который активировал против Венгрии статью 7 Лиссабонского договора, что может лишить страну права голоса в ЕС, то вообще может показаться, что Путин и Орбан сейчас близки к тому, чтобы покорить принципиально новые высоты сотрудничества.

Однако на деле частые встречи скорее отражают проблемы с координацией в старых проектах, а пик близости между двумя странами остался в прошлом. Международная ситуация изменилась, появление Трампа избавило лидеров Восточной Европы от потребности в столь неестественном для них сближении с Россией, и теперь даже самые вроде бы пророссийские жесты Орбана – типа венгерского вето на сотрудничество Украины с НАТО – адресованы совсем не Кремлю, а Вашингтону.

Осень дружбы

Частые личные встречи Путина и Орбана – это не признак особой близости, а такая коммерческо-организационная необходимость, которой не очень рады и сами лидеры. Чувствуя, что паузы между переговорами на высшем уровне получаются слишком короткими, они стараются обмениваться визитами без лишней публичности, а еще лучше – привязать свой приезд к какому-нибудь постороннему событию. Просто в Будапеште проходит чемпионат по дзюдо, которое очень любит Путин, а в Москве – футбол, который очень любит Орбан, – вот и съездили друг к другу, заодно обсудили общие дела.

Крупное общее дело у них сейчас одно – строительство двух новых блоков АЭС Пакш общей стоимостью 12 млрд евро. По соглашению, 40% этих денег должно быть потрачено на оплату работ венгерских компаний. С прошлого года «Росатом» начал объявлять для венгров тендеры, в этом году среди желающих поучаствовать появились компании, связанные с друзьями детства Виктора Орбана.

В обеих странах система принятия решений очень централизованная. К тому же только на уровне глав государств венгерская сторона может в полной мере использовать геополитические аргументы. На переговорах между компаниями куда труднее упирать на то, как сильно Россия укрепляет свои международные позиции благодаря возможности построить АЭС в Евросоюзе.

Так что причин для личных встреч хватает, но это общение не конвертируется в политическое сближение. Скорее наоборот – за последний год Венгрия явно решила уступить кому-нибудь другому статус самой пророссийской страны Евросоюза.

Например, 9 из 28 стран ЕС не стали высылать российских дипломатов после покушения на Скрипаля. Среди них Словения, Болгария, Австрия, Словакия, Греция – то есть была возможность отказать. Но Венгрия предпочла не отказывать и выслала одного.

Весной Орбан охотно играл на антироссийских темах во время избирательной кампании в парламент. О том, что евродепутат крупнейшей оппозиционной партии Jobbik Бела Ковач – русский агент, венгерские власти заговорили еще в 2014 году. Но официальные обвинения ему предъявили только через три с половиной года, накануне выборов. Той же цели – подчеркнуть независимость от Москвы – служили разговоры о том, как успешно венгерские власти работают над проектами импорта румынского газа.

Наконец, в июле, во время саммита НАТО в Брюсселе Орбан назвал Россию «угрозой» для Европы. Фраза не была центральной, но все равно привлекла немало внимания – слишком ярким получился контраст с предыдущими выступлениями Орбана, в которых он на протяжении многих лет настаивал, что Россия не угрожает Европе, поэтому санкции надо отменить.

В Вашингтон через Киев

Такое похолодание Орбана к России было предсказуемо, и связано оно с тем, что венгерскому премьеру теперь есть куда пойти и помимо Москвы. Единого фронта Брюсселя и Вашингтона, который держал Венгрию в изоляции на Западе до 2017 года, больше не существует. Теперь американский президент – это конфликтующий с Брюсселем Дональд Трамп, который пока еще не очень хорошо представляет, какой мощный потенциальный союзник у него есть в Будапеште, поэтому ему надо как можно убедительнее это объяснить.

Трамп у власти уже полтора года, за это время успел встретиться с лидерами Польши и Румынии, а вот с Венгрией – пока никак. Мешает негативное отношение, тянущееся по инерции из предыдущей администрации, и крепко приклеившийся к венгерскому премьеру ярлык самого пророссийского лидера в ЕС. Поэтому Орбану приходится прилагать немало усилий, чтобы привлечь к себе внимание Вашингтона.

По заветам Трампа, венгерский премьер на девятом году правления осознал, что тратить около 1% ВВП на оборону неправильно, что США не могут тянуть бремя европейской безопасности в одиночку, поэтому пообещал увеличить расходы до положенных в НАТО 2% и даже упрекнул те европейские страны, которые не торопятся это делать.

На июльском саммите НАТО Венгрия пообещала увеличить свой контингент в Афганистане (со 117 до 129 человек) и в Ираке (со 167 до 200) и выделить дополнительные средства на обучение местных сил безопасности. Также венгры снова будут участвовать в патрулировании воздушного пространства над Прибалтикой.

Венгрия ведет активные переговоры, чтобы разместить у себя региональный командный центр НАТО. Орбан устраивает в Будапеште торжественные приемы Бэннону – видному идеологическому сподвижнику Трампа. Также венгерский премьер оказался одним из немногих, кто поддержал решение Трампа перенести американское посольство в Иерусалим. Всего три страны заблокировали резолюцию Евросоюза, осуждающую этот перенос, – Румыния, Чехия и Венгрия.

Но главным рычагом, с помощью которого Орбан надеется сесть за один стол с Трампом, стал конфликт Венгрии с Украиной. Будапешт последовательно блокирует встречи Украина – НАТО на министерском уровне, а накануне июльского саммита заблокировал и на президентском. В качестве причины приводится новый украинский закон об образовании, который резко ограничивает преподавание на языках национальных меньшинств, в том числе и для венгерского меньшинства в Закарпатье.

То, что украинский закон действительно дискриминационный, не вызывает особых сомнений и было подтверждено решением Венецианской комиссии. Но интерес Будапешта в этом вопросе явно выходит за пределы защиты прав венгерского меньшинства – слишком сильно венгры стремятся к американскому посредничеству в конфликте.

Благодаря спору с Украиной Венгрия уже добилась двух встреч венгерского министра иностранных дел Сийярто с помощником госсекретаря США по делам Европы и Евразии Митчеллом. Конфликт это не разрешило, поэтому в мае Сийярто получил встречу уже с самим госсекретарем Помпео. Но и этого оказалось недостаточно – видимо, решить проблему венгерского меньшинства на Украине и разблокировать сотрудничество Киева с НАТО сможет только личная встреча Орбана и Трампа.

В начале 2017 года Орбан уже пытался аналогичным образом привлечь внимание Трампа, когда затеял наступление на спонсируемый Соросом Центральноевропейский университет в Будапеште. Тогда как раз пошли разговоры, что в новой администрации недовольны слишком тесным сотрудничеством USAID и Госдепартамента со структурами Сороса, и венгерский премьер решил, что это подходящая тема, чтобы сплотиться с Трампом в общей борьбе. Но вопрос с университетом оказался слишком мелким, и пришлось перейти на сотрудничество Украины с НАТО – это все-таки крупнейший конфликт в Европе, Вашингтону будет трудно игнорировать.

И действительно, администрация Трампа проявляет все больше благосклонности к Орбану. Та же встреча с Помпео была первым за шесть лет контактом на таком высоком уровне. В Будапешт назначили нового, близкого к Трампу посла Дэвида Корнстейна, а новый помощник госсекретаря по делам Европы и Евразии Уэсс Митчелл заговорил о новых подходах в отношениях с Венгрией, потому что изоляция приносит только вред и толкает страну в объятия России и Китая.

Есть тут для Орбана и практическая польза. В июле Госдепартамент отменил грант на $700 тысяч на поддержку независимых СМИ в Венгрии. Причем отменил тогда, когда уже были определены получатели.

Трамп лично звонил Орбану поговорить на близкую им обоим тему – о том, как важно держать государственные границы под надежным контролем. А новый американский посол говорит о возможном скором визите венгерского премьера в Вашингтон.

Благосклонность США в сочетании с похожим сближением с Трампом Польши и Румынии надежно гарантирует Орбану, что Европейский совет не сможет добиться согласия всех стран ЕС на то, чтобы лишить Венгрию права голоса. В таких условиях необходимость в политическом сближении с Москвой отпадает сама собой. Собственно, это сближение и было нужно прежде всего для того, чтобы напомнить США, что своей критикой и изоляцией они вредят сами себе, толкая Венгрию в объятия геополитических противников.

Венгрия. Россия. США > Внешэкономсвязи, политика. Армия, полиция > carnegie.ru, 18 сентября 2018 > № 2734279 Максим Саморуков


США. Великобритания. Евросоюз. РФ > СМИ, ИТ. Внешэкономсвязи, политика > carnegie.ru, 18 сентября 2018 > № 2734277 Антон Именнов, Сергей Гландин

Олигархи в сетях. Как сведения из интернета подводят русский бизнес под санкции

Антон Именнов, Сергей Гландин

Интернет как источник информации для санкционных решений не просто равен традиционным СМИ, а превосходит их. Всякая открытая информация, не опровергнутая по твоей инициативе в международно уважаемом суде, работает против тебя. Старомодный лоббизм с целью сокрытия той или иной информации в такой коммуникативной среде не работает или работает против

Последние дни продолжили санкционную традицию, начатую в далеком уже 2014 году Соединенными Штатами, и после крымской весны наступила долгая санкционная зима. Двенадцатого сентября президент США Дональд Трамп подписал исполнительный указ, позволяющий вводить санкции за вмешательство в американские выборы. Так, санкционная спираль закрутила свой очередной виток в виде нового санкционного списка. Теперь односторонние санкции будут применяться не только против физических и юридических лиц, но и целых стран.

Буквально через день суд ЕС отклонил иски семи российских банков и компаний о необоснованности этих самых санкций, оставив в силе экономические ограничения против них. А в ноябре планируется очередное серьезное расширение санкционного списка США.

При этом не все до сих пор до конца понимают, что же такое эти самые санкции и как они появляются в жизни того или иного персонажа.

Начнем с определений. Если перевести с юридического на человеческий, санкции – это специальные ограничительные или запретительные меры, которые адресно вводятся в ответ на чрезвычайную ситуацию, специфическую угрозу национальной безопасности Соединенных Штатов, ее экономике или гражданам, источник которой целиком или в значительной степени находится за пределами США. А тот феномен, что все большее количество государств последнее время начинают добровольно исполнять требования санкционных режимов США, называется экстерриториальностью. Или не начинают, и тогда действие фактически осуществляется через голову и помимо властей страны, на территории которой само действие совершается. Иными словами, США предлагают всем некий аналог сверхправа, демонстрируя, кто у нас сверхдержава («кто у нас начальник и где его плеть»).

Оснований для включения в санкционный список четыре:

Существуют нормативные основания для включения в санкционный список.

Установлены и задокументированы фактические обстоятельства, которые позволяют административному органу США применить делегированные ему полномочия, вытекающие из санкционных нормативно-правовых актов.

Соответствующий административный орган США установил соответствие определенного лица, его поведения или действий соответствующему санкционному нормативно-правовому акту США, а установленная деятельность, поведение или лицо не попадают ни под одно из исключений.

Министр финансов США подписал представленное ему подчиненными сотрудниками решение о включении определенного лица в санкционный список.

Если хотя бы одно из первых трех условий не соблюдается, лицо не включается в санкционный список США. При этом ключевым элементом всего является «угроза», которую потенциальный фигурант представляет охраняемым санкционными актами общественным отношениям.

Работает санкционный орган так. Существует Управление по контролю за зарубежными активами (OFAC) – это подразделение внутри департамента контртеррористической и финансовой разведки Министерства финансов США. Деятельность его курирует «целый» OFAC – важнейший орган международного влияния США; его бывший директор Адам Шубин наряду с Дэниелом Фридом был одним из ключевых идеологов президента Барака Обамы. В задачи OFAC входит ведение санкционных списков и контроль за соблюдением американскими резидентами санкционных режимов, а также контроль за воздержанием последних от вступления в отношения с попавшими под санкции юридическими или физическими лицами. Само управление не является правоохранительным органом, в его обязанности не входит реагирование на формальное нарушение требований санкционных актов или установление фактов нарушения санкционного законодательства по запросу заинтересованных лиц. Также OFAC внимательно следит за попытками обхода санкций либо содействия бедолагам, в эти санкции попавшим.

Информация в него поступает из трех основных источников:

а) сведения от материнского департамента обо всех банковских переводах в валюте США, проходящие через американские банки или иные финансовые институты под американской юрисдикцией или контролем;

б) обязательное сообщение американских и международных компаний в отношении попавших под санкции лиц в соответствии c частью 501.601 из 31-й главы Cвода федеральных законоположений;

в) самостоятельно обнаруженная информация в открытых источниках.

Трудно поверить, но последняя категория – это основной источник получения информации о новых санкциях, включая интернет и даже слухи.

Кстати, пример Романа Абрамовича в статье одного из авторов про ордеры на имущество неустановленного происхождения (Unexplained Wealth Orders) оказался в какой-то степени пророческим, потому что совсем не исключил возможность того, что одним из основных источников информации для британских правоохранителей также является наш любимый поисковик Google.

В этот раз не будем трогать счастливо репатриировавшегося из Лондона на Святую землю Абрамовича и проведем эксперимент над другим потерпевшим от санкций. Возьмем, к примеру, другого отечественного олигарха, который попал в санкционный список США 6 апреля этого года. Зовут его Олег Дерипаска.

Итак. При включении его имени в OFAC привели следующую идентифицирующую информацию: «Дерипаска Олег Владимирович, Москва, Россия; дом 64, Северная улица, хутор Октябрьский, Усть-Лабинский район, Краснодарский край, 352332, Россия; 5, Белгрейв-сквер, Белгрейвиа, Лондон SW1X 8PH, Соединенное Королевство; дата рождения: 02 января 1968; место рождения: Дзержинск, Нижегородская область, Россия; гражданин России; гражданин Кипра; пол — мужской (физическое лицо) [UKRAINE-EO13661] [UKRAINE-EO13662]».

Необходимость его включения была обоснована так: «Олег Дерипаска вносится [в санкционный список] в силу исполнительного указа 13661 за то, что он прямо или косвенно действовал от имени или в интересах высокопоставленного должностного лица правительства Российской Федерации, а также в соответствии с указом 13662 в связи с работой в энергетическом секторе российской экономики. Дерипаска сказал, что он не отделяет себя от российского государства. Он также признал наличие дипломатического паспорта и, по собственным утверждениям, представлял российское правительство в других государствах. Дерипаска был фигурантом расследования по фактам отмывания денег, обвинялся в угрозах убийством своим конкурентам, незаконном прослушивании правительственного чиновника; соучастии в вымогательстве и рэкете. Есть сведения, что Дерипаска подкупил правительственного чиновника, заказал убийство одного бизнесмена и был связан в России с организованной преступной группой».

В тексте обоснования в глаза бросается фраза, что бизнесмен не отделяет себя от государства. Запрос этой фразы в Google на английском языке вместе с транслитерированным именем «Олег Дерипаска» выдал – внимание! – 8090 результатов, среди которых есть ряд статей, указывающих на первоисточник этого заявления и множество перепечаток этого материала, в том числе переведенных на русский язык. Материал журналистки Кэтрин Белтон в разделе «Анализ» Financial Times повествует о становлении Олега Дерипаски как алюминиевого магната, упоминает его связь с лидером измайловской преступной группировки Антоном Малевским, родстве с экс-президентом Борисом Ельциным и споре с Михаилом Черным в Высоком суде Англии и Уэльса. Поисковой запрос фразы «Высокий суд Дерипаска Черной» выдаст ссылки на несколько судебных актов, пятый параграф одного из которых содержит указание на вышеуказанный лондонский адрес Дерипаски.

Поисковая система по умолчанию выдает результаты на сегодняшнюю дату в соответствии с текущим местом нахождения пользователя, однако позволяет изменить настройки выдачи в расширенном поиске.

Продолжим наш эксперимент и рассмотрим, какую же конкретно информацию получит управление в Google при запросе «Oleg Deripaska». Для этого изменим место на Вашингтон, США; дата интересующих результатов выдачи — на период до апреля 2018 года; а язык — на английский. На первых страницах выдачи последуют статьи американских СМИ, из которых сотрудник управления узнает примерно следующее:

– Пол Манафорт, бывший глава избирательного штаба Дональда Трампа, в электронном письме предлагал Дерипаске в 2016 году краткие сводки из штаба избирательной кампании, что стало главной уликой в расследовании о предполагаемом вмешательстве властей России в американские выборы;

– агентство Associated Press со ссылкой на дипломатические каналы 2006 года описывает Дерипаску как ближайшего к Путину олигарха, а также одного из двух-трех олигархов, с кем Владимир Путин встречается на регулярной основе;

– в 2006 году Дерипаске было отказано во въездной визе в США, после чего министр иностранных дел России Сергей Лавров неоднократно просил различных государственных секретарей США о выдаче визы Дерипаске. Последняя такая просьба датирована 2016 годом. Также, со ссылкой на Le Figaro, материал приводит публичное возмущение Владимира Путина практикой безосновательного отказа Дерипаске во въездной визе в США.

– за период с 2011 по 2014 год Дерипаска восемь раз побывал на территории США по дипломатическому паспорту. Это стало известно из свидетельского заявления алюминиевого магната в качестве ответчика в суде Манхэттена по иску Александра Гликлада.

А означает все это следующее. Определенный сотрудник управления получил задание найти доказательства связи Дерипаски с государством Российская Федерация. Родной язык этого сотрудника – английский, поскольку по вероятному запросу «Oleg Deripaska Russia state ties» одним из первых в выдаче последовал материал газеты Financial Times одиннадцатилетней давности. Дальнейший сбор информации привел этого сотрудника к находящимся в открытом доступе материалам о разбирательстве в Высоком суде Лондона по иску Михаила Черного; доказательствам связи бизнесмена с государством, Владимиром Путиным и к обсуждению роли Дерипаски в предположительном вмешательстве России в американские выборы 2016 года. В своем комментарии к апрельскому расширению санкционного списка США министр финансов США Стивен Мнучин заявил: «Российское правительство несоразмерно содействует выгоде олигархов и правительственных элит. <…> Российские элиты и олигархи, кто получает выгоду от этой коррумпированной системы, больше не будут изолированы от последствий дестабилизирующей деятельности своего правительства».

Однако вышеприведенные ссылки не упоминают каких-либо фактов, которые можно отнести к фразе «Дерипаска подкупил правительственного чиновника». Соответствующий запрос выдает множество ссылок на англоязычные СМИ, описывающие фильм-расследование Алексея Навального о Насте Рыбке об отдыхе высшего должностного лица правительства РФ – Сергея Приходько на яхте Дерипаски у побережья Норвегии, что может быть истолковано как форма коррупционного правонарушения: получение услуг в нематериальной форме.

В результате собранная сотрудником управления информация подтверждает соответствие Олега Дерипаски всем трем указанным критериям для включения в санкционный список. Но что самое интересное – результат такой работы подтверждает тезис, что главным инструментом в работе OFAC является интернет, а все, что в нем есть, может быть использовано против лица.

Выводы

1. Мы живем в (сверх)новой коммуникативной среде, где известный принцип «нет у вас на Костю Сапрыкина методов» уже катастрофически не работает. Всякая открытая информация, не опровергнутая по твоей инициативе в суде, причем в международно уважаемом (а не условно Басманном) суде, работает против тебя. Интернет по своей информационной ценности не просто равен традиционным СМИ, а превосходит их. Старомодный лоббизм с целью сокрытия той или иной информации в такой коммуникативной среде не работает или работает против.

2. За все в жизни надо платить. Как говорил один известный бизнесмен-мыслитель, «жизнь – супермаркет; бери все, что хочешь, но касса – впереди». Вы сделали состояние на особых отношениях с российской властью и поддерживаете политику не как гражданин, а как активный ее участник? Что ж, исход очевиден. Если у вас есть «искандеры», можете применить их как средство последней надежды. Дай бог, чтобы это не случилось.

3. Олег Дерипаска – один из многих. Один из первых, но не последний. Можем составить список следующих вероятных жертв, соответствующих тем же критериям, что ОВД. Личные отношения с американскими и/или иными политиками никого не спасут. В современном мире при наличии прозрачных унифицированных правил игры такие связи уже не работают. Работает только право, и то не у всех, а только у тех, кто умеет с ним работать, а это штучный и редкий товар.

США. Великобритания. Евросоюз. РФ > СМИ, ИТ. Внешэкономсвязи, политика > carnegie.ru, 18 сентября 2018 > № 2734277 Антон Именнов, Сергей Гландин


Россия. Евросоюз. США > Внешэкономсвязи, политика > inosmi.ru, 18 сентября 2018 > № 2734230 Александр Вершбоу

Idnes (Чехия): Путин сводит счеты с Западом и наслаждается

Самой серьезной угрозой для Запада является российский ревизионизм и подрыв демократических институтов на Западе в сочетании с кибератаками и дезинформацией, считает бывший американский посол в РФ и Южной Корее Александр Вершбоу. В интервью «Иднес» он также рассказал о вероятности ухода американцев из Афганистана, спорах внутри НАТО и скромных результатах саммита между Дональдом Трампом и Ким Чен Ыном.

Адам Гаек (Adam Hájek), iDNES.cz, Чехия

Интервью бывшего посла США в РФ и Южной Корее Александра Вершбоу (Alexander Vershbow) порталу Idnes.cz

Idnes.cz: В своей речи на конференции в чешском МИДе Вы воспользовались формулировкой «новая Ялта». Что под этим нужно понимать?

Александр Вершбоу: Новый раздел Европы на сферы влияния. Нам пришлось бы согласиться с тем, что Россия может диктовать свою волю таким странам, как Украина, Грузия и Молдавия, не только во внешней политике, но и внутренней. Российская интервенция на Украине явилась реакцией на успех прозападного реформаторского движения, и здесь можно проследить ряд параллелей с тем, что произошло в Чехословакии в 1968 году.

У русских сегодня все та же цель — помешать этим странам развернуться к Западу. Кроме того, российским руководством движут опасения, что социализмом с человеческим лицом или Майданом могут «заразиться» россияне. Путин пытается силой изменить порядок, установившийся после Второй мировой войны, и я боюсь, что Запад недостаточно решительно реагирует на это.

Санкции, возможно, помешали Путину отобрать еще и Харьков с Одессой, но его главная цель осталась неизменной. Необъявленная война на востоке Украины продолжается, поэтому санкции нужно ужесточать, чтобы они как-то влияли на действия Путина.

— Термин «новая Ялта» появился в американских СМИ в связи со встречей Дональда Трампа с Владимиром Путиным в Хельсинки. Содержание их переговоров по-прежнему неизвестно. По-Вашему, о чем они могли разговаривать два часа?

— Беседа, вероятно, касалась контроля над вооружениями и Сирии, однако совершенно неясно, что они сказали об Украине. Думаю, Трамп не слишком уверен в том, что у Украины есть права на территорию Крыма. На саммите «Большой семерки» он якобы заявил, что в Крыму говорят на русском, а значит, он русский. Но то же самое можно сказать о некоторых регионах Казахстана, Латвии или районах Бруклина. На пресс-конференции в Хельсинки Трамп заявил, что россияне аннексировали Крым незаконно, то есть в итоге высказался правильно. Однако опасения, связанные с новой Ялтой, были вызваны именно тем, что Трамп сказал на саммите «Большой семерки». Ведь его слова не исключали того, что он может признать аннексию Крыма.

— Почему Вы считаете, что именно Россия является самой серьезной угрозой для безопасности Запада?

— Разумеется, мы вынуждены противостоять многим угрозам. Это и терроризм, и насильственный экстремизм. «Исламское государство» (запрещенная в РФ организация — прим. ред.) было повержено, но до сих пор полностью не уничтожено. Среди других угроз: последствия борьбы с террором, гражданская война в Сирии, миграционный кризис… И тем не менее я полагаю, что наиболее опасен российский ревизионизм.

Речь идет не только о восстановлении контроля над Украиной и другими бывшими советскими республиками, но и о подрыве демократических институтов на Западе в сочетании с кибернападениями, дезинформацией и незаконным финансированием экстремистских партий. Все это угрозы, противостоять которым НАТО не может, и намного успешнее мы можем бороться с ними с помощью сотрудничества между Европой и США. Я говорю не только о военном устрашении России, чтобы она не захватила часть Латвии или Эстонии.

— На российском Дальнем Востоке проходят учения «Восток-2018». Как сообщается, это крупнейшие маневры со времен окончания холодной войны. Что тем самым российский режим хочет донести до мировой общественности?

— Военные учения, разумеется, являются абсолютно законным мероприятием, с помощью которого любое государство, как и НАТО, стремится убедить остальных в своей боеспособности. Однако учения подобных масштабов транслируют и политическое послание. В данном случае, как мне кажется, речь идет о запугивании. Россия пытается убедить НАТО и Запад в том, что ее мощь растет, что она создала стратегический союз с Китаем, и поэтому мы якобы должны уступить российским интересам.

— Стоит ли воспринимать как политический жест и историю с агентом Скрипалем? Россияне, против которых британские власти выдвинули обвинения, выступили на телевидении, заявив, что в Англию ездили как туристы. Зачем все это российскому руководству?

— Пока мотивы до конца не понятны. Как правило, бывших двойных агентов не убивают. А Скрипаля вообще обменяли на других шпионов. Большинство предположений касается того факта, что Скрипаль помогал испанскому правительству расправиться с русской мафией. То есть основным мотивом могло быть желание отправить послание другим потенциальным изменникам родины и русской мафии. Также этой акцией Россия хотела показать, что может совершать нечто подобное на территории страны-члена НАТО и никто ей не помешает.

Москва маневрирует, утверждая, что нашла этих людей и что они просто туристы. Однако никто в это не верит. Если они поехали туда осматривать достопримечательности, то почему в их номере в отеле были найдены следы «Новичка»? Зачем им сначала нужно было ехать в Солсбери на разведку?

— Вы считаете, что российского президента дело Скрипаля забавит?

— В определенной мере да. И до тех пор, пока мы не научимся предотвращать подобное, не научимся препятствовать вмешательству в наши выборы, хакерским атакам на наши политические партии и передаче информации «Викиликс» и пока мы не заставим Путина заплатить за все, он будет продолжать в том же духе. Все настолько очевидно, что отпирательства Путина никто не воспринимает всерьез. Это касается и вмешательства в американские выборы, и российских войск на Донбассе. Пока Путин дорого не поплатится за все это, он будет продолжать и получать удовлетворение от того, что мстит Западу за годы российского унижения после окончания холодной войны.

Трамп уничтожает добрую волю НАТО

— После бурного саммита НАТО в июле в газете «Нью-Йорк Таймс» вышел комментарий под названием «Трамп получил от НАТО все, о чем Обама только мечтал». Насколько, по-Вашему, действенен неделикатный стиль нынешнего президента, и заставит ли он европейские государства увеличить расходы на оборону?

— Нужно сказать, что расходы на оборону начали расти еще в 2015 году после российского вторжения на Украину. И если кто из президентов может считать это своей заслугой, то точно не Трамп и не Обама, а Путин. Именно он убедил союзников, что они обязаны повысить свою обороноспособность. Трамп просто выжал из них чуть больше, а некоторые государства подвел к границе в два процента ВВП. Но это далось очень дорогой ценой. Трамп настолько агрессивен и бесцеремонен, что в долгосрочной перспективе США будут очень страдать от побочных последствий его шагов. Он уничтожает добрую волю, которая необходима для руководства альянсом и сохранения лидирующей американской позиции в мире.

— Еще в прошлом году Ангела Меркель отметила, что Европа больше не может полагаться на США. Действительно ли европейцы готовы позаботиться о своей обороне сами?

— Я не уверен, что Европа действительно готова к стратегической автономии. Более того, ЕС уменьшится после того, как из-за Брексита лишится глобально мыслящих британцев. Европе предстоит многолетняя упорная работа по укреплению своей боеспособности и формированию стратегии своей внешней политики. Тогда она сможет стать чуть менее зависимой от Соединенных Штатов.

С другой стороны, я не думаю, что трансатлантические связи прерваны. Несмотря на всю напряженную риторику, НАТО функционирует нормально. В некоторых вопросах, таких как климатические изменения, например, Европа может возразить США, но в отношениях с Россией мы должны оставаться едины. В противном случае нас разобщат. Разделяй и властвуй. Так всегда и делается.

— Чешская Республика — небольшая страна. Какие подразделения должна формировать наша армия, чтобы в рамках НАТО быть максимально полезной?

— Детали я оставил бы генералам НАТО, но в целом можно сказать, что такие страны, как Чешская Республика, должны сотрудничать для укрепления обороноспособности с другими странами Вышеградской четверки. Все вместе они могут внести больший вклад в НАТО и войти в «высшую лигу» при реализации операций альянса. Небольшие страны также могут сосредоточиться на спецподразделениях, таких как соединения химической защиты, которой, кстати, Чешская Республика давно славится. Вообще более активная деятельность Чешской Республики и Европы может убедить Трампа в том, что НАТО — это более выгодная инвестиция, чем он думает.

— В администрации Трампа довольно часто меняются кадры. Однажды Вы сказали, что для Европы было бы катастрофой, если бы американскую администрацию покинул нынешний глава Пентагона Джим Мэттис. Почему?

— Для европейцев это один из влиятельнейших людей в правительстве из тех, кто способен направить Трампа в вопросах НАТО в правильном направлении. Мэттис сумел предотвратить несколько катастрофических шагов, таких как, например, сокращение американского финансирования альянса. То же касается американского присутствия в Азии. Согласно книге Боба Вудворда, Мэттис отговорил президента от одностороннего вывода американских войск из Южной Кореи. Джеймс Мэттис — представитель здравого смысла и традиционного американского подхода к обороне. Если он уйдет и на его место придет кто-то другой, кто не так озабочен поддержанием трансатлантических связей, последствия могут быть катастрофическими.

Афганистан: у Запада нет стратегии отхода

— В августе в Афганистане в результате атаки террориста-смертника погибли трое чешских военнослужащих. Зачем нам продолжать участвовать в этой бесконечной войне?

— Очень разочаровывает то, что, несмотря на наши 17-летние усилия, ситуация в Афганистане только ухудшается. Но если мы уйдем оттуда, то отдадим Афганистан обратно в руки «Талибана» (запрещенная в РФ организация — прим. ред.), а теперь еще и «Исламского государства». Тогда мы потерпим сокрушительное политическое поражение, а кроме того, в регионе снова большой размах получит терроризм и экстремизм.

Таким образом, мы оказались в тупике, и у нас нет стратегии, чтобы выбраться. Мы вынуждены продолжать обучать афганские службы безопасности, но, к сожалению, это длительный процесс, и должны добиваться политических решений. Правда, я не слишком оптимистично настроен. Я не думаю, что «Талибан» готов к настоящим мирным переговорам, поэтому мы должны надавить на него.

— Но, как передают американские СМИ, летом в Катаре состоялись первые прямые переговоры между «Талибаном» и американской администрацией.

— Пока перелом не наступил, но, разумеется, хорошо, что прямые контакты налажены. Ими можно воспользоваться при подготовке почвы для настоящих мирных переговоров, в которых будут участвовать все стороны афганского конфликта, включая правительство в Кабуле.

— Вы утверждаете, что у Запада нет никакой стратегии отхода, и все же при каких условиях, как Вы считаете, силы НАТО могли бы покинуть Афганистан?

— Идеальным вариантом было бы политическое решение. Вообще же нам приходится надеяться на то, что афганские войска со временем научатся более эффективно действовать самостоятельно. Тогда нам представится возможность вывести собственные силы. Нечто подобное попытался сделать Барак Обама, но его временные рамки были далеки от реальности. Он слишком спешил. У афганцев не было никакой авиации, способной поддержать их сухопутные силы, что привело к большим потерям. Трамп разочарован Афганистаном, но согласен с тем, что выводить силы можно только после улучшения ситуации. Операция в Афганистане стоит огромных денег, но если мы его потеряем, то лишимся еще большего.

— Во время президентства Джорджа Буша-младшего Вы были послом Соединенных Штатов в Южной Корее. Как вы оцениваете саммит Трампа с Кимом? Сейчас кажется, что переговоры о денуклеаризации КНДР буксуют.

— Саммит был правильным начинанием, хотя и рискованным. Но прежние переговоры на низших уровнях ни к чему не привели. Саммит в Сингапуре не принес ошеломительного успеха, потому что Трамп путает хорошие личные отношения с Кимом и подлинное решение северокорейской проблемы.

Ядерный арсенал Кима нисколько не сократился. Возможно, он не продемонстрировал его на военном параде на площади имени Ким Ир Сена, но до сих пор он не избавился ни от одной межконтинентальной ракеты. Трамп преувеличил результаты саммита и пошел на односторонние уступки, например, отменив совместные военные учения с Южной Кореей. Сейчас речь идет о втором саммите, но я уверен, что мы должны вернуться к подходу «баш на баш» и проверить, насколько серьезно Ким настроен. Нужно требовать реальных шагов к денуклеаризации в обмен на реальные шаги к нормализации отношений и смягчению санкций.

Россия. Евросоюз. США > Внешэкономсвязи, политика > inosmi.ru, 18 сентября 2018 > № 2734230 Александр Вершбоу


Россия. США. Евросоюз. Весь мир > Рыба. Экология > fish.gov.ru, 13 сентября 2018 > № 2727728 Илья Шестаков

Илья Шестаков: вылов рыбы в пять миллионов тонн – не предел для России.

Дальний Восток традиционно славится морепродуктами и рыбой, которые не только вошли в меню участников Восточного экономического форума, но и стали темой обсуждения на площадке ВЭФ. Когда начнется добровольная сертификация черной икры, поможет ли рекордный вылов этого года снизить цены на российскую рыбу, почему в нашей стране никак не удается принять закон о любительской рыбалке и как Россия сотрудничает с США и Европой в борьбе с незаконным промыслом, в интервью РИА Новости в рамках форума рассказал глава Росрыболовства Илья Шестаков. Беседовала Светлана Берило.

— Росрыболовство весной заявляло о планах по проведению добровольного эксперимента по маркировке черной икры. Как идет процесс?

— Идет обсуждение его реализации. В ближайшее время у нас запланировано большое совещание по этой теме. Компании, которые входят в ассоциацию осетроводов, подтвердили свою заинтересованность в проекте, и для нас важно правильно отработать механизм, как мы будем взаимодействовать.

Первый этап — это добровольная сертификация икры, посмотрим, как быстро мы сможем ее ввести. После этого мы проведем анализ. Возможно, через какой-то период времени сделаем сертификацию уже обязательной. Но пока мы идем в рамках общей концепции, которая разрабатывается Минпромторгом, поэтому начинаем именно с добровольной. Планируем ее начать с середины 2019 года.

— Как вы оцениваете вылов основных видов рыб в текущем году?

— Уловы в этом году рекордные по ряду направлений и в целом. На Дальнем Востоке добыто уже более 612 тысяч тонн лососей. Предыдущий рекорд был в 2009 году — тогда мы выловили 520 тысяч тонн. Кроме того, растет добыча перспективных объектов рыболовства — сардины иваси и скумбрии, эти виды вернулись к российским дальневосточным берегам после длительного перерыва, и мы настраиваем их промысел заново. В этом году вылов вырос почти в три раза к прошлому году, при этом иваси — в 3,2 раза, а по скумбрии — почти в 7 раз. Надеемся, что объемы вылова повлияют на динамику розничных цен, на стоимость непосредственно для потребителя, так как в оптовом звене тенденция удешевления уже есть.

— Вы ранее говорили о том, что вылов российских рыбаков по итогам 2018 года может превысить пять миллионов тонн. Является ли для нас это пределом по вылову?

— Нет, пять миллионов — это не предел. Если в прошлом году мы выловили 4,9 миллиона тонн, то на сегодняшний день объемы вылова выше прошлогодних на 5%. Я думаю, что, с учетом подходов скумбрии и иваси, в этом году мы сможем преодолеть 5-миллионную отметку. Очень большой вклад в этом году сыграла рекордная лососевая путина. Мы ожидаем, что и 2019 год тоже будет хорошим.

— С июля в России в обязательном порядке действует электронная ветеринарная сертификация в системе "Меркурий", она распространяется и на рыбную продукцию. Как вы можете оценить два месяца действия этой системы для рыбной отрасли — есть ли проблемы, зафиксированы ли сбои в работе?

— В целом были определенные сложности с ее внедрением. Это было связано и с несовершенством на тот момент самой системы, и с тем, что в каждой отрасли есть свои нюансы. В рыбопромышленном комплексе столкнулись с трудностями при перегрузке рыбы на транспортные суда в море, потому что у транспортных судов не было этой системы.

Тонкости есть при вылове лососевых на рыбопромысловых участках, где нет возможности сразу же заполнить необходимую документацию в электронном виде. Для решения этих вопросов по нашей инициативе создана рабочая группа Росрыболовства и Россельхознадзора. С 1 июля еженедельно по пятницам ее участники собираются и решают все вопросы технического характера в оперативном режиме, сейчас система работает достаточно хорошо. Каких-то больших проблем или сложностей с задержками, оформлением или с поставкой продукции у рыбаков нет.

Переходный этап на электронный документооборот, нам кажется, был достаточно неплохо реализован. Ждем итоги полугодия, чтобы сравнить, насколько система сработала не только как мера обеспечения ветеринарной безопасности, но и как инструмент контроля за отчетностью по выловам. У нас теперь есть электронная база по выдаче ветеринарных сертификатов, есть понимание по выданным разрешениям на вылов — эти две базы можно будет сопоставить и определить, смогла ли браконьерская продукция попасть в систему электронной ветсертификации. К сожалению, это наблюдалось раньше, когда сертификаты заполнялись в бумажном виде. Сейчас мы сравним базы, и если такие случаи были, выявим, какие компании незаконный вылов легализовали.

— Дорожная карта по развитию конкуренции в отраслях экономики России предполагает распределение 50% объема квот на вылов крабов на электронных аукционах. Можно ли считать это завершением дискуссии о форме распределения квот на вылов крабов?

— Дискуссию можно будет считать оконченной, когда будет принят соответствующий законопроект. Пока он еще даже не внесен в Госдуму, он только разрабатывается, поэтому говорить о завершении дискуссии пока преждевременно. Но в целом такое поручение есть, и в 2019 году мы должны эту работу провести.

— "Нацрыбресурс" в июне сообщил о намерении создать сеть рыбных магазинов для повышения доступности рыбной продукции и стабилизации цен на рынке. Будет ли это неким подобием советских магазинов "Океан", которые охватывали всю страну, или все же эти магазины будут более локальными и немногочисленными? Когда они могут появиться в целом России?

— Это будет небольшая сеть социальных магазинов. Они открываются в рыбных портах основных морских регионов, там, где в управлении есть причальные стенки.

Их основная задача по большому счету — дать возможность населению покупать продукцию прямо в порту по цене с очень низкой оценкой. Сейчас магазины работают в Калининграде и Мурманске, планируем открыть во Владивостоке, на Сахалине и в Петропавловске-Камчатском. Но это не будет какой-то государственной сетью по реализации рыбной продукции. Не совсем правильно говорить о том, что мы пытаемся собой подменить ритейл, мы видим, что сейчас открывается много специализированных рыбных магазинов. У нас нет намерения создавать конкуренцию частному бизнесу со стороны государства.

— Как проходит работа с законопроектом о любительской рыбалке?

— Законопроект сейчас находится в Госдуме. Он готовится ко второму чтению, причем уже достаточно длительный период времени, более пяти лет. Есть определенные нюансы, по которым пока не удается найти компромиссные решения. В чем они заключаются: с одной стороны, есть поручение президента России о том, что рыбалка должна быть бесплатной, доступной для населения, с другой стороны, есть такие объекты, по которым бесконтрольный доступ может привести к серьезным экологическим последствиям, переловам, к истощению запасов.

Даже несмотря на то, что мы ввели суточные нормы вылова, понятно, что по всей стране отследить их исполнение не представляется возможным. В этой части нужно найти компромисс, чтобы доступность рыбалки не привела к браконьерству и к уничтожению запасов. Необходимо соблюсти баланс. Понятно, что силами рыбоохраны в отдаленных районах, в уникальных реках, по уникальным объектам иногда это невозможно, поэтому идет обсуждение, как именно вот такие уникальные виды рыб мы можем сохранить, к примеру, таймень и атлантическая семга. Пока компромисс не удалось найти.

— В июле Центр общественных связей ФСБ России подтвердил, что рыбопромышленники не могут использовать суда, принадлежащие иностранным юридическим лицам, в морских водах России и осуществлять свою деятельность. Планирует ли Росрыболовство инициировать изменения этих правил?

— В законе четко указано, что осуществлять рыболовство на судах, не принадлежащим российским юридическим лицам, запрещено. У нас к промышленному рыболовству относится не только вылов, но и транспортировка улова. Если с точки зрения добычи рыбы все суда оформлены российскими юридическими лицами, то часть транспортных судов действительно оформлены на компании, которые, по сути дела, зарегистрированы в офшорных зонах.

Мы проанализировали этот вопрос. Во-первых, количество таких судов не очень большое. Во-вторых, в рамках общего политического курса на деофшоризацию, а также с учетом того, рыбная отрасль — стратегическая, у собственников судов есть возможность перерегистрировать их на российские юридические лица. Поэтому никаких изменений инициировать мы не планируем и считаем, что это правильная тенденция — по сути дела, устранение определенных пробелов.

— К вопросу международных отношений. Если говорить о взаимодействии со странами Европы и США, не приостановилась ли совместная работа с ними, учитывая геополитическую повестку?

— Нет, наша совместная работа не приостанавливалась. Если говорить о США, у нас действует рабочая группа по рыбному хозяйству и по противодействию ННН-промыслу (незаконный, несообщаемый и нерегулируемый промысел — ред.), она собирается каждый год. В рамках этой группы обсуждаются вопросы, связанные с противодействием браконьерскому промыслу как в России, так и в Соединенных Штатах. Например, это вопросы контроля за экспортируемой продукцией, работает система сертификации — документов, подтверждающих легальность происхождения уловов.

С точки зрения науки в следующем году у нас запланированы с Канадой совместные исследования по лососям в Тихом океане. Работаем с Евросоюзом — у нас есть общие водные объекты, регулирование вылова которых принимается на специальных комиссиях. Это Балтика и, конечно, Чудское озеро. Обсуждаются программы по воспроизводству угря. Поэтому никаких разрывов отношений в рыбохозяйственном секторе у нас нет, скорее, наоборот, мы укрепляем и расширяем сотрудничество. Буквально завтра откроется II Международный рыбопромышленный форум в Санкт-Петербурге. На нашем первом рыбном форуме мы с мировым профессиональным сообществом обсуждали вопрос: сотрудничество или конкуренция поможет обеспечить устойчивое рыболовство и экономическую эффективность, решив в пользу первого. В этом году мы рассмотрим сценарии развития глобального рыбного рынка до 2050 года.

Источник: РИА Новости

Россия. США. Евросоюз. Весь мир > Рыба. Экология > fish.gov.ru, 13 сентября 2018 > № 2727728 Илья Шестаков


Казахстан. Россия. США. Весь мир > Финансы, банки > camonitor.com, 12 сентября 2018 > № 2726635 Петр Своик

«Ключи от кризиса». Дедолларизация возможна только в рамках ЕАЭС

Дедолларизация по-казахстански в ее нынешнем виде - химера, несбыточная мечта. Заставить нашу экономику отказаться от доллара смогут не декларации Нацбанка, а обстоятельства непреодолимой силы. И уже не за горами то время, когда мы ощутим на себе их давление. Однако далеко не факт, что окажемся готовыми к подобному повороту - реальной дедолларизации. Придя к такому выводу, известный экономист Петр СВОИК советует вспомнить статью Нурсултана Назарбаева «Ключи от кризиса», увидевшую свет почти десять лет назад, но актуальную сегодня как никогда.

Обман или самообман?

- Петр Владимирович, курс на дедолларизацию в Казахстане был взят почти четыре года назад. Уже пройден приличный отрезок пути, и можно сделать некоторые выводы. Что это было – адекватная мера, отвечающая интересам национальной экономики, или же банальный обман населения?

- Дедолларизация могла стать реальностью, а не химерой, только в том случае, если бы стабильно, в течение многих лет подряд на финансовом рынке соблюдались два требования. Первое – чтобы доходы по банковским депозитам в тенге были надежно выше уровня инфляции и выгоднее, чем долларовые вклады; второе – чтобы кредиты в национальной валюте были дешевле, чем в американской. Но было ли такое в нашей истории? Однозначно - нет. Наоборот, как раз за годы «дедолларизации» тенге успели опустить в два раза. Поэтому приходится констатировать, что Национальный банк занимался обманом, а точнее – самообманом.

На самом деле выгоды от умышленного введения в заблуждение вкладчиков и заемщиков не было - ну, полгода, год, два-три года можно обещать несбыточное, а дальше-то что? Поэтому нам не стоит обвинять авторов обещания дедолларизации в обмане - они, скорее всего, сами обманываются. Так бывает: руководители внешне управляемой монетарной системы в идеале не должны понимать сути своей деятельности, это гарантия их исполнительности.

- В чем же суть?

- Долларизация возникла не в суверенном Казахстане и даже не во времена горбачевской перестройки, а гораздо раньше. Советский Союз прочно подсел на долларовую иглу лет шестьдесят назад. Михаил Сергеевич лишь завершил этот процесс идеологической капитуляцией.

По итогам второй мировой войны сформировались два блока – каждый со своей валютой. Американский доллар стал фактически базовой валютой всего западного мира, а рубль – всего социалистического лагеря. При этом два эти мира мало торговали друг с другом, а если какие-то операции и совершались, то в привязке к золоту. Первым советским руководителем, начавшим активно торговать с Западом, а именно продавать нефть, был Никита Хрущев. При нем в шестидесятые годы прошлого столетия были построены первые нефтегазопроводы в Европу. Тогда же в силу неграмотности хозяев СССР и был сделан стратегический выбор (не в пользу Союза) вести взаиморасчеты в долларах. Леонид Брежнев, принявший бразды правления от Хрущева, довел ситуацию практически до полной зависимости от доллара, став массированно поставлять на Запад нефть и газ и столь же массированно закупать у США и Канады зерно и комбикорма. Естественно, тоже за американские деньги. Доллар уже тогда становился основной валютой в Советском Союзе, несмотря на то, что не имел хождения среди населения по причине «железного занавеса» и жесткой уголовной ответственности.

В ходе развала СССР Горбачев все активнее брал долларовые кредиты и все чаще прибегал к рублевой эмиссии, рубль стремительно падал перед долларом, в прямом и переносном смыслах. Россия же, летом 1993 года уйдя от полностью «деревянных» советских денег, и введя свой рубль, первой, под руководством МВФ, осуществила его «полную конвертацию», а это означало не столько появление обменников на каждом углу, сколько узаконенное право иностранной валюты без пошлин, без регистрации и без лимитов заходить в российскую экономику и точно также беспрепятственно выходить. Фактически, иностранный гость и стал хозяином в России, а номинальный хозяин – рубль – превратился в его плавающую тень - «русский доллар».

Иллюстрацией того, насколько удачно это получилось, стал дефолт августа 1998-го. Этот дефолт был первым и, по всей видимости, последним случаем в мировой истории, когда правительство отказалось платить по своим долгам, номинированным в своей собственной валюте! Все дело в том, что еще в 1995-1996 годах главный банк России надежно стал органом внешнего монетарного управления и власти оказались без собственного «печатного станка». А времена тогда были сложные, бюджет не балансировался, и правительству приходилось прибегать к массированным заимствованиям. Активно выпускались государственные казначейские обязательства и пузырь ГКО надувался вплоть до августа 1998 года, когда стало ясно, что рассчитываться по ним нечем. Пришлось рубль «грохнуть».

У нас похожая история случилась на несколько лет позже – с приходом Акежана Кажегельдина на пост главы правительства, а Даулета Сембаева – в Национальный банк. До этого правительство Сергея Терещенко и Нацбанк под управлением Галыма Байназарова активно эмитировали новорожденную (осенью того же 1993 года, по факту выхода самой же России из общей рублевой зоны) национальную валюту, выдавали кредиты в надежде на то, что это поможет развязать жесточайший тогда кризис неплатежей. Но фактически значительная часть кредитов была заведомо невозвратной – расходящейся по родственным и клановым связям. В итоге тенге с первоначальной стоимости 4,7 к августу 1998 – времени российского дефолта – обесценился до 77 к доллару и продолжал падать. Хотя при этом Казахстан еще сохранял монетарный суверенитет, а доллар не успел стать старшим братом тенге.

Что случилось после августа? Напомню. Наш вдруг взбунтовавшийся парламент потребовал досрочных перевыборов президента. Они прошли в январе, а первого апреля премьер Балгимбаев объявил о переходе на «свободный» курс тенге, который тут же упал почти в два раза, догоняя обесценившийся полгода назад российский рубль, потом стабилизировался в районе 120 к доллару, и на этом значении стал повторять уже все последующие курсовые эволюции рубля. Тем более, что к тому времени у нас тоже уже вовсю работала программа макростабилизации при поддержке кредитов «Стенд бай» МВФ, а наш Нацбанк стремительно реализовывал политику полной конвертации тенге.

И – все, с тех пор и тенге, вслед за рублем, стал «местным долларом», в такой связке: рубль – младший брат доллара, тенге – младший брат рубля. В силу совершенно объективных обстоятельств, вытекающих из зависимости нашей экономики от российской, тенге не может не повторять любые курсовые колебания рубля. И Евразийский экономический союз тут ни при чем. Тенге тянулся за рублем и до создания ЕАЭС, копирует его поведение и сейчас. Наши валюты – суть местные доллары. И говорить о том, что такую систему можно дедолларизовать, - значит, ничего не понимать в реалиях денежного обращения.

Кстати напомнить, что у нас был еще один полугодовой лаг, когда тенге не сразу повторил крутое девальвационное пике рубля. Это было с конца 2014 года, когда рубль в «ответ» на санкции и обрушение (не случайное, разумеется) мировых нефтяных цен, опять обесценился почти в два раза. У нас же дублирующий девальвационный процесс был запущен только 20 августа. А что произошло в этот промежуток? Правильно, досрочные перевыборы президента – нужны ли более убедительные доказательства прямой связи между нашими валютами и политиками?

И это, кстати, хорошая подсказка для тех, кто с азартом ловит какие-то симптомы начала транзита, отставки правительства, руководства Нацбанка или досрочный выборов: следите за рублем и за Россией – мы обязательно повторим за ней, но забегать вперед – не будем.

Синдром Трампа

- Получается, что в наших условиях, как ни крути, дедолларизация так и останется сказкой про белого бычка?

- Отнюдь. Мировая экономика и политика сейчас стремительно дедолларизируются. И делает это не Данияр Акишев, пытаясь выполнить свои несбыточные обещания касательно отхода от доллара, а товарищ Дональд Трамп. Американский президент реализует объективно назревшие требования переформатирования достигшего своих пределов и вошедшего в системный кризис долларового мира. Когда Трамп говорит о том, что снова сделает Америку великой, он имеет в виду, что ее нужно вернуть во времена президента Кеннеди.

После второй мировой войны и вплоть до шестидесятых годов Америка была самой сильной, всеми повелевающей, но все-таки отдельной державой. После убийства Кеннеди и отставки Никсона потихонечку, подспудно произошел кардинальный переворот, в результате чего Соединенные Штаты стали не самостоятельным государством, а местом расположения транснациональных корпораций, главная из которых – корпорация по производству денег. Тогда расцвела концепция так называемой постиндустриальной экономики, при которой основная индустрия была выпихнута из производственных центров на периферию – в Китай, на Тайвань, в другие страны «желтой сборки».

Эта политика сейчас подошла к своему завершению и кризису. Пирамида мировых долгов не может быть пущена в обратный ход, она держится только за счет дальнейшего роста, а накопленный в ней объем виртуальных денег таков, что если вдруг, не дай бог, она начнет сдуваться, то обрушит всю мировую систему, весь мировой рынок. Аналог происходящему сегодня – Великая депрессия 1929 года в США. Тогда лопнул всего лишь рынок ценных бумаг, но с ним и банки. А поскольку банки обслуживали и реальную экономику, то остановилась и она. Итог известен. Никто американские фабрики и заводы не бомбил, кукурузные и пшеничные поля танками не утюжил. Производства никто никуда не переносил – хоть сейчас запускай. Но люди оставались без работы и умирали с голоду. И все потому, что не было каналов денежного обращения – банки лежали в руинах. Всего лишь банки!

Чтобы не допустить повторения такой ситуации, причем в масштабах всей планеты, президент Трамп стремится как можно быстрее (а время подстегивает) разобрать мировую торговую и финансовую (долларовую) системы на блоки, из которых можно возвести защитную крышу над Америкой. Иначе говоря, вывести страну из-под глобального долларового кризиса, перевести территории дислокации транснациональных корпораций опять в статус национального государства. И этот процесс идет так быстро, что дай бог и России, и нам поспевать за ним.

- И когда, по-вашему, ожидать часа Х?

- Многое будет зависеть от результатов перевыборов конгресса и сената США в ноябре, но при любых раскладах в отношении России, скорее всего, будет введен принципиально более жесткий пакет санкций. Если до этого они в основном касались тех или иных ограничений относительно конкретных государственных деятелей и корпораций, то теперь подступают санкции системные – запрет на платежи в долларах (а большая часть платежей сейчас проходит именно так), запрет на вложения в российский госдолг. Это чревато большими неприятностями и потрясениями для экономики РФ. Но эти неприятности и потрясения сродни рождению ребенка. Да, это риски возможных осложнений, вплоть до летальных, это, в любом случае, боль и страх. Но еще никому не удавалось пустить процесс рождения вспять, сделать так, чтобы все «рассосалось». Словом, чем жестче санкции, тем быстрее будет осуществлена реальная дедолларизация.

Новому «евразийскому СССР» быть?

- И что нам принесет эта реальная дедолларизация?

- Перед нами, странами ЕАЭС, ребром встанет вопрос, к чему мы будем привязывать курсы своих национальных валют. И достаточно быстро мы придем к пониманию, что они не должны плавать относительно друг друга, а должны быть в какой-то сцепке. А от сцепки недалеко и до введения единой валюты. Это чисто техническая дистанция.

- А как быть с партнерами, не входящими в Евразийский союз, - скажем, с тем же Китаем?

-Если государства ЕАЭС договорятся о координации своей курсовой курсовой политики, то следующий вопрос, который им придется вместе решить, – каким образом свою общую курсовую политику они будут привязывать к внешнеторговым операциям. Скорее всего, будет принято решение никому не кланяться и нового «хозяина» не выбирать – партнерам предложат равноправные условия, чтобы не допустить снова появления старшей и младшей валюты. Например, возможна привязка к золоту.

- Опять заново будем изобретать велосипед?

- Зачем? В 2009 году президент РК Нурсултан Назарбаев выступил в «Российской газете» со статьей «Ключи от кризиса». В ней он в пух и прах разругал долларовую систему, сказал, что именно в ней причина мирового кризиса, и пришел к выводу, что если мы не устраним дефекты долларовой системы, то кризисы будут повторяться и учащаться. Эта статья тогда не опрокинула мир, конечно, и о ней сейчас мало кто вспоминает. Сомневаюсь, слышал ли о ней Дональд Трамп, но своими действиями он по пунктам детализирует, доказывает и иллюстрирует все сказанное президентом Казахстана в 2009 году.

И тут впору вспомнить, что предлагал Нурсултан Назарбаев всему мировому сообществу. А предлагал он создание валюты на основе наднационального, всемирного, как он выражался, закона, который бы подписали главы большинства стран мира и ратифицировали бы их парламенты. И тогда все участники такого соглашения имели бы свои доли в едином мировом эмиссионном центре.

В 2009 году из этого ничего не получилось, да и не могло получиться. (Хотя директора-распорядителя МВФ Доминика Стросс-Кана все же «поймали на горничной». Фактически же его убрали, похоже, за намерения заменить ФРС мировым «банком банков» - фактически тем же самым мировым эмиссионным центром, который предлагал и президент Казахстана).

Тогда во всемирном масштабе не получилось, для всего мира это не реально, но вполне реально для государств Евразийского союза. Для которого перспектива общей валюты под уже предложенным названием – алтын, с уже выбранным центром дислокации – в Алматы – давно имеется. При авторстве того же Нурсултана Назарбаева. Да, она отложена на 2025 год, но время (одно только пугающее сползание тенге скоро к 400 за доллар чего стоит!) подстегивает. Поэтому в самую пору сейчас открыть «Ключи от кризиса» и использовать предложенный рецепт. То есть, инициировать для подписания главами государств ЕАЭС и ратификаций национальными парламентами межгосударственный Закон об обращении общей евразийской валюты. Через этот закон Россия, Казахстан, Белоруссия, Армения и Кыргызстан получали бы свои эмиссии, осуществляли бы общую инвестиционную политику и общую политику индустриально-инновационного и социального развития.

Опять кстати: в наш новый «евразийский СССР» рано или поздно войдет и Турция. Она пока еще в НАТО. После второй мировой войны Турция стала его членом в результате выстраивания барьеров противодействия советскому блоку по всему периметру. Но сегодня эта конфигурация уже не нужна. И ментально, и геополитически в современных раскладах Эрдогану дорога только в ЕАЭС.

- Идеи эти не новы, у них выдержка как у хороших вин. Но почему-то никто так и не решился испить их если не до дна, то хотя бы пригубить…

- Всему виной качества постсоветских элит. Первое – клановый эгоизм, который заставляет их думать сначала о себе и только потом об интересах государства и народа.. Второе – компрадорство. Они укоренены на Западе, во внешне ориентированном сырьевом и банковском бизнесе и в долларах. Третье – национализм в чистом виде. Этнократии не хотят ни с кем и ничем делиться. Таким элитам не нужен алтын, не нужны объективно необходимые для общего экономического пространства надгосударственные институты, механизмы и нормативы. Поэтому сегодня нам стоит поддержать интеграционные идеи президента Назарбаева. Он не должен в одиночку идти против такой недальновидной элиты…

Автор: Юлия Кисткина

Казахстан. Россия. США. Весь мир > Финансы, банки > camonitor.com, 12 сентября 2018 > № 2726635 Петр Своик


США. Россия > Нефть, газ, уголь. Внешэкономсвязи, политика > oilcapital.ru, 11 сентября 2018 > № 2730604 Алексис Родзянко

Алексис Родзянко: Приход русских компаний в США возможен в условиях санкций.

Прозвучавшая недавно идея пригласить российские компании в нефтегазовые проекты на Аляске – важный сигнал, свидетельствующий, что интерес американских деловых кругов к сотрудничеству сохраняется и в условиях санкций. Напомню, что санкции в нефтегазовом секторе распространяются на поставку в Россию товаров, услуг или технологий для добычи нефти в Арктике, на глубоководном шельфе и из сланцевых залежей, что не исключает партнерства по другим направлениям. Таким образом, приход российских компаний в проекты на территории США вполне возможен даже в нынешней геополитической ситуации.

Насколько мне известно, российские производители, уже работающие на американском рынке, не испытывают какого-либо давления в связи с санкциями.

Это относится, например, к Трубной металлургической компании – одному из крупнейших поставщиков стальных труб в США.

Новый пакет американских ограничительных мер, вступивший в силу в конце августа, не содержит принципиально новых положений, а потому с формальной точки зрения не должен привести к серьезным экономическим последствиям.

Вопрос в том, как поведут себя ведомства, которые на практике реализуют санкционные ограничения, выдают лицензии на поставку в Россию оборудования и технологий, – не начнут ли они, например, по-иному трактовать понятие «товар двойного назначения».

Для международных нефтяных компаний Россия – важный рынок, присутствие на котором имеет стратегическое значение. Американская торговая палата в России, в которую входит более 500 компаний, помогает своим членам организовать работу здесь в рамках существующих ограничений и минимизировать риски.

Не вмешиваясь в вопросы политики, мы при любой возможности стремимся донести до властей США позицию американских деловых кругов, развивающих бизнес в России. Говорим правительству, что бизнес – это здоровая часть двусторонних отношений, которую необходимо всячески сохранять.

Прим. «НиК»: Первый блок новых американских санкций, вступивший в силу 27 августа, подразумевает запрет на экспорт в Россию товаров, связанных с национальной безопасностью: электронных устройств и комплектующих, в том числе использующихся в авиационной отрасли.

Второй блок планируется ввести спустя 90 дней после первого. Он предполагает понижение уровня дипотношений с Россией, приостановку полетов в США российской госкомпании «Аэрофлот», а также почти полное ограничение экспорта и импорта. Санкции могут быть реализованы, если Россия не предоставит гарантии того, что она не будет использовать химическое оружие в будущем и не согласится на «локальные проверки» со стороны ООН.

Между тем на недавнем 23-м заседании Российско-американского тихоокеанского партнерства (РАТОП) в Анкоридже власти Аляски, а также американские нефтяные компании ExxonMobil и Baker Hughes высказались за участие российского бизнеса в проектах по добыче газа и нефти на территории этого самого северного штата США.

Алексис Родзянко

Президент Американской торговой палаты в России

США. Россия > Нефть, газ, уголь. Внешэкономсвязи, политика > oilcapital.ru, 11 сентября 2018 > № 2730604 Алексис Родзянко


Россия. США > Нефть, газ, уголь > forbes.ru, 11 сентября 2018 > № 2726799 Андрей Ляхов

Михельсон и санкции: чем «Новатэк» раздражает Соединенные Штаты

Андрей Ляхов

доктор юридических наук, арабист, директор группы «Третий Рим»

Хорошим и очень наглядным примером того, как российские компании приспосабливаются к санкционному давлению, является газовый гигант «Новатэк». Для попадания компании Леонида Михельсона в санкционный список куда больше экономических причин, нежели политических, но это не помешало «Новатэку» запустить свой главный проект «Ямал СПГ»

Нельзя сказать, что санкции, наложенные на российский нефтегазовый сектор в 2014 году, стали для него столь уж новым испытанием. Российская нефтянка уже была объектом санкций в прошлом. В 70-х годах прошлого столетия США ограничивали доступ советского нефтегазового сектора к передовым технологиям в надежде помешать сделке «газ-трубы». Но тогда санкции имели узконаправленный характер, и европейским партнерам удалось значительно уменьшить их эффект, а со временем — почти полностью отменить. С подачи президента Рональда Рейгана США также вводили санкции за строительство газопровода Помары — Ужгород в 1981 году. Впрочем, формальным поводом послужило введение чрезвычайного положения в Польше. Новые санкции затронули электронный и нефтегазовый сектор: американским компаниям было запрещено поставлять в СССР соответствующее оборудование и технологии. Чуть позже было сделано исключение для ряда договоров, заключенных до введения санкций.

Но санкции оказались малоэффективными вследствие большой степени самодостаточности народного хозяйства СССР, успешной работы различных внешнеторговых фирм по приобретению необходимых технологий и техники через третьи страны и собственным научным разработкам. В итоге США и другие западные производители вместо того, чтобы получить реальные деньги за свои изобретения и технологии, столкнулись с нелегальным копированием и теневым совершенствованием передовых решений и устройств. Более того, введенные санкции привели к развитию промышленного шпионажа со стороны СССР и его союзников.

Секторальные санкции, введенных против российского нефтегазового сектора в 2014-2017 годах, в основном направлены на «медленное удушение» российской нефтегазовой промышленности. Так во всяком случае говорится в недавнем докладе Центра исследований в области энергетики Сколково. Признавая, что в краткосрочной перспективе российские нефтегазовые компании полностью адаптировались к санкционному режиму США и до 2020 года сохраняют потенциал роста добычи за счет подготовленных месторождений, авторы утверждают, что в долгосрочной перспективе (после 2025 года) поддержка уровня добычи нефти и газа становится по крайней мере проблематичной. Авторы также считают, что наиболее критичным фактором, сдерживающим рост добычи, является запрет на передачу технологий гидроразрыва пласта («ГРП»), а также ограничения возможностей привлечения внешнего финансирования геологоразведки и цикла ввода месторождений в эксплуатацию.

Есть ряд фундаментальных факторов, ставящих под сомнение эти выводы. Во-первых, американские технологии ГРП не могут быть механически воспроизведены для добычи сланцевых углеводородов в России вследствие разницы в геологическом строении нефтеносных пластов. Во-вторых, технология ГРП отнюдь не нова, широко применялась для самых разных целей в СССР (от погашения пожаров на месторождениях до извлечения газа), который к тому же был первой страной, наладившей промышленную добычу сланцевых углеводородов. Эта добыча была прекращена в Эстонии в 1980 году по соображениям экологической безопасности. И в-третьих, в этом году уже начата экспериментальная добыча сланцевых углеводородов Баженовской свиты с использованием технологий ГРП отечественной разработки. Уже в 2025 году планируется начало коммерческой добычи.

Да и в целом односторонние санкции являются малоэффективными. В начале 1990-х годов Институт Петерсона опубликовал фундаментальное исследование по практике применения односторонних санкций. Его основной вывод — индивидуальные санкции достигают своих целей приблизительно в 13% случаев, и чем дольше они остаются в силе, тем они менее эффективны.

Хорошим и очень наглядным примером того, как компании приспосабливаются к санкционному давлению является газовый гигант «Новатэк».

Как Михельсон создавал «Новатэк»

Само включение «Новатэка» в санционный список США (в 2014 году санкции были наложены на саму компанию, в 2016-ом — на несколько ее «дочек») требует некоторого пояснения. Считается, что «Новатэк» и его основной акционер Леонид Михельсон F 3 попали под санкции (персональные санкции на Михельсона не наложены — в отличие от второго акционера «Новатэка» Геннадия Тимченко F 5. — Forbes) благодаря подозрениям американских спецслужб о близости к руководству страны и лично Владимиру Путину. Но ни история создания компании, ни предпринимательская деятельность Михельсона не наводит на такие выводы любого непредвзятого наблюдателя.

Леонид Михельсон не родился в Ленинграде, не был членом кооператива «Озеро», не «служил, не участвовал, не состоял» ни в каких громких бизнес-процессах 1990-х и начала нулевых. «Новатэк» вырос из строительной группы «Нова» и в отличие от «Итеры» Игоря Макарова F 46 не имел отношений с «Газпромом» и не увеличивал свою ресурсную базу за счет щедрости команды Рема Вяхирева. Имя Михельсона не мелькало ни в деловой, ни в светской прессе до IPO «Новатэка» в 2005 году и было известно в основном газовикам и руководству Ямало-Ненецкого региона. «Новатэк», в отличие от, например, «Сургутнефтегаза», не имел особых отношений с какими-нибудь трейдерами, продавал добываемые углеводороды на внутреннем рынке и не привлекал внимания иностранных инвесторов. Попытка французской Total приобрести 25% компании в 2004 году была заблокирована — по крайней мере формально — ФАС, что было расценено бизнес-сообществом как признак отсутствия у Леонида Михельсона необходимого уровня связей и влияния на федеральном уровне. В отличие от большинства российских нефтегазовых компаний «Новатэк» долгое время не пытался купить активы вне России, да и в ее пределах ограничивался деятельностью в Ямало-Ненецком автономном округе.

«Новатэку» еще и удалось избежать судьбы более «гламурной» «Итеры», которой, при смене управленческой команды в «Газпроме», пришлось расстаться не только с большой частью своих добывающих активов, но и чрезвычайно прибыльной ролью посредника в российско-украинских газовых отношениях. И пока департамент имущественных отношений «Газпрома» собирал разбросанные в 90-е годы активы, выяснял отношения с Евросоюзом и воевал с «Нафтогазом», «Новатэк» активно приобретал новые лицензии, строил инфраструктуру по очистке и транспортировке газа, исправно платил налоги, и занимался консолидацией активов. Ничто в это время не могло навести на мысль об особой приближенности компании и Михельсона к власть имущим.

Первым сигналом о меняющемся весе «Новатэка» и уровне влияния Михельсона стала достаточно запутанная история с приобретением компанией контрольного пакета «Ямал СПГ» в 2009 году. У этой покупки, конечно, была очевидная выгода в виде практического удвоения ресурсной базы с 4,9 млрд в 2008 году до более 8 млрд баррелей нефтяного эквивалента в 2010-м. Но покупка газового месторождения без экономически целесообразного подключения к газотранспортной системе, да еще практически по максимальной оценке имела смысл, только если у «Новатэка» было понимание перспектив развития сегмента СПГ.

До сланцевой революции в США в 2011-2012 годах технология сжижения газа использовалась для транспортировки в основном катарского газа в ЕС и Азию. Газпромовский «Сахалин-2» был в то время единственным российским СПГ-проектом и также был ориентирован на Тихоокеанско-Азиатский рынок. И никаких очевидных признаков того, что сегмент СПГ станет не только наиболее быстрорастущей частью газового сектора, но и будет оказывать значительное влияние на ценообразование, не было.

Умение Леонида Михельсона выбирать правильных партнеров, собирать талантливую команду и работать на перспективу сыграли решающую роль в истории приобретения «Ямал СПГ». Деловая мудрость Михельсона проявилась еще и в том, что приобретение этого актива вывело компанию на федеральный уровень, а появление солидного партнера в лице Тимченко помогло укрепить позиции «Новатэка» и позволило обеспечить экономическую целесообразность проекта за счет получения очень серьезных налоговых льгот. Укреплению деловых позиций и репутации Михельсона также способствовало его умение решать многочисленные проблемы, возникшие в ходе реализации «Ямал СПГ» в непростых условиях начала 2010-х годов. Что особенно выгодно смотрелась на фоне неповоротливости и забюрократизированности «Газпрома».

Тем не менее никаких очевидных поводов для включения в санкционный список «Новатэк» не давал. Одно место в совете директоров и пакет акций гораздо менее блокирующего ни по российскому, ни по американскому законодательству не делают компанию дочерним предприятием. Соответственно, «Новатэк» с юридической точки зрения никак нельзя считать компанией, подконтрольной Геннадию Тимченко, которому принадлежит в ней 23%. Так что утверждения американского Управления по контролю за иностранными активами (OFAC) о подконтрольности «Новатэка» Тимченко, по всей вероятности, базируются на ничем не основанных слухах. Более того, «Новатэк», чьи акции торгуются на Лондонской фондовой бирже, обязан соблюдать минимальные требования к корпоративному управлению, заключающиеся в обеспечении коллегиальности, прозрачности и независимости деятельности совета директоров. Во всей отчетности именно Леонид Михельсон указан как контролирующий акционер компании, к тому же возглавляющий ее правление.

Демократия против конкуренции

Так что же сподвигло США на введение санкций против «Новатэка»? Ответ в принципе лежит на поверхности — это проекты «Ямал СПГ» и «Арктик СПГ-2», реализация которых создаст возможность экспортировать до 35,7 млн т СПГ в год в Азию и в Европу по Северному морскому пути и создать конкуренцию американскому СПГ. Кроме этого, по всей вероятности, свою роль сыграли и американские партнеры Игоря Макарова по «Итере», практически вытесненные с российского газового рынка. Очевидно, что и особый налоговый режим этих проектов не мог не привлечь внимания поборников мировой демократии из OFAC. Видимо, перепутав защиту демократии с честной конкуренцией, они решили задушить в зародыше конкурента американским разработчикам более дорогих по себестоимости сланцевых месторождений газа.

Удивительно, но приобретение «Новатэком» регазификационного проекта в Польше в 2016 году не вызвало в польской прессе истерии, обычно возникающей при проявлении интереса российских компаний к любым проектам в этой стране. Еще более удивительно то, что «Новатэку» позволили купить этот проект не только в условиях санкционного давления и ограничений, но и в условиях, мягко говоря, недружественного настроя польских СМИ и гражданского общества по отношению к российскому бизнесу. Польские бизнесмены, знакомые с ходом переговоров, охарактеризовали относительно спокойное отношение польских СМИ к этому приобретению как личное достижение Леонида Михельсона.

«Новатэк», как и все российские нефтегазовые компании, работает под секторальными санкциями уже четвертый год. За это время они существенно сократили зависимость от западного финансирования, сумев привлечь для «Ямал СПГ» финансирование от китайских и японских банков — вдобавок к деньгам, предоставленным консорциумом российских банков. Китайские компании также обеспечили проект буровым оборудованием, а часть финансирования и работ была произведена Total, купившей значительную долю в проекте. А проект «Арктик СПГ-2» заинтересовал не только французов, но и саудовскую Aramco, корейский KOGAS, японские Marubeni и Mitsui, китайскую CNPC, а также немецкую Linde. Мобилизация столь разношерстных партнеров с очень разными интересами и способность сфокусировать их на реализации проекта ставится всеми контрагентами и партнерами «Новатэка» в заслугу лично Леониду Михельсону.

К концу 2017 года «Новатэк» не только сумел увеличить свою ресурсную базу, вернуться в один из индексов Лондонской биржи, запустить проект «Арктик СПГ-2», но и, по иронии судьбы, продать свой первый груз СПГ с Ямала, закрыв потребность в газе в «озябшем» Бостоне (по выражению лондонской Times).

Судя по опыту «Новатэка», «адский законопроект» о жестких санкциях против России, представленный сенаторами США ранее в августе, вряд ли окажет значительное влияние на российскую нефтегазовую отрасль. В нем содержатся предложения по широкомасштабным санкциям, в том числе на товары, услуги, технологии, финансирование и любую помощь, необходимую для обеспечения возможности России добывать сырую нефть и газ.

C 2014 года, как показывает пример «Новатэка», нефтегазовая отрасль сумела переключиться на использование технологий и оборудования собственной разработки и заменила партнеров на компании, готовые работать в России несмотря на санкционные риски. Поэтому, даже если предлагаемые санкции станут законом, их влияние на российский нефтегазовый сектор будет ограниченным. Это является одной из причин того, что российские акции не пострадали от новостей о намерениях сенаторов США ввести более жесткие санкции в отношении Москвы. В Reuters подсчитали, что с момента внесения законопроекта российский рубль потерял 10% стоимости, а акции банков упали на 20%. Однако акции нефтяных компаний выросли на 2%, а по сравнению с предыдущим годом — на 27%. За последние два месяца акции «Новатэка» достаточно стабильно росли в цене, за исключением небольших снижений. Если говорить о цифрах, то цена акций за это время выросла примерно на 27%.

Последние полтора десятилетия наблюдений за «Новатэком» позволяют сделать вывод, что ее выживание и успех в непростых условиях последних лет во многом объясняется личностью самого Леонида Михельсона, которому (в отличие от некоторых собратьев по цеху) еще интересно создавать и строить. Вполне вероятно, что неудачная смена Михельсона (а все российские нефтяники первой постсоветской волны уже далеко не юноши) у руля «Новатэка» может создать гораздо больше проблем для компании, чем санкции США, как бы это парадоксально ни звучало.

Россия. США > Нефть, газ, уголь > forbes.ru, 11 сентября 2018 > № 2726799 Андрей Ляхов


Россия. США. Евросоюз > Госбюджет, налоги, цены. Внешэкономсвязи, политика. Приватизация, инвестиции > gazeta.ru, 7 сентября 2018 > № 2727351 Константин Вышковский

Спасение утопающих: Россия выкупит свои долги

РФ готова покупать свои бонды, если санкции вызовут обвал рынка

Россия готова отказаться от внешних заимствований и покупать собственный рублевый долг, если новая волна американских санкций будет угрожать рынку серьезными потрясениями. Так чиновники пытаются заверить, что держат ситуацию под контролем на фоне того, как курсы доллара и евро на рынке бьют новые максимумы.

Нерезиденты продолжат вкладываться в ОФЗ даже в случае распространения санкций на госдолг РФ. Если только введенные ограничения не сделают покупку российских госбумаг полностью невозможной, сразу оговорился глава департамента госдолга Минфина РФ Константин Вышковский, выступая на Московском финансовом форуме.

«Риск российский суверенный по-прежнему очень привлекателен для инвесторов: тот уровень доходности, который они получают, едва ли они могут получить при таком соотношении с риском. Поэтому если не возникнет обстоятельств, которые сделают это полностью невозможным для инвесторов, существенное присутствие иностранных инвесторов на нашем рынке сохранится», — заявил он.

Глава департамента отметил, что когда доля нерезидентов среди покупателей российских ОФЗ росла, то со стороны многих экспертов звучали вопросы в адрес Минфина, не тревожит ли его это, поскольку это определенный фактор риска.

«Сейчас в силу определенных обстоятельств происходит снижение доли нерезидентов на рынке, но она по-прежнему большая», — заявил он.

«Такого суверенного эмитента, как Россия — у которого отношение долга к ВВП на столь низком уровне, у которого имеется два из трех инвестиционных рейтинга, присвоенных международными рейтинговыми агентствами — наверное, из числа стран с развивающимися рынками таких примеров просто нет», — отметил Вышковский.

В частности, по его словам, в 2018 году объем погашения по госдолгу оценивался в 1% ВВП.

«Это подтверждает отсутствие необходимости для Минфина выполнять программу заимствований для исполнения долговых обязательств», — сказал Вышковский.

О том же ранее заявлял и министр финансов Антон Силуанов «Те доходности, которые требует рынок сегодня, для нас они малоинтересны и даже неприемлемы. У нас есть большой запас ликвидности, есть возможности заимствований на внутреннем рынке», — сказал он.

При этом мораторий может продлиться и в последующие года.

Такие «словесные интервенции» прозвучали как нельзя кстати, учитывая, какие испытания в последнее время выпали на доли российской валюты.

Так, официальный курс доллара, по данным Центробанка, на 8 сентября доллар составляет 69,03 рублей, а курс евро — 80,36 рублей. Российская валюта слабеет на фоне падения вложений нерезидентов в российские облигации, которые поддерживали рубль на плаву. Так, доходность по 10-летним ОФЗ превысили 9%.

Минфин в среду, 5 сентября, не смог даже разместить ОФЗ на 15 млрд руб. с погашением в 2024 году. Он признал аукцион несостоявшимся «из-за волатильности на финансовом рынке».

Как отмечает Вышковский, «появились новые обстоятельства, которые оказали негативное влияние, доходности возросли», поэтому Минфин принял решение признать аукцион несостоявшимся. В дальнейшем министерство продолжит «осторожно» выходить на рынок.

По его словам, доля иностранцев в ОФЗ снизилась до 27-28%.

Это ниже пика в 34,5% в марте и 28% в июле, свидетельствуют данные Центробанка.

Нерезиденты начали продавать ОФЗ после расширения санкций США.

Новые американские санкции против России вступили в силу в конце августа: теперь США не будут лицензировать поставки вооружений российским государственным компаниям. Запрет наложен и на любую помощь РФ, кроме срочной гуманитарной помощи, поставок пищевых продуктов или сельскохозяйственных товаров. Кроме того, США не будут предоставлять российским властям кредиты и финансовую поддержку.

Осенью Вашингтон грозится принять новый пакет санкций, в рамках которого может быть введен запрет на вложения в новые выпуски российского госдолга.

«У нас есть варианты реагирования на различные случаи санкционного вмешательства, в том числе на госдолг, хотя нам это не очень приятно», — попытался успокоить Силуанов.

По данным Аналитического кредитного рейтингового агентства (АКРА), если США решат ввести санкции против российского госдолга, то зарубежные инвесторы могут выйти из 8–10% госбумаг РФ. При этом в основном санкции окажут влияние на поведение американских инвесторов, считают в АКРА.

По подсчетам рейтингового агентства, резиденты США держат 8% российского госдолга объемом 719 млрд руб. Помимо американских инвесторов, от российских госбумаг, как считает АКРА, с высокой вероятностью может отказаться и норвежский суверенный фонд (GPFG). О возможном сокращении вложений в госдолг России фонд заявлял еще в сентябре 2017 года.

Если действия США вынудят нерезидентов продавать российский долг, то Минфин может отказаться от новых выпусков, чтобы не создавать давление на рынке.

Минфин может не выполнить программу госзаимствований на 2018 год, если рыночные условия останутся неблагоприятными.

«Можем в следующем году не заимствовать, задействовать наши внутренние ресурсы, остатки на счетах бюджета в казначействе», — заявил Силуанов.

Несмотря на угрозу жестких санкций США, Россия готова к худшему, говорил ранее агентству Bloomberg замминистра финансов Владимир Колычев. При этом он отметил, что Россия даже готова пойти на экстренный шаг и покупать собственный рублевый долг, если новая волна американских санкций будет угрожать рынку серьезными потрясениями

Покупка своих бондов — явление редкое, но при вынужденных условиях может оказаться хорошим инструментом, говорит Екатерина Туманова, руководитель аналитического департамента компании «ФинИст».

Практика выкупа своих бондов существует во всех крупных экономиках мира: таковы кризисные реалии глобального финансового сектора, так что на статус первопроходца российский Минфин точно не тянет, отмечает Владимир Рожанковский, эксперт «Международного финансового центра».

В частности, по его словам, в США госдолг на 60% выкуплен собственным государством в рамках программ «количественного смягчения» 2010-2015 годах.

«Все выглядит так, что санкции будут усиливаться и при этом будет ужесточаться охота и последствия для всех «непослушных». Российский рублевый госдолг для многих фондов выглядит слишком привлекательным финансовым инструментом: высокий уровень гарантий, низкая долговая нагрузка – и это на фоне одной из лучших в мире доходностей для эмитентов инвестиционного и прединвестиционного рейтинга. Поэтому полного исхода нерезидентов я не жду даже в самом пессимистичном варианте развития событий. Обвала этого рынка по этой причине мы также не ждем, однако Минфину действительно может понадобиться выкупить госдолг», — комментирует Рожанковский.

При этом эта мера приведет к фиксированию уровней доходности по ОФЗ выше целевых значений Минфина, базирующихся на величине учетной ставки Центробанка, добавляет он.

«Это хорошая словесная интервенция, которая способна остановить панику на рынке ОФЗ и на валютном рынке.

Даже самый агрессивный спекулянт понимает, что золото-валютных резервов России в размере примерно 31 трлн рублей хватит, чтобы выкупить вообще весь объем обращающихся на рынке ОФЗ, которых по состояние на 1 июля было всего на сумму около 7 трлн рублей», — говорит аналитик «Алор Брокер» Алексей Антонов.

Однако это не спасет рублю от очередного обвала. По словам главного аналитика «БКС Премьер» Антона Покатовича, в перспективе ближайших недель давление на Россию со стороны ЕС продолжит нарастать, а в случае появления консенсуса внутри Евросоюза по вопросу принятия новых санкций курс рубля может снизить до уровня 82,5 рублей за евро.

Россия. США. Евросоюз > Госбюджет, налоги, цены. Внешэкономсвязи, политика. Приватизация, инвестиции > gazeta.ru, 7 сентября 2018 > № 2727351 Константин Вышковский


США. Мексика. Россия > Внешэкономсвязи, политика. Госбюджет, налоги, цены > dn.kz, 7 сентября 2018 > № 2726714 Юрий Сигов

Разрыв над пропастью

Почему обычные граждане все больше

ненавидят своих правителей, а те думают,

что так может продолжаться до бесконечности?

Юрий СИГОВ, ВАШИНГТОН

Наряду с самыми различными военными конфликтами по всему миру, так называемыми «гибридными войнами», когда не пойми кто и не пойми против кого воюет, и клиническим помешательством на санкциях всех против всех в мире подспудно идет, пожалуй, куда более опасный и не менее разрушительный на перспективу процесс, о котором мало кто пока задумывается. А именно – невиданными прежде темпами растет материальное неравенство тех, кто у власти и ее обслуживает, и всеми остальными.

Растет этот самый разрыв, замечу, не только в странах, которыми управляют якобы «диктаторы» и «противники демократии», но и в так называемых цивилизованных либерально-ориентированных государствах. И чем громче эти самые правители твердят о борьбе с коррупцией, необходимости социальных реформ и прочей словесной белиберде, тем все больше людей, к власти не подпущенных, не просто беднеют, а буквально влачат жалкое существование с мизерными доходами и при полном отсутствии каких-либо перспектив на лучшую жизнь.

Интересна тут, правда, реакция на происходящее в различных странах. В той же Америке, богатство тех, во власти, в принципе, не раздражает особенно рядовых граждан, поскольку попасть на самый верх в США, не будучи уже как минимум миллионером, просто невозможно. Другой вопрос, что представителям того же среднего класса очень даже не нравится, что их материальное положение, которое вроде бы напрямую с доходами министров и конгрессменов не связано, ухудшается. А значит, эти самые правители что-то там «наверху» делают неправильно и надо бы именно их от власти как можно побыстрее отстранить (хотя возможная «замена» будет точно такой же).

А вот в соседней с Соединенными Штатами Мексике народ ждет не дождется 1 декабря, когда на президентский пост сроком на шесть лет заступит новый лидер «от народа». Который уже пообещал разогнать всю «властную вертикаль», состоящую по его словам из воров и жуликов.

Он также готов посадить всех, кто долгие годы безнаказанно грабил простой народ, включая и своего предшественника президента Э.Пенья Ньето. Ну что же, осталось недолго ждать, будут ли эти обещания выполнены, и что за всем этим может последовать.

А есть еще Россия и другие постсоветские страны. Где подавляющее большинство рядовых граждан не просто возмущены безудержным обогащением верхушки власти, но и готовы с этим бороться. Вот только борются они как-то по-особенному, «по-нашенскому». Ходят на выборы и вновь и вновь голосуют за всех тех, кого в душе ненавидят и презирают. Как же так получается?

То ли американцы совсем зажрались, то ли их всех надо отправить на пару месяцев в Африку без зарплат, пенсий и имеющихся социальных льгот

По данным, опубликованным в США за прошлый год, доходы среднего класса обитателей Америки снизились на 1,2 процента, зарплаты в денежном эквиваленте не растут уже последние 14 лет. А распределение доходов между самыми богатыми и бедными все больше напоминает обдирание липки, у которой только один слой коры, но питаться ею намерены как минимум сразу несколько парнокопытных животных.

Помимо всего прочего, доходы тех, кто ничего не производит, а играет на биржах того же Уолл Стрит в Нью-Йорке (и это при всей активности нынешнего президента США Д.Трампа, пытающегося запустить в стране реальное промышленное производство), растут ежегодно на 15-17 процентов. Так, средний доход обычного брокера на бирже (а это ребята 24-28 лет от роду) составляет примерно 2 миллиона долларов в год. Но есть и такие, кто «заколачивает» по 8-10 миллионов, и это далеко не предел.

Зато в центральных штатах страны зарплаты в 20-22 тысячи долларов в год (причем на семью) - обыденное явление. К тому же повсеместно это - доходы обычных рабочих, людей низкоквалифицированных профессий, без которых тем не менее стране никак не обойтись. При этом это вовсе не лентяи и не какие-то жулики-проходимцы. Они и рады были бы трудиться на каких-то иных, более прилично оплачиваемых должностях. Но вокруг нет никакой иной работы, чем та, которая их хотя бы минимально кормит. И что же тогда делать?

Тут надо отметить три очень важных, на мой взгляд, момента. Во-первых, та бедность, которая существует реально в США, очень сильно отличается от уровня жизни в самых бедных африканских и азиатских государствах. Сравнивать все-таки надо здесь не доход в указанные выше суммы на семью американцев с тем, как живут в Нигере или Чаде, а с тем, каковы доходы представителей даже среднего класса Америки. А они на порядок выше, что вызывает у малоимущих естественное недовольство.

Во-вторых, в Америке хотя и тихо, но все же не принято завидовать тем, кто богаче и успешнее. Тем не менее даже эта зависть не является причиной каких-то протестов или того хуже - революций со стороны бедных и недовольных своей жизнью. И государственная пропаганда, да и сам жизненный опыт людей в Америке показывает, что если тебе хочется стать богатым, то думай, как этого можно достичь. Если твой труд плохо оплачивается, значит, ищи себе какое-то другое дело, работай в двух-трех местах, переучивайся. То есть сам борись за свою лучшую жизнь, но не думай, что во всех твоих бедах виноваты владелец баскетбольного клуба или того пуще - Бил Гейтс сотоварищи.

И, наконец, третье. Растущий разрыв между уровнем доходов богатых и бедных (а точнее - всех остальных американцев) реально – и уже не первый год беспокоит американские власти. Они принимают различные постановления о выплатах социальных пособий, переучивании тех, кто волей судьбы оказался либо без работы, либо трудится на малооплачиваемых должностях. Также те же конгрессмены стремятся сделать все возможное, чтобы именно на территории их штатов создавалось как можно больше новых рабочих мест (особенно при нынешнем президенте). И тем самым социальное недовольство растущим разрывом в материальном положении каким-то образом будет все-таки постепенно выравниваться.

Важно и то, что никому в Америке из недовольных своим материальным положением или отсутствием работы (про американских пенсионеров я даже не упоминаю: здесь у людей, проработавших на самых обычных должностях по 20-30 лет, пенсии составляют примерно 3-5 тысяч долларов в месяц с кучей различных льгот и привилегий) не приходит в голову обвинять в этом власти страны.

Здесь нет никакой ненависти (именно по материальным причинам) к конгрессменам, сотрудникам Белого дома, работникам правительственных органов. А это, думаю, очень и очень важно по сравнению с тем, что происходит в других странах мира.

Посадить всех воров, выгнать чиновников, у которых имущество не соответствует должностным окладам. И запретить выплачивать из госкармана зарплаты всем партийным функционерам

Как я уже упоминал, есть на свете такая страна Мексика, где в декабре месяце к власти не просто придет другой президент, а практически поменяется (пусть только на шесть лет – пока) вся эпоха предыдущих взаимоотношений правящих страной политических элит и всех остальных. До которых, как правило, никому и никогда- при любой партии власти - не было никакого дела.

Не буду здесь расписывать в деталях все перипетии политической борьбы за власть в Мексике. Как и нет, думаю, необходимости, предсказывать, что конкретно сможет сделать новый глава страны, оказавшись в президентском кресле, а что ему просто не дадут сделать ближайшие «партнеры» и «противники» (пример того же американского президента Д. Трампа у всех перед глазами).

Так вот тамошний новый президент Мануэль Лопес Обрадор действительно не имеет никакого отношения к властной политической тусовке страны. Как и на протяжении всей своей политической карьеры он выступал не просто с левых позиций (а точнее - за соблюдение социальной справедливости в Мексике), но и сам подавал пример собственной принципиальности и честности в этом вопросе.

К тому же, занимая в течение шести лет пост мэра столицы страны Мехико (а это, между прочим, 25 миллионов жителей - население приличной европейской страны или половины Колумбии) прославился тем, что стал самым выполняющим свои обещания перед избирателями во всем мире – процент действия по принципу «сделал как обещал» достигал у него 80%!

Так вот теперь, оказавшись на президентской должности, сеньор Обрадор обещает полностью навести порядок в социальной сфере и сделать Мексику «хотя бы немного справедливее», чем она десятилетиями была при его предшественниках. Начать он решил с себя и своей семьи, отказавшись от половины зарплаты в пользу бедняков. Затем запретил выплачивать зарплаты в любом размере всем политикам, которые кормились ранее исключительно из госбюджета. А это значит вот что: хотите создавать политическую партию - на свои денежки, но никак не государственные!

Обрадор отказался от президентского самолета и будет отныне летать в заграничные поездки только эконом-классом с одним своим помощником. Что касается самих загранпоездок, то никакого больше «политического туризма» за госсчет – он собирается выезжать за границу только в том случае, если ему нужно будет подписывать какие-то действительно судьбоносные соглашения для страны с иностранным государством. Запретит он кататься за кордон именно за госсчет и всем без исключения сотрудникам государственных учреждений – начиная от народных депутатов и заканчивая министрами.

Философия здесь проста: хочешь «прокатиться» за госсчет за границу – забудь об этом при новом президенте и плати за все только из своего кармана. Считаешь, что без поездки можно обойтись – так обходись. То же самое – с отпусками. Хочешь отдохнуть и работаешь на государство? Отдыхай только в своей стране, никаких заграничных вояжей и швыряния долларами направо-налево в то время, как в стране больше половины населения (а это 66 миллионов мексиканцев) живут официально ниже черты бедности.

Отказался Обрадор и от президентской резиденции. «Как я могу жить в такой роскоши, когда у миллионов моих соотечественников нет даже маисовой лепешки на завтрак?» – сказал Обрадор и распорядился превратить президентский дворец в Лос Пинос в музей (правда, его опять может сделать президентской резиденцией через шесть лет сменщик Обрадора, и тем не менее). На работу президент Мексики будет ездить в обычной «Тойоте» с шофером без охраны и прочих понтовых прибамбасов. «Я – обычный мексиканец, нанятый всем народом для работы, а не для демонстрации своей важности. Пусть видят люди, что я с народом, а не с чиновниками, которых они всю жизнь ненавидели», – резюмирует новый мексиканский президент.

И еще один маленький нюанс на тему «президентской социальной справедливости». Обрадор с 1 декабря отменит закон о неподсудности бывших президентов страны. То есть наворотил кошмаров за время своего пребывания на высшем государственном посту – значит будешь отвечать вне зависимости от того, занимал ли ты высший пост в государстве, или тебя на него твои приятели посадили (а уж никак и никто тебе за все твои «грехи» библиотеки да центры помпезные никто открывать не станет).

Почему никто не хочет присоединяться к «новой Российской империи» на постсоветской территории? Вы-то как думаете?

Помнится, когда два года назад только начиналась предвыборная кампания в борьбе за кресло президента США, всем известная кандидатша Х.Клинтон буквально места себе, бедняга, не находила, предупреждая с пеной у рта американскую «обеспокоенную общественность» о том, что Россия вот-вот вновь восстановит разваленный ею же СССР. И тем самым создаст кошмарную угрозу (якобы) безопасности Соединенных Штатов.

Между тем уже не раз упоминалось о том, что даже с виду самые информированные американские что политики, что политологи совершенно не разбираются в главном - психологии даже не столько русского, сколько советского человека. А для него основным привлекательным моментом в любой политической системе является вовсе не наличие личного богатства и накопительства, а прежде всего справедливости. Обычного человеческого уважения друг к другу, и уж тем более со стороны тех, кому по каким-то причинам в руки приплыло неслыханное богатство. А ведь именно оно в бывшем СССР к труду или таланту не имеет по-прежнему никакого отношения (как раз-таки этот фактор присутствует нынче во всех без исключения постсоветских странах).

Так вот для всех тех, кто беспокоится, что СССР в той или иной форме может быть восстановлен и что Россия вновь сподобится вернуть земли, которые некогда принадлежали сначала Российской империи, а потом Советскому Союзу, могу с сказать с уверенностью: ничего подобного не произойдет ни при каких условиях при ее нынешних властях. И прежде всего потому, что Россия после распада СССР не является даже минимально привлекательной как пример для подражания своим постсоветским соседям на предмет собственного превращения в один из рядовых российских регионов.

Ну, а главная же причина этой «невозможности восстановления империи» - дичайщая, просто оскорбительная социальная несправедливость, которая базируется на той основе, которую бережно сохраняет вот уже почти 30 лет группа товарищей, ставших в одночасье господами, и дорвавшаяся до кремлевских покоев в 1991 году. И дело здесь не в том, что у одних – миллиарды на счетах, а у других кушать нечего на завтрак (почти все как в Мексике, только, по последним данным, совсем бедных в России насчитывается более 32 процента населения, а людей, недалеко по доходам ушедших от повальной бедности и нищеты, - еще около половины).

Замечу также, что возмущены люди прежде всего полной безнравственностью и коррупцией властей. То есть недовольны они конкретно именно теми, кто управляет страной или делает вид, что управляет. Потому как управление это состоит в неслыханном обогащении за государственный счет, в то время как на всех остальных «денег нет, но вы держитесь». Обратите внимание: в той же Америке есть и миллионеры, и миллиардеры. Но там никому не приходит в голову обвинять богатого хоккеиста или конгрессмена в государственном преступлении разворовывания бюджетных средств. В России же в этом вопросе - все с точностью до наоборот.

Практически все, что центрального разлива чиновники, что местного, несказанно обогащаются за счет прикарманивания государственной собственности и распила бюджета (в той или иной форме). Считая, что хорошего в семье никогда не может быть много, к власти на хлебные места они сажают не только своих жен, но и детей и даже внуков (посмотрите на сегодняшнюю поименно российскую политверхушку, и все станет ясно).

Если же кого застукают совсем уж внаглую ворующего, то тут же отпустят, или амнистируют, или так организуют судебное разбирательство, что сам жулик будет ни в чем не виноват, а все вот остальные будут примерно наказаны. И вопрос здесь не в том, что на половине территории России люди живут на зарплату в 100-120 долларов в месяц (это если повезет), а пенсии не достигают и 80 долларов. А дело в том, что в это же время зарплаты депутатов, министров любого уровня, губернаторов превышают 15-20 тысяч долларов в месяц.

При этом рядовые граждане прекрасно понимают, что все эти начальники даже миллионной доли тех денег, которые они сами себе назначают в виде зарплат, суточных и отпускных, не заслуживают. Однако опять-таки система так построена, что чем больше они подобным положением дел недовольны, тем разрыв между богатыми и бедными в стране только увеличивается от «просто возмутительного» до катастрофического.

В этой связи уже неоднократно предлагалось не только поднять средние зарплаты – особенно для действительно профессионально работающих сотрудников в важнейших для государства сферах, но и в разы сократить доходы (особенно идущие из государственного бюджета) чиновников и присосавшихся к власти индивидуумов. Но для этого надо в число принимающих подобные решения назначить бедняков, матерей-одиночек, обычных пенсионеров, перебивающихся с хлеба на воду (да плюс им еще говорят, что они что-то слишком долго живут!). Но кто же на подобное решится?

Жил давно такой французский мыслитель Жан-Жак Руссо. Он много о чем в свои годы мечтал, о многом довольно здраво рассуждал и очень точно дал определение явлению социальной справедливости. Так вот, по его мнению, «справедливость - штука совершенно недостижимая для человеческой натуры. Может быть, на заре своего существования человек и рад бы поделиться был куском мяса или кореньями с кем-то из ближних. Но как только у него появилась возможность есть больше, чем ему надо, он стал все съедать сам, а не делиться с кем-то другим».

А посему при той социальной системе, которая нынче доминирует не только на постсоветском пространстве, но и в большинстве стран мира (может быть, за исключением Кубы и Северной Кореи) ни о каком справедливом распределении материального богатства и речи быть не может. Вопрос только - как долго и в какой форме подобную несправедливость готовы терпеть жители того и иного государства. Ведь не везде же могут, как в Мексике, пойти на выборы и просто тихо и мирно поменять сверху донизу коррумпированную команду. Надеясь, что если новый президент пообещал народу лучшую жизнь, то, значит, так непременно и произойдет (хотя еще посмотрим на деле, что из всего этого получится…)

США. Мексика. Россия > Внешэкономсвязи, политика. Госбюджет, налоги, цены > dn.kz, 7 сентября 2018 > № 2726714 Юрий Сигов


США. Иран > Армия, полиция. Внешэкономсвязи, политика > carnegie.ru, 4 сентября 2018 > № 2721576 Никита Смагин

Эффект Трампа. К чему приведет политический кризис в Иране

Никита Смагин

Выход США из ядерной сделки подталкивает Иран в сторону тяжелого политического кризиса. Иранская элита должна определиться, что для нее важнее – фракционные интересы или цельность системы. До сегодняшнего дня демократические институты в Исламской Республике позволяли населению влиять на политический процесс. Однако эта конструкция может оказаться не столь прочной, если избиратель потеряет доверие к реформаторскому движению, а ему на смену не придет новая сила, отвечающая запросам общества

Август стал для Ирана первым месяцем после возвращения американских санкций. Советник президента США по национальной безопасности Джон Болтон успел отчитаться о первых успехах нового подхода Белого дома, заявив, что «санкции уже оказывают существенное влияние на экономику Ирана».

При этом внешне ситуация в Иране как будто бы стабилизировалась. Это накануне возвращения санкций иранцы в панике скупали валюту и золото, что подкосило и без того не самую стабильную финансовую систему и разогнало цену доллара на черном рынке до рекордных 120 тысяч риалов, хотя еще в мае она не превышала 65 тысяч. Но 6 августа правительство снова сделало курс плавающим, после перерыва в несколько месяцев заработали пункты обмена валюты, и всего через пару дней риал заметно укрепился.

7 августа были введены санкции США, люди в Иране увидели, что никакой катастрофы в их жизни не произошло, и паника на валютном рынке прекратилась.

Даже риторическое противостояние иранских и американских политиков, достигнув пика в июле – начале августа, после возвращения санкций заметно ослабело. В Вашингтоне зафиксировали, что готовы к переговорам. Иран обозначил, что на переговоры не пойдет, пока США не вернутся к положениям ядерной сделки. Жизнь вроде бы идет своим чередом. Однако в реальности ситуация в Исламской Республике далека от стабильной.

Конец Рухани

Идея, что вызванное санкциями народное недовольство вынудит Иран пойти на переговоры с США, может казаться Дональду Трампу логичной. Однако это очень сильное упрощение того, что происходит сейчас в Исламской Республике.

В первую очередь выход Вашингтона из ядерной сделки бьет по нынешнему президенту-реформатору Хасану Рухани и его команде, которые считались главными сторонниками диалога с США во времена Барака Обамы. Слишком многое в предвыборных обещаниях Рухани было связано с переговорами с «Большим сатаной» и последующим снятием санкций.

Выполнение этой программы стало пробуксовывать еще до победы Трампа. Оказалось, что западные компании хотели бы вложиться в Иран, но не так быстро и пока не в том объеме, как нужно иранцам. А снятие эмбарго с нефтяного экспорта разогнало прирост ВВП, но до людей эти деньги почти не доходили.

Потом на горизонте появился Трамп со своей антииранской риторикой. Мировой бизнес решил пока повременить с новыми инвестициями, на случай, если президент США все-таки выполнит свои угрозы в адрес Тегерана.

В результате за два года без санкций макроэкономические показатели Ирана улучшились, но простые иранцы большой разницы не почувствовали. Зимой было несколько скачков цен на продукты и курса доллара, что было вызвано скорее внутренними проблемами.

Весной Трамп пошел сначала в словесную атаку на Тегеран, а потом подписал пресловутый выход из ядерной сделки. После этого финансовую систему Ирана затрясло уже по-крупному.

Использовать растущие проблемы против президента-реформатора попробовали иранские консерваторы. Рухани объявили виноватым и в крахе ядерной сделки, и в ослаблении национальной валюты, и в коррупции в высших эшелонах власти. Также консерваторы пытались разыграть против президента шпионскую карту, выискивая в правительстве людей с двойным гражданством.

Меджлис несколько раз вызывал на ковер министров команды Рухани, затем дело дошло и до самого президента. В парламенте зазвучали призывы к отставке правительства. Пока кабинет устоял, но не без потерь. В августе меджлис проголосовал за отставку двух министров: 8 августа – министра труда и социального обеспечения Али Рабии, а 26 августа – министра экономики и финансов Масуда Карбасиана.

Не рой реформатору яму

Иранские радикальные консерваторы, которые в свое время стояли за Махмудом Ахмадинежадом, решили, что нынешняя ситуация дает им уникальный шанс взять реванш за прошлые поражения. И в своем желании свалить правительство реформаторов они, похоже, готовы пойти далеко – вплоть до того, чтобы подстрекать антиправительственные демонстрации.

Такие политические технологии однажды уже дали осечку. «Новогодние протесты», которые охватили Иран в конце прошлого года, изначально были организованы консерваторами. В иранской религиозной столице Мешхеде они начали выводить народ на улицу, призывая выступить с критикой правительства. Но протесты очень быстро вышли из-под контроля и перекинулись на другие города. А дальше власти две недели не могли остановить демонстрации, что стоило Ирану двух десятков погибших.

Предыдущий президент Ирана Махмуд Ахмадинежад пытается воспользоваться падением популярности правительства, чтобы вернуться из опалы и в большую политику. Он поддержал народные выступления во время «новогодних протестов», написал письмо духовному лидеру Ирана с призывом провести новые «честные» выборы президента и меджлиса, записывал видеообращение с требованием немедленной отставки правительства Рухани.

Одним из последних политических скандалов с участием консерваторов стала антиправительственная демонстрация клириков 16 августа в религиозном городе Куме. Событие прошло тихо. Но вскоре по интернету разлетелись фотографии одного из участников с плакатом, прозрачно намекавшим, что Рухани следует отправиться вслед за недавно скончавшимся президентом-реформатором Рафсанджани.

Некоторые умеренные консерваторы, например спикер парламента Али Лариджани, призывают к единству всех политических сил перед лицом общей угрозы. Однако для большинства радикалов фракционный интерес сейчас важнее, чем общенациональный.

К счастью для Рухани, он по-прежнему пользуется поддержкой духовного лидера Исламской Республики Али Хаменеи. Хаменеи трудно заподозрить в симпатиях к реформаторскому движению, но он серьезно беспокоится за стабильность системы. Преждевременный уход Рухани может подорвать институт президентства, что чревато опасными последствиями для всего иранского строя. Поэтому позиция Хаменеи остается неизменной – глава правительства должен досидеть свой срок до конца и только потом уходить.

Иранский консервативный истеблишмент тешит себя опасной иллюзией, что падение популярности реформаторов автоматически добавит им народной поддержки. Что стоит дискредитировать реформаторское движение, как консерваторы сразу победят на выборах и страна вернется к истинным идеалам Исламской революции. Однако логика электоральных процессов последних лет говорит несколько о другом.

Народный запрос

Перестройка политической системы Исламской Республики началась еще в 1989 году. С тех пор усилия реформаторов обеспечивали иранскому режиму необходимую гибкость, позволявшую адаптироваться к новым социальным, экономическим и политическим реалиям. При этом реформаторское движение всегда искало выход, оставаясь в рамках исламистской конструкции.

Начиная с 1990-х годов иранцы никогда не голосовали на президентских выборах за представителей консервативного истеблишмента. В 1989 и 1993 годах выборы выиграл реформатор Рафсанджани. В 1997 и 2003-м народ отдал голоса за самого либерального кандидата – Хатами. Даже победы Ахмадинежада не стали исключением. В 2005 году Али Лариджани считался кандидатом, которого поддержал духовный лидер, а Ахмадинежад воспринимался как человек, не связанный с истеблишментом и не погрязший в коррупции. Кроме того, он стал первым президентом «без чалмы» – то есть не из числа духовенства.

Надежды на перемены, связанные с Ахмадинежадом, не оправдались, и к выборам 2009 года он стал символом радикальных консерваторов. Поэтому переизбрание далось ему огромной ценой – пришлось пойти на массовые фальсификации, а потом подавлять самые многочисленные в истории Исламской Республики протесты.

Показательными стали и вторые выборы Хасана Рухани в 2017 году. К тому времени реформаторски настроенные избиратели успели разочароваться в президенте, и эйфории в отношении его кандидатуры не было. В личных беседах жители городов повторяли, что не поддерживают Рухани, но еще меньше они хотят видеть у власти консерватора Ибрагима Раиси. В итоге, несмотря на активную кампанию властей в поддержку консервативного кандидата, Рухани уверенно выиграл выборы, набрав почти 60%.

Уже 30 лет иранцы голосуют за изменения и большую открытость, а не за тех, на кого им указывают консерваторы. Реформаторы могут окончательно лишиться доверия населения, но кто сказал, что после этого иранцы поддержат противоположный лагерь? Консервативная верхушка не способна удовлетворить главные запросы большей части общества. Они выступают за ограничения личных свобод, большую изолированность страны, да и вряд ли смогут предложить более эффективную экономическую модель.

Реформаторы выглядели силой, защищающей интересы гражданского общества. Ее уход может привести к тому, что значительная часть иранцев потеряет доверие ко всей политической системе.

Современная история Ирана показывает, что его жители – это не те люди, которые будут спокойно терпеть самовольство властей. С Исламской революции 1979 года в стране регулярно происходят массовые протесты против властей. После зимних демонстраций этого года локальные протесты стали обычным явлением.

Важная особенность нынешней ситуации в том, что протесты стали почти исключительно социальными и экономическими. Они, как правило, немногочисленные, но иногда приводят к столкновениям с полицией и беспорядкам. Люди протестуют не столько за политические преобразования, сколько против скачков курса, роста цен на бензин, перебоев с водой, спровоцированных засухой. Такой протест сложно успокоить символическими отставками. Выполнить требования о пересчете на выборах гораздо проще, чем удовлетворить требования людей, протестующих против бедности.

Выход Дональда Трампа из ядерной сделки подталкивает Иран в сторону тяжелого политического кризиса, который может стать серьезным испытанием режима на прочность. Иранская элита должна определить для себя, что для нее важнее – фракционные интересы или цельность системы. До сегодняшнего дня демократические институты в Исламской Республике позволяли населению влиять на политический процесс. Однако эта конструкция может оказаться не столь прочной, если избиратель потеряет доверие к реформаторскому движению, а ему на смену не придет новая сила, отвечающая запросам общества.

Иран завтра

Жесткая линия, которую выбрал Трамп в отношении Ирана, может сильно повлиять на внутренние процессы в Исламской Республике. Однако насколько этот эффект отвечает задачам Вашингтона?

Если допустить, что главная цель Белого дома – это новая сделка с Ираном, то шансы на успех минимальные. Демарш Трампа убедил большую часть исламистской элиты в том, что США – ненадежный партнер. У прежних сторонников переговоров выбита почва из-под ног.

Общественное давление также работает совсем не в этом направлении. На акциях протеста и в социальных сетях звучат различные требования, часть из которых направлена против правительства или даже режима в целом, но никто не просит от властей пойти на диалог с Вашингтоном.

Главное, что делает своими действиями Трамп, – разрушает внутрииранскую линию на реформирование политической системы. Если задачей Белого дома остается уничтожение исламистской власти в Тегеране, то определенные шансы на успех существуют. Но для региона такой сценарий можно назвать самым негативным. Падение иранского режима чревато тяжелыми последствиями вплоть до гражданской войны. А в случае с 80-миллионным Ираном такой исход может привести к масштабному кризису сразу в нескольких сопредельных регионах.

Однако сценарий смены режима пока сложно назвать наиболее вероятным. На протяжении десятилетий после Исламской революции политическая система Ирана неоднократно демонстрировала свою способность адаптироваться. Секрет успеха иранских исламистов – рабочие демократические институты, которые функционируют вместе со специфическими исламскими. Возможно ухудшение ситуации или даже появление отдельных очагов нестабильности. Но даже такое развитие событий еще не означает развал и полную дезинтеграцию иранского режима. Другой вопрос, что прежний процесс движения к большей демократизации системы, который до этого выглядел вполне последовательным, теперь под сомнением.

США. Иран > Армия, полиция. Внешэкономсвязи, политика > carnegie.ru, 4 сентября 2018 > № 2721576 Никита Смагин


Гонконг. США. ЦФО > СМИ, ИТ. Транспорт > forbes.ru, 3 сентября 2018 > № 2722159 Мария Абакумова

Сети подземелья. Почему так сложно запустить WI-FI в метро

Мария Абакумова

журналист

Москва гордится тем, что точка доступа к Wi-Fi есть в каждом вагоне, а в тоннелях установлены 900 базовых станций и проложено 880 км кабеля. Зато на самих станциях высокоскоростного интернета нет

С 2014 года пассажиры столичной подземки могут пользоваться бесплатным интернетом, несколько позже Wi-Fi появился и в наземном городском транспорте, что удивило многих, поскольку там вполне доступен обычный мобильный интернет с приличной скоростью. Очень скоро автовладельцы, которые спускались в метро и хоть раз подключали свои смартфоны к сети MT Free, столкнулись с проблемами: когда едешь по навигатору и обгоняешь медленный автобус или трамвай, устройство перестает работать. Телефон автоматически подключается к сети Wi-Fi, но, чтобы выйти в интернет, нужно посмотреть рекламный ролик. Если сеть не «забыть» принудительно, можно остаться без связи в самый напряженный момент.

Так или иначе, высокоскоростной интернет в метро России появился раньше, чем во многих крупных мегаполисах мира. Организовывать его можно разными способами. Москва гордится тем, что точка доступа к Wi-Fi есть в каждом вагоне, а в тоннелях установлены 900 базовых станций и проложено 880 км кабеля. Зато на самих станциях высокоскоростного интернета нет. В Лондоне, например, компания Virgin Media обеспечила широкополосным интернетом все станции подземки, но о скоростном интернете в тоннелях пока только начинают говорить.

Нью-йоркскому метро 110 лет, в тоннелях очень сыро и много крыс, с трудом установленному оборудованию требуется повышенная защита, перечисляет трудности, с которыми сталкиваются инженеры, портал Techcrunch. Компания Transit Wireless, созданная, чтобы построить сеть высокоскоростного интернета в нью-йоркской подземке, начала работу еще в 2005 году. К 2011-му интернет появился на шести станциях метро, и только в прошлом году, спустя 12 лет с момента подписания контракта, широкополосный интернет охватил все станции. Объем инвестиций увеличился с запланированных $200 млн до $300 млн (в Москве, по данным «Максима Телеком», более $70 млн).

В Гонконге одна из самых загруженных систем скоростного рельсового транспорта: 220 км путей, 158 станций, 2 млрд пассажиров в год. Компания RFE установила оборудование для высокоскоростного интернета на всех станциях. «Условия работы были очень сложные, — сказано в отчете RFE. — Метро закрывается в час ночи, а иногда и в половине четвертого утра. А до некоторых мест, где установлено оборудование, только добираться пешком по тоннелям 50 минут».

По данным исследования «Интернет в подземных рельсовых системах» ассоциации UITP («Прогрессивный общественный транспорт»), интернет в той или иной степени доступен всем пассажирам вошедших в выборку систем метро в регионе Ближнего Востока и Северной Африки (например, ОАЭ) и почти всем в тихоокеанской Азии. Эти системы в основном новые, в то время как европейскому или североамериканскому метро порой более 100 лет и оборудовать его новой техникой сложнее. Чаще всего строителем и оператором системы широкополосного доступа в интернет выступают телекоммуникационные компании, мобильные операторы. В некоторых случаях прибегают к услугам сторонних компаний, как «Максима Телеком» в Москве. 70% метрополитенов, принявших участие в исследовании, предоставляют интернет и на станциях, и в поездах, 21% — только на станциях, а всего 5% — только в поездах, как в Москве.

Многие эксперты-транспортники размышляют сейчас о том, что широкополосный интернет в метро нужно не только развивать, но и ограничивать. Люди привыкают пользоваться Wi-Fi в транспорте как дома: смотрят видео и слушают музыку, и пропускной системе подземного интернета справляться с этим все сложнее. В Гонконге пассажир может подключиться к Wi-Fi в метро только пять раз по 15 минут в день. В Лондоне ограничивают доступ к некоторым сайтам, например тем, где есть призывы к суициду или порнография. В Москве пассажиру для подключения к Wi-Fi требуется авторизоваться (таковы нормы законодательства) и посмотреть рекламный ролик, причем если происходит разъединение, что случается нередко, смотреть ролик придется снова и снова.

Гонконг. США. ЦФО > СМИ, ИТ. Транспорт > forbes.ru, 3 сентября 2018 > № 2722159 Мария Абакумова


США. Россия > Внешэкономсвязи, политика > inosmi.ru, 2 сентября 2018 > № 2719956 Леонид Бершидский

Bloomberg (США): Билл Клинтон и Борис Ельцин упустили историческую возможность

Изучая стенограммы телефонных разговоров президентов Ельцина и Клинтона, автор издания Bloomberg обнаружил, что ход и тематику большинства их бесед определял именно Клинтон. Самое часто встречающееся высказывание Ельцина в их беседах — «я согласен». И дело не в том, что более молодой, здоровый и образованный Клинтон лучше понимал суть происходящего: как и Ельцин, он знал, кто главный.

Каким запомнят Бориса Ельцина россияне и весь мир?

Леонид Бершидский (Leonid Bershidsky), Bloomberg, США

Стенограммы разговоров 1990-х годов указывают на то, что США могли помочь России встать на иной путь развития.

Стенограммы телефонных звонков и личных бесед между Биллом Клинтоном и Борисом Ельциным, опубликованные президентской библиотекой имени Билла Клинтона, свидетельствуют о том, что их отношения были сложными. Эти стенограммы также ставят перед нами вопрос о том, каким мог бы стать мир, если бы отношения между ними были более равноправными.

Американские эксперты по России, чьи имена попали в списки стенографистов президентских разговоров, утверждают, что недавно рассекреченные документы опровергают кремлевский нарратив об униженной, обманутой России, чье агрессивное возвращение при президенте Владимире Путине было запоздалым. Но, с точки зрения российских читателей, эти расшифровки служат подтверждением истории о виктимизации России.

«Читая эти документы, можно с легкостью представить себе, как формировались разнообразные нарративы и поводы для обиды, реальные и воображаемые, которые определяют нынешний образ мыслей Кремля, — написал в твиттере Эндрю Вайсс (Andrew Weiss), ветеран администрации Клинтона, который сейчас занимает должность вице-президента фонда Карнеги. — Но несмотря на все мифы Кремля, нет никаких указаний на то, что США хотели унизить и изолировать Россию». Стивен Сестанович (Stephen Sestanovich) и Джеймс Голдгайер (James Goldgeier), которые тоже работали в администрации Клинтона, а теперь являются известными учеными, придерживаются точно такого же мнения.

И они вполне могут оказаться правы. Стенограммы демонстрируют нам довольно теплые отношения, которым взаимные шутки придавали некоторую остроту и которые были основаны на очевидной схожести этих двух талантливых популистов. Возможно, более удивительным открытием является то, что инициатором большей части разговоров был президент США, который стремился обсуждать с Ельциным все важные вопросы международной политики.

Одним из немногих эпизодов, когда Ельцин позвонил Клинтону в ярости, стал их разговор от 24 марта 1999 года, когда Организация Североатлантического договора начала бомбить Югославию, не предупредив об этом Россию. «Да, конечно мы будем продолжать общаться. Но больше не будет того задора и той дружбы, что была раньше. С этим кончено», — сказал Ельцин.

Их дружба продолжилась, несмотря на этот и другие напряженные моменты. В другой момент в период косовского конфликта уже рассерженный Клинтон позвонил Ельцину после того, как российские военные заняли аэропорт Приштины. Но в итоге лидеры стали обсуждать, как крепко они обнимутся в скором времени.

Стенограммы их бесед указывают на то, что Клинтон демонстрировал уважение по отношению к Ельцину. Когда между ними возникали разногласия — в первую очередь в связи с расширением НАТО на восток — президент США никогда не демонстрировал пренебрежения и всегда старался объяснить свое видение ситуации. Когда Ельцин предложил заключить «устное джентльменское соглашение» о том, что ни одно постсоветское государство не вступит в НАТО, Клинтон заявил, что это негативно отразится на России. «Смысл будет примерно "мы все еще против России, но теперь есть линия, которую мы не пересекаем". То есть вместо нового НАТО, которое движется к единой неделимой Европе, у нас будет организация, которая будет ждать от России гадостей».

Клинтон, несомненно, пытался внушить Ельцину идею необходимости партнерских отношений. Однако проблема заключалась не в риторике Клинтона и не в его искренней симпатии по отношению к его российскому коллеге. Проблема заключалась в динамике власти.

Ход и тематику большинства их бесед определял именно Клинтон. Самое часто встречающееся высказывание Ельцина в их беседах — «я согласен». И дело не в том, что более молодой, более здоровый, лучше образованный Клинтон лучше понимал суть происходящего: как и Ельцин, он знал, кто главный.

Было два эпизода, когда Ельцин открыто попросил у американского президента денег.

В начале 1996 года Ельцин должен был соперничать на выборах с лидером коммунистов Геннадием Зюгановым. Те выборы были особенно трудными, потому что у правительства накопились огромные долги по зарплатам и пенсиям. 21 февраля Ельцин попросил Клинтона воспользоваться его влиянием в Международном валютном фонде, чтобы увеличить размеры финансовой помощи России с 9 до 13 миллиардов долларов. А когда этот кредит был согласован (на сумму в 10,1 миллиарда долларов — это был самый крупный подобный кредит, одобренный МВФ), Ельцин попросил Клинтона ускорить его выдачу, не делая никакой тайны из того, зачем он ему нужен. «Билл, пожалуйста, пойми меня правильно, — сказал он американскому президенту 7 мая 1996 года. — Билл, для избирательной кампании мне срочно нужно, чтобы Россия получила кредит на 2,5 миллиарда долларов… Проблема в том, что мне нужны деньги для выплаты пенсий и зарплат».

Неизвестно, действительно ли Клинтон вмешался, но Россия получила от МВФ 3,8 миллиарда долларов в 1996 году, и большая часть долгов по зарплатам и пенсиям была погашена к дню выборов.

Во второй раз Ельцин попросил помощи от МВФ в 1998 году, когда в России начался кризис. В конечном счете в 1998 году МВФ предоставил России 6,2 миллиарда долларов. Это его не спасло, но Ельцин не мог винить Клинтона в том, что тот ему не помогает.

Зависимость от кредитов Запада, которые, как Ельцин полагал, Клинтон будет помогать России получать несмотря на то, что она не выполняет условия МВФ, означала, что российскому президенту нужно было мириться с тем, что американцы будут вести себя так, как им заблагорассудится. Клинтон будет бомбить Югославию и Ирак, и неважно, насколько неудобно будет чувствовать себя Ельцин. На протяжении 1990-х годов Ельцин активно выступал против расширения НАТО, однако к 1996 году он мог только просить Клинтона повременить с принятием новых членов в этот альянс до 2000 года — или, по крайней мере, до окончания выборов.

Объяснение Клинтона, почему он не может пообещать не принимать определенные страны в НАТО, прозвучало достаточно дружелюбно, но, вероятнее всего, было не совсем искренним. Рассекреченные документы, опубликованные ранее библиотекой Клинтона, могут рассказать нам о том, что он говорил восточноевропейским лидерам в то время, пока он общался с Ельциным. В январе 1994 года Клинтон сказал президенту Чехии Вацлаву Гавелу, что он не считает Россию серьезной угрозой для ее соседей из-за того, «что случилось с российской армией и экономикой». Но, добавил он, «если исторические тенденции подтвердятся, нам придется организоваться, чтобы мы могли ускорить процесс не только приема в НАТО, но и налаживания таких связей в области безопасности, которые могут послужить сдерживающим фактором».

Это доказывает, что, хотя Клинтон убеждал Ельцина, что у России должна быть возможность вступить в НАТО (в какой-то момент Ельцин сообщил о том, что он в этом заинтересован), политика США все равно должна была быть «организована против России» на случай, если Россия попытается обмануть Америку.

Ельцин не заблуждался: он отлично понимал, что происходит, и он говорил Клинтону о том, что он принимает его предложения о сотрудничестве с НАТО только потому, что у него нет иного выбора. С точки зрения Ельцина, лучшим вариантом развития событий мог бы стать уход США из Европы, но он понимал, что Клинтон не станет рассматривать такой вариант. В ноябре 1999 года — вероятно, уже после того, как больной и обессилевший Ельцин принял решение об отставке, — он решил подразнить лидера США:

Ельцин: Билл, я прошу тебя об одном. Просто отдай Европу России. США не в Европе. Европой должны заниматься европейцы. Россия — наполовину Европа, наполовину Азия.

Клинтон: То есть Азию ты тоже хочешь?

Ельцин: Конечно, конечно, Билл. В конце концов мы договоримся обо всем этом.

Клинтон: Я не думаю, что европейцам это очень понравится.

Ельцин: Не всем. Но я европеец. Я живу в Москве. Москва — это Европа, и мне это нравится. Ты можешь взять все другие страны в мире и обеспечивать их безопасность. А я возьму Европу и буду обеспечивать ее безопасность. Ну, не я, а Россия.

Эта шутка Ельцина очень похожа на троллинг Путина в его беседе с президентом Франции Эммануэлем Макроном ранее в этом году (Путин предложил заменить США в качестве гаранта безопасности Франции). Часто в расшифровках бесед прослеживается некая преемственность между Ельциным и Путиным. Когда в 1995 году Клинтон выразил обеспокоенность в связи с военными действиями России в Чечне и раскритиковал ту войну, Ельцин резко ему ответил: «Пусть те, кто предлагает ввести санкции против России, не забывают, что Россия — не Югославия. Этим нас не напугать». Путин говорит практически то же самое о западных санкциях.

Ельцин знал, что его избирательная база является прозападной. В одном из разговоров накануне выборов 1996 года он попросил Клинтона похвалить переход России к демократии, добавив, что это позволит ему набрать на 10% больше голосов. Однако во внешней политике его взгляды чаще всего были очень похожи на взгляды его преемника.

Путин не создавал мифы, когда он подчеркнул в своей особенно воинственной речи, что в эпоху Ельцина Россия настолько глубоко погрязла в долгах и была настолько слабой в военном смысле, что американские лидеры решили, что с ее мнением можно не считаться. Расшифровки бесед Клинтона и Ельцина подтверждают эту интерпретацию. В этом случае факты, озвучиваемые Путиным, верны, ошибочна лишь та политика, которая на них основана.

Вполне возможно, Ельцин вел бы себя более уверенно и решительно, если бы за его плечами была такая армия и такие деньги, которые сейчас есть у Путина. Но я сомневаюсь, что он стал бы отталкивать Россию от Запада настолько радикальным образом, как это делает Путин. Он был бы в более благоприятном положении для того, чтобы продвигать свое видение Европы, которая включала бы в себя демократическую Россию и которая опиралась бы на Россию в вопросах обеспечения ресурсами и безопасности.

Сегодня у такого видения мог бы появиться шанс, учитывая то, что европейские лидеры с ужасом наблюдают за агрессивным поведением президента Дональда Трампа. Путин, отказавшийся от принципов демократии и нападающий на соседние страны, сделал российскую альтернативу для Европы невозможной. Хотя расшифровки бесед Клинтона и Ельцина подтверждают известные всем недостатки Ельцина, они все же демонстрируют его как лидера, который в отличие от Путина не стал бы лишать Россию ее исторического шанса.

США. Россия > Внешэкономсвязи, политика > inosmi.ru, 2 сентября 2018 > № 2719956 Леонид Бершидский


Сирия. Турция. США. РФ > Армия, полиция > carnegie.ru, 31 августа 2018 > № 2721572

Кому и зачем нужна битва за сирийский Идлиб

Марианна Беленькая

Если Асад вернет Идлиб, под его контролем окажется почти вся страна, кроме нескольких районов, в основном под американской опекой. Поэтому возможная победа в Идлибе сделает сирийский режим еще менее сговорчивым в рамках Женевы и поставит на грань прямого противостояния с западной коалицией

Со дня на день может начаться военная операция в провинции Идлиб на севере Сирии – последней, еще не вернувшейся под контроль Дамаска зоне деэскалации из четырех согласованных в прошлом году Россией, Турцией и Ираном в формате Астаны. Эта битва, а вернее, расклад сил после ее завершения неизбежно станет переломным для сирийского конфликта и всех сил, участвующих в его урегулировании.

Если президент Сирии Башар Асад вернет Идлиб, под его контролем окажется практически вся страна за исключением районов, которые находятся в основном под американской опекой: на северо-востоке и юго-востоке страны, а также часть сирийской пустыни (тоже на востоке), где еще остаются боевики террористической группировки «Исламское государство» (запрещена в РФ). Учитывая желание сирийских властей не останавливаться до тех пор, пока власть Асада не будет восстановлена над всей территорией Сирии, конфликт может перерасти в противостояние Вашингтона и Дамаска.

Чем важен Идлиб

Провинция Идлиб находится у турецкой границы, через нее проходит самая короткая дорога из Латакии в Алеппо, а также международная трасса М5, соединяющая Турцию и Иорданию (через Алеппо и Дамаск).

Зона деэскалации Идлиб выходит за административные границы провинции и включает отдельные районы провинций Хама, Латакия и Алеппо. Она непосредственно примыкает к районам, над которыми Турция установила контроль в ходе двух военных операций: «Щит Евфрата» и «Оливковая ветвь».

В Идлибе сосредоточены основные силы террористической группировки «Хайат Тахрир аш-Шам» (более известной под своим старым названием «Джебхат ан-Нусра», запрещена в РФ). Как утверждают ряд СМИ, они контролируют около 60% провинции, включая сам город Идлиб. Численность этих отрядов, по разным оценкам, может составлять 50–60 тысяч, но тут нужно учитывать, что их отряды могут конфликтовать между собой.

Также в Идлибе действуют отряды сирийской вооруженной оппозиции, объединившиеся в начале августа в рамках Фронта национального освобождения. Их численность примерно 85–100 тысяч человек. Полтора десятка оппозиционных группировок объединились во многом под давлением Турции, которая рассчитывает, что в дальнейшем эти отряды получится интегрировать в Сирийскую национальную армию, созданную под турецкой опекой как альтернатива сирийским правительственным силам.

Анкара согласна с Москвой, что необходимо покончить с боевиками «Ан-Нусры», но для турок принципиальны два момента. Первый – ограничить территорию операции, чтобы в Турцию не хлынул новый поток беженцев. Как утверждают турецкие СМИ со ссылкой на данные разведки, он может составить 250 тысяч человек. А гуманитарные организации вообще говорят о миллионе. В ООН подчеркивают, что большинство населения Идлиба – около 3 млн человек – это женщины и дети.

Второе турецкое условие – неприкосновенность вооруженной оппозиции, под чьим контролем Анкара надеялась оставить Идлиб и таким образом укрепить зону своего влияния на севере Сирии. Но это противоречит позиции Дамаска. Еще в июле Асад дал понять, что не остановится, пока все районы Сирии не вернутся под контроль правительства, а Идлиб – его следующая цель. За последний месяц намерение «покончить с террористами» в Идлибе высказали практически все высшие сирийские чиновники, вдохновленные победами в других районах страны.

Если бы не Россия, то операция уже давно бы началась. Но Москва несколько недель сдерживает амбиции Дамаска. Основная причина – нежелание ссориться с Анкарой, союз с которой дает Москве сильные козыри в борьбе с Западом за то, как будет выглядеть будущее Сирии.

Кроме того, операция по возвращению Идлиба может затянуться и привести к многочисленным жертвам с обеих сторон, в первую очередь среди гражданских лиц. Россия, хоть и привыкла к обвинениям в убийстве мирного населения, не хотела бы получить еще одно кровавое побоище. Но у Москвы тоже есть условие – положить конец «Ан-Нусре» и вместе с ней несговорчивой части сирийской оппозиции.

Для России идеально было бы, если бы отряды оппозиции в Идлибе согласились на примирение с Дамаском, как это было на юге Сирии. Правда, оппозиция подчеркивает, что на юге она пошла на соглашение именно с российскими военными, а не с «режимом Асада», но так или иначе, взаимодействовать ей приходится именно с правительственными структурами, в том числе вместе проводить операции против боевиков ИГ. Союз этот хрупок, но Россию устроил, так как дал возможность говорить о зачистке юга Сирии от террористов. Другой вопрос, как поведут себя южные «примиренные» отряды оппозиции дальше.

В Идлибе расклад другой. На протяжении нескольких лет туда свозили самых непримиримых оппозиционеров со всей территории Сирии, и многим из них уже некуда отступать. Тем не менее Россия дала Анкаре время на то, чтобы завершить процесс «размежевания» между террористами и вооруженной оппозицией, то есть между «сговорчивыми» и «несговорчивыми».

Процесс этот явно затягивается, и еще в конце июля спецпредставитель президента РФ по Сирии Александр Лаврентьев предупредил, что терпение Москвы не будет вечным. В то же время российские дипломаты понимают, что Турции нелегко убеждать сирийских оппозиционеров – теперь формально это единый фронт, но позиции группировок все равно разнятся, и ни у кого из них нет уверенности в своем будущем.

Наконец, в Дамаске вряд ли захотят мириться с тем, что в Идлибе сохранится сильная вооруженная группировка оппозиции, так как это может повлиять на расклад переговоров о будущем Сирии.

Поэтому тут многое зависит от того, с чем выйдет оппозиция из битвы под Идлибом. И уцелеет ли астанинский формат. С одной стороны, президент Турции Эрдоган предупреждал, что если операция в Идлибе окажется слишком масштабной, то Анкара покинет тройку. С другой – при нынешнем обострении отношений с США Турция вряд ли захочет рвать связи еще и с Россией.

Месяц переговоров показывает, что стороны ищут компромисс, и в идеале решение должно быть найдено к очередному саммиту тройки, намеченному на 7 сентября. Если решения не будет, то стороны будут пытаться сохранить лицо. То есть ударят по Идлибу. Неслучайно появляется все больше сообщений о провокациях террористов в этом районе. Некоторые из них действительно имеют место (например, участившиеся полеты беспилотников в районе российской базы Хмеймим), другие вызывают серьезные сомнения.

Война провокаций

Во время этого тревожного ожидания Минобороны РФ заявило, что располагает информацией о подготовке провокации с использованием химического оружия в Идлибе. По словам Москвы, в деле замешана небезызвестная организация «Белые каски», которую Россия неоднократно обвиняла в публикации фальшивой информации о химатаках. Как утверждают российские военные, за организацией провокации стоят британские спецслужбы.

«Белые каски» обвинение отрицают и со своей стороны высказывают опасения, что химическую атаку готовит Асад. Это не первая подобная ситуация в Сирии. За годы конфликта в этой стране были десятки сообщений о применении химоружия, подлинность части из них установить не удалось, как и авторство подтвержденных атак.

В докладах международных экспертов есть обвинения как сирийского режима, так и оппозиции. Но особо выделяются две громкие истории с интервалом в год, когда за обвинениями против Дамаска в использовании химоружия последовали удары по Сирии со стороны США (2017) и США вместе с Великобританией и Францией (2018). При этом удары были нанесены до выводов международных экспертов, только на основании обвинений, выдвинутых против сирийского режима со стороны оппозиции.

В этот раз западная коалиция также предупредила: если появится информация о новых химатаках, за ней последует удар. И российское Минобороны утверждает, что к такому развитию событий у США все готово. В Пентагоне заявления российских военных опровергли, назвав сообщения о наращивании военной мощи США в восточной части Средиземноморья «пропагандой», правда, отметили, что готовы действовать, если президент США отдаст приказ об ударе.

Вопрос – что это может изменить? Два предыдущих удара никак не повлияли на расклад сил в Сирии. И у сирийской оппозиции популярно мнение, что Башар Асад пользуется этой безнаказанностью и проводит химатаки, чтобы получить преимущество на переговорах с теми, кто не хочет идти на уступки.

Но существует и другая версия. Последовательное убеждение общественного мнения в том, что Башар Асад виновен в химических атаках, может дать инструменты политического давления на режим, если США и их союзники все же решат его свергнуть. Пока они еще полагаются на процесс политического урегулирования в Женеве, который, в отличие от астанинского процесса, уже несколько лет не двигается с места. Возможная победа в Идлибе сделает сирийский режим еще менее сговорчивым в рамках Женевы и поставит на грань прямого противостояния с западной коалицией.

Обвинения в химатаках, даже если они не будут закреплены в резолюциях Совета Безопасности ООН из-за российского вето, могут стать основанием для создания в Сирии зон безопасности и беспилотных зон, как это было сделано в свое время в Ираке, где Иракский Курдистан существовал автономно от Багдада на протяжении 12 лет, пока не свергли Саддама Хусейна. Нечто подобное можно сделать и на сирийской территории, подконтрольной Силам демократической Сирии, в значительной степени состоящим из курдов. Серьезная помеха этому – диалог, который в последнее время активизировался между курдами и Дамаском. Правда, как сказал мне сопредседатель Совета демократической Сирии Рияд Дарар, пока переговоры далеки от того, чтобы выйти на обсуждение вопросов безопасности и политического будущего.

Тем не менее диалог возможен, если США это допустят или курды почувствуют, что Вашингтон готов уйти из Сирии, оставив их на произвол судьбы. Такие опасения были весной этого года, когда Трамп говорил, что нужно вывести американские войска из Сирии.

Но с тех пор ситуация изменилась. По мнению Рияда Дарара, Вашингтон теперь, напротив, наращивает свою активность в Сирии. Среди прочего это выражается сразу в двух назначениях в Госдепартаменте: бывшего посла США в Ираке и Турции Джеймса Джеффри назначили спецпредставителем госсекретаря по взаимодействию в Сирии, а старшего директора отдела по Ирану, Ираку и Сирии полковника Джоэла Рейберна – спецпосланником по Сирии. Оба выступали за то, что США должны оставаться в Сирии по крайней мере до тех пор, пока не будет достигнуто политическое урегулирование конфликта.

На этой неделе министр обороны США Джеймс Мэттис еще раз подчеркнул, что в будущем Сирии Башару Асаду места нет. Он назвал три условия, после выполнения которых США приступят к выводу войск: уничтожение ИГ, обучение местных вооруженных формирований и прогресс в процессе политического урегулирования в Сирии под эгидой ООН. «Наша цель – перевести сирийский конфликт в русло женевского процесса, чтобы сирийский народ сам смог выбрать новое правительство, не возглавляемое Башаром Асадом», – сказал он.

Сирийские выборы, если они пройдут по существующим планам, назначены на 2021 год. Если ситуация продолжит развиваться так, как сейчас, то все идет к тому, что голосование будет проходить под контролем нынешнего сирийского режима. У Запада осталось не так много возможностей, чтобы переломить ситуацию.

Сирия. Турция. США. РФ > Армия, полиция > carnegie.ru, 31 августа 2018 > № 2721572


США. Россия > Внешэкономсвязи, политика. СМИ, ИТ > inosmi.ru, 31 августа 2018 > № 2719783 Федор Лукьянов

Dagens Nyheter (Швеция): Путин не настолько гениален, чтобы контролировать результаты выборов в США

Глава Совета по внешней и оборонной политике Федор Лукьянов рассуждает в интервью с Dagens Nyheter, что Путин, конечно, силен, но даже он не способен контролировать все, включая выборы в США. Обвинения в адрес России смешны, но это замкнутый круг, из которого не выйти. Все действуют иррационально. Отмены санкций в ближайшие годы ждать не стоит, считает Лукьянов.

Анна-Лена Лаурен (Anna-Lena Laurén), Dagens Nyheter, Швеция

Россия хочет быть великой державой, но Путин не настолько гениален, чтобы контролировать результаты выборов в США. Ситуация так запутана, что нет никакого выхода, говорит Федор Лукьянов, возглавляющий Совет по внешней и оборонной политике, в интервью с Dagens Nyheter.

В понедельник вступил в силу очередной пакет санкций США против России. Федор Лукьянов говорит, что Россия не рассчитывает на изменения в санкционной политике в ближайшие несколько лет.

«Санкции продолжатся. США потребовали, чтобы Россия признала себя виновной, попросила прощения и отказалась от той политики, которую вела в последние годы — тогда они снимут санкции. Но это просто-напросто нереально», — говорит Лукьянов.

Мы встречаемся в недавно открытом кафе рядом с Третьяковской галереей. Федор Лукьянов — главный редактор газеты «Россия в глобальной политике» и руководитель Совета по внешней и оборонной политике. Формально это независимая экспертная организация, которая сотрудничает с российским правительством.

«Мы не получаем никаких государственных пособий. Мы проводим семинары и организовываем встречи экспертов. Некоторые считают нас штабом Лаврова или Путина, но Путин никогда не бывает на наших семинарах. Лавров (российский министр иностранных дел), правда, иногда появляется», — говорит он.

Dagens Nyheter: Что сейчас планирует делать Кремль?

Федор Лукьянов: У Кремля вообще нет никаких планов. Прежде чем Трамп стал президентом США, думали, что есть шанс избавиться от санкций ЕС. Например, Германия, казалось, смягчила свое жесткое отношение. Но сейчас всего этого нет.

— Россия говорит, что Запад ей не нужен, но российская элита постоянно ссылается и ориентируется на Запад.

— Россия предлагает очень обширный материал психоаналитикам. У нас все происходит разом, все чувства испытываются одновременно. Конечно, наша трехсотлетняя увлеченность Западом имеет очень большое значение. Очень хочется именно западному миру доказать, кто мы на самом деле.

В то же время, констатирует Лукьянов, Россия хочет уменьшить влияние западного мира.

— В России широко распространено мнение, что тот западный мир, с которым мы себя соотносим, — мощный, сплоченный, сильный в политической и военной сферах — сейчас разваливается. Так зачем нам с ним сотрудничать? Но у нашей политической элиты есть одна психологическая проблема: они постоянно говорят, что Россия должна смотреть на Восток, но в то же время сами косятся на Запад.

Точно так же есть двойное представление о России и на Западе. С одной стороны, люди боятся ужасного Путина, который вмешивается в выборы по всему миру, а с другой — говорят, что Россия слабая и правительство у нее некомпетентное. Эти противоречия часто заставляют обе стороны действовать иррационально.

Лукьянов сравнивает современную Россию с Германией конца XIX и начала XX века.

— Германия тогда была слишком большой и сильной, чтобы интегрироваться в какую-то другую структуру, но недостаточно сильной, чтобы самой создать империю. Современная Россия слишком велика, чтобы ее можно было интегрировать, игнорировать и изолировать, но не достаточно сильна, чтобы стать отдельным политическим центром. А многое из нынешней политики Запада — это следствие шока из-за того, что во внутренней политике дела идут вовсе не так, как задумано.

— Разве Россия не сама создала эту ситуацию, вмешавшись в американские выборы?

Лукьянов считает, что этот вопрос не так прост.

— Я точно не знаю, что произошло в США, но какое-то внешнее вмешательство, государственное или негосударственное, могло иметь место в том, что касается электронной почты Хиллари Клинтон. Никто не рассчитывал на то, что можно повлиять на результаты выборов, но невредно было создать Хиллари немного дополнительных проблем. Почему бы не устроить ей неприятности, если подвернулась такая возможность? И в то же время разоблачить двойную мораль, в чем действительно и преуспели. Но в то, что Россия могла повлиять на местные выборы в США, я совершенно не верю. Чтобы ГРУ и ФСБ были настолько осведомлены о том, какой избирательный округ поддержит демократов, а какой — республиканцев? Это просто невозможно.

Обвинения в адрес Дональда Трампа в связи с его контактами в России вызывают у Лукьянова громкий смех.

— Я сам не разговаривал с этим знаменитым Картером Пейджем (Carter Page, бывший советник Трампа, которого ФБР обвиняет в том, что он сотрудничал с Кремлем). Но у меня есть друзья, которые разговаривали. Это правда, что он два раза приезжал в Москву. У всех, кто с ним встречался, сложилось одно и то же впечатление: он — полный идиот. Незначительный мелкий торговец. Вокруг Трампа толпится множество странных людей, ведь серьезные люди не хотели иметь с ним ничего общего.

— Случай с Егором Путиловым (изначально российским гражданином, который переехал в Швецию и под фальшивым именем работал в дезинформационных кампаниях) — пример того, почему в Швеции опасаются российских операций влияния.

— Возможно, существует немало фрилансеров, граница между частным сектором и государством размывается. Но заинтересованность Кремля в том, чтобы вмешиваться в шведские выборы, минимальна. Чего там можно добиться? Даже если Шведские демократы (шведская ультраправая партия — прим. перев.) получат чуть больше процентов, их все равно не пустят в правительство.

По словам Лукьянова, ситуация так и будет в тупике, пока Путин у власти.

— Представьте, что Путин соберет всех своих тайных агентов и скажет: Стоп! Мы все это прекращаем! Что тогда скажет американская разведка? Что русские продолжают вмешиваться. Из этого замкнутого круга не выбраться.

Факты о Федоре Лукьянове

Возраст: 51

Место рождения: Москва

Карьера: По образованию филолог, специализирующийся на немецком языке. Также бегло говорит по-шведски и по-английски. Сегодня он — главный редактор журнала «Россия в глобальной политике», профессор московской Высшей школы экономики, руководитель Совета по внешней и оборонной политике и директор по научной работе дискуссионного клуба «Валдай», в котором состоят ученые и представители власти со всего мира. Члены клуба регулярно встречаются с Владимиром Путиным.

США. Россия > Внешэкономсвязи, политика. СМИ, ИТ > inosmi.ru, 31 августа 2018 > № 2719783 Федор Лукьянов


США. Россия > Внешэкономсвязи, политика > inosmi.ru, 31 августа 2018 > № 2719780 Лилия Шевцова

Главред (Украина): В мертвой точке: как санкционная удавка разрушает мечты Кремля

Российский политолог Лилия Шевцова в статье, опубликованной в украинском издании «Главред», пишет, что Кремль не может пойти на уступки в вопросах, связанных с антироссийскими санкциями, но при этом «думает не о том, чтобы жестко ответить Западу, а о том, чтобы ответить так, чтобы не спровоцировать Запад на новые неприятности». В результате возникла патовая ситуация, в которой Россия оказалась в «мертвой точке».

Как бы в Москве не старались имитировать движение, это лишь ухудшает ситуацию.

Лилия Шевцова, Главред, Украина

«Мертвая точка» — это ситуация, которая известна в технике, спорте и психологии. Поршень застревает в цилиндре; спортсмен не может продолжать бег; сторона конфликта не имеет сил бороться, но и не может уступить. Это состояние возникает, когда ресурс его обладателя исчерпывается. Словом, заклинивает и «ни туда-ни сюда». Причем, чем больше жмешь на газ, тем больше пробуксовываешь. Чем сильнее хочешь вздохнуть, тем больше задыхаешься.

Россия оказалась в «мертвой точке». Страна зависла в цивилизационном пространстве. Что власть ни делает, чтобы имитировать движение, она лишь ухудшает ситуацию. Судите сами. С одной стороны, Кремль не может принять санкционные требования Запада, не теряя лица. Разве можно вернуть Украине Крым или уйти с Донбасса? Либо перестать поддерживать Ассада? Или признаться, что отравили Скрипалей? Или же свернуть киберактивность? Но для чего тогда создавали кибервойска?

Нет-нет! Кремль не может отступить. Нельзя ни в чем признаваться. Нельзя никого сдавать. Нельзя обещать вести себя хорошо. Еще чего! Устоять под санкциями — это новая форма легитимации российской власти (скорее, в ее собственном понимании).С другой стороны, Кремль не может больше двигаться в логике «А нам наплевать!»

Санкционная удавка разрушает претензии России на роль великой державы. А без державности не может быть всевластия. Любые попытки продемонстрировать гонор будут вызывать затягивание удавки. Поэтому Кремль думает не о том, чтобы жестко ответить Западу. А о том, чтобы ответить так, чтобы не спровоцировать Запад на новые неприятности. Но не очень получается.

В сентябре Россия проведет самые мощные военные маневры после падения СССР — «Восток-2018». А чем еще ответишь? Но это лишь даст НАТО повод развернуть новые батальоны в соседних государствах. И за что боролись?

Внешняя политика в России всегда была инструментом решения внутренних проблем, облегчая консолидацию вокруг власти и обеспечивая внешний ресурс. Сейчас внешняя политика стала бременем для бюджета и привела к формированию враждебного для России международного пространства. Короче, внешняя политика стала работать в ущерб национальным интересам. Но и пересмотреть ее невозможно, не разрушая властную конструкцию.

Внутри России власть создала политическую Сахару. Но задраивая щели, власть создает ситуацию кипящего чайника с запаянной крышкой.

Превращение всех институтов в пародию может внушать наверху иллюзию контроля за обществом. Но при отсутствии легальных каналов волеизъявления у людей остается одна возможность сказать то, что они думают — через улицу. А как Кремль самозабвенно делает из Алексея Навального народного трибуна и повышает его популярность! А как президента Путина угораздило из «пенсионной реформы» сделать детонатор, который может в любой момент разнести его опору — путинское большинство. Самое главное- безо всякой нужды!

Инструменты державничества стали противоречить своей задаче. Так, с одной стороны, Россия не может обойтись без милитаризма, который всегда была компенсацией экономического развития. С другой, Россия не может себе позволить милитаризацию. Произошла девальвация механизмов всевластия. Россия всегда себя объединяла не вокруг национального Интереса, а вокруг Идеи. И где же эта Идея сегодня?

Между тем, не может быть сильной власти без мощной идеи. Эрзацы типа «крымнашизма» не способны заменить то, чего нет. Еще больше девальвировался репрессивный механизм. В момент, когда силовые структуры начали дербанить собственность и полковник МВД Захарченко (который не может объяснить, откуда у него взялись 9 миллиардов рублей) стал олицетворением силовика, силовые ведомства перестали гарантировать безопасность государства. Но они не способны и защитить власть. Теперь они служат личному интересу. Россия не может больше обеспечить и имперскую составляющую — основу государственности. Конец «русского мира» и нежелание Казахстана, Беларуси и других союзников признать легитимной аннексию Крыма — это конец нашей евразийской галактики. Самое интересное теперь — это то, что теперь будет происходить в «мертвой точке» с правящим классом.

Западные санкции неизбежно приведут к его расколу: на тех, кто будет вынужден отсиживаться в России, и тех, кто сможет интегрироваться «в Запад». Скажем, Роттенберги и Тимченко будут наслаждаться своим пребыванием на Родине. А вот Авен с Фридманом и Шуваловым, видимо, смогут оставаться гражданами мира. Сейчас мы видим, как Усманов с Абрамовичем пытаются найти для себя новую формулу жизни, распродаваясь в Великобритании. Посмотрим, смогут ли они найти модель «и тут- и там». Но в любом случае этот раскол раскалывает базу «вертикали» вне зависимости от того, кто будет ее возглавлять.

Когда и как РФ выйдет из «мертвой точки»? Это будет зависеть не только от внешнего воздействия. Это будет зависеть в первую очередь от появления в России внутренней силы, которая позволит стране получить «второе дыхание». Прорыв в будущее всегда и везде обеспечивает интеллектуальное сословие. Самая оппозиционная по отношению к власти сила. Но глядя на «список Варфоломеева», который прославил творческую элиту, ставшую коллективным доверенным лицом Собянина, понимаешь: Нет, интеллигенция у нас выбрала иную функцию. Впрочем, остается молодежь, которая еще может нас приятно удивить. История говорит, что общества не могут оставаться в «мертвой точке» бесконечно долго. Они либо делают прорыв либо…

США. Россия > Внешэкономсвязи, политика > inosmi.ru, 31 августа 2018 > № 2719780 Лилия Шевцова


США. Россия. Евросоюз > Внешэкономсвязи, политика. Армия, полиция > inosmi.ru, 31 августа 2018 > № 2719779 Андрей Кортунов

Wiener Zeitung (Австрия): «Каналы связи блокированы»

Политолог Андрей Кортунов выразил в интервью Wiener Zeitung озабоченность в связи с тем, что опасность военной конфронтации между Россией и Западом возрастает. Так, каналы связи между Россией и США на разных уровнях блокированы или заморожены. Но это еще не конец света, успокаивает он читателей. ЕС, который так важен для России, должен попытаться навести мосты.

Штефание Лихтенштайн (Stephanie Liechtenstein), Wiener Zeitung, Австрия

«Винер Цайтунг» (Wiener Zeitung): Отношения между Россией и Западом когда-то были лучше. В июне в статье для журнала «Нэшнл Интерест» (National Interest) вы даже выразили озабоченность, что с конца холодной войны опасность прямой военной конфронтации между США и Россией никогда не была так велика как теперь. Как вы пришли к такому выводу?

Андрей Кортунов: Я весьма озабочен тем, что сейчас каналы связи между Россией и США на разных уровнях блокированы или заморожены. Мы почти не видим коммуникации на уровне военных ведомств, спецслужб или дипломатов. Обе страны сократили штаты своих посольств. Проблема состоит в том, что чем меньше коммуникации, тем больше риск, прежде всего на военном уровне, совершить ошибку на основе неверной интерпретации ситуаций. В результате значительно повышается риск прямой военной конфронтации. Также быстрой эрозии подвергается сфера контроля над вооружениями и разоружением. Я считаю, что договор по ядерным системам средней дальности, предусматривавших уничтожение определенных типов ракет, утратил свою силу. Нам нужно бы продлить договор об уменьшении количества стратегического вооружения. Без этих договоров опасность военной конфронтации остается высокой. Я не хочу делать тут апокалиптические предсказания, конечно, пока это еще не конец света. Но риски постоянно возрастают.

— Какую роль, с вашей точки зрения, тут может сыграть Европейский союз?

— Европейский союз для России крайне важен. С одной стороны, как крупный торговый партнер, с другой стороны, как значимый источник инвестиций. В политике безопасности, я думаю, ЕС и Россия могли бы сотрудничать, прежде всего, в области мягкой безопасности. Так кооперация в сферах кибербезопасности, миграции или борьбы с терроризмом могла бы стать хорошей основой для эффективного диалога между ЕС и Россией.

— Австрия неоднократно предлагала свои услуги по наведению мостов между Россией и Западом. Могла бы Австрия как нейтральная страна помочь разрядить ситуацию?

В России — и тут я имею в виду как правительство, так и российское население — считают, что Австрия в принципе относится к нам дружественно. Это объясняют тем, что Австрия — не член НАТО и что эта страна заняла по отношению к России менее критическую позицию, чем другие страны ЕС. Однако мы отдаем себе отчет в том, что Австрия как член ЕС никогда не перейдет определенных красных линий. Я, например, не ожидаю, что Австрия будет бороться за отмену санкций ЕС против России, даже если части сегодняшнего австрийского правительства выступают за это. У меня в принципе сложилось впечатление, что существуют две группы среди стран ЕС. Одна из групп придерживается мнения, что главная цель ЕС — это наказать Путина. Цена для данной группа роли не играет. Но есть и вторая группа стран, желающих найти решение в отношениях с Россией, даже если им для этого придется пойти на компромисс, возможно не идеальный. Австрию я отношу к этой второй группе. Я считаю это очень важным, так как подобная политика предполагает не только большую гибкость, но в результате нее возникают и лучшие идеи, и креативные варианты решения проблем. Австрия может в настоящее время сыграть особую роль, прежде всего в качестве страны-председателя ЕС.

— Не могла ли эта мысль сыграть определенную роль в неожиданном визите президента Владимира Путина на свадьбу австрийского министра иностранных дел Карин Кнайсль?

— Думаю, что это было скорее импульсивным решением. Или президент Путин попытался показать публике свою человеческую сторону.

— Я бы хотела поговорить и о конфликте на востоке Украины. Потому что нынешняя напряженность между Россией и Западом ярче всего проявляется именно в этой проблеме.

— Мне нравится сравнивать этот конфликт с русской матрешкой, потому что он протекает на нескольких уровнях. Во-первых, в нем есть внутригосударственный уровень. Украина — разноплановая страна и поэтому там трудно выработать единое мнение. Потом там есть и украино-российский уровень. Россия активно вовлечена в конфликт, и она обладает средствами давления на него. Так называемые Донецкая и Луганская республики, возможно, не такие уж и марионетки, но без поддержки Москвы им не выжить. И наконец, есть уровень отношений между Россией и Западом, которые вы уже сами упомянули. Если отвлечься от этих разных уровней, то сейчас следует сфокусироваться на вещах, которые можно воплотить в жизнь. Прежде всего, я имею в виду необходимость работать над миротворческой миссией. Несмотря на то, что позиции Москвы и Киева еще далеки друг от друга, я думаю, что противоречия не неразрешимые. Сейчас, правда, не подходящее время. В 2019 году на Украине состоятся президентские и парламентские выборы. Из-за этого украинская сторона вряд ли пойдет на компромиссы или уступки. После выборов ей это будет сделать легче. Разрешите мне закончить эту мысль на позитивной ноте. И в Австрии до 1960 года существовал конфликт с Южным Тиролем. Но, в конце концов, Австрия и Италия пришли к соглашению. Это показывает, что если проявлено достаточно политической воли и предприняты усилия со всех сторон, то можно решить все проблемы.

Андрей Кортунов — директор Российского совета по международным делам (РСМД). 62-летний историк преподавал в университетах России и США, занимается преимущественно исследованиями международных отношений.

США. Россия. Евросоюз > Внешэкономсвязи, политика. Армия, полиция > inosmi.ru, 31 августа 2018 > № 2719779 Андрей Кортунов


США > Внешэкономсвязи, политика > inosmi.ru, 31 августа 2018 > № 2719778 Дональд Трамп

Bloomberg (США): Основные темы интервью с Трампом, ключевые цитаты

В интервью Bloomberg Дональд Трамп сделал несколько смелых заявлений. Например, он пригрозил выйти из ВТО, если организация не изменит свое поведение. Что касается торговой войны, то США намного сильнее Китая, уверен Трамп. А иранский режим его администрация и вовсе готова разрушить. «Я прекрасно справляюсь», — заключил президент США, уверенный, что импичмент ему не грозит.

Маргарет Талев (Margaret Talev), Дженнифер Джейкобс (Jennifer Jacobs), Bloomberg, США

Президент Дональд Трамп провел в Овальном кабинете в четверг, 30 августа, интервью с Блумберг Ньюз (Bloomberg News) в лице главного редактора Джона Миклтвейта (John Micklethwait) и журналистов, работающих в Белом доме, Маргарет Талев (Margaret Talev) и Дженнифер Джейкобс (Jennifer Jacobs). Вот краткий перечень новостей, упомянутых в этой беседе.

Трамп рассматривает введение льгот, касающихся налога на увеличение рыночной стоимости капитала

Президент Дональд Трамп сказал, что рассматривает введение льгот, касающихся налога на увеличение рыночной стоимости капитала, при помощи внедрения регулирования, которое индексирует прибыль в соответствии с инфляцией. «Существует множество людей, которым это нравится, есть и те, которые придерживаются иного мнения, — сказал Трамп в четверг, 30 августа, в Овальном кабинете в разговоре с Блумберг. — Но я очень серьезно это рассматриваю».

Трамп угрожает выходом США из ВТО, если она не «пересмотрит свое поведение»

Президент Дональд Трамп сказал, что выйдет из Всемирной торговой организации, если она не будет лучше относиться к США, выступив таким образом против международной торговой системы. «Если они не пересмотрят свое поведение, я выйду из ВТО», — заявил Трамп. Он сказал, что соглашение, лежащее в основе организации «было худшей сделкой на свете».

Трамп говорит, что предложение ЕС по отказу от пошлин на автомобили «недостаточно хорошее»

Президент Дональд Трамп отверг предложение Европейского союза отказаться от пошлин на автомобили, сопоставив торговую политику блока с китайской. «Оно недостаточно хорошее, — так Трамп отозвался о предложении Брюсселя. — Их потребительский навык состоит в том, чтобы покупать свои, а не наши автомобили».

Трамп считает, что США «намного сильнее» Китая в торговых спорах

Президент Дональд Трамп заявил в четверг, 30 августа, что Китай не сможет одержать верх в торговом противостоянии с США, он сказал, что его администрация пересматривает способ определения, манипулируют ли страны своими валютами. Трамп неоднократно жаловался, что Китай манипулирует ренминби, также известным как юань, это обвинение его правительство не поддерживает официально. «Мы гораздо более сильная страна, — сказал Трамп. — Никто нас не обыграет. Наша страна сейчас сильнее в финансовом отношении, чем когда-либо».

Трамп говорит, что не сожалеет о назначении Пауэлла главой Федеральной резервной системы

Президент Дональд Трамп говорит, что не сожалеет о назначении Джерома Пауэлла (Jerome Powell) главой Федеральной резервной системы США даже после того, как выступил с критикой в отношении повышения Центральным банком процентных ставок. «Я назначил на эту должность человека, который мне нравится и которого я уважаю».

Трамп говорит, что Гугл, Фейсбук и Амазон находятся в «сфере антимонопольного законодательства»

Президент Дональд Трамп, критикуя технологические компании, которые, на его взгляд, поддерживают либеральное мировоззрение, сказал, что они могут находиться «в сфере интересов антимонопольного законодательства». Он также неоднократно подчеркивал, что не может комментировать публично, следует ли их закрыть. «Я не буду давать комментарии об их закрытии, будь то Амазон или Фейсбук, — сказал Трамп. — Как вы знаете, многие считают это нарушением антимонопольного законодательства со стороны всех трех компаний. Но я просто не буду это комментировать».

Трамп говорит, что он «очень разочаровался» в Эрдогане в связи с ситуацией с пастором

По словам президента Дональда Трампа, он почувствовал, что президент Турции Реджеп Тайип Эрдоган предал его лично, когда отказал в освобождении американского пастора-евангелиста, после того как США помогли задержанному в Израиле гражданину Турции. «Я в нем разочаровался, — сказал Трамп, несмотря на то, что изначально отказался комментировать этот эпизод, — потому что я воспринял это слишком близко к сердцу».

Трамп говорит, что ему хватит «терпения» на заключение соглашения с лидером Северной Кореи Кимом

Президент США заявил, что он может быть терпеливым в отношении северокорейского лидера Ким Чен Ына, который должен предпринять значительные шаги для отказа своей страны от ядерного оружия после саммита с американским президентом в июне. «У меня запас терпения больше, чем у любого человека в мире, — сказал Трамп. — Люди не понимают этого».

Трамп говорит, что иранский режим может рухнуть из-за его политики

Дональд Трамп говорит, что иранский режим может рухнуть из-за политики его администрации, в том числе из-за выхода из международного соглашения по ядерному оружию с Тегераном, подписанного его предшественником. «Когда я занял свой пост, стоял вопрос о том, когда они захватят Ближний Восток, — сказал Трамп. — Теперь стоит вопрос, выживут они или нет. И это большая разница за полтора года».

Трамп оставит Сешнза на месте до ноября, несмотря на «незаконное» расследование

Президент Дональд Трамп сказал, что место генерального прокурора Джеффа Сешнза (Jeff Sessions) сохранится за ним по меньшей мере до промежуточных выборов в ноябре. Однако президент раскритиковал Сешнза за то, что тот не смог остановить, по словам Трампа, «незаконное расследование» специального советника Роберта Мюллера (Robert Mueller), в отношении того, вступал ли Дональд Трамп и его помощники в сговор с русскими во время выборов 2016 года. «Было бы прекрасно, если бы он справился», — заявил Трамп. На вопрос, оставит ли он Сешнза на его посту после ноября, президент отказался отвечать.

По словам Трампа, его «успех» означает, что демократы не могут объявить ему импичмент

Президент Дональд Трамп говорит, что демократам не следует пытаться объявить ему импичмент, он ссылается на сильную экономику, свой внешнеполитический курс и опасность создания прецедента для облегчения снятия президентов в будущем. «Не думаю, что они могут объявить импичмент человеку, который прекрасно справляется, — заявил Трамп. — Вы только взгляните на экономику, посмотрите на рынок труда, на внешнюю политику, что происходит с другими странами. Посмотрите на торговые соглашения. Я прекрасно справляюсь».

Трамп говорит, что Вейсельберг — «прекрасный парень», который не предавал его

Президент Дональд Трамп заявил, что Аллен Вейсельберг (Allen Weisselberg), главный финансист «Организации Трампа», не предавал его, когда согласился сотрудничать со следствием в ходе расследования относительно Майкла Коэна (Michael Cohen). «Он 100% этого не сделал, — сказал Трамп, отвечая на вопрос, отвернулся ли от него Вейсельберг и подверг ли он его риску. — Он прекрасный парень». Далее президент добавил, что сотрудничество касалось «очень ограниченного периода времени».

Трамп говорит, что эпизод с флагом в честь Маккейна не был оплошностью после «недоразумений»

Президент Дональд Трамп подчеркнул, что он с должным уважением почтил память Джона Маккейна, но отказался отвечать на вопрос, считает ли он, что республиканец от штата Аризона был бы лучшим президентом, чем Барак Обама. На вопрос, не упустил ли он возможность сплотить страну и не совершил ли он ошибку, Трамп ответил отрицательно. «Нет, я так не считаю, — ответил он. — Я сделал все, что они требовали, и нет, я так совсем не считаю».

Трамп отказался отвечать на вопрос, когда он узнал о том, что Коэн заплатил порнозвезде

Президент Дональд Трамп отказался говорить, знал ли он до выборов 2016 года о том, что его бывший адвокат заплатил 130 тысяч долларов порнозвезде.

«Я не хочу вдаваться в эти подробности, потому что об этом очень много говорилось, — рассказал Трамп. — Я могу сказать следующее: пока никаких нарушений в предвыборной кампании не выявлено, и если вы изучите всех экспертов по закону, вы это поймете».

Трамп говорит, что знал, кто победит на демократических праймериз в Нью-Йорке

По словам президента Дональда Трампа, он знал, что новичок в политике Александрия Окасио-Кортес (Alexandria Ocasio-Cortez) одержит верх над своим конкурентом Джо Кроули (Joe Crowley), известным критиком Трампа, которого расценивали как будущего спикера от демократов в Палате представителей, до его проигрыша на праймериз. «Я смотрю телевизор, вижу эту молодую женщину на экране и спрашиваю: „Кто это?" — рассказывает Трамп. — Ах, это соперница Джо. Квинс. Кроули. Дайте-ка я взгляну на нее секундочку. Чудесная штука, этот ТиВо, можно отмотать назад. Ну, все, скажи ему, что он проиграет».

США > Внешэкономсвязи, политика > inosmi.ru, 31 августа 2018 > № 2719778 Дональд Трамп


США > Госбюджет, налоги, цены > inosmi.ru, 30 августа 2018 > № 2718093 Джозеф Стиглиц

Project Syndicate (США): Миф о вековой стагнации

Какие уроки нужно вынести из кризиса 2008 года? Самый главный заключается в том, что кризис — это политическая, а не экономическая проблема, пишет Project Syndicate. Ведь никто не мешает управлять экономикой так, чтобы гарантировать рабочие места и процветание. Стагнация — это платеж за неумелое управление.

Джозеф Стиглиц (Joseph E. Stiglitz), Project Syndicate, США

После финансового кризиса 2008 года некоторые экономисты стали утверждать, что США и, возможно, вся мировая экономика страдают от «вековой стагнации», концепция которой была впервые предложена после Великой депрессии. Ранее экономика всегда восстанавливалась после спадов. Но Великая депрессия длилась беспрецедентно долго. Многие полагали, что восстановление экономики произошло исключительно благодаря государственным расходам на Вторую мировую войну, и опасались, что после окончания войны она вернётся в депрессивное состояние.

Считалось, что произошло нечто такое, из-за чего даже при низких или нулевых процентных ставках экономика будет постоянно чахнуть. По причинам, которые сейчас хорошо известны, эти мрачные прогнозы, к счастью, оказались ошибочными.

Те, кто нёс ответственность за управление процессом восстановления экономики после 2008 года (а это были те же самые люди, которые виновны в плохом регулировании экономики в предкризисные дни, и к которым совершенно необъяснимым образом обратился президент Барак Обама с просьбой починить то, что они помогли сломать), нашли идею вековой стагнации привлекательной, поскольку она объясняла их неспособность добиться быстрого и уверенного восстановления. И поэтому, пока экономика чахла, эта идея возродилась: не надо нас винить, как бы говорили её сторонники, мы делаем всё, что можем.

События прошлого года продемонстрировали лживость этой идеи, которая, впрочем, никогда не выглядела очень убедительной. Резкое увеличение дефицита бюджета США с примерно 3% до почти 6% ВВП, вызванное плохо продуманным, регрессивным налоговым законом и повышением расходов, которое поддержали обе партии, подтолкнуло темпы роста экономики примерно до 4% и привело к сокращению безработицы до самого низкого уровня за 18 лет. Эти меры, возможно, плохо продуманы, но они показали, что при достаточной бюджетной поддержке можно достичь полной занятости, даже когда процентные ставки значительно выше нуля.

Администрация Обамы совершила критическую ошибку в 2009 году, отказавшись вводить более масштабные, длительные, гибкие и лучше структурированные бюджетные стимулы. Если бы она это сделала, тогда отскок экономики оказался бы сильнее, и не начались бы разговоры о вековой стагнации. Вместо этого, в первые три года так называемого восстановления доходы росли лишь у 1% самых богатых американцев.

Некоторые из нас предупреждали тогда, что спад, скорее всего, будет глубоким и длительным, и что необходимы более серьёзные меры, отличные от тех, что предлагал Обама. Главным препятствием, как я подозреваю, была уверенность в том, что экономика подверглась лишь небольшому «удару», от которого она быстро оправится. Доставьте банки в больницу, окружите их любовной заботой (иными словами, не привлекайте к ответственности банкиров и даже не ругайте их, а вместо этого поднимите их моральный дух, пригласив поучаствовать в определении пути вперёд), а самое главное — щедро осыпайте их деньгами, и вскоре всё будет хорошо.

Однако проблемы экономики были глубже, чем предполагалось таким диагнозом. Последствия финансового кризиса оказались серьёзней, при этом масштабное перераспределение доходов и богатства в пользу богатой верхушки ослабило совокупный спрос. Экономика находилась в процессе перехода от промышленного производства к услугам, а рынок сам по себе не очень хорошо управляет подобными процессами.

Были необходимы не просто масштабные расходы на спасение банков. США нуждались в фундаментальной реформе финансовой системы. Закон Додда-Франка 2010 года в какой-то степени (хотя и недостаточно решительной) позволил ограничить вред, наносимый банками всем остальным; но он практически не помог заставить банки реально делать то, что они призваны делать, например, фокусироваться больше на кредитовании малых и средних предприятий.

Требовалось увеличить государственные расходы, но также были нужны и более активные программы по перераспределению и улучшению распределения доходов (pre-distribution), помогающие решить проблемы ослабления переговорной силы работников, накопления рыночной силы крупными корпорациями, а также корпоративных и финансовых нарушений. Кроме того, активная индустриальная и трудовая политика могла бы помочь улучшению ситуации с рынком труда и промышленностью, которые пострадали от последствий деиндустриализации.

Однако власти не сделали всего необходимого, чтобы хотя бы не допустить потери домов бедными домохозяйствами. Политические последствия этих экономических провалов были предсказуемы и предсказаны: появился явный риск, что те, с кем столь плохо обошлись, могут пойти за демагогом. Но никто не мог предсказать, что демагог, которого получат США, будет настолько плохим, как Дональд Трамп — расистский женоненавистник, собравшийся уничтожить принцип верховенства закона внутри страны и за её пределами, а также дискредитировать американские институты, которые говорят правду и дают оценки, включая прессу.

Влияние бюджетных стимулов, таких же крупных, как одобренные в декабре 2017 года и январе 2018 года (в реальности экономика в это время в них уже не нуждалась), было бы намного сильнее десятилетием раньше, когда уровень безработицы оставался очень высоким. Тем самым, слабость восстановления экономики не была результатом «вековой стагнации»; проблема заключалась в неадекватности государственной политики.

И здесь возникает центральный вопрос: а будут ли темпы роста экономики в предстоящие годы такими же сильными, какими они были в прошлом? Естественно, это будет зависеть от темпов технологических изменений. Инвестиции в исследования и разработки, а особенно в базовые научные исследования, являются важным определяющим фактором, хотя и с большой задержкой во времени. Тот факт, что администрация предлагает сокращать подобные расходы, не сулит ничего хорошего.

Но даже помимо этого сохраняется значительная неопределённость. В последние 50 лет подушевые темпы роста ВВП сильно варьировались — от уровня 2-3% в год в десятилетия после Второй мировой войны до 0,7% в минувшем десятилетии. Впрочем, не исключено, что вокруг темпов роста слишком много фетишизма, особенно если мы задумаемся об экологическом ущербе, а тем более о том, что этот рост может и не принести значительных выгод подавляющему большинству граждан.

Есть множество уроков, которые предстоит выучить, по мере того как мы размышляем над кризисом 2008 года. Однако самый важный урок таков: проблема была — и остаётся — политической, а не экономической. Ничто не мешает управлять нашей экономикой таким образом, который обеспечивает полную занятость и всеобщее процветание. Вековая стагнация — это всего лишь оправдание за ошибочную экономическую политику. Если и пока не будут преодолены эгоизм и близорукость, определяющие нашу политику (а особенно в США под управлением Трампа и его республиканских помощников), экономика, служащая многим, а не нескольким, будет оставаться недостижимой мечтой. Даже в периоды повышения ВВП доходы большинства граждан продолжат стагнировать.

США > Госбюджет, налоги, цены > inosmi.ru, 30 августа 2018 > № 2718093 Джозеф Стиглиц


США. Венесуэла. Иран. Весь мир. РФ > Внешэкономсвязи, политика. Финансы, банки > inosmi.ru, 30 августа 2018 > № 2718086 Гэл Лафт

CNBC (США): Бунт против доллара может оказаться резче и начаться скорее, чем прогнозирует большинство экономистов

В ближайшие годы доллар столкнется с атаками, направленными на разрушение его гегемонии, и энергетический рынок будет одним из основных полей сражения, где решится будущее американского экономического превосходства. США стоит помнить, что каждый четвертый человек на планете живет в стране, чье правительство взяло на себя обязательства положить конец гегемонии доллара.

Гэл Лафт (Gal Luft), исполнительный директор Института анализа глобальной безопасности, CNBC, США

Соединенные Штаты ведут сейчас экономическую войну против десятой части стран мира с общим количеством населения около двух миллиардов человек и с общим объемом ВВП свыше 15 триллионов долларов.

В число этих стран входят Россия, Иран, Венесуэла, Куба, Судан, Зимбабве, Мьянма, Демократическая республика Конго, Северная Корея и другие, на которые Вашингтон наложил в последние годы санкции, но также такие страны, как Китай, Пакистан и Турция, не находящиеся в полном смысле под действием санкций, но являющиеся скорее мишенями других карательных экономических мер.

Вдобавок тысячи человек из огромного количества стран включены в подготовленный министерством финансов США список специально обозначенных граждан, которые в связи с этим не имеют права пользоваться глобальной финансовой системой, находящейся под руководством США. Многие из фигурирующих в списке лиц либо тесно связаны с руководством своих стран, либо сами являются его частью.

С точки зрения США, каждый из экономических субъектов обоснованно подвергся ограничениям либо в связи с нарушением прав человека, либо с терроризмом, преступлениями, торговлей ядерным оружием, коррупцией или, как в случае с Китаем, нечестной торговой политикой и хищением интеллектуальной собственности.

Однако в последние несколько месяцев создается впечатление, что непоколебимое стремление Америки бороться со всей скверной мира превратило все эти правительства и поддерживающих их богатых граждан в критическую массу, объединяющую силы для создания параллельной финансовой системы, недоступной для длинных рук США. Если они преуспеют, это кардинально изменит позицию Америки в мире.

Глобальное превосходство Америки стало возможным не только благодаря ее военной мощи и системе альянсов, но и ее контролю над внутренним устройством глобальных финансов и, особенно, широкомасштабному принятию доллара в качестве мировой резервной валюты. Уникальный статус американской валюты удерживал глобальную финансовую систему со Второй мировой войны.

Любые транзакции, проводимые в американских долларах или осуществляемые через американский банк, автоматически подводят стороны торговых отношений под действие американской законодательной системы. Когда США решают ввести односторонние санкции, как в случае с Ираном, они в сущности говорят мировым правительствам, корпорациям и частным лицам, что те должны выбирать между приостановкой бизнеса с попавшим под действие санкций государством или исключением из экономики номер один в мире. Это мощный инструмент воздействия.

Немногие компании и банки могут позволить себе отказаться от американского рынка или лишиться доступа к американским финансовым институтам.

Ревизионистские страны, желающие бросить вызов системе, в которой доминируют США, видят в этом угрозу своему экономическому суверенитету. Поэтому и Россия, и Китай разработали свои версии Общества по международным межбанковским электронным переводам финансовых средств (сокращенно SWIFT), всемирной сети, позволяющей проводить международные финансовые транзакции среди тысяч банков. Оба государства призывают также своих торговых партнеров отказаться от доллара в двусторонней торговле в пользу местных валют.

В этом месяце Россия быстро завербовала Турцию в антидолларовый блок, объявив, что она будет вести с ней бездолларовую торговлю после того, как разразилась финансовая вражда между Анкарой и Вашингтоном. Китай со своей стороны использует свою инициативу «Один пояс — один путь», стоившую ему триллионы долларов, в качестве инструмента привлечения стран проводить транзакции в юанях, а не в долларах. Пакистан, первый получатель денег в рамках инициативы «Пояса и пути», а также Иран уже заявили о своем согласии. Прошедший в прошлом месяце в Йоханнесбурге саммит стран БРИКС (Бразилии, России, Индии, Китая, Южной Африке) был призывом к активной борьбе против гегемонии доллара, когда такие страны, как Турцию, Ямайку, Индонезию, Аргентину и Египет пригласили вступить в так называемый «БРИКС плюс» с целью создания очищенной от доллара экономики.

Основным фронтом, где будет решаться будущее доллара, является глобальный рынок сырья, в частности, нефтяной рынок стоимостью в 1,7 триллиона долларов. С самого 1973 года, когда президент Ричард Никсон (Richard Nixon) в одностороннем порядке отвязал американский доллар от золотого стандарта и убедил Саудовскую Аравию и остальные страны ОПЕК продавать нефть только в долларах, глобальная нефтяная торговля была привязана к американской валюте. Это открыло путь к тому, чтобы и остальное сырье тоже продавалось в долларах. Эти договоренности оказались весьма выгодны Америке. Они создали постоянно растущий спрос на американскую валюту, что в свою очередь позволило последующим американским правительствам свободно управлять растущим дефицитом.

Теперь положение вещей изменилось. Очень многие члены антидолларового альянса являются экспортерами сырья, и они считают, что их продукция не должна оцениваться такими привязанными к доллару критериями, как ВТО или Брент, или что ее не следует продавать в валюте, в которой они не испытывают потребности.

Например, когда Китай закупает нефть у Анголы, газ у России, уголь у Монголии или соевые бобы в Бразилии, он предпочитает проводить операции в собственной валюте, избегая, таким образом, нежелательных для обеих сторон сделки рыночных ставок. И это уже начинает претворяться в реальность.

Россия и Китай договорились о продаже некоторой доли энергоресурсов в юанях. Китай оказывает давление на своих основных поставщиков нефти — Саудовскую Аравию, Анголу и Иран, — чтобы они принимали юани за проданную нефть. В прошлом году Китай ввел обеспеченные золотом фьючерсные контракты, которые назвали «петроюанями» на Шанхайской международной энергетической бирже. Это первый недолларовый критерий сырья в Азии.

Постепенное принятие цифровых валют, поддерживаемых технологией блокчейн, предлагает ревизионистам еще один способ отказаться от доллара при торговле. Российский центральный банк заявил, что рассматривает запуск национальной криптовалюты под названием «крипторубль», и при этом помог Венесуэле запустить ее собственную криптовалюту, «петро», поддерживаемую масштабными запасами нефти в стране. Теперь члены БРИКС обсуждают криптовалюту, которую поддерживал бы весь БРИКС.

Все эти и другие действия указывают в одном направлении: в ближайшие годы доллар столкнется с множеством атак, направленных на разрушение его гегемонии, и энергетический рынок будет одним из основных полей сражения, где будет решаться будущее американского экономического превосходства. Любые успешные попытки отвязать торговлю сырьем от доллара будут сказываться эффектом домино не только на экономической системе в том виде, в котором она нам известна, но и на стратегии Америки за границей.

При положительном в целом состоянии американской экономики и уникальной силе доллара по сравнению с валютами борцов с долларом, в том числе российским рублем, юанем, турецкой лирой и иранским риалом, можно увлечься самолюбованием и счесть действия ревизионистов обычными мелкими неприятностями.

Однако если Америка будет игнорировать растущую антидолларовую коалицию, это причинит ей вред. Повышение цен на рынке подходит к концу, и при государственном долге в 21 триллион долларов, увеличивающемся на триллион долларов ежегодно, реакция настанет резче и скорее, чем прогнозирует большинство экономистов.

В атмосфере экономической эйфории Америки ей все же стоит вспомнить, что каждый четвертый человек на планете сегодня живет в стране, чье правительство взяло на себя обязательства положить конец гегемонии доллара. Противостояние их действиям должно стать приоритетной национальной задачей для Вашингтона.

Гэл Лафт — содиректор Института анализа глобальной безопасности и старший советник Совета энергетической безопасности США.

США. Венесуэла. Иран. Весь мир. РФ > Внешэкономсвязи, политика. Финансы, банки > inosmi.ru, 30 августа 2018 > № 2718086 Гэл Лафт


Россия. США > Внешэкономсвязи, политика > inosmi.ru, 30 августа 2018 > № 2718079 Фред Вир

The Christian Science Monitor (США): Почему Россия не боится ужесточения санкций

Санкции часто называют эффективным инструментом, способным заставить другие страны изменить поведение. Но в случае с Россией США могут столкнуться с тем, что слишком жесткие санкции приведут к обратному результату, отмечает московский корреспондент американской газеты. По его мнению, Россия сейчас лучше подготовлена к длительному экономическому противостоянию с США.

Фред Вир (Fred Weir), The Christian Science Monitor, США

Москва — Россияне вынуждены мириться с санкциями США уже более четырех лет. Для многих из них санкции уже превратились в суровую реальность — подобно московской погоде.

На этой неделе США ввели новый пакет санкций против России и не собираются на этом останавливаться. И хотя нет никаких признаков того, что этот поток американских санкций в ближайшее время ослабнет, Россия как никогда готова к тому, чтобы благополучно его пережить.

Многое изменилось с тех пор, когда в 2014 году США и их западные союзники ввели всеобъемлющие экономические санкции против связанных с Кремлем российских олигархов и государственных корпораций. Первые санкции должны были наказать Москву за аннексию Крыма и заставить ее изменить поведение на Украине, — европейцы до сих пор не отказались от этой идеи.

Однако новые санкции, призванные наказать Россию за множество других ее проступков, США вводят практически в одиночку. Новый пакет санкций, введенный в связи с предполагаемой попыткой отравления бывшего двойного агента Сергея Скрипаля и его дочери в Англии, запрещает экспорт определенных технологий в Россию. США также угрожают ввести более жесткие санкции в том случае, если к ноябрю Россия не докажет, что она перестала применять химическое оружие, и не разрешит ООН проводить соответствующие проверки.

США также разрабатывают новые, более серьезные антироссийские санкции, которые должны будут наказать Россию за ее предположительное вмешательство в американские выборы. Эти санкции заблокируют американские инвестиции в российские энергетические проекты и запретят российским банкам проводить трансакции в долларах. Премьер-министр России Дмитрий Медведев признал, что такие меры могут нанести по-настоящему серьезный ущерб, и даже назвал их «объявлением экономической войны» против России.

«Европейцы все еще могут сказать Кремлю, что если он изменит свое поведение в отношении Украины, они отменят санкции и все вернется в обычное русло, — отметил Федор Лукьянов, главный редактор московского журнала „Россия в глобальной политике". — Между тем волны американских санкций очевидно направлены против всего, что Россия делает или предположительно делает. Фактически, если бы Россия захотела убедить США, что ее поведение изменилось в достаточной мере, чтобы санкции можно было отменить, нам пришлось бы согласиться на полный пересмотр нашей внешней политики, признать, что мы во всем ошибались, и сдаться. Это слишком жесткие требования, особенно по отношению к такой стране, как Россия».

По словам Лукьянова, Россия мало что может сделать, чтобы ответить на санкции США, несмотря на все эти резкие заявления Министерства иностранных дел России о введении ответных санкций. Однако тот факт, что США пытаются одновременно ввести санкции против Ирана и Турции, угрожая европейцам «вторичными санкциями» в том случае, если они не выполнят требования США, создает для России множество возможностей завоевать симпатию других стран и обойти те санкции США, которых не было еще четыре года назад.

«Подавляющее большинство в Москве понимает, что нам необходимо проявить терпение, вести себя разумно и просто это пережить», — добавил он.

Восстановление финансового положения, укрепление экономики

Суть реакции России на санкции США заключается в том, что она заняла круговую оборону. В течение этого года Центробанк России постепенно избавлялся от американских казначейских облигаций (сократив их объем на 85 миллиардов долларов) и накапливал золото, которое поможет России защититься от изоляции. Благодаря росту мировых цен на нефть, которая является для российского государства главным источником доходов, Россия сумела увеличить объем своих валютных запасов до 450 миллиардов долларов. А размеры Фонда национального благосостояния снова выросли до 75 миллиардов долларов.

За наращивание золотовалютного запаса пришлось расплачиваться российским потребителям. Центробанк систематически отказывается вмешиваться для того, чтобы поддержать рубль, в результате чего курс российской валюты по отношению к доллару упал примерно с 30 до начала кризиса до почти 70 рублей сегодня. С высоким уровнем инфляции, которая угрожала социальной стабильности, снова удалось справиться — сейчас она составляет всего 2,5% — за счет простых россиян. Ключевая процентная ставка Центробанка составляет менее 8%, однако процентные ставки по потребительским кредитам начинаются с 12%, в результате чего людям очень трудно открывать свой бизнес или улучшать жилищные условия.

Однако в государственных финансах сейчас все в полном порядке, а новый налог на добавленную стоимость, который вступит в силу в следующем году, принесет государству дополнительный доход примерно в 50 миллиардов долларов. Другие непопулярные меры правительства, такие как пенсионная реформа, могут стать серьезным испытанием для терпения россиян, однако они укрепят позиции Кремля и позволят ему пережить грядущие штормы.

Россия сейчас лучше подготовлена к длительному экономическому противостоянию с США и в других смыслах. Российский сельскохозяйственный сектор переживает период подъема, что отчасти объясняется санкциями Запада и контрсанкциями России. Чтобы защитить себя на случай запрета доступа к международной системе валютных платежей SWIFT, Россия разработала свою собственную независимую систему, позволяющую ей обходить международные платежные системы. Работа еще продолжается, и пока ее результаты заметны только внутри России, однако миллионы российских пенсионеров и работников государственных предприятий уже сейчас получают деньги на новые карты «Мир».

Как показывает история, россияне готовы пережить массу трудностей ради блага родины. Согласно результатам нового исследования американского аналитического центра Pew Research, мнения россиян в вопросе о том, вредят ли санкции России или нет, разделились практически поровну. Однако это же исследование показало, что восемь из десяти россиян в той или иной степени уверены, что Владимир Путин ведет правильную внешнюю политику, а 58% респондентов выразили ему «большое доверие».

«В России есть множество причин для социальной напряженности, но санкции только помогают Путину, — сказал бывший советник г-на Путина Сергей Марков. — История показывает, что россияне всегда готовы объединиться, чтобы дать отпор давлению извне. Именно это у нас получается лучше всего».

Россия. США > Внешэкономсвязи, политика > inosmi.ru, 30 августа 2018 > № 2718079 Фред Вир


США > Экология. Электроэнергетика > inosmi.ru, 30 августа 2018 > № 2718075 Стив Чэппл

Los Angeles Times (США): Атомная электростанция в Калифорнии — это «ожидающая своего часа Фукусима»

Ведущая газета западного побережья США мягко журит центральные американские власти за отсутствие надежной защиты населения при захоронении смертельно опасных радиоактивных отходов бывшей АЭС «Сан-Онофре», расположенной между городами Лос-Анджелес и Сан-Диего в штате Калифорния. Местные жители считают эту угрозу более существенной, чем ядерная программа КНДР и «российское вмешательство».

Стив Чэппл (Steve Chapple)? Los Angeles Times, США

Компания Southern California Edison хранит 1400 тонн (3,6 миллиона фунтов) смертельно опасных радиоактивных отходов на закрытой АЭС в городе Сан-Клементе.

Эти радиоактивные отходы представляют собой значительную угрозу для здоровья, безопасности и экономической жизнеспособности региона с населением более 8 миллионов человек. Однако план компании «Эдисон» (Edison) по захоронению отходов, по меньшей мере, вызывает беспокойство.

Идея состоит в хранении отработанного топлива в этом же месте, а расположено оно всего в 30 метрах (100 футах) от океана и всего в нескольких десятках сантиметров над уровнем моря. Компания «Эдисон» уже начала перемещать отработанное топливо из охлаждающих бассейнов в специально подготовленные стальные емкости. Эти контейнеры не защищены от коррозии и могут треснуть. Кроме того, за ними нельзя следить, и их нельзя ремонтировать. Ранее в этом году рабочие даже обнаружили болт в одной из емкостей.

Но имеющие изъяны контейнеры для хранения являются всего лишь одним из тревожных аспектов этих планов. Бывшая АЭС «Сан-Онофре» расположена на активном сейсмическом разломе, в том месте, где раньше происходили цунами. Помимо этого, оно находится вблизи межштатной автострады Интерстейт 5 (Interstate 5), железнодорожной ветки, используемой Национальной железнодорожной пассажирской корпорацией (Amtrak), а также базы морской пехоты «Пенделтон» (Pendleton).

Согласно прогнозам, уровень океана будет продолжать повышаться в течение следующих нескольких десятилетий, и в результате его воды окажутся рядом с контейнерами. Если на их поверхности появятся трещины или дыры, через которые будет поступать даже небольшое количество воздуха, хранящиеся отходы могут превратиться во взрывчатое вещество.

Хотя район вокруг бывшей АЭС «Сан-Онофре» является бесполетной зоной, он не охраняется радарами и ракетами поверхность-воздух, как это происходит с авианосцами. Его охраняют несколько охранников, вооруженных пистолетами.

Все это делает это место уязвимым для террористических атак. Пэм Пэттерсон (Pam Patterson), член совета города Сан-Хуан-Капистрано, предупредила президента Трампа об уязвимости этого района в мае нынешнего года во время проведения круглого стола. Она напомнила ему о том, что в 2001 году террористы планировали атаковать не только Всемирный торговый центр и Пентагон, но и атомные электростанции.

Пэттерсон также напомнила о том, что некоторые террористы, участвовавшие в терактах 11 сентября 2001 года, проходили летную подготовку на аэродроме «Монтгомери-Филд» (Montgomery Field) в Сан-Диего всего в 80 километрах (50 милях) от бывшей АЭС «Сан-Оффре» и всего в 100 километрах (62 милях) от центра Лос-Анджелеса. Эта бывшая АЭС представляет собой «ожидающую своего часа Фукусиму», сказала она в беседе с Трампом.

Когда было обнаружено, что реактор АЭС «Сан-Онофре» находится в опасном состоянии и должен быть отключен, бывший премьер-министр Японии Наото Кан дал показания в Сан-Диего. По его словам, в случае возгорания радиоактивных отходов в бассейнах охлаждения на АЭС в Фукусиме, он был готов эвакуировать не только Токио с населением 9 миллионов человек, но и большую часть этой метрополии с населением 38 миллионов человек, включая те районы, которые находятся на расстоянии 250 километров (160 миль) от самой АЭС. В таком случае в стране было бы введено военное положение.

Если бы не удалось сдержать огонь, то никто не мог бы вернуться на эту территорию в течение 100 тысяч лет, сообщил Кан. «Будущее существование Японии в целом было поставлено на карту, — сказал Кан позднее в беседе с корреспондентом одной британской газеты. — Столь масштабные действия, эвакуация 50 миллионов жителей, были бы сравнимы с поражением в большой войне». Его слова совпадают с мнением Михаила Горбачева, который заявил, что второй взрыв на Чернобыльской АЭС сделал бы Европу необитаемой.

В отличие от Фукусимы не существует ни федеральных, ни на уровне штата планов по эвакуации в районе АЭС «Сан-Онофре» в случае катастрофы. На местные службы быстрого реагирования будет возложена невыполнимая миссия.

По мнению экспертов, существуют более безопасные способы хранения радиоактивных отходов, которая может быть реализована компанией Southern California Edison. Она может, например, отказаться от захоронения их в тонкостенных контейнерах, пока не появятся емкости с более толстыми стенками. Кроме того, эти отходы могут быть перенесены в район под названием «меса» (the mesa), который находится по другую сторону от автомобильной магистрали — подальше от повышающегося уровня моря, потенциальных цунами и периодически сильных штормов. Она может также построить на том месте бассейны охлаждения на случай чрезвычайных обстоятельств: образования трещин в цистернах или террористической атаки.

Однако все эти решения имеют краткосрочный характер. Единственным долговременным решением для компании «Эдисон» будет разработка адекватной технологии хранения: создание такой системы, которая гарантирует отсутствие значительных утечек и поэтому не подвергает опасности здоровье будущих поколений.

Многие американцы уделяют большое внимание потенциальным угрозам, связанным с ядерной программой Северной Кореи и с российским вмешательством. Однако для нас, жителей Южной Калифорнии, такой же, а, возможно, даже больший страх вызывают те опасности, которые таятся рядом с нашими домами.

Стив Чэппл — научный сотрудник Фонда Самуэла Лоуренса (Samuel Lawrence Foundation), а также один из авторов книги «Точка разрыва: Оценка экологических кризисов в Америке» (Breakpoint: Reckoning with America's Environmental Crises).

США > Экология. Электроэнергетика > inosmi.ru, 30 августа 2018 > № 2718075 Стив Чэппл


Россия. США > СМИ, ИТ > forbes.ru, 30 августа 2018 > № 2718008 Александр Лосев

Цифровой шторм. Будет ли новый крах доткомов

Александр Лосев

генеральный директор «УК Спутник — Управление капиталом»

Акции гигантов новой экономики стремительно падают. Не пора ли их продавать?

FAANG — это самый известный акроним глобального фондового рынка, состоящий из первых букв пяти наиболее популярных акций сектора цифровых технологий: Facebook, Amazon, Apple, Netflix и Google. Акции этих компаний демонстрировали экстраординарный рост котировок на протяжении нескольких лет подряд, озолотив своих инвесторов (почти 500% за три года), и стали подлинным локомотивом ралли на фондовом рынке США. Капитализация FAANG на конец первого полугодия 2018 года составляла $3,8 трлн (это больше, чем ВВП Германии), а между Amazon и Apple даже развернулось своеобразное соревнование, кто первым достигнет стоимости $1 трлн. Акции FAANG на конец июня составляли 30% капитализации индекса NASDAQ.

Гром грянул в июле. Евросоюз оштрафовал Google на рекордные $5 млрд за монопольное положение Android, следом произошло падение акций Netflix на 14,1% после публикации разочаровавшей инвесторов отчетности, а затем и крупнейший за всю историю американского биржевого рынка дневной обвал котировок соцсети Facebook на 20% — ее капитализация одномоментно снизилась на $120 млрд на прогнозах менеджмента, что впереди у компании годы более низкой прибыли. Подъем котировок Amazon и Apple сменился осторожной коррекцией. Все это в совокупности дает повод вновь задуматься, не является ли FAANG таким же финансовым пузырем, каким на рубеже нового тысячелетия оказались доткомы.

Цифровой воздух

Смартфоны, компьютеры и прочие гаджеты стали доступны для нескольких миллиардов человек на земле, и в конечном счете именно потребитель своими деньгами постоянно платит компаниям за возможность ежедневно пользоваться достижениями цифровых технологий. Колоссальный массив данных, которые можно собрать с помощью цифровых устройств, — Big Data — теперь является ценнейшим ресурсом для бизнеса. Ведь он позволяет создавать новые сервисы, подстегивать продажи и влиять на потребительские предпочтения.

Корпорации FAANG смогли за несколько лет утвердиться на основных направлениях цифровизации — это поисковые системы и навигация, цифровое видео, интернет-торговля, социальные сети и мессенджеры, мобильные приложения для смартфонов, индустрия развлечений. В США 78% ВВП создается сферой услуг (в том числе и финансовых), и поэтому считается, что успех бизнеса — это следование стилю FAANG.

А сама «великолепная пятерка» стала рассматриваться как база для создания «Великого дирижера» — системы, в которую будет встраиваться не только сектор торговли и услуг, но и государственное управление, образование, медицина, транспорт и прочее. Ну как тут не купить побольше акций таких перспективных компаний с блестящим будущим?

Новая философия

На классическом рынке акций инвесторов обычно интересовало соотношение стоимости бумаги к доходу на нее — так называемый коэффициент P/E и ряд сходных показателей — P/B, P/S, EV/EBIT. Считалось, что акции компаний оценены по справедливой стоимости, если соотношение P/E находится в диапазоне 12–14. Условно говоря, это число соответствует количеству лет, за которые дивидендные выплаты вернут инвестору первоначально вложенные в акцию деньги. Но сейчас эти показатели уже мало кого волнуют. Когда на рынке бум, единственное, что имеет значение в глазах инвесторов, — это совокупный годовой темп роста (Compound Annnual Growth Ratе, или CAGR), который дают акции.

CAGR для акционеров состоит из трех компонентов, главный — прибыль от роста бизнеса, далее идет положительная рыночная переоценка стоимости и, наконец, доход от дивидендов. Усредненное соотношение P/E у FAANG доходило до 130 (у Amazon и сейчас 187), что свидетельствовало о невероятно завышенной рыночной стоимости, при этом акции продолжали расти. Никого не интересовали ни убытки Amazon в прошлых кварталах (про Tesla нечего и говорить), ни тот факт, что дивидендная доходность акций S&P 500 сейчас 1,98%, а годовая безрисковая ставка бумаг Казначейства США — 2,41%, ни политический скандал вокруг утечки персональных данных из Facebook.

Инвесторы покупают то, что растет, что модно, куда идут капиталы, и фокусируют на популярных активах внимание хедж-фондов. Ведь «индекс страха» VIX находится вблизи исторических минимумов, волатильность низкая, а на рынке уже несколько лет не было больших движений вниз.

Возврат в реальный мир

Деревья не растут до небес. Компании FAANG стали слишком большими, чтобы и в последующие годы поддерживать прошлые темпы роста. Осталось относительно мало людей, не охваченных цифровыми сервисами.

Аудитория Facebook начала сокращаться, а маржинальность рекламы в соцсети снизилась. Затраты Netflix уже не соответствуют росту подписчиков на видеоконтент. Apple с каждым годом все труднее конкурировать с компаниями из Юго-Восточной Азии. Финансовые показатели Amazon неустойчивы, ее прибыль держится за счет «облачного» бизнеса и рекламы. Бизнес Google может быть ограничен не только в Азии (в Китае поисковая система под запретом), но и в Европе.

А на финансовых рынках сгущаются тучи. Разворот кредитного цикла, сокращение ликвидности, рост учетной ставки ФРС США и стоимости денег для компаний, общая закредитованность правительств, корпораций и населения, торговые войны — все это не предвещает ничего хорошего как бизнесу FAANG, так и остальному рынку в целом.

Акциям FAANG предстоит коррекция вниз как минимум на 35–45% от текущей стоимости, чтобы их оценка и показатели квартальной прибыли (EPS) начали соответствовать новым реалиям. Так что пока еще сияющий в небесах воздушный шар FAANG скоро сдуется. Однако он не лопнет как пузырь хотя бы потому, что цифровизация в мире будет продолжаться, охватывая большинство сфер человеческой деятельности.

Россия. США > СМИ, ИТ > forbes.ru, 30 августа 2018 > № 2718008 Александр Лосев


США > СМИ, ИТ > forbes.ru, 29 августа 2018 > № 2716474 Джимми Уэйлс

Блокчейн, fake news и беспилотники: будущее глазами создателя «Википедии»

Екатерина Кинякина

корреспондент Forbes

Основатель Wikipedia Джимми Уэйлс рассказал о том, какие технологии будут определять облик грядущих десятилетий

Предприниматель Джимми Уэйлс наиболее известен как основатель Wikipedia. Forbes попросил его поделиться ожиданиями от высоких технологий: какие из них самые многообещающие, а какие обещают больше всего проблем. И дело касалось не только «вики»-принципов.

Беспилотники

Самые большие изменения, которых я жду в ближайшие годы, — автоматизация и беспилотники. Многим до сих пор кажется, что это что-то из области фантастического будущего. Но на самом деле мы уже приблизились к их реализации.

Полагаю, что в первую очередь изменится система грузоперевозок на большие расстояния. Это гигантская индустрия! Причем автоматизировать их гораздо проще, чем такси или персональные автомобили: технически это не такое сложное вождение, как в городах с учетом трафика.

Мы больше никогда не будем жить так медленно, как сегодня.

Я оптимист и считаю, что технологический прогресс — это хорошо. Не думаю, что он приведет к безработице: новые технологии всегда создают высокотехнологичные рабочие места. Эти изменения будут проходить плавно, другое дело, что нам стоит к ним подготовиться.

Прогресс неостановим. С каждым годом он ускоряется в геометрической прогрессии, но надо понимать, что мы больше никогда не будем жить так медленно, как сегодня.

Очевидно, что меньше людей будут вынуждены зарабатывать на жизнь тяжелым физическим трудом. Это значит, что будет меньше смертей на трассах, на производствах, на местах добычи полезных ископаемых. В конце концов многие отрасли далеко не самое лучшее место работы.

Блокчейн

Блокчейн — это большая индустрия. А вот к криптовалютам я отношусь довольно скептически, хотя и не отрицаю возможности их внедрения. Я довольно давно живу на свете и хорошо помню пузырь дот-комов. В этом смысле я придерживаюсь неоригинальной позиции и считаю, что криптовалютный пузырь ничем не отличается. То, что криптовалюты заменят фиатные деньги, — очень маловероятный сценарий развития событий. Я думаю, что они всегда будут оставаться лишь «второй» реальностью.

За последние несколько лет мы увидели, как на этом можно заработать много денег. Мы следили за проектами, которые на самом деле не имели никакого смысла. Некоторые из них уже, разумеется, разорились. Я думаю, что тем, кто хочет вложиться во что-нибудь, нужно быть очень-очень аккуратными. Не стоит возлагать надежды на то, что не прошло проверку временем.

Главная проблема, с которой сегодня столкнулись криптовалюты, — масштабируемость. Это особенно важный вопрос, и решить его быстро не получится. Криптовалюты совершенно не подходят для мгновенных массовых транзакций. Это очень непростой механизм, чтобы пользоваться им на подобном уровне. Проблема в том, что чем больше пользователей оказывается в блокчейне, тем сложнее цепочка транзакций и тем сложнее ее верифицировать.

На основе блокчейна должно появиться что-то интересное, но только после того, как утихнет хайп.

Кроме того, надо признать, что те критерии, которые изначально казались большим преимуществом криптовалют, теперь стали большой проблемой. Я говорю в первую очередь об отсутствии возможности отменить транзакцию. Изначально это казалось главным достоинством новой технологии, но в повседневной жизни случается множество ситуаций, в которых вам необходимо отменить оплату. Такова бытовая реальность.

А вот блокчейн — это очень и очень интересная технология. Ее можно использовать для чего угодно и притом сделать многие процессы проще, надежнее и дешевле. Я думаю, что на основе блокчейна должно появиться что-то интересное, но только после того, как утихнет хайп вокруг. Пока что в этом шуме очень сложно уловить что-то действительно стоящее.

В некоторых странах возможность интеграции блокчейна в экономику обсуждается на государственном уровне — теперь об этом везде говорят. Я думаю, что одним из вариантов применения станет stablecoin — криптоактив, курс которого привязан к курсу фиатной валюты. Впрочем, криптоэнтузиастам все это не очень нравится, потому что изначально криптовалюты задумывались как инструмент, альтернативный государственной экономике, а не дополняющий ее.

Я не готов предсказать, как будет развиваться вся эта криптовалютная история, но мне кажется, что мировая тенденция очень позитивна.

Краудфандинг

Когда я начинал делать «Википедию», у меня за плечами уже было несколько провальных проектов. В 2000 году я создал «Нупедию» — интернет-энциклопедию, статьи которой создавались профессиональными учеными. Мы подготовили 12 материалов, и мои деньги на этом закончились. Потом я понял, что принцип самоорганизации непрофессионального, но заинтересованного сообщества намного эффективнее, чем централизованная организация. С учетом этих ошибок я создал «Википедию» на принципах краудфандинга, благодаря чему каждый добровольно может внести свою долю в общее дело.

«Википедия» — это некоммерческий проект, существующий на пожертвования. Сегодня, когда Google является одной из самых дорогих компаний в мире, «Википедия» могла бы сравниться с ним по капитализации, если бы работала по рекламной модели: любой поисковик выдает первой строкой ссылку на страницу в «Википедии», а уже потом — все остальное. Я убежден, что рекламная модель приводит к снижению качества и увеличению количества контента, и в конечном счете это путь в никуда. Так что если бы я решил делать «Википедию» сегодня, то не поменял бы принципов работы.

Ложные новости (fake news)

Феномен fake news — тоже плод рекламной модели интернет-сайтов. Чем противоречивее и скандальнее заголовок, тем больше читателей поведутся на него. Но такая новость живет несколько дней, и скучная правда в любом случае всегда становится очевидной.

Я считаю, что ложная информация в новостях не сможет изменить мир. Легко представить, что кто-то, наделенный властью, хочет исправить информацию о себе: конечно, многие государственные органы в разных странах хотели бы контролировать любую информацию! Они могут попытаться исправить статью в «Википедии», но фактически это происходит очень редко. «Википедия» — огромное сообщество людей в разных странах, это очень сложный организм, в котором все недостоверные факты проходят проверку и модерируются не одним человеком, а целой группой незнакомых и совершенно независимых друг от друга людей. Сообщество «Википедии» очень ревностно относится к вопросу достоверности источника: модераторы видят все изменения, внесенные в статьи, и перепроверяют их.

Например, во время выборов в США в «Википедии» появилась информация, что Папа Римский поддержал Трампа. Но Папа никогда не поддерживает политических кандидатов, особенно учитывая, что нынешний Папа придерживается крайне левых взглядов, и все это знают. Подобная информация не проходит проверки модерацией и быстро удаляется с сайта. Есть, конечно, и более сложные и неоднозначные вопросы. Но «Википедия» — это не место для поиска однозначных ответов на вопросы. Это место, где вопросы задают.

США > СМИ, ИТ > forbes.ru, 29 августа 2018 > № 2716474 Джимми Уэйлс


США. Дания > Финансы, банки > forbes.ru, 29 августа 2018 > № 2716471 Серен Кюхль

Бизнес на равных. Зачем банкам осваивать экономику совместного потребления

Серен Кюхль

старший операционный директор и член правления Saxo Bank

Вместо разработки собственных сервисов банкам стоит начать использовать сильные стороны друг друга. Это поможет им повторить успех компаний, ставших пионерами в шеринговой экономике, и модернизировать свой бизнес

Чуть ли не каждый день появляются новости о новом финансово-технологическом стартапе, который пытается использовать инновации для улучшения качества обслуживания, или о том, что известный банк запускает новый проект в сфере IT, чтобы идти в ногу со временем.

Однако эффективный и ориентированный на клиента переход на цифровые технологии в финансовой отрасли требует не только инвестиций в IT, но и радикального изменения бизнес-моделей. Для того чтобы не отстать от новых технологий и суметь удовлетворить растущие ожидания клиентов, банкам необходимо осознать дух экономики совместного потребления, выйти за рамки регуляторных и технологических ограничений, а также предельно сосредоточиться на своих основных компетенциях в цепочке создания стоимости.

Тяжкий груз «старья»

Многие банки открыто признают, что устаревшая инфраструктура связывает их по рукам и ногам. У некоторых из банковских «спагетти-систем» основа была заложена еще в 1970-х годах, и огромное количество внешней инфраструктуры как будто скреплено с помощью жвачки или скотча.

Согласно исследованию, обычный европейский банк тратит до 80% бюджета, выделяемого на IT, только на обслуживание старых систем, то есть на то, чтобы каждый день снова заводить старый двигатель. Из-за того, что значительная часть ресурсов уходит на обслуживание, для разработки новых решений, направленных на удовлетворение постоянно меняющихся потребностей клиентов, остается мало возможностей.

Наличие устаревших систем не обязательно значит, что банк сегодня не сможет предоставить клиентам достойное цифровое обслуживание, но в долгосрочной перспективе такая ситуация несет в себе определенную угрозу. Ведь она говорит о том, что банку не хватает эффективности, гибкости и возможностей для масштабирования.

В итоге финансовая организация настолько запутается в сложностях собственной системы, что рискует отстать от конкурентов и в итоге проиграть тем, кто может предложить более качественное и комплексное цифровое обслуживание.

Первой реакцией руководства и правления может быть глобальный пересмотр всей инфраструктуры. Такое решение поможет на какое-то время справиться с «симптомами болезни», однако не устранит основную проблему.

Если сегодня вы решите создать банк с нуля, у вас ничего не выйдет. Однако вам придется заниматься всеми вопросами. Вы можете собрать все необходимые технологии и инфраструктуру по принципу конструктора Lego, чтобы добиться своей главной цели — обслуживания клиентов. Это хорошие новости для банков, которые «погрязли» в проблемах, связанных с устаревшими технологиями: решения для всех ваших бед уже существуют.

Использование вместо владения

Говоря о совместном использовании технологий, мы имеем в виду не просто покупку программного обеспечения у поставщика. Финансовая отрасль — это сложная и жестко регулируемая сфера, и поставщикам программного обеспечения не всегда удается маневрировать в этих условиях быстро и продуктивно.

Поэтому партнерство с другими финансовыми организациями, компетенции которых заключаются в работе по принципу Banking-As-А-Service (банк как услуга), — очень актуальное решение.

Airbnb, крупнейшая площадка для поиска и аренды жилья во всем мире, не владеет никакой недвижимостью. Самая популярная в мире социальная сеть Facebook не создает никакого контента, а крупнейшая мировая компания по вызову такси Uber не имеет своего автопарка. Это наглядно показывает, что переход от владения активами к их использованию существенно преобразил многие отрасли. Теперь этот подход находит применение и в сфере банковского обслуживания.

Если мы посмотрим на системы управления взаимоотношениями с клиентами (CRM), то еще 15 лет назад компании создавали свои. Сегодня никто уже так не делает. Почти все участники рынка приобретают такие системы как услугу у нескольких мировых специализированных компаний вроде Microsoft или Salesforce. То же относится и к операторам телефонной связи, системам бухгалтерского учета и ряду других ключевых функций.

Я анализировал отрасль телекоммуникаций и вижу четкое сходство в том, как торговые посредники создали уникальное предложение помимо существующей инфраструктуры, предоставляемой теми, кто в основном был их конкурентами.

Вместо того чтобы стремиться к владению полной цепочкой создания стоимости, они решили потратить ресурсы и энергию на работу в своей области — разработать решения, ориентированные на конкретную аудиторию, с отличным качеством обслуживания и привлекательными ценами. Осваивая партнерства и совместное использование технологий, банки могут в итоге получить такой же сетевой эффект.

Именно это и делают многие финансово-технологические компании. Например, вместо создания целой инфраструктуры для управления роботом-консультантом они применяют уже готовые технологии других банков и используют их доступ к рынку в качестве основы. Таким образом, они получают необходимую базу и могут сосредоточиться на отличительных особенностях своего предложения.

Мы считаем, что через пять или десять лет финансовая отрасль очень сильно изменится. Технологии, регулирование и ожидания клиентов будут способствовать тому, что всем финансовым учреждениям придется осознать свою роль в цепочке создания стоимости, освоить экономику совместного потребления и приготовиться к работе с партнерами, чтобы иметь возможность предложить клиентам уникальный сервис.

США. Дания > Финансы, банки > forbes.ru, 29 августа 2018 > № 2716471 Серен Кюхль


США. Россия > Внешэкономсвязи, политика > inopressa.ru, 28 августа 2018 > № 2716508 Владимир Кара-Мурза

Джон Маккейн видел Владимира Путина насквозь

Владимир Кара-Мурза | The Washington Post

Координатор общественного движения "Открытая Россия" Владимир Кара-Мурза публикует в своей колонке в The Washington Post некролог американскому политику Джону Маккейну, с которым активист был знаком лично.

Автор вспоминает, как на дебатах в Колумбии 15 февраля 2000 года кандидаты в президенты США от Республиканской партии обсуждали Россию и ее только что назначенного лидера Владимира Путина. Многие западные политики уже приветствовали энергичного чиновника, свободно говорящего по-немецки и работавшего в Санкт-Петербурге с мэром-реформатором. Джордж Буш-младший высказывался дипломатично, и Маккейн с ним не согласился.

"Мы знаем, что он аппаратчик. Мы знаем, что он был сотрудником КГБ. Мы знаем, что он пришел к власти из-за жестоких военных действий в Чечне, - сказал Маккейн. - Меня Путин очень беспокоит. Боюсь, что Путин может быть одним из тех, кто хочет, чтобы поезда ходили по расписанию". "Замечание Маккейна о поездах было исторической отсылкой к режиму Бенито Муссолини в Италии, и параллель окажется до страшного близкой", - пишет Кара-Мурза.

Спустя восемь лет на других президентских дебатах, на сей раз с Бараком Обамой, Маккейн в очередной раз выступил с предостережением. Он сказал: "Я заглянул в его глаза и увидел три буквы: К, Г, Б". Маккейн добавил, что Путин "постепенно подавил большинство свобод, соблюдения которых странами следовало бы ожидать, и он продемонстрировал самое агрессивное поведение в Грузии. Я уже говорил, следите за Украиной. Украина сейчас на примете у Владимира Путина". Маккейн снова проиграл, а его конкурент объявит "перезагрузку" в отношениях с Кремлем, что закончится аннексией Крыма и нападением на Украину, добавляет Кара-Мурза.

"Давней позиции Маккейна в отношении России следует особо отдать должное, - отмечает автор. - Российские СМИ сообщили о смерти Маккейна как об уходе "непримиримого врага России". Ничто не может быть так далеко от истины. Он, безусловно, был врагом тех, кто превратил Россию в автократию (и полигон для воровства) внутри страны и в инструмент агрессии за рубежом".

"Маккейн знал Немцова. Они встречались всякий раз, когда лидер российской оппозиции приезжал в Вашингтон. Я был с ними на этих встречах, и Немцов каждый раз уходил с них неизменно впечатленный ясностью и глубиной понимания России Маккейном. Он всегда задавал острые вопросы и говорил о конкретных решениях. Расплывчатые дискуссии его не интересовали", - пишет Кара-Мурза.

На одной из встреч, по воспоминаниям автора, Маккейн сказал Немцову, что боится за него и что ему не следует возвращаться в Россию. Немцов ответил: "Это моя страна, я не откажусь от этой борьбы. У меня нет выбора". Это было в январе 2014-го, и всего через год Немцов будет застрелен на мосту у Кремля.

"Я могу об этом писать во многом благодаря Джону Маккейну. Восемнадцать месяцев назад, когда я лежал в московской больнице в коме после тяжелого отравления, Маккейн взял слово в Сенате, чтобы привлечь внимание к моей ситуации. Внимание общественности в подобных случаях часто бывает единственной защитой, и таковой оно, безусловно, было для меня", - признается Кара-Мурза.

США. Россия > Внешэкономсвязи, политика > inopressa.ru, 28 августа 2018 > № 2716508 Владимир Кара-Мурза


США. Россия > Внешэкономсвязи, политика > inopressa.ru, 28 августа 2018 > № 2716507 Леонид Бершидский

России нужен был такой враг, как Джон Маккейн

Леонид Бершидский | Bloomberg

"Сенатора Джона Маккейна, который умер в субботу, восхваляют не только в США, но и в Восточной Европе, на Украине и в Грузии. Но не в России, где представители истеблишмента клеймят его как врага даже после смерти. Тем не менее, ясности позиции Маккейна по России будет не хватать всем, включая кремлевских пропагандистов", - пишет колумнист Bloomberg View Леонид Бершидский.

"Настроения, стоящие как за восточноевропейской, так и за российской реакцией на смерть Маккейна, понятны", - считает автор. "В его позиции не было нюансов, никаких "но" по поводу его твердого убеждения, что Россия, побежденная в холодной войне благодаря настойчивости президента Рональда Рейгана и низведенная до положения "бензоколонки, маскирующейся под государство", заслужила дальнейшее поражение как реваншистское авторитарное государство", - говорится в статье.

"Тем не менее, он совершал ошибки, которые помогли Путину заработать пропагандистские очки - и один раз даже провести короткую победоносную войну", - отмечает журналист.

Поддержав восхождение Михаила Саакашвили к власти в Грузии во время мирной революции 2003 года, Маккейн продолжал служить опорой своему протеже, когда тот стал авторитарным лидером. Пока он баллотировался в президенты в 2008 году, Маккейн питал иллюзии Саакашвили о поддержке Запада и, возможно, отчасти несет ответственность за необдуманное решение грузинского лидера вступить в вооруженный конфликт с Россией в Южной Осетии, рассуждает Бершидский. "Последующее невмешательство Запада показало Путину, что он обладает некоторой неприкосновенностью в российском ближнем зарубежье - открытие, которое вдохновило его пойти на риск на Украине в 2014 году", - отмечает он.

"Приблизительное понимание Маккейном сложностей постсоветской политики и динамики власти, возможно, ослабило противников Путина в России", - предполагает автор.

"Дорогой Влад, #арабскаявесна наступает по соседству с тобой", - написал он в Twitter в декабре 2011 года - именно такая поддержка российских протестующих против фальсификации парламентских выборов была лишней. "Кремль прошелся катком по оппозиции и либеральным российским СМИ, объединив свой основной электорат вокруг идеи постоянной войны против американского господства и вмешательства", - говорится в статье.

Кремлевским пропагандистам будет не хватать Маккейна. Другие американские политики, поднявшиеся на антироссийской волне после 2016 года, не так сосредоточены на борьбе с российской экспансией и помощи врагам Путина в Восточной Европе. Без Маккейна сложнее представить США как естественного врага России, считает Бершидский.

Самому автору, по его словам, будет недоставать Маккейна по другой причине - хотя он ошибался в деталях, он был прав в фундаментальных вопросах.

"Путинскому режиму нравился Маккейн как враг, но России, в конечном счете, нужно было, чтобы у режима был противник с ясностью моральных принципов Маккейна, а бывшим коммунистическим странам нужны были надежда и вдохновение, которые создавала эта ясность", - заключает автор.

США. Россия > Внешэкономсвязи, политика > inopressa.ru, 28 августа 2018 > № 2716507 Леонид Бершидский


США. Германия > Внешэкономсвязи, политика > inopressa.ru, 28 августа 2018 > № 2716506 Вольфганг Ишингер

Анти-Трамп

Вольфганг Ишингер | Süddeutsche Zeitung

С кончиной республиканца Джона Маккейна образовалась большая пустота - и не только внутри его партии. Но после своей смерти он оставил призыв к Европе не списывать со счетов партнерство с США, пишет в своей статье, опубликованной на сайте Sueddeutsche Zeitung, председатель Мюнхенской конференции по безопасности Вольфганг Ишингер.

"Всю свою жизнь Маккейн был неутомимым апологетом трансатлантического партнерства: он верил в идею, стоящую в основе западного мира, в центральное значение тесного сотрудничества либеральных демократий на благо мира. Это стало одной из причин того, почему он в течение не одного десятилетия каждый год участвовал в Мюнхенской конференции по безопасности", - пишет автор публикации.

"Возможно, с уходом Джона Маккейна подойдет к концу и трансатлантическая эра, - предполагает Ишингер. - Маккейн считал, что трансатлантические отношения - это нечто большее, чем случайный результат истории, основанный на общих интересах союз или временный альянс. Они были для него либеральным мироустройством как таковым, основанным на убеждении, что демократия и права человека являются истинными ценностями, за соблюдение и распространение которых мы несем ответственность", - полагает Вольфганг Ишингер.

"Европейцам были близки не все идеи Маккейна", - продолжает автор. "Возможно, Джон Маккейн не думал, что все проблемы можно решить военным путем. Но он был убежден в том, что военная сила может быть использована во имя добра во всем мире. В этом отношении он был миссионером". При этом европейцы всегда были склонны просчитывать риски и побочные эффекты. Но при всех разногласиях и противоречиях Маккейну всегда было ясно, что Америка и Европа стоят на одной стороне.

"Похоже, часть Республиканской партии утратила сегодня моральный компас, которым руководствовался Маккейн. Маккейн в отличие от других республиканских кандидатов перед праймериз в 2008 году настаивал на том, что [в случае победы] не будет сохранять все пыточные методики, поскольку Америка, за которую он ратует, не использует пытки. В результате этих заявлений его рейтинг резко упал (...). И тем не менее - или именно поэтому - он был номинирован республиканцами", - говорится в статье.

Он критиковал европейцев за то, что они вкладывают недостаточно средств в общий оборонный бюджет. "Однако (в отличие от Трампа) он никогда не ставил под сомнение тот факт, что в случае необходимости Америка выступит гарантом безопасности своих союзников", - замечает автор материала.

Со временем Маккейн стал одним из самых непримиримых критиков президента Трампа. "В какой-то мере Маккейн стал Анти-Трампом: сторонником ориентированного на общие ценности Запада, защитником демократии и прав человека, поклонником цивилизованных дебатов и надпартийного сотрудничества; настоящим героем, который не считает сам себя пупом земли. Именно поэтому он стал мишенью для нападок Трампа и его соратников. Тот факт, что верный республиканской идеологии Маккейн в последнее время пользовался большей популярностью у избирателей, традиционно голосующих за демократов, чем у тех, кто поддерживает республиканцев, многое может сказать о ситуации в сегодняшней Америке. Для кого-то его смерть может символизировать завершение целой эры - прощание с той Америкой, которой, похоже, больше не будет".

На прошлогодней Мюнхенской конференции по безопасности, пишет в заключение Ишингер, Маккейн призывал европейцев не совершать ошибку и не списывать Америку со счетов. "Европе и всему миру остается только надеяться, что Маккейн был прав и кризис Запада приведет в перспективе к обновлению и приливу новой энергии. Ответственность за это лежит не только на нас, но и на нас тоже", - резюмирует автор.

США. Германия > Внешэкономсвязи, политика > inopressa.ru, 28 августа 2018 > № 2716506 Вольфганг Ишингер


США > Внешэкономсвязи, политика > inosmi.ru, 27 августа 2018 > № 2714708 Джон Маккейн

Обозреватель (Украина): Мы будем жить с вечным стыдом из-за того, что не дали украинцам оружие защитить себя

«Обозреватель» сделал подборку эпатажных высказываний о России, Украине, Иране, Путине и Трампе сенатора-республиканца Джона Маккейна, скончавшегося в субботу на 82-м году жизни. «Ястреб» Маккейн был известен своей русофобской и антироссийской позицией, он обвинял Россию во «всех грехах» и был ярым противником президента США Дональда Трампа

Джон Маккейн (John Mccain), Обозреватель, Украина

— Мы будем жить с вечным стыдом из-за того, что не дали украинцам оружие, чтобы они себя защитили.

— Президент США не может вести за собой свободный мир, поздравляя диктаторов с победой на фиктивных выборах. Поздравив Путина, президент Трамп оскорбил каждого гражданина России, которому было отказано в праве на честное голосование.

— Страх — это возможность для смелости, а не доказательство трусости.

— США должны дать Владимиру Путину и всем прочим агрессорам четкий сигнал, что мы не потерпим нападок на нашу демократию. За последние восемь месяцев какую цену заплатила Россия за вмешательство в наши выборы? Очень невысокую.

— Я не участвую в наблюдении на выборах в воображаемых странах (в ответ на приглашение посетить выборы в «ЛНР»).

— Я оптимист, даже когда дело касается России.

— Лидеры Украины описывают стратегию президента России Владимира Путина как в (компьютерной) игре Pac-Man — укус территории Украины за укусом довольно небольшими порциями, чтобы не вызвать масштабной международной реакции. Но в этот момент должно стать очевидно всем, что Путин не хочет дипломатического решения конфликта. Он стремится доминировать на Украине.

— Россия — бензоколонка, которая маскируется под страну. Это клептократия, коррупция. Это нация, экономика которой опирается исключительно на поставки нефти и газа. Поэтому экономические санкции важны.

— Некоторые люди понимают только одно — силу. ФИФА должна ощутить карающую мощь и ярость наших вооруженных сил… Нет смысла задерживать мелких приспешников, пока лидер ФИФА гуляет на воле. Я буду преследовать Зеппа Блаттера до самых ворот ада.

— Думаю, Россия самая главная сейчас угроза. Более значимая, чем «Исламское государство» (запрещенная в России организация — прим. ред.). Я думаю, что ИГ может творить ужасные вещи. Но именно русские попытались уничтожить основу демократии, изменить исход выборов в Америке.

— Слова европейцев ничего не стоят.

— Я могу выразить лишь удовлетворение тем, что «дорогой руководитель» (Ким Чен Ир) присоединился в аду к таким, как Каддафи, бен Ладен, Гитлер и Сталин.

— Лавров — это марионетка бандита и убийцы, который использовал высокоточное российское оружие для ударов по больницам в Алеппо, нарушал права человека по всему региону, вторгся в Украину, забрал Крым. Он действовал самым вопиющим и разбойным образом, и ему нечего было делать в Овальном кабинете.

— Пришло время вести себя более жестко с Россией.

— Венгрия является нацией на грани сдачи суверенитета неофашистскому диктатору, нацией, которая ложится в постель к Владимиру Путину.

— Россияне заслуживают лучшего, чем Путин… Президент Путин… не верит, что на свободе человеческая природа может подняться над своими слабостями и построить справедливое, мирное и процветающее общество. Или как минимум, он не верит, что это могут сделать граждане России. Поэтому он правит, используя эти слабости, с помощью коррупции, репрессий и насилия. Он правит для себя, но не для вас.

— Дорогой Влад! (обращение к Путину) «Арабская весна» приближается к твоим окрестностям.

— Пришло время вести себя более жестко с Россией. Для США наступило время высказать свое мнение в связи с нарушениями прав человека, приговорами, а также деятельностью этого автократа, полковника КГБ, который продолжает угнетать народ России.

— Итак, (президент Ирана Махмуд) Ахмадинежад хочет быть первым иранцем в космосе, а разве он не был там на прошлой неделе? (комментируя запуск Ираном в космос обезьяны).

— Я не думаю, что все эти события (революции) ограничены Ближним Востоком… Этот ветер перемен дует и разносится, и если бы я был Владимиром Путиным, то вел бы себя чуть менее самоуверенно, находясь в Кремле со своей кликой из КГБ.

США > Внешэкономсвязи, политика > inosmi.ru, 27 августа 2018 > № 2714708 Джон Маккейн


Россия. США. Евросоюз. Азия > Внешэкономсвязи, политика > globalaffairs.ru, 27 августа 2018 > № 2714104 Иван Сафранчук

Бесплодная двойственность

Почему Россия и Запад застряли в состоянии неопределенности

Иван Сафранчук – кандидат политических наук, доцент кафедры мировых политических процессов факультета политологии МГИМО (У) МИД России.

Резюме Многие склонны представлять существующие отношения с западными странами как «новую нормальность» или даже как исторически естественные. Но отношения сейчас не такие, каких желали Россия и Запад. Они вообще не результат целенаправленной деятельности, а итог того, что не получилось с каждой стороны.

Отношения России с Западом вполне поддаются описанию, но их сложно охарактеризовать и выделить структурные элементы, составляющие их основу. Текущие события настолько динамичны, увлекательны и многовариантны, что может создаться впечатление, будто никакой базы в том, что происходит, нет вовсе. Но это не совсем так. Сформировалась модель отношений, дающая довольно обширный политический простор, который ограничен широкими, но жесткими рамками возможного.

Не холодная война

Характеристика российско-американских отношений как новой холодной войны небезосновательна, но содержательно неверна и создает контекст, вводящий в заблуждение.

Небезосновательна она потому, что на поздних стадиях, в 70-е и 80-е гг. прошлого века, холодная война (чьей оригинальной сущностью было столкновение экзистенционально несовместимых общественно-политических систем, в котором надо было победить без большой войны) де-факто превратилась в бесконечное геополитическое противоборство профессиональных сообществ военных, разведчиков и дипломатов. Все они были готовы использовать в своих интересах любую мировую проблему или региональный конфликт. В таком виде холодная война в основном и запечатлелась в памяти политиков конца XX столетия. Теперь же любое обострение геополитической конкуренции и военного соперничества великих держав стали называть возвращением холодной войны.

Однако главным в холодной войне того периода была все же не геополитическая форма, а идейная сущность. Две системы вступали в открытую конфронтацию и переформатировали под себя региональные конфликты либо «мирно сосуществовали», но в любом случае каждая из них была уверена в собственном моральном и историческом превосходстве. Игра шла на выбывание.

Сейчас Россия и Запад ведут много споров, в той или иной степени имеющих ценностную основу. Разрыв в ценностях трудно отрицать. Причем он имеет место не только между Россией, с одной стороны, и США и Европой, с другой, но и между Европой и США. А все мы вместе составляем ценностный контраст с поднимающимися азиатскими державами. Ценности влияют на то, как организованы и управляются общества, то есть на внутренние дела. Внутренняя политика, завязанная на ценностные системы, воздействует на внешнюю, на методы и средства, которыми страны пытаются повысить уровень своей конкурентоспособности в мире. Поэтому не лишены смысла заявления западных деятелей о том, что за проблемами в отношениях с Россией стоят ценности. Также обоснована и следующая формулировка из Стратегии национальной безопасности Российской Федерации: «Конкуренция между государствами все в большей степени охватывает ценности и модели общественного развития, человеческий, научный и технологический потенциалы» (впервые появившись в документе 2009 г., в немного другой формулировке, это положение вошло в Стратегию 2015 г., действующую в настоящее время).

Но признание наличия этой цепочки (ценности – внутренние дела – внешняя политика) и значения ценностей для внутренней и внешней политики (содержательно наши позиции имеют корни в наших ценностях и поэтому представляются нам правильными и обоснованными) само по себе не означает экзистенционального соперничества общественно-политических систем. В этом смысле холодной войны между Россией и Западом сейчас нет.

Константа и переменные российской внешней политики

Представление о том, что Россия – важный мировой игрок, является неотъемлемой частью российского политического самосознания. Это и чувство в душе (оно вековое и передается из поколения в поколение), и сознание в голове (которое не может не сформироваться при получении образования). Данная константа остается даже с исчезновением страны (а за XX век такое случалось дважды). Более того, в периоды слабости она даже усиливается. И в начале 1990-х гг., в сложнейший период внутренних неурядиц, когда государство пребывало в глубочайшем социально-экономическом кризисе, у российской власти сохранялось представление о собственной державе как о важном мировом игроке. Борис Ельцин, как и его первый министр иностранных дел Андрей Козырев, отнюдь не собирались превращать Россию в «банановую республику».

Конечно, в российской элите шли споры о том, что же такое «достойное место», которое Российская Федерация должна занимать в мире. Но все хотели примерно одного и того же: чтобы с Россией не разговаривали с позиции силы, не диктовали ей условия, чтобы с ней считались при урегулировании мировых проблем и учитывали ее практические интересы при решении частных вопросов. В общем, как бы ни была организована международная система, Россия должна быть среди тех, кто определяет, какой ей быть, и поддерживает ее функционирование. Однако представления о том, каким же образом России оказаться на таком «достойном месте», как получить или занять его, различались очень сильно.

Как ни покажется парадоксальным сейчас, в контексте того времени, в конце 1980-х и начале 1990-х гг., нахождение этого самого достойного места виделось посредством отказа от излишней самостоятельности. «Сами по себе» было равнозначно противопоставлению себя всем развитым странам и добровольной изоляции от них своего внутреннего пространства, а это служило причиной экономического отставания. Российские власти хотели отказаться от подобной самостоятельности и реинтегрироваться в Запад, где Россия столетиями была одной из ведущих держав. Вот как это характеризовал первый российский президент: «Мы возвращаемся туда, где были всегда, – в Антанту, если хотите, в союз с западными державами» (Ельцин Б.Н. Записки президента. Москва, 1994). Россия больше не хотела быть «сама по себе», она хотела быть «одной из» (но одной из держав первого ряда).

Не Ельцин и Козырев навязали стране ту внешнеполитическую программу. Скорее наоборот: она отражала превалировавшие тогда общественные настроения в пользу избавления от советских союзных институтов и их повестки дня (одновременно со списанием на них всех проблем). Настроения неплохо выражены опять же в мемуарах Ельцина: союзным ведомствам «всегда было начхать на судьбу России. Россия их интересовала только как поставщик сырья, рабочей силы, пушечного мяса и как главный имперский “магнит”, к которому можно “притянуть” все, вплоть до Кубы. Везде и всюду навязать свои порядки!». Но внешнеполитическую доктрину, предусматривавшую отказ от излишней самостоятельности (которая отождествлялась с изоляцией и чрезмерным бременем) во имя возвращения себе исторически нормальной мировой позиции (то есть места одной из ведущих держав), возможно было воплотить в жизнь только в одном случае. А именно: если бы ее приняло не только руководство России, но и западные политики, и более того – если бы Москве подыграли. Ни того ни другого не случилось.

Победители в холодной войне поняли новую внешнюю политику Кремля не как обретение Россией своего исторического «я», а как отказ от него. С их точки зрения, они вели себя даже благородно и не добивали поверженного врага. Были готовы поставить слабую Россию где-то рядом, но, конечно, не в один ряд с собой. И это очень быстро стало заметно. Попытавшись «выйти к своим», Россия обнаружила, что от нее на самом деле ждут символической и практической «сдачи оружия» (на почетных, с западной точки зрения, политических условиях), и отказалась это делать. Что привело ко всеобщему замешательству и взаимному недовольству.

Профессионалы-реалисты под идейным лидерством Евгения Примакова пытались спасти ситуацию. Они заняли глухую оборону по линии международного права («правила игры», в написании которых принимали участие советские-российские дипломаты, учитывали базовые интересы России, и по ним Россия не могла проиграть), а также сформулировали концепцию многополярности. При этом Россия не переходила на позиции «сама по себе», это был еще один вариант, как стать «одной из»: Москва отстаивала свои интересы, но стремилась к сотрудничеству и договоренностям.

Тем не менее с Западом не смог основательно договориться ни считавшийся прозападным и уступчивым либералом Козырев, ни реалист и жесткий переговорщик Примаков. В таких условиях не оставалось ничего другого, как признать: «Не оправдались некоторые расчеты, связанные с формированием новых равноправных, взаимовыгодных, партнерских отношений России с окружающим миром» (Концепция внешней политики, 2000 г.). Россия не только не добилась достойного места в мире, но и, как заявил Владимир Путин (накануне того, как стать и.о. президента), «пожалуй, впервые за последние 200–300 лет она стоит перед лицом реальной опасности оказаться во втором, а то и в третьем эшелоне государств мира» (Путин В.В. Россия на рубеже тысячелетий // Независимая газета, 30.12.1999).

Исторически сложившееся самосознание не позволяло добровольно это принять. В России вовсю говорили о том, что в период, когда она была слаба, западные страны воспользовались этим, дабы оказывать существенное влияние на российские внутренние дела (политические и экономические), ее внешнюю политику, более того – привыкли это делать и строят такой мировой порядок, в котором для России не предусматривалось достойного места и права голоса. Но, признавая, что Запад сознательно использует российскую слабость и стремится к уменьшению ее роли в мире, Москва сохраняла иммунитет к противопоставлению себя развитым государствам (что было почти эквивалентом изоляции) и конфронтации с ними. В Концепции 1997 г. говорилось: отсутствие конфронтации с западными странами «открывает принципиально новые возможности мобилизации ресурсов для решения внутренних проблем страны». И хотя в редакции 2000 г. это положение из документа исчезло, ту же мысль, и даже еще четче, выразил Путин: «Несмотря на все трудности и промахи, мы вышли на магистральный путь, которым идет все человечество. Только этот путь, как убедительно свидетельствует мировой опыт, открывает реальную перспективу динамичного роста экономики и повышения уровня жизни народа. Альтернативы ему нет» (В.В. Путин. Россия на рубеже тысячелетий // Независимая газета, 30.12.2001).

Подтвердив решительное «нет» изоляции, российские власти также признали, что отказ от самостоятельности, которая позже была осмыслена как «реальный суверенитет» (Кокошин А.А. Реальный суверенитет. Москва, 2006), не только не обеспечивает достойного места в мире, а, ровно наоборот, толкает Россию в «мировую массовку». Тем самым российские власти разделили понятия «самостоятельность» (реальный суверенитет) и «изоляция», объединение которых лежало в основе внешнеполитической доктрины Ельцина–Козырева.

Новым вариантом обретения достойного места в мире посчитали внутреннее укрепление: если слабую Россию не пустили на Запад, то сильная сама туда войдет (но без «скандала», а как уважаемый партнер), это станет фактом, который не получится игнорировать. Таким образом, Россия встала на путь возвращения утраченных позиций посредством внутреннего укрепления. Попытка добиться достойного места в мире через сокращение того, что не нравилось западным партнерам – самостоятельности и силы, – сменилась программой приобретения такого места за счет расширения возможностей через наращивание и того, и другого.

Затянувшаяся двойственность как модель отношений

Даже притом что Путин всячески подчеркивал неконфронтационнность своей доктрины (Россия давала понять, что она «не против всех» и «не сама по себе», а по-прежнему хочет быть «одной из»), у западных политиков не могло не появиться чувства тревоги – а не станет ли это новым реваншизмом. В отношении Запада к России возникала и все 2000-е гг. сохранялась двойственность.

Экономический рост и интеграция страны в мировую экономику давали возможность зарабатывать в России. Она больше не была «бедным родственником», а стала полезным, пусть и сложным, партнером. К тому же мир бурлил, и плюралистическое начало в нем росло. Переход США к односторонним действиям при Джордже Буше-младшем обострил международные противоречия. Порядка в мире становилось меньше, но и проамериканского единомыслия тоже. Соединенные Штаты ослабили идейный контроль над традиционными союзниками. По мере того как развивающиеся государства богатели, росло их самосознание. Все выглядело так, что мир не только объективно становится полицентричным, но и расширяется признание этого, что должно было дать полицентричности дополнительный импульс. Финансово-экономический кризис 2008 г. подтвердил и стимулировал тренд относительного ослабления традиционных мировых лидеров, что побуждало их лояльнее относиться к возвышающимся державам и искать среди них партнеров. Все эти перемены были в целом благоприятны для российской внешней политики, так как не способствовали конфронтации западных стран с Россией. Наоборот, росла заинтересованность в ней как самой исторически и культурно близкой к Западу из возвышающихся держав.

Но вместе с тем на Западе с подозрением смотрели на то, как по мере решения наиболее острых внутренних проблем в условиях экономического роста, превышающего среднемировой, в России крепла воля к самостоятельности в международных делах. Крах Советского Союза интерпретировался уже не как освобождение от пут коммунизма и избавление от «имперского бремени», а как крупнейшая геополитическая катастрофа XX века. Из Концепции внешней политики-2008 исчез присутствовавший в документе 2000 г. тезис об объективной ограниченности ресурсов российской внешней политики. Теперь говорилось, что укрепление международных позиций России и успешное продвижение ее интересов «требуют задействования всех имеющихся в распоряжении государства финансово-экономических рычагов и адекватного ресурсного обеспечения внешней политики». Вместе с утверждением, что Россия преодолела постсоветские трудности и крепко встала на ноги, это звучало как готовность заплатить любую цену за внешнюю политику. А произошедший через месяц после публикации документа кавказский кризис был понят Западом как способность поднимать ставки не только в смысле денег. Страх перед все более амбициозной Россией нарастал.

Двойственность присутствовала и в позиции России. Стремясь к равноправному сотрудничеству с Западом, российские власти одновременно в той или иной степени поощряли антизападные, особенно антиамериканские, настроения и в обществе, и в элите. Если в западной двойственности были «страх и заинтересованность», то в российской – «заинтересованность и отрицание почти всего западного». У каждой из сторон это порождало противоречивую политику. Западные заинтересованность и страх обосновывали, соответственно, практические программы сотрудничества с Россией и ее сдерживания. Российские заинтересованность и отрицание – сотрудничество и все большую самостоятельность в мировых делах.

Эта неоднозначность и противоречивость опирались на мощный исторический фундамент, но в современных условиях не были комфортны ни для России, ни для Запада.

Тем не менее обе стороны поначалу не увидели серьезной проблемы. На Западе одни жалели, что не добили Россию в начале 1990-х гг., а другие – что упустили шанс интегрировать слабую страну, когда она была готова от многого отказаться ради этого. И тем не менее все осознавали, что те исторические варианты уже пройдены и надо что-то решать в настоящем; выбор выглядел трудным, но не невозможным. Россия с пониманием и терпением относилась к западным страхам (хотя и считала их необоснованными по сути, а по форме – зачастую искусственно нагнетаемыми для тактических политических игр) и была готова дать время, чтобы свыкнуться с ее возвышением. У Москвы были основания ожидать, что Запад все-таки сделает выбор, причем в пользу сотрудничества, пусть и не так быстро, как хотелось бы.

Но двойственность затягивалась, и в конечном счете приобрела новое качество. В конце прошлого и в начале нынешнего десятилетия выяснилось, что Запад не способен не только на то, чтобы отодвинуть в сторону свои страхи и сделать выбор в пользу сотрудничества с Россией, но не может сделать и противоположный выбор – в пользу только сдерживания. В 2008-м и особенно в 2014 г. могло показаться, что западный мир готов поставить крест на сотрудничестве и перейти к политике исключительно сдерживания. Но в обоих случаях Запад, наращивая усилия по сдерживанию России, от сотрудничества не отказывался.

В результате затянувшаяся уже примерно на 15 лет двойственность перестала восприниматься на Западе как нечто временное. Если в прошлом десятилетии там присутствовали настроения в пользу того, чтобы сделать какой-то выбор, то к концу текущего десятилетия сочетание сотрудничества и сдерживания (относительно недавно представлявшееся неестественным) переформулировано в стратегию, а отстаивавшие тактику сотрудничества и сдерживания специалисты переходят от споров между собой к выработке вариантов их сочетания в единой стратегии. В России тоже сочли приемлемым сочетание готовности к сотрудничеству со все большей самостоятельностью в мировых делах. Страна переходит на позиции «сама по себе» (а не «одна из»), но без полной изоляции.

На будущее: преодоление двойственности и переход к дуализму?

Переосмысление противоречивых политик в единые стратегии происходит во многом потому, что по мере затягивания двойственности в отношениях России и Запада усугублялись споры и противоречия, множились цепочки действий и противодействий, и все вместе формировало контекст событий, в котором к настоящему времени текущее вытеснило что-то более базовое. Распутать такие цепочки действий и противодействий или остановить их дальнейшее разрастание сейчас вряд ли возможно.

Описанный характер связей России и Запада – не просто реальность, но такая реальность, которая, обозначая рамки возможного для наших действий в связи с тем, что происходит, сама не может измениться вследствие каких-то событий. Никакие мировые тенденции (даже такие, по поводу которых мнения и интересы могут совпасть) не дадут в ближайшее время достаточного импульса для выхода из состояния двойственности.

Такая устойчивая реальность толкает не только к ее принятию, но и к осмыслению существующих отношений как «нормальности» или даже как исторически естественных, мол, веками было примерно так. Если такое возобладает с обеих сторон, то двойственность (противоречивость) преобразуется в дуализм (сосуществование двух независимых, равноправных и несводимых друг к другу начал), отношения станут более устойчивыми и спокойными. (Справедливости ради необходимо заметить, что сегодняшняя ситуация – не воплощение пожеланий сторон и вообще не результат целенаправленной деятельности, а итог того, что не получилось ни у России, ни у Запада.)

Сейчас может показаться, что мы уже подходим к тому, чтобы водвориться в подобное состояние, но это не так. Во-первых, Россия и западные страны, будучи близки к фактическому балансу сил, не могут его зафиксировать в силу эмоций и внутриполитического давления. Поэтому спираль эскалации, вероятнее всего, будет раскручиваться. Во-вторых, даже если удастся закрепить баланс и отказаться от попыток резко его изменить, Запад будет понимать такое положение вещей как вынужденное и потому временное.

Дело не только в том, что многие на Западе сомневаются в способности России долго поддерживать свои амбиции материально. Второе обстоятельство – восприятие российской политики до предела персонифицировано (и не без оснований, так как роль Владимира Путина, действительно, огромна). Насколько российский президент и страна сейчас отождествляются, настолько же в будущем возникнет желание сделать обратное. Иными словами, с точки зрения Запада, любые договоренности с Москвой времен Путина должны будут пройти проверку временем. Запад в полной мере смирится с дуализмом, только когда Россия докажет, что та же внешняя политика, воля к ей проведению и готовность обеспечивать курс материальными ресурсами сохраняется после ухода нынешнего президента. Таким образом, преобразование нынешних отношений в устойчивую модель возможно (но не гарантировано) разве что в среднесрочной перспективе. Пока же они будут подвержены кризисам, а поддержание связей в относительно безопасном состоянии будет требовать постоянных усилий и ресурсов.

В заключении стоит с сожалением отметить, что Россия и Запад, видимо, упустили историческую возможность, которая существовала последние десять лет. Автор этих строк называл ее моделью отношений «без, но не против» (друг без друга, но не друг против друга), коллеги определили примерно то же самое как «отстраненность вместо конфронтации» (Алексей Миллер, Федор Лукьянов. Отстраненность вместо конфронтации: постевропейская Россия в поисках самодостаточности, 2017). Россия и Запад так и не смогли оставить друг друга в покое.

Россия. США. Евросоюз. Азия > Внешэкономсвязи, политика > globalaffairs.ru, 27 августа 2018 > № 2714104 Иван Сафранчук


США. Россия. Весь мир > Внешэкономсвязи, политика > globalaffairs.ru, 27 августа 2018 > № 2714103 Александр Крамаренко, Петр Стегний

Ложная альтернатива

Почему нас убеждают, что без либерального порядка возможен только хаос

Александр Крамаренко – директор по развитию Российского совета по международным делам.

Петр Стегний – доктор исторических наук, чрезвычайный и полномочный посол, член Российского совета по международным делам.

Резюме В принципиальном плане международное положение США разрушилось в 1989-1991 гг. в рамках, как уже очевидно, общей с Советским Союзом «геополитической катастрофы». Теперь оно разрушается де-факто – на уровне практической политики.

В какой международной системе мы живем после окончания холодной войны? Этот теоретический, казалось бы, вопрос обрел актуальность в последние годы на фоне быстрых и разнонаправленных процессов на мировой арене. В западной дискуссии чаще всего фигурируют такие понятия, как «либеральный» и «основанный на правилах» миропорядок. В качестве единственно возможной альтернативы ему выдвигается отсутствие порядка вообще, что отражает нежелание западных политологов и политиков признавать объективную тенденцию к многополярности. Нас, по сути, подводят к упрощенному выбору: статус-кво, под которым понимается согласие с доминированием Запада в мировой политике, экономике и финансах, либо хаос, от которого пострадают все. Так в каком же миропорядке мы живем и есть ли основания для апокалиптических ожиданий?

Действующий миропорядок

Еще несколько лет назад, по крайней мере до начала украинского кризиса, преобладало мнение о том, что продолжает существовать послевоенное мировое устройство (Ялтинско-Потсдамская система) с центральной ролью ООН, ее Устава и всей совокупностью универсальных международно-правовых норм и инструментов, принятых в период холодной войны. Оно основано на правилах, которые уже почти 80 лет удерживают мир от большой войны. Никто этот порядок формально не отменял, да и западные страны из числа постоянных членов СБ ООН продолжают ценить свой статус.

Заметим, что ООН создавалась как раз в расчете на множественность центров силы, которые представлены державами-победительницами во Второй мировой войне с правом вето (впоследствии за ними был закреплен и ядерный статус). Отсюда особая ответственность «пятерки» постоянных членов Совета Безопасности: им надо договариваться между собой в интересах поддержания международного мира. Но и остальные государства-члены – отнюдь не статисты: они выражают свое мнение, принимая резолюции на Генассамблее ООН. По сути, была создана глобальная система коллективной безопасности, наличие которой стало, может быть, главной предпосылкой того, что роспуск Советского Союза в 1991 г. не сопровождался глобальными катаклизмами.

Конечно, холодная война внесла коррективы в международную систему, но скорее на уровне ее функционирования. Поэтому правильно различать нормативно-правовой международный порядок, универсальность и устойчивость которого обеспечивала стратегическую стабильность, и менявшийся геополитический расклад сил. Последний носил блоковый характер, выстраивался вокруг биполярной идеологической и военно-политической конфронтации и нередко искажал первый. На функциональном уровне его можно определить как фактор искажения временного пространства (time warp), по крайней мере в части понимания Вестфальских принципов, на основе которых формировалась сначала европейская, а затем и мировая система международных отношений. В частности, постепенной эрозии подвергалась норма, которая предусматривала необходимость вывода вопросов внутреннего порядка государств, включая религию, за рамки межгосударственных отношений. Это, разумеется, не могло не сказаться на эффективности институтов, прежде всего ООН, хотя ее базовые задачи, в частности связанные с процессом деколонизации, общим пониманием прав человека, приемлемым для всех мировых цивилизаций и культурных традиций, и кодификацией международного морского права, успешно решались, несмотря на идеологический антагонизм.

С окончанием холодной войны востребованность ООН выросла. Если с 1945 по 1989 гг. Совет Безопасности принял 646 резолюций, то за последние 29 лет – уже 1768 (по состоянию на 1 мая с.г.). В новых условиях ООН способна работать в соответствии с первоначальным замыслом ее основателей, адаптируясь, хотя порой и медленно, к новым вызовам и угрозам. Там, где организация не является прямым участником урегулирования, СБ легализует своими решениями уже сложившиеся многосторонние форматы и достигнутые в их рамках договоренности. Прежде всего это такие острые кризисы, как урегулирование на юго-востоке Украины (резолюция 2202 в поддержку Комплекса мер по выполнению Минских соглашений, согласованных в формате Нормандской четверки 12 февраля 2015 г.); ядерная программа Ирана (резолюция 2231 в поддержку Совместного всеобъемлющего плана действий, СВПД, согласованного 14 июля 2015 г. США, Россией, Китаем, Великобританией, ФРГ и Францией, с одной стороны, и Ираном – с другой) и сирийский кризис (резолюция 2254 в поддержку Венского заявления Международной группы поддержки Сирии в составе 20 стран региона и внешних игроков, включая ЛАГ, ООН и ЕС, от 14 ноября 2015 г.).

Показательно, что критический во многих отношениях 2015 г. оказался наиболее продуктивным в миротворческой деятельности ООН за последнее время. И хотя ряд договоренностей в силу сложности конфликтных ситуаций и недобросовестного поведения тех или иных игроков, в том числе не являющихся сторонами соглашений, остаются нереализованными, это не снижает ценности достигнутых компромиссов. Они продолжают служить основой или ориентиром для дальнейшей работы в рамках комплексной многосторонней дипломатии. Показательна негативная реакция в мире на заявление президента Дональда Трампа от 8 мая с.г. об одностороннем выходе Соединенных Штатов из СВПД, в поддержку сохранения которого складывается неформальная коалиция всех остальных участников.

И все же выбор в пользу здравого смысла Запад делает только тогда, когда у него включается инстинкт самосохранения.

Геополитика: двусмысленность и неконструктивная неопределенность

Размышляя о тенденциях развития современного мира, Алексей Арбатов заметил: «У США был уникальный исторический шанс возглавить процесс созидания нового, многостороннего, согласованного с другими центрами силы миропорядка. Но они этот шанс бездарно упустили». Почему после 1991 г. события в мире пошли по иррациональному сценарию формирования вертикально, а не горизонтально интегрированного миропорядка, хотя едва ли не самой популярной метафорой глобализации стал «плоский мир» Томаса Фридмана?

Причин много, но если выделить главное – в дилемме, сформулированной когда-то Збигневом Бжезинским и Генри Киссинджером, американцы предпочли лидерству доминирование. Еще 28 января 1992 г. президент Буш, выступая в Конгрессе, заявил, что Соединенные Штаты одержали победу в холодной войне. Соответственно, по окончании блокового противостояния в отличие от предшествующих европейских и затем глобальных конфликтов не последовало формального урегулирования, выработки совместного понимания правил игры в условиях геополитических сдвигов. В ельцинскую эпоху американцы вопрос о результатах холодной войны не педалировали. Да и в целом в «лихие девяностые» Запад в общении с Россией говорил одно, думал другое, а делал третье. В результате миропорядок, приходящий на смену холодной войне, складывался хаотически как набор конструктивных и не очень конструктивных двусмысленностей.

Возникли два нарратива, отражавшие диаметрально противоположные подходы к новому мироустройству. Соединенные Штаты, исходя из того, что сфера их доминирования автоматически становится глобальной в духе идеи «конца истории», перешли к экспорту неолиберальной модели демократии в нарушение государственного суверенитета. На практике это вылилось в серию операций по смене режимов, вооруженных и «гуманитарных» интервенций, дестабилизировавших обстановку в ряде регионов мира. Высокая себестоимость подобной политики для самой Америки, ставшей крупнейшим должником в мире, обусловила поражение Хиллари Клинтон на выборах 2016 года. Придя к власти, Трамп немедленно дистанцировался от наиболее одиозных компонентов этого подхода, включив, однако, другие – экономические – рычаги обеспечения американской исключительности и перейдя к монетизации «услуг безопасности».

В условиях опасно возросшей геополитической турбулентности Россия при Владимире Путине всегда действовала строго в логике безусловного признания принципов суверенитета и равенства всех государств, центральной роли ООН в международных делах. Мюнхенская речь президента Путина 2007 г., в которой были изложены эти принципы российской внешней политики, стала ответной реакцией на разработанную в 2002–2004 гг. программу Джорджа Буша «Повестка дня для демократии», осуществлявшуюся параллельно с продвижением НАТО к границам России. До этого Вашингтон обсуждал идею «сообщества демократий», которое стало бы машиной для голосования образца времен холодной войны, а то и конкурентом ООН. Кульминацией противостояния двух подходов к мировой политике оказались сирийский и украинский кризисы. При более объективном и ответственном подходе Запада к выработанным еще на Вестфальском конгрессе 1648 г. универсальным, прошедшим проверку временем принципам международного общения многих катаклизмов последнего времени можно было бы избежать.

На фоне провальных результатов курса на демократическое миссионерство даже такой яркий представитель этого направления, как Бжезинский, признал необходимость «общего понимания нашей исторической эпохи» как «основы стабилизации современных международных отношений». Он заметил, что США не могут самостоятельно решить ни одну из крупных международных проблем, а «демократия для немногих без социальной справедливости для многих была возможна только в аристократическую эру. Сейчас же одна без другой самоубийственна».

Чуть дальше в той же логике идет известный британский исследователь Ричард Саква в своей книге «Россия против остальных. Кризис миропорядка после холодной войны» (2017 г.): «Атлантическая система является системой властной гегемонии, основанной на американском лидерстве. Россия могла бы присоединиться к этой системе только в качестве подчиненного, но не равного… Но она не может обменять свою историческую идентичность и статус великой державы на членство в Атлантическом сообществе». И верный вывод: в этих условиях, т.е. ввиду расширения НАТО, требовались содержательные связующие Россию и Запад институты, для начала – «укрепление ОБСЕ в сфере безопасности, возможно, одновременно с созданием Европейского совета безопасности».

Получается, что Россия изначально не могла претендовать на равенство в кругу евроатлантических держав. А жаль, поскольку цели российской политики могли бы быть достигнуты разными путями, в том числе таким «мягким», как заключение рамочного Договора о европейской безопасности, закрепляющего принцип ее неделимости, что и предлагала Москва в июне 2008 г., а западные партнеры начисто проигнорировали.

Широко известно мнение Джорджа Кеннана о том, что «расширение НАТО было бы наиболее роковой ошибкой американской внешней политики за всю эпоху после холодной войны». Впоследствии, когда решение стало свершившимся фактом, он сказал в интервью Томасу Фридману: «Я думаю, что это начало новой холодной войны». Сам Фридман писал о «нищете воображения, которая характеризовала американскую внешнюю политику в девяностые годы». С ним солидаризируется американский исследователь Майкл Мандельбаум, заметивший в книге «Провал миссии» (2016 г.): «Вместо того чтобы укрепить безопасность союзников Америки в Европе, расширение НАТО ослабило ее. Это имело эффект, прямо противоположный заявленному: проведена новая – уже после окончания холодной войны – разделительная линия между членами Альянса и теми, кто не вошел в его состав». Администрация Билла Клинтона, как считает Мандельбаум, могла бы ограничиться для начала предоставлением конкретных гарантий безопасности Польше, единственной из «Вышеградской четверки» имевшей границу с Россией, или найти способы включить Россию в состав НАТО, либо «изобрести новую панъевропейскую организацию безопасности вместо НАТО». Но тогдашний госсекретарь Мадлен Олбрайт заявила: «США несут ответственность, от которой они не могут уклониться, – построить мирный мир и положить конец ужасным несправедливостям и условиям, которые все еще гнетут цивилизацию». В таком проекте не нужны соратники. А будущее отношений России с Западом становится заложником общего курса Соединенных Штатов на выстраивание современного мира под себя.

Неудивительно, что Всемирный саммит (ООН) 2005 г. не дал значимых результатов: Запад сосредоточился на продвижении концепции «ответственности по защите» в русле идей гуманитарных интервенций. Хотя развитие системы ООН продолжалось: принята концепция миростроительства, придан импульс реформе Организации, включая возможное расширение ее Совета Безопасности.

Тем не менее дискуссии о выживаемости западного альянса в новой конкурентной геополитической среде продолжаются. Бжезинский в книге «Стратегическое видение» (2012 г.) предлагал решать вопрос путем вовлечения России и Турции, включая возможность заключения «в следующие два или более десятилетия по-настоящему обязывающего соглашения о сотрудничестве Запада даже с последующим – при оптимальных обстоятельствах – членством России в ЕС и НАТО». Такой проект он назвал «Большим и более жизнеспособным Западом» (а larger and more vital West)». (Заметим в скобках, что высказывание, по сути, является признанием паллиативного, необязательного характера как Парижской хартии для новой Европы 1990 г., так и Основополагающего акта 1997 г. и Декларации Россия–НАТО 2002 г.)

Нечто похожее Россия давно предлагала, говоря о настоятельной необходимости восстановления политического и иного единства европейской цивилизации в целях обеспечения ее конкурентоспособности в современном мире. Но подобные идеи отражают только эволюцию мышления позднего Бжезинского. Американские элиты в целом до такого взлета мысли пока не дозрели. В основу всей западной политики последних 25 лет были положены нереалистичные, идеологизированные оценки самого факта окончания холодной войны. Трудно не согласиться с Уинстоном Черчиллем, который сказал, что американцы всегда примут правильное решение, но прежде испробуют все остальное.

США: хождение по мукам?

Питер Бейнарт в книге «Синдром Икара» (2010 г.) приводит реакцию представителей старшего поколения консерваторов, таких как Джин Киркпатрик и Ирвинг Кристол, на окончание холодной войны: теперь для Америки наступил момент стать «нормальной страной в нормальное время», что в числе прочего предполагает «заняться собственными делами» и «прекратить жить не по средствам». Оба призвали к роспуску НАТО, сокращению оборонного бюджета и подготовке к жизни в многополярном мире.

Киссинджер еще в «Дипломатии» (1994 г.) отмечал: в новом миропорядке США должны занять место «первого среди равных» наряду с Европой, Китаем, Японией, Россией и, вероятно, Индией. Новый порядок «будет больше похож на европейскую систему XVIII и XIX вв., чем на жесткие схемы холодной войны». Он также предостерегал от утопий о возможности достижения «конечных целей» и рекомендовал исходить из того, что «не будет конца пути», а «реализация идеалов Америки должна достигаться терпеливым накоплением частичных успехов». В более поздней работе «Мировой порядок» (2014 г.) Киссинджер прямо констатирует, что «традиционный европейский подход к порядку рассматривал народы и государства как изначально склонные к соперничеству» (то есть Америке, наконец, пора «возвратиться в Европу» на уровне стратегического мышления и мироощущения). Вестфальские принципы отнюдь не исчерпали своего потенциала регулирования международных отношений. Предположение о том, что после окончания холодной войны «распространение демократии и свободных рынков автоматически создаст справедливый, мирный и инклюзивный мир», оказалось несостоятельным.

В ноябре 2011 г. в качестве частной инициативы два военных аналитика опубликовали «Видение национальной стратегии» (A National Strategic Narrative), в котором содержался призыв к демилитаризации американской внешней политики и стратегического мышления. В предисловии к этому документу Анна-Мари Слотер (до этого в течение двух лет возглавляла внешнеполитическое планирование в Госдепартаменте при Хиллари Клинтон) так определила ключевую задачу позиционирования Америки в качественно изменившихся условиях. Перейти «от контроля в закрытой системе к вызывающему доверие влиянию в открытой системе», «от сдерживания к устойчивости», «от сдерживания посредством устрашения и обороны – к гражданскому вовлечению и конкуренции». То есть США должны стать «наиболее сильным конкурентом», что, собственно, и составляет философию Стратегии национальной безопасности администрации Трампа (декабрь 2017 г.), где говорится о «мире сильных, суверенных и независимых государств», отношения между которыми трактуются в парадигме конкуренции, служащей «наилучшим способом предотвращения конфликта».

Перечисленные публикации трудно воспринимать иначе как свидетельства глубокого кризиса однополярного миропорядка, причем именно в силу его органической неспособности стать инклюзивным. К слову, термин «либеральный миропорядок» не фигурирует и в Стратегии национальной безопасности администрации Трампа, поскольку, надо полагать, наряду с глобализацией это изобретение уже рассматривается как стремление остального мира, включая друзей и союзников, «сидеть на шее у Америки». Поэтому сейчас вопрос о том, как упорядочить быстро меняющийся миропорядок в логике модернизации Вестфальской системы. Киссинджер также пишет о необходимости «каких-то правил международного поведения в киберпространстве», иначе кризис возникнет из «внутренней динамики системы».

Предшествующая американская политика, разумеется, в удобоваримой редакции открытых документов, строилась в русле так называемой доктрины Вулфовица. В статье в The New York Times в 1992 г. он поставил задачу предотвратить (включая превентивные действия) появление государства, которое могло бы бросить США военный, экономический и иной вызов в любом «важном регионе мира». То есть речь шла о консервации «однополярного момента», искушения которым не выдержало новое поколение американской элиты. «Хеджирование» в отношении России, а затем и Китая, или попросту политика сдерживания позволяет говорить о том, что холодная война продолжалась в одностороннем порядке.

Согласно тексту Стратегии нацбезопасности, сделана серьезная попытка хотя бы в принципе выйти из стратегического тупика. Предотвращать ничего уже не приходится: как отмечал в ежегодном послании Федеральному собранию президент Путин 1 марта этого года, «все уже произошло». И подмена понятий, а именно попытка выдать кризис «однополярного момента» за развал послевоенного миропорядка, который вдруг стал «либеральным», будет только затягивать достижение общего понимания мира, в котором мы живем.

Глобализация – отдельный вопрос, который надо рассматривать в сравнении с ее предшествующим этапом, закончившимся Первой мировой войной. Здесь своя логика и свои проблемы, включая ее неуправляемый, рыночный характер, что уже обернулось издержками для западного общества и его системным кризисом. Этим объясняются такие явления, как «Брекзит», избрание Трампа и то, что принято называть ростом популизма. Тут суверенизация выступает в качестве общего знаменателя перемен, указывающих на незаменимость таких базовых принципов, как суверенитет, независимость, территориальная целостность и невмешательство во внутренние дела как главного регулирующего начала международных отношений. Не возвращение в XIX век, а восстановление нормы, заложенной в Уставе ООН, в т.ч. в части применения силы.

Ричард Хаас в книге «Мир в беспорядке» (2017 г.) пытается вернуться к тому же, но под малоубедительным предлогом необходимости дополнить суверенные права государств «суверенными обязательствами», в частности, в вопросе изменения климата и других элементов «всеобщего блага». Как представляется, последние вытекают из первых и дополнительно принимаются по соответствующим международным процедурам.

Гармонизация миропорядков

Кризис Запада закономерно совпал с кризисом эксклюзивных глобальных и региональных форматов межгосударственного взаимодействия, таких как «семерка/восьмерка», МВФ/Всемирный банк, Транстихоокеанское партнерство и Трансатлантическое торговое и

инвестиционное партнерство (последние на стадии проектов). Вполне возможно, то же относится и к еврозоне. На фоне глобального фи-

нансового кризиса 2008 г. возник инклюзивный формат саммитов «Группы двадцати». Ее состав может служить индикатором для сбалансированного – с учетом принципа географического представительства и необходимости обеспечения должного отражения культурно-цивилизационного многообразия мира – расширения СБ ООН.

Так, число постоянных членов могло бы возрасти до одиннадцати. Евро-Атлантика (и Северная Америка, Австралия и Новая Зеландия) уже достаточно представлена Соединенными Штатами и Россией. Место Лондона и Парижа можно преобразовать в кресло объединенной Европы, что решало бы сразу две проблемы – представительства в Совете Германии и избыточного присутствия европейской цивилизации. Азия (помимо Китая) могла бы делегировать Индию и Индонезию, последнюю в том числе как наиболее населенную мусульманскую страну. В Африке претенденты ЮАР и Нигерия (отсутствует в «двадцатке»), а в Латинской Америке – Бразилия и Аргентина (Мексика связана САЗСТ с США и Канадой). Арабо-исламский мир и Ближний Восток вполне мог бы представлять Египет (также отсутствует в «двадцатке»). Число непостоянных членов осталось бы на уровне 10 при общей численности Совета в приемлемом для всех размере 21 государство. Регионы и субрегионы способны обеспечить дополнительную гибкость, скажем, что касается представительства Японии, Вьетнама, Турции и Ирана. Это стимулировало бы укрепление регионального уровня глобального управления (в порядке реализации положений Главы VIII Устава ООН), в том числе в Европе.

Именно Европа, где начались две мировые войны и холодная война, должна подать пример, прежде чем требовать готовности к компромиссам от остальных. Это относится и к проблеме региональной безопасности, где другие явно ушли вперед, если, к примеру, взять Африканский союз и АСЕАН. Кто сейчас кроме дипломатов и экспертов помнит о существовании ОБСЕ? К тому же затянувшаяся неурегулированность отношений в Евро-Атлантике создает турбулентность во всей мировой политике. Как писал авторитетный британский телекомментатор Джереми Паксман (в его «Империи» 2011 г.), «британцы были на стороне победителей в обеих мировых войнах и поэтому никогда не испытывали потребности заново посмотреть на себя… Все, что от них требовалось, – готовность принять себя такими, какими они были прежде, только в уменьшенном состоянии». Это относится и к США, причем на контрасте с другими ведущими странами мира, прошедшими через радикальную трансформацию (и не одну) в ХХ веке, – Россией, Германией, Францией, Китаем, Индией и Японией.

Возможно, поэтому адаптация Соединенных Штатов к новой реальности столь болезненна. По существу, при Трампе американцы разрушают миропорядок, в котором доминировали. Они пытаются перейти к «прямому правлению» через двустороннюю «транзакционную дипломатию» (где всё становится предметом торга и обмена, включая союзнические обязательства, торговлю, валютные курсы и позиции по острым международным вопросам) – как наиболее отвечающую их интересам в новых условиях, включая, возможно, решение проблемы внешнего суверенного долга. Логика этих двух процессов совместима, раз Вашингтон не намерен или скорее психологически не готов к трансформации сложившегося порядка путем обеспечения его инклюзивности. Заметим, что в принципиальном плане международное положение США разрушилось в 1989–1991 гг. в рамках, как теперь очевидно, общей с Советским Союзом «геополитической катастрофы». Теперь оно разрушается де-факто – на уровне практической политики. Именно отсюда элементы хаоса в становлении полицентричного миропорядка. «Транзакционность» будет одним из источников резких поворотов во внешней политике Вашингтона.

Опыт последних 25 лет также показывает, что громоздкие фиксированные военно-политические альянсы устарели, они уступают дорогу гибким открытым союзам по интересам, сетевой дипломатии. Пример – провал продвигавшейся Киссинджером идеи «большой двойки» (Америка–Китай). Отсюда девальвация статуса союзников, как, впрочем, и империй, которые, по его же справедливому замечанию, подменяют собой международную систему (глобальная империя США – последняя). Изменились реалии самой жизни. На первый план для всех государств, включая западные, выходят вопросы развития, трансграничных вызовов и угроз: издержки прежних жестких форматов межгосударственных отношений перевешивают преимущества (о чем в числе прочих лидеров порой убедительно говорит и американский президент).

Альтернативы многосторонней дипломатии и коллективным усилиям на уровне международного сообщества и регионов (в т.ч. в плане поиска региональных решений региональных проблем) нет. Давно пришло время выстраивать международные отношения на той же демократической основе, на которой строится внутренняя жизнь государств. В подобных условиях возрастает значение политической культуры умеренности, что в наше время означает не только сдержанность и соблюдение международного правопорядка, но и навыки работы в открытой системе, и отказ от идеологизированной внешней политики. Примером того, как методом проб и ошибок нащупывается новая модель, служит комплексная, многоплановая дипломатия Москвы последних лет на Ближнем Востоке. Когда вдруг оказывается, что приемлемые для всех подходы находятся даже там, где, как считалось, в принципе невозможна никакая договоренность.

США. Россия. Весь мир > Внешэкономсвязи, политика > globalaffairs.ru, 27 августа 2018 > № 2714103 Александр Крамаренко, Петр Стегний


США > Армия, полиция. Образование, наука > globalaffairs.ru, 27 августа 2018 > № 2714102 Барри Позен

Возникновение нелиберальной гегемонии

Удивительная национальная стратегия Трампа

Барри Позен – международный профессор политологии и директор программы исследований в области безопасности в Массачусетском технологическом институте.

Резюме Хотя администрация Трампа отказалась от многих столпов либерального интернационализма, ее курс в сфере безопасности остается последовательно гегемонистским. Окажется ли нелиберальная гегемония более или менее устойчивой, чем ее либеральная кузина – вопрос открытый.

Во время избирательной кампании Дональд Трамп обещал положить конец национальному строительству за рубежом и высмеивал союзников Соединенных Штатов как любителей прокатиться за чужой счет. «Главной и преобладающей темой в моей администрации будет “Америка прежде всего”», – заявил он в речи о внешней политике в апреле 2016 г., которая перекликалась с высказываниями изоляционистов времен Второй мировой войны. «Страны, которые мы защищаем, должны оплачивать наши услуги в области обороны, а если они откажутся это делать, тогда США должны быть готовы дать им возможность защищать себя самостоятельно», – сказал он, очевидно намекая на ранее выдвинутое предложение позволить тем союзникам, которые не имеют ядерного оружия, приобрести его.

Подобные заявления вкупе с недоверием к свободной торговле, а также к обеспечивающим ее договорам и организациям породили среди политиков разных мастей обеспокоенность, что при Трампе Соединенные Штаты замкнутся в себе и откажутся от роли лидера мирового сообщества, которую играли со времен окончания Второй мировой войны. «В настоящее время США выпали из мирового порядка, они не при делах», – написал публицист Роберт Каган через несколько дней после избрания Трампа. С тех пор как Трамп вступил в должность, его критики, похоже, утвердились в своей правоте. Они ухватились за его непрестанные сетования относительно союзников, а также скептицизм по поводу беспрепятственной торговли, утверждая, что администрация отгородилась от мира и даже взяла на вооружение национальную стратегию замкнутости. Некоторые пошли еще дальше, навесив на Трампа ярлык, самый страшный для американского внешнеполитического истеблишмента: «изоляционист».

На самом деле Трампа можно обвинить в чем угодно, но только не в изоляционизме. Хотя его речи действительно пропитаны скептицизмом относительно глобальной роли Вашингтона, беспокойство по поводу изоляционизма Трампа совершенно неуместно на фоне все более громких призывов к войне с Северной Кореей, обостряющейся конфронтации с Ираном и растущего числа боевых операций во всем мире. Если говорить о наборе инструментов жесткой силы, то политика администрации Трампа представляется по крайней мере более амбициозной, чем политика Барака Обамы.

И все же Трамп отошел от традиционной национальной стратегии в одном важном аспекте. По крайней мере с окончания холодной войны демократические и республиканские администрации проводили государственную стратегию, которую ученые называют «либеральной гегемонией». Это гегемония в том смысле, что США намеревались стать самым могущественным государством в мире с большим отрывом, а либеральной она была потому, что американцы стремились трансформировать систему международных отношений в порядок, основанный на правилах, регулируемый многосторонними организациями, а также превратить другие страны в рыночные демократии, свободно торгующие друг с другом. Порвав со своими предшественниками, Трамп во многом изъял либеральный элемент из либеральной гегемонии. Он по-прежнему стремится сохранить экономическое и военное превосходство Соединенных Штатов, а также их роль арбитра в сфере безопасности для большинства регионов мира, однако предпочел отказаться от экспорта демократии и воздержаться от заключения многосторонних торговых соглашений. Другими словами, Трамп объявил о совершенно новой национальной стратегии: нелиберальная гегемония.

Не голубь мира

Национальная стратегия – довольно скользкое понятие, и для тех, кто пытается постичь стратегию национальной безопасности администрации Трампа, где намешано всего понемногу, мало что проясняется. Лучший способ понять подход Трампа к международным делам – оценить, во что реально обошлась его политика за год. Несмотря на все разговоры об отказе от внешнеполитического авантюризма и втягивания в конфликты, на практике администрация остается привержена геополитической конкуренции с крупнейшими военными державами мира, а также формальным и неформальным альянсам, которые она унаследовала. Она угрожает войнами, чтобы не допустить появления новых ядерных держав, как делали и ее предшественники; она ведет постоянные кампании против «Талибана» в Афганистане и «Исламского государства» (ИГИЛ, запрещено в России) в Ираке и Сирии, используя больше сил и средств, а также огневой мощи, чем предыдущая администрация. Она также объявила о планах выделить дополнительные средства Министерству обороны, бюджет которого по-прежнему превосходит совокупный военный бюджет всех военных соперников Америки.

Если говорить об альянсах, на первый взгляд может показаться, что Трамп отошел от традиции. Будучи кандидатом в президенты, он постоянно сетовал на нежелание союзников, особенно по НАТО, разделять бремя расходов на коллективную оборону. Как дилетантски ни звучали бы эти возражения, они абсолютно справедливы; на протяжении двух десятилетий вклад европейских стран-членов блока не дотягивал до планки, установленной самим альянсом. Сторонников НАТО по обе стороны Атлантики раздражают жалобы на нежелание разделять бремя военных расходов – не только потому, что они звучат правдоподобно, но также и потому, что они втайне считают их малозначительными. Фактическое обеспечение боеспособности меркнет в сравнении с политической целью во что бы то ни стало связать США с Европой тесными узами. Вот почему возникла некоторая паника, когда на саммите НАТО в мае 2017 г. Трамп не упомянул Пятую статью, то есть обязательство о взаимной обороне, которое берут на себя члены Альянса. Это означало, что Соединенные Штаты могут перестать быть конечным арбитром всех стратегических споров в Европе.

Однако в течение нескольких недель Трамп дал обратный ход и США продолжили заверять союзников в своей поддержке, как если бы никаких изменений не намечалось. Немногие американцы слышали об Инициативе по обеспечению безопасности Европы (ИБЕ). Можно понять тех, кто полагал, что 100-тысячный американский воинский контингент, находившийся в Европе после окончания холодной войны, был более чем достаточной гарантией, но после того как Россия вторглась на территорию Украины в 2014 г., союзники потребовали более надежных гарантий; отсюда и данная Инициатива. ИБЕ финансируется не из американского оборонного бюджета, а из отчислений на военные операции ВС США за рубежом – фонд «вынужденных расходов без строгого надзора», первоначально одобренный Конгрессом для глобальной войны с терроризмом. За счет ИБЕ оплачивалось наращивание военных учений в Восточной Европе, совершенствование военной инфраструктуры Соединенных Штатов в регионе, подарки Украине в виде нового оборудования, а также новые склады американской военной амуниции и снаряжения, достаточные для вооружения бронетанковой дивизии в случае чрезвычайной ситуации. В конце 2017 г. Вашингтон объявил, что впервые продаст Украине управляемые противотанковые ракеты, то есть летальные вооружения. До сих пор Белый дом потратил или запланировал потратить на ИБЕ 10 млрд долларов – эта сумма заложена в бюджете на 2018 финансовый год. Однако администрация Трампа увеличила финансирование почти на 1,5 млрд долларов. Тем временем все запланированные военные учения и развертывание войск в Восточной Европе шли полным ходом. Приверженность США военным обязательствам в рамках НАТО сохраняется, а союзники наращивают финансирование своих программ в области обороны, чтобы умиротворить президента. Другими словами, это обычный бизнес, деловой подход к вопросам обороны.

Военная активность Соединенных Штатов в Азии также повысилась по сравнению с эпохой президента Обамы, который объявил о «развороте» на восток. Трамп главным образом озабочен программой ядерных вооружений Северной Кореи, которые продолжают совершенствоваться, так как это идет вразрез с его размышлениями во время избирательной кампании о независимых ядерных силах для Японии и Южной Кореи. Пытаясь заморозить и в конечном итоге обратить вспять программу Пхеньяна, он угрожал применить военную силу, сказав, например, следующее в сентябре прошлого года: «У Соединенных Штатов есть много сил и терпения, но, если придется защищать себя или своих союзников, у нас не будет другого выбора, кроме полного уничтожения Северной Кореи». Хотя трудно сказать, воспринимает ли Пхеньян подобные угрозы всерьез, внешнеполитическая элита в Вашингтоне, конечно, воспринимает, и многие опасаются, что случайная или запланированная война сегодня более чем вероятна.

Пентагон поддерживает эти угрозы более частыми военными маневрами, включая отправку стратегических бомбардировщиков дальнего радиуса действия для полетов над Корейским полуостровом. В то же время администрация пытается оказывать экономическое давление на Северную Корею и стремится убедить Китай прекратить поставку в КНДР важных материалов, особенно нефти. В Тихом океане американские ВМС продолжают поддерживать бешеный темп различных операций – около 160 двусторонних и многосторонних учений в год. В июле США провели ежегодные Малабарские учения с Индией и Японией, впервые собрав воедино авианосцы из всех трех стран. В ноябре Соединенные Штаты собрали необычную флотилию из трех авианосцев возле Корейского полуострова во время визита Трампа в Азию. Начиная с мая 2017 г. ВМС США участили операции по обеспечению свободы навигации, когда американские корабли патрулируют акваторию Южно-Китайского моря, на которое претендует Китай. Американские военные моряки осуществляют настолько интенсивную деятельность, что только в 2017 г. Седьмой флот, базирующийся в Японии, пережил беспрецедентное столкновение четырех кораблей; еще один корабль сел на мель, и произошло крушение одного самолета.

Во время ноябрьской поездки в Азию Трамп предусмотрительно обновил обязательства Соединенных Штатов по обеспечению безопасности, и похоже, что премьер-министр Японии Синдзо Абэ решил не предавать огласке переговоры с президентом, в том числе о Северной Корее. С учетом нескончаемых жалоб Трампа на несправедливость торговых отношений в Азии и последующих уступок Китаю в части базовых экономических принципов можно только удивляться тому, что союзники в регионе настолько благосклонны к нашему президенту. Однако трудно чем-то заменить безопасность, безвозмездно обеспечиваемую военной сверхдержавой, а отношения с человеком, видящим мир через линзы экономических условий с более ярко выраженной нулевой суммой, чем обычно, – это небольшая цена.

Администрация Трампа также наращивает военную активность на Ближнем Востоке, что не может не радовать критиков Обамы, которые осуждали его за близорукий подход к этому региону. Трамп не тратил время даром, но сразу продемонстрировал намерение исправить ошибки прошлых лет. В апреле 2017 г., реагируя на доказательства применения сирийским правительством химического оружия, США разбомбили авиабазу, с которой была произведена химическая атака, выпустив по ней 59 крылатых ракет. Ирония в том, что Трамп наказал Сирию за пересечение «красной линии», проведенной Обамой, и за нарушение соглашения об уничтожении химического оружия, которое Обама заключил с Сирией, за что Трамп подверг предшественника беспощадной критике. Тем не менее был дан внятный сигнал, что в городе новый шериф.

Администрация Трампа также ускорила положительный исход войны с ИГИЛ. Нынешний Пентагон не любит делиться информацией о собственной деятельности, но из опубликованной статистики следует, что США отправили больше войск в Ирак и Сирию, а также сбросили больше бомб на эти страны в 2017 г., чем в 2016-м. В Афганистане Трамп, несмотря на рассуждения во время избирательной кампании об ошибках национального строительства, не отказал себе в импульсивном призыве, обращенном к американским военачальникам («мои генералы», как он их величал), не только остаться в стране, но и наращивать военные действия. Туда отправлен многотысячный дополнительный контингент, а авиаудары усилились до уровня, невиданного с 2012 года.

Наконец, администрация дала ясно понять, что планирует более агрессивную конфронтацию с Ираном на всем Ближнем Востоке. Сам Трамп возражал против ядерной сделки с Ираном в 2015 г., и его советники намерены снова ополчиться на эту страну. Например, в декабре Никки Хейли, посол США в ООН, стояла перед обломками того, что она назвала иранской ракетой, намекнув, что Тегеран вооружает мятежников в Йемене, где ведет опосредованную войну с Саудовской Аравией. Администрация Трампа, находясь за кулисами, по крайней мере не меньше прежней администрации Белого дома поддерживает интервенцию саудовцев в Йемене. Администрация Обамы предложила поддержку саудовцам, чтобы купить их сотрудничество в сделке по Ирану, но с учетом того, что Трамп презирает эту сделку, его поддержку саудовцев можно трактовать только как усилия, направленные против Ирана. Если удастся избежать войны с Северной Кореей, которая может потребовать больших военных ресурсов и внимания политиков, то усиление конфронтации с Ираном вполне возможно.

Оборонный бюджет администрации Трампа также предполагает сохранение Соединенными Штатами роли мирового полицейского. Трамп проводил президентскую кампанию под лозунгом, опубликованным в Твиттере: «Я сделаю нашу армию настолько большой и могущественной, что никто не захочет иметь с ней дело». Став президентом, Трамп предложил оборонный бюджет, на 20% превышающий тот, что был принят на 2017 год: примерно половина роста была запрошена администрацией, а вторая половина добавлена Конгрессом. (Судьба этого бюджета неясна: по Закону о расходовании бюджетных средств, подобное увеличение требует поддержки демократов, которую республиканцам придется покупать увеличением расходов на внутренние программы.)

Вот лишь один небольшой пример склонности новой администрации к дополнительным расходам: бюджет на приобретение высокоточных управляемых боеприпасов вырос более чем на 40% по сравнению с 2016 годом. Это решение вполне согласуется с часто декларируемым намерением более интенсивно вести текущие военные кампании, а также приготовиться к неминуемым войнам будущего.

Трамп также остается приверженцем программы ядерной модернизации, начатой администрацией Обамы, стоимость которой оценивается в триллион долларов. Эта программа предусматривает обновление всех элементов ядерной триады: ракет, бомбардировщиков и подлодок. Она опирается на исходную предпосылку времен холодной войны: чтобы гарантированно сдержать нападение на союзников, ядерные силы США должны иметь возможность ограничить ущерб от полномасштабного ядерного удара. Это означает, что Соединенным Штатам нужна способность первыми нанести удар и уничтожить весь ядерный арсенал противника до того, как он осуществит пуск своих ракет. Хотя усилия по ограничению ущерба – большой соблазн, они бесполезны против ядерных держав с сопоставимым ядерным потенциалом; поскольку, если уцелеет всего лишь несколько носителей и ядерных боеголовок, этого будет достаточно, чтобы нанести Соединенным Штатам недопустимо большой ущерб в качестве возмездия. В лучшем случае программа модернизации – деньги, выброшенные на ветер, поскольку она лишь подстегнет конкурентов США модернизировать свои ядерные силы, чтобы гарантировать способность нанести удар отмщения; в худшем случае она побудит неприятелей первыми нажать на спусковой крючок и повысит риск эскалации любого кризиса до масштабов ядерной войны. Если бы Трамп был действительно привержен принципу «Америка прежде всего», он лучше подумал бы об издержках и рисках подобной стратегии.

Бесцельное превосходство

Всегда трудно добиться гегемонии, поскольку большинство стран ревниво оберегают свой суверенитет и не желают выполнять указания со стороны. Однако после окончания холодной войны американская внешнеполитическая элита пришла к единодушному мнению, что либеральная гегемония отличается от прочих. Они доказывают, что этот вид доминирования – цель вполне достижимая при правильном сочетании жесткой и мягкой силы. Международная безопасность и экономические организации, свободная торговля, права человека и распространение демократии не только сами по себе являются ценностью, но и могут привлечь другие страны. В случае реализации эти цели сделали бы либеральный мировой порядок под руководством США более чем легитимным; они бы привели к появлению мира, настолько созвучного ценностям и интересам Соединенных Штатов, что Вашингтону не нужно было даже трудиться в поте лица для обеспечения его безопасности.

Трамп ушел с проторенного пути. Он пренебрежительно отзывался о международных экономических организациях, таких как ВТО, на которые можно возложить ответственность за разрушительные экономические перемены, активизировавшие его электорат. Он вышел из Парижского соглашения по климату отчасти потому, что оно экономически невыгодно американцам. Не уверенный в том, что Вашингтон сможет в достаточной мере доминировать в международных организациях для обеспечения своих интересов, президент вышел из Транстихоокеанского партнерства, инициировал воинственный пересмотр Североамериканского договора о свободной торговле и позволил Трансатлантическому торгово-инвестиционному партнерству засохнуть на корню. Вместо этих соглашений Трамп декларировал предпочтительность двусторонних торговых договоренностей, которые, по его мнению, легче проверять и ратифицировать.

Указывая на то, что недавние усилия США по построению демократии за рубежом были дорогостоящими и безуспешными, Трамп также отверг насаждение демократии как цель внешней политики, если не считать его одиночные твиты в поддержку протестующих против режима в Иране. До сих пор, судя по его действиям, ему нет ни малейшего дела до либеральной трансформации других обществ. Например, цель стратегии в Афганистане – не совершенствование афганского правительства, а принуждение талибов к переговорам военными средствами (при этом непонятно содержание этих возможных переговоров). В целом Трамп часто хвалит зарубежных диктаторов – от российского Владимира Путина до филиппинского Родриго Дутерте. Его планы ограничения программ иммиграции и приема беженцев отчасти из-за опасений по поводу проникновения в страну террористов практически граничат с неприкрытым фанатизмом. Его национальная стратегия – это бесцельное превосходство.

Подобная незаинтересованность в более мягкой и доброй части проекта американской гегемонии приводит в бешенство защитников этого проекта. Комментируя отсутствие либеральных элементов в Национальной стратегии безопасности Трампа, Сюзан Райс, которая служила советником по национальной безопасности в администрации Обамы, написала в декабре: «Эти упущения повсеместно ослабляют восприятие лидерства Америки; что еще хуже, они не позволяют сплотить мир вокруг наших целей, когда мы беззаботно игнорируем устремления других народов».

Однако правомерность или неправомерность подобного взгляда на вещи должна быть предметом дебатов, а не слепой веры. США давно уже пытаются сделать свою внешнюю политику легитимной, потому что даже принуждение к сотрудничеству обходится дешевле, чем мягкое противодействие. Но в случае с Соединенными Штатами либеральный блеск, похоже, не облегчает задачу достижения или поддержания гегемонии. Почти 30 лет Соединенные Штаты проверяли гипотезу о том, что либеральный характер их гегемонистского проекта делает его уникально достижимым или реализуемым. Итоги говорят о том, что эксперимент провалился.

Ни Китай, ни Россия не стали демократиями, и ничто не говорит о том, что они движутся в эту сторону. Обе страны наращивают военную мощь, необходимую для конкуренции с Америкой, и отказываются принимать либеральный мировой порядок во главе с США. Потратив уйму денег, Вашингтон так и не сумел создать стабильные демократические правительства в Афганистане и Ираке. Внутри НАТО, предполагаемом оплоте и хранителе демократии, Венгрия, Польша и Турция становятся все более авторитарными странами. Европейский союз, главное либеральное институциональное детище и плод победы Соединенных Штатов в холодной войне, недавно лишился Великобритании; другие страны-члены также нарушают его правила, как это недавно сделала Польша, отказавшись от стандартов независимости судебной власти. Новая волна политики идентичности – национальной, религиозной, расовой или иной – захлестнула не только развивающийся, но и развитый мир, включая Соединенные Штаты. Либеральная гегемония не принесла плодов ни во внешней, ни во внутренней политике.

Как выглядит сдержанность

Ничто из вышеперечисленного не может свидетельствовать в пользу политики национальной безопасности, проводимой Трампом. Его администрация берет на себя слишком много военных обязательств; она бесцеремонно и неосмотрительно угрожает применением силы; у нее нет никаких стратегических приоритетов и реального плана более справедливого распределения военных расходов между союзниками США. Под прикрытием борьбы с терроризмом она намерена продолжать военное вмешательство во внутренние дела других стран; она сбрасывает слишком много бомб в слишком многих местах на слишком большое число людей. Эти ошибки с большой долей вероятности приведут к тем же дурным результатам внутри страны и за рубежом, которые стали уделом США после окончания холодной войны.

Если бы Трамп действительно хотел реализовать некоторые свои задумки, которыми он делился во время избирательной кампании, то прилагал бы гораздо больше усилий для решения проблем безопасности в мире. Национальная стратегия сдержанности, как я вместе с другими исследователями называю этот подход, начинается с предположения о том, что у США все в порядке с безопасностью, и нужно лишь ответить на вопрос о тех немногих угрозах, которые все же существуют. На практике сдержанность означала бы осуществление осторожной стратегии поддержания баланса сил в Азии, чтобы не дать Китаю возможности доминировать в этом регионе – сохранение командного положения на море, не позволяющего Китаю проявлять насилие над соседними странами или мешать Вашингтону укреплять их, при одновременном признании и понимании страхов КНР. Вместо того чтобы окружать Китай американскими войсками, нужно было побуждать союзников больше делать для собственной обороны.

Это означало бы стремление делиться лучшими методами защиты ядерных арсеналов с другими ядерными державами, чтобы не допустить попадания этого оружия в руки негосударственных образований. И сотрудничество с другими странами, особенно в области разведки, для ограничения способности террористов осуществлять зрелищные теракты. Соединенные Штаты по-прежнему сталкиваются со всеми этими угрозами, они усугубляются происходящим в мире, где относительная позиция силы Вашингтона поколеблена. Таким образом, важно, чтобы союзники США, особенно богатые европейские страны, больше разделяли это бремя, позволив Соединенным Штатам сосредоточиться на главных угрозах. Например, европейцам следует всю военную мощь направить на сдерживание России, чтобы США могли перераспределить ресурсы на сохранение контроля над общими благами: Мировым океаном, воздушным пространством и космосом. Сторонники сдержанности также считают, что военную мощь дорого содержать, еще дороже использовать, и в целом это дает весьма «сырые» и спорные результаты; поэтому военную силу нужно использовать ограниченно и осмотрительно. Они благожелательно относятся к идее свободной торговли, но сомневаются, что американская торговля сильно пострадает, если армия будет менее активна. Они серьезно воспринимают проблему политики идентичности, особенно национализм, и потому не ожидают, что другие народы будут приветствовать усилия Вашингтона по преобразованию их обществ, особенно когда это делается под дулами автоматов. Таким образом, за исключением мероприятий, направленных на сохранение командного положения Соединенных Штатов в Мировом океане, поборники сдержанности не видят других достоинств во внешней политике Трампа, поскольку она абсолютно не сдержанна.

Во время избирательной кампании Трамп много и резко критиковал национальную стратегию США после окончания холодной войны. «Со временем наша внешняя политика становилась все менее и менее осмысленной, – сказал он однажды. – На смену логике пришла глупость и высокомерие, которые приводили к одной внешнеполитической катастрофе за другой». Некоторым казалось, что подобная критика может возвещать о новом периоде экономии бюджетных средств. Хотя администрация Трампа отказалась от многих столпов либерального интернационализма, ее курс в сфере безопасности остается последовательно гегемонистским. Окажется ли нелиберальная гегемония более или менее устойчивой, чем ее либеральная кузина – вопрос открытый. Внешнеполитический истеблишмент продолжает уклоняться от главного вопроса: является ли гегемония США устойчивой? Если нет, то какая политика должна прийти ей на смену? Трамп так же хорошо избегает этого проклятого вопроса, как и те, кого он осуждал.

Опубликовано в журнале Foreign Affairs, № 2, 2018 год. © Council on Foreign Relations, Inc.

США > Армия, полиция. Образование, наука > globalaffairs.ru, 27 августа 2018 > № 2714102 Барри Позен


США > Армия, полиция. Внешэкономсвязи, политика > globalaffairs.ru, 27 августа 2018 > № 2714101 Грэм Эллисон

Миф о либеральном порядке

От исторической случайности к общепринятому мнению

Грэм Эллисон — директор Научного центра Белфер по международным делам при гарвардской школе Кеннеди и бывший помощник министра обороны по делам политики и планирования.

Резюме Как говорил Джон Кеннеди, достаточно поддерживать мировой порядок относительно «безопасным для многообразия» как либеральных, так и нелиберальных режимов. США предстоит адаптироваться к ситуации, когда у других стран противоположные взгляды на госуправление, и они стремятся установить свои порядки на основе собственных правил.

В дебатах, захлестнувших внешнеполитическое сообщество США с приходом администрации Трампа, неизменно ощущается тревога по поводу участи либерального мирового порядка, основанного на правилах. Она присутствует в большинстве дискуссий о роли Соединенных Штатов в мире – от утверждения исследователя международных отношений Джона Айкенберри, что «на протяжении семи десятилетий в мире доминирует западный либеральный порядок», до призыва вице-президента США Джо Байдена, прозвучавшего в последние дни администрации Обамы, «решительно выступить на защиту либерального мирового порядка».

Существует консенсус относительно трех главных постулатов этого порядка. Во-первых, практически все согласны с тем, что либеральный порядок был основной причиной так называемого длительного мира между великими державами в последние семьдесят лет. Во-вторых, построение его было главной движущей силой взаимодействия между Соединенными Штатами и остальным миром в течение этого периода. И, в-третьих, президент Дональд Трамп – главная угроза для либерального порядка, а значит, и для мира во всем мире. Вот что пишет, например, политолог Джозеф Най: «Доказуемый и наглядный успех существующего порядка в виде более безопасного и стабильного мира в последние семь десятилетий привел к консенсусу, что защита, углубление и расширение этой системы были и остаются главной задачей внешней политики США». Най пошел еще дальше, заявив: «Меня не беспокоит то, что сильнее становится Китай. Меня беспокоит усиление Трампа».

Хотя во всех этих высказываниях есть доля истины, в каждом из них больше заблуждения, чем правды. «Длительный мир» был не следствием либерального миропорядка, а побочным продуктом опасного поиска баланса сил между СССР и Америкой в течение четырех с половиной десятилетий холодной войны, вслед за которыми последовал короткий период доминирования Соединенных Штатов. Вовлеченность США в мировые проблемы объясняется вовсе не желанием насаждать либеральные ценности за рубежом, а потребностью сделать все необходимое для сохранения либеральной демократии в самой Америке. И, хотя Трамп подрывает ключевые элементы существующего порядка, он далеко не главная угроза стабильности в мире.

Эти неверные представления о причинах и следствиях побуждают защитников либерального порядка обращаться к США с призывом укреплять его, твердо придерживаясь основ, сформировавшихся в прошлом, и противодействуя авторитаризму по всему земному шару. Но вместо возврата к воображаемому прошлому, в котором Соединенные Штаты строили мир по своему образу, Вашингтону следует ограничить усилия по обеспечению приемлемого порядка за рубежом, что позволит сосредоточиться на реконструкции жизнеспособной либеральной демократии у себя дома.

Концептуальный кисель

Двусмысленность каждого термина в выражении «либеральный мировой порядок на основе правил» создает скользкую ситуацию, позволяющую применять данную концепцию почти ко всему. Когда в 2017 г. участники Всемирного экономического форума в Давосе провозгласили китайского президента Си Цзиньпина лидером либерального экономического порядка – хотя он возглавляет самую протекционистскую, меркантилистскую и хищническую из крупных экономик мира – тем самым они продемонстрировали, что, по крайней мере в данном контексте, слово «либеральный» утратило изначальный смысл.

Кроме того, фраза «порядок на основе правил» – очевидная тавтология. Понятно ведь, что без правил и их точного соблюдения ни о каком порядке не может идти речь. В действительности адепты либерального мирового порядка на основе правил имеют в виду порядок, олицетворяющий собой хорошие и справедливые правила, одинаковые для всех. Считается, что Соединенные Штаты сконструировали модель, которую другие страны охотно принимают и поддерживают. Однако многие забывают, что даже Устав ООН, запрещающий государствам применять военную силу против других стран или вмешиваться в их внутренние дела, закрепляет привилегии сильных в отношении слабых. Исполнение запретов Устава обеспечивается Советом Безопасности ООН, в котором каждая из пяти великих держав мира имеет постоянное место и право вето. Как отметил индийский стратег Си Раджа Мохан, сверхдержавы являются «исключительными», поскольку делают для себя исключения, когда решают, что какие-то действия отвечают их целям. Тот факт, что в первые 17 лет нынешнего столетия самопровозглашенный лидер либерального порядка вторгся в две страны, осуществил авиаудары и рейды спецназа, убив сотни людей, которых в одностороннем порядке объявил террористами, а также подверг десятки других людей «чрезвычайной экстрадиции» (или попросту похитил их), часто в обход международного права, не имея международных, а иногда даже национальных ордеров на их задержание – говорит сам за себя.

Порядок холодной войны

Те, кто утверждает, будто либеральный порядок обеспечил мир в последние семь десятилетий, упускают из виду важный факт: первые сорок лет определялись не либеральным порядком, а холодной войной между двумя полярными лагерями. Как объяснил историк, назвавший это время «длительным миром», система международных отношений, предотвратившая войну между великими державами того времени, была невольным следствием борьбы Советского Союза и Соединенных Штатов. По словам Джона Льюиса Гэддиса, «хотя этого никто не планировал и хотя никто даже не помышлял о требованиях правосудия, странам послевоенной эпохи повезло оказаться в системе международных отношений, которая, будучи основана на реальной расстановке сил, служила делу установления порядка, если не справедливости, лучше, чем можно было надеяться».

В годы холодной войны обе сверхдержавы заручались поддержкой союзников и сателлитов по всему земному шару, создавая то, что затем назвали биполярным миром. Внутри каждого альянса или блока порядок насаждался сверхдержавой (как это уяснили для себя чехи и венгры, когда попытались переметнуться на другую сторону, соответственно, в 1956 и 1968 гг., а британцы и французы, когда пошли наперекор желаниям США во время Суэцкого кризиса 1956 года)». Порядок был следствием баланса сил, который позволил двум сверхдержавам разработать ограничения, сохранявшие то, что президент Джон Кеннеди сразу после Кубинского ракетного кризиса назвал «шатким статус-кво».

Что двигало страной, которая почти два столетия тщательно избегала военных союзов, не желала содержать большую постоянную армию в мирное время, отдала мировую экономику на откуп другим странам и отвергла Лигу Наций в ее стремлении силой оружия, дипломатии и денег реформировать полмира? Если ответить одним словом, то страх. Стратеги, которых современные исследователи Соединенных Штатов почитают как «мудрецов», считали, что Советский Союз представляет более серьезную угрозу для США, чем нацизм. Как писал дипломат Джордж Кеннан в своей легендарной «длинной телеграмме», СССР был «политической силой, фанатично верящей, что с США не может быть прочного modus vivendi». Советские коммунисты, писал Кеннан, считали, что необходимо «подрывать наше общество, разрушать наш традиционный уклад жизни, уничтожать международный авторитет нашего государства, чтобы обезопасить советскую власть». До наступления ядерного века подобная угроза потребовала бы горячей войны – не менее интенсивной, чем та, которую Соединенные Штаты и их союзники только что вели против нацистской Германии. Но после того как Советский Союз в 1949 г. испытал первую атомную бомбу, американские государственные деятели начали пересматривать военную доктрину, так как признали, что идея тотальной войны устарела. Они осуществили самый большой скачок стратегической мысли в истории внешней политики США, разработав стратегию дотоле невиданной разновидности боевых действий – ведение бесконтактной войны, в которой основные противоборствующие стороны не встречаются на поле брани.

Чтобы не допустить перерастания холодной войны в горячую, они на какое-то время согласились со многими в ином случае неприемлемыми фактами, такими как доминирование СССР в Восточной Европе. Они умеряли дух конкуренции взаимными ограничениями, включавшими три запрета: на применение ядерного оружия, на откровенное убийство солдат неприятельской армии и на военную интервенцию в признанную сферу влияния противника.

Американские стратеги подключили Западную Европу и Японию к этим оборонным программам, потому что считали их важными центрами экономического и стратегического влияния. С этой целью Соединенные Штаты привели в действие «план Маршалла» по восстановлению Западной Европы, основали Международный валютный фонд и Всемирный банк, а также оговорили условия Генерального соглашения по тарифам и торговле для содействия всемирному процветанию. Чтобы Западная Европа и Япония активнее сотрудничали с Соединенными Штатами, последние создали НАТО и альянс Япония–США.

Каждая инициатива была подобна строительному блоку в возведении порядка, призванного прежде всего победить Советы. Если бы не было советской угрозы, не появился бы ни «план Маршалла», ни НАТО. США никогда не отстаивали бы принципы либерализма за рубежом, если бы верили, что это может означать серьезную угрозу их жизненно важным интересам на родине. И они никогда не воздерживались от применения военной силы для защиты своих интересов, даже когда это шло вразрез с международными правилами.

Тем не менее, как только у Соединенных Штатов появляется возможность отстаивать свободу для других, – опять-таки с важной оговоркой, что это не связано с большим риском для них самих – они действуют. С самого основания республики страна взяла на вооружение радикальные универсалистские идеалы. Провозгласив, что «все» люди «сотворены равными», авторы Декларации независимости имели в виду не только жителей 13 колоний.

Неслучайно в процессе восстановления побежденных неприятельских стран, Германии и Японии, и укрепления своих союзников в Западной Европе США попытались выстроить либеральные демократии, разделяющие их ценности и интересы. Идеологическая кампания против Советского Союза вдалбливала принципиальные, хотя и преувеличенные различия между «свободным миром» и «империей зла». Более того, американские политики знали, что для мобилизации и сохранения поддержки в Конгрессе и среди широкой общественности апелляция к ценностям так же убедительна, как и аргументы об общих интересах.

В своих мемуарах «Присутствуя при сотворении» (Present at the Creation) бывший государственный секретарь Дин Ачесон – архитектор послевоенного устройства – объяснил, что именно мотивировало внешнюю политику США. Перспектива того, что Европа через серию «соглашений, принятых в силу обстоятельств, под давлением СССР» будет контролироваться Советами, требовала «создания центров силы во всем свободном мире», которые бы «доказывали советским руководителям посредством успешного сдерживания, что им не следует надеяться на расширение влияния в мире». Ачесон признавал, что иногда требовалось предельно «прояснять все вопросы», чтобы убедить Конгресс и американскую общественность поддержать эти меры сдерживания.

Однополярный порядок

Понятно, что сразу после распада Советского Союза и кампании «похорон коммунизма», о которой объявил российский президент Борис Ельцин, американцев охватила эйфория от одержанной победы. Неприятель, который не давал им расслабиться и вздохнуть свободно более 40 лет, был теперь безучастным зрителем падения Берлинской стены и воссоединения Германии. Затем Россия вместе с США поддержала резолюцию Совета Безопасности ООН, давшую право на применение силы против армии Ирака, чтобы изгнать ее с территории суверенного Кувейта. Эта резолюция была единодушно одобрена всеми постоянными членами Совбеза ООН. Когда разжался железный кулак советского гнета, освободившиеся народы Восточной Европы с радостью приняли рыночную экономику и демократию. Президент Джордж Буш-старший объявил о «новом мировом порядке». С этого момента, под знаменем «взаимодействия и расширения», Соединенные Штаты приветствовали мир, жаждущий присоединиться к расширявшемуся либеральному порядку.

Говоря о силе идей, экономист Джон Мейнард Кейнс отметил: «Безумцы во власти, полагающие, что улавливают атмосферные флюиды, становятся жертвами возгонки собственной одержимости, почерпнутой однажды у какого-нибудь умника-писаки». В данном случае американские политики следовали сценарию, предложенному политологом Фрэнсисом Фукуямой в бестселлере 1992 года «Конец истории и последний человек». Фукуяма доказывал, что тысячелетия конфликта между идеологиями окончены. С этого момента все страны примут принципы экономики свободного рынка, чтобы сделать своих граждан богатыми, а демократические правительства сделают их свободными. «То, что мы наблюдаем, – писал он, – это не просто конец холодной войны или окончание конкретного периода послевоенной истории, но это конец истории как таковой: то есть, конечная остановка идеологической эволюции человечества и универсализации западной либеральной демократии в качестве конечной формы организации человеческого общества». В 1996 г. публицист «Нью-Йорк Таймс» Томас Фридман пошел еще дальше, назвав повсеместное распространение закусочных «Макдональдс» способом предотвращения конфликтов: «Когда страна достигает определенного уровня экономического развития, когда образуется достаточно большой средний класс, чтобы можно было открывать безубыточные рестораны сети “Макдональдс” – она становится страной “Макдональдса”, а люди в странах, где процветает эта сеть, не любят войны; они предпочтут встать в очередь за очередным бургером».

Подобная философия привела к странному объединению крестоносцев-неоконсерваторов на правом фланге с либеральными интервенционистами на левом. Вместе они убедили целый ряд американских президентов попытаться распространять капитализм и либеральную демократию в мире посредством оружейных стволов. В 1999 г. Билл Клинтон разбомбил Белград, чтобы заставить его освободить Косово. В 2003 г. Джордж Буш-младший вторгся в Ирак для свержения Саддама Хусейна. Когда обоснование вторжения оказалось несостоятельным, поскольку американские войска так и не нашли там оружие массового уничтожения, Буш объявил о новой миссии: «построить прочную, мирную и процветающую демократию». По словам Кондолизы Райс, которая в то время была его помощником по национальной безопасности, «Ирак и Афганистан находятся в авангарде усилий по распространению демократии, толерантности и свободы на всем Большом Ближнем Востоке». А в 2011 г. Барак Обама приветствовал «арабскую весну» как вестницу демократии на Ближнем Востоке и попытался поддержать это движение, разбомбив Ливию и свергнув ее жестокого лидера Муаммара Каддафи.

Мало кто в Вашингтоне тогда задумывался над тем, что во всех этих случаях однополярная держава применяла военную силу для насаждения либерализма в странах, правительства которых не могли нанести ответный удар. С тех пор как мир перевернул новую страницу истории, уроки прошлого о последствиях такого поведения просто игнорировались. Как теперь понятно, окончание холодной войны создало однополярный момент, но не ознаменовало начало однополярной эры. Современные внешнеполитические элиты с удивлением наблюдают за стремительным усилением авторитарного Китая, который сегодня соперничает на равных или даже превосходит США во многих областях, а также за нелиберальной ядерной Россией, готовой использовать армию для изменения границ в Европе и баланса сил на Ближнем Востоке. Гораздо медленнее и мучительнее до них доходит тот факт, что доля Соединенных Штатов в мировом раскладе сил снижается. Если измерять экономику по паритету покупательной способности, то американская экономика сразу после Второй мировой войны обеспечивала половину мирового ВВП, после окончания холодной войны – уже менее четверти, а сегодня – только одну седьмую. Подобный закат могущества страны, ключевой стратегией которой всегда были огромные ресурсы как ответ на любые вызовы, ставит под сомнение условия ее лидерства.

Это неприятное открытие о возвращении истории бросается в глаза в Стратегии национальной безопасности и Национальной стратегии обороны, выпущенных администрацией Трампа в конце прошлого и начале этого года соответственно. В НСО отмечается, что на протяжении десятилетий однополярного мира «США имели неоспоримое или явное превосходство во всех областях». Как следствие, «мы могли развертывать войска когда хотели, собирать их когда хотели, и действовать как считали нужным». Но сегодня, как отмечается в СНБ, Китай и Россия «размещают военные подразделения и оружие, призванное ограничить доступ Америки к театру военных действий во время кризиса и оспорить нашу способность беспрепятственно действовать». И делается вывод, что ревизионистские державы «пытаются изменить мировой порядок в свою пользу».

Американский эксперимент

В течение большей части своей 242-летней истории американцы признавали, что приоритет следует отдавать обеспечению свободы на родине, а не участию в зарубежных кампаниях. Отцы-основатели остро сознавали, что правление на принципах свободного самоуправления граждан – шаткое и опасное предприятие. Среди наиболее жестких из стоящих перед ними вопросов было создание правительства, достаточно сильного для того, чтобы обеспечить права американцев на родине и защитить их от врагов за рубежом, но в то же время не настолько сильного, чтобы начать злоупотреблять властью.

Их решение, как писал исследователь президентской власти Ричард Нойштадт, заключалось не только в «разделении властей» на исполнительную, законодательную и судебную ветви, но и в «разделении институтов, распределяющих власть между собой». Конституция была «приглашением к борьбе». И президенты, члены Конгресса, судьи и даже журналисты с тех пор не перестают бороться друг с другом. С самого начала предполагалось, что этот процесс будет малопривлекательным. Судья Верховного суда Луи Брендайс объяснил людям, разочарованным задержками, тупиками и даже идиотизмом – следствием этих сдержек и противовесов, что цель основателей состояла не в обеспечении «эффективности управления, а в предотвращении произвола властей». С тех ранних лет американский эксперимент в области самоуправления никогда не прекращался. Не раз он был близок к провалу. Когда Авраам Линкольн спросил, «может ли такая страна или любая другая образованная таким же образом страна долго просуществовать», вопрос был не риторический. Однако Соединенные Штаты вновь и вновь демонстрировали способность к обновлению и возрождению из пепла; нередко это было сродни чуду. Проходя через тяжелые испытания, американские лидеры помнили, что их важнейшая задача – доказать, что либерализм может прижиться по крайней мере в одной стране.

Почти два столетия это означало отказ от иностранных интервенций и предоставление других стран их участи. Отдельные американцы могли симпатизировать революционному кличу французов «Свобода, равенство, братство!»; американские торговцы колесили по всему миру, а американские миссионеры пытались обратить людей на всех континентах. Но если вставал выбор: когда и где проливать кровь и тратить деньги – правительство отдавало предпочтение Соединенным Штатам. Лишь после Великой депрессии и Второй мировой войны американские стратеги пришли к выводу, что выживание страны требует более деятельного участия во внешней политике. Лишь когда они заметили усилия Советов по созданию империи, представляющей неприемлемую для США угрозу, они начали создавать и поддерживать альянсы и организации для ведения холодной войны. В рамках усилий администрация Трумэна издала документ, описывающий принципы национальной политики в сфере безопасности, под названием НСБ-68. В нем обобщалась стратегия США времен холодной войны, а главной задачей объявлялось «сохранение Соединенных Штатов как свободной страны с незыблемыми фундаментальными ценностями и институтами».

Довлеет дневи злоба его

Одной из существующих сегодня потенциально смертельных угроз для мирового порядка называется Трамп, но это не самая серьезная опасность. Его отказ от инициатив, отстаиваемых прежними администрациями и нацеленных на ограничение выброса в атмосферу парниковых газов, а также на развитие мировой торговли, вызывает беспокойство, а его непонимание силы единства с союзниками действует на нервы. Вместе с тем подъем Китая, возрождение России и снижение доли США в глобальной мощи – вызовы гораздо более серьезные, чем Трамп. Кроме того, невозможно уйти от вопроса: Трамп – это симптом или причина?

Когда я недавно посетил Пекин, высокопоставленный китайский чиновник задал мне неудобный вопрос. Допустим, сказал он, что, как считает большая часть американской элиты, характер и опыт Трампа делают его непригодным для выполнения обязанностей руководителя великой страны. Но кого тогда винить в том, что он стал президентом? Самого Трампа и его авантюризм, благодаря которому он одержал победу, или политическую систему, которая позволила ему это сделать? Никто не отрицает, что в нынешнем виде правительство США не справляется со своими функциями. Еще задолго до Трампа политический класс, начавший нескончаемые и безуспешные войны в Афганистане, Ираке и Ливии, а также виновный в финансовом кризисе и Великой рецессии, дискредитировал себя. Эти катастрофы больше подорвали доверие к либеральному самоуправлению, чем это мог сделать Трамп в самых буйных фантазиях своих критиков, если не считать роковой ошибки, которая могла бы привести к катастрофичной войне. Таким образом, главный вызов, стоящий сегодня перед американцами, верящими в демократическое управление, – это восстановление действенной демократии в своей стране, ни больше ни меньше.

К счастью, для этого не нужно обращать китайцев, русских или кого бы то ни было в нашу веру, не нужно убеждать их, что свобода и демократия – главные ценности человечества. И для этого не нужно насаждать демократию в авторитарных зарубежных странах. Вместо этого, как сказал Кеннеди в своей речи на выпускной церемонии Американского университета в 1963 г., достаточно поддерживать мировой порядок «безопасным для многообразия» как либеральных, так и нелиберальных режимов. Это будет означать адаптацию усилий США за рубежом к реалиям сегодняшнего мира, где у других стран имеются противоположные взгляды на государственное управление, поэтому они стремятся установить свои мировые порядки на основе собственных правил. Чтобы добиться хотя бы минимальной упорядоченности, допускающей подобное многообразие, требуется полет стратегического воображения, выходящего далеко за рамки общепринятых мнений – подобно стратегии холодной войны, выработанной в течение четырех лет после Длинной телеграммы Кеннана, которая стала следствием Вашингтонского консенсуса 1946 года.

Опубликовано в журнале Foreign Affairs, № 4, 2018 год. © Council on Foreign Relations, Inc.

США > Армия, полиция. Внешэкономсвязи, политика > globalaffairs.ru, 27 августа 2018 > № 2714101 Грэм Эллисон


США. Весь мир > Внешэкономсвязи, политика > globalaffairs.ru, 27 августа 2018 > № 2714100 Майкл Кофман

Время экспериментов

Соперничество великих держав в XXI веке

Майкл Кофман – старший научный сотрудник Центра военно-морского анализа (CNA), научный сотрудник Института Кеннана Международного научного центра имени Вудро Вильсона (США).

Резюме Отсутствие войны между главными игроками компенсируется многочисленными проявлениями острой конкуренции. Это политические нападки, подрывные действия, кибератаки, информационное противостояние, равно как разрушительные опосредованные столкновения и кампании сопротивления.

Система международных отношений, сложившаяся после окончания холодной войны, вступила в переходный период: трансформируется баланс сил, происходят перемены в основах, на которых зиждется мировой порядок. Одна из самых ярких особенностей прошедшего периода – видимое отсутствие в мировой политике конкуренции между ведущими государствами. Соединенные Штаты стали править в качестве сверхдержавы на фоне временного ослабления России, которая отстранилась от активного влияния на европейские дела, в то время как Китай только начал восхождение. Сегодня Вашингтон признает, что настал переломный момент. И в Стратегии национальной безопасности, и в Национальной оборонной стратегии США акцентируется соперничество между великими державами, которые характеризуются как ревизионистские силы. Америка же, подобно другим державам, доминировавшим в истории, не жаждет делиться привилегиями и считает оба вызова угрозой для себя.

Конкуренция с Россией: возвращение холодной войны?

Хотя новую конфронтацию между Москвой и Вашингтоном часто называют «новой холодной войной» или «холодной войной 2.0», подобное толкование нередко порождается отсутствием лучших аналогий и вводит в заблуждение. Сегодняшняя конкуренция – не следствие баланса сил или универсалистской идеологии как таковой, но результат сознательных решений лидеров, реализуемых ими стратегий и ряда поддающихся определению разногласий в мировой политике. Она не была предопределенной или неизбежной. Текущие противоречия России и Соединенных Штатов имеют мало общего с неотъемлемым структурным конфликтом на почве идеологической борьбы или борьбы за власть. Хотя ставки достаточно велики, масштаб и экзистенциальный характер конфликта не идет ни в какое сравнение с эпохой холодной войны. Одним словом, причины и характер этой конкуренции различны.

Однако имеются и некоторые примечательные сходства с прошлыми конфликтами между великими державами – прежде всего понимание изменений в балансе сил, на котором основывается международная система. США распространяли либеральный мировой порядок с опорой на ряд политических, экономических и военных институтов в то время, когда другие великие державы фактически отсутствовали на игровом поле. По окончании периода внутренней балансировки (проведение военной модернизации и реформ в случае России) эти страны вполне естественно потребуют пересмотра правил и условий функционирования мировой системы. Классические великие державы считают себя привилегированными гражданами международной системы, где для них должны существовать особые правила.

Прошлое – лишь пролог

Вызов со стороны России заключается в требовании исключительных условий, положенных великим державам, закреплении за ней сферы влияния, как во время Ялтинской конференции, разделившей Европу после окончания Второй мировой войны, а также в требовании формирования арбитража великих держав наподобие «Европейского концерта» 1815 года. Аргументы России направлены прежде всего на обеспечение ее региональных интересов на основе транзакционного взаимодействия с международным сообществом. Другими словами, речь не идет о претензиях на лидерство в международной системе или о желании России вновь заявить права на великодержавный пьедестал. Напротив, российская геополитика носит однозначно локальный характер, равно как и непосредственные причины этой конкуренции. Однако это соперничество может иметь глобальные последствия.

Для России текущее противостояние – вопрос ее выживания как значимой силы в мире; вопрос не только консолидации Российской Федерации, но и ее влияния на пространстве бывшего СССР. Хотя Советский Союз распался более 20 лет назад, шок ощущается до сих пор. Восприятие Россией собственной уязвимости многократно обострилось после краха СССР, и стремление сохранить влияние на стратегическую ориентацию соседей больше объясняется желанием предотвратить дальнейший распад, нежели возродить былую мощь. Ключевые моменты российской стратегии прямо противоречат желанию Вашингтона иметь «единую, свободную и мирную Европу», а также планам расширения Евросоюза. Россия обманчиво велика, но в действительности у нее нет стратегической глубины в Европе, где сосредоточена большая часть российского населения и инфраструктуры. Посредством дорогостоящих войн Москва всегда стремилась иметь буферные государства, отделяющие ее от других крупных держав, либо опираться на военно-политический блок в Европе. Потребность в таком подходе возросла после Второй мировой войны. Россия решила, что больше никогда не позволит крупномасштабной войне развернуться на ее земле, а буферным европейским странам переходить на сторону противника. Фактически это означало, что Москва будет всегда стремиться влиять на стратегическую ориентацию соседей и требовать сохранения буферных государств ради своей безопасности.

Реализация Москвой подобной внешнеполитической стратегии привела к естественному для мировой политики конфликту между российскими требованиями безопасности, желанием Запада развивать военно-политическую архитектуру в Европе и стремлениями таких стран, как Украина. Этот конфликт интересов можно разрешить только по обоюдному согласию, за счет компромиссов или посредством войны. Попытки России интегрироваться в западный мир и либеральный мировой порядок не избавили ее от такого восприятия угроз и вопросов обеспечения безопасности.

Одна из главных проблем в претензиях России заключается в том, что они исходят из давнего убеждения, будто Россия – генетически великая держава и, таким образом, заслуживает соответствующих привилегий. Исторически Россия всегда была слабой великой державой, которую трудно объективно оценить, но ее нынешние претензии не подкрепляются экономической силой. Россия заметно отстает по критериям, которые принципиальны для Запада, и не имеет союзников, которые бы подтверждали ее влияние. Следовательно, важный аспект конкуренции – попытки Москвы доказать, что ее военная мощь, один из показателей силы, наиболее актуальный для классических великодержавных амбиций, остается недооцененной. Россия вынуждена использовать те рычаги, которые у нее есть, чтобы компенсировать отсутствующие.

Желание России пересмотреть архитектуру безопасности в Европе игнорировалось по одной простой причине: у Москвы не было оснований для выдвижения подобных требований. Она была слаба и, что важнее, без того связана многочисленными договоренностями как страна-преемница СССР. США и Запад принципиально отказываются предоставить Москве великодержавные привилегии: не только из-за политической идеологии, но также потому, что, с их точки зрения, Россия того не заслуживает по причине экономической слабости. Претензии России на многополярность плохо стыкуются с фактическим распределением силы в системе международных отношений. Именно поэтому попытки России договориться о кондоминиуме великих держав постоянно терпят провал. Соединенные Штаты не готовы принять подобные идеи, а европейцы уже не мыслят такими категориями, поскольку давно отказались от политического реализма.

Россия достаточно сильна, чтобы бросить вызов Западу, и сегодня пытается доказать, что она более могущественна, чем Запад это раньше признавал. Российские лидеры полагают, что с их интересами необходимо считаться, тем более что они не глобальные, а региональные в своей основе; и они требуют пересмотра имеющихся соглашений в области европейской безопасности. По оценке Запада, Россия – возрождающееся государство, но ее сила держится на хрупкой основе. Поскольку США считают Россию великой державой в упадке, у них мало стимулов для пересмотра положений, на которых зиждется мировой порядок, или корректировки своих геополитических амбиций. Россия нарушила статус-кво, но смотрят на нее как на «великодержавного спойлера», а не того, кто способен бросить реальный вызов.

Третий элемент в этой конкуренции остается идеологическим. В условиях отсутствия в течение двух десятилетий держав, которые бы оспаривали американское влияние, Вашингтон выстроил и распространил на весь мир удобный для себя порядок. После окончания холодной войны он становился все более идейно-политическим по своей сути. Вера Америки в универсальную праведность либеральной гегемонии только крепла. Политический либерализм как таковой стал больше похож на богословие, во многих отношениях подменив собой искусство государственного управления, стратегию и международную политику. Хотя российские лидеры могут полагать, что за политическими лозунгами Запада скрывается циничный прагматизм, в действительности это удручающее и некорректное зеркальное отображение собственных приоритетов. Вашингтон руководствуется верой в то, что Соединенные Штаты находятся на правильной стороне истории – тем, что Тимоти Снайдер изящно называет «политикой неизбежности».

Сегодня Запад весьма идеологичен, и его идеология нетерпима к автократиям, не желающим подчиняться либеральному порядку, или анократиям, таким как Россия. Проблема больше в том, что российская политическая система не просто нелиберальна, но антилиберальна. Она есть живое воплощение критики либерализма Карлом Шмиттом, поскольку стремится к суверенитету при принятии решений и исключительности в проведении внутренней и внешней политики. Идейный компонент конфликта как таковой все еще малопонятен, но у России определенно есть идеология, которую Запад находит неприемлемой. Упадок либерализма в Европе ассоциируют с конкуренцией со стороны России, которая видится причиной упадка. В центре озабоченности по поводу отката от демократических завоеваний находятся два постулата либеральной политической идеологии: ожидание устойчивой либеральной гегемонии и теория демократического мира.

Хотя Москва и может предполагать, что в конфликте вокруг Украины или в Сирии не затрагиваются жизненно важные интересы США, это неверная трактовка. Соперничество бросает фундаментальный вызов некоторым исходным предпосылкам западной политической идеологии и поднимает неудобные вопросы о будущем мирового порядка. Пока Москва озабочена сохранением и защитой того, что осталось от империи, и стремится к признанию в качестве великой державы, вызов для США более стратегический, чем можно предположить, если взглянуть на собственно причины конфликта. Центральный вопрос: смогут ли Соединенные Штаты остаться лидером мирового порядка после утраты своего первенства, и останется ли нынешняя международная система неизменной, если не будет подкреплена однополярностью.

Нынешний мировой порядок основывается на преобладающей мощи Америки и отсутствии конкуренции со стороны других держав. Этот период истории совершенно точно подошел к концу. Конкуренция между великими державами может оказаться пагубной для мирового порядка, если державы будут ставить свои интересы выше институтов и договоров, существующих в этой системе. Подобные махинации разрушили «Европейский концерт» и мировой порядок после Первой мировой войны. По крайней мере очевидно, что ни Россия, ни Китай не поддержат либеральный характер мировой системы или политическую идеологию, которой Вашингтон пытался ее наполнить. Как таковой либерализм в структуре международных отношений сталкивается с сильными встречными ветрами, и обращение вспять достижений демократии представляется почти неизбежным.

Вызов со стороны Китая

Хотя Пекин пока существенно отстает от США по расходам на оборону, по большинству макроэкономических показателей Китай будет соперничать с Соединенными Штатами в ближайшие десятилетия и, скорее всего, обгонит их. Пекин использует экономическую силу в качестве рычага внешней политики, стремясь обезопасить поставки нужных для его экономического роста ресурсов посредством инвестиций в добычу полезных ископаемых во всем мире, в инфраструктуру их доставки, а также в развитие других стран. КНР демонстрирует, что смотрит на мир исключительно через призму геоэкономических и геостратегических интересов.

Причина опасений Америки весьма прозрачна: Китай все меньше напоминает обычное успешное национальное государство, стремящееся к участию в существующем миропорядке – он больше похож на страну, бросающую вызов системе и претендующую на лидерство. Политика «Один пояс, один путь» видится как еще одно доказательство геополитических амбиций, равно как и желание сделать китайскую национальную валюту мировым конкурентом доллара. Как таковая политика Пекина размывает доминирование западных институтов, обескровливает некоторые процессы, такие как развитие человечества на базе политических или идеологических условий, а также дает КНР веские основания требовать для себя больше прав в системе международных отношений.

Эта политика сопровождается существенным сдвигом в относительном экономическом балансе сил между Европой и Азией. На самом деле экономически и демографически американские союзники в Европе уже давно уступают союзникам США в Азиатско-Тихоокеанском регионе. Эти диспропорции значительно усугубляются из-за существенной разницы в расходах на оборону и доли ВВП, идущей на укрепление обороноспособности. Доля европейских стран в глобальных расходах на оборону неуклонно снижается. Если в мировой политике есть такое понятие, как центр повышенной или нарастающей экономической и политической активности, то он неуклонно смещается в Азию.

Наибольшее внимание привлекают военные расходы Пекина. Все было бы иначе, если бы Китай стремился быть экономически сильной державой, опирающейся на союзы, но слабой в военном отношении, наподобие современной Германии. Однако Китай демонстрирует великодержавные амбиции, прежде всего стремясь максимизировать собственную безопасность по отношению к соседям и, несомненно, за счет других, а затем – умело использовать это для достижения региональной гегемонии. Он стремительно трансформирует экономическую силу в военную мощь. Неотъемлемой частью этих усилий стала военная реформа и модернизация Китая, уменьшение размеров и роли армии и больший акцент на других инструментах проецирования силы. Военная конкуренция обостряется на фоне резкого смещения в последнее десятилетие баланса сил в регионе из-за влияния Китая.

Пекин ведет себя неразумно и проявляет близорукость, не зная, как управлять вновь обретенной силой и как сигнализировать другим о своих намерениях. Китай склонен повторять многие стратегические ошибки, совершенные Германией перед Первой мировой войной. Первой ошибкой были угрозы в адрес соседей по региону. Вторая заключалась в строительстве большого военно-морского флота по настоянию Альфреда фон Тирпица, что неизбежно сделало Германию экзистенциальной угрозой для Великобритании, ведущей морской державы той эпохи. Китайские политики полагают, что, угрожая соседям, они вынудят тех защищаться, заключая союз с усиливающейся державой. «Политика девяти пунктиров», которую Китай проводит в Южно-Китайском море, сигнализирует соседним странам о реваншизме и ревизионистских амбициях Пекина, в результате чего растущая мощь Китая воспринимается как угроза. Здесь важно вспомнить, что страны в целом уравновешивают не силу, а угрозы, и, следовательно, ключевым моментом является восприятие одной страны другой. Учитывая историю Второй мировой войны, обиды и опасения не только остаются, но и могут быстро возродиться.

Решив инвестировать экономическую мощь в создание большого ВМФ, включая строительство десантных вертолетоносцев, авианосцев и эсминцев, Китай сделал серьезный стратегический выбор. Подобное решение предопределило будущее Германии примерно 100 лет назад, когда она решила примерить на себя мантию морской сверхдержавы своего времени. Естественной реакцией Великобритании стало создание серии балансирующих блоков, которые были с энтузиазмом встречены соседями Германии, напуганными ее военной мощью и воинственным поведением. Япония тоже придавала слишком большое значение теориям адмирала Мэхэна о роли военно-морской державы, строя корабли и большой ВМФ, что в конечном итоге привело к конфликту с США. Похоже, что уроки Великой восточноазиатской сферы взаимного процветания Японии сегодня подзабыты в Азиатско-Тихоокеанском регионе.

Пекин начал военную, политическую и экономическую конкуренцию с Соединенными Штатами, которая окажется главным стимулом для мобилизации вашингтонского политического истеблишмента в грядущие годы. Эта конкуренция кодифицирована в американских документах по национальной безопасности, а также прослеживается в более жесткой линии, недавно выразившейся в заградительных пошлинах против китайских товаров.

К соперничеству за военное превосходство в Азиатско-Тихоокеанском регионе добавляется более открытый конфликт в экономике. Решение Китая инвестировать в создание портовой инфраструктуры ближе к Европе и проведение совместных учений с Россией – послание всему миру о намерении Пекина осуществлять великодержавное проецирование мощи. Китай хочет, чтобы его корабли были видны в Европе, Средиземном море и Персидском заливе. Это также будет воспринято Вашингтоном как явная угроза длительному доминированию Америки в Мировом океане с целью обеспечения безопасного пользования общим достоянием.

В отличие от Европы, где у членов НАТО по сути нет альтернативы кроме присоединения к этому альянсу, в Азиатско-Тихоокеанском регионе конкуренция гораздо выше, и он менее стабилен в смысле формирования союзов. С одной стороны, альянсы здесь создаются по звездообразному принципу, когда все страны вступают в альянс с Америкой, но необязательно развивают союзнические отношения друг с другом. У них также есть варианты для хеджирования рисков, и, если Китай станет достаточно сильной державой в военном отношении и более выгодным партнером в экономическом плане, они могут пересмотреть свои стратегии. Хотя между Москвой и Вашингтоном нет конкуренции за союзников, в укреплении Китая кроется потенциал пересмотра политики заключения альянсов. В Европе также нет независимых средних держав, хотя это во многом зависит от оценки роли Турции. Кроме того, есть еще одно измерение конкуренции с Китаем, зависящее от курса, который выберет Индия.

Нельзя исключать, что со временем Индия сама станет великой державой, и ей придется выбирать, с кем строить союзнические отношения: с США или Китаем. Средние державы будут одним из объектов конкуренции между великими державами в XXI веке. В последние десятилетия у них не было выбора. Существовала лишь американская гегемония в укрепляющемся либеральном мировом порядке и… американское лидерство. От того, как успешно великие державы смогут «продавать себя» в качестве безобидных гегемонов, не угрожающих безопасности других стран, и формулировать прагматичное представление о своей роли в системе международных отношений, будет зависеть снижение напряженности в мире и вероятность появления новых уравновешивающих друг друга коалиций. До сих пор они не добились в этом больших успехов, что дает США существенные преимущества. Являясь самой могущественной военной силой в мире, Америка часто воспринимается как наименее опасная держава.

Стратегии сравнительного преимущества: кейс России

Сравнительное преимущество России – историческая устойчивость и выживаемость в системе международных отношений. Долгосрочные индикаторы тенденций неоднозначны. Несмотря на большую зависимость от добычи и продажи полезных ископаемых, Россия остается на плаву, и даже при вялом росте ВВП на уровне 1,5% (что фактически является стагнацией) способна долгое время оставаться конкурентной. С учетом нынешнего бюджета Россия может поддерживать расходы на оборону на уровне 2,8% ВВП как минимум в течение еще одного десятилетия.

Демографическая картина неоднозначна. Хотя ежегодно сотни тысяч человек покидают рынок труда, и число людей трудоспособного возраста год от года сокращается, ожидается рост числа мужчин призывного возраста. Демографические проблемы России обострятся в начале 2030-х гг., а это значит, что Москва способна легко поддерживать конкуренцию или конфронтацию как минимум еще десять лет. К тому же Россия является рынком труда для жителей бывших советских республик, что делает ее третьей или четвертой страной мира по объему ежегодного притока мигрантов. Следовательно, у России есть политические рычаги для сдерживания демографического упадка, хотя это чревато проблемами, связанными с социальной стабильностью, национальной идентичностью и т.д.

Оборонная промышленность продолжает восстанавливаться и обретает независимость от внешних обстоятельств. У России по-прежнему имеются ноу-хау и технологии для производства передового оружия, а поступательная реализация военных реформ, наряду с внушительной программой закупок, обеспечат мощь ее армии на протяжении 2020-х годов. Будущее после следующего десятилетия остается туманным, поскольку неясно, будут ли у России экономические ресурсы для разработки, испытания и развертывания следующего поколения вооружений, а также технологии, соответствующие развивающимся методам ведения войн. Россия сделала ставку на основные элементы военной мощи, необходимые для прямой конкуренции, посредством инвестиций в обычные и ядерные вооружения. Но она также добилась успехов в косвенной конкуренции, то есть в невоенных или «неактивных» сегментах. Сегодня становится очевидным, что, хотя большое внимание уделяется традиционному военному балансу в Европе и существенному нестратегическому ядерному потенциалу России, представляющему собой первую из замещающих стратегий, на первый план выходит непрямое противостояние.

Непрямая конкуренция – разновидность политической, экономической и информационной войны, ставшая возможной благодаря развитию различных механизмов в глобальных средах, под которыми подразумеваются кибервойны, соперничество в космосе или под водой, поскольку от них зависят современные телекоммуникации. Международные финансы и торговля, банковский сектор и арбитраж – среды, в которых также разворачивается конкуренция и конфронтация. Равно как и применение права в качестве оружия (lawfare) – одна из немногих разновидностей непрямого противостояния, где Запад пока имеет явные преимущества. Россия действенно использует преимущества в политической и информационной войне, включая нетрадиционные подходы. Однако она не способна эффективно применять правовые средства и оценить долгосрочные издержки экономической войны: в этих сферах США действуют гораздо увереннее.

Именно возрождение военной мощи позволило России взять на вооружение силовую дипломатию и использовать в качестве рычага менее дорогостоящие инструменты, такие как политическая война или неконвенциональные операции. Одно является главным источником для другого, и оба инструмента сдерживают резкую ответную реакцию противников, неся в себе существенные риски эскалации и одновременно оказываясь полезным инструментом принуждения. На Украине и в Сирии Россия продемонстрировала, что традиционная военная сила и ядерное оружие играют важную роль, влияя на решения, принимаемые противником, а также укрепляя другие инструменты достижения политических целей. Таким образом, российская стратегия сродни политическим и экономическим набегам с целью принудить Соединенные Штаты к кондоминиуму великих держав. Россия рассчитывает оставаться под боком США в качестве бунтовщика в системе международных отношений настолько долго, чтобы появление более серьезного вызова со стороны Китая убедило Вашингтон пойти на сделку. В некотором отношении Россия поменялась ролями с Китаем 1960-х и 1970-х годов.

Для реализации этой стратегии Россия сделала ставку на опосредованное участие в конвенциональных боевых действиях и контроль над эскалацией посредством нестратегических ядерных вооружений, считая, что подобное сочетание даст варианты для сдерживания Соединенных Штатов. Это имеет место в точках с достаточно узкой асимметрией интересов, таких как Сирия, где Россия балансирует на грани войны.

Еще один элемент российской стратегии – стремление к альянсу с Китаем. Несмотря на политические и экономические инициативы, а также растущее военное сотрудничество, в реальности союзы формируются в основном в ответ на угрозы или озабоченность по поводу безопасности. По сути, такой альянс могут инициировать только США, если они будут угрожать обеим странам в их регионах. Великие державы с недоверием относятся к альянсам и не предрасположены к их заключению, что вполне логично, поскольку любой союз подразумевает ограничение суверенитета, а также существенные обязательства. Только Соединенные Штаты и их внешняя политика может подтолкнуть Россию и Китай к заключению союза, если относительная конкуренция между этими державами и Вашингтоном будет намного острее двусторонних споров.

Вашингтон удваивает усилия

США сосредоточены на том, чтобы вновь как можно убедительнее заявить о своем превосходстве в сфере ведения боевых действий, сохраняя благоприятный расклад сил, а также укрепляя сеть альянсов. На самом деле у Соединенных Штатов есть все преимущества, но им приходится защищать огромную геополитическую область. До сих пор у вашингтонского истеблишмента не было желания определять свои интересы, в том числе торговые, и решать, что он будет защищать любой ценой, а от чего может отказаться. Фридрих Великий точно определил когда-то одну из главных стратегических проблем, актуальную для США: «Тот, кто защищает все, не защищает ничего».

Соединенные Штаты сохраняют колоссальные преимущества в экономических, военных и дипломатических ресурсах. Это и военный бюджет в размере более 600 млрд долл., который превосходит военные бюджеты всех соперников и союзников вместе взятых. Научные исследования и разработки остаются еще одним преимуществом американцев, равно как и их способность контролировать общее достояние человечества. Огромная сеть альянсов обеспечивает логистику, географию и оборонно-техническое сотрудничество, необходимое США для сохранения превосходства, если не гегемонии. Первоначальной реакцией было удвоить усилия для достижения военного превосходства, чтобы переиграть Китай, исходя из того, что многие возможности также пригодятся в гипотетическом конфликте с Россией. Проблема с нехваткой ядерных вариантов военных действий из-за добровольного разоружения, как уже было объявлено в «Обзоре состава и количества ядерного оружия – 2018» (Nuclear Posture Review 2018), будет разрешена. В создании глобальных вооруженных сил главный акцент будет сделан на гибкости и устойчивости.

Благодаря добыче сланцевой нефти и газа США стали энергетической державой, способной в будущем формировать энергетические рынки. Вашингтон может также стимулировать общее подавление энергетического рынка, чтобы задушить экономику своих противников, таких как Иран и Россия. Подъем производства сланцевой энергетики дает американцам большую свободу действий на Ближнем Востоке, поскольку они смогут выбирать себе союзников, не заботясь о безопасности поставок энергоносителей из этого региона.

Путь, которым идет Вашингтон, преимущественно состоит в наращивании возможностей прямой конкуренции посредством обычных и ядерных вооружений, создании новых технологий и потенциальных противовесов. США будут стремиться противодействовать мерам и способам воздействия, которые реализуют Россия и Китай, чтобы заставить эти страны платить по счетам, используя свое лидирующее положение в системе международных отношений. У Америки силовое превосходство над Россией в экономической войне и использовании правовых механизмов, но относительно Китая это преимущество незначительно. Исход конкуренции с Пекином будет во многом зависеть от региональных союзников, таких как Япония и Южная Корея. Вместо того чтобы спекулировать на интересах или искать компромиссы, Соединенным Штатам надо упорно работать над тем, чтобы «строить» новых партнеров, таких как Индия. Недостаток американской стратегии прямой конкуренции состоит в том, что Соединенные Штаты могут истощить себя, постоянно концентрируясь на вызовах Китая, России, Ирана или Северной Кореи.

Американская мягкая сила и привлекательность идеологии также дают США существенные преимущества над Москвой и Пекином. Модели социально-политического развития Китая и России не считаются слишком привлекательными где-либо за пределами этих стран, они и не особо заинтересованы в экспорте своих моделей развития. Проблема России и Китая в том, что они ведут себя цинично и исключительно по-деловому в международных отношениях, что можно считать недостатком в глазах Запада. Американская мягкая сила лежит в основе альянсов и коалиций, сглаживая одностороннее применение силы, и в целом поддерживает защиту интересов за рубежом с меньшими трениями. России и Китаю, похоже, нравится плыть против течения.

Китай – геополитический бульдозер

План Пекина состоит в неуклонной экспансии и проецировании силы, чтобы утвердиться в роли регионального гегемона и мировой державы, имеющей равное с Соединенными Штатами право голоса в международной системе на основании определяющих факторов жесткой силы. Китай пользуется преимуществами географического положения и современных военных технологий, тогда как США играют роль прибрежного балансира. Американские войска, базирующиеся в Японии, уже испытывают значительное напряжение, стремясь поддерживать региональный баланс сил. Китай использует современные технологии геоинженерии и творческий ревизионизм, создавая искусственные острова для захвата морской акватории, а также буферного морского пространства между своей территорией и американской военной армадой.

Основной элемент китайской стратегии – вытеснение американской военно-морской силы за пределы первой островной цепи. Сосредоточиваясь на традиционной военной силе, легко оттесняя фрегаты и миноносцы, Китай исходит из незатейливой логики «чем больше – тем лучше». Поэтому, когда встанет вопрос о военном балансе, у Китая будет больше кораблей и наступательной огневой мощи, чем у США. Однако перед китайской армией стоит фундаментальная проблема, аналогичная тому вызову, с которым сталкивается Япония. Китай экспортирует товары во все страны мира и импортирует природные минералы и ископаемые, а также аккумулирует немало прямых иностранных инвестиций. Экономика страны зависит от морского сообщения. Морские просторы патрулирует ВМФ США и, поскольку региональные моря оспариваются несколькими странами, Китаю необходимо получить доступ к природным ресурсам, чтобы выйти за пределы американского военно-политического контроля.

Усиление Китая неизбежно. Рано или поздно эта страна сможет конкурировать с США по части исследований и разработок военных технологий, а также в области производства военных кораблей. Соединенные Штаты не желают соглашаться с претензиями Китая на контроль морской акватории или с его вводом опознавательной зоны противовоздушной обороны. Конфронтация низкой интенсивности, операции по обеспечению свободы навигации и другие военные действия могут рано или поздно привести к кризису. Однако наиболее вероятен конфликт в отношениях Китая с одной из соседних стран, причем совершенно неожиданный для обеих держав, но с большими стратегическими последствиями. В мировой политике прибыли и потери чаще всего реализуются через такие кризисы, чем через просчитанные гамбиты.

Другое преимущество Китая состоит в том, что, хотя соседние страны могут считать его потенциальной угрозой, никто не рассматривает его как державу, способную на проецирование влияния в глобальном масштабе. Китайская военно-экономическая мощь как таковая не воспринимается в качестве угрозы большинством других участников системы международных отношений, и Пекин стремится представить свои амбиции как проект совместного процветания, а не геополитических устремлений. КНР – локомотив потребления, который другие страны, включая союзников США, не могут игнорировать. Это дает возможность Китаю использовать их желание вести торговлю в качестве рычага для получения доступа к технологиям, а также открытия этих стран для деятельности множества организаций, созданных по инициативе Пекина. В действительности экономическая стратегия Пекина гораздо более дальновидная и многообещающая, чем его военные планы.

Конкурентные стратегии

Цель конкурентных стратегий – вынудить неприятеля расходовать средства в конкретной области конкурентной борьбы. Когда какая-либо держава стремится обострить конкуренцию, логично предположить, что она будет искать стратегии, которые окажутся запретительно дорогостоящими для ее противников.

Главное преимущество Соединенных Штатов перед Россией – недостаточная защищенность ее бескрайних территорий и отсутствие необходимой инфраструктуры. Используя глобальную силу, США могут подтолкнуть Россию к более существенным расходам для создания военной инфраструктуры в удаленных регионах, таких как Арктика или Дальний Восток. Ей придется отвлекать ресурсы и средства от основного театра военных действий в Европе. Решение Москвы разработать целую линейку стратегических вооружений, чтобы обойти американскую противоракетную оборону, олицетворяет собой незапланированный успех конкурентной стратегии. Россия, вероятно, потратила немало средств на то, чтобы перехитрить американские системы противоракетной обороны, хотя возможности ПРО крайне ограничены, американцы даже близко не подошли к ее созданию. Таким образом, паранойя России, проистекающая из менталитета «осажденной крепости», может подстегивать гонку обычных вооружений даже в том случае, когда у Москвы имеется значительное преимущество в наступательных силах, таких как стратегическое ядерное оружие.

Вне всякого сомнения, Россия имеет преимущество в области ведения непрямых военных действий. Вашингтон уделяет избыточное внимание политическим или информационным войнам и операциям России. Конкуренция на Балканах – наверно, лучший пример этого фарса, так как неясно, чего Россия добилась в этом регионе, если вообще имеет смысл говорить о каких-либо достижениях, и стоит ли что-либо оспаривать. Однако Вашингтон, похоже, твердо намерен противодействовать непрямым военным операциям России, хотя можно заподозрить, что между действиями и реальными достижениями – огромная пропасть. С учетом вышеизложенного можно сказать, что в информационной войне побеждает Россия, несмотря на возмездие Запада в форме экономических санкций и дипломатических демаршей.

Фланговые театры военных действий, такие как Ближний Восток, также изобилуют выгодными вариантами и возможностями для превращения России в серого кардинала или кукловода ценой небольших издержек. В этом регионе для Москвы сокрыты большие возможности, которые она может использовать, чтобы вынудить Вашингтон вести с ней диалог на равных и оказывать давление на него, выступая альтернативной силой в регионе.

В конкуренции Китая и США больше нюансов. Пекин, вероятно, сосредоточится на количестве ракет, чтобы сделать передовое базирование нереалистичной задачей для американцев, хотя Вашингтон может воспользоваться своим значительным технологическим преимуществом аэрокосмической державы для нейтрализации такого давления. Очертания гонки вооружений все еще неясны, но Китай проглотил наживку, взявшись за разработку истребителя пятого поколения, хотя в этой области отстает на несколько десятилетий. Размещая подводные лодки стратегического назначения, Китай может также приступить к реализации заведомо нереалистичной стратегии ядерного сдерживания на море, опираясь на бастионный подход, взятый на вооружение Советским Союзом. С учетом превосходства Соединенных Штатов под водой и неблагоприятного географического положения, КНР вряд ли сможет конкурировать с американцами в этой области.

Между тем у Китая есть возможность вынудить США к перенапряжению. Для начала создать небольшую, но значительную сеть военных баз по всему миру, чтобы связать американские войска своими операциями, а затем использовать преимущества по паритету покупательной способности для создания масштабных обычных военно-морских сил с акцентом на наступательную огневую мощь. Сосредоточившись на наступательных вооружениях и боевых действиях, Китай может воспользоваться присущей Соединенным Штатам проблемой предоставления заслуживающих доверия гарантий безопасности союзникам в регионе. Американский истеблишмент склонен к принятию затратных технологических решений, которые увеличивают общие расходы на оборону. США окажут давление на союзников, требуя от них увеличить оборонные бюджеты и перекладывая бремя сдерживания на средние державы, уменьшая их выгоды от альянса с американцами. Возможным исходом станет попытка союзников в регионе защитить себя, так как они усомнятся в способности Вашингтона выполнить обязательства в сфере безопасности с учетом фактического военного баланса сил.

* * *

После холодной войны система международных отношений формировалась политикой не великих держав, а скорее одной великой державы. Эта эра подошла к концу. Однако мир вступает в период неопределенности. Все более явно проявляется тот факт, что великие и региональные державы не оказывают решающего влияния, с их военно-экономической силой мало считаются. Американские кампании в Ираке, Афганистане и Ливии, а также кампания России на Украине демонстрируют, что давление не обязательно становится действенным средством политического шантажа. Странам все труднее использовать жесткую силу в политических целях. Непонятно, что действительно идет в счет и как лучше этим воспользоваться. Какова фактическая динамика реализации силы и ее сущности. Система международных отношений не только вступает в период соперничества между великими державами, но и в эпоху экспериментирования, имеющую некоторое сходство с межвоенным периодом 1920-х и 1930-х годов.

Война между великими державами остается не только неправдоподобным, но и практически невозможным сценарием с учетом устойчивого гнета ядерного сдерживания. Однако отсутствие войны между главными игроками компенсируют многочисленные конфликты вследствие развертывающейся конкуренции. Политические войны, подрывные действия, кибератаки и непрекращающаяся информационная война будут привлекать больше внимания, равно как и разрушительные опосредованные войны и кампании сопротивления. Прямая конкуренция означает дальнейшую милитаризацию и давление на региональную обстановку, растущую напряженность и сопутствующие риски военного авантюризма. Отсутствие правил затрудняет снижение рисков. Таким образом, кризис ускорит принятие правил, как это происходило в первые десятилетия холодной войны, когда соглашения заключались вследствие чрезмерного увлечения прямой конкуренцией.

Данный текст представляет собой сокращенную версию Валдайской записки № 86, написанной по заказу Международного дискуссионного клуба «Валдай» и опубликованной в июне 2018 года. Другие Валдайские записки – http://ru.valdaiclub.com/a/valdai-papers/

США. Весь мир > Внешэкономсвязи, политика > globalaffairs.ru, 27 августа 2018 > № 2714100 Майкл Кофман


Россия. США. Весь мир > Внешэкономсвязи, политика. Армия, полиция > globalaffairs.ru, 27 августа 2018 > № 2714099 Тимофей Бордачев

«Две войны» Запада и Россия

Природа международного кризиса и что это значит

Тимофей Бордачев - кандидат политических наук, директор Центра комплексных европейских и международных исследований Национального исследовательского университета «Высшая школа экономики», директор евразийской программы Фонда развития и поддержки Международного дискуссионного клуба «Валдай».

Резюме Отношения России с Западом не имеют шансов на улучшение в обозримой перспективе. Это снимает проблему неопределенности намерений – наиболее важный методологический вопрос в теории международных отношений. Намерения в отношении России, Китая или Ирана понятны, что создает небывалую определенность в мировой политике.

Среди различных способов разрешения конфликтов и установления мира исторически наименее распространенным является соглашение с участием всех заинтересованных сторон. Даже такие классические примеры урегулирования не на поле боя, а за столом переговоров, как Венский конгресс 1815 г., были, в сущности, собраниями победителей. Хотя результат на условиях «всеобщей неполной удовлетворенности» и был достигнут посредством возвращения в европейский баланс побежденной Франции. Однако в остальном Конгресс оказался инструментом прагматичного перераспределения территорий, а не конструирования «светлого будущего». Принцип монархической легитимности и взаимного признания, конечно, сыграл роль во всеобщем мире (противоположность всеобщей войны), воцарившемся на 99 лет. Но сама по себе сделка государей стала возможна только после военной победы, уничтожившей их противника Наполеона.

К обществу и сообществу

Политическая история Запада – две с половиной тысячи лет перманентной борьбы внутри и с внешним окружением. Первым значимым сражением «внешней» войны стала битва при Марафоне в 490 г. до н. э., когда греческие полисы отразили вторжение Персидской империи. Последовавшие греко-персидские войны фактически завершились только с походом на Восток Александра Македонского. Он разрушил великую державу Ахеменидов и закончился на берегах Гидаспа, где произошло первое военное столкновение Запада и индийской цивилизации. В XI–XIII веках народы Европы пришли с оружием на Ближний Восток в отчаянной, хотя и обреченной, попытке захватить Святую землю. Но настоящий перелом произошел в XV–XVI столетиях, когда военно-техническое преимущество Запада над остальным миром стало подавляющим. Осенью 1502 г. каравеллы Васко да Гамы обратили в руины порт Кожикоде. Торговля между Востоком и Западом окончательно сместилась на океанские пространства, контролируемые европейцами, а Евразия превратилась в глухую и отстающую периферию.

Результатом многовековой борьбы стало установившееся 500 лет назад практически безраздельное политическое и военное доминирование Европы, а затем и Америки в мировых делах. Распространение вестфальской системы как универсального образа международного общения не происходило полюбовно – путем включения новых стран и народов, принятия ими общих правил. Оно осуществлялось через завоевание более сильными и успешными тех, кто был не готов отстоять независимость и воспользоваться суверенитетом. Исключения единичны и уникальны – Россия и Япония, сами вступившие затем на путь экспансии. При этом Япония в ХХ веке суверенитет частично утеряла. И если Европа свое глобальное значение утратила в результате двух катастроф минувшего столетия – Первой и Второй мировых войн, то Америка борьбу продолжает.

Дату первой битвы внутренней войны Запада установить невозможно. Однако то, когда состоялось ее последнее сражение, известно доподлинно. Последним актом «внутренней» войны стала центральноевропейская операция союзников 22 марта – 11 мая 1945 г., когда армии Соединенных Штатов, Великобритании и Франции заняли западную часть Германии и часть Австрии. А ее наиболее важным эпизодом в масштабах человечества стала Тридцатилетняя война 1618–1648 гг., 400-летие начала которой приходится на нынешний год. В результате этой самой важной войны в истории возник тот мир, в котором мы живем. То есть чисто внутренний эпизод (ни Россия, ни Китай, ни Индия в конфликт вовлечены не были) истории Запада оказался событием глобального значения. С этим, видимо, связана и установившаяся традиция отождествлять достижения Запада с достижениями всего человечества.

Итак, перманентный до этого внутренний конфликт завершился в 1945 г., пока, по меньшей мере. В середине прошлого века возникло уникальное сообщество, отношения между участниками которого строятся на иных, нежели в международной системе вообще, принципах. Это сообщество ценностей и интересов, собственно, и является физическим содержанием устоявшегося в публицистике понятия «Запад». В интеллектуальном плане оно было концептуализировано авторами «английской школы» теории международных отношений во второй половине ХХ века. Такие представители этого направления, как Хэдли Булл и Барри Позен, ввели в употребление понятия «международное сообщество» и «международное общество». Отношения между государствами внутри сообщества основаны на страхе неограниченного насилия и более совершенны, чем вне его. А «международное общество» продолжает жить по традиционным анархическим и эгоистическим правилам.

Примечательно, что после завершения первой холодной войны в 1991 г. была предпринята политическая и интеллектуальная попытка распространить понятие «международное сообщество» на всю совокупность государств. Установившийся в тот период т.н. либеральный мировой порядок в политическом измерении опирался именно на гипотезу о существовании целостного международного сообщества, выразителями интересов и ценностей которого является сплоченная группа западных государств во главе с США. Это было адекватно возникшей после распада СССР ситуации и даже в чем-то справедливо. При балансирующей на грани коллапса России и «копящем силы в тени» Китае кто-то должен был брать на себя ответственность. Более того, выступая от имени всего человечества, а не только своего собственного, Запад в своих глазах поступал даже благородно. Во-первых, он отказывался от многовековой традиции наслаждаться плодами победы. Во-вторых, любезно предлагал остальным присоединиться к победителям. Естественно, на тех условиях, которые победители могли предложить, обеспечивая приоритетность своих интересов. Отказ России, хотя и обусловленный объективными факторами, сделать это был воспринят с глубочайшим разочарованием, которое находится в сердцевине современного отношения к Москве подавляющего большинства в американском истеблишменте.

При этом в российской научной и экспертной дискуссии вопрос о том, как страна может стать участником этого «международного сообщества», был и остается одним из наиболее обсуждаемых. До конца 2000-х гг. этому вопросу посвящалось множество статей, докладов и книг. Спектр рецептов варьировался в самом широком диапазоне. Высказывались идеи о простом вхождении в Запад на основе фактически младшего партнерства (что обеспечивало бы определенный учет российских интересов) и восприятия ценностей. Но одновременно возникали и более экстравагантные концепции партнерства на равных и его институционального оформления в виде в том числе союза России и Европы. Однако Запад – это не только сообщество, основанное на ценностях и интересах, но и режим, гарантом существования которого остается наличие гегемона. Роль его всегда исполняли США, располагавшие ресурсами многократно большими, нежели другие участники. И исключительная адаптивность европейцев к зигзагам американской политики говорит в пользу неизменности объективных причин такого порядка вещей. Россия готова была принять ценности и даже разделить с Западом общие интересы – именно на этом делали и делают упор сторонники доктрины присоединения к Западу. Но вот участие в режиме изначально было совершенно невозможным. Несколько предложенных церемоний посвящения, как, например, в 1998–1999 гг. в связи с событиями вокруг Югославии, Москва успешно провалила.

Частично или полностью включенными в международное сообщество Запада оказались даже отдельные социальные модели, исповедующие другие ценности, нежели Европа и ее продолжение в Новом Свете. Например, Япония, Южная Корея или Сингапур. Поэтому пока предопределенность сохранения их в строю союзников Соединенных Штатов связана не с уникальной природой отношений между ними, а с военно-стратегическими соображениями локального характера. Другими словами – абсолютной зависимостью от Вашингтона как защитника и гегемона. Смогут ли эти страны оставаться частью Запада в случае (пока не просматривающемся) их военно-стратегической эмансипации – вопрос открытый.

Кто ревизионист?

Эти «две войны» – внутренняя и внешняя – определили поведение и стратегическую культуру стран Запада. В такой же степени, как Степь диктовала стратегическую культуру России во времена раннего Московского государства, а большая удаленность от других центров силы – привычки Китая и Индии. Для России соседство со Степью сделало неизбежной стратегию практически перманентной экспансии и собирания земель. У китайской и индийской цивилизаций географическая удаленность воспрепятствовала выработке навыков действовать в союзах – расположенный настолько далеко партнер просто не имел физической возможности прийти на помощь. Сейчас все три важнейшие стратегические культуры не-Запада сталкиваются с обстоятельствами, вынуждающими их адаптироваться.

Территориальная экспансия России ограничена собственной демографией и международной политикой в Евразии. В результате исторического поражения в холодной войне и резкого снижения возможностей России вдоль ее границ возникло множество новых суверенных государств вкупе с разнообразными интересами крупных внешних игроков. Поэтому Россия уже не полагается на силу, а строит международные институты, выступает с многосторонними инициативами. Такими, как, например, Большая Евразия – стратегический план формирования на евразийском пространстве международного сообщества, плотность которого будет выше, а отношения между участниками – теснее, чем с третьими сторонами.

Индия и Китай постепенно становятся уже не объектом политики других – России и Запада, а самостоятельными источниками экспансии регионального и глобального значения. Экспансия должна принимать современные формы многостороннего сотрудничества, иначе она неизбежно приведет к жесткому противодействию со стороны их малых, средних и даже великих соседей. Попытки уравновесить Китай можно наблюдать уже сейчас, когда Индия и Япония приветствует продвигаемые США концепции.

Трюизмом является утверждение, что европейская теснота – от греческих полисов до суверенных монархий XVII века – всегда была идеальным ландшафтом для конфликта. Отсюда задиристость европейских народов и одновременно их удивительная мобильность и гибкость в вопросах создания коалиций более или менее стабильного свойства. Обширные территории вовне исторически выглядели пространством экспансии и колонизации. За всю историю Европы она только два раза сама становилась объектом масштабного внешнего вторжения. В 711–732 гг. арабы Омейядского халифата захватили почти всю территорию Иберийского полуострова и дошли до Луары, пока не были отражены франками в битве при Пуатье. В XIV–XVII веках Европа подверглась вторжению турок-османов, решающим эпизодом которого стала Великая турецкая война 1683–1699 гг., после которой вторжения Европе уже никогда не угрожали. Все силы уходили на внутреннюю борьбу или внешнюю экспансию. В начале XVIII века возможность такой экспансии на востоке была прочно заблокирована Россией. Московское царство, Российская империя и СССР сами продвигались в западном направлении, успешно присоединив части Европы. На остальных географических векторах Запад не встречал практически никаких ограничений и непрерывно оставался источником экспансии. Два «длинных века» – восемнадцатый (1648–1789 гг.) и девятнадцатый (1789–1914 гг.) – могущество Запада растекалось по миру и к моменту своего заката заняло всю обитаемую сушу за исключением России и Японии.

Перманентный внутренний конфликт оставался нормой до тех пор, пока имелись силы, а внешней угрозы не было. Колыбель Запада – Европа постепенно слабела и после сокрушительной для себя первой половины ХХ века внутреннюю борьбу закончила. При поддержке США возник феномен европейской интеграции – наиболее цивилизованная за всю историю форма межгосударственных отношений. Этот проект стал спасением для европейских элит и необходимой «перезагрузкой» всей политической системы. Но последствия «второй тридцатилетней войны» оказались для Европы принципиально другими, нежели первой в XVII веке. Если 400 лет назад внутренний конфликт позволил европейцам создать правила, которые они потом распространили на весь мир, то события 1914–1945 гг., наоборот, привели к потере европейскими государствами глобального значения. Европа с тех пор, по выражению Раймона Арона, должна была одновременно делать много ставок. Возник и самый устойчивый военный блок в истории – Организация Североатлантического договора (НАТО).

При этом в обоих случаях – и в первой, и во второй Тридцатилетних войнах – источником конфликта служили силы, обойденные в сложившейся системе прав и привилегий. В XVII веке инициаторами конфликта выступили «восходящие державы» той эпохи – североевропейские государства и Франция, недовольные доминированием Габсбургов в Центральной Европе. В ХХ столетии такую же роль сыграли другие «восходящие державы» – Германия, Италия и Япония, недовольные разрывом между своими увеличившимися возможностями и недостаточным влиянием и престижем. Не случайно великий историк и политический философ Эдвард Карр констатировал в 1939 г.: «То, что получило всеобщее определение как “возвращение силовой политики”, было на самом деле концом силовой монополии, которой располагали до этого державы статус-кво».

Сейчас, в первой четверти XXI века, силовая монополия нарушена не только в традиционном, военном, измерении. Российская операция в Сирии впервые после 1991 г. ограничила США в праве произвольно использовать смену режима как наиболее простой способ решения внешнеполитических проблем за пределами «международного сообщества» Запада. Китайская стратегия «Пояса и пути» может стать концом монополии Запада в области экономической и «мягкой» силы. В последние годы экономическое могущество КНР и готовность его распространять привели к тому, что у малых и средних стран за пределами китайской периферии появилась альтернатива международным экономическим институтам, контролируемым Соединенными Штатами и их союзниками.

Однако парадоксальным образом инициатива конфронтации по-прежнему принадлежит тем, кто вроде бы должен держаться за существующий порядок вещей. На этот парадокс указывал в статье 2015 г. Рэндалл Швеллер: «Именно гегемоны – как недавно коронованные, так и перспективные (данный тип государства, насколько мне известно, вообще не обсуждался в литературе) – больше всего годятся на роль ревизионистских государств и наиболее к этому мотивированы». Как раз поэтому сейчас, как, собственно, и все годы после завершения первой холодной войны, к силовой политике наиболее активно обращались именно те государства, которые вышли из нее победителями. Это США и их европейские союзники. Количество вооруженных интервенций, осуществленных ими за 27 лет, несопоставимо с аналогичными деяниями России, Китая, который вообще ни с кем не воевал, и вообще всех остальных стран мира. Это заставляет согласиться со Швеллером в том, что подлинными ревизионистами, стремящимися пересмотреть международные порядки в более комфортную для себя сторону, являются именно державы Запада.

При этом изначально их ревизионистский напор был обращен к самим основам международного порядка, поскольку, добившись успеха в первой холодной войне, они чувствовали себя вправе перестраивать мир в соответствии с собственными представлениями, интересами и ценностями. Не случайно в 1990-е и первой половине 2000-х гг. было так много разговоров о «конце Вестфаля» и появлении новой системы координат, в том числе отмирании классического суверенитета. Как подметил в свое время Карр, больше всего о снижении значения суверенитета говорят те, кто свой суверенитет способен защитить. Сейчас дело принимает еще более увлекательный оборот. Во главе движения вновь встали главные ревизионисты мировой истории – США, провозгласившие устами эксцентрика Трампа стратегию извлечения односторонних выгод. Таким образом произошло окончательное возвращение к в принципе классической для мировой истории борьбе не за ценности, а за ресурсы и доминирование.

Со своей стороны, Россия никогда к пересмотру формальной стороны мирового устройства не призывала. Наоборот, вплоть до 2014 г. она неустанно подчеркивала на официальном и экспертном уровне, что международное право нужно соблюдать, а Совет Безопасности ООН – единственный легитимный орган международного сообщества. Аналогичным образом действовал и Китай. Хотя Пекин и создавал международные финансовые институты, параллельные тем, которые контролируют США, он никогда не ставил под сомнение институты политические. Либеральный мировой порядок, существовавший до последнего времени, экономически полностью устраивал Китай, позволяя ему копить силы и постепенно позиционировать себя в качестве альтернативного Западу источника ресурсов развития для средних и малых государств. В каком-то смысле эффективно паразитировать на глобализации, забирая у ее властелина – Соединенных Штатов – ресурсы и рабочие места. Но сейчас благословенные времена для Пекина закончились.

Еще один парадокс заключается в том, что борьба Россия с Западом исходит из презумпции необходимости установить некие правила игры. Формально новые, но фактически речь идет просто о соблюдении Западом требований, существующих со времен Вестфальского мира 1648 г., – не вмешиваться во внутренние дела, уважать суверенное равенство и не стремиться к силовому доминированию над другими. Это, кстати, ставит Москву в заведомо более уязвимую позицию в условиях разворачивающейся второй холодной войны. Потому что в рамках привычных представлений о целеполагании во внешней политике целью борьбы является максимизация выигрышей, то есть победа, а не соглашение или сделка. Соглашения фиксируют результат противостояния, но ни в коем случае не определяют его цели и задачи. Россия же, которую подозревают в ревизионизме, на деле стремится к договоренности. Однако, если рассуждать в категориях классической науки о международных отношениях, ее подход может быть воспринят как позиция относительной слабости. Взывая к уму и даже сердцу партнеров в США и Европе в условиях уже начавшегося конфликта, можно остаться неуслышанным.

Оговоримся, что соглашение может стать целью борьбы, только когда противники без оговорок признают легитимность друг друга. Как это было, например, во время самой яркой «дипломатической» войны за последние 400 лет – Крымской (1853–1856 гг.). Тогда целью главного игрока – императора Наполеона Третьего – было не реализовать экстравагантные планы Пальмерстона по отторжению у России Польши, Прибалтики, Крыма и Кавказа, а восстановить баланс сил в Европе. Что он успешно и сделал после занятия Севастополя. Заметим, кстати, что в середине XIX века противники России, как и сейчас, действовали в составе коалиции. Но в позапрошлом веке в основе отношений лежала монархическая легитимность, исполнявшая функцию сродни современному Уставу ООН – ограничивать произвол более сильных государств. К возвращению такой взаимной легитимности и призывают сейчас Россия и Китай.

Другое дело – Соединенные Штаты и их союзники. После 1991 г. они системно и последовательно нарушали базовые принципы международного общения и международного права. По-своему резонно, исходя из тезиса афинских послов в «Пелопонесской войне» Фукидида: «сильные делают то, что хотят, а слабые – то, что им позволяют сильные», а тем, кто слабее, «лучше подчиниться, чем терпеть величайшие бедствия». Это не сработало в случае с маленькой и совсем уже «отмороженной» Северной Кореей, зато получилось в случае с формально более весомым Ираком. Югославия – достаточно крупное европейское государство – была демонстративно демонтирована при активной помощи стран Европейского союза, которые без промедления признавали откалывающиеся республики бывшей федерации. Данный случай вообще уникален в европейской истории – крупнейшие державы Европы пошли на осознанное уничтожение суверенного государства.

В период 2003–2011 гг. страны Запада осуществили прямые вооруженные интервенции в Афганистане, Ираке и Ливии – в последних двух случаях результатом стало физическое уничтожение глав государств. Похожий сценарий готовился и для Сирии, но столкнулся с неожиданным препятствием – режим Башара Асада поддержали Иран и, что сыграло решающую роль, Россия. Наконец, после нескольких лет последовательного ухудшения отношений, в прямую конфронтацию втянули Россию. Поддержка Западом в феврале 2014 г. государственного переворота в критически важной для России стране не оставляла Москве выбора. А в конце 2017 г. противником США официально объявлен Китай, который вообще вел себя мирно по сравнению с относительно задиристой Россией. В ответ на жесткую позицию по Украине Россию обложили мерами экономического давления и периодически пытаются изолировать. Против Китая медленно, но последовательно разворачивается торговая война.

В каждом из приведенных примеров Запад действовал проактивно, инициатива обострения всегда принадлежала Соединенным Штатам и их союзникам. То, что мы наблюдаем сейчас – не контратака Запада в буквальном смысле этого понятия. Контратака следует за атакой, а на Запад никто не нападал. «Восходящие державы» Китай и Россия усомнились в праве США и их союзников узурпировать вопросы международной безопасности, сравнительно скромно ответили там, где агрессивность превысила все возможные пределы. Но системной борьбы никто не начинал и начинать не думал. Западные державы сами стали ее инициаторами после исчезновения единственного сдерживающего фактора – могущественного СССР в 1991 году. Особенность Запада – его имманентный ревизионизм, присущая ему, по мнению Швеллера, «склонность к риску и решимость вносить изменения в существующий порядок», в том, что он не перестает бороться и никогда не самоуспокаивается, как говорят в России, «на печи». Эта борьба является естественным состоянием и не имеет альтернативы. Она прекращается, только когда противник исчезает с карты как автономная единица. Будучи, как правило, включенным в Запад. Наиболее ярким примером стала Япония после поражения во Второй мировой войне и американской оккупации.

Не просто холодная война

Новая «мирная» война характеризуется одновременно нежеланием всех значимых участников сползти к полномасштабному конфликту (в нем погибнут все) и созданием множества рискованных ситуаций, которые к такому конфликту могут привести. В этом отношении она схожа с последними десятилетиями первой холодной войны второй половины ХХ века. И это основная причина искушения их отождествлять. Но подобное отождествление стало бы, видимо, фатальным аналитическим упрощением с точки зрения как системных признаков нового глобального конфликта, так и возможных стратегических решений участников.

Возникшую ситуацию нельзя считать простым продолжением истории прошлой холодной войны. Как, например, Вторая мировая война стала продолжением Первой, мотивированным необходимостью скорректировать возникшие по ее итогам системные перекосы – недобитую Германию и несправедливо обойденную трофеями Японию. В случае стратегического поражения опять подняться России, скорее всего, не дадут. Наиболее радикальным вариантом может оказаться даже физический раздел страны. Но полностью изменился контекст, как внутри, так и вовне. Этого не произошло в межвоенные 1919–1939 гг., когда основные участники международной политики не менялись. Только Россия переоделась из императорского мундира в большевистскую тужурку.

Тактически и стилистически текущие события в отношениях Россия–Запад ближе к отношениям Запада и Советской России в 1920–1930-е годы. Стратегически же сейчас с момента завершения холодной войны изменилось все. Во-первых, в новом этапе «внешней» войны Запада отсутствует ярко выраженная идеологическая составляющая. Противник не исповедует радикальную идеологию, отрицающую основы европейских ценностей. Более того, в мире растет ценностный плюрализм. Во-вторых, изменились все контексты. Уникальность ситуации, как уже многократно писали, в том, что адресатом политики США и их союзников по международному сообществу Запада является не локальная третьесортная диктатура, а одна из ядерных сверхдержав – развитая индустриальная Россия. За спиной которой стоит Китай.

Во второй половине ХХ века качественно отличался внутренний контекст, в рамках которого разворачивалось противостояние. На фоне подавляющей бедности в большинстве азиатских и не только стран только Запад мог предложить привлекательную модель экономического развития. Спору нет, помощь, которую СССР оказывал своим сателлитам, была значительной и в ряде случаев способствовала индустриализации. Однако сама экономическая модель, продвигаемая Москвой, не могла обеспечить устойчивого развития. Этим успешно воспользовался, в частности, Китай, решив параллельно задачу подстраховаться от угрозы с Севера. После десятилетий бедствий – войны, «большого скачка» и культурной революции – во второй половине 1970-х гг. власти КНР приняли решение перейти к политике экономической открытости.

Сейчас ресурс экономической «вестернизации» стратегически важных государств Азии в значительной степени, если не полностью, исчерпан. Да и сама Россия, хотя ей критически не хватает роста, уже – спасибо рыночной экономике – не бедная страна с отсутствующей туалетной бумагой и гнилой картошкой в овощных магазинах.

С другой стороны, на самом Западе закончился уникальный для истории капитализма период, когда неизбежное неравенство распределения доходов компенсировалось сногсшибательным экономическим ростом 1940-х – 1970-х годов. Сейчас запасы преимущественно исчерпаны, результат – рост популизма и неуверенность населения. Попытки гальванизировать общество через конфликт, в данном случае с Россией, материально подкрепляются слабо.

Внешний контекст также подвергся радикальной трансформации. Век Европы закончился в 1914 г., век Америки заканчивается на наших глазах, веку Китая не бывать – сдерживать его будут все. Но XXI век станет веком Азии, когда системообразующие конфликты будут происходить в самой населенной части земли. Новая мировая политическая география имеет совершенно определенное физическое измерение – выход Китая и Индии в число держав мирового порядка и заявление ими мировых же амбиций.

Потребовалось более чем полтора столетия для того, чтобы включение Китая в Вестфальскую систему привело к началу фундаментальных изменений принципов и условий ее развития. После обретения независимости в 1947 г. в вестфальскую систему включена Индия. Но фактором, влияющим на положение дел и расстановку сил в мире, это стало только сейчас. Китай и Индия – важнейшие участки «Римланда», контроль над которым, согласно классической геополитике, позволяет океаническим державам сдерживать континентальную Россию. Теперь эти две страны сами становятся уже не полем игры, а источниками глобальной и региональной экспансии. Как говорил Генри Киссинджер, возвышение Китая и Индии намного важнее для мировой политики, чем даже распад СССР. И именно оно, возможно, предопределило неизбежность синхронной атаки на Россию и Китай. Китай сдерживают, на Россию наступают в расчете победить и, полностью или частями, включить в режим «международного сообщества».

У Запада, безусловно, есть опыт одновременной успешной борьбы с двумя противниками (нацистской Германией и императорской Японией). Но тогда на его стороне выступала гигантская по своим природным, географическим и мобилизационным ресурсам Россия. Сейчас предпринимаются попытки сделать аналогичным союзником Индию. Но вероятность успеха зависит от того, насколько постоянное союзничество вписывается в индийскую стратегическую культуру. Пока результат не очевиден. А резкие действия Соединенных Штатов, угрожающие военно-техническому сотрудничеству Индии и России, уже вызвали раздражение Дели. Национально ориентированное правительство Нарендры Моди не может позволить даже таким могущественным державам, как США, диктовать себе, с кем вести дела, а с кем нет. У Соединенных Штатов меньше возможностей надавить на Индию, чем на Россию, не говоря уже о Китае, тесно связанном с Вашингтоном экономически, или о европейцах, полностью зависимых от американских союзников. Товарооборот Индии и США в 2017 г. составил 76 млрд долларов, что почти в 10 раз меньше американского товарооборота с Китаем. А главное – Индия не нуждается в Америке для обеспечения своей национальной безопасности. Вашингтону же хорошие отношения с Дели необходимы в контексте большой антикитайской игры.

Ясность намерений

Внешние и внутренние условия, в которых сейчас разворачивается конфликт, не предопределяют его исход в пользу одного из вовлеченных противников. Именно это, возможно, двигает решимостью России, вызывающей искреннее возмущение на Западе. И поэтому еще один, к сожалению, трюизм – отношения России с Соединенными Штатами и их союзниками вряд ли имеют шансы на улучшение в обозримой перспективе. Это снимает проблему неопределенности намерений – наиболее важный методологический вопрос в теории международных отношений со времен Фукидида. Сейчас намерения американского блока (в том числе Европы, которая постоянно колеблется и пытается играть разные партии) в отношении России, Китая или Ирана предельно понятны, что создает небывалую определенность в мировой политике в целом.

Москве, вероятно, следует стремиться к тому, чтобы выработать стратегические привычки, которые помогут извлечь выгоду из изменений внутреннего и внешнего контекста. Необходимо с большей осторожностью относиться к идее о возможности установления статус-кво и новых правил игры. Это невозможно просто потому, что прекратить борьбу на «внешнем» фронте Запад может, только инкорпорировав противника внутрь себя на тех или иных условиях, как это произошло с Германией в 1945 г. и предлагали сделать наиболее мудрые западные политики и ученые в отношении России после 1991 года. Тогда эти советы не послушали. Аналогичная стратегия, только другими средствами, проводилась в отношении Китая после начала рыночных реформ. Американские и китайские стратеги вели своеобразное соревнование. Китаю нужно было мирно наращивать мощь до того времени, когда для победы уже не потребовалась бы война, а США – поддерживать развитие рынка до объема, ведущего к неизбежности политической либерализации. Перелом, как констатируют видные российские китаисты, произошел на наших глазах. В Пекине поняли, что «держаться в тени» более невозможно, а в Вашингтоне – что развитый Китай не будет комфортным партнером по причинам стратегического характера. В принципе либеральные иллюзии 1990-х гг. дали Китаю два с половиной десятилетия форы.

Вряд ли можно рассчитывать на институциональные решения в форме международной конференции в формате Хельсинки-2. Запад выступает как коллектив с достаточно высокой степенью солидарности и дисциплины по важнейшим вопросам. «Философия Хельсинки» стала фундаментом поражения СССР в первой холодной войне, а судьба ОБСЕ после ее завершения показала всю ограниченность институциональных решений. Вариант соглашения на основе «всеобщей неполной удовлетворенности» (совершенно нетипичного для стратегической культуры Запада) гипотетически достижим только в условиях, когда Соединенные Штаты осознают, что победа невозможна. Собственных материальных ресурсов России недостаточно, чтобы создать такие условия, но история работает на нее, как бы эмоционально это в современных обстоятельствах ни звучало.

Новый глобальный контекст актуализирует необходимость внимательно прислушиваться к тому, как действия США и их союзников влияют на стратегические планы тех, кто пока остается основным получателем выгод от противостояния Запада с Россией, т.е. крупнейших стран Азии – Китая и Индии. Пока их устраивает положение вещей, но системные сдвиги, к которым может привести тотальность антироссийской компании Запада, вероятно, скажутся и на процессах, особенно в экономике, позволивших Пекину и Дели смотреть в будущее с оптимизмом. Обе державы достаточно индифферентны в отношении конфликта Россия–Запад. Однако вероятность «осыпания» существующей инфраструктуры глобализации может обесценить для них многие элементы отношений с Западом. Реакция Дели на новые санкционные действия Вашингтона в этом отношении показательна.

Внимательного наблюдения, видимо, заслуживает слабейший из игроков – Европа и ее ведущие державы – Германия и Франция. Сейчас Европа, вероятно, переживает третью за сто лет геостратегическую катастрофу. Втянувшись в 2014 г. в конфликт с Россией, западноевропейцы поставили себя в фатальную зависимость от США и их союзников в Восточной Европе, сократив поле для маневра до минимальных размеров. Результатом третьей катастрофы может оказаться полная утрата не только стратегической субъектности, но даже автономии. Однако произойдет это не сразу, Берлин и Париж будут пытаться лавировать, хотя бы тактически. Это лавирование также стоит использовать для создания упоминавшихся выше условий нового мира.

Важнейшие тенденции развития международной системы оправдывают ставку на относительную консолидацию широкого евразийского пространства. Для Запада объединенная и целостная Евразия представляет такую же угрозу, какую исторически для Франции представляла объединенная Центральная Европа. Как только германское единство впервые стало реальностью во второй половине XIX века, все претензии Парижа на гегемонию в Европе оказались бессмысленными. Россия уже предпринимала попытку объединить Евразию «железом и кровью» (под флагом коммунистической идеологии), и главным препятствием на этом пути оказался новый Китай, возникшии? в 1949 г. после 100 лет унижений. Сейчас Евразия может добиться относительной целостности через рациональное многостороннее сотрудничество основных держав, в центре которого китайско-российское взаимопонимание в области стратегических интересов. Внешнее давление и логика собственных глобальных амбиций должны двигать Китай в сторону ревизии подходов, традиционно отдающих предпочтение двустороннему сотрудничеству.

Наконец, необходимо корректировать собственные представления в отношении своего места и роли. Возникший конфликт Запада с Россией – это, скорее, первый эпизод гораздо более масштабных процессов адаптации Запада к новому внутреннему и внешнему контексту. Россия в немалой степени инструментальна. Это может задевать чувства россиян, поскольку не вполне отвечает их представлениям о себе как о центре международных процессов. Пока Москва стремится к тому, чтобы стать универсальным балансиром в международной системе, которая сформируется в ближайшие десятилетия. Но чтобы это стало реальностью, условия для уверенности нужно создавать внутри. Без постоянного наращивания внутренней устойчивости ставка исключительно на тактическую игру приведет к тому, что очередное изменение контекста лишит страну значения. Перефразируя автора известной телеграммы и статьи Джорджа Кеннана, можно без большого преувеличения сказать, что Россия должна быть благодарна Западу за ясность в отношениях. Однако в первую очередь за то, что впервые с начала XVII века ей создали условия для внутренней консолидации на основе приобретаемого самосознания самостоятельной единицы, уже не мечущейся между разными географическими направлениями.

Данная статья развивает и дополняет аргументы, изложенные в статье, подготовленной по заказу Валдайского клуба.

Россия. США. Весь мир > Внешэкономсвязи, политика. Армия, полиция > globalaffairs.ru, 27 августа 2018 > № 2714099 Тимофей Бордачев


США. Весь мир > Внешэкономсвязи, политика > globalaffairs.ru, 27 августа 2018 > № 2714096 Александр Лосев

«Трампономика»: первые результаты

Эрозия Pax Americana и торможение глобализации

Александр Лосев – генеральный директор АО «Управляющая компания “Спутник–Управление капиталом”», входящего в состав инвестиционной «Группы Спутник», член президиума Совета по внешней и оборонной политике.

Резюме Глобализация «по-американски» достигла естественных пределов, и основными бенефициарами мирового развития становятся Китай и Азия в целом. Мир, где растёт неомеркантилизм, протекционизм, регионализация, отходит на сто лет назад, к чему-то похожему на ситуацию перед Первой мировой войной.

С утверждением в начале 1990-х гг. глобального лидерства Соединенных Штатов основной идеей американских элит стала глобализация, а философско-идеологическими течениями – неоконсерватизм, выражавшийся в использовании военного и экономического превосходства для достижения глобальной гегемонии, а также неолиберализм, передавший в руки корпораций и финансовых институтов рычаги управления мировыми рынками, производственными мощностями и трансграничной торговлей. На территории самих США сформировалась постиндустриальная экономика, в основе которой – сферы финансов, информационных технологий и услуг, а также контроль над передовыми технологиями и интеллектуальной собственностью. Промышленное же производство выведено в развивающиеся страны с дешевыми трудовыми ресурсами и сырьем.

Глобализация и повсеместная передача функций государства и даже части суверенитета транснациональным корпорациям и олигополиям на протяжении двух десятков лет определяли тренды в мировой экономике и политике, создавали новый миропорядок, в котором выросла роль потоков капитала, товаров, услуг и информации, а главное – упрочились глобальные институты управления в сфере финансов и права. Но отсутствие серьезных политических вызовов гегемонии США, экономическая глобализация и финансиализация рынков привели к тому, что геополитика превратилась в геоэкономику, а в глобальном управлении жесткая конструкция «сверхдержава-сателлиты-периферия-соперники» уступила место прямому и косвенному воздействию мировых институтов, таких как МВФ, Всемирный банк, ВТО, ФРС США, Валютный стабилизационный фонд Казначейства США, Банк международных расчетов и пр.

Сверхвысокая концентрация мирового производства и трудовых ресурсов в Юго-Восточной Азии и накопление там материальных ценностей, технологий и финансовых резервов привели к тому, что Китай стал претендовать на полноправное участие в управлении мировой экономикой. А Соединенные Штаты столкнулись с растущим дефицитом торгового баланса (566 млрд долл. по итогам 2017 г.) и ростом госдолга до 21 триллиона.

Мягкая сила Америки и привлекательность союза с США обесценились либерализмом мировой торговли, транснационализмом финансовых элит и появлением групп наднациональных акторов из числа крупнейших корпораций, инвестиционных фондов и банков, а также новыми направлениями движения капитала и ресурсов.

Экономист Дэни Родрик ввел понятие «парадокс глобализации» (Globalization Paradox), смысл которого заключается в конфликте между демократией, экономической глобализацией и суверенитетом государств. Родрик утверждает, что невозможно сосуществование этих трех принципов на уровне национального государства. Рано или поздно придется чем-то пожертвовать. Поскольку демократия и суверенитет для США священны, то для разрешения этого парадокса в жертву должна быть принесена глобализация. А Китай, судя по всему, пожертвует демократией.

В сложившейся ситуации, чтобы сохранить превосходство, Соединенным Штатам приходится полагаться уже не на мягкую силу, а на жесткую с элементами военного давления и протекционизма, который нужен, чтобы затормозить теряющие управляемость геоэкономические процессы и глобализацию, способствующую возвышению Китая. Логичным выглядит смена политики США и принципиально иной лидер и иная идеология, например, объединяющая доктрину Джеймса Монро («Америка для американцев») и идею Ганса Моргентау о том, что в основе внешней политики должны лежать национальные интересы, а вооруженные силы и угроза их использования являются важнейшим ресурсом в международных отношениях.

Наиболее близкими к вышеперечисленным оказались идеи Дональда Трампа – комбинация политики, экономики, идеологии консервативного англосаксонского мессианства и превосходства Америки над всем миром, что уже окрестили «трампономикой». Успех не предопределен. Международные партнеры быстро превращаются в соперников, а внутриполитические силы США пока невозможно сложить в единый вектор: слишком очевиден раскол элиты после выборов 2016 года.

Экономическая программа администрации Дональда Трампа

В основе экономической программы Трампа лежит фискальная рефляция – набор мер, направленных на увеличение национального производства внутри страны посредством государственного стимулирования экономики на базе новой бюджетной (фискальной) политики, более известной как «налоговая реформа Трампа». Предполагается также проведение умеренной денежно-кредитной (монетарной) политики ФРС и сокращение дефицита торгового баланса.

Чтобы выдержать глобальную конкуренцию в новых условиях, необходимо укрепить собственную мощь и лишить соперников преимуществ, приобретенных благодаря глобализации. Необходимо сохранить контроль над технологиями и интеллектуальной собственностью и сосредоточить на своей территории промышленность и производственные цепочки, капиталы и ресурсы, включая базовые – энергетические и сырьевые.

Рост валового национального дохода, улучшение платежного баланса, увеличение занятости населения и оказание давления на конкурентов могут быть поддержаны протекционистской внешнеторговой политикой, таможенными и техническими барьерами и ограничением импорта. Протекционизм не имеет смысла, если в стране нет собственного производства, достаточного хотя бы для удовлетворения внутренних потребностей, и промышленных мощностей, которые необходимо защищать, вводя ограничения на ввоз импортной продукции. Поэтому «трампономика» подразумевает проведение определенной промышленной политики, хотя промышленность США, включая топливно-энергетический комплекс, производит лишь 21% ВВП. Для сравнения: сфера услуг – 78%.

В качестве инструментов предложено увеличение государственных расходов и инвестиции в инфраструктуру общим объемом 1 трлн, а также фискальная реформа, оцениваемая в 4,4 трлн долларов. Первоначально предполагалось также снижение налогов на доходы населения и ставки налога на корпоративную прибыль для производителей с 35% до 20%, но по факту в декабре 2017 г. Конгресс одобрил уменьшение налога на прибыль корпораций с 35% до 21%, утвердил налоговые вычеты на капитальные затраты, а также снижение налогов при возвращении в США доходов от деятельности за рубежом с 35% до 15,5% для наличных средств и до 8% – для безналичных. Налоговая реформа предоставит компаниям возможность одномоментной полной амортизации капитального оборудования, чтобы стимулировать наращивание инвестиционной активности и вложения в основной капитал. Снижены налоги для некоторых групп физических лиц, сокращена категория граждан, на которых будет распространяться 40-процентный налог на наследство, большое число налогоплательщиков освобождено от уплаты так называемого минимального альтернативного налога.

После кризиса 2007–2008 гг. доходы домохозяйств практически не росли, а у определенных категорий населения даже снижались. В 2009 г. 109 млн американских граждан оказались безработными или перешли на неполную занятость. Средний класс с начала 1970-х гг. сократился с 62% до 43% к 2016 г. (оценка Market Watch и Financial Times). Американское Бюро статистики труда отмечает, что «доминирующие отрасли промышленности, в которых неплохие зарплаты были даже у людей без высшего образования, вытесняются работой в сфере услуг, где большинство рабочих мест низкооплачиваемые».

Таким образом, реформа может увеличить совокупный спрос, а следовательно, и экономический результат двумя способами. Во-первых, у домохозяйств останется в распоряжении больше дохода после налогообложения, и часть дополнительных средств повысит спрос на товары и услуги. Во-вторых, разрешая компаниям до 2022 г. сразу вычитать новые инвестиции из финансового результата, налоговое законодательство стимулирует увеличение краткосрочных инвестиций, что поддерживает совокупный спрос в экономике, но уже со стороны юридических лиц.

Увеличение объемов эмиссии казначейских облигаций, необходимых для покрытия дефицита бюджета из-за выпадающих доходов, уже к концу 2019 г. может привести к тому, что процентные ставки выйдут на уровни, препятствующие инвестициям. Поэтому налоговые меры ограничены по срокам. После 2025 г. правительство, согласно прогнозам, сократит дефицит федерального бюджета и снизит процентные ставки, что вновь стимулирует инвестиции, поскольку к этому моменту положительные эффекты для промышленного производства будут исчерпаны.

Так как в американской экономике сейчас практически обеспечена полная занятость, влияние фискального стимулирования на расширение спроса будет меньше. Следует ожидать дополнительных стимулов для создания новых технологий, автоматизации производств и повышения производительности. Доля обрабатывающей промышленности составляет сейчас 11,7% ВВП, но должна увеличиться. Для стимулирования производства внутри страны также планируется введение разнообразных протекционистских мер, включая пошлины на импорт широких категорий товаров из основных стран-партнеров США. Под эти меры попадут не только металлы, но и продукция с высокой добавочной стоимостью: автомобили, электроника, бытовая техника.

Бюджетный дефицит

Экономическая политика, основанная на фискальной рефляции, имеет и оборотную сторону. В ближайшие несколько лет рост ВВП и расширение налоговой базы не компенсируют выпадающие бюджетные доходы из-за сокращения номинальных налоговых ставок, а инфраструктурные проекты имеют длительный срок окупаемости. Все это неизбежно приведет к сокращению федеральных доходов и росту дефицита федерального бюджета, а также повышению государственного долга почти на 11 трлн до 2027 года.

В настоящее время государственный долг достиг отметки в 105% ВВП, а к 2020 г. соотношение долга к ВВП может составить 110%, несмотря на планируемые темпы роста экономики в 3–3,5% в год. Согласно расчетам Объединенного налогового комитета, чистый убыток от принятия программы за десять лет составит 1,414 трлн долларов. По оценкам Бюджетного управления Конгресса и Комитета по финансам Сената, налоговая реформа приведет к дополнительному дефициту бюджета в 1,441 трлн и к снижению доходов на 1,633 трлн долларов. С другой стороны, доходы налогоплательщиков могут вырасти в среднем на 8%, что увеличит налоговую базу. В результате правительство может получить 566 млрд дополнительных доходов от налоговых поступлений физических лиц и 683 млрд доходов по налогу на заработную плату.

Если корпоративные налоги продолжат снижаться на динамической основе, то реформа будет стимулировать прирост инвестиций и предоставит предприятиям возможность делать вычеты на больший объем капитальных вложений. Таким образом, согласно прогнозу Фонда налоговых исследований (Tax Foundation), американские компании смогут в первые годы реформы сэкономить 1,2 трлн, а затем до 2025 г. – еще 1,3 трлн долларов. Если реформа Трампа пройдет по плану, то снижение налоговой нагрузки на инвестиции и труд, по оценкам экспертов Конгресса, даст дополнительные 9% к приросту ВВП в долгосрочной перспективе.

У американского «импортозамещения» есть хороший потенциал, поскольку при численности населения свыше 320 млн внутренний потребительский рынок огромен. Но большинство американских производителей зависят от импортных компонентов и комплектующих, а 95% всей одежды и обуви производится за границей. Поэтому меры по возврату промышленности в Америку, где труд дороже, а налоги выше, или введение пошлин на импорт вызовут повышение цен на продукцию, произведенную в Соединенных Штатах с использованием импортных материалов, и скажутся на уровне инфляции. Могут пострадать текстильная, химическая и автомобильная промышленность. Сложности возникнут у перерабатывающих компаний и даже в сфере юридических и финансовых трансграничных услуг. Рост инфляции приведет и к повышению процентных ставок, а значит, вырастет стоимость денег и ставки по кредитам.

Для сокращения бюджетной нагрузки предложены такие меры, как дерегулирование экономики и сворачивание реформы здравоохранения, инициированной Бараком Обамой. Правда, быстро сократить расходы на здравоохранение не получится, поскольку это затрагивает широкие слои избирателей и медицинские услуги, то есть внутренний рынок, вносящий свой вклад в ВВП. Скорее всего, администрация Трампа будет стремиться сократить расходы на науку и образование, а также другие социальные расходы. При Обаме социальные расходы бюджета достигли 66%, а в середине ХХ века этот уровень был порядка 15%. Такой «социализм» в стране, считавшейся весь прошлый век оплотом капитализма, создает очень высокие риски для экономики в перспективе.

Для стимулирования инвестиционного кредитования взят курс на отмену закона Додда-Франка, который существенно ограничил деятельность коммерческих банков после кризиса 2008 года. Также важно учитывать, что 70% ВВП США создается внутренним потреблением, а население закредитовано: общая сумма личных долгов американцев (total personal debt) составляет 18,91 трлн долларов, или 95% ВВП. Доля экономически активного населения составляет сейчас 62,9% от общей численности, или 159,7 млн человек. Поэтому логично при создании новых рабочих мест и повышении общего уровня жизни руководствоваться исключительно интересами собственных граждан. Например, переводить на постоянную занятость тех, кто работает по временным контрактам, а также ограничивать вовлеченность в экономику мигрантов, готовых работать за меньшее вознаграждение, чем коренные американцы. В последний год президентства Обамы число легальных и нелегальных трудовых мигрантов оценивалось в 27 млн человек.

Первоочередные цели «трампономики» – развитие внутреннего производства и рынка труда, а также возврат ушедшего в офшоры капитала. Администрация собирается добиваться этого посредством новой фискальной политики и инвестиций в инфраструктуру, но этого может оказаться недостаточно. Необходимо устранять дисбалансы в международной торговле. Именно поэтому обсуждается пересмотр торговых соглашений, таких как ВТО и НАФТА. Частью курса становится навязывание союзникам и сателлитам тех или иных решений, например, ограничение сотрудничества с государствами, упомянутыми в законе «О противодействии противникам Америки посредством санкций», в чувствительных для них сферах.

В большинстве государств американские товары облагаются НДС, а в США, за исключением налога с продаж в некоторых штатах, НДС на импортные товары отсутствует. Предполагается, что Соединенные Штаты ответят на дисбаланс постепенным введением новых пошлин на импорт, а также асимметричным налогообложением своих экспортеров и импортеров, чтобы разница в налоговых ставках сводила на нет основные преимущества стран-партнеров, если те вдруг решат демпинговать или осуществлять конкурентные девальвации национальных валют.

Поддержка энергетики и базовых отраслей

Экономика США хорошо обеспечена собственными природными ресурсами, поэтому ближайшей целью становится поддержка базовых отраслей, таких как энергетика, нефтегазовый и горно-металлургический комплекс, транспортное и тяжелое машиностроение. Именно для этих отраслей планируется введение защитных мер и таможенных тарифов. Вашингтон постепенно активизирует протекционистский дискурс, а сам Трамп объявил о введении пошлин на импорт стали и алюминия, на товары из Китая на общую сумму 60 млрд и на произведенные в Европе автомобили.

Отдельной темой экономической программы является энергетическая политика и энергобезопасность. Соединенные Штаты являются крупнейшим потребителем энергоресурсов в мире. На их долю приходится 25% мирового потребления электроэнергии, что соответствует весу экономики в мировом ВВП. Ежедневно потребляется 19,7 млн баррелей нефти, объем собственного производства нефти вышел в марте 2018 г. на уровень 10,3 млн баррелей, но все равно это лишь 52% потребления, оставшиеся 48% необходимо импортировать. Такое соотношение приходится учитывать в тарифной политике: 68% ввозимой нефти избавлены от пошлин. Но в будущем, если США смогут самостоятельно обеспечить три четверти потребности в нефти и нефтепродуктах, вероятно введение импортной пошлины на нефть. Соответствующие соглашения с соседями в рамках НАФТА будут пересмотрены. Предложения по снижению налога на прибыль и введению пошлин стимулируют переработку нефти и газа на предприятиях внутри страны, что вызовет увеличение внутреннего спроса на углеводородное сырье и рост экспорта продуктов переработки.

Намного лучше дела в газовой сфере. «Сланцевая революция» коснулась не только нефти, но и газа. Начиная с 2009 г. Соединенные Штаты стали крупнейшим в мире производителем природного газа, вытеснив Россию на второе место, поскольку производство сланцевого газа привело к общему увеличению добычи. При этом резервы доказанных запасов газа сопоставимы с Саудовской Аравией, но отстают от России в 5,5 раз и в 3,7 раз от Ирана. Управление энергетической информации США – независимое агентство в составе федеральной статистической системы – рассчитывает, что сланцевый газ поможет стране не только удовлетворить энергетические потребности, но и стать одним из ведущих экспортеров сжиженного природного газа (СПГ). По мере совершенствования технологий сжижения будет происходить и глобализация газового рынка, что открывает экспортные перспективы. Сейчас идет оценка потребности в трубопроводах, газохранилищах, терминалах и танкерах для экспорта СПГ. Параллельно строятся еще четыре завода по сжижению природного газа.

В прогнозе, подготовленном EIA, говорится, что Соединенные Штаты будут чистым экспортером природного газа со второго квартала 2018 г. и каждый месяц 2019 г., поскольку трубопроводный экспорт в Мексику продолжает расти вместе с экспортным потенциалом СПГ. Впереди борьба за рынки Европы и Азии с задействованием экономических и военно-политических рычагов. Китаю, например, предложено увеличить объемы покупки американского СПГ, чтобы сократить дисбаланс в двусторонней торговле.

Инфраструктурный план Трампа

В первоначальных планах команды Трампа обозначены намерения выделить на развитие инфраструктуры 1 трлн долларов, но Конгресс не поддержал предложенный уровень финансирования из федерального бюджета, приняв во внимание увеличение дефицита в результате налогового плана и расходов на национальную оборону. В итоге Конгрессу предложен план мер для стимулирования инвестиций в инфраструктуру на 1,5 трлн, из них на федеральный бюджет придется только 200 млрд долларов, а остальные средства должны прийти в виде частных инвестиций или из местных бюджетов. Решение о выделении 200 млрд из федерального бюджета скорее всего будет принято, но в отношении остальных средств остается больше вопросов, чем ответов. Конгрессмены, и в первую очередь демократы, вряд ли поддержат план нефедерального финансирования из средств штатов и муниципалитетов, а частные инвесторы не в состоянии взять на себя триллионные расходы на инфраструктуру.

Долгосрочные цели и национальные интересы

В Стратегии национальной безопасности, принятой в декабре 2017 г., обозначены четыре национальных интереса:

Защита территории страны.

Содействие процветанию Америки.

Сохранение мира с помощью силы.

Усиление влияния США в мире.

Соединенные Штаты планируют достичь энергетической независимости к 2025 г. и сконцентрировать на своей территории не только научно-исследовательские центры и структуры по разработке новых технологий, но и производства, где инновации будут внедряться и превращаться в базовые технологии нового промышленного уклада.

Чтобы сделать собственную экономику неуязвимой для внешних угроз, сохранить лидерство и притормозить конкурентов и соперников, США попытаются создать на своей территории своеобразную автаркию. Там предполагается обеспечить рост национального благосостояния, концентрацию капитала, ресурсов и производственных мощностей, чтобы удовлетворить внутренние потребности в настоящем и не зависеть от импорта товаров или сырья, особенно критически значимых, в будущем. Полиотраслевая структура экономики, установленные вокруг границы и барьеры, высокий уровень развития технологий, финансовая и военно-политическая независимость, система стимулирования внутреннего спроса и стратегия выхода на внешние рынки – все эти меры помогут в будущем не опасаться воздействий извне, региональных кризисов и препятствий со стороны третьих стран. Этим целям служит и резкое увеличение расходов на национальную оборону, и поддержка военно-промышленного комплекса. Приоритетной целью промышленной политики становится «поддержка создания динамичного внутреннего обрабатывающего сектора».

«Трампономика» обеспечит условия для «возвращения ключевых для национальной безопасности отраслей на американскую территорию». Одновременно с этим внешняя политика фактически ориентирована на создание очагов напряженности в различных регионах мира, чтобы расширять объемы поставок американских вооружений и военного оборудования. Таким образом, концепция Трампа «мир через силу» будет содействовать мобилизации промышленности и трансформации экономики для перехода на новый технологический уровень.

Итоги первого года «трампономики»

Экономическая статистика за 2017 г. свидетельствует, что в первый год президентства Трампа состояние американской экономики улучшилось. Позитивная динамика реального ВВП подтвердила положительный эффект от роста личных расходов на потребление, экспорта, инвестиций в коммерческую недвижимость и в основной капитал, местных расходов и расходов федерального правительства, что отчасти компенсировало сокращение инвестиций в материально-производственные запасы.

Показатель внутреннего спроса подскочил на 4,6%, и рост самый быстрый за три года. Потребительские расходы, на которые приходится более двух третей экономической активности, выросли на 3,8% в четвертом квартале, и это также самый высокий показатель с четвертого квартала 2014 года. Активный внутренний спрос поддерживается ожиданиями пролонгированного положительного эффекта от снижения налогов.

Также росту благосостояния домашних хозяйств помог подъем стоимости акций на фондовом рынке, рост цен на недвижимость и заработной платы. Компании начали конкурировать за квалифицированных рабочих, а некоторые штаты повысили минимальную заработную плату. Возросший потребительский спрос был во многом удовлетворен импортом, увеличившимся на 13,9% в четвертом квартале 2017 г., и этот рост самый внушительный с третьего квартала 2010 г., он компенсировал увеличение американского экспорта, которому способствовала слабость доллара. В 2017 г. экономика стала более диверсифицированной, что уменьшило ее зависимость от состояния конкретных отраслей. Активная политика ФРС стабилизировала банковскую сферу, что в сочетании с низкой волатильностью финансовых рынков способствовало росту кредитования, в том числе и ипотечного.

Согласно информации, представленной в «Бежевой книге» ФРС, экономическая активность росла умеренными и средними темпами, но квартальный подъем экономики в 3% казался совершенно невероятным в момент вступления Трампа в должность президента. Точки роста концентрировались в сфере потребительских расходов и инвестиций в расширение предпринимательской деятельности. Инвестиции компаний в оборудование выросли на 11,4%, самый высокий показатель с третьего квартала 2014 года. Текущие темпы роста ВВП также поддерживаются слабым долларом, рынком нефти и укреплением мировой экономики, что стимулирует экспорт.

Безработица заметно снижается даже среди чернокожих и латиноамериканцев – она сейчас на самом низком уровне за последние 40 лет. Рабочие места появляются в так называемом «ржавом поясе Америки». Оживление там производства, строительства и горнодобывающих отраслей привело к тому, что количество рабочих мест за год увеличилось почти на полмиллиона. Один только план компании Apple предусматривает рост прибыли на территории страны на 250 млн долларов, создание 20 тыс. рабочих мест и открытие нового бизнес-кампуса. Таким образом, Apple заплатит 38 млрд налогов. После десятилетней работы за пределами Америки промышленные компании вновь создают на родине рабочие места. Свежий опрос Квиннипэкского университета (Quinnipiac) показывает, что после первого года президентства Трампа 70% американцев оценивают состояние экономики как хорошее, и это самый высокий показатель за последние 17 лет.

Согласно данным Исследовательского института ADP (Automatic Data Processing Research Institute), с началом 2018 г. позитивные тенденции укрепились. Число рабочих мест увеличилось в большей мере, чем прогнозировалось. Данные указывают на переход от временных рабочих мест там, где они были, к постоянному найму, а также на растущий спрос на опытных работников. На рынке труда востребована молодежь, и это отличает США в лучшую сторону от остальных развитых стран, особенно учитывая ситуацию с занятостью среди молодежи в Евросоюзе. Агентство Moody's, опираясь на данные ADP, делает вывод, что «2018 г. будет восьмым годом подряд, когда экономика создает более 2 млн рабочих мест». По оценкам Bloomberg Economics, уровень безработицы упадет ниже 4% в течение первых месяцев 2018 года.

Новый глава ФРС Джером Пауэлл в Резюме экономических прогнозов ФРС (Fed’s Summary of Economic Projections), опубликованном 21 марта вместе с заявлением Федерального комитета по операциям на открытом рынке (FOMC), сообщил, что рост экономики будет в основном обусловлен «значимым возрастающим спросом от фискальных изменений», что, скорее всего, отразится в более позитивных оценках ВВП в краткосрочной перспективе.

Импорт тормозит экономический рост США

Внутренний валовой продукт Соединенных Штатов в 2017 г. вырос на 2,6% в годовом исчислении, при этом показатели четвертого квартала ухудшились по сравнению с третьим кварталом, несмотря на увеличение расходов населения на личное потребление в конце года. Дело в том, что рост доходов граждан и их потребительской активности приводит к увеличению объемов импорта. Импорт, который вычитается из роста ВВП, показал максимальные темпы прироста за последние семь лет. В 2017 г. США импортировали товаров и услуг на 2,895 трлн при экспорте в 2,329 трлн, а общий дефицит торгового баланса составил 566 млрд долларов.

Рост импорта вслед за ускорением экономики подчеркивает проблемы, с которыми сталкивается администрация Трампа в стремлении увеличить годовой прирост ВВП до 3%. Дисбаланс в торговле в пользу импорта «срезал» 1,13% от роста ВВП в конце 2017 года. Статистика свидетельствует, что инвестиции в товарные запасы также сдерживали рост ВВП в четвертом квартале, вычитая 0,67% из объема производства после увеличения на 0,79% объема производства в предыдущем периоде. С ростом потребительских расходов выросла инфляция. Базовый индекс потребительских цен (Core CPI), то есть индекс цен на личные потребительские расходы (PCE) за исключением продовольствия и энергии, вырос на 1,9% за год.

Потребительские товары и автомобили – основные факторы торгового дефицита. В 2017 г. Соединенные Штаты импортировали лекарства, телевизоры, одежду и другие предметы домашнего пользования на 602 млрд, а экспортировали потребительских товаров только на 198 млрд долларов. Дисбаланс прибавил 404 млрд к дефициту торговли. США импортировали автомобилей и запчастей на 359 млрд, а экспортировали только на 158 млрд долларов. Это добавило еще 201 млрд к дефициту. Поскольку текущие возможности импортозамещения упираются в существующие производственные мощности, быстро сократить объемы импорта можно лишь с помощью заградительных пошлин, установления таможенных барьеров и новых технологических требований.

Основным соперником при такой постановке целей является «всемирная фабрика» – Китай, который обвиняется в том, что «ворует американские технологии и использует “нечестные” приемы в торговле». Картина по самым проблемным торговым партнерам США по итогам 2017 г. выглядит так: с Китаем дефицит составляет 375 млрд при объеме торговли в 636 млрд долларов; с Мексикой – 71 млрд и 557 млрд соответственно; с Японией – 69 млрд и 204 млрд; с Германией – 65 млрд и 171 млрд долларов. Высокая доля импорта в структуре внутреннего потребления и растущий ежегодно дефицит торгового баланса создают угрозы для устойчивого роста экономики. Постоянный торговый дефицит наносит ущерб экономике Соединенных Штатов, поскольку он финансируется за счет долга. США могут покупать больше, чем производят, так как берут на это деньги в долг у своих торговых партнеров.

Вторая проблема, связанная с дефицитом торгового баланса, – снижение конкурентоспособности американской экономики. Закупая товары за рубежом в течение длительного времени, компании утрачивают опыт и производственные мощности, а значит и рабочие места, и конкурентоспособность. Именно поэтому следует ожидать активизации протекционистской риторики и политики. Весьма вероятно, что для обоснования новых тарифов администрация будет опираться на малоиспользуемый раздел Закона о торговле 1962 г., позволяющий ограничивать импорт по соображениям национальной безопасности. Это увеличит риск полномасштабных торговых конфликтов.

Стальной сектор получит большую выгоду от новых импортных тарифов, поскольку в черной металлургии американские мощности больше. Но США по-прежнему зависят от импорта алюминия, поэтому в цветной металлургии политика будет более гибкой. Американские производители алюминия не смогут быстро нарастить внутреннее производство, которое к тому же зависит от стоимости электроэнергии. Вместо этого они, скорее всего, предпочтут сосредоточиться на снижении затрат и улучшении технологий производства.

От новых тарифов на сталь и алюминий пострадают производители металла в Канаде, России, Бразилии, Мексике и Китае, то есть в странах, являющихся основными импортерами стали и алюминия в США. Но все же глобальный эффект будет зависеть в большей степени от динамики биржевых цен на оба металла, поскольку Соединенные Штаты остаются крупнейшим импортером и игроком на биржевом рынке. Введение тарифов или квот повысит издержки производства в машиностроении. Американские автопроизводители уже выражают беспокойство, что цены на сталь и алюминий подскочат. Это может привести к сокращению доходов автопрома и подтолкнуть цены на транспортные средства, что снизит спрос на автомобили. Статистика показывает, что рост в автомобильной промышленности в начале 2018 г. начал замедляться, а ряд производств переживает краткосрочный спад. Ответом администрации будет введение тарифов на импортные автомобили.

Начало эпохи торговых войн

2 марта 2018 г. на своей странице в Twitter Дональд Трамп написал, что «торговые войны – это благо, и в них легко побеждать». Одним из постулатов «трампономики» является признание факта, что на глобальном рынке у США не партнеры, с которыми нужно сотрудничать, а соперники, с которыми придется конкурировать. Для мировой торговли, оцениваемой в 55% глобального ВВП, и для многосторонних торговых договоров такое отношение будет иметь негативные последствия.

Больше всего пострадают от торговой войны страны, у которых экспорт в Америку товаров с добавленной стоимостью высок в процентном отношении к ВВП, есть существенная доля обрабатывающей промышленности в национальном производстве и большой профицит в торговле с Соединенными Штатами. В абсолютном выражении на Китай приходится около половины всего американского дефицита, за ним следуют Япония, Германия и Мексика. Судя по торговой статистике, от протекционистской политики Трампа пострадают Канада, Бразилия, Южная Корея, Турция и Россия.

Торговая война отрицательно скажется и на экономике США. Агентство Moody’s в одном из анализов потенциальной торговой войны прогнозировало, что введение 45-процентного таможенного тарифа на импорт из Китая и 35-процентного на импорт из Мексики вызовет 15-процентное удорожание импорта в целом, что приведет к общему повышению цен в стране через полтора года примерно на 3 процента. На пике эффекта от повышения тарифов американский экспорт в реальном выражении сократится на 85 млрд долларов.

Трансатлантические, китайско-американские и японо-американские торговые войны могут стать реальностью. Сокращение дефицита в торговле с Китаем многим видится основной целью торговой войны Трампа. По данным Министерства торговли США, совокупный торговый дефицит страны составил в 2017 г. 811 млрд долларов, из которых 46% в относительном выражении пришлось на торговлю с КНР. Но меры против китайской «экономической агрессии» имеют и другую цель – торможение перехода Китая к Индустрии 4.0.

Вводя тарифы на сталь и алюминий, Вашингтон пойдет вразрез со своими обязательствами не только в рамках ВТО, но и НАФТА, и нарушит цепочки создания стоимости, которые выстраивались на протяжении многих лет. Вводить тарифы и создавать барьеры проще, чем рассматривать вопросы в органах по урегулированию споров ВТО, тем более что сами Соединенные Штаты сделали много для того, чтобы ослабить эту организацию. Некоторые представители стран – торговых партнеров США считают, что, если экспорт упадет, то на рынке в среднесрочной или долгосрочной перспективе может возникнуть перенасыщение, что приведет к серьезному экономическому кризису. Тарифы, как правило, бьют по производственным секторам, а промпроизводство составляет 80% всей международной торговли, но в самих Соединенных Штатах составляет сейчас всего 12% от ВВП. В этом отношении они находятся в более выигрышной ситуации, чем Китай, Япония или Германия.

Развивающиеся страны в совокупности больше всех проиграют от торговой войны, так как замедление международной торговли имеет наибольшее воздействие на экспорт и промышленное производство именно их.

Перспективы протекционизма

При всей жесткости риторики Дональда Трампа риски полномасштабной торговой войны пока невелики. Председатель ФРС Джером Пауэлл сказал по итогам заседания Комитета по открытым рынкам, что ФРС не меняет оценку экономических перспектив после объявления президентом торговых тарифов на сталь и алюминий и мер в отношении китайских товаров. Главный риск для мировой экономики сейчас представляет разворот кредитного цикла и денежного предложения со стороны ФРС и ведущих центробанков мира. Американская экономика связана с экономиками других стран через сложную цепочку поставок сырья и товаров, а также взаимных инвестиций. Прямые инвестиции в Китай, сделанные американским бизнесом, в пять раз превышают инвестиции КНР в Америке. Народный Банк Китая входит в число крупнейших держателей казначейских облигаций США. Учитывая финансовую взаимосвязь экономик, можно сделать вывод, что торговая война будет контрпродуктивной. Скорее всего, администрация Трампа станет давить на Китай, вынуждая его покупать больше американских товаров и услуг. Европа является относительно закрытой экономикой и, таким образом, в определенной степени защищена от глобальных торговых войн.

Введение импортных тарифов на сталь и алюминий даст Соединенным Штатам незначительный эффект, поскольку на эти товарные группы приходится только 2% импорта, а в сталелитейной/алюминиевой промышленности занято всего 146 тыс. человек (менее 0,1% от общей занятости). Угроза валютной войны также будет сдерживать протекционистские инициативы, так как это ударит не только по торговле, но и по мировому финансовому рынку, где американские фонды и банки играют ведущую роль. Тарифы могут ускорить инфляцию, что приведет к повышению ставок по кредитам и может замедлить экономический рост.

Вероятнее всего, администрация Трампа пока ограничится в тарифной политике уже объявленными мерами, сосредоточится на инициативах по возведению нетарифных барьеров и на операциях на финансовом рынке, сокращая предложение долларов для внешней торговли. Монетарные меры потенциально более разрушительны для мировой торговли и более предпочтительны для сдерживания конкурентов и противников Америки. Контроль над собственными технологиями, которые одновременно являются и мировыми, и установление технологических барьеров со стороны США в отношении продукции из стран – торговых партнеров дадут больший выигрыш, чем импортные тарифы на сталь и алюминий. Соединенные Штаты могут сосредоточиться на сфере услуг. В 2017 г. они экспортировали услуг на 778 млрд, а импортировали только на 534 млрд долларов. Услуги составляют 23% мировой торговли, и в этой сфере американцы конкурентоспособны, что помогает компенсировать дефицит в торговле потребительскими товарами.

Сокращение баланса ФРС США на сумму 600 млрд способно в силу эффекта денежного мультипликатора сократить денежное предложение для внешнего финансового рынка на 3 трлн долларов. Повышение ставок поможет привлечь триллионы долларов, необходимых для финансирования дефицита бюджета, так как сделает американский рынок облигаций привлекательным на фоне нулевых и отрицательных ставок в Китае и в Японии, но одновременно может обрушить долговые рынки по всему миру и вызвать финансовый кризис за пределами Соединенных Штатов. Иностранцы владеют 42% всех казначейских облигаций США, но китайские и японские инвесторы и банки в последние месяцы продают бумаги.

Выводы и ожидания

На долю США в 2017 г. приходилось 24,3% мирового ВВП, а в 2000 г. эта доля составляла почти треть – 32,5%. За 17 лет произошло снижение на четверть. Это очень много и очень серьезно. Второе место сейчас занимает единственный претендент на гегемонию в обозримом будущем – Китай с долей в 14,8 процента. При сохранении текущих темпов роста Китай обгонит Америку по размеру номинального ВВП уже в следующем десятилетии.

Глобализация «по-американски» достигла естественных пределов, и теперь основными бенефициарами мирового развития становятся Китай и Азия в целом. В мире растет неомеркантилизм, протекционизм, регионализация – он потихоньку возвращается к ситуации, напоминающей десятилетие перед Первой мировой войной. Соединенным Штатам сейчас все больше придется полагаться на военную силу и на 700 военных баз и опорных пунктов, расположенных по всему миру. Глобализация будет остановлена серией военных и торговых конфликтов в различных частях планеты. Борьба за энергоресурсы также провоцирует конфликты на региональном и глобальном уровне. Упор на военную составляющую в Стратегии национальной безопасности говорит о том, что у Америки почти нет времени, чтобы решить возникающие проблемы и ответить на вызовы привычными с начала XXI века экономическими путями.

Поддержание влияния с помощью мягкой силы и покупки лояльности союзников становится очень дорогим и ведет к перенапряжению. Америка будет стремиться «отгородиться» от мира и накопить силы на своей территории для нового рывка и для сохранения превосходства в будущем, а заодно создать условия для обеспечения лидерства в новом технологическом укладе и Индустрии 4.0.

Проблема Соединенных Штатов в том, что в планах Трампа не предусматривается выделение денег на научные исследования в объемах, сопоставимых с эпохой холодной войны. Конкуренция с Китаем в инженерно-научной сфере скоро встанет на повестку дня, так же как сейчас актуальна конкуренция в торговле. США постараются получить максимальный выигрыш из нового глобального противостояния, если оно не зайдет слишком далеко и не обернется экзистенциальными рисками для всей человеческой цивилизации.

В обозримой перспективе возврат производства в Соединенные Штаты из развивающихся стран отрицательно скажется на мировой торговле и нанесет ущерб конкурентам. Американцы могут увеличить свою долю на мировых рынках, но возрастут расходы, в том числе и на национальную оборону. Главная задача для США сейчас – это поддержание военно-технологического лидерства. Часть расходов переложат на союзников и сателлитов.

Налоговая реформа будет иметь долгосрочное позитивное воздействие на экономику, но негативные последствия для американского бюджета. В целом меры, предложенные администрацией Трампа, помогут малому и среднему бизнесу, в основном ориентированному на внутренний рынок. Они подстегнут рост экономики через повышение платежеспособного спроса и увеличение инвестиций, но одновременно создадут значительный спрос на доллар и соответствующее давление на иностранные валюты, из которых средства будут конвертироваться в доллары в связи с массированной репатриацией офшорных прибылей, что усилит давление на ценные бумаги (в основном облигации), номинированные в этих валютах.

Данный текст представляет собой сокращенную версию Валдайской записки № 87, написанной по заказу Международного дискуссионного клуба «Валдай» и опубликованной в июне 2018 года. Другие Валдайские записки – http://ru.valdaiclub.com/a/valdai-papers/

США. Весь мир > Внешэкономсвязи, политика > globalaffairs.ru, 27 августа 2018 > № 2714096 Александр Лосев


США. Весь мир > Внешэкономсвязи, политика > globalaffairs.ru, 27 августа 2018 > № 2714095 Адам Позен

Постамериканская глобализация мировой экономики в эпоху Трампа

Почему всем станет хуже

Адам Позен – президент Института мировой экономики Петерсона.

Резюме США слишком доминировали в некоторых сферах мировой экономической дискуссии и не хотели позволить другим странам помогать им в определении актуальной повестки дня. Но гораздо хуже неяркого лидера тот, кто вообще отказывается от своей роли или даже активно работает над подрывом ценностей системы.

После Второй мировой войны Соединенные Штаты приступили к созданию мирового экономического порядка, основанного на либеральных ценностях свободной торговли и власти закона. На протяжении следующих нескольких десятилетий система, поддерживаемая силой США и ее растущей легитимностью среди других стран, не позволял большинству экономических споров перерасти в разрушительные торговые войны, не говоря уже о военном конфликте. Даже самые маленькие и бедные страны могли развивать социально-экономический потенциал и не беспокоиться по поводу хищнических инстинктов более сильных соседей. Порядок, созданный и ведомый США, во многом освободил мировую экономику от страха и привел к тому, что рыночные решения стали приниматься по деловым соображениям, а не вследствие запугивания.

Сегодня такой порядок под угрозой. Президент Дональд Трамп отверг идею о том, что все экономики мира выигрывают, следуя правилам. Вместо этого он решил, что «ставить Америку прежде всего» означает отказ от предположительно невыгодных сделок и соглашений, на которых, как ему кажется, основана система. Трамп пока не реализовал самые разрушительные свои идеи. Однако ущерб уже очевиден. Его администрация стреножила Всемирную торговую организацию, поощрила Китай и другие автократические режимы в их нажиме на более мелких и слабых соседей, требуя от них экономической лояльности, перечеркнула соглашения о наказании за уклонение от налогов и об изменении климата и подтолкнула даже основных американских союзников к тому, чтобы вести переговоры о свободной торговле и трансграничных инвестиционных сделках без участия Вашингтона.

Если Соединенные Штаты продолжат отказываться от экономического лидерства, то обрекут остальной мир и себя самих на большие страдания. Если администрация Трампа не развяжет полномасштабную торговую войну, последствия наступят не сразу. Однако последовательное самоустранение США неизбежно приведет к замедлению темпов экономического роста, а быть может, и к его полной остановке. В результате воцарится хаос, который поставит под угрозу экономическое благополучие людей во всем мире, поскольку они будут более уязвимы для хищнической политики, проводимой некоторыми странами, и конфликтов, которых не знали уже несколько десятилетий.

Добро пожаловать в клуб

Один из важных уроков экономической истории заключается в том, что запугивание не способствует процветанию. Надлежащие институты – власть закона, прозрачные права собственности, стабильный обменный курс, эффективное собирание налогов, обеспечение общественных благ, меры противодействия официальной коррупции – фундаментальные предпосылки устойчивого экономического роста. Конечно, не следует преувеличивать выгоды этих институтов. Они не приводят автоматически к процветанию или демократической свободе. Но без них долгосрочные сбережения и инвестиции, образующие основу роста, не могут поддерживаться.

Лучше всего порядок, базирующийся на правилах, можно представить в виде клуба, члены которого отстаивают общие убеждения и ценности: способность экспортировать, импортировать и инвестировать в рынки всего мира не определяется военной мощью или структурами альянса; экономический рост других стран следует приветствовать, а не воспринимать как угрозу; права собственности должны быть защищены от посягательства, экспроприации и воровства; нужен также беспрепятственный обмен технологиями при условии их защищенности патентами и торговыми марками. В совокупности перечисленные ценности создают основу для устойчивых инвестиций и деловых отношений, а также роста личных доходов.

Клуб предлагает общие инструменты, собирая со всех членов пошлины. Они начинаются с организаций, созданных на Бреттон-Вудской конференции 1944 г., таких как Международный валютный фонд (МВФ), Всемирный банк (ВБ) и Всемирная торговая организация (ВТО), хотя последняя меняла название, но выходят далеко за их рамки. Порядок предусматривает общие принципы заключения сделок, конвертации валют, выставления счетов в общепризнанных валютах, а также правила взыскания пошлин и таможенных сборов. Он создает форумы, на которых эксперты могут обсуждать специальные темы, а также группы, разрабатывающие международные стандарты, такие как Корпорация по присвоению имен и номеров в Интернете (ICANN). Важно то, что в инструментарии этого клуба имеются также договоры об урегулировании международных коммерческих споров. Клуб также предусматривает взаимное страхование от техногенных и природных катастроф. Частично оно осуществляется в виде помощи в развитии и во время бедствий, преимущественно предоставляемой более бедным странам, но также предполагает сотрудничество в период финансовых кризисов или экономической депрессии, которые могут иметь место, коль скоро все сообщество не станет совместно трудиться над решением проблем, даже если изначально они затрагивают только одного члена. Важную роль в тушении финансовых пожаров играет ликвидность, предоставляемая Федеральным резервом США в случае катастроф.

Клубная аналогия несовершенна. Хотя членами являются национальные государства, за каждым из них стоят миллионы людей, домохозяйств и предприятий. Именно они, а не правители мира, являются конечными бенефициарами глобального экономического порядка. И именно это придает либеральному порядку этический и нравственный вес.

Лидерство ради общего блага

Все эти атрибуты?– во многом следствие лидерства Соединенных Штатов. Но, если США председательствуют в клубе, это не означает, что они могут отдавать команды или требовать лояльности. Вашингтон не способен заставить какое-либо государство вступить в клуб; он лишь может сделать членство более привлекательной альтернативой, нежели пребывание вне. Он также не может накладывать ограничения на действия правительства государства-члена в своей стране или в областях, которые не регламентируются ценностями существующего мирового порядка, за исключением угрозы исключить данную страну из общей системы. Но, если подобные угрозы звучат слишком часто или кажутся слишком произвольными, другие члены будут опасаться за свой статус и объединятся для сопротивления давлению США. Наконец, Соединенные Штаты могут собирать клубные пошлины лишь в той степени, в какой члены считают это членство стоящим, при условии, что и другие платят справедливую долю. Эта реальность противоречит широко распространенному, но неверному мнению, будто США обеспечивают общемировые общественные блага, которыми другие безвозмездно пользуются, не говоря уже о точке зрения Трампа, будто мировой порядок держит американских избирателей за дураков.

На самом деле Соединенные Штаты обеспечивают лишь два важных аспекта экономического порядка. Во-первых, Вашингтон развертывает зонтик безопасности и ядерного сдерживания над своими союзниками. Во-вторых, американская армия гарантирует беспрепятственную навигацию в морском и воздушном пространстве в коммерческих целях при условии соблюдения некоторых международных правил, устанавливаемых преимущественно Соединенными Штатами. И то и другое – классические общественные блага, поскольку их обеспечивает одна сторона – США, которая может делать это, по сути, единолично, тогда как все другие страны от этого выигрывают, независимо от того, вносят они какой-то вклад в мировую систему или нет. Фактически, если говорить об остальных организациях мирового порядка и выгоде от них, то американцы сами нередко пользуются ими бесплатно в последние годы. Зачастую они не платят своевременно пошлины и взносы в международные организации, как это делают другие. Тратят гораздо меньший процент своего ВВП на помощь, чем другие богатые страны. Не реагируют адекватно на изменение климата, тогда как другие государства начали переход к «зеленому» росту. Соединенные Штаты вели себя безответственно, практически полностью отказавшись от регулирования финансового сектора и рынка ипотечных ценных бумаг, хотя оказывали давление на другие страны, чтобы те снизили темпы экономического роста ради общей стабильности.

Эта реальность противоречит озабоченности Трампа, выраженной в лозунге «Америка прежде всего». США нередко получали поблажку, и им разрешалось не выполнять многие обязательства именно потому, что они руководят всей системой, а другие страны хотят, чтобы Вашингтон и впредь это делал.

До сих пор выгоды от американского лидерства были достаточно велики, поэтому прочие страны готовы иногда закрывать глаза на некоторое лицемерие Соединенных Штатов. Но если США перейдут от эпизодической «бесплатной езды» к демонстративному нарушению правил, вся система окажется под угрозой. Американцы должны иметь желание руководить системой, а остальные – добровольно давать им на это мандат.

Таким образом, лидерство Соединенных Штатов не есть неизбежное следствие сравнительного размера американской экономики и армии. В течение последних 70 лет оно сохранялось, хотя доля мирового ВВП, производимого американской экономикой, снизилась с 50% до 25%. Политикам не следует опасаться, что Китай или ЕС заменят Вашингтон в качестве лидера мировой экономики, когда их экономика превзойдет экономику США.

До тех пор пока американская экономика останется очень большой (в чем можно не сомневаться), в авангарде технологического прогресса (что весьма вероятно), и Соединенные Штаты сохранят приверженность ценностям, привлекательным для всего мира, страна и дальше будет способна к лидерству. Это признание общей привлекательности либерального порядка, основанного на правилах, и способности Вашингтона позиционировать себя как лучшую из всех альтернатив. Благодаря этому лидерство США так охотно поддерживается мировым сообществом.

Они действительно так думают?

Отступление Вашингтона не сразу погрузит мир в рецессию. Если администрация Трампа не начнет торговую войну с Китаем или Мексикой, то она может даже не причинить заметного вреда в течение следующего года или двух. Отчасти потому, что нужно время, чтобы даже серьезная экономическая политика как-то отразилась на экономике других стран в целом. Кроме того, мировая экономика переживает широкое и сбалансированное восстановление. Его размах делает нынешнюю экспансию самой устойчивой из всех – по крайней мере с 1980-х годов. Все двигатели мировой экономики работают хорошо, без чрезмерной зависимости от долга в частном или государственном секторе.

Большинство стран заняло выжидательную позицию относительно угроз Трампа в адрес мировой экономической системы. Стратегия национальной безопасности, изданная в декабре, бросает вызов почти всем фундаментальным аспектам мировой роли Соединенных Штатов и тем ценностям, которые страна исповедовала последние 70 лет. Она ломает стену между экономикой и национальной безопасностью и обрекает американское правительство на двустороннее запугивание, вместо того чтобы побуждать США следить за соблюдением правил. Продвигая так называемый «принципиальный реализм», стратегия сулит «объединение всех элементов национальной мощи Америки – политической, экономической и военной». Соединенные Штаты будут «стремиться к двусторонним торговым соглашениям», а не к широким партнерствам. Но это скорее инструмент экономического принуждения, чем сотрудничества.

Некоторый скептицизм по поводу курса администрации Трампа оправдан, поскольку прошлые администрации редко последовательно воплощали заявленную стратегию. Что еще важнее, даже если данный документ отражает намерения Трампа, то промежуточные выборы в Конгресс, которые состоятся в этом году, неожиданный исход продолжающегося расследования возможной связи между кампанией Трампа и российским правительством, давление Конгресса, даже мотивированные доводы экономических советников президента и мировых лидеров могут не дать администрации возможности следовать ошибочным путем.

Но если данная стратегия в самом деле определяет и направляет политику Вашингтона, она способна причинить серьезный вред. США ограничат доступ на свой рынок разными произвольными методами, блокируя иностранные инвестиции, выходя из торговых соглашений, навязывая ограничения программы государственных закупок и требуя, чтобы закупались исключительно товары, сделанные в Америке, а также политизируя финансовый надзор и доступ к международным платежным системам. С учетом большей политической осмотрительности некоторые американские политики неизбежно будут требовать денег или даже взяток у компаний за совершение обычных торговых операций. Все, кроме последнего, уже отчасти происходит; однако сменяющие друг друга администрации сопротивлялись таким тенденциям на родине и за рубежом еще со времен Второй мировой войны. Отказ от подобного подхода плохо скажется на экономической производительности США и покупательной способности американцев. Однако на этом дело не закончится. Взятие на вооружение такой политики воодушевит автократов идти тем же путем, и даже демократические союзники вынуждены будут принять ответные меры.

Наконец, размер ущерба будет зависеть от того, насколько другие правительства захотят и смогут поддерживать ценности и структуры нынешней системы: прежде всего Китай и ЕС, но также и другие крупные экономики, давно поддерживающие порядок, основанный на правилах, такие как Австралия, Канада, Япония и Мексика. По всей вероятности, быстрой катастрофы не произойдет, потому что система предлагает выгоды тем, кто добровольно соблюдает ее правила. Даже без Соединенных Штатов почти все члены порядка все еще публично соглашаются с заявляемыми ценностями: открытыми рынками, равным обращением со всеми членами в экономических целях и мирным разрешением споров.

Отход от признания экономического лидерства США начался еще до прихода администрации Трампа. С начала мирового финансового кризиса во всем мире возникло презрение к излишествам англо-американского гипертрофированно финансового капитализма, особенно к его необузданным спекуляциям и бесконтрольному накоплению частного капитала. Во многих странах эта критика способствовала большей терпимости к государственным предприятиям (усиленной примером роста Китая с его государственным капитализмом), защите особых интересов от торговой конкуренции и раскрутке компаний, штаб-квартиры которых находятся на родине, как защитников национального благоденствия. Все это может иметь положительный эффект в виде умеренности, но нынешняя тенденция, вероятно, может зайти слишком далеко без сдерживания со стороны США, которые должны настаивать на соблюдении правил. Даже при администрации Обамы Соединенные Штаты медлили с вводом в международную повестку дня новых вопросов, таких как наделение женщин большими полномочиями, переселение беженцев, защита личных данных в Интернете и экология. Однако лучший способ их решения мог бы заключаться в вынесении озабоченности других стран по поводу ошибок США на обсуждение «Большой двадцатки». Если другие страны откажутся от американского лидерства, не говоря уже о выходе самих Соединенных Штатов из системы, то это лишь усугубит данные проблемы.

Отступление администрации Трампа от прежних принципов быстрее всего отразилось на торговле. Перспектива выхода США из мировой торговой системы подтолкнула несколько крупных экономик к заключению двусторонних или региональных торговых соглашений. В прошлом году Евросоюз заключил важные торговые сделки с Канадой, Японией, Сингапуром и Вьетнамом, а также ускорил переговоры с Мексикой и южноамериканским торговым блоком Меркосур. С удивительной скоростью 11 стран, которые остались в Транстихоокеанском партнерстве после выхода США в начале 2017 г., подготовили большую часть соглашения, причем лидерство на себя взяли Австралия и Япония. Региональные торговые переговоры в Азии и Африке с участием Китая и переговоры между латиноамериканскими странами также набирают темп. Хотя обычно подобные переговоры приводят к некачественным соглашениям, позволяющим проводить лишь ограниченную либерализацию и не решающим многие вопросы с регулированием, они будут отвлекать торговые потоки отовсюду, включая и Соединенные Штаты.

Администрация Трампа начала нападки на международные организации от НАТО до ООН. Блокируя назначение новых судей по торговым спорам в Апелляционный орган ВТО из семи членов, администрация не дает возможности ВТО нормально функционировать. Остальной мир пока никак не реагирует. Лишь немногие лидеры высказались по этой проблеме – например, президент Аргентины Маурисио Макри, защищавший ВТО на декабрьском биеннале этой организации. Канада подала официальный протест против многочисленных односторонних торговых мер, к которым стремится администрация Трампа и которые могут создать прецедент для ответных мер других стран. Но большинство промолчали – возможно, потому, что не желают провоцировать Трампа на выход из ВТО или на дальнейшие выпады против этой организации.

Некоторые неторговые аспекты либерального порядка, основанного на правилах, могут продолжать функционировать и при отсутствии американского лидерства. Большинство организаций и форумов не будут работать так же хорошо или так же систематически и гибко, но они никуда не денутся. Системы, обеспечивающие международную финансовую кооперацию, до сих пор были, по большому счету, избавлены от нападок – отчасти по причине юридической независимости Федерального резерва. Вместе с тем без американского руководства даже эти режимы будут уязвимы для будущих экономических потрясений. В случае серьезного экономического спада крупные страны вряд ли смогут действовать сообща без вклада США. Система априори не выдержит полномасштабного наступления Вашингтона. Если Трамп хочет демонтировать существующий порядок, остальным странам будет трудно ограничить ущерб.

Разори соседа

С левого фланга либеральный экономический порядок под руководством США критикуется как система, поощряющая «гонку на выживание» путем эксплуатации более бедного населения. Эта критика особенно важна, когда речь заходит о защите окружающей среды и прав трудящихся, поскольку в этой области американцы делают недостаточно у себя дома и тем самым снижают общемировые стандарты. Но до последнего времени сочетание давления других государств и формальных соглашений, одобряемых Соединенными Штатами, ограничивали возможности стран ослаблять друг друга. За последнее десятилетие международные усилия, отчасти возглавляемые администрацией Обамы, которая действовала через «Большую двадцатку», начали приносить плоды по обузданию двух самых пагубных видов политики разорения соседей – валютных манипуляций и создания налоговых убежищ.

Если американское правительство откажется от роли лидера, картина резко изменится. Сегодня налоговая конкуренция в основном принимает форму конструктивного давления с требованием приводить ставки и покрытие в соответствие с теми, которые существуют в сопоставимых по размеру экономиках. Нынешняя система ставит США, наряду с некоторыми другими государствами, в невыгодное положение, но только мировая кооперация в состоянии закрыть имеющиеся дыры вместо снижения доходов каждой страны. Если Соединенные Штаты попытаются в одностороннем порядке использовать свой налоговый кодекс, чтобы переманить к себе штаб-квартиры крупных корпораций из других стран, это усилит стимулы для гонки на выживание за счет разрешения уклонения от налогов. В налоговом законопроекте, подписанном Трампом в декабре, много сложных положений, но в целом похоже, что он ставит в привилегированное положение местных производителей; скорее всего, это снизит эффективность экономики и будет способствовать налоговому конфликту в мировом масштабе.

В более широком смысле либо предприимчивые многофункциональные компании столкнут страны друг с другом, поскольку правительства будут конкурировать за привлечение рабочих мест, либо страны составят перечень национальных компаний, требующих защиты и субсидий. В любом случае акционеры потребуют для себя больше национальных доходов, отнимая их у рабочих и налогоплательщиков, а также снижая возможности правительств решать социальные вопросы и инвестировать в долгосрочные проекты. Политика в стиле «разори своего соседа» разорит всех.

Еще одна цель послевоенного либерального порядка состояла в том, чтобы наделить голосом правительства развивающихся стран. Глобальное управление никогда не было по-настоящему равным; Соединенные Штаты и другие крупные державы всегда играли доминирующую роль. А организации, в которых все страны-члены имеют равное право голоса, такие как ВТО, часто заходят в тупик. Однако МВФ, Всемирный банк и другие многосторонние организации развития при выделении кредитных средств и помощи в целом используют последовательные критерии, утверждаемые коллективным членством.

Напротив, в мире, где связи в области национальной безопасности и двусторонние отношения вытесняют общие правила и многосторонние структуры, помощь и кризисное финансирование будут становиться все более политизированными. Получит развивающаяся страна доступ к финансированию или нет, может зависеть от того, находится ли она в сфере влияния крупной державы и готова ли принять (или не способна сопротивляться) ее политическому доминированию. МВФ и Всемирный банк останутся, но без поддержки богатых стран они, скорее всего, не смогут уравновесить этот вид политизации на большей части планеты.

Чтобы избежать такого политического давления, многие быстроразвивающиеся рынки попытаются защитить себя от ситуаций, в которых им понадобится помощь, за счет увеличения золотовалютных резервов, даже ценой снижения внутренних инвестиций. Они также попытаются обезопасить своих покровителей, которые пообещают им относительно безусловную помощь, когда она понадобится. Имея эти гарантии, страны будут меньше нуждаться в помощи международных организаций и, следовательно, больше готовы не принимать во внимание мнение международных наблюдателей при принятии решений. Это может привести к более частым финансовым кризисам, поскольку вмешательство в усилия международных организаций по зачистке финансового поля, вероятно, нанесет продолжительный политический и экономический ущерб. Пропасть между государствами со средними доходами и бедными странами еще больше углубится, поскольку непоследовательность системы наибольший урон причинит беднейшим и самым маленьким странам.

Экономика, оторванная от реальности

Менее очевидные, но более разрушительные последствия отхода США от экономического лидерства проявятся на макроэкономическом уровне. Они начались с недавних усилий по искажению экономической статистики. Американцы всегда гордились тем, что поручают независимым агентствам подготовку докладов о состоянии национальной экономики. Это давало им моральное право оказывать давление на другие страны, требуя от них точного и своевременного раскрытия информации о состоянии своей экономики. Они разработали ряд определений и методов, чтобы помочь другим странам, а также создали основу для формальных соглашений об экономическом наблюдении среди технократов. Объективные и стандартизированные экономические данные позволяют политикам корректировать действия и программы на более надежном основании, чем внутренние ощущения или искусство проталкивания своих идей. Организация экономического сотрудничества и развития, а также МВФ, при серьезной поддержке Соединенных Штатов помогают разрабатывать и поддерживать этот статистический режим; их регулярные доклады о политике, проводимой странами-членами, и их экономических показателях дают избирателям и инвесторам независимые экспертные оценки.

Вместе с тем, за последний год британские и американские политики начали с пренебрежением относиться к находкам своих земляков-технократов. В Лондоне правительство отмахнулось от скептического анализа последствий Брекзита официальными агентствами, а в Вашингтоне конгрессмены-республиканцы отвергли обязательную юридическую оценку законодательства Бюджетным управлением Конгресса и Совместным комитетом по налогообложению. В некоторых случаях они даже пытались помешать опубликованию данных анализа для широкой общественности. Политики всегда будут выставлять цифры и статистику в розовом свете и ополчаться против критики. Но требуя лояльности вместо объективности и замалчивая открытия, которые им не по нраву, они тем самым узаконивают тактику, бывшую некогда уделом автократов. Другие своекорыстные политики пойдут по их следам. Невозможно подсчитать урон, который может нанести подобный подход, поскольку политика направляется в ложное русло, искажаются и сдерживаются инвестиции за счет роста неопределенности и снижения способности широкой общественности призывать свои правительства к ответу.

По мере того как Соединенные Штаты отворачиваются от либерального порядка, основанного на правилах, а экономические решения все больше увязываются с политической властью, возрастает неопределенность, а доходность инвестиций снижается. Правительства станут работать над тем, чтобы оставить инвестиции в родной стране – либо для создания новых рабочих мест, либо для финансирования коррумпированной политической системы. Это всегда бьет рикошетом по экономике. Если бы правительства таким не занимались, им не нужно было бы бороться с утечкой капиталов за рубеж. Политика, ограничивающая способность иностранцев инвестировать в конкретную страну, приводит к смешанным результатам. Ограничение некоторых иностранных инвестиций помогает предотвратить дестабилизирующий ввод в экономику крупного капитала и последующий вывод прибыли. Однако при подобной политике можно легко перегнуть палку, поскольку прямые иностранные инвестиции приносят разнообразные выгоды и преимущества как развитым, так и развивающимся экономикам.

Если правительства начнут ограничивать движение капитала, инвесторам будет труднее диверсифицировать вложения в мировую экономику. Это обречет домохозяйства и предприятия на более серьезные убытки по причине волатильности конкретно в их стране или регионе. Законы, затрудняющие домохозяйствам вложения сбережений в экономику и вывода их из экономики с прибылью, снизят потоки инвестиций и сместят их в направлении более ликвидных активов, таких как наличные и государственные облигации. Перспективным компаниям станет крайне трудно привлекать средства. Богатым, но стареющим обществам в Европе, Северной Америке и Северо-Восточной Азии нужно вкладывать капитал в растущие и быстроразвивающиеся страны для поддержания своих пенсионных доходов. Поднимающиеся экономики нуждаются в инвестициях от более богатых стран для строительства дорог, мостов и больниц, развития Интернета и других сетей связи, а также для обучения врачей, учителей и других профессионалов. Но если политики и угрозы национальной безопасности помешают перетеканию инвестиций между странами или разными отраслями экономики, беспроигрышный обмен будет затруднен, что ухудшит положение пенсионеров и трудящихся всего мира.

Торгуйте дальше

Международный режим свободной торговли – наиболее видимый и резче прочих осуждаемый аспект послевоенного экономического порядка. Но именно здесь уход США принесет наименьший вред. Соединенные Штаты более гибко подходят к торговому режиму на основе правил, чем к иным сферам экономики, а другие крупные торговые нации реагируют на уход США путем углубления своих торговых соглашений. Международная торговля существовала во все исторические эпохи, даже когда мировые экономические державы самоустранялись (Китай это сделал с середины XV до середины XVIII века, а Советский Союз – на протяжении всего периода своего существования). Торговля может быть ограниченной, но полностью она никогда не сворачивается. Уход американцев, конечно, нанесет определенный урон. Страны уже начали уводить свои торговые потоки и цепочки поставок с рынка Соединенных Штатов, разрывая деловые связи с американскими партнерами. Процесс лишь ускорится по мере того, как США будут отступать. Хотя размер американской экономики таков, что другие страны просто не смогут полностью вести свои торговые потоки в обход американского рынка, масштаб лишь усугубит потери мировой экономики от ухода Америки.

Если Соединенные Штаты полностью откажутся от мировой системы свободной торговли, произойдет резкое сжатие глобальных рынков. Потребители почувствуют это в виде уменьшения разнообразия и снижения качества приобретаемых товаров; компании не смогут в той же мере извлекать преимущества из политики удешевления за счет массовости; повысится вероятность того, что страны отойдут от передовых технологий и стандартов, делающих возможной современную жизнь. Глобальная конкуренция зачахнет. Пострадают и сами Соединенные Штаты, поскольку компании ищут возможности там, где новые торговые сделки расширяют рынки и политика благоприятствует этому. Больше всего проиграют как раз американцы, поскольку им придется платить больше практически за все, и им не будут доступны новые рабочие места и рост, который мог быть обусловлен подъемом развивающихся рынков.

Будучи лидером мирового экономического порядка, США, хотя и недостаточно, но настаивали на ужесточении антикоррупционных и экологических стандартов, а также на соблюдении прав человека в рамках крупных торговых соглашений, таких как Транстихоокеанское партнерство. Конечно, многое можно улучшить, но торговые соглашения без Соединенных Штатов, особенно с участием Китая, но без Евросоюза, скорее всего, ознаменуют откат во всех вышеуказанных областях. Даже ЕС может с большей готовностью идти на компромиссы, когда он станет ведущей экономикой с высокими доходами в системе мировой торговли. Без уравновешивающего влияния США у Брюсселя появится сильное искушение поступаться ценностями ради экономической выгоды. Он может ограничить распространение биотехнологий и нововведений в сельском хозяйстве, поскольку многие европейские страны оказывают им антинаучное сопротивление; попытаться расколоть Интернет, чтобы поставить европейские компании в более выгодное положение в части поиска информации, онлайн-торговли и взаимодействия через социальные сети. Европа также может согласиться с требованиями Пекина передавать ему технологии, которые могут пригодиться в военной промышленности, или признать его территориальные притязания в обмен на льготный доступ на китайские рынки. США порой тоже не проявляли принципиальности в подобных вопросах, но их лидерство при поддержке Европы остается единственным способом добиться какого-то прогресса в этой области. В противном случае у любой крупной экономики будут стимулы идти на компромиссы и закрывать глаза на злоупотребления.

Дом, который построили мы

Возврат к запугиванию слабых лишь повредит экономическому росту. Иногда Соединенные Штаты не соответствовали своим идеалам лидера либерального экономического порядка. Особенно заметно это было после 11 сентября, поскольку многие американцы начали ощущать угрозу со стороны поднимающего голову терроризма, а также по причине экономического укрепления Китая. Эта склонность также проявляется в шовинистических настроениях, свойственных американскому электорату и Конгрессу еще до избрания Трампа и во многом способствовавших приходу последнего в Белый дом. США слишком доминировали в некоторых сферах мировой экономической дискуссии и не позволяли другим странам помогать им в определении актуальной повестки дня – отчасти из-за желания потрафить американским националистам и сохранить символическое превосходство. Но гораздо хуже неяркого лидера тот, кто вообще отказывается от своей роли или даже активно работает над подрывом ценностей системы.

Мотивация Соединенных Штатов в построении послевоенной экономической системы заключалась не только в предотвращении конфликтов, но и в стимулировании роста. Установив правила ведения бизнеса для всех участников системы, ее создатели надеялись отделить экономическую конкуренцию от военного соперничества. Уход США не обязательно приведет к экономическим или реальным войнам, но повысит риск случайного конфликта. Без согласованных правил даже второстепенные экономические споры чреваты эскалацией и обменом контрударами. Если будет упразднена норма отделения экономических споров от военной конфронтации, экономические трения, такие как кража Китаем интеллектуальной собственности или ограничения на торговлю с ядерным Ираном или Северной Кореей, могут вылиться в прямое военное столкновение.

Вполне правдоподобный сценарий таков: когда экономика США ослабеет вследствие их выхода из мировой системы, администрация Трампа возложит вину за экономический ущерб не на собственные действия, а на зарубежные правительства, что вызовет нескончаемые приступы гнева у иностранных политиков. Когда другие державы выступят в защиту открытого экономического порядка или себя от экономической агрессии США, Вашингтон может это воспринять как вызов превосходству Америки. Возможно даже, что администрация Трампа неверно истолкует нынешнюю сдержанность Китая или ЕС как слабость и приглашение к эскалации конфронтации.

Сегодня доля мирового населения, живущего в бедности, меньше чем когда-либо раньше, а численность среднего класса больше, чем в прошлые эпохи. И это не только следствие поразительного подъема Китая. В Чили, Эфиопии, Индии, Индонезии, Южной Корее, Вьетнаме и странах бывшего СССР экономический рост вывел сотни миллионов людей из жизни на грани выживания. Это чудо произошло без завоеваний или конфликтов – просто потому, что права человека и право частной собственности оберегаются лучше, чем когда-либо раньше. Либеральный порядок, сконструированный и ведомый Соединенными Штатами, сделал прогресс возможным, дав странам, предприятиям и людям возможность планировать семейный бюджет, не опасаясь, что все нажитое будет расхищено иностранной державой. Лидерство США не вредит их интересам, как некоторые пытаются доказать. Пропасть между богатыми и бедными и нерастущие зарплаты в самой Америке – прежде всего результат неумелой внутренней политики и просчетов. Если Соединенные Штаты откажутся от роли лидера или, что еще хуже, будут подвергать нападкам ими же созданный порядок, в мире будет больше бедности, меньше справедливости и уверенности в завтрашнем дне. Жизнь станет опаснее для всех.

Опубликовано в журнале Foreign Affairs, № 2, 2018 год. © Council on Foreign Relations, Inc.

США. Весь мир > Внешэкономсвязи, политика > globalaffairs.ru, 27 августа 2018 > № 2714095 Адам Позен


США > Внешэкономсвязи, политика > globalaffairs.ru, 27 августа 2018 > № 2714093 Уолтер Рассел Мид

Большой сдвиг

Как американская демократия терпит крах на пути к успеху

Уолтер Рассел Мид – профессор внешней политики и гуманитарных наук в колледже «Бард», публицист The Wall Street Journal, заслуженный профессор Института Хадсона.

Резюме Понятия «промышленная революция» и «информационная революция» стали настолько избитыми, что за ними стирается масштаб перемен. А они меняют общество глубже, чем революции политические. От семьи до государства, от корпораций до учебных заведений, от алтаря до престола, от гендера до финансов – ни один из институтов не избежит потрясений.

По мере того как американцы пытаются разобраться в неприятных экономических переменах, тревожных политических событиях, перед ними открывается безрадостная картина. Hеэффективные политики, частые скандалы, откат к расизму, поляризованные и безответственные СМИ, популисты с их шарлатанскими рецептами оздоровления экономики, растущая подозрительность элит и экспертов, пугающие вспышки насилия, потеря рабочих мест, громкие теракты, антииммигрантские волнения, снижение социальной мобильности, доминирование в экономике гигантских корпораций, усугубление неравенства и появление нового сословия миллиардеров, наделенных огромными полномочиями в финансовом секторе и технологических отраслях.

Все это напоминает описание жизни в Америке в течение 35 лет после окончания Гражданской войны. Годы, прошедшие от убийства президента Авраама Линкольна в 1865 г. до убийства президента Уильяма Маккинли в 1901 г., были наименее вдохновляющими в истории американской политики. Реконструкция не принесла плодов, и экономика пережила ряд опустошительных депрессий, сеявших панику среди населения, а вашингтонские политики не находили ответа на вызовы дня.

Немногие американцы припомнят имена скучных и серых президентов, бесцельно слонявшихся по коридорам Белого дома в те годы; еще меньше людей назовут сенаторов и конгрессменов, с которыми те работали. Почти никто из профессионалов, изучающих внешнюю политику США, не вспомнит какого-то великого свершения на дипломатическом поприще между покупкой Аляски и строительством Панамского канала. Если какие-то смутные воспоминания о политиках тех дней и остались, то чаще не из-за деяний, а по причине сопровождавших президентства скандалов («Мама, мама, где мой папа?» – стишок времен Гровера Кливленда, намекавший на его незаконнорожденного ребенка).

Но, хотя в летописи американского государственного управления это было безрадостное время, в истории страны те же годы были исключительно важными. Именно в этот период Соединенные Штаты становятся крупнейшей и наиболее передовой экономикой в мире. Трансконтинентальные железные дороги сформировали национальный рынок, а интенсивная индустриализация создала новые отрасли промышленности и технологии. Из мастерских Томаса Эдисона, его подражателей и конкурентов лился непрерывный поток удивительных изобретений. Джон Рокфеллер превратил нефть из субстанции, не имеющей коммерческого значения, в фундамент мирового экономического развития. Американская финансовая система стала не менее изощренной и могущественной, чем британская.

Оглядываясь назад, мы можем сказать, что на пути к успеху США стали последствия Промышленной революции. Конечно, случилась она задолго до Гражданской войны, но в полной мере ее итоги начали ощущаться чуть позже, когда США обогнали Великобританию, став главной производственной державой мира. Быстрые технологические и социально-экономические изменения, которые принесла с собой Промышленная революция, сделали неэффективными те институты, посредством которых Соединенные Штаты управлялись со времен американской революции. Не только Юг обнаружил, что старые политические структуры и идеи после войны перестали работать; на Севере политические идеалы и институты управления довоенного мира также не соответствовали требованиям времени.

Сегодня страна переживает нечто подобное. Информационная революция так же сильно подрывает социально-экономические устои, как в свое время Промышленная. Идеология и политика, подходившие американскому обществу в прошлом поколении, все менее приемлемы для решения проблем, с которыми оно сталкивается сегодня. У политических партий и большинства лидеров Соединенных Штатов нет видения и идей, которые позволили бы разрешить наиболее острые проблемы. Интеллектуальные и политические элиты по большей части слишком привержены парадигмам, утратившим актуальность; но и у популистов, стремящихся заменить их, нет реальных ответов. Во многих отношениях жить в такое время – большой стресс и волнение. И тревога порождает всепроникающее отчаяние в отношении американской демократии – страх по поводу того, что она нежизнеспособна и переживает необратимый упадок.

Последствия быстрых перемен зачастую нежелательны, но трансформация – процесс роста и развития, а не упадка и заката. На самом деле способность справляться с изменениями остается одним из главных источников американской силы. В XIX веке люди нередко противопоставляли Соединенные Штаты отлаженной немецкой империи во главе с Пруссией. Сегодня их часто противопоставляют Китаю с его эффективной модернизацией. Однако творческий беспорядок свободного общества отличается гибкостью и устойчивостью. Есть все основания верить, что США снова найдут путь к открытому и гуманному обществу, которое обратит себе на пользу ценности и богатства, производимые новой экономикой.

Жизнь не ждет

Переходные периоды всегда болезненны. После Гражданской войны политические неудачи имели тяжкие последствия для американцев. Это были годы массовой урбанизации, а государство на всех уровнях демонстрировало неспособность решать связанные с этим процессом проблемы. Плохое качество жилья и еды, угрожавшее здоровью и жизни людей, страшное загрязнение окружающей среды, высокая преступность, отвратительная государственная система здравоохранения, низкий уровень школьного образования – все это отравляло жизнь людей в американских городах.

Сельскохозяйственная политика также была катастрофичной. Федеральное правительство призвало первопроходцев осваивать неплодородные земли к западу от 100-го меридиана; многие потеряли все, что имели. За счет применения сельскохозяйственной техники и искусственных удобрений удалось поднять урожайность, но мелкие семейные фермы не могли конкурировать на рынке. Ни создание дотированных государством колледжей, призванных развивать научное земледелие, ни раздача бесплатных земельных участков после принятия Гомстед-акта, ни субсидирование железных дорог не смогли остановить экономические силы, подрывавшие безопасность того, что веками было фундаментом американского общества: семейную ферму.

Промышленная революция, помимо всего прочего, изменила способ зарабатывания денег на жизнь. В 1850 г. 64% американского населения жило за счет земледелия. К 1900 г. эта цифра снизилась до 38%, а сегодня показатель находится на уровне 2%. Промышленная революция также привела к снижению социальной мобильности. До Гражданской войны линия, разделявшая работника и работодателя, была более размытой, чем в последующие годы. Молодые люди, не имевшие начального капитала, естественно, устраивались на работу ремесленниками в мастерские, но затем многие быстро начинали собственное дело. Но, когда на смену небольшим мастерским пришли крупные заводы и фабрики, это стало невозможно. Горацио Элджер писал романы о смелых и предприимчивых чистильщиках обуви, которые выбирались из бедности благодаря упорному труду и доброму нраву; однако общество все более отчетливо делилось на работников и собственников.

По мере того как усложнялась задача преодоления этого барьера, классовое расслоение становилось более явным. В 1800 г. существовали богатые и бедные (и почти миллион американцев были рабами), но в целом в США того времени было намного меньше бедности, чем в большинстве других стран мира. Все изменилось после Гражданской войны. Появился класс сверхбогатых предпринимателей и заводчиков, пересекавших Атлантику и рыскавших по Европе в поисках сокровищ искусства. А у них на родине рабочие трудились по 12–14 часов в день семь дней в неделю в шумных и опасных цехах, еле-еле сводя концы с концами.

Финансовые рынки настолько плохо регулировались, что крах и паника происходили на бирже с определенной периодичностью и невероятной свирепостью, уничтожая процветавшие предприятия, выгоняя некогда благоденствующие семьи на улицы. Люди теряли сбережения, пополняя ряды незанятых, в то время как система социальной защиты для смягчения ужасов безработицы отсутствовала.

К концу XIX века многих американцев преследовали мрачные картины будущего, выходящего из-под контроля. Упадок семейной фермы и появление больших городов, заполненных массой иммигрантов, приводили к мысли о скором конце американской демократии. Социалисты и анархисты ратовали за революционные изменения; консерваторы опасались будущего и считали, что американские ценности и культура будут подавлены иммигрантами и чуждыми идеями.

Однако с начала ХХ столетия Соединенные Штаты преодолели кризис, вызванный стремительной индустриализацией, построив новую экономику, которая в конце концов обеспечила процветание и свободу для подавляющего большинства населения. Послевоенное поколение, вопреки опасениям многих, стало свидетелем не смертельной агонии американского эксперимента, а героических усилий бабочки, освобождающейся из кокона.

Под лежачий камень вода не течет

Корректировка происходила в три этапа. На первом этапе, с 1865 по 1901 гг., американцы отчаянно пытались справиться с теми силами, которые меняли их общество. Правительство часто было слишком слабым или плохо организованным для решения сложных задач. Новые идеи, которые с благими намерениями выносились на суд общественности, часто не оправдывали ожиданий, поскольку не соответствовали требованиям момента. Биметаллический денежный стандарт политика Уильяма Дженнингса Брайана и «единый налог» экономиста Генри Джорджа не смогли решить насущных проблем. Но и пророки ортодоксии также не могли решить проблемы упадка сельского хозяйства, расового неравенства и городской бедности.

И все же американцы учились на своих ошибках и углубляли понимание новых условий и среды. Экономисты разрабатывали более совершенные методы статистического учета и оттачивали анализ таких проблем, как бизнес-цикл и нестабильность банковской системы. Реформа гражданской службы повысила качество труда госслужащих. Общественные активисты и частные благотворители экспериментировали с новыми методами и идеями. Богословы переосмысливали связь социальных проблем с Евангелием. В американской политике начали формироваться новые и более прогрессивные коалиции.

Послевоенное поколение не решило новых проблем, с которыми столкнулось, но заложило фундамент для будущих успехов. Постепенно оформилась интеллектуальная, общественная и политическая конструкция для поддержки более успешной политики в эпоху, которая получила название «эра прогрессизма». Тем самым было положено начало второму этапу корректировки. Федеральная резервная система, регулирующие ведомства, такие как Управление по контролю за продуктами и лекарствами, а также реформы, такие как «Сухой закон», избирательное право для женщин, введение подоходного налога и всенародные выборы сенаторов свидетельствовали о растущей уверенности нового поколения, лучше оснащенного для жизни в эпоху индустриализации.

Но, несмотря на все эти успехи, ни эра прогрессизма, ни сменивший ее более радикальный и далеко идущий «Новый курс» не решили всех проблем индустриального общества. Понадобилась Вторая мировая война, чтобы перейти к третьему и заключительному этапу корректировки. Быстрое развитие военной экономики и крупномасштабное планирование, необходимое для победы в войне, дали американцам шаблон для более всеобъемлющей организации общества, чем в предыдущие эпохи. Лишь на этом этапе США смогли в полной мере воспользоваться потенциалом производительности труда передовой промышленности и создать стабильное и процветающее общество, которое, похоже, преодолело наиболее фундаментальные проблемы социально-экономической жизни в современном мире.

В ретроспективе картина кажется ясной: годы, наступившие после окончания Гражданской войны, превратили США в ведущую индустриальную державу мира, а в последующие десятилетия американцы научились использовать огромное богатство, создаваемое индустриализацией, для решения вызванных ею же проблем. К концу Второй мировой войны сельская нация, преимущественно состоявшая из процветающих мелких фермеров, стала урбанизированной страной с богатыми пригородами, где жили преуспевающие синие и белые воротнички. Дети учились в школах, а не работали на шахтах или заводах. Финансовые потрясения более ранних эпох удалось по большому счету укротить и погасить. Бизнес-цикл, хоть и не был полностью ликвидирован, стал умеренным и управляемым, так что депрессии, потрясавшие индустриализирующийся мир, остались в прошлом. Общество обеспечило социальные гарантии и защиту трудящимся, престарелым и инвалидам от превратностей жизни в рыночной экономике. В городах наладили надежное водо-, газо- и электроснабжение. В 1970-е гг. удалось устранить худшие последствия Промышленной революции для окружающей среды; постепенно вода и воздух становились чище, и в стране велась медленная и кропотливая работа по оценке и исправления урона, нанесенного экологии.

На пике развития индустриального общества, с 1945 по 1990 г., во многих странах появилась удивительно стабильная форма регулируемого капитализма, тесно связанного с государством. Регулируемые монополии и олигополии занимали доминирующее положение во многих отраслях промышленности. В США компания AT&T эксплуатировала телефонную систему в качестве монополии, а нефтяная, автомобильная, авиационная и сталелитейная отрасли, а также некоторых другие, были олигополиями, где доминировали несколько крупных производителей. В других отраслях, таких как банковско-финансовый сектор, действовало множество фирм, но государство ввело в них ограниченную конкуренцию. Эти работодатели предлагали сотрудникам стабильную и выгодную работу; все больше рабочих пользовались льготной системой пенсионного обеспечения, помимо социальных гарантий. Зарплаты и премии постепенно росли в реальном выражении. Расширялись возможности для получения образования. В целом каждое следующее поколение имело более высокий уровень жизни, чем предыдущее. Подобная трансформация происходила не только в Соединенных Штатах. Во всем индустриальном мире постепенно ослабевала ожесточенная классовая борьба, характерная для первых десятилетий индустриализации в XIX и начале XX века. После Второй мировой войны и капиталисты, и работники предпочли борьбе компромисс. Социалистические партии стали более глобальными, а рыночно-ориентированные партии уделяли больше внимания социальной защите населения.

Международная жизнь индустриальных демократий также стабилизировалась. Беспокойные и честолюбивые страны, такие как Германия и Япония, больше не нарушали мир на планете. Образование Европейского сообщества и НАТО указывало на начало новой миролюбивой эпохи внутри Европы в частности и в атлантическом сообществе в целом. Жизнь повсюду наладилась.

Тем не менее за пределами индустриального мира – в развивающихся странах и советском блоке – сохранялось напряжение. Но, с учетом мирного настроя индустриальных демократий, казалось, что политический процесс развивается вполне предсказуемо и логично. По мере индустриализации аграрных обществ они проходили подростковый период, но со временем взрослели, преодолевая ошибки молодости, а иллюзорные фантазии – от фашизма до коммунизма – теряли привлекательность. В конце концов, подобно большинству хорошо воспитанных юношей, эти общества становились ответственными участниками процветающего мирового сообщества.

Многое еще предстояло сделать, и жизнь в США и других зрелых индустриальных обществах конца XX века была далеко не идеальной. Однако достижения оказались достаточно впечатляющими, чтобы политологи приветствовали либеральный, индустриальный капитализм как наиболее возвышенную и конечную форму организации человеческого общества. Идея же о том, что индустриальное развитие неминуемо ведет к социальному благоденствию и миру внутри страны и миру на всем земном шаре, служила утешением в эпоху накопления ядерных арсеналов и межконтинентальных баллистических ракет.

Однако у Провидения были другие планы. Либеральная демократия в мире зрелых индустриальных экономик все же не стала концом истории, поскольку геополитические и идеологические соперники в последние годы подрывают основы либерального мирового порядка. Официальные лица ЕС в Брюсселе схватились за голову, узнав итоги выборов в Великобритании, Венгрии, Польше и Италии, особенно когда администрация Трампа попыталась увести политику США в другую сторону. Фундамент здания либеральной демократии зашатался как раз тогда, когда архитекторы мирового порядка пытались уложить последние кирпичи храма либерального мироустройства. Либеральные демократии больше не были хранителями полноценной и стабильной общественной системы. Простые люди все меньше верили в то, что технократы смогут найти правильный ответ на социально-экономические вопросы, следуя установленным процедурам. Во многих случаях граждане демократий всего мира сегодня оказываются в неприятном положении послевоенного поколения. Они сталкиваются с проблемами, истоки которых не вполне понятны и решение которых в конечном итоге потребует создания пока еще не существующей интеллектуальной и политической архитектуры.

Пожалуйста, информацию

«Промышленная революция» и «информационная революция» – эти фразы стали настолько избитыми, что за ними скрывается масштаб перемен, которые они определяют. Подобные процессы меняют общество еще глубже, чем политические революции. От семьи до государства, от корпораций до учебных заведений, от алтаря до престола, от гендерных вопросов до финансов – ни один из общественных институтов не останется без потрясений. Политические партии раскалываются и воссоздаются по новому лекалу; новые политические идеологии, некоторые из них экстремальные, рождаются из хаоса, привлекая широкую поддержку масс. Именно такие перемены захлестнули мир в годы Промышленной революции, и сегодня они снова его захлестывают.

Для Соединенных Штатов это одновременно пессимистичный и оптимистичный диагноз. С одной стороны, страну могут охватить социальные волнения и кризисные явления на годы, а, может быть, на десятилетия – по мере того как американцы будут сначала пытаться понять правила формирующегося информационного общества, а затем овладевать ими. С другой стороны, путь, на который встала страна, ведет не к упадку, а к достижениям. Подобно тому как зрелое индустриальное общество второй половины XX века предложило подавляющему большинству американцев больше процветания, здоровья и свободы, чем кто-либо мог себе представить с тех пор, как человечество вырвалось из доисторического мрака, так и сегодня есть все основания надеяться на то, что творческие силы, освобожденные информационной революцией, смогут создать новый тип общества, которое будет более благоприятным для достоинства человека и его свободы, чем что-либо другое в истории человечества.

Информационная революция, вероятно, еще больше подорвет устои общества, чем Промышленная. Ситуацию усугубляет тот факт, что она разворачивается в мире, который до краев наполнен ядерным оружием. История не может раскрыть нам все, что нужно знать о тех вызовах, которые ждут нас впереди. Вместе с тем, когда задумываешься над тем, как управлять опасным периодом, когда старые способы уже недостаточны, а контуры нового мира еще не ясны – становится очевидно, что размышления о последнем большом сдвиге между двумя разновидностями социально-экономического порядка могут дать ценные идеи.

Начать нужно с того, где эти революции ощущаются в первую очередь: в мире труда. У быстрого упадка сельского хозяйства в США и занятых в нем людей вследствие Промышленной революции есть современный аналог в виде резкого снижения занятости на производстве и на рутинной канцелярской работе в офисах. Эти две категории составляли почти половину рабочих мест в американской экономике еще совсем недавно, в 1980-х гг.; однако по причине всеобщей автоматизации и глобализации в 2016 г. на них приходилось всего 15% рабочих мест. Создается впечатление, что эти исторические сдвиги – лишь начало. Рост автоматизации, которого многие так опасаются, предположительно уничтожит миллионы рабочих мест. Хотя им на смену могут прийти новые рабочие места, никто не знает, что будет представлять собой эта новая занятость, или какое образование следует давать молодежи, чтобы подготовить ее для нового рынка труда.

Между тем характер занятости изменился для многих сохранившихся рабочих мест. Трудоустройство на всю жизнь часто было нормой в зрелой индустриальной экономике. В современном мире, где компании возникают в одночасье и почти так же быстро исчезают, намного труднее проработать на одном месте всю жизнь. Вне государственного сектора, по большому счету, уже исчезли пенсионные программы с установленными выплатами. Работники не только вынуждены менять место работы и даже отрасли в течение трудовой жизни, но и совершать набеги в «экономику свободного заработка», развозя пассажиров в такси компании Uber, сдавая комнаты через службу Airbnb, продавая товары на портале eBay и выполняя разные задания по принципу неполной занятости.

Эпохальные перемены

Пройдет еще немало времени, прежде чем станет понятно, как будет выглядеть зрелая информационная экономика. Если бы людям, жившим в 1860-е и 1870-е гг., сказали, что в конце ХХ века лишь два процента населения будут зарабатывать на жизнь земледелием, они не были бы способны представить себе, какие работы придут на смену фермерству. Возможно, они могли вообразить, что в один прекрасный день появятся «экипажи без лошадей» и даже «летающие машины», но точно не предсказать, что кто-то станет зарабатывать производством стикеров со словами «в машине младенец», чтобы родители с гордостью наклеивали их на задние стекла этих экипажей. Или что заводы однажды начнут производить компактные чемоданы, которые пассажиры будут укладывать в багажные отсеки, расположенные под потолком летающих машин?

Промышленная и сопровождавшая ее научная революция дали возможность простым людям наслаждаться изобилием и безопасностью, которые поразили бы двор Людовика XIV. Автомобили, радио, пылесосы, телевизоры и прочие блага цивилизации преобразовали материальное бытие масс, равно как и элит. В то же время революция в здравоохранении позволила обуздать и победить множество болезней, увеличила среднюю продолжительность жизни на несколько десятилетий и нашла новые способы обезболивания при хирургических операциях и родах.

Информационная революция, вероятно, произведет аналогичный эффект в сфере услуг по мере того, как дешевая обработка информации сделает передовые предложения в ценовом диапазоне обычного потребителя. Среднестатистический человек получит доступ к уникальным услугам на основе информации, которые сегодня доступны только очень богатым. Индивидуальная медицина, первоклассные финансово-юридические услуги и представительство, карьерные и профессиональные консультации станут почти универсальными в век умных машин и изощренных программных средств.

На первых этапах информационная революция увеличила заработки многих работников умственного труда. Вероятно, эта ситуация изменится. От Промышленной революции больше всего пострадали члены купеческих гильдий и торговцы. Ткачи, швеи, прядильщики и рабочие по металлу стали свидетелями того, как их когда-то престижные и высокооплачиваемые работы утрачивали статус и доходность, поскольку станки позволяли менее квалифицированным рабочим достигать такой же производительности. Если, что представляется вероятным, ученые продолжат совершенствовать программные средства и разрабатывать более мощные компьютеры, многих сегодняшних профессионалов также заменят машины. Подобные угрозы нависли над чиновниками и менеджерами.

Все последствия информационной революции проявятся постепенно. Возникнут новые идеи и организации, соответствующие новым реалиям. Подрастающие поколения будут учиться использовать ресурсы и богатство, создаваемое информационным обществом, для решения порождаемых им проблем. Наверно, до того как завершится корректировка, все общественные институты – от государства до семьи и корпораций – фундаментально изменятся. Тем временем людям предстоит научиться жить в мире новых сил, которые они не всегда понимают, а потому не могут контролировать. «Не мы едем по железной дороге, а она переезжает нас», – написал Генри Дэвид Торо в 1854 году. Сегодня можно сказать, что не столько мы заходим в Интернет, сколько Интернет заходит в нас.

Как это пережить

Если из прошлого опыта великого перехода можно извлечь полезные уроки, в первую очередь необходимо помнить, что, как бы трудно это ни показалось, происходящее сегодня – возможность, а не катастрофа. Можно, конечно, оплакивать потерю стабильности, но работа на конвейере вряд ли приносит большое удовлетворение или заработки. Тот факт, что человечество скоро сможет удовлетворять материальные нужды без необходимости обрекать миллионы людей на монотонный труд, – повод для торжества.

Кроме того, становится понятно, что многие из нынешних социальных институтов и стратегий, как бы хорошо они себя когда-то ни зарекомендовали, нужно менять. Современный подход к образованию разработан в ответ на потребности Промышленной революции: он обеспечил общую грамотность для всей рабочей силы, предложил более элитное обучение для небольшого процента населения и позволил социализировать детей, встроив их в уникальную рабочую среду промышленного века. Трудящиеся в индустриальную эру работали в иерархических организациях, будь то фабрика, частная компания или государственное учреждение, в которых ценили порядок и терпение. Современная система образования все чаще социализирует молодых людей для жизни в мире, которого больше нет.

Усиление крупных и стабильных работодателей сделало их стержнем социальной политики. Корпорации собирали налоги от имени государства, но были и инструментом достижения многих социальных целей. Общество ожидало, что работодатели будут выплачивать пенсии, медицинские страховки и множество других пособий. Если, что представляется вероятным, крупные фирмы новой экономики, такие как Facebook и Google, станут брать меньше людей в штат, чем такие компании, как AT&T и U.S. Steel в пору наивысшего расцвета, и если многие компании будут нанимать и увольнять сотрудников быстрее, чем в прошлом, пора переосмыслить тесные отношения между работодателями и государством.

Существует вероятность, что во время переходного периода многие американцы окажутся самозанятыми или будут работать в очень мелких предприятиях – возможно, при неполной занятости или по принципу свободного найма. Чтобы обеспечить компаниям доступ к кредитным ресурсам и другим необходимым услугам, с одной стороны, и снять с них бремя бумажной работы и прочих формальностей, которые требуются от более крупных предприятий, с другой – необходимо менять политику в отношении малого бизнеса. Нужно пересмотреть буквально все, начиная с закона о функциональном зонировании (чтобы позволить людям руководить небольшими предприятиями из дома) и заканчивая правилами о льготах работодателям.

Здравоохранение – одна из важнейших областей, в которых информационная революция способна обеспечить резкое повышение качества жизни большинства американцев. В будущем даже опытный врач, вполне возможно, окажется худшим диагностом, чем компьютерная программа – подобно тому как народный герой Джон Генри был побежден бурильной установкой с паровым приводом, а гроссмейстер Гарри Каспаров – суперкомпьютером компании IBM под названием Deep Blue. Характерное воздействие информационной революции на конкретные отрасли заключается в резком снижении издержек, сопровождающемся резким повышением качества. Следовательно, в здравоохранении главным направлением реформы должен стать отказ от формального казенного подхода ко всему населению в пользу стимулирования инноваций, которые способны обеспечить каждому американцу существенно более высокий уровень здравоохранения.

Государство должно преобразиться. Современная госслужба – прежде всего продукт Промышленной революции; информационная революция делает возможной и, наверно, необходимой большую эффективность госслужащих и быстрое реагирование на запросы граждан. Промышленные бюрократии нацеливались на однородность: каждый, кто имел дело с чиновниками, в идеале должен был получать одинаковые услуги и проходить аналогичные процедуры. Этот принцип хорош при выдаче водительских удостоверений, но срабатывает гораздо хуже, когда дело доходит до оказания комплексных услуг. В будущем человек, потерявший работу, сможет получить ваучер на пособие по безработице и на переквалификацию, да еще и выбирать между конкурирующими фирмами, предлагающими разного рода специализированные услуги, которые традиционная бюрократия просто не может предложить.

Наконец, становится все яснее, что информация – один из элементов государственной власти и, возможно, самый важный элемент. «Революция в военном деле», о которой аналитики оборонной отрасли говорили в начале 1990-х гг., – идея о том, что преимущество на поле боя будет иметь армия, контролирующая информационное пространство – была лишь предвкушением грядущих событий. С учетом растущего значения радиотехнической разведки, кибервойны и «больших данных» власть, которую информация дает странам, будет только расти. Это поднимает фундаментальные вопросы суверенитета, безопасности и, конечно, гражданских свобод, на которые предстоит найти ответ.

Перед нами колоссальный вызов. Внутренние основы обществ сотрясаются в то самое время, когда мировой порядок вот-вот распадется. Политики США подотчетны общественности, которая может быть ершистой и враждебно настроенной, испытывая на себе стресс культурных и экономических перемен. Рецепты из старых хрестоматий, похоже, больше не дают эффекта, а новые ответы еще не найдены, тогда как люди, которые в один прекрасный день напишут новые учебники, пока еще посещают начальную школу. Размышляя над потрясениями, сопровождавшими Промышленную революцию, а также о самых разрушительных войнах и самых отвратительных тираниях в истории рода человеческого, мы начинаем понимать, какая угроза над нами нависла.

Однако люди – это животные, способные решать проблемы. Вызовы заставляют нас находить выход и добиваться успеха. Американцы унаследовали систему смешанной государственной и народной власти, которая позволяла им справляться в прошлом с великими потрясениями. Хорошая и плохая новость сегодня, наверно, идентичны: у американцев, вкупе с другими жителями Земли, есть возможность достичь невообразимо высокого уровня благосостояния и свободы, но, чтобы воспользоваться этой возможностью, им необходимо преодолеть самые большие трудности, с которыми человечество когда-либо сталкивалось. Сокровище в горах бесценно, но охраняющий его дракон свиреп и беспощаден.

Опубликовано в журнале Foreign Affairs, № 3, 2018 год. © Council on Foreign Relations, Inc.

США > Внешэкономсвязи, политика > globalaffairs.ru, 27 августа 2018 > № 2714093 Уолтер Рассел Мид


США > Внешэкономсвязи, политика > globalaffairs.ru, 27 августа 2018 > № 2714092 Генри Киссинджер

Как завершается эпоха Просвещения

С философской и интеллектуальной точки зрения общество не готово к наступлению искусственного интеллекта

Генри Киссинджер – помощник по национальной безопасности и госсекретарь США при президентах Ричарде Никсоне и Джеральде Форде.

Резюме Просвещение началось с философских размышлений, которые распространялись с помощью новой технологии. Мы движемся по противоположному пути. Разработана потенциально доминирующая технология Искусственного Интеллекта, которая нуждается в направляющей философии. Но разработкой таковой никто даже не занимается.

Статья опубликована в журнале The Atlantic (июнь 2018 г.) и публикуется по-русски с официального разрешения редакции.

Три года назад на конференции по трансатлантическим вопросам в повестке дня появилась тема искусственного интеллекта (ИИ). Я собирался уйти с заседания, поскольку этот предмет не входит в сферу моих интересов, но начало презентации заставило меня остаться. Выступавший рассказывал о компьютерной программе, которая вскоре сможет бросить вызов чемпионам мира по игре го. Я удивился: компьютер способен справиться с го – более сложной игрой, чем шахматы? Каждый из игроков имеет в своем распоряжении 180 или 181 фишку-камень (в зависимости от выбранного цвета) и по очереди расставляет их на пустой доске. Выигрывает тот, кто, принимая эффективные стратегические решения, парализует действия противника и будет контролировать большую территорию.

Выступавший утверждал, что эта способность не может быть запрограммирована. Его машина освоила игру посредством тренировок. Зная правила, компьютер сыграл бессчетное количество партий сам с собой и учился на собственных ошибках, совершенствуя алгоритмы. В процессе тренировок ему удалось превзойти своих наставников-людей. Спустя несколько месяцев действительно появилась ИИ-программа AlphaGo, способная обыгрывать сильнейших мастеров го.

Пока я слушал заявления о победе технического прогресса, мой опыт историка и периодически практикующего государственного деятеля заставил меня задуматься. Как повлияют на историю самообучающиеся машины – те, что приобрели знания с помощью специфических внутренних процессов и могут применить их для целей, недоступных человеческому пониманию? Научатся ли машины коммуницировать друг с другом? Как будет происходить выбор из имеющихся опций? Может ли в истории человечества повториться судьба инков, столкнувшихся с испанской культурой, которая была недоступна их пониманию и вызывала ужас? Стоим ли мы перед новой фазой истории? Осознавая собственную некомпетентность в этой сфере, я организовал ряд неформальных встреч со специалистами по технологиям и гуманитарным наукам. Состоявшиеся дискуссии обеспокоили меня еще сильнее.

До сих пор технологическим прорывом, изменившим ход современной истории, можно было назвать изобретение печатного станка в XV веке. В результате появился доступ к эмпирическим знаниям, вытеснившим религиозные доктрины, на смену эпохе религии постепенно пришла эпоха разума. Человеческая прозорливость и научные знания заменили веру как основной критерий сознания. Информация хранилась и систематизировалась в разрастающихся библиотеках. Эпоха разума стимулировала мысли и действия, сформировавшие современный мировой порядок.

Но сегодня этот порядок переживает трансформацию на фоне новой, еще более стремительной технологической революции, последствий которой мы пока не осознаем. В результате может возникнуть мир, опирающийся на машины, управляемые данными и алгоритмами, а не этическими и философскими нормами.

Мы живем в эпоху интернета и уже сталкиваемся с некоторыми вопросами, которые с распространением искусственного интеллекта станут еще острее. Просвещение предоставляет традиционные истины свободному, склонному к анализу человеческому разуму. Назначение интернета – ратифицировать знания посредством аккумулирования и манипулирования увеличивающимися массивами данных. Когнитивные способности человека утрачивают личностный характер. Индивидуум превращается в набор данных, и данные начинают доминировать.

Для пользователей интернета важно получение и манипулирование информацией, а не контекст и концептуализация ее значения. Они редко интересуются историей или философией, как правило, им требуются сведения, касающиеся практических нужд. Алгоритмы поисковиков обретают способность прогнозировать предпочтения конкретных пользователей, результаты можно персонализировать и предоставлять заинтересованным лицам для политических или коммерческих целей. Правда становится относительной. Информация угрожает пересилить разум.

Через соцсети на пользователей льются потоки мнений большинства, и человек утрачивает способность к рефлексии. В действительности многие технофилы используют интернет, чтобы избежать одиночества, которое их пугает. Все это ослабляет силу духа, необходимую, чтобы выработать собственные убеждения и пройти определенный путь в одиночку – без этого невозможно создать нечто новое.

Воздействие интернет-технологий на политику особенно заметно. Возможность влиять на конкретные микрогруппы разрушила существовавший консенсус по поводу приоритетов – теперь акцент делается на определенных целях или претензиях. Политические лидеры заняты нишевым давлением, у них нет времени, чтобы задуматься о контексте, и, следовательно, нет потребности расширять мировоззрение. В цифровом мире приоритетна скорость, что препятствует рефлексии, радикалы получают преимущество перед вдумчивыми людьми, ценности формируются консенсусом субгруппы, а не в процессе размышлений. Несмотря на все достижения, цифровой мир рискует сам себя уничтожить, потому что недостатков больше, чем удобств.

Интернет и повышение мощностей компьютеров облегчили аккумулирование и анализ данных, открылись беспрецедентные ресурсы, которые человеку сложно осознать. Один из самых значительных – искусственный интеллект, т.е. технология, позволяющая решить сложные, казавшиеся абстрактными проблемы с помощью процессов, напоминающих работу человеческого мозга.

Речь идет не только об автоматизации, как мы ее сейчас понимаем. Автоматизация затрагивает средства достижения поставленных целей путем рационализации или механизации инструментов. Искусственный интеллект, напротив, имеет отношение именно к целям, он ставит собственные задачи. Поскольку его достижения отчасти определяются им самим, искусственный интеллект по своей природе нестабилен. ИИ-системы в процессе функционирования постоянно меняются: они получают и мгновенно анализируют новые данные, а затем самосовершенствуются на основе этого анализа. В результате искусственный интеллект приобретает способность, раньше считавшуюся прерогативой человека. Он выносит стратегические суждения о будущем, основываясь на установочных данных (например, правила игры) или данных, полученных им самим (например, сыграв 1 млн игр).

Беспилотный автомобиль демонстрирует различия между традиционными компьютерами, контролируемыми человеком и определяемым программным обеспечением, и вселенной, где будет царствовать искусственный интеллект. При управлении автомобилем необходимо оценивать множество ситуаций, которые невозможно предвидеть и, следовательно, запрограммировать. Возьмем известный гипотетический пример: что произойдет, если беспилотному автомобилю придется выбирать между гибелью бабушки и гибелью ребенка? Кого он выберет? Почему? Какие факторы попытается оптимизировать? Будет ли в состоянии объяснить свои действия? Если бы он умел коммуницировать, то, скорее всего, ответил бы так: «Я не знаю (потому что следую математическим, а не человеческим принципам)» или «Вы не поймете (потому что я обучен действовать определенным образом, а не объяснять свои действия)». Между тем через 10 лет беспилотные автомобили будут преобладать на дорогах.

До сих пор ИИ-исследования ограничивались определенными сферами деятельности, но сейчас речь идет о разработке «широко развитого интеллекта», способного выполнять задачи в различных сферах. В обозримом будущем во многих областях человеческой деятельности будут работать ИИ-алгоритмы. Но они являются математической интерпретацией наблюдаемых данных и не объясняют реалии, которые их обусловили. Парадоксально: мир становится более прозрачным и одновременно более таинственным. Чем новый мир будет отличаться от привычного нам сегодня? Как мы будем в нем жить? Как будем управлять искусственным интеллектом, совершенствовать его, а в крайнем случае помешаем ему нанести нам вред? Главная проблема заключается в том, что искусственный интеллект осваивает навыки быстрее и увереннее человека, поэтому со временем он может сократить человеческую деятельность, а людей превратить в данные. Искусственный интеллект способен принести невероятную пользу в медицине, обеспечении чистой энергией, в экологии и многих других сферах. Но именно потому, что ИИ принимает решения по поводу пока еще неопределенного будущего, результатам его деятельности присущи неопределенность и неоднозначность. Особое беспокойство вызывают три аспекта.

Во-первых, искусственный интеллект может достичь непредусмотренных результатов. В научной фантастике описывается, как искусственный интеллект атакует своих создателей. Более вероятно, что ИИ неверно интерпретирует инструкции человека из-за отсутствия понимания контекста. В качестве примера можно вспомнить ИИ-виртуального собеседника Tay, который предназначен для ведения дружеских бесед языком 19-летней девушки. Но машина не смогла распознать императивы «дружеский» и «разумный», установленные разработчиками, поэтому виртуальный собеседник подавал расистские, сексистские и просто оскорбительные реплики. Некоторые представители мира технологий утверждают, что эксперимент плохо продуман и неудачно реализован, тем не менее он продемонстрировал базовую неоднозначность. Насколько ИИ способен понять контекст, определяющий полученные им инструкции? Кто помог бы Tay понять значение слова «агрессивный», если сами люди не могут прийти к единому мнению? Можем ли мы на начальной стадии выявить ошибки и скорректировать ИИ-программу, действующую не так, как мы ожидали? Или у искусственного интеллекта неизбежно возникнут небольшие отклонения, которые со временем могут привести к катастрофическим последствиям?

Во-вторых, в процессе достижения поставленных целей ИИ может изменить человеческое мышление и человеческие ценности. AlphaGo удалось обыграть сильнейших мастеров го, предпринимая беспрецедентные стратегические шаги, о которых человек даже не мог подумать и которым пока не научился противодействовать. Эти ходы находятся за пределами возможностей человеческого мозга? Или люди смогут освоить их, после того как их показал новый мастер го?

До того как искусственный интеллект начал играть в го, игра имела различные многоуровневые задачи. Игрок стремился не только победить, но и освоить новые стратегии, применимые в других жизненных ситуациях. У искусственного интеллекта цель одна – выиграть. Он «учится» не концептуально, а математически, совершенствуя свои алгоритмы. ИИ научился побеждать, играя не так, как человек, и ему удалось изменить природу игры и ее воздействие. Можно ли сказать, что такой однобокий подход характерен для искусственного интеллекта в целом?

Другие ИИ-проекты занимаются модификацией человеческого мышления посредством разработки устройств, способных генерировать ответы на запросы человека. Помимо вопросов относительно фактов (какая температура на улице?), вопросы о природе реальности и смысле жизни поднимают более глубокие проблемы. Хотим ли мы, чтобы дети узнавали о ценностях посредством бесстрастных алгоритмов? Должны ли мы защищать частную жизнь, ограничивая информацию ИИ о тех, кто задает вопросы? Если да, то как мы будем это делать?

Если искусственный интеллект обучается в разы быстрее человека, можно ожидать, что процесс проб и ошибок (как обычно люди принимают решения) тоже пройдет у него ускоренно. Только ошибки ИИ будут совершаться быстрее и с более серьезными последствиями. Вряд ли, с этими ошибками удастся справиться путем добавления в программу «этического» или «рационального» просчитывания ситуации, как предлагают ИИ-разработчики. Все научные дисциплины возникли из-за неспособности человечества договориться об определении этих терминов. Так может ли искусственный интеллект стать арбитром?

В-третьих, ИИ может достичь предусмотренных целей, но ему не удастся объяснить свои выводы. В некоторых сферах – распознавание образов, анализ больших данных, игры – ИИ по своим способностям уже превосходит человека. Если его вычислительные ресурсы продолжат так же быстро расти, ИИ вскоре сможет оптимизировать ситуации, но совсем не так, как это сделал бы человек. Но на данном этапе может ли ИИ объяснить, почему его действия оптимальны, чтобы человеку было понятно? Или решения ИИ не поддаются объяснению человеческим языком и поэтому недоступны человеческому пониманию? На протяжении всей истории человечества цивилизации создавали способы объяснения мира: в Средневековье это была религия, в эпоху Просвещения – разум, в XIX веке – история, в XX – идеология. Но самый сложный и важный вопрос по поводу мира, к которому мы движемся, звучит так: что станет с человеческим сознанием, если его объяснительные способности будут уступать искусственному интеллекту и общество уже не сможет интерпретировать существующий мир в терминах, имеющих для него смысл?

Как определить сознание в мире машин, которые ограничивают человеческий опыт математическими данными, интерпретируемыми их собственной памятью? Кто несет ответственность за действия ИИ? Как будет устанавливаться ответственность за его ошибки? Сможет ли правовая система, созданная людьми, контролировать деятельность ИИ, который умнее и потенциально хитрее человека?

В конечном итоге термин «искусственный интеллект» рискует оказаться неверным. Эти машины действительно могут решать сложные, кажущиеся абстрактными проблемы, которые раньше поддавались только человеческому познанию. Но то, что является их уникальной особенностью, это мышление не на основе того познания и опыта, который приобретен ранее. Скорее речь идет о беспрецедентных возможностях памяти и вычислительных ресурсах. Учитывая естественное превосходство ИИ в данных аспектах, он всегда будет побеждать в играх. Но для человечества игры – это не только победа, нам важны размышления. Если мы будем относиться к математическому процессу как к мыслительному, попытаемся его имитировать и безоговорочно примем его результаты, то окажемся в опасности – мы можем потерять способность, являющуюся основой человеческого познания.

Проблемы подобной эволюции демонстрирует недавно разработанная программа AlphaZero, которая играет в шахматы на уровне выше гроссмейстерского и в стиле, прежде не встречавшемся в истории шахмат. За несколько часов игры с собой программа вышла на уровень, для достижения которого человечеству потребовалось 1500 лет. В программу были загружены только базовые правила игры. Люди и собранные ими данные не использовались в процессе самообучения AlphaZero. Если программа смогла достичь подобного уровня мастерства так быстро, где будет искусственный интеллект через пять лет? Как это повлияет на когнитивные способности человека? Какова роль этики в этом процессе, который по сути заключается в ускоренном выборе?

Обычно такие вопросы оставляют специалистам по технологиям и интеллектуалам из смежных научных областей. Философы и другие гуманитарии, которые помогли сформулировать концепции мирового порядка, в дискуссию не вступают, потому что им не хватает знаний о механизмах ИИ или его возможности приводят их в ужас. Научный мир, напротив, готов исследовать технические возможности своих достижений, а технологический мир занят масштабным коммерческим воплощением своих идей. Оба мира стремятся раздвинуть границы открытий, не понимая их. А власти больше интересует использование ИИ в сфере безопасности и разведки, чем уже начавшаяся трансформация человеческой жизни.

Просвещение началось с философских размышлений, которые распространялись с помощью новой технологии. Наша эпоха движется противоположным путем. Разработана потенциально доминирующая технология, которая нуждается в направляющей философии. Во многих странах ИИ превратился в национальный проект. Соединенные Штаты пока системно не исследуют весь диапазон возможностей ИИ, его воздействие и не начали процесс совершенствования. Это должно стать национальным приоритетом с точки зрения взаимосвязи ИИ и гуманистических традиций.

Создатели ИИ, некомпетентные в политике и философии, как я – в сфере технологий, должны задаться вопросами, которые я поднял в этой статье, чтобы встроить ответы в свои инженерные разработки. Правительству США стоит подумать о создании президентской комиссии из признанных экспертов-мыслителей, которые помогут разработать национальный подход. Очевидно одно: если мы не начнем эту работу в ближайшее время, очень скоро мы поймем, что уже опоздали.

США > Внешэкономсвязи, политика > globalaffairs.ru, 27 августа 2018 > № 2714092 Генри Киссинджер


Россия. США > Внешэкономсвязи, политика > inosmi.ru, 25 августа 2018 > № 2714740 Марк Галеотти

The Atlantic (США): Наказывать Путина — значит делать его сильнее

Действия Запада, который все сильнее давит на Россию, лишь усиливают позиции президента Владимира Путина, пишет The Atlantic. Издание отмечает, что россияне в ближайшее время устраивать восстания против главы государства не собираются, а существующая в стране система не падет. Так что же делать Западу, чтобы наладить контакт с Москвой?

Марк Галеотти (Mark Galeotti), The Atlantic, США

Для Владимира Путина близится зима. «Крымский эффект», когда рейтинги одобрения президента резко подскочили после присоединения им в 2014 году части соседней Украины, явно прошел, а надежды на рост популярности после чемпионата мира по футболу так и не оправдались. Вместо этого на повестке дня у российских политиков сегодня набор довольно спорных пенсионных реформ, введенных путинским правительством в ответ на назревающий бюджетный кризис.

Предлагаемые изменения, а именно повышение пенсионного возраста у мужчин с 60 до 65 лет и у женщин с 55 до 63 лет, оказались крайне непопулярными. В некоторых регионах страны средняя ожидаемая продолжительность жизни ниже новых пенсионных возрастов. По данным Левада-Центра, наиболее авторитетного агентства исследования общественного мнения в России, 89 процентов россиян выступают против реформы, и только 8 процентов ее поддерживают. Петицию против введения этих мер подписали более трех миллионов человек, в то время как десятки тысяч россиян за последний месяц успели поучаствовать в многочисленных акциях протеста, организованных Коммунистической партией, которая до этого не отличалась особой активностью.

После нескольких недель молчания Путин наконец высказался по поводу реформы: он пожурил правительство и сказал, что сам не доволен этими мерами — но его слова прозвучали крайне неубедительно. Кажется, на них никто не купился. Даже проводящее соцопросы государственное агентство ВЦИОМ заявило о том, что общественное доверие к президенту упало до 37 процентов. Проблема Путина в том, что он попался в ловушку, которую по большей части создал себе сам. Его неспособность диверсифицировать экономику в 2000-е годы, в период изобилия, и его пренебрежение верховенством закона, на которое опираются как иностранные инвесторы, так и отечественные предприниматели, а также последствия зарубежных авантюр российского лидера — все это ослабляет позиции России перед лицом новых вызовов.

В вопросе о пенсиях Путин может пойти на некоторые уступки. Однако коренной пересмотр этих мер будет иметь серьезные финансовые последствия, ведь растущую долю пенсионеров поддерживает гораздо меньший процент работающих людей. Как поступит Путин: станет ли он сокращать расходы на оборону или рискнет урезать субсидии для беспокойной Чечни? Введет налог на сверхприбыль в сфере большого бизнеса? В чем сомневаться не приходится, так это в том, что «лишних денег» нет, а отчаянные поиски решений только обостряют разногласия внутри режима.

С точки зрения Вашингтона настоящий момент кажется наиболее подходящим для того, чтобы заставить Путина изменить свое поведение. Выступая 21-го августа перед сенатским комитетом по международным отношениям, помощник госсекретаря Уэсс Митчелл следующим образом определил цель американской политики в отношении России: «снизить возможности Владимира Путина проводить агрессивную политику посредством наложения финансового бремени на российское государство и олигархию, которая обеспечивает его функционирование». Аналогичным образом заместитель секретаря Минфина США по вопросам борьбы с терроризмом Маршалл Биллингсли сказал, что его агентству «был выдан прямой мандат на борьбу с российской агрессией в любых ее проявлениях» с помощью санкций. Как будто по заказу новый «Закон о защите безопасности США от агрессии Кремля», который еще будет обсуждаться в Сенате, введет новые «сокрушительные» санкции в отношении инвестиций в российские энергетические проекты, банки и суверенный долг.

Логика, которая здесь работает, вполне понятна: чем больше давление на экономику, тем труднее живется обычным россиянам и дружкам Путина. В свою очередь трудные времена могут заставить Путина сдержать свою агрессивную геополитическую кампанию, нацеленную на утверждение России в роли великой державы — и потому что цена слишком высока, и потому что ему нужны западные инвестиции, капитал и технологии. А если он не отступит? Давление будет нарастать, и даже если Путин выживет в политическом отношении, он будет слишком занят борьбой с беспокойным населением, чтобы сеять раздоры в мире.

Проблема такой линии рассуждений заключается в том, что она отбрасывает Россию назад: притеснение России извне дает возможность Путину оставаться Путиным и отнюдь не вдохновляет страну на перемены.

Взять хотя бы тезис Митчелла об «олигархии, которая поддерживает» Кремль, на самом деле все ровным счетом наоборот: сегодня вы можете быть богатым и могущественным, но если вы перейдете дорогу Путину или кому-то из его приспешников, вы станете никем. (В 2003 году Михаил Ходорковский превратился из самого богатого человека в России в заключенного исправительно-трудового лагеря, и все потому, что неосторожно стал заниматься политикой. В 2016 году тогдашний министр финансов Алексей Улюкаев оказался в центре сфабрикованного дела и был осужден, когда впал в немилость у давнего приятеля Путина Игоря Сечина). А когда приходят тяжелые времена и Запад отказывает богачам в финансовых убежищах (нечто подобное происходит сейчас), им все чаще приходится демонстрировать свою лояльность, поскольку их привилегии и позиции теперь все больше зависят непосредственно от благосклонности Путина. Времена кризиса, который переживают российские олигархи, только делают Путина сильнее.

Если Вашингтон действительно считает, что новая волна протестов в России является предвестником конца режима, он неверно истолковывает ситуацию в стране. Серьезные протесты, подобные тем, которые имели место после переизбрания Путина в 2011 году, возникают в России тогда, когда общество настроено позитивно и перемены кажутся возможными. Когда все плохо, а режим непреклонен и исключает возможность полного краха — то есть сценарий кошмара маловероятен — большинство людей сосредотачивают свое внимание на потребностях повседневной жизни, а не на политике. Разумеется, россияне жалуются на предлагаемые пенсионные реформы, но это ничто по сравнению с протестами, которые угрожали режиму в 2011 и 2012 годах, когда люди все еще верили в то, что их митинги и марши могут на что-то повлиять.

Кроме того: кого они станут винить за свои повседневные неурядицы? Как это ни парадоксально, чемпионат мира — событие, благодаря которому отношение к России у многих иностранных гостей изменилось к лучшему — сработал в обоих направлениях. Привыкшие к тому, что на телевидении (которое почти полностью контролируется правительством) их постоянно кормят паникерской ксенофобией, россияне получили возможность увидеть, что иностранцы такие же люди, как они. Одобрение Соединенных Штатов выросло с 20 процентов в мае до 42 процентов в июле.

Но этот порыв не продлится долго. Теперь, когда Путин не может опираться на растущую экономику и ему труднее обеспечивать своему народу благополучную жизнь, он будет все чаще прибегать к риторике, которая основывается на представлениях о враждебном мире, противостоящем российским ценностям и суверенитету, и узаконивает его власть. Санкции во многом являются его алиби: теперь он может ругать все западное, когда ему заблагорассудится. Протесты можно выставить как подрывную деятельность, которая ведется по наущению западных стран, а экономические трудности — как спровоцированные Вашингтоном. Трудные времена будут использоваться для оправдания жестких мер, и, по всей вероятности, многие россияне будут готовы согласиться с этой линией Кремля.

На прошлой неделе в Москве можно было почувствовать эти приготовления людей к долгой и тяжелой геополитической зиме — той, в которой, по их мнению, виноват Запад. По всей видимости, не собираясь сдаваться, люди вместе с тем не знают, что Россия может сделать, чтобы заставить Запад снять санкции. Ведь то, чего хочет Запад, Кремль не желает или не может ему уступить. Путин не может уйти из Крыма — большинство россиян считают его своим по праву — и не может оставить Донбасс или Сирию без политического ущерба для самого себя. А сворачивание кампании троллинга и вмешательства в дела Запада, вероятно, означает для него отказ от одного из немногих имеющихся в его распоряжении рычагов влияния.

Что остается Западу, который стремится наладить хоть какой-то контакт с Кремлем? Разумеется, санкции никуда не делись, но, вероятно, существуют и более действенные средства. К примеру, угроза предоставить Украине более обширную экономическую помощь в следующий раз, когда Путин даст волю своим троллям и хакерам, может стать для него болезненным ударом и при этом пощадит рядовых россиян.

В ближайшее время россияне не будут восставать против Путина, а система не рухнет. Сейчас разворачивается закулисная борьба между идеологами прагматизма и национализма — которые стремятся не столько повлиять на Путина, сколько придать очертания тому режиму, который придет ему на смену. Усиление политического давления на Россию сегодня может показаться правильным и удовлетворять желание «наказывать» Кремль за все подряд: начиная с покушения на Скрипаля в Великобритании и заканчивая продолжающимся вмешательством в политику Соединенных Штатов. Тем не менее горькая ирония заключается в том, что все это только укрепляет позиции Путина и идет на пользу националистам, делая позитивный долгосрочный прогресс все менее вероятным.

Россия. США > Внешэкономсвязи, политика > inosmi.ru, 25 августа 2018 > № 2714740 Марк Галеотти


Россия. США > Внешэкономсвязи, политика > inosmi.ru, 24 августа 2018 > № 2714754 Леонид Бершидский

Bloomberg (США): США не могут поставить Россию «на колени»

Обозреватель агентства Bloomberg Леонид Бершидский подробно рассмотрел американские санкции против России. Американцам хотелось бы верить, что Россия испытала серьезную экономическую боль. Но, увы, нет никаких доказательств, что санкции хоть как-то повлияли на ход мыслей или планы Путина. О том же свидетельствует и бескомпромиссная позиция России в международных делах.

Во всяком случае, если не устроят глобальный энергетический и финансовый кризис.

Леонид Бершидский (Leonid Bershidsky), Bloomberg, США

Санкционная политика США против России развивалась от попыток подтолкнуть Кремль в нужном направлении до стремления причинить ей максимальную боль. Это скользкая дорожка, и пришло время определиться, каковы же могут быть самые серьезные последствия такого развития событий как для России, так и для США с их союзниками.

Во время заседания Банковского комитета Сената США на этой неделе между сенатором-республиканцем Джоном Кеннеди (John Kennedy) и высокопоставленными членами администрации Трампа, отвечающими за санкции, произошел разговор.

Кеннеди потребовал рассказать ему, что те сделали бы, если бы президент приказал им поставить российскую экономику «на колени». Они не дали никакого прямого ответа, сказав, что необходимо оценить последствия выполнения такой цели, и что нынешние санкции уже достаточно агрессивны. В раздражении Кеннеди продолжал настаивать: «Но ее экономика так и не поставлена на колени!»

Его разочарование можно понять. США ввели санкции, или сказали, что введут, в ответ на ряд действий России: аннексию Крыма, разжигание пророссийского восстания на востоке Украины, попытку отравления бывшего шпиона в Великобритании и ряда кибератак. Этот список можно продолжить. Но Россия президента Путина продолжает все это делать.

Заместитель министра финансов Сигал Манделькер (Sigal Mandelker) заявила, что, по ее мнению, «вызывающее поведение» России действительно прошло испытание экономической «болью», которую причинили санкции.

Однако, хоть в эти слова, возможно, очень хочется верить, подтверждающих их фактов не так много. Нет никаких доказательств, что санкции хоть как-то повлияли на ход мыслей или планы Путина. А то, что он хотел бы, чтобы их отменили, таким доказательством служить не может.

Очевидно, что меры США стали причиной затруднений на нескольких уровнях. Из-за них упали прямые иностранные инвестиции, после чего Россия, несмотря на экономический рост последнего времени, так до конца и не восстановилась. Ряд крупных энергетических проектов были приостановлены как минимум на несколько лет. Затем был нанесен ущерб состоятельным россиянам и их компаниям. Неясно, сколько у них было заморожено активов, но министерство финансов США в своем докладе в этом месяце сообщило Конгрессу, что оно определяет их количество только в США в «сотни миллионов долларов».

Любой хотел бы, чтобы эти проблемы прекратились. Но бескомпромиссная позиция России и отсутствие каких-либо действий со стороны Путина, которые можно было бы расценить как шаг навстречу, свидетельствуют, что Кремль не готов давать США хоть какие-то основания для отступления. Из-за этого у Вашингтона есть соблазн довести свое давление до предела. Даже если администрация Трампа и не хотела бы в это ввязываться, зато многие конгрессмены хотят.

Кеннеди в своем желании попробовать не одинок. Шесть других сенаторов подготовили законопроект, который ударит по инвестициям в российские энергетические проекты, государственным облигациям, а также, по сути, по любым сделкам с Россией в области технологий, которые могут способствовать злонамеренной киберактивности. Вместе с санкциями, угрожающими европейским компаниям, имеющим дело с проектом «Северный поток — 2» (газопроводом, который строит Россия, чтобы обеспечить связь с Германией), это станет почти максимумом из того, что способны сделать США.

В самом крайнем случае Вашингтон мог бы ввести что-то вроде эмбарго, как он делал с Ираном. Это не позволило бы компаниям, связанным с США, иметь какие-то дела с Россией. Это отрезало бы российские банки от долларовой финансовой системы и ударило по тем, кто покупает у России ее нефть и газ.

Но даже самые воинственные политики не готовы рассматривать нефтегазовую часть этого варианта развития событий. Россия — крупнейший экспортер природного газа в мире и производит в три раза больше сырой нефти, чем Иран. Если ее удалить с рынка, это вызовет мировой энергетический кризис. А если обложить санкциями все 486 миллиардов долларов российского внешнего долга, это тоже дестабилизирует рынки и станет причиной огромных потерь для инвесторов — включая тех, что находятся в США.

Законопроект Сената заходит настолько далеко, насколько это возможно, не вызвав таких катаклизмов.

Дальнейшие ограничения в адрес российских энергетической и технологической отраслей, скорее всего, ударят по американским компаниям, работающим в стране. Продажи 50-ти крупнейших из них, включая «Филип Моррис Интернейшнл» (Philip Morris International Inc.), «ПепсиКо» (PepsiCo Inc.) и «Проектор энд Гэмбл» (Procter & Gamble Co.), согласно «Форбс Раша» (Forbes Russia), составляют около 16 миллиардов долларов. Кремль тоже не торопится объявлять войну этим компаниям, две последние администрации США применяли максимальное экономическое давление на российские энергетический и финансовый сектора.

Поскольку США начали рассматривать вариант тотальной экономической войны, необходимо ответить на два стратегических вопроса: как много они готовы заплатить, чтобы добиться от путинского правительства хоть каких-нибудь уступок, и как долго они готовы этого ждать.

На макроэкономическом уровне Россия, у которой сейчас рекордно низкая безработица, весьма скромная инфляция и 400 миллиардов долларов международных резервов, едва ли потеряет устойчивость до того, как США запустят мировой энергетический или долговой кризис, что может побудить их союзников отвернуться от них.

Если же будут применяться не максимальные, а меньшие меры, Россия в условиях низкого роста сможет справляться с этим годами. На этом и основываются расчеты Путина. Так что нынешнее направление политики США не сулит им ничего хорошего. Если Вашингтон нанесет свой максимально возможный удар и при этом ничего не изменится, это будет болезненным фиаско для сверхдержавы.

Россия. США > Внешэкономсвязи, политика > inosmi.ru, 24 августа 2018 > № 2714754 Леонид Бершидский


Россия. США > Внешэкономсвязи, политика > inopressa.ru, 24 августа 2018 > № 2714670 Марк Галеотти

Когда Путина наказывают, он становится только сильнее

Марк Галеотти | The Atlantic

"Для Владимира Путина зима уже близко", - утверждает в своей статье в The Atlantic американский эксперт Марк Галеотти, старший научный сотрудник Institute of International Relations Prague (Чехия). По мнению автора, "эффект Крыма", благодаря которому вырос рейтинг Путина, выветрился, взлет популярности после ЧМ-2018 не начался, а предложение повысить пенсионный возраст оказалось крайне непопулярным среди россиян. "Даже государственный социологический центр ВЦИОМ заявил, что доверие общества к Путину снизилось до отметки в 37%", - говорится в статье.

Галеотти полагает: "С точки зрения Вашингтона, сейчас самое время надавить на Путина, чтобы вынудить его к другой линии поведения". Помощник госсекретаря США Э. Уэсс Митчелл 21 августа сформулировал цель политики США в отношении России как стремление "ограничить способность Владимира Путина совершать агрессию, принудив российское государство и олигархию, которая его содержит, расплачиваться за это". В Сенат США внесен закон о новых санкциях в отношении России.

Галеотти объясняет логику этой позиции: "Усиление нажима на экономику означает, что и для простых россиян, и для приятелей Путина наступят более трудные времена. Трудные времена, в свою очередь, могут принудить Путина обуздать его агрессивную геополитическую кампанию, направленную на укрепление роли России как великой державы: во-первых, кампания будет обходиться слишком дорого, во-вторых, он нуждается в западных инвестициях, капиталах и технологиях. А если Путин не снизит накал кампании? Давление будет нагнетаться, и даже если Путин выживет как политик, ему станет недосуг чинить неприятности в мире, поскольку у него будет слишком много хлопот с недовольным населением".

Автор тут же возражает: "В этих рассуждениях Россию понимают с точностью до наоборот: в действительности давление на Россию дает Путину предлог быть Путиным, а не резоны для перемен".

Галеотти не согласен с утверждением Митчелла, что "олигархия содержит" российское государство. По мнению Галеотти, все наоборот, причем когда российским богачам закрывают доступ к западным убежищам капиталов, они вынуждены проявлять еще большую лояльность к российскому режиму, так как их зависимость от благосклонности Путина становится более непосредственной. "Времена, когда российские мегабогачи испытывают кризис, только усиливают Путина", - добавляет автор.

Галеотти продолжает: "Серьезные протесты - вроде тех, которые последовали за переизбранием Путина в 2011 году (так в оригинале, Путин был избран президентом на третий срок в 2012 году после пребывания на посту премьер-министра. - Прим. ред.) - возникают в России, когда кажется, что наступили хорошие времена и перемены выглядят возможными. Когда времена тяжелые, а режим непоколебим, то, если не происходит полный коллапс (а этот кошмарный сценарий почти невероятен), большинство людей сосредотачивается на повседневных хлопотах, а не на политике".

Галеотти также вопрошает, кого простые россияне станут винить в своих повседневных невзгодах. Автор полагает, что для Путина санкции - "во многом его алиби: он может винить во всем Запад, каковы бы ни были истинные причины".

Автор делится своим впечатлением: "На прошлой неделе в Москве чувствовалось, что люди готовятся к долгой, суровой геополитической зиме, в которой они винят Запад". По мнению Галеотти, Кремль не хочет или не может пойти на уступки, которых хочет от него Запад.

Что в свете всего вышеизложенного делать Западу? "Для санкций определенно есть место, но, вероятно, есть и более мощные варианты воздействия. Например, угроза увеличить экономическую помощь Украине, когда Путин в следующий раз спустит с поводка своих троллей и хакеров, может действительно причинить ему определенную боль, не задевая простых россиян", - рекомендует автор.

Галеотти пишет: "Россияне не восстанут против Путина в ближайшее время, и система не рухнет. Идет закулисная борьба прагматиков с националистическими идеологами - борьба не столько за влияние на Путина, сколько на формирование режима, который будет установлен после него". По мнению автора, усиление нажима на Россию в данный момент "ужесточает позицию Путина и льет воду на мельницу националистов, еще более снижая вероятность позитивного долгосрочного прогресса".

Россия. США > Внешэкономсвязи, политика > inopressa.ru, 24 августа 2018 > № 2714670 Марк Галеотти


США. Россия > Внешэкономсвязи, политика > inopressa.ru, 24 августа 2018 > № 2714669 Леонид Бершидский

США не могут поставить Россию "на колени"

Леонид Бершидский | Bloomberg

"Санкционная политика США против России меняется от попыток принудить Кремль идти в желательном направлении до причинения ему максимального ущерба. Это скользкая дорожка, и пора задуматься о самых экстремальных последствиях для России, а также для США и их союзников", - пишет обозреватель Bloomberg View Леонид Бершидский

Во время слушаний банковского комитета Сената на этой неделе сенатор Джон Кеннеди возмущался, что российская экономика еще не была "поставлена на колени".

"Его разочарование можно понять", - пишет Бершидский.

"Ничто не свидетельствует о том, что американские санкции повлияли на позицию Путина или его планы", - отмечает он.

Автор напоминает, что в Сенате США разрабатывается законопроект, предусматривающий санкции за инвестиции в российские энергетические проекты, государственные облигации, а также - что чрезвычайно важно - любые сделки с ее технологической индустрией, которые могут способствовать вредоносной киберактивности. Кроме того, звучат угрозы санкций против компаний, участвующих в проекте "Северный поток-2".

В самом экстремальном случае Вашингтон может ввести против России такое же эмбарго, как против Ирана, рассуждает журналист.

Однако вытеснение России с нефтяного и газового рынка приведет к глобальному энергетическому кризису, пишет он. "Санкции против всего российского внешнего долга, составляющего 486 млрд долларов, также сотрясут рынки и приведут к огромным потерям инвесторов, включая американских", - говорится в статье.

"На фоне того как США начинают задумываться о полномасштабной экономической войне, им нужно ответить на два стратегических вопроса: на что они в принципе готовы ради того, чтобы добиться от путинского правительства каких-либо уступок, и как долго они готовы ждать", - считает Бершидский.

"С макроэкономической точки зрения, Россия с ее безработицей на рекордно низком уровне, умеренной инфляцией и международными резервами в размере 400 млрд долларов вряд ли рухнет до того, как США спровоцируют глобальный энергетический или долговой кризис, который может заставить их союзников отвернуться от них", - рассуждает он.

Если нанести ущерб меньше максимального, Россия сможет протянуть еще много лет при относительно низком экономическом росте. Если Вашингтон нанесет максимально возможный ущерб и ничего не изменится, это станет болезненным поражением супердержавы, пишет автор.

США. Россия > Внешэкономсвязи, политика > inopressa.ru, 24 августа 2018 > № 2714669 Леонид Бершидский


Россия. США. Евросоюз > Нефть, газ, уголь > forbes.ru, 24 августа 2018 > № 2711804 Дмитрий Кипа

Смена приоритетов: как санкции влияют на бизнес «Газпрома»

Дмитрий Кипа

директор инвестиционно-банковского департамента QBF

Вне зависимости от судьбы «Северного потока — 2» в ближайшие годы компания будет вынуждена переориентироваться с трубопроводных на СПГ-проекты, потенциал которых также ограничен санкциями США

В последний вторник августа совет директоров «Газпрома» обсудит влияние на компанию западных санкций. В отличие от «Новатэка», своего основного конкурента на российском газовом рынке, монополия не попала в санкционный список США. Однако ряд мер, одобренных американскими регуляторами и Конгрессом, негативно отразился на ее ключевых проектах.

Санкции и СПГ-проекты

В августе 2015 года Бюро промышленности и безопасности Министерства торговли США внесло Южно-Киринское месторождение Охотского моря в список компаний и лиц, в отношении которых действует специальный экспортный контроль. Поставка любого американского оборудования для этого месторождения была запрещена, что отразилось на планах «Газпрома» по его освоению — вести его компания собиралась с помощью подводных добычных комплексов, ведущими производителями которых являются американские General Electric, FMC Technologies и One Subsea. Их продукция была включена «Газпромом» в список технологий для импортозамещения, однако найти им альтернативу пока не удалось, из-за чего монополия была вынуждена сдвинуть сроки ввода Южно-Киринского в строй. До внедрения санкций компания рассчитывала сделать это в 2019 году, теперь же в ее официальном справочнике «Газпром в цифрах» фигурирует 2023-й.

Изменилась и датировка проектов по производству сжиженного природного газа, сырьевой базой для которых должно было стать Южно-Киринское — третьей очереди СПГ-завода «Сахалина-2», ввод которой «Газпром» перенес с 2021 года на 2023-й, и проекта «Владивосток СПГ», который не только не был введен в заявленный первоначально срок (2018 год), но и переформатирован из крупнотоннажного в малотоннажный: его заявленная мощность была снижена с 10 млн до 1,6 млн т.

Трубопроводные проекты: бремя одиночного финансирования

Другим значимым для «Газпрома» документом стал Закон о противодействии врагам Америки с помощью санкций (CAATSA), который наделил президента США правом вводить санкции против неамериканских компаний и лиц, инвестировавших в строительство российских нефте- и газопроводов более $1 млн единовременно или свыше $5 млн в год. Это осложнило реализацию «Северного потока — 2», который и без того встретил сопротивление в Европе. Сначала польский антимонопольный регулятор заблокировал вхождение в капитал Nord Stream 2 (оператора проекта) англо-голландской Shell, австрийской OMV, французской Engie и немецких Wintershall и Uniper, а затем датский парламент принял поправки к закону «О континентальном шельфе», предоставившие министерству иностранных дел право блокировать строительство трубопроводов в территориальных водах страны, исходя из соображений национальной безопасности.

Это во многом объясняет, почему Дания до сих пор не согласовала заявку на маршрут прокладки «Северного потока — 2», поданную «Газпромом» в январе, хотя это уже сделали Германия, Швеция и Финляндия — все остальные зарубежные страны, по территории которых пройдет трубопровод. В конце июня датский премьер Ларс Расмуссен призвал вынести согласование «Северного потока — 2» на общеевропейский уровень, отметив, что Дания не может самостоятельно решить этот вопрос. Тем самым он подчеркнул политическую подоплеку проекта, конечная судьба которого будет во многом зависеть от того, пойдет ли ЕС наперекор США, которые пытаются убедить европейских союзников отказаться от планов строительства «Северного потока-2», о таких попытках заявлял, в частности, госсекретарь Майкл Помпео в ходе июньских слушаний в Сенате.

Ситуация усугубляется планами администрации президента США ввести санкции против «Северного потока — 2», о которых на днях сообщила The Wall Street Journal. Ключевая развилка — в степени жесткости решения: затронет ли оно лишь трубопроводных подрядчиков «Газпрома», и так присутствующих в санкционном списке, или же в него попадут европейские партнеры монополии, которые в апреле прошлого года обязались профинансировать половину из общей стоимости проекта в €9,5 млрд. Во втором случае «Газпрому», возможно, придется в одиночку нести бремя расходов Nord Stream 2, затраты которой к началу лета достигли €4,5 млрд, такие данные в июне приводил финансовый директор проектной компании Пол Коркоран. Впрочем, к подобному сценарию «Газпрому» не привыкать, ведь «Турецкий поток» стоимостью $7 млрд он строит за счет собственных средств.

Сужающееся окно возможностей

Вне зависимости от исхода спора вокруг «Северного потока — 2» уже действующие санкции могут вынудить «Газпром» изменить структуру инвестиционной программы, ключевым приоритетом которой в последние годы являлись трубопроводные проекты. Под вопросом в первую очередь окажется «Северный поток — 3», возможность строительства которого ранее не исключал Алексей Миллер.

Поэтому после ввода в строй «Турецкого потока» и «Силы Сибири», намеченного на конец 2019 года, компания может переориентировать капиталовложения на СПГ-проекты — не только на упомянутый «Владивосток СПГ», судьба которого отчасти зависит от перспектив освоения Южно-Киринского месторождения, но и на «Балтийский СПГ», заявленный еще в 2013 году и до сих пор остающийся на бумаге. Чуть больше года назад «Газпром» и Shell договорились начать технико-экономические исследования по проекту и создать совместное предприятие, которое будет вести в Усть-Луге строительство завода планируемой мощностью в 10 млн т сжиженного газа в год. Там же монополия собирается построить газохимический комплекс, в состав которого войдут мощности по переработке 45 млрд куб. м газа и производству 1,5 млн т полиэтилена в год.

Выход — в контроле над издержками

Такое решение выглядит логичным, учитывая проблемы с сырьевой базой третьей очереди СПГ-завода «Сахалина-2» и удаленность от экспортных рынков Новоуренгойского ГХК — еще одного газохимического проекта «Газпрома», сроки завершения которого компания не единожды переносила, в последний раз остановившись на 2021-м. Однако у этого решения есть и недостатки, главный из которых — высокое транспортное плечо до азиатского рынка, который в ближайшие годы будет оставаться локомотивом потребления сжиженного газа и базовых нефтехимических продуктов. Так, на Китай до 2021 года придется почти половина прироста глобального спроса на полиэтилен — 10 млн и 21 млн т, как следует из прогноза IHS, в то время как на европейском полиэтиленовом рынке будет сокращаться дефицит — с 2,3 млн и 2,4 млн т в 2017 и 2020 годах соответственно до 0,23 млн т в 2027-м, по оценке S&P Global Platts. То же самое касается и рынка СПГ, где с июля 2017 года по июль 2018-го страны Северо-Восточной Азии нарастили потребление на 23,3% (до 253,9 млн т), тогда как Европа — лишь на 4,9% (до 65,1 млн т), согласно данным Thomson Reuters.

В этих условиях рентабельность новых проектов «Газпрома» будет зависеть от способности контролировать издержки, что хорошо видно на примере «Новатэка», который с момента принятия инвестиционного решения по «Ямалу СПГ» не пересматривал его общую стоимость ($26,9 млрд). Снижение доступности европейских кредитов вынудило главного акционера проекта сдерживать расходы и вводить мощности до наступления контрактных обязательств по продаже газа, чтобы продавать его на спотовом рынке и получать дополнительную экспортную выручку для скорейшей компенсации понесенных затрат. Время покажет, пойдет ли таким путем «Газпром».

Россия. США. Евросоюз > Нефть, газ, уголь > forbes.ru, 24 августа 2018 > № 2711804 Дмитрий Кипа


США > Внешэкономсвязи, политика > forbes.ru, 23 августа 2018 > № 2711815 Арег Галстян

«Черный август»: грозит ли Трампу импичмент?

Арег Галстян

кандидат исторических наук, американист

После завершения расследования и обнародования доклада комиссии Мюллера Трампа могут привлечь к ответственности по различным статьям, которые большинство сочтет «тяжелым преступлением и правонарушением». Однако это еще не худший сценарий развития событий. Если будет доказано, что имело место иностранное вмешательство в выборы, а Трамп знал об этом и состоял в преднамеренном сговоре, он может лишиться права президентского помилования, что означает уголовное преследование и тюремный срок

Последние два дня выдались крайне сложными для Дональда Трампа, внутренняя и внешняя политика которого с первого дня президентства находится под пристальным вниманием многочисленных СМИ и неправительственных организаций. Вчера жюри присяжных города Александрия, штата Вирджиния, признали Пола Манафорта — экс-главу предвыборного штаба Трампа — виновным по восьми пунктам, имеющим отношение к налоговым махинациям, нарушениям банковского законодательства и сокрытию счетов в иностранных банках. Напомним, что «дело Манафорта» находится в юрисдикции бывшего главы ФБР, ныне специального прокурора Роберта Мюллера, который возглавляет комиссию по расследованию «российского вмешательства в президентские выборы 2016 года». За каждый из эпизодов, расследованных командой Мюллера, связанных с вышеназванными преступлениями, предусмотрено максимальное наказание в виде заключения под стражу сроком на 30 лет.

Другими словами, 69-летний политтехнолог может в ближайшее время сесть в тюрьму на 240 лет (по 30 лет за каждый из восьми пунктов обвинения). Кроме того, готовятся слушания еще по пяти пунктам о нарушениях федеральных законов о регулировании лоббистской деятельности и преднамеренном заговоре с иностранными агентами в обход норм и правил закона «О регистрации иностранных агентов» (FARA). В случае вынесения обвинительных вердиктов Манафорта как минимум ожидают еще 30 лет заключения. Это второй крупный успех Мюллера после дела Александра ван дер Зваана — голландского адвоката, признавшего свою вину в даче ложных показаний о своем сотрудничестве с другим политтехнологом Трампа — Риком Гейтсом. По мнению расследования, Манафорт через Гейтса мог использовать ван дер Зваана (зятя российского миллиардера Германа Хана) как канал связи с Москвой.

Не успели «слоны» прокомментировать решение суда Вирджинии, как получили очередной удар в виде сенсационного признания Майкла Коэна — личного адвоката Трампа и неофициального советника его предвыборного штаба, долгое время работавшего с Манафортом в качестве лоббиста-консультанта в различных юридических фирмах. Примерно за месяц до старта президентской кампании он передал 130 000 долларов Стефани Клиффорд — известной актрисе фильмов для взрослых — за молчание о наличии свидания сексуального характера с Трампом. Конечно, история не терпит сослагательного наклонения, но, если бы подобная информация стала достоянием общественности в разгар избирательного процесса, подобный исход (победа Трампа) был бы маловероятен (особенно в традиционно консервативных и религиозных штатах). Очевидно, что обвинения против Манафорта и других фигурантов «российского досье» имеют политический контекст, а пугающие сроки должны, по расчету Мюллера, заставить их пойти на соглашение со следствием, от которого американский народ ожидает ответа на самый важный вопрос: имел ли место сговор с русскими и знал ли об этом Трамп?

Ради сокращения тюремного срока политтехнолог может поделиться с Мюллером разными деталями избирательной кампании.

Именно от выявления фактов данного дела зависит политическая судьба республиканцев на грядущих промежуточных выборах в Конгрессе и лично президента Трампа, который готовится к переизбранию в 2020 году. Папка «Манафорта» не имеет прямого отношения к «Рашагейту», ибо инкриминированные ему преступления были совершены задолго до его работы в штабе Трампа. Однако ясно и то, что ради сокращения неизбежного тюремного срока политтехнолог может поделиться с Мюллером разными деталями избирательной кампании. До «созревания» Манафорта наиболее ценным «свидетелем» является именно Коэн. По всей вероятности, он опередил своих коллег по цеху в вопросе неизбежности сотрудничества с Мюллером. Его адвокаты подчеркнули, что их подзащитный будет «счастлив рассказать спецпрокурору об очевидной возможности заговора и коррупции против демократической системы выборов 2016 года».

Более того, Коэн передал, что ему известно, что сам Трамп заранее был информирован о том, что Россия готовится взломать серверы Демократической партии и направить полученные электронные письма Клинтон и других «ослов» в «Викиликс» для дальнейшего слива. Президент по-прежнему отрицает все обвинения и настаивает на наличии целенаправленной и продуманной кампании по «охоте на ведьм». Однако противоречащие друг другу посты в Twitter говорят о том, что Трамп находится в сложной ситуации. Изначально он заявил, что Коэн сказал неправду ради достижения соглашения с Мюллером, но позже написал, что исповедь Коэна в федеральном суде не является преступлением. Иными словами, он допустил правоту признаний своего экс-адвоката, но, в отличие от суда, не увидел в них каких-либо правонарушений.

Будет ли новый «Уотергейт»

Республиканцам не позавидуешь: впервые с 1974 года («Уотергейт») они встали перед угрозой импичмента своего лидера. Эти две истории имеют свои нюансы, но во многом они похожи. Президент Ричард Никсон подозревался в одобрении организации прослушки в штабе Джорджа Макговерна — кандидата от Демократической партии — во время избирательной кампании 1972 года. Никсон всячески отрицал свою связь со взломами в отеле «Уотергейт», где находился штаб демократов. Он говорил о заговоре против него и кампании СМИ по дискредитации администрации, которая избрана американским народом и работает ради реализации его интересов. Расследование длилось более двух лет и привело к ряду крупных отставок, в том числе вице-президента Спиро Агню. Со своей должности ушел и генеральный прокурор, который отказался уволить специального прокурора по «Уотергейту» Арчибальда Кокса. Никсон не стал говорить со следствием и не предоставил по требованию специального прокурора и Верховного суда запрошенные аудиозаписи, которые, по свидетельству ряда чиновников, доказали бы вину президента.

В итоге в феврале 1974 года нижняя палата Конгресса начала процедуру импичмента и передала дело в Сенат, который должен был вынести вердикт. Верховный суд добился передачи аудиоматериалов и принял решение об их немедленном обнародовании. Эти записи подтвердили, что Никсон не только был в курсе политического шпионажа в отношении своего противника-демократа, но и пытался препятствовать расследованию, используя ресурсы своих спецслужб — ФБР и ЦРУ. Когда обществу стали известны эти подробности, республиканцы заявили, что единогласно поддержат импичмент. Никсон, понимая неизбежность полного краха, добровольно подал в отставку за несколько дней до голосования в Верхней палате. Сама по себе отставка не является помехой для вынесения приговора, и Никсона спасло лишь президентское помилование его друга и соратника Джеральда Форда (ранее был назначен вице-президентом после отставки Агню).

Грозит ли подобное Трампу? До показаний Коэна вероятность такого сценария была крайне мала, но ситуация теперь иная. Сама философия импичмента была перенята американцами у британцев. Основания для освобождения президента от его обязанностей крайне размыты, что не позволяет определить точный юридический предмет импичмента. Фундаментально глава исполнительной власти должен совершить государственную измену, взяточничество или «другие тяжкие преступления и правонарушения». С одной стороны, в Конституции четко сказано, что государственной изменой является «только ведение войны против США или присоединение к врагам США, оказание этим врагам помощи и поддержки». С этим направлением все ясно, однако проблемным для американского правосудия остается пункт о «других тяжких преступлениях», который можно интерпретировать как угодно. Именно эта лазейка уводит процедуру импичмента в политическое поле, когда все зависит от воли конгрессменов и сенаторов.

Пока для Дональда Трампа есть только одна хорошая новость — обе палаты контролируют республиканцы, которые осознают масштабы политических рисков.

Процедуру, включая обвинительную статью, готовит юридический комитет Палаты представителей. Конкретные пункты обвинения принимаются во время слушаний простым большинством, что уже создает определенную субъективность. Так, если одна из партий имеет в палате большинство мест, неизбежен риск политической ангажированности в отношении президента. К тому же нельзя забывать и об институциональной конкуренции между исполнительной и законодательной ветвями власти, что также может повлиять на судьбоносные решения. После принятия обвинительной резолюции на всеобщем голосовании дело направляется в Сенат, который на время слушаний берет на себя судебную функцию («большое жюри»): слушает дело, вызывает свидетелей, принимает доказательства. Голосование проходит по каждому пункту обвинения, и, если оно получает поддержку 2/3 сенаторов, импичмент вступает в силу.

Последняя попытка импичмента была осуществлена в отношении президента-демократа Билла Клинтона за «лжесвидетельство» о своих сексуальных связях с Моникой Левински и «препятствование правосудию». Тогда Палата представителей выдвинула обвинение большинством голосов, но Сенат оправдал Клинтона c разницей в 10 голосов. Именно этот пример показывает, что политическая конъюнктура в данном феномене превалирует над объективной юриспруденцией. Так, все тринадцать обвинителей в Нижней палате были республиканцами, а интересы Клинтона защищали исключительно демократы. В Верхней палате в защиту президента-демократа по обвинению в «лжесвидетельстве» выступило десять сенаторов-республиканцев, которые имели давние отношения с семьей Клинтон.

После завершения расследования и обнародования доклада комиссии Мюллера Трампа могут привлечь к ответственности по различным статьям, которые большинство могут счесть «тяжелым преступлением и правонарушением». Однако это может быть не худшим сценарием развития событий. Если будет доказано, что имело место иностранное вмешательство в выборы, а Трамп знал об этом и состоял в преднамеренном сговоре, он может лишиться права президентского помилования, что означает уголовное преследование и тюремный срок. Пока для Дональда Трампа есть только одна хорошая новость — обе палаты контролируют республиканцы, которые осознают масштабы политических рисков и вряд ли допустят такое развитие события. Однако никто не может предсказать, как завершатся грядущие ноябрьские промежуточные выборы в Конгресс и какие еще «сюрпризы» готовит спецкомиссия Мюллера.

США > Внешэкономсвязи, политика > forbes.ru, 23 августа 2018 > № 2711815 Арег Галстян


Евросоюз. Украина. США. ВТО. РФ > Внешэкономсвязи, политика. Госбюджет, налоги, цены > economy.gov.ru, 22 августа 2018 > № 2709669 Максим Медведко

Максим Медведков: в ВТО есть негласное понимание, что политические санкции на рассмотрение не выносятся

Россия стала членом Всемирной торговой организации 22 августа 2012 года. Прошло шесть лет после присоединения, вынесены решения по первым шести судебным разбирательствам, в которых принимала участие Россия. О том, как членство в ВТО повлияло на сельское хозяйство, о ходе торговых споров с ЕС и Украиной, о первом иске к США, о том, почему Россия не ввела ограничения на ввоз легковых автомобилей из Америки, о торговых войнах, развязанных США, о будущем самой ВТО и о мегасоглашении с Китаем о Евразийском партнерстве в интервью "Интерфаксу" рассказал директор департамента торговых переговоров Минэкономразвития Максим Медведков.

- Максим Юрьевич, Россия стала членом ВТО шесть лет назад - 22 августа 2012 года. Есть ли уже осязаемый результат от нашего присоединения к ВТО? Можно как-то оценить экономическую целесообразность в цифрах?

- Мы делали такие расчеты еще до присоединения к ВТО. У нас было порядка 10 вариантов, где рассматривались разные сценарии последствий присоединения в зависимости от результатов переговоров, от развития экономической ситуации в стране и в мире. Все эти сценарии давали позитивную оценку результатов присоединения при любом варианте развития событий. И сейчас можно констатировать, что эти расчеты подтвердились, и мы можем сказать, что экономика в плюсе.

Членство России в ВТО не принесло ущерба ни экономике в целом, ни конкретным отраслям. Там, где ущерб мог возникнуть, правительство реализовало необходимые программы по нейтрализации возможных негативных последствий, в основном от снижения тарифной защиты. При этом есть отрасли, которые очевидно выиграли от вступления в ВТО.

- Какие это отрасли?

- В первую очередь, с нашей точки зрения - это сельское хозяйство. Это показывают цифры. За шесть лет членства России в ВТО объем производства сельскохозяйственных товаров увеличился более чем на 12%. С 2012 года Россия стала нетто-экспортером многих сельхозтоваров, включая мед, семена специй, гречиху, просо, семена масличных культур, некоторые корнеплоды, макаронные изделия, мучные кондитерские изделия, мороженое, субпродукты животного происхождения, животные и растительные жиры и жмых.

- Разве сельское хозяйство не от продовольственного эмбарго выиграло?

- Нет, вообще тенденции роста в агропромышленном комплексе были заложены еще до санкций. И мы это видим по 2012-2014 годам, когда санкционных эффектов в принципе быть не могло. По всем базовым сельхозтоварам и в целом по отрасли были зафиксированы серьезные тенденции к росту, которые продолжаются во многих случаях и до сих пор.

Мы считаем, что ВТО в этом помогло. Естественно, это было, может быть, не самой главной причиной роста, но важным фактором в изменении структуры нашего сельского хозяйства, повышении производительности труда, повышении роста производства в целом.

- Обычно, когда говорят о плюсах ВТО, в первую очередь обращают внимание на то количество ограничений, которое существовало в отношении российских товаров до присоединения к ВТО и после. Сколько сейчас существует ограничений в отношении российских товаров на мировых рынках, как их число изменилось за последние шесть лет?

- Далеко не все ограничения являются нарушением правил международной торговли. Например, мы применяем тарифы, разрешенные нашими обязательствами в ВТО. Для иностранных производителей - это, безусловно, барьер. Так же, как и для наших производителей и экспортеров барьером являются таможенные пошлины, которые применяются иностранными государствами. Но, если такие таможенные пошлины соответствуют обязательствам этих государств в ВТО, правовых оснований требовать их отмены или снижения у нас нет. Если только мы не захотим с этими государствами заключить соглашение о свободной торговле.

Я хочу сказать, что международные торговые соглашения, включая соглашения ВТО, не позволяют нам обеспечить совершенно безбарьерную торговлю. Что мы можем делать с их помощью, так это бороться с барьерами, которые не соответствуют установленным международным правилам.

Приведу еще один пример: сейчас против российских товаров в ЕС действует 9 мер торговой защиты (все - антидемпинговые). Из них три меры введены с использованием нарушающей ВТО методологии энергокорректировок, которую мы успешно оспорили в иске против Украины и теперь оспариваем в иске против ЕС. Одна мера (по холоднокатаному прокату) была введена с другими нарушениями ВТО, и по этой мере мы тоже начали спор с ЕС. По остальным пяти у нас нет пока достаточных оснований для начала судебного разбирательства. Во всех случаях мы действуем в плотном контакте с заинтересованными производителями - все их запросы отрабатываются в ВТО.

Иногда бывает достаточно так называемой досудебной проработки - то есть обсуждения проблемных вопросов на заседаниях профильных органов ВТО или в двустороннем формате. Для нас особенно важно, что на сегодняшний день у нас нет ни одного открытого заявления от российских производителей с просьбой ту или иную проблему урегулировать через процедуру споров в ВТО.

- По шести спорам, в которых Россия принимала участие, за последние два года уже вынесены решения судей. И если вначале мы проиграли ЕС три спора подряд, то этим летом выиграли два спора у Украины и, можно сказать, "сыграли вничью" по большому спору по Третьему энергопакету с ЕС. Если посмотреть на итоги этих споров, насколько они для вас оказались ожидаемыми, какие выводы вы из них делаете для себя на будущее?

- Во-первых, с нашей точки зрения, споры не являются показателем эффективности или неэффективности участия в ВТО. Это крайние меры, на которые идут страны тогда, когда они не способны урегулировать проблему в рамках других механизмов.

Основные усилия, как и подавляющее большинство других стран, мы концентрируем на решении проблем другими способами, прежде всего в рамках переговорных механизмов ВТО. У нас достаточно много примеров, когда это дает свои результаты. Работа в профильных органах ВТО за шесть прошедших лет способствовала улучшению условий доступа для российского экспорта, который оценивается в $1,7 млрд.

У нас нет задачи ввязаться в спор, у нас есть задача его предотвратить и сохранить благоприятные условия для торговли. Решение многих вопросов проходит не публично, в ходе переговоров, и мы не намерены менять свою тактику. Споры по-прежнему будет нашей крайней мерой, когда будут исчерпаны все другие возможности.

Во-вторых, не стоит вести баланс: кто выиграл, кто проиграл. В некоторых спорах в качестве ответчика, откровенно говоря, защитить наши позиции было практически невозможно.

Например, спор по импортным тарифам на ряд товаров из ЕС, где мы должны были в соответствии с условиями присоединения принимать одни ставки, а принимали другие. Доказать панели арбитров, что 2+2 - это не 4, а 5, нам, конечно, не удалось. Но нам удалось в рамках этого спора отклонить более глобальные требования наших коллег из ЕС, которые пытались доказать системный характер нарушений наших обязательств, что имело бы совершенно другие последствия. Этого не произошло.

В спорах мы никогда не строим точных прогнозов, поскольку часто решения не являются ожидаемыми для участников. Хотя, как и другие страны, мы не начинаем спор без уверенности в том, что наши аргументы достаточно сильны. Поэтому в тех спорах, где мы являемся истцами, мы считаем, есть хорошие шансы на выигрыш. Конечно, последнее слово за арбитрами, и их решение, нравится оно или не нравится, мы должны выполнять.

- Насколько вообще эффективно ведение этих споров с финансовой точки зрения? Это ведь очень дорогая процедура?

- За это время мы в значительной степени, и для нас это действительно принципиально важная вещь, реализовали программу импортозамещения в спорах. Сначала мы рассчитывали на помощь иностранных юристов. Теперь, в текущих спорах, работают в основном только российские эксперты. Это сотрудники нашего министерства, либо юристы Центра по вопросам ВТО, созданный Минэкономразвития совместно с Высшей школой экономки и Сбербанком .

В результате мы имеем мощный интеллектуальный ресурс, который позволяет нам решать достаточно сложные задачи и в будущих спорах. Далеко не каждая страна такой ресурс имеет. Многие страны по-прежнему вынуждены прибегать к помощи сторонних экспертов.

- И во сколько нам обходится стоимость одного спора?

- Сложно сказать. Работа международных юристов по каждому такому спору может оцениваться в $1,5-2 млн. и более. У нас получается кратно меньше. Это, по сути, обычная заработная плата сотрудников министерства и юристов Центра, который является бюджетным учреждением

Самое важное - это не столько стоимость, сколько качество работы и независимость экспертов. В условиях, когда в международной торговле ситуация крайне политизирована, такая независимость, может быть, даже важнее всего.

- Летом Россия выиграла два подряд спора у Украины, в частности, по их иску по железнодорожному оборудованию и нашему иску к ним по нитрату аммония и энергокорректировкам. По первому спору никаких действий предпринимать не нужно, а что мы ожидаем от Украины в рамках решения по второму спору?

- Украина должна привести свои меры в соответствие с решениями. Как она это будет делать, это вопрос для дополнительного обсуждения.

- То есть, это означает, что она должна антидемпинговую пошлину отменить на нитрат аммония?

- Да, это означает, что Украина должна либо отменить, либо пересмотреть эту пошлину по правильной методике. А если считать правильно, то и пошлина должна быть нулевой. Для нас это важно, поскольку наш экспорт достигал $50 млн в год.

Другой вопрос, что коммерческая значимость этого спора для нас сейчас невелика, поскольку нитрат аммония попал в санкционный перечень товаров, введённый Украиной. И соответственно наши предприятия пока что эти поставки не смогут возобновить.

Важнее другое. Этот спор создает прецедент. Методика "энергокорректировок", которая применяется Европейским союзом и с которой мы пытаемся бороться с 1994 года, была признана не соответствующей нормам ВТО. Еврокомиссия не учитывает стоимость российского газа в издержках производства при расчете антидемпинговых пошлин, а используют его стоимость на рынках третьих стран. Мы подали аналогичный иск и к ЕС, но сначала решили уделить больше времени спору с Украиной, потому что считали, что быстрее добьёмся нужных результатов. Так и получилось.

- А в какой стадии спор с ЕС по энергокорректировкам?

- Он был заморожен, сейчас мы его разморозим.

- Что это значит?

- Если в течение года по спору нет никакой деятельности, то его считают замороженным. Но вы имеете право вновь возобновить его с того момента, где остановились. Наш спор был заморожен на стадии консультаций.

- То есть сейчас мы вернемся к этому спору и уже подадим заявку на формирование панели арбитров?

- Да, совершенно верно. Это вопрос ближайших нескольких недель. И вот с этой точки зрения для нас выигрыш спора у Украины по нитрату аммония и энергокорректировкам очень важная вещь.

- А сколько антидемпинговых пошлин введено в ЕС с нарушением, на наш взгляд?

- В ЕС у нас четыре такие меры. Это ограничения на сотни миллионов долларов.

- Совсем недавно было вынесено решение в споре с ЕС по Третьему энергопакету, где три наших жалобы было поддержаны, а три отклонены. В частности, была отклонена одна из считающихся ключевыми жалоб, так называемый анбандлинг - требование разделения на уровни собственности по транспортировке и сбыту газа. С другой стороны, мы выиграли несколько требований, в частности, по неправомерному ограничению на мощности использования газопровода "Опал". В связи с этим, какие будут наши дальнейшие действия по этому спору? Планируем ли мы оспаривать те три меры, которые были отклонены? И каких действий мы ожидаем от европейцев по тем нашим искам, которые были поддержаны судом?

- Главное не в том, что три меры поддержаны, а три отклонены. Принципиально важно, что по всем коммерчески значимым элементам нашего иска он был поддержан. Мы его выиграли.

Остальные темы, например, вопрос анбандлинга, то есть разделения вертикально интегрированных компаний по собственности, уже перестал иметь коммерческое значение для нас, для нашей компании "Газпром" , поскольку этот вопрос уже фактически урегулирован.

А вот решения по "Опалу" или дискриминационным требованиям к российским проектам, к сертификации, имеют важное коммерческое значение. Сейчас важно понять, какие шаги собирается сделать Евросоюз, чтобы выполнить решения Третейской группы. Параллельно мы вместе с коллегами из "Газпрома" подготовим нашу позицию, где конкретно укажем, что мы хотим по результатам этой работы получить.

- То есть в целом исход этого важного и сложного иска вы оцениваете как положительный для России?

- Да. И не только для нас. Этот спор решает две фундаментальные проблемы.

Прежде всего, многие эксперты сомневались: насколько вообще ВТО применимо к сфере энергетики. Третейская группа подтвердила, что никаких изъятий нет. Наша оценка оказалась правильной - применима в полном объеме, в любых условиях, будь то торговля маленькими баллончиками с газом или торговля через магистральный трубопровод.

Во-вторых, третейская группа подтвердила применимость принципа недискриминации. Это для нас фундаментально важная вещь, прежде всего в энергетике. Многие страны, в том числе члены ВТО, исповедовали, и исповедуют до сих пор, различные подходы, которыми пытаются оправдать, например, схемы диверсификации источников снабжения. Говоря о том, что чрезмерная зависимость поставок из одной страны невозможна, поскольку это может нанести ущерб "энергетической безопасности" в том случае, если поставки будут прерваны. Некоторые страны устанавливают определенную максимальную долю зависимости. И создают искусственные препятствия для зарубежных поставщиков и энергоносителей или дают неоправданные преимущества собственным энергетическим компаниям, с собственными проектами. Здесь поставлена промежуточная точка. Я говорю промежуточная, поскольку, опять же, мы не знаем, будет ли апелляция или нет. Это важно для всей энергетической торговли в мире на самом деле, ну, и, конечно, для нас.

- В конце прошлого года ЕС выдвинул требование к РФ о компенсации на 1,4 млрд евро за те ограничения, которые мы вводили на поставку их свинины. Мы, в свою очередь, сказали, что все требования панели выполнили и даже обещали созвать панель арбитров ВТО, чтобы те оценили, как мы выполнили решение панели. Чем эта история закончилась?

- ЕС действительно заявили в ВТО о своем праве на введение этих мер.

Мы в свою очередь имеем право по процедурам ВТО на две вещи: обсуждать объем этих мер и обсуждать в третейской группе вопрос о том, что именно мы не выполнили. Мы исходим сейчас из того, что все решения панели арбитров выполнили.

Сейчас эта дискуссия между нами и ЕС продолжается, она еще не закончена, этот вопрос пока не урегулирован.

- Еще один спор у нас с ЕС идет по их пошлинам на наш холоднокатаный прокат. Мы в прошлом году тоже подавали иск, уже полтора года прошло, в какой стадии сейчас этот спор?

- Мы готовим обращение о формировании третейской группы по этому спору. Как только оно будет готово, мы его направим в Женеву. Планируем до конца года это сделать.

- Давайте перейдем к теме с США. 29 июня 2018 года Россия подала первый иск в ВТО к США, в отношении ограничений на сталь и алюминий. Как продвигается этот спор?

- Мы еще не провели с США предусмотренные правилами ВТО консультации. Но, честно говоря, никаких завышенных ожиданий от этой формальной стадии разбирательства у меня нет. Скорее всего, спор будет продолжен.

- То есть это означает подачу заявления на созыв панели арбитров?

- Да. В деле в рамках ВТО если сказал "А", говори "Б".

- В июле мы уже повысили импортные пошлины на ряд американских товаров. Почему компенсирующие тарифы были введены на сумму лишь $88 млн, а не всей суммы ущерба, которую мы насчитали - $538 млн?

- Это компенсирующие меры, которые вводятся в рамках механизма соглашения ВТО по защитным мерам. Это соглашение очень жестко регламентирует правила и процедуры введения таких компенсирующих мер. Они должны быть основаны на объеме ущерба. Но страны не могут компенсировать сразу 100% этого ущерба. Американские пошлины должны быть условно разбиты на две группы, Первая - в отношении тех товарных позиций, по которым в Соединенных Штатах в последние годы не наблюдался абсолютных рост импорта. Соответственно, по этим товарам американские пошлины априори считаются не соответствующими соглашению ВТО по защитным мерам и могут быть "компенсированы" немедленно. И вторая - в отношении товаров, по которым наблюдался рост импорта в США, и, значит, их соответствие или несоответствие соглашению ВТО по защитным мерам еще предстоит установить. Ущерб, нанесенный второй группой американских пошлин, может быть компенсирован через три года или после соответствующего решения суда ВТО (в зависимости от того, что наступит раньше). Таким образом, на объем наших "компенсирующих" мер мы выходим чисто арифметически.

- А почему не стали повышать пошлины на легковые автомобили из США, заявлялось, что рассматривалась такая мера?

- На автомобили принято решение не вводить компенсирующие меры, потому что значительная часть автомобилей, которые ввозятся из США, это автомобили европейских марок, например, Mercedes Benz или японских. В США находятся их сборочные производства. И мы естественным образом не хотели наказывать третьи страны, потому что они в данном случае ни при чем.

- А разделить мы их не можем, это один товарный код получается?

- Да, это один товарный код. Но это не значит, что мы к этому вопросу не вернемся.

- США грозят России новой порцией санкций. Законопроект конгрессменов, администрация президента США уже озвучивали свои намерения. Вы как-то оценивали эти новые заявления и возможные новые меры на предмет соответствия нормам ВТО?

- Сейчас существует негласное понимание у многих стран, что так называемые политические санкции в ВТО на рассмотрение не выносятся.

Но из этого понимания наши украинские коллеги сделали исключение. Они полтора года назад подали иск к Российской Федерации в отношении мер, которые касаются транзита. Эти меры были приняты нами для обеспечения интересов собственной безопасности. И мы, и другие страны ВТО до сих пор относят подобные меры к "неприкосновенным". Украина же на это общее понимание не обратила внимание. За тем, что в итоге получится, какое решение будет принято арбитрами, с интересом наблюдает и весь остальной мир.

- А в какой стадии разбирательство по этому иску Украины к нам?

- В стадии завершения. Решение панели арбитров ожидается в декабре.

- Ее решение, по сути, будет прецедентным?

- Оно может быть прецедентным для интерпретации статей ВТО, которая касается национальной безопасности. И оно тогда будет прецедентным и для всех мер США. Ведь вводя ограничения по стали, по алюминию и по автомобилям, американцы ссылаются на интересы нацбезопасности.

По большому счету, панель должна принять решение в отношении того - а где граница между национальной безопасностью и протекционизмом, и вообще, имеет ли ВТО компетенцию принимать решения, которые касаются вопросов безопасности. Это очень важная вещь, которая может иметь разрушительные последствия вообще для функционирования многосторонних правил торговли в их нынешнем виде и стабильности всей мировой торговой системы. Именно поэтому до сих пор всеми правдами и неправдами в ВТО старались не доводить споры, затрагивающие вопросы безопасности, до стадии принятия решения арбитрами. Так что, нельзя исключать, что и сейчас никакого решения вообще не будет.

- Но, тем не менее, мы имеем право делать заявления внутри ВТО, что те или иные санкции, на наш взгляд, не соответствуют нормам организации? Пусть такие заявления и не несут правовых последствий, но могут рассматриваться как определенное давление. Вы новые возможные санкции изучали на предмет соответствия ВТО?

- Конечно. Но требуется не один день для того, чтобы разобраться - насколько это соответствует номам ВТО.

- Кстати, в ответ на иск Украины к России по транзиту, у нас был комплексный иск к Украине по их ограничениям на наши товары, услуги. В какой стадии рассмотрение этого иска?

- Мы как раз ждем, чем закончится транзитный спор. В зависимости от его итогов будут ясны перспективы нашего иска.

- То, что сейчас делают США с остальными странами, иначе как "торговыми войнами" не называют. С Китаем речь идет о таких масштабах торговой войны, что в первую очередь все взоры обращены на их спор. Как вы считаете, как это может отразиться на мировой торговле и, в частности, на российской торговле и на российской экономике?

- Наша точка зрения не отличается от точки зрения подавляющего большинства специалистов: эффект может быть абсолютно непредсказуемым.

США, как мне кажется, начали реализовывать принцип эффективной взаимности в торговой политике, который был характерен для международной торговли отдельных стран в 70-80 годы.

- Что это за принцип?

- Принцип заключался в том, что уступки должны быть эквивалентными. Они должны стоить примерно одинаково. В том случае, если уступку нельзя эффективно применить в том же секторе, то нужно добиваться аналогичной по стоимости уступки в другом. Или вообще воспользоваться опытом бывших соцстран в ГАТТ, у которых не было нормальных импортных тарифов, и которые платили за тарифные уступки развитых стран обязательством по увеличению импорта на определенный процент в год. Такой жесткий принцип увязки.

Позже ситуация существенно изменилась. После того, как США выжали максимум от протекционизма с точки зрения развития экономики, им потребовались свободные рынки и свободная торговля. И у ЕС примерно была такая же ситуация, поэтому все начали поддерживать концепцию глобализации.

Сегодня американцы снова сужают торговые отношения до, скажем, двусторонних, узких сегментов для размена. Это плохо для всех стран, которые участвуют в международной торговле, потому что это связано с большой степенью непредсказуемости. Может получиться глобальный передел рынков.

- И как можно повлиять на США?

- Не все так просто. Некоторые страны вынуждены вести с США двусторонний диалог о том, как урегулировать эту проблему в собственной торговле со Штатами. Чем все это закончится, мы не знаем. Но, однозначно, рано или поздно Америка вернется в систему глобальных отношений, и произойдет то, что уже происходило в 80-е годы, когда они начали из нее выходить, но потом вернулись.

Собственно, и сейчас США не отказываются от услуг ВТО, они ведь пытаются обосновать все свои меры нормами ВТО. Американцы не говорят о том, что "для нас ВТО не указ". Другое дело, что остальные с предложенными обоснованиями не согласны. С другой стороны, США предлагают реформу ВТО. Россия, наш министр, поддерживают эту идею. ВТО требует реформирования.

- И какие сейчас основные перемены в ВТО назрели?

- Есть ряд вопросов, требующих урегулирования. Например, вопрос статуса развивающихся стран, которые получают преференции. Сейчас к развивающимся странам относятся, например, такие страны как Южная Корея, Сингапур. По своей экономической мощи они давно превосходят многие страны, относящиеся к категории "развитых". Естественно, встает вопрос об обоснованности расширения или даже сохранения для таких стран льготных правил торговли.

Второй момент - это процедуры разрешения споров. Та система разрешения споров, которая сейчас есть - неэффективна. Пока идет спор, вся отрасль, о которой идет речь, может разрушиться, мера перестать быть актуальной, а спор все будет продолжаться. Это абсолютно неправильная ситуация, ее нужно исправлять. Нужно менять и подходы к интерпретации соглашений ВТО, потому что есть ряд системных проблем, связанных с тем, как работает панель арбитров - должны ли они иметь право изобретать новые правила, либо они должны работать строго в пределах имеющихся правил - тоже вопрос.

Система разрешения споров, с одной стороны, должна быть быстрее и эффективнее. С другой стороны, важно, чтобы решения арбитров были обязательны к исполнению. Важно, и чтобы арбитры, третейские группы не имели право "законодательной инициативы", то есть они не должны заходить слишком далеко в интерпретации правил.

- Сейчас многие опасаются того, что США блокируют назначение новых арбитров в апелляционный комитет, и в связи с этим в следующем году есть риск, что механизм разрешения споров совсем остановится?

- Все страны на эту ситуацию смотрят критически, и подавляющее большинство понимает, что без системы разрешения споров ВТО не будет иметь большого значения, это будет просто набор рекомендаций. Если нет полицейского, то велик соблазн нарушить закон. Думаю, если не получится убедить американских коллег в необходимости размораживания этой ситуации, то будет найдено альтернативное решение.

- РФ и Китай в июне подписали заявление о ТЭО соглашения о Евразийском партнерстве. Может поподробнее рассказать - что и когда мы собираемся создать?

- Мы сейчас готовимся к началу официальных переговоров. Думаю, они начнутся до конца года по мегасоглашению, которое будет касаться и услуг, и инвестиций, и многих других видов хозяйственной деятельности. Это будет касаться очень многих вещей, за исключением тех сфер, которые входят в непосредственную компетенцию ЕАЭС.

- То есть по товарам переговоров не будет?

- Товаров там не будет в той части, которая входит в сферу ведения ЕАЭС. Но вопросы, связанные с интеллектуальной собственностью, электронной торговлей, мы естественным образом хотим обсуждать с китайскими коллегами в координации с ЕАЭС. Речь идет о том, чтобы сформировать широкое экономическое партнерство.

- Между Россией и Китаем?

- Сначала между Россией и Китаем, а затем в более широких рамках, где осуществлялось бы свободное передвижение ряда факторов производства. Допустим, инвестиции - это капитал, услуги - это частично, услуги сами по себе, но частично и рабочая сила.

- И что ограничений на предоставление услуг не будет?

- Изъятия, конечно, будут. Очевидно, например, что мы не можем сделать бесконтрольным участие иностранных финансовых институтов в нашей банковской системе. И совершенно понятно, почему. Это означает, что там просто сохранятся определенные ограничения.

- И как долго обычно переговоры по таким мегасоглашениям идут?

- Не скажу точно, потому что мы таких переговоров никогда не вели. Ясно, что это не один год.

Евросоюз. Украина. США. ВТО. РФ > Внешэкономсвязи, политика. Госбюджет, налоги, цены > economy.gov.ru, 22 августа 2018 > № 2709669 Максим Медведко


Россия. Саудовская Аравия. США. ОПЕК > Нефть, газ, уголь > forbes.ru, 22 августа 2018 > № 2709330 Андрей Ляхов

Перейти Рубикон: как компании готовятся к закату нефтяной эры

Андрей Ляхов

доктор юридических наук, арабист, директор группы «Третий Рим»

Сектор ископаемого топлива играет важную роль в экономике многих стран. Будущее многих государств зависит от того, как долго он просуществует и сохранит свои позиции. Однако даже эти страны, например Саудовская Аравия, понимают неизбежность превращения ископаемого топлива к концу нынешнего века во «вспомогательный» источник энергии

Мир трансформируется в общество, которое будет потреблять меньше ископаемого топлива. Этому немало причин, но основная — обеспокоенность состоянием окружающей среды. Никто не рассчитывает, что процесс трансформации пройдет быстро и легко. Предстоит решить немало проблем еще до того, как уголь поэтапно, но полностью будет выведен из энергетической цепочки. Чтобы отказаться от использования ископаемого топлива как источника энергии, нужны кардинальные научно-технические открытия, которые сделают электричество и другие виды топлива экономически выгодной альтернативой ископаемому топливу.

Значит, ископаемое топливо еще будет использоваться в коротко- и среднесрочной перспективе, а может, и дольше. Но, судя по растущему интересу к разработанным еще в СССР самолетам на низкотемпературном топливе и появившимся совсем недавно электромобилям Tesla, для ископаемого топлива свет в конце тоннеля уже не забрезжит.

Сектор ископаемого топлива играет важную роль в экономике многих стран. И будущее не одного государства зависит от того, как долго просуществует и сохранит свои позиции именно этот сектор. Однако даже эти страны (ярчайший пример — Саудовская Аравия) понимают неизбежность превращения ископаемого топлива к концу нынешнего века в большой (а по некоторым мнениям, незначительный), но все же «вспомогательный» источник энергии.

К тому же сектор ископаемого топлива — это один из главных мировых работодателей, обеспечивающих рабочими местами более 100 млн человек в разных странах мира. А еще это стимулятор для научных исследований в различных направлениях (от геофизики до спутниковой визуальной разведки) и «кошелек» для финансирования ряда масштабных программ рационального использования природных ресурсов. Кроме того, сектор занимает второе место в мире по уровню прибыльности (после производства и продажи пива).

И поэтому невозможно просто так сдать позиции и постепенно уйти в небытие, как старый круизный лайнер, отмеченный в свое время «Голубой лентой». Придется либо адаптироваться к новой макроэкономической ситуации, либо исчезнуть. И чем быстрее выяснится, какой путь избран, тем легче пройдет сам процесс трансформации.

Большинство производителей углеводородов осознают, что нужно меняться и приспосабливаться к новым реалиям. В последние три-четыре года некоторые крупные производители углеводородов стали включать в свои ежегодные отчеты заявления о «социально-экологической ответственности» и «трансформации» и создали на корпоративных веб-сайтах отдельные страницы, на которых делятся своим видением будущего. Компания Royal Dutch Shell пошла еще дальше и опубликовала полный «Отчет о трансформации энергетики» (Energy Transition Report) (далее — «отчет»), в котором изложено ее видение будущего и описан процесс трансформации, позволяющий компании и дальше обеспечивать энергией общество, не использующее ископаемое топливо.

Игры в новую энергетику

Shell начала поигрывать в то, что в отчете названо «новой энергетикой», с середины девяностых. Сегодня компания тратит около $1-2 млрд в год на новую энергетику и намерена существенно увеличить капиталовложения в это направление в будущие годы.

И хотя отчет кажется несколько оторванным от реальности и вызывает ряд опасений в отношении инвестиционной стратегии Shell, в нем изложены веские доводы в пользу диверсификации, например низкий уровень разведки нефтяных и газовых месторождений. К тому же отчет вполне вписывается в картину формирования мнения Shell о неизбежности исчерпания запасов и ресурсов ископаемого топлива. Главный геолог Shell М. Кинг Хабберт сформулировал концепцию «пика нефти», и с конца пятидесятых Shell, следуя тенденции, начало которой заложил в 1919 году главный геолог Геологической службы США (US Geological Survey Society) д-р Дэвид Уайт, регулярно публикует материалы, предрекающие конец сектору добычи ископаемого топлива.

Эта точка зрения подкрепляется предложенной в 2006 году математической моделью, опубликованной Королевским научным обществом в материале под названием The future of oil supply («Будущее нефтяных ресурсов»), и рядом более ранних исследований. Чтобы сохранить показатели разведки как минимум на прежнем уровне, нефтяным компаниям нужно заниматься разведкой и разработкой новых месторождений. В мире пик открытия новых месторождений углеводородов пришелся на начало семидесятых, но по мере открытия новых солидных месторождений темпы разведки снижались. Зато новые технологии дают возможность экономически эффективной добычи ресурсов, которые до недавнего времени списывали со счетов как неизвлекаемые.

Отказ от убыточных активов

В послужном списке Shell в последнее время немало свидетельств тому, что компания приспосабливается к новым тенденциям и не боится кардинальных изменений. За последние годы компания добилась серьезных изменений, открывающих перспективы на будущее, даже если она останется производителем углеводородов. Компания избавилась от своих участков в районе сланцевого месторождения Игл Форд, как только поняла, что это бездонная бочка для инвестиций.

В 2014 году Shell решила пожертвовать $2 млрд и продала нефтегазовый комплекс Катарина вместо того, чтобы и дальше использовать его себе в убыток.

Компания отказалась от планов по строительству завода по переработке газовой фракции в жидкость (GTL-технология) в штате Луизиана, справедливо оценив, что потенциальные доходы от такого завода не позволят окупить капитальные затраты на его строительство с нуля, учитывая цены на газ в долгосрочной перспективе. В ближайшее время цены на газ, производимый по GTL-технологии, скорее всего, сохранятся на низком уровне, поэтому потребуется не один десяток лет, чтобы окупить расходы на строительство подобного завода. К этому вопросу Shell подходит с осторожностью, ориентируясь на опыт южноафриканской компании Sasol, потратившей несколько лет и значительные суммы на изучение потенциальных возможностей продуктов, производимых на основе GTL-технологий, в США.

Свои нигерийские активы Shell тоже продала и теперь активно ищет покупателей на расположенный в Европе завод по производству смазочных материалов. Все это вполне вписывается в стратегию оптимизации ресурсов и, безусловно, идет на пользу компании с точки зрения экономической целесообразности. Возможности для оптимизации появились благодаря открытию Shell в 2010–2016 годы нескольких серьезных месторождения и росту доходов от проектов, реализуемых Shell в России.

Мировые прогнозы

Единственное, что вызывает массу всевозможных вопросов в отношении объявленного Shell общего курса, — это довольно громкая реклама своих планов по превращению в производителя энергии из возобновляемых источников. Когда громко трубят о таких инициативах, разобраться в них следует довольно скрупулезно и с определенной долей здорового скептицизма. Презентация Shell, в которой представлены материалы о изменении мирового спроса на энергию и планах компании по адаптации к этим изменениям, нуждается в некоторой расшифровке: нужно очистить истинное содержание от идеологической мишуры, используемой для прикрытия истинной сути и придания ей приемлемой формы, не подчеркивающей скрытых противоречий.

В основу отчета положено предположение о том, что к 2070 году ископаемое топливо составит лишь очень небольшую часть в общей структуре энергоресурсов, а основной спрос к этому моменту будет приходиться на энергию из возобновляемых источников.

В отчете отмечено, что страны Северной Америки и Европы к 2070 году почти не будут использовать ископаемое топливо, притом что сегодня все они в значительной мере зависят от него, а очевидных альтернатив пока не существует. Еще одно, довольно неоднозначное, предположение заключается в том, что во всех странах мира сохранится прежний спрос на энергию. Остальные же прогнозы по отрасли предрекают, что к 2070 году в Азии спрос на энергию удвоится. В отчете высказано предположение о том, что спрос на энергию в целом останется на прежнем уровне, но при этом спрос на ископаемое топливо уменьшится вдвое по сравнению с уровнем 2017 года.

Прогнозы по Африке еще более расплывчаты и противоречивы. Как заявляется, несмотря на удвоение населения Африки приблизительно раз в 35 лет и на сегодняшний низкий уровень ВВП/дохода на душу населения около $1800, африканские страны все же смогут развиваться без существенного увеличения потребления ископаемого топлива.

Сегодня страны Африканского континента, население которых составляет более миллиарда человек, потребляет в сутки менее 4 млн баррелей сырой нефти, то есть приблизительно одну пятую от общего объема потребления нефти-сырца в США. К 2070 году, когда численность населения возрастет ориентировочно до 3-4 млрд человек, судя по сегодняшним тенденциям, спрос африканских стран на нефть сократится. Иными словами, жители Африканского континента к 2070 году будут разъезжать в основном на электромобилях, несмотря на то, что на сегодня это достаточно дорогой вид транспорта. И конечно же, для заправки этих электромобилей будет использоваться энергия, производимая солнечными батареями или из других возобновляемых источников. То, что сегодня почти в 20 африканских странах ВВП/доход на душу населения составляем менее $1000, не стоит рассматривать как препятствие для перехода на самый дорогостоящий вид энергии и транспорт, по крайней мере ориентируясь на приведенные данные.

Скрытые причины

Само собой разумеется, что доверие многих инвесторов качнется в отношении компании, судя по всему, озвучивающей свои планы на будущее, которые на самом деле вряд ли воплотятся на деле. Абсолютно ясно, что у сотрудников Shell, ответственных за привлечение клиентов и инвесторов и за PR, имелись веские причины для создания столь утопического сценария. Но при этом в недавно сформированной бизнес-стратегии компании четко прослеживаются две тенденции, которыми и объясняется появление сего фантастического произведения, изложенного на 77 страницах. Первая — продавать активы на пике их стоимости. Вторая — узконаправленная, но при этом относительно скромная программа первичной геологоразведки. Упор на второе направление четко свидетельствует о том, что Shell по-новому расставляет акценты в отношении газа и новой энергетики. Иными словами, в отчете скрыты истинные причины того, почему Shell может интересовать перепрофилирование с нефти и газа (на альтернативную энергетику). Официальная версия: мир идет в этом направлении, и Shell нужно шагать в ногу со всеми.

Похоже, ответ скрывается в том, как на данный момент Shell вероятнее всего видит будущее нефтегазовой отрасли, основываясь на анализе полученных ею же результатов. Внешне все вроде бы хорошо: темпы прироста производственных мощностей опережают истощение запасов сырой нефти раз в три из пяти лет. Но если принимать во внимание только увеличение объемов производства и месторождений, то в среднем объем производства составляет 600 млн баррелей в год, притом что годовой прирост запасов составляет в среднем 100 млн баррелей в год, а это истинное мерило для определения устойчивости сегодняшнего уровня производства на долгосрочную перспективу. И причина не конкретно в Shell, скорее это часть общемировой проблемы сокращения месторождений традиционной нефти. За четыре последних года мировой объем открытых месторождений традиционной нефти был в среднем меньше годового объема, производимого в Саудовской Аравии, в этом году особых причин для оптимизма тоже не наблюдается, несмотря на значительное увеличение цен на нефть за последние три года.

Прогнозы по газу

Ситуация с газом чуть лучше, учитывая недавние открытия газовых месторождений в Египте, Израиле, на Кипре, в Норвегии и на севере России. Но даже открытие двух сверхгигантских месторождений в Восточном Средиземноморье и России не заменяет в полном объеме истощенные ресурсы.

На каком-то этапе прирост запасов за счет переклассификации существующих ресурсов, а также приобретения активов (например, как при слиянии с британской BG), уже не будет эффективным решением, учитывая, что по части открытия новых месторождений все компании отрасли оказались в одинаковом положении. Возможно, этим и объясняется прогнозируемое Shell серьезное снижение мирового спроса на нефть и газ к 2070 году. Невозможно требовать больше, чем предлагается, за цену, которую может позволить мировая экономика.

Но это не объясняет прогнозов по газу, здесь ситуация развивается, похоже, сама по себе, даже несмотря на отсутствие открытого беспокойства по поводу излишков газа в обозримом будущем. Но опять-таки, возможно, ввиду того что Shell на данный момент вроде бы не собирается ввязываться в угольный бизнес, она просто может позволить себе несколько преуменьшить свое якобы важное значение для будущего энергетики ровно настолько, чтобы все соответствовало тому, как представлено в отчете. Это довольно смелое утверждение, и не многие аналитики подписались бы под ним. Действительно, Великобритания уже полностью отказалась от использования угля для производства энергии. Правда и то, что вскоре ее примеру последуют Франция, Германия и страны Бенилюкса. Но это если исходить, главным образом, из предположения о том, что газ и ядерная энергия смогут заменить уголь. Если в результате нехватки газа сократится его потребление, а развитие ядерной энергетики так и будет «дальше развиваться», спрос на уголь снова начнет расти. Вопреки прогнозам, изложенным в отчете, потребление газа снова начнет уменьшаться задолго до 2070 года, главным образом, из-за ограниченности запасов и политических раскладов, а не из-за того, что его заменят электробатареи и ветроэлектростанции.

Сделка по слиянию с британской BG, которую большинство аналитиков назвали неудачной для Shell, принесла-таки значительное увеличение резервов. Но сделки такого вида не являются эффективным решением на долгосрочную перспективу для замещения запасов путем открытия новых и переоценки старых месторождений. Приобретение нетрадиционной нефти на сегодня тоже не считается мудрым решением. К тому же довольна высока стоимость акра на сланцевых участках и на участках с более глубоким залеганием газа, подобных участкам месторождения Игл Форд, которые Shell продала, частично списав в процессе балансовые запасы на $2 млрд. Поэтому выбор невелик: Shell и подобным компаниям нужно начинать учиться жить в условиях, когда объемы собственного производства нефти и газа начнут уменьшаться. В основном же вся суть плана «жизни в постуглеводородную эру» заключается в том, что пора начинать освоение альтернативных источников, не озвучивая при этом публично нелицеприятные факты.

Даже если, как кажется, Shell (и иже с ней) предвидят конец эры углеводородов в далеком (а может, и не столь далеком) будущем, и сама Shell, и большинство нефтегазовых компаний пока что продолжат добывать и продавать нефть и газ, хотя объемы (добычи и продажи) в ближайшие десятилетия снизятся. При этом разведка и освоение других источников энергии будут съедать все больше средств, выделенных на капитальные затраты. На эту статью расходов будет тратиться все больше заработанных средств, вероятно, в виде компенсации прибыли, недополученной в результате снижения объемов продажи нефти и газа. К тому же нужно иметь в виду, что когда Shell начнет понимать, что объемы нефти и газа серьезно и постоянно падают, осознание этого факта придет и к ее «коллегам по цеху»; но это не означает, что доходы обязательно упадут, так как не исключено, что сопровождающий этот процесс рост цен окажется более значительным, чем падение объемов добычи нефти и газа. При этом могут оказаться полезными и другие инициативы Shell по обеспечению роста доходов в целом, даже в условиях сокращения объемов производства нефти и газа; и даже если это будет временное облегчение, то уже неплохо.

Поводы для беспокойства

Помимо всего прочего, Shell ограничена и по части географии использования средств, выделяемых в рамках программ приоритетной геологоразведки. Сегодня большинство регионов с потенциально значительными запасами и ресурсами углеводородов оказались (и скорее всего еще некоторое время будут оставаться) либо в зоне военных действий (это в основном Ближний Восток), либо под санкциями (Россия, Иран, Демократическая Республика Конго и другие), или же и в зоне военных действий и под санкциями. Из-за наличия крупнейшей в мире сети АЗС и формирования основной части дохода в США (или в какой-либо связи со США) Shell вынуждена достаточно жестко соблюдать многочисленные санкции, введенные по инициативе США. А санкции в ближайшее время, похоже, сохранятся, что ограничивает возможность приобретения Shell новых ресурсов.

Еще один потенциальный повод для беспокойства — рентабельность компании в будущем. Число программ освоения альтернативных источников энергии увеличивается, главным образом, благодаря субсидиям; но и субсидии, и различного вида финансовая поддержка постепенно сокращаются. Несмотря на все разговоры о якобы бешеной прибыльности отрасли альтернативной энергетики и ее конкурентоспособности по сравнению с ископаемыми видами топлива, например, газом и углем, на самом деле приводимые в качестве цитат результаты исследований не объясняют, во что обходится содержание генерирующих мощностей или хранение электроэнергии, а это важно, учитывая ненадежность и нестабильность производства энергии солнца и ветра. Предстоит еще убедиться в том, захотят ли правительства разных стран и дальше нести дополнительные расходы. Возможно, Shell в ближайшие годы будет инвестировать в строительство объектов альтернативной энергетики, наращивая свой портфель «объектов новой энергетики» только для того, чтобы признать их нежизнеспособными, если правительство прекратит их финансирование.

Обязательства Shell в отношении новой энергетики вполне существенны и могут увеличиться в следующие десять лет. Объекты новой энергетики представляют собой инвестиционный риск для Shell, поскольку потенциально могут принести как доходы, так и потери. Эти объекты потенциально рискованны и для инвесторов, если окажется, что инвестиции не окупаются. Но при этом есть и свои плюсы: переход на альтернативные виды энергии будет постепенным, а значит, исключается вероятность внезапных бедствий и неприятных сюрпризов. На самом деле я уверен, что Shell сменит курс, если увидит, что в итоге инвестиции убыточны. Совершенно ясно, что Shell выбрала «новый энергетический курс» из верных практических соображений, а не из идеалистических соображений (что обычно плохо закачивается).

Shell — далеко не единственная компания, которая думает и готовится к жизни в условиях, когда не будет использоваться ископаемое топливо. Вполне возможно, что для вытеснения ископаемого топлива из энергетической цепочки понадобятся выдающиеся научно-технологические прорывы. То есть понятно, что на каком-то этапе спрос на большую часть (или на всю) ископаемого топлива заменит некая форма энергии из альтернативных источников. Но непонятно, когда это произойдет. Важно обеспечить достаточное количество ископаемого топлива, чтобы процесс трансформации прошел гладко.

Стремление США к освоению сланцевых месторождений и освоение Канадой резервов нефтеносных песков, кажется, позволяют хотя бы частично ответить на вопрос, на что рассчитывать в условиях дефицита ископаемого топлива. В США с начала 70-х наблюдается сокращение запасов и ресурсов традиционного ископаемого топлива, а по данным большинства стран-нефтепроизводителей, разведка новых месторождений ведется медленнее, чем истощаются имеющиеся ресурсы.

Но, по-видимому, Россия, Мексика и Иран — исключения из этого правила. Открытие богатых новых месторождений в этих станах обеспечило сохранение экономических извлекаемых запасов на прежнем уровне. Российское Министерство природных ресурсов недавно с гордостью заявило о том, что России удалось увеличить уровень экономически извлекаемых запасов ископаемого топлива. Саудовская Аравия пока что остается неизвестным в этом уравнении. Аналитики ожидали, что в маркетинговой компании по подготовке Aramco к IPO Саудовская Аравия раскроет информацию о своих запасах и ресурсах, но поскольку IPO пока откладывается, этот вопрос остается самой большой тайной сектора ископаемого топлива. Принятая программа «Видение-2030», возможно, свидетельствует о том, что королевство тоже признает неизбежность будущего без ископаемого топлива и готовится к нему. Выбор даты также может указывать на то, что это произойдет тогда, когда Aramco сочтет необходимым замедлить темпы добычи. Проявляемый в последнее время интерес к газу и зарубежным проектам тоже можно считать указателем на это направление.

Неудивительно, что, имея порядка 100 трлн тонн (если брать вместе с нефтяными песками и сланцем) нефтяных запасов и ресурсов, российские нефтяные компании активно разглагольствуют на тему развития альтернативной энергетики. А наличие почти 36 трлн кубометров газа (в прессе также приводится другая цифра — 76 трлн кубометров) не служит для них инициативой для исследований и инвестирования в новую энергетику. В «Роснефти» сохраняются скептические настроения по поводу необходимости развития новой энергетики, а «Лукойл», наигравшись с несколькими энергетическими проектами, закрыла большинство из них. При этом проекты, от которых она не отказалась, находятся за пределами России. Четким указанием на то, что «Роснефть» намерена и дальше быть производителем нефти, является ссылка в заявлениях компании о социально-экологической ответственности на «риски, связанные с альтернативной энергетикой, которые могут негативно повлиять на имидж компании в глазах общественности». Главный вопрос для компании и ее международных «коллег по цеху» в том, следовать ли примеру Shell и адаптироваться к меняющемуся миру или же сделать ставку на то, чтобы ископаемое топливо останется значительной частью мирового энергоресурса и в XXII веке.

Россия. Саудовская Аравия. США. ОПЕК > Нефть, газ, уголь > forbes.ru, 22 августа 2018 > № 2709330 Андрей Ляхов


Нашли ошибку? Выделите фрагмент и нажмите Ctrl+Enter