Всего новостей: 2356359, выбрано 250 за 0.101 с.

Новости. Обзор СМИ  Рубрикатор поиска + личные списки

?
?
?  
главное   даты  № 

Добавлено за Сортировать по дате публикации  | источнику  | номеру 

отмечено 0 новостей:
Избранное
Списков нет

Персоны, топ-лист Франции: Сафронов Юрий (50)Ле Пен Марин (12)Путин Владимир (11)Прокофьев Вячеслав (11)Бунин Игорь (9)Тарханов Алексей (7)Рипер Жан-Морис (6)Озон Франсуа (6)Кругман Пол (6)Минеев Александр (5)Мариани Тьерри (5)Макрон Эммануэль (5)Орлов Александр (4)Рубинский Юрий (4)Малюкова Лариса (4)Олланд Франсуа (3)Леруа Морис (3)Пуянне Патрик (3)Ришар Пьер (3)Сабов Дмитрий (3) далее...по алфавиту
Германия. Италия. Франция > СМИ, ИТ > forbes.ru, 8 января 2018 > № 2447914 Антон Погорельский

Американские гонки. Как «Формула-1» провела первый сезон без Экклстоуна

Антон Погорельский

Внештатный автор Forbes

Самые богатые команды, самые высокооплачиваемые пилоты и самые крупные сделки сезона-2017 в «Формуле-1»

В начале 2017-го «Формула-1», генерирующая больше $1 млрд чистой прибыли в год, сменила владельца — им стал американский миллиардер Джон Мэлоун (его состояние — $8 млрд). Следом поменялось и руководство чемпионата: место 87-летнего Берни Экклстоуна (хотя ему оставили почетную должность) заняла команда более молодых управленцев из США. Новые менеджеры обещали устранить финансовое неравенство участников и добавить гонкам интриги. Планам американцев помешали подписанные при Экклстоуне контракты, рассчитанные до 2020 года.

В сезоне-2017 финансовая картина «Формулы-1» не изменилась: бюджет лидера (€360 млн у Mercedes) в три раза больше бюджета аутсайдера (€109 млн у Sauber). Зато новый менеджмент отлично знает, как превратить спорт в шоу. Приглашение болельщиков с трибун в боксы команд, знаменитые гости уровня Билла Клинтона и Усэйна Болта, записи гонок в соцсетях — все это «Ф-1» освоила за год. Forbes подводит итоги важного сезона.

Пять самых богатых команд 2017 года (по данным Motorsport.com):

1. Mercedes AMG, Германия

Бюджет: €310 млн

Заводская команда Mercedes-Benz непрерывно выигрывает в «Формуле-1» с 2014 года: и личный зачет пилотов, и Кубок конструкторов. Постоянные победы требуют серьезных расходов. Значительную часть покрывает концерн Daimler, в финансировании также участвуют спонсоры. Самый крупный — малайзийская нефтяная компания Petronas.

2. Ferrari, Италия

Бюджет: €260 млн

Ferrari зарабатывает за счет продажи двигателей частным командам и многомиллионных выплат от организаторов чемпионата — «за исторический статус». Деньги тратят на создание болидов и огромные гонорары пилотам. Бюджет квазинезависимого моторостроительного подразделения составляет €120 млн.

3. Red Bull Racing, Австрия

Бюджет: €250 млн

Самая богатая частная команда «Формулы-1» живет на деньги миллиардера Дитриха Матешица, который любит гонки и активно на них тратится. Но благодаря успехам на трассе и агрессивному маркетингу Red Bull Racing вполне прилично зарабатывает (призовые, спонсорские контракты), постепенно сокращая участие головной компании в финансировании команды. С сезона-2017 компания Aston Martin начала платить Red Bull Racing $13 млн в год за статус титульного спонсора.

4. McLaren, Великобритания

Бюджет: €212 млн

В сезоне-2017 половину расходов McLaren на участие в чемпионате компенсировала компания Honda, которая снабжала команду моторами и платила за это €100 млн. В следующем году McLaren откажется от бесплатных, но постоянно ломающихся двигателей Honda и начнет покупать более надежные у Renault, а это примерно плюс €20 млн в расходную ведомость.

5. Renault, Франция

Бюджет: €172 млн

В прошлом году французский автоконцерн, долгое время выступавший в роли поставщика моторов для «Формулы-1», вернулся в гонки с заводской командой. Цель — выиграть чемпионат мира в 2021-м. Для этого уже наняли больше 100 новых сотрудников, заключили контракт с техническим директором FIA, который знает все о машинах конкурентов, и даже сменили топливного спонсора — компания BP выложила £7 млн за первый год сотрудничества.

Пять самых высокооплачиваемых гонщиков 2017 года (по данным Forbes.com):

1. Льюис Хэмилтон, 32 года, Великобритания

Годовой доход: $46 млн

Доход самого успешного гонщика последних лет формируется из зарплатной части ($38 млн), бонусов за победы и выплат по личным спонсорским контрактам ($8 млн). Команды редко позволяют гонщикам заключать индивидуальные сделки с брендами, но ради Хэмилтона сделали исключение.

2. Себастьян Феттель, 30 лет, Германия

Годовой доход: $38,5 млн

Первый пилот Ferrari получает $38 млн зарплаты, но почти ничего не зарабатывает на рекламе. Четырехкратный чемпион мира не любит говорить о себе и так старательно скрывает личную жизнь, что не желает регистрироваться в соцсетях. Такая старомодность отпугивает бренды.

3. Фернандо Алонсо, 36 лет, Испания

Годовой доход: $36 млн

Строптивый чемпион продлил контракт с McLaren на сезон-2018, но финансовые подробности сделки пока не разглашаются. В 2017-м зарплату пилоту платила Honda, выступавшая спонсором и поставщиком команды. Это не мешало Фернандо ежедневно ругать японские моторы за их ненадежность. Под давлением Алонсо McLaren расторг контракт с Honda и заключил соглашение с Renault. Это должно улучшить результаты, но увеличит расходы.

4. Вальттери Боттас, 28 лет, Финляндия

Годовой доход: $8,5 млн

Боттас проводит свой первый сезон в топ-команде и пока зарабатывает в пять с половиной раз меньше напарника по Mercedes AMG Льюиса Хэмилтона. Зато скромного парня ценят финские компании: среди рекламодателей Вальттери производители строительных кранов и сварочного оборудования, и это плюс $500 000 к доходам.

5. Кими Райкконен, 38 лет, Финляндия

Годовой доход: $7 млн

Чемпион мира 2007 года входит в пятерку самых высокооплачиваемых гонщиков «Формулы-1», хотя давно не выигрывает гонки. Просто Ferrari нужен надежный и при этом покладистый пилот в напарники к обидчивому Феттелю, и команда готова за это платить.

Три самых крупных спонсорских контракта в «Формуле-1» за 2017 год:

Сделка №1

$25 млн заплатил команде Williams канадский миллиардер Лоренс Стролл за включение в состав пилотов своего сына — 18-летнего Лэнса Стролла. Сделка не подразумевает никакого маркетингового эффекта. Единственная цель бизнесмена — гарантировать место в «Формуле-1» для своего сына. В дебютном сезоне юноша Стролл набрал 40 очков и однажды заехал на подиум.

Сделка №2

$20 млн потребовалось немецкой компании BWT, чтобы перекрасить болиды Force India, а также шлемы, перчатки и ботинки пилотов команды в розовый цвет. BWT специализируется на системах очистки воды. В России компания представлена брендом фильтров «Барьер». Розовый — фирменный цвет компании.

Сделка №3

$13 млн в год с этого сезона начала платить компания Aston Martin команде Red Bull Racing за статус титульного спонсора. Одновременно инженеры Red Bull Racing разрабатывают для Aston Martin гиперкар Valkyrie, стоимость которого составит $3 млн за штуку.

Самые важные цифры про зрителей и билеты в сезоне-2017:

3,5 млн человек в год смотрят гонки «Формулы-1» с трибун.

$603 — средняя цена билета на главную трибуну (вдоль стартовой прямой) на трехдневный гоночный уик-энд «Формулы-1». За последний год билеты подорожали на 3%.

$6800 стоит самый дорогой билет на «Формулу-1» — трехдневный пропуск в паддок-клуб на Гран-при Сингапура, где проходит единственная ночная гонка в чемпионате. В стоимость входят сувениры, прогулка по пит-лейну перед стартом, место в VIP-ложе с кондиционером, напитки и еда. Аналогичный билет на Гран-при Монако обойдется в $6400.

$24 стоит самый дешевый билет на гоночный уик-энд «Формулы-1». За эту сумму в 2017-м продавался трехдневный билет без места на Гран-при Малайзии, позволяющий разместиться на одном из холмов вокруг трассы «Сепанг». Организаторы этапа снизили цены, чтобы привлечь местных зрителей, «Формула-1» стремительно теряет популярность в Малайзии. В 2018-м гонки в Куала-Лумпуре не будет.

Автор — шеф-редактор российской версии Motorsport.com Prime

Германия. Италия. Франция > СМИ, ИТ > forbes.ru, 8 января 2018 > № 2447914 Антон Погорельский


Франция. Россия > Внешэкономсвязи, политика > inosmi.ru, 18 декабря 2017 > № 2427727 Франсуа Жере

В чем настоящие причины недоверия России к Западу?

Рассекреченные американские архивы подтвердили, что НАТО на самом деле обещала Горбачеву воздержаться от расширения на восток. Несдержанное слово до сих пор способствует охлаждению отношений России и Запада.

Франсуа Жере (François Géré), Atlantico, Франция

Atlantico: В ходе переговоров по объединению Германии во время холодной войны Запад действительно пообещал Горбачеву, что НАТО не станет расширяться на восточные страны. Сам альянс долгое время опровергал существование такого обещания и называл его мифом. Как бы то ни было, Университету Джорджа Вашингтона удалось доказать его подлинность с помощью рассекреченных за последние годы документов. Объясняет ли нарушенное слово отсутствие у России и Путина доверия к Западу, или же это всего лишь предлог для проведения собственной стратегии в международной политике?

Франсуа Жере: С 1989 года США и НАТО делали все новые успокоительные заявления в адрес московского руководства, сначала Горбачева, а затем Ельцина. С 1991 по 1993 год все думали, что расформирование Организации Варшавского договора будет означать и конец НАТО. Но с чем большими трудностями сталкивалась Россия, тем больше нарастало американское давление в пользу расширения НАТО. Североатлантический альянс создал механизм «Партнерство во имя мира», который включал в себя все страны бывшего СССР. Ельцин захотел разыграть карту сотрудничества с Западом, что позволяло ему сохранить остатки советской мощи. Администрация Клинтона приняла сотрудничество главным образом для уменьшения ядерной угрозы со стороны бывшего СССР. В Европе же большинство лидеров бывших стран-сателлитов захотели вступить в НАТО, так как видели в этом гарантию безопасности на случай восстановления мощи России. Российское руководство серьезно недооценило враждебность соседей. Были сформированы лобби для облегчения процесса включения в НАТО с опорой на национальные общины, проживающие в США. Им удалось заручиться поддержкой американских «ястребов», которые поставили перед собой целью подавить влияние России на европейском континенте.

— Не свойственно ли Европе и США недооценивать последствия нарушенного обещания? Что можно сделать, чтобы вернуть доверие Кремля?

— Западные политики почти начисто лишены памяти и предпочитают не возвращаться к нарушенным ими старым обещаниям. Они называют все недоразумением и закрывают тему. Запущенная Обамой «перезагрузка» провалилась из-за дефицита доверия. Упущенного уже не вернуть. А американская стратегия по развертыванию элементов ПРО в Центральной Европе (Польша, Румыния) лишь обостряет недоверие России.

В современной России практически нет доверия к США. Кремль убежден, что имеет дело с ушлым противником, чьи поступки зачастую опровергают красивые слова. Путин не забыл о том, как Горбачева и Ельцина обвели вокруг пальца. Период сближения России с Евросоюзом и партнерства с НАТО остался в прошлом. Североатлантический альянс — это враждебный инструмент, которым манипулируют США. Что касается ЕС, Путин продвигает в ответ ему широкое евразийское экономическое и культурное пространство. Геополитические взгляды стали непримиримыми.

Ситуация с Трампом ничуть не улучшает ситуацию, скорее, наоборот. Россия не побоялась вмешаться в президентские выборы в США. В результате она рассчитывала получить средства влияния на нового президента. Как бы то ни было, ее действия не позволили добиться доверия, а лишь спровоцировали подозрительность США. Инициатива перешла в другой лагерь. Теперь уже Америка стала целью несовместимого с ее интересами давления.

— Не получается ли, что действиями в Сирии, на Украине и в других странах Путин платит Западу той же монетой? В какой степени нарушенное обещание продолжит отравлять отношения между Востоком и Западом?

— Этот вопрос отсылает нас к психологии Владимира Путина, о которой говорились самые разные вещи. По образованию он — КГБшник (работал в бывшей ГДР). Он придерживается предельного реализма и оценивает в первую очередь соотношение сил государств и людей. Этот отставной КГБшник стал идеологом подъема России. Благодаря этому он укрепил свои позиции в российской политической жизни и выстроил ее вокруг своей личности и интересов.

После своего первого избрания президентом Путин верил в возможность сотрудничества с США и Западной Европой. Тем не менее все его планы принесли лишь разочарование. В результате, в 2007 году он обозначил резкую смену стратегии в знаковой речи. Он сделал упор на России, ее национализме, ценностях и противодействии проникновению западной культуры. Во-первых, защитить Россию. Во-вторых, восстановить ее военную мощь. В-третьих, найти новых партнеров в лице Китая и Ирана. Наконец, начать наступательную стратегию, которая конкретизировалась на Украине и в Сирии и дала известные нам сейчас успешные результаты.

Путин не стремится поквитаться за старое унижение, исходя лишь из одного духа реваншизма. Он действует с холодным расчетом, признавая лишь соотношение сил государств. Он принимает во внимание слабости Запада, в частности в информационном пространстве, где его спецслужбы ведут систематическую и массовую кампанию по вмешательству в политическую жизнь западных государств.

Восстановление сил России дало и другой результат: Путин не забыл о нарушенных 20 лет назад обещаниях, но у него больше нет необходимости мстить за них. Он сменил подход и заботится лишь об утверждении новообретенной мощи.

Франция. Россия > Внешэкономсвязи, политика > inosmi.ru, 18 декабря 2017 > № 2427727 Франсуа Жере


Франция. Россия > Внешэкономсвязи, политика > inosmi.ru, 15 декабря 2017 > № 2425762 Арно Дюбьен

Франция-Россия: оживить дух версальской встречи

Арно Дюбьен (Arnaud Dubien), Les Echos, Франция

18 и 19 декабря 2017 года министр экономики и финансов Франции Брюно Ле Мэр (Bruno Le Maire) посетит Москву для участия в заседании франко-российского совета по экономическим, финансовым, промышленным и торговым вопросам. Этот визит, запланированный через несколько дней после официального запуска проекта «Ямал», в котором принимают активное участие Total и другие французские компании, вписывается в процесс восстановления двусторонних отношений, о котором было объявлено в мае этого года на встрече президентов Франции и России в Версале.

В каком состоянии находятся сегодня экономические связи между Францией и Россией? Долгое время, они отставали от неплохих политических контактов, но в начале 2010 года они резко пошли вверх, в частности благодаря импульсу, данному в 2010 году перекрестным годом России во Франции и Франции в России. После этого французские компании догнали своих конкурентов. Был подписан целый ряд крупных контрактов, в том числе, в области высоких технологий: авиационная промышленность, космос, вооружение. При этом Париж и Москва опирались на долгую традицию, в которую вписывается визит генерала де Голля в СССР в 1966 году. Другая, негативная стадия развития отношений началась в 2014 году. Тогда торговый оборот, естественно, пострадал от экономического кризиса в России, а также от западных санкций и российских ответных мер. Объем товарооборота между странами снизился почти на 40%. В один день прекратился экспорт из Франции ряда сельскохозяйственных товаров: мяса, сыра, фруктов и овощей. Французские банки, включая и те, у кого были прочные позиции в России, были напуганы делом банка «BNP Parisbas». Они практически прекратили финансирование проектов французских компаний в России, вынудив их обращаться к итальянским, немецким или китайским кредитным учреждениям.

И, тем не менее, не все так плохо в экономических отношениях двух стран. В 2014, 2015 и 2016 годах. Франция занимала первое место в России по объемам прямых иностранных инвестиций. Она и сейчас по-прежнему является главным иностранным работодателем, благодаря таким компаниям как «Ашан» и «Рено». 35 французских компаний из перечня индекса CAC-40 присутствуют в России, наряду со многими представители малого и среднего бизнеса.

В то же время восстановление франко-российских экономических отношений неотделимо от улучшения политического климата между странами. Поддержка Москвы режима Башара Асада, аннексия Крыма и помощь сепаратистам Донбасса, значительное ужесточение режима после возвращения Владимира Путина в Кремль в мае 2012 года, деятельность некоторых СМИ и предполагаемое вмешательство российских хакеров в выборы в США вызвали упреки французских властей.

У Москвы тоже накопилось немало претензий к Франции. Сегодня эта страна воспринимается многими как находящаяся в упадке держава, которая пытается прыгнуть выше своей головы и, которая отказалась от своего суверенитета и особого дипломатического статуса в пользу воинствующей западнической позиции, как в случае с Ливией. История с «Мистралями» также не способствовала налаживанию отношений.

Весьма искусным ходом Эммануэля Макрона стало его приглашение Владимиру Путину посетить Францию, отправленное буквально через несколько дней после вступления в должность президента Франции. Речь не шла о том, чтобы забыть прошлое или сделать вид, будто не существует никаких разногласий. Надо было дать сигнал российской стороне, без сомнения, обеспокоенной победой единственного из четырех «серьезных» кандидатов в президенты, который не выступал за нормализацию отношений с Россией, о готовности Франции перезапустить отношения после их ухудшения при Франсуа Олланде и сделать это искренне и от чистого сердца.

Что осталось от «духа Версаля» спустя полгода? Приходится признать, что без нового импульса динамика развития отношений сильно ослабнет. И на это есть много причин. Во Франции большинство высокопоставленных чиновников очень сдержанно, если не сказать враждебно, относятся к «Трианонскому диалогу». Неоконсерваторы, влияние которых усилилось в течение последнего десятилетия в министерстве иностранных дел и в министерстве обороны Франции, по-прежнему занимают свои посты, что ограничивает возможность реализовать на практике новый внешнеполитический курс, объявленный Эммануэлем Макроном.

Россия тоже пока не дает четких сигналов о готовности к диалогу. Антизападная волна, поддерживаемая в последние годы Кремлем, уже оказала значительное влияние на российское общество. Антизападная риторика набрала такую силу, что уже с трудом поддается контролю, а о том, чтобы попытаться изменить ситуацию, нечего и говорить. По крайней мере, в ближайшей повестке дня речь об этом не идет. Дела Иоанна Барберо (Yoann Barbereau) и Сулеймана не поспособствовали улучшению отношений.

Таким образом, визит министра экономики и финансов Франции Брюно Ле Мэра (Bruno Le Maire) в Москву и возможный приезд президента Франции на Международный экономический форум в Санкт-Петербурге в мае следующего года, будут иметь решающее значение. Существует еще множество факторов, создающих благоприятный контекст. Россия приняла тот факт, что ее отношения с США находятся в серьезном тупике и что еще долгое время от них не стоит ожидать ничего позитивного. Европа, в первую очередь Германия и Франция, рассматривается Москвой как предсказуемый, хотя и не очень надежный партнер.

Экономический рост (почти 2% в этом году), новый политический цикл (возможно, более открытый), который начнется после президентских выборов 18 марта 2018 года и Чемпионат мира по футболу дадут возможность немного более позитивно посмотреть на Россию, на ее потенциал и на двусторонние французско-российские отношения. Это шанс для того, чтобы оживить «дух Версаля».

Франция. Россия > Внешэкономсвязи, политика > inosmi.ru, 15 декабря 2017 > № 2425762 Арно Дюбьен


Франция. Россия > СМИ, ИТ > inopressa.ru, 13 декабря 2017 > № 2424768 Ксения Федорова

Кремлевский канал высаживается во Франции

Беатрис Ушар | Le Temps

"К Рождеству" все будет готово, уверяет Ксения Федорова, президент и информационный директор RT France (бывшая Russia Today), франкоязычного телеканала, который должен начать вещать из Парижа до конца года, передает корреспондент швейцарской газеты Le Temps Беатрис Ушар. "Необходимо наладить несколько технических моментов, чтобы RT France стал доступен в интернете или непосредственно на телевизионном экране подписчиков оператора Free", - говорится в статье.

"RT, который заговорит на французском после английского, испанского и арабского и может охватывать (согласно внутренним данным) 700 млн человек в 100 странах, чувствует, что в Париже пахнет жареным, - продолжает автор. - Ксения Федорова (руководитель RT France. - Прим. ред.) это знает лучше, чем кто бы то ни было, и не упускает случая осудить "нападки на RT", возможность которых она "не представляла в стране Вольтера": 29 мая 2017 года Эммануэль Макрон упрекнул ее ни много ни мало перед Владимиром Путиным в том, что она занимается "пропагандистской" журналистикой".

"Однако Ксения Федорова не уступает и бросает вызов французскому президенту, предлагая ему найти хоть один пример дезинформации или "фейковых новостей" на ее интернет-сайте во время и после предвыборной кампании, - рассказывает издание. - Сама она уверяет, что "все проверила" и ничего не нашла".

"RT France разместился в офисах площадью 1800 квадратных метров в комплексе Arcs de Seine в Булонь-Бийанкур, ближнем пригороде Парижа, - передает корреспондент. - Договор аренды был подписан на девять лет, что является знаком оптимизма".

"Канал будет вещать круглосуточно, производить более 10 часов прямого эфира в день, с выпуском новостей каждый час и чередованием 30 минут новостей с восемью ведущими и 30 минут документальных фильмов и дебатов, - сообщает Ушар. - Среди его ведущих будут опытные журналисты, но звезд телевидения не будет".

"По официальной версии громкие имена не пришли работать на канал, так как нужно было подписать контракт в спешке, - говорится далее. - И хотя велись "переговоры" с Наташей Полони, эссеистом "суверенистской" направленности, о ее найме речь никогда не шла, уверяет Ксения Федорова".

"На данный момент известные имена фигурируют лишь в регулярных дебатах, запланированных между "суверенистским" экономистом Жаком Сапиром и либеральным журналистом Жан-Марком Сильвестром", - продолжает автор. Жак Сапир от этого в восторге. "Этот канал, - заявил он изданию, - привнесет дозу плюрализма в телевизионный пейзаж, поэтому я его поддержал с первого дня. Это даст телезрителям возможность услышать другую точку зрения, чем окружающая антироссийская истерия, которая иногда граничит с расизмом".

Ему вторит Ксения Федорова: "Плохо говорить о России - это тенденция во Франции". Как сообщает издание, "на начальном этапе баланс бюджета в 22 млн будет достигаться за счет российского государства". Затем, по словам Ушар, "RT France надеется привлечь доходы от рекламы".

"Послушать Ксению Федорову, эту молодую женщину 36 лет, которая поразительно владеет, да еще и на английском, языком демагогии, так мы увидим то, что увидим, расположившись перед RT France, который представит редакционную линию, отличающуюся от "центральных каналов", таких, как BFMTV, LCI или CNews", - пишет корреспондент.

"Содержание будет отличаться от классических СМИ, - пояснила Федорова изданию, - поскольку RT защищает другую точку зрения. Мы будем освещать те же темы, но мы сделаем так, чтобы были слышны все мнения, все голоса, а не один лишь голос". "К примеру, она хочет, чтобы высказывания экспертов сопровождались свидетельствами тех самых "обычных людей", которые уже составляют программы всех каналов", - пишет журналистка.

Ее канал обвиняют в том, что это голос России? "Мы сделаем французский канал, а не российский, - ответила на это Федорова, "не смутившись". - Журналисты по большей части - французы или франкоговорящие. Но мы будем французским каналом с другой точкой зрения, без скрытых политических мотивов, в особенности по темам внутренней политики".

Однако Федорова добавила: "По международным темам мы позволим высказаться отличающемуся мнению. Конечно, по темам, связанным с Россией, как Сирия, у вас будет возможность понять, почему Россия вовлечена. Но это не означает, что мы будем говорить о России. RT привнесет другую точку зрения. Мы не обязаны придерживаться той же редакционной линии, что все".

Ксения Федорова отвечает критикам той же монетой: "Очень часто на центральных каналах можно было видеть, что очень важные международные темы были освещены очень предвзято, односторонне". На RT, обещает она, "мы будем уважать журналистскую этику", и будет даже производиться "проверка фактов".

"После Франции канал RT заинтересован также Швейцарией?" - говорится в публикуем параллельно материале за подписью того же автора под заголовком "Российский канал RT интересуется Швейцарией". Ксения Федорова, отвечая газете на этот вопрос, была "в высшей степени уклончивой": "Почему бы и нет? Посмотрим".

Франция. Россия > СМИ, ИТ > inopressa.ru, 13 декабря 2017 > № 2424768 Ксения Федорова


Россия. Франция > СМИ, ИТ > trud.ru, 8 декабря 2017 > № 2416757 Патрисия Каас

Патрисия Каас: Сегодня, узнав цену жизни, я по-другому дышу, улыбаюсь, двигаюсь, пою...

Сергей БИРЮКОВ

Она искала ответы на важные жизненные вопросы - и наконец-то нашла их. В виде 18 новых песен

13 декабря в столичном «Крокус Сити Холле» представит свой 10-й студийный альбом певица, которой уже не нужно никому ничего доказывать. Она целых 13 лет не обновляла свой оригинальный репертуар, но никуда не делась, не ушла в тину забвения. Она искала ответы на важные жизненные вопросы — и наконец-то нашла их в виде 18 новых песен. И певица, и альбом зовутся просто: «Патрисия Каас».

Она странствует по России и Украине уже полтора месяца. Дала 15 концертов, а всего их у нее в этом туре 21. Поет новые вещи — о том, что стала спокойнее и увереннее, но не стала равнодушнее. Одна из тем, которые ее волнуют, — это насилие над женщиной, процветающее в «цивилизованном» XXI веке. Разумеется, нигде публика не отпускает ее со сцены без тех песен, которые полюбила за 30 лет и не забыла. Тех самых, где «мадемуазель поет блюз». На днях Патрисия встретилась в Москве с журналистами, там с ней смог пообщаться и корреспондент «Труда».

— Да, я 13 лет не выпускала собственных песен, — рассказала гостья. — Но в моей творческой жизни было многое другое. Вышел альбом «Kabaret», где я отдала дань моего восхищения великими женщинами 1930-х годов: Марлен Дитрих, Гретой Гарбо и другими. Был альбом и огромное турне «Каас поет Пиаф». А еще я играла в кино... Это все заняло немало времени и сил. Я нашла в самой себе ответы на вопросы, которые тревожили меня прежде, и оттого стала намного спокойнее. Поняла, что уже не должна никому ничего доказывать, надо только быть собой.

Реклама 13

— Я французская певица и остаюсь ею в сегодняшнем мире, где так много R’n’B и рэпа, в том числе у нас во Франции, — продолжает Патрисия. — Но и французская песня в том традиционном смысле, к которому мы привыкли, никуда не делась. Высоко ценю, например, Бенжамена Бьоле, вышедшего из международного проекта «Голос». Он один из тех, кого можно причислить к последователям направления, заданного Жаком Брелем. Вот и для меня, когда я выступала на «Евровидении» в Москве, даже вопроса не возникало, в каком стиле представить песню. Конечно же, в своем собственном...

То московское «Евровидение» для Патрисии Каас до сих пор одно из самых волнующих и даже тревожных воспоминаний. При громадном уже тогда, в 2009 году, сценическом опыте певица, по ее собственному признанию, никогда прежде не испытывала такого волнения.

— У нас на Западе «Евровидение» воспринимается немножко по-другому, не связано с таким безумием страстей, как в Восточной Европе, — признает Патрисия. — Например, во Франции только в этом году к предварительному отбору подключили телевидение — так, как это давно происходит в других странах. Что же до меня, то я всегда отстаивала перед публикой только саму себя и свою песню.

А тогда в Москве мне пришлось ощутить на собственных плечах вес национального флага. Но я поняла, что никем иным, кроме себя самой, быть не могу, и свои песни под формат приспосабливать не стала. На «Евровидении» я спела так, как хотела и как чувствовала. У меня на всю жизнь осталось это ощущение московской сцены и чувство взаимного уважения с публикой, ее любовь. А потом голосование (8-е место. — «Труд») вернуло меня на землю. Возвращалась домой я, мягко говоря, не очень гордой. Опасалась, что скажут мне на родине. Но ничего, как видите, вышла из ситуации! Если бы мне предложили сегодня испытать те же эмоции, я бы согласилась. Но только не в рамках «Евровидения», которое давно уже из конкурса песни превратилось в конкурс... всего чего угодно, но не песни.

Конечно, речь не могла не зайти и о русском мотиве в творчестве Патрисии Каас. Ведь даже бесстрастная «Википедия» пишет о том, что певица кроме Франции больше всего востребована в Германии (она уроженка Эльзаса — немецкоговорящей области Франции) и в бывшем СССР. Французская песня вообще созвучна русскому слуху и душе. Не зря даже сами названия жанра — романс в XIX веке, шансон в XXI — к нам перекочевали из Франции. Но в случае с Каас это созвучие заходит дальше дежурного исполнения зарубежными звездами «Очей черных». Известна трактовка Патрисии замечательного романса Микаэла Таривердиева «Мне нравится» на стихи Марины Цветаевой — одной из великих женщин 30-х. Автору этой заметки Патрисия как-то говорила, что ее интересуют и другие личности русской поэзии и песни — например, Вертинский.

Правда, сейчас на вопрос, нет ли в ее планах русского альбома, Каас не стала дипломатничать и честно ответила:

— Боюсь, это слишком сложно. Когда я готовила «Мне нравится», столько времени ушло на отработку русского произношения с педагогом! Конечно, бывают чудесные импровизации, так возникла наша совместная запись с группой «Уматурман». Но на то они и импровизации, что возникают спонтанно, незапланированно.

Проявляю настойчивость и спрашиваю: возможно, какая-то из ярких русских личностей заинтересовала бы нашу гостью как киноактрису? Мечтала же она в том нашем давнем интервью о сильной женской роли — и вскоре получила ее в фильме «Убитая» режиссера Тьерри Бинисти.

— Я рада, что вы напомнили об этом телефильме, — говорит Патрисия. — Обычно больше говорят о киноленте Клода Лелуша «А теперь, дамы и господа...». Хотя у меня там не очень большая роль пианистки в баре. А вот в «Убитой» уже настоящая, большая работа для профессиональной актрисы. Я сыграла там роль матери, которая теряет дочь. Это было очень, очень трудно! Ведь у меня совсем отсутствовал опыт участия в подобного рода кино. Чувствовала себя так, будто выхожу к людям голая. Потребовалось полное погружение в драматическую и трагическую ситуацию. Знаете, как я искала эту эмоцию печали и тоски? Обычно нужные мне эмоциональные состояния я нахожу в песнях, музыке. Собственно, так случилось и на этот раз. Я затворилась в одном очень посредственном о-теле и в течение недели слушала мелодию из кинофильма «Список Шиндлера» — три-четыре раза, как только просыпалась утром, и столько же на ночь. И хотя вроде бы тот фильм совсем о другом, в конце концов я уловила нужное мне настроение: лежала на диванчике и плакала под эту замечательную музыку. И на съемках, когда нужно было заплакать, на мне были наушники, и в них звучала эта изумительная тема...

— Трудность неожиданно оказалась в другом, — делится сокровенным певица, — из этого состояния потом было очень сложно выйти, вернуться в обычную жизнь. Но знаете, возможно, этот фильм — среди, конечно, многого другого — помог моему личностному росту. Научил ценить те вещи, которые я раньше не ценила. Жизнь вообще напоминает качели. С одной стороны, ко мне довольно рано пришел успех: концерты, поездки, живой отклик публики. С другой — я рано потеряла родителей, были и другие тяжелые утраты. Мне говорили: тебе так повезло! А я не понимала, о чем, собственно, речь. Просто не видела каких-то важных источников радости. Сегодня, по-новому узнав цену жизни, я по-другому дышу, улыбаюсь, двигаюсь, пою...

Уловив, что в этом замечательном ответе Патрисия слегка «замотала» русскую тему, мои коллеги стали возвращать гостью в русло разговора. Кто-то спросил про любимые места в городах России, однако тут певице почти нечего было сказать:

— У меня всегда так мало времени. Я вижу только аэропорт и несколько ресторанов и баров. Но даже если они мне понравились, как правило, не могу туда вернуться, потому что за два года, что проходят до очередной моей поездки, они уже исчезают. Может, когда не буду так загружена работой, приеду к вам просто как туристка.

Не обошлось, конечно же, без вопроса о русской еде.

— Она немного напоминает то, что готовила дома мама. Ну наш суп-гуляш не совсем то, что ваш борщ, но похоже. Когда в прошлые годы бывала в Сибири, очень понравились пельмени — в холод ничего лучше их не согревает. Особенно если еще добавить немного la vodka...

Журналисты из Мордовии спросили, не собирается ли Патрисия, по примеру Жерара Депардье, обзавестись русским паспортом и недвижимостью — например, в том же Саранске. В ответ Каас только улыбнулась.

— Жерар Депардье есть Жерар Депардье, — был ответ. — Я и сама про себя уже прочитала, что будто бы купила в России квартиру. Но это неправда. Правда состоит в том, что мне очень нравится сюда приезжать и общаться с вашей публикой, оставаясь при этом француженкой. Люди ведь и любят меня за мою искренность, за мои эмоции — а они французские, разве не так?

Так ведь никто с вами и не спорит, Патрисия! Разве не так?

Россия. Франция > СМИ, ИТ > trud.ru, 8 декабря 2017 > № 2416757 Патрисия Каас


Франция. Украина. Евросоюз. РФ > Внешэкономсвязи, политика > inosmi.ru, 5 декабря 2017 > № 2413098 Рено Жирар

Рене Жирар: «Ошибочно было думать, что Майдан — это Украина»

В эксклюзивном интервью le Courrier de Russie в трех частях французский геополитолог Рено Жирар анализирует ухудшение отношений России и Запада на фоне украинского кризиса.

Жан-Клод Галли (Jean-Claude Galli), Le Courrier de Russie, Россия

Часть I: революция на Майдане и неспособность европейских держав обеспечить выполнение договора, который они заставили подписать президента Виктора Януковича и лидеров оппозиции 21 февраля 2014 года.

Le Courrier de Russie: В конце ноября 2013 года, после саммита в Вильнюсе, когда президент Украины Виктор Янукович отказался подписать соглашение об ассоциации с Европейским союзом, на киевском Майдане началась революция. Не получилось ли так, что ЕС сам невольно способствовал возникновению украинского кризиса?

Рено Жирар*: Нет, мне так не кажется. Кризис и последовавшая за ним война на Украине стали результатом череды нежелательных и совершенно непредсказуемых событий, как это часто бывает в истории. Как бы то ни было, европейская дипломатия не лучшим образом проявила себя в начале и середине кризиса. Когда Украине предлагалось партнерство, ЕС следовало торжественно провозгласить, что те же самые условия предлагаются и России. У нас предпочли оставить этот вопрос в руках Брюсселя, что стало ошибкой.

Москве нужно было предложить такое же соглашение об ассоциации, как после Второй мировой войны странам Восточной Европы и СССР был предложен план Маршалла (Советский Союз и его сателлиты ответили тогда отказом, но это уже была их проблема).

Далее, на Европе лежит большая ответственность за этот кризис. В частности, это касается тогдашних министров обороны Германии, Франции и Польши: Франка-Вальтера Штайнмайера (Frank-Walter Steinmeier), Лорана Фабиуса (Laurent Fabius) и Радослава Сикорского (Radosław Sikorski).

19 февраля 2014 года была организована встреча Франсуа Олланда и Ангелы Меркель в Париже. В Киеве же началась стрельба. Чтобы остановить кровопролитие, президент Франции и канцлер ФРГ решили отправить туда глав своих дипломатий. На следующий день Фабиус и Штайнмайер заехали в Варшаву за Сикорским и вылетели на Украину. Там, как всем известно, были начаты переговоры с Януковичем и лидерами оппозиции. Уже одного этого оказалось достаточно, чтобы остановить убийства. Это уже стало значительным успехом! Переговоры продолжались всю ночь и оказались весьма непростыми. Но 21 февраля 2014 года европейской тройке блестяще удалось добиться внутриукраинского соглашения.

В тот день к пяти часам вечера все увидели, как Арсений Яценюк, Олег Тягнибок и Виталий Кличко пожали руку пророссийскому президенту Януковичу. К сожалению, европейские министры совершенно непонятным образом не смогли защитить этот чудом возникший плод их трудов. Они попросту уехали!

Когда вам удается добиться такого феноменального успеха, каким было соглашение от 21 февраля, с ним нужно «нянчиться». Напомню, что договор предусматривал поправки в конституцию, досрочные выборы и правительство национального единства. Ночью же европейские министры вернулись к себе, а лидеры оппозиции были освистаны толпой и отказались от поставленных подписей. Президент Янукович испугался и уехал из Киева в Харьков.

— Янукович бежал…

— Говорят, что он бежал, но это звучит пренебрежительно. Конституция Украины не запрещает президенту путешествовать, как он считает нужным. Он мог бы отправиться на месяц в отпуск на Бали, и это не было бы неконституционным. Когда россияне говорят о государственном перевороте (Януковича сместили на следующий день после его отъезда из Киева), у них имеются определенные основания, поскольку ничто не запрещало Януковичу куда-то уехать. Кроме того, в воскресенье Рада провела спешное голосование и отменила признание русского вторым официальным языком восточных областей Украины. Все это на блюдечке предоставило Владимиру Путину предлог для вмешательства. А европейских министров там уже больше не было… Это большая ошибка, которую будут разбирать в дипломатических академиях по всему миру.

— Что могли сделать Фабиус и Штайнмайер?

— После шампанского и рукопожатий в пятницу вечером нужно было позвонить Владимиру Путину и договориться с ним об ужине в Кремле. Если бы французский и немецкий министры попросили устроить им встречу, их обоих бы приняли. Там им следовало бы сказать Путину три вещи. Во-первых, Севастополь в любом случае останется вашим. Во-вторых, Украина никогда не станет членом НАТО, а альянс не расширится на Киев. Как вы помните, Владимир, в апреле 2008 года в Бухаресте мы, французы и немцы, наложили вето на вступление Украины в НАТО. В третьих, в восточных областях Украины, разумеется, надо продолжить говорить на русском языке.

Несколько работающих в России дипломатов заверили меня, что если бы мы выступили с таким предложением, президент Путин принял бы его. То же самое сказал мне год назад в Париже украинский олигарх Сергей Тарута, защитник Мариуполя, который придерживается откровенно антироссийских взглядов, но лично знал Путина до кризиса. Таким образом, европейцы допустили очень серьезный промах в плане превентивной дипломатии.

— Объясняет ли такой недостаток превентивной дипломатии взятие Крыма Россией?

— Взятие Крыма прошло мирным путем. Тем не менее нужно называть вещи своими именами: это аннексия, противоречащая обязательствам, которые взяла на себя Россия в декабре 1994 года в Будапеште, выступив гарантом территориальной целостности Украины в обмен на ее отказ от ядерного оружия.

Что касается конфликта в Донбассе, мне кажется, Россия допустила ошибку, когда начала эту гибридную войну. Она может принести ей только проблемы. Сейчас там сформировался режим, который России, судя по всему, непросто контролировать.

Да, в истории наций, хотя бы той же французской, допускаются стратегические ошибки. К их числу относится Донбасс. Я считаю, что нам нужно помочь России избавиться от этой занозы и поспособствовать ее примирению с Украиной. Кроме того, необходимо, в целом, вернуть Россию в европейскую семью.

— Как вам кажется, США разделяют эту политическую позицию? Клан Януковича и некоторые эксперты по Украине обвиняют их в подрыве соглашения 21 февраля 2014 года, которого удалось добиться европейской тройке…

— Нет, мне не кажется, что американцы действительно пытались сорвать соглашение. Как бы то ни было, часть сотрудников Госдепартамента и в частности Виктория Нуланд (Victoria Nuland, заместитель госсекретаря по Европе и Евразии в администрации Обамы — прим.ред.) вели себя, мягко говоря, небеспристрастно, и играли отнюдь не дипломатическую роль. Представьте, что бы у нас подумали об американском дипломате, который раздавал бы печенье на бульваре Сен-Мишель в Париже в мае 1968 года? И что сказали бы о российских дипломатах, если бы они участвовали в протестах против Обамы в США?

То есть, я считаю, что американская дипломатия продемонстрировала недостаток объективности и вышла за границы своей роли. Но я не верю в существование у Барака Обамы плана по подрыву европейского переговорного процесса для разжигания кризиса и войны. Все произошло слишком быстро. Возможно, тут имели место личные инициативы некоторых прибывших из Вашингтона сенаторов, однако внешнюю политику США определяет президент.

В то же время совершенно не исключено, что некоторые украинцы и в частности лидеры оппозиции придерживались экстремистских позиций, поскольку думали, что заручились поддержкой США. Так было с президентом Грузии Саакашвили, когда он решил обстрелять Цхинвали вечером 7 августа 2008 года. Он тоже думал, что американцы поддерживают его, хотя они призывали его к сдержанности. Такая же точка зрения могла сформироваться и в Киеве. Это, кстати говоря, объяснило бы готовность прозападных украинцев идти до конца. При этом они получили предупреждение на родном языке от Сикорского. Тот вышел на Майдан после подписания соглашения и сказал им: «Вам нужно принять его, потому что лучше уже не будет».

Связана эта непреклонность и с наивностью лидеров украинской оппозиции, которые посчитали Майдан всей Украиной. Майдан не был Украиной, как театр Одеон в мае 1968 года не был Францией. Пусть даже их освистали, отступаться было нельзя.

Просто в голове не укладывается, что европейские державы могли так просто смириться с попранием соглашения, на котором стояла их подпись. В России этого тоже не поняли. В те выходные они не знали, что делать. Они не понимали, что происходит. Не понимали, почему Запад не говорит трем лидерам: «Постойте, раз вы подписали договор, выполняйте его!»

Владимир Путин взял инициативу в свои руки лишь в понедельник. Он собрал советников и принял с ними решение о силовой операции в Крыму, которая началась в четверг. Но если ознакомиться с сообщениями Кремля на тех выходных, можно увидеть в них полную растерянность. События не поддавались их пониманию. Они были поражены тем фактом, что европейцы позволили растоптать договор, гарантами которого выступили. Европа же, повторюсь, ушла с дипломатического поля еще в пятницу вечером. Разумеется, нужно было остаться в Киеве и проследить за выполнением этого чудом подписанного соглашения. Были забыты уроки великого Киссинджера, который три недели пробыл на Ближнем Востоке, чтобы добиться прекращения огня в войне Судного дня.

* Рено Жирар (Renaud Girard), геополитолог, преподаватель Парижского института политических исследований, эксперт по международной политике, обозреватель le Figaro.

Франция. Украина. Евросоюз. РФ > Внешэкономсвязи, политика > inosmi.ru, 5 декабря 2017 > № 2413098 Рено Жирар


Франция. Россия > Внешэкономсвязи, политика > globalaffairs.ru, 5 ноября 2017 > № 2392184 Юрий Слезкин

«Ничего неизбежного не бывает»

Юрий Слёзкин – историк-славист, профессор исторического факультета Калифорнийского университета в Беркли, директор Программы евразийских и восточноевропейских исследований, автор книги The House of Government: A Saga of the Russian Revolution.

Резюме Французская культурная жизнь XIX и ХХ века строилась на том, что революция продолжается – заканчивается, но не вполне, и снова начинается. Это справедливо – и даже в большей степени – в отношении Русской революции.

Беседуем с Юрием Слёзкиным о том, почему события 1917 г. – не лучший материал для построения национальной идеи; о случайном и обусловленном в русской революции; о том, что делает революцию великой и почему она никак не закончится; а также об особенностях великой революции, происходящей на Западе прямо сейчас.

– Русской революции 100 лет. Дата круглая и звучная. Повод для серьезного, вдумчивого анализа событий 1917 года. Однако складывается ощущение, что на нее обратили внимание разве что маркетологи, выпустившие «под дату» несколько большее, чем обычно, количество массовой литературы. Похоже, что какого-то интеллектуального взрыва юбилей не вызвал?

– У меня такое же ощущение. Есть некоторый, вполне ожидаемый, всплеск общественно-академической деятельности – семинары, конференции. Но риторика вокруг столетия в целом довольно невнятная. И мне кажется, это неудивительно. Роль революции в концепции нынешнего российского государства и общества неочевидна. Выигравшей стороны нет, миф не оформился. Не очень понятно, что делать с годовщиной. А еще – и это главное – основные политические силы и интеллектуальные течения в нынешней России напрямую не связаны с тем, что произошло в 1917 г. и в последующие несколько лет. Нет очевидной идеологической преемственности. По степени общественного интереса тема революции значительно уступает теме сталинизма и сталинского террора. Здесь конфликт прост и ясен: одним важно отождествить сталинизм с террором, другим – с сильным государством и Великой Отечественной войной. А революция – слишком обширная, слишком многогранная тема. Не всегда понятно, о чем идет речь. Можно ограничиться 1917 г. (так легче отмечать годовщину), но это нестандартный взгляд, особенно за пределами России, где книги по истории революции заканчиваются 1920-м, 1938-м, 1953-м или 1991 годом. В дискуссии о сталинизме проще не только очертить полярные точки зрения, но и привязать их к сегодняшним интересам и требованиям. В отношении того, что произошло в 1917 г. и позже, это сделать труднее. Тех, кто безусловно отождествляет себя с большевиками и их победой, относительно немного. То же касается энтузиастов белого движения. Уроки, которые мы готовы извлечь из революции, в нынешней ситуации не слишком актуальны ни для государственной политики, ни для более или менее четко очерченных общественных сил.

– Была ли революция 1917 г. неизбежной, обусловленной историческим процессом, или же это был, по сути, заговор – или цепочка заговоров?

– Ничего неизбежного не бывает. Какие-то вещи задним числом кажутся более предсказуемыми, чем другие. Отчасти поэтому революцию так трудно «инструментализировать» – она состоит из такого количества вопросов и возможных ответов, что из их комбинаций можно выстроить множество стройных, но несовместимых хронологий. То, что принято называть Гражданской войной – это несколько войн, конфликтов, восстаний и революций. Какие-то из этих событий представляются сейчас более закономерными, другие – менее. Конец самодержавия кажется если не неизбежным, то чрезвычайно вероятным, вопросом времени. А приход к власти большевиков – цепью случайностей… Дело в хронологической глубине, в длине причинно-следственной нити. Кто в марте 1917 года мог всерьез говорить о победе большевиков? А в августе она представляется уже логически обусловленной, менее удивительной.

– Мы можем протянуть эту нить глубже в прошлое и поискать ту «точку невозврата», пройдя которую, Россия была обречена на революцию. И тут разброс мнений велик – от убеждения в том, что никакой такой точки не было, была цепочка случайных заговоров вкупе с национальным предательством, до довольно стройных теорий о том, что она стала неизбежной где-то с середины правления Александра III. С момента, когда утвердилась ультраконсервативная система правления, оказавшаяся столь негибкой, что не дала возможности верно и быстро отреагировать на накапливавшиеся проблемы.

– И та и другая точка зрения, мне кажется, имеют право на существование. Но однозначно на эти вопросы ответить невозможно. То есть можно, но неинтересно. Была и негибкость государства, и радикализация – казалось бы, неуклонная – интеллектуальной элиты, и рост национализма на окраинах. Но, скажем, не убили бы Столыпина… Да мало ли что могло быть? История – не только то, что произошло по причинам более или менее очевидным. История –

это и все то, что могло произойти, но не произошло (по причинам более или менее очевидным). Историческое повествование – всегда сочетание первого и второго, в разных пропорциях.

– Есть и такая точка зрения: революция – западнический проект, глубоко нам чуждый, что, в конечном счете, и стало глубинной причиной крушения Советского Союза. Дескать, весь этот комплекс идей так толком и не прижился на российской почве…

– Я не принадлежу к числу сторонников этой идеи. Даже если считать марксизм порождением западной культуры, большевизм был, безусловно, адаптацией марксизма на российской почве, переосмыслением марксистской эсхатологии применительно к российской действительности. В большевизме были рационалистические элементы, связанные с культом промышленной, городской, технократической, узнаваемо западной цивилизации. Но мало кто из историков будет оспаривать утверждение, что большевизм связан с традицией русского радикализма и включает в себя элементы народничества, которое тоже было реакцией на кажущуюся или реальную пропасть, отделявшую российскую жизнь от западноевропейской. Я бы не включал большевиков целиком ни в западную, ни в российскую традицию. Большевики – одна из многочисленных «милленаристских», апокалиптических сект, распространенных в России и – в еще большей степени – за ее пределами.

– Некоторые утверждают, что, желая того или нет, большевики и советское государство воспроизводили, адаптируя, конечно, под свою идеологическую модель, многие черты Российской империи. Это и жесткая бюрократическая структура, и система персоналистского подчинения, и способность мобилизовать нацию на решение глобальных («милленаристских», как вы говорите) задач. Насколько советское государство можно считать преемником Российской империи?

– В значительной степени, конечно. Почти та же территории, похожая национальная мифология, аналогичная роль государства, и, начиная с 30-х годов и особенно во время войны, вполне сознательные попытки привязать советское государство и общество к российской имперской традиции. Тут можно говорить и о формальных признаках вроде многонациональности, многоконфессиональности, централизации и бюрократизации, и об отношении граждан к государству как страшной внешней силе и одновременно как чему-то невероятно нужному, существенному и связанному с русской идентичностью. Но к этому важно добавить и, если угодно, культурную мифологию – те атрибуты, которые были внесены в школьную программу, официальную риторику и городскую повседневность во второй половине 30-х годов. И в первую очередь – роль русского литературного канона, на котором выросло несколько поколений. Постепенно сложилась целая система тем, сюжетов, метафор, образов, так или иначе привязывавших Советский Союз к Российской империи. Это чрезвычайно важная связь. С годами она не только не подвергалась сомнению, но лишь усиливалась.

– Получается, что Советский Союз был вынужден сохранять и развивать традицию для того, чтобы существовать и развиваться?

– Не знаю, верно ли так ставить вопрос… То, что это произошло и то, что это важно, не означает, что кто-то вынужден был это делать. Не было ни соответствующего декрета, ни волевого решения, ни напора каких-то сил. Конечно, можно сказать, что любая революция в России будет русской, и что какие-то аспекты русской жизни рано или поздно воскреснут или восторжествуют. Какие и когда – я не знаю. Когда смотришь на сегодняшнюю Россию, складывается впечатление, что какие-то традиции – взгляды на авторитет, легитимность, власть, свободу, государство – оказались чрезвычайно сильны и живучи. Но ведь большевики могли попробовать переустроить государство гораздо более радикально. По какой причине они этого не сделали – вопрос для историков.

– Раз уж мы заговорили о дне сегодняшнем, самое время вспомнить о госпоже Поклонской, современных православных ригористах и радикалах, в СМИ уже замелькали слова «православный халифат»… Это – логичный результат поиска идеологической основы существующего государственного порядка? В какой-то момент государство обращается к религиям вообще и к православию в частности в поисках идеологической опоры, что, в свою очередь, вызывает активизацию сначала небольших и выглядящих маргинальными групп, которые – в силу того как раз, что они маргинальны и немногочисленны – очень активны, напористы, целеустремлены в продвижении своей повестки. Похоже, этого никто не ожидал…

– Отчасти это зависит, как мне кажется, от отношения власти к этой традиции, к этой повестке и к этим активистам. Понятно, что православие исторически тесно связано с российским государством и русской жизнью. Это важно и нужно, и понятно, каким кругам это может быть близко. Другой вопрос – обязательно ли это, и в какой степени. Обязательно ли государству в поисках легитимации возвращаться к православной церкви? По-моему, нет. Православие – не единственно возможный вариант, и подчеркнутое внимание к нему кажется мне опасным, потому что в России живут не только православные. У русской национальной мифологии много истоков и компонентов.

– К какой же традиции тогда лучше взывать?

– Тот культурный канон XIX века, о котором мы уже говорили, к православию имеет весьма опосредованное отношение. Более того, он предусматривает не просто секуляризацию картины мира и маргинализацию православия в жизни российской культурной элиты; он сакрализирует саму Россию, ее людей и ландшафт. Это прекрасно отражается в истории русской литературы, архитектуры, живописи и музыки XIX и ХХ веков. Православие – не самый важный элемент этой традиции. Что касается ХХ века, то мне кажется, что в качестве «скрепы» ничто не может сравниться с культом Великой Отечественной войны. Во многих национальных мифологиях существуют легенды о Гоге и Магоге – нашествии страшной, черной силы и ее окончательном разгроме. Чаще всего эти рассказы остаются пророчествами или метафорами. В России это действительно произошло. Для национального мифа ничего лучше не придумаешь.

– В чем особенная сила этого мифа?

– Он гораздо сильней привязывает большинство населения к государству и друг к другу. В рамках этого мифа практически нет проигравших (по крайней мере, внутри нынешней России). Он привязывает инструментальные государственные инициативы к семейной памяти, к личному опыту. В этом смысле «Бессмертный полк», например, – блестящая идея, движение в том же направлении, но снизу вверх. В этом, кстати говоря, мне видится одна из главных слабостей большевизма – полная неспособность, в отличие от того же христианства, ислама и иных движений такого же масштаба, привязать свою всемирно-историческую хронологию к жизни семьи и обрядам инициации. Одной из главных причин, по которой большевизм остался верой одного поколения, было то, что он не вошел – в отличие от Великой Отечественной войны – в наши дома, не стал частью сакрального календаря.

– В рамках революционной мифологизации бытоустроения семейная жизнь действительно считалась буржуазной, мещанской – по крайней мере, поначалу.

– Все радикальные попытки изменить человеческую жизнь, все так называемые великие революции, ставившие целью переустроить мир и раз и навсегда разрушить Вавилон, обрушивались на семью (и рушились при столкновении с нею). Потому что семья – неиссякаемый источник коррупции, дискриминации и неравенства. Сразу после революции большевики осмысленно и предсказуемо ополчились на семью как на вещь непрозрачную, буржуазную и мещанскую. Вопрос не в этом. Вопрос в том, почему они так и не смогли примирить семью со своей идеологией. Иисус из Назарета, обращаясь к своим ученикам, говорит: «Если кто приходит ко Мне и не возненавидит отца своего и матери, и жены и детей, и братьев и сестер, а притом и самой жизни своей, тот не может быть Моим учеником» (Лк. 14:26). Секта, которую он возглавлял, как почти все такого рода секты, состояла из одних мужчин. Однако с течением времени традиция, которая выросла из этой секты, превратилась в бюрократический институт и сделала семью основополагающим элементом духовной, религиозной жизни. Брак стал одним из центральных таинств христианской церкви. Большевики так и не поняли, как это сделать. Когда они начали всерьез думать о том, как привязать рождение детей, брак и смерть близких (то есть то, что нам на самом деле важнее всего в жизни) к своей картине мира и своему пророчеству, было уже поздно. Вера в коммунизм иссякла.

– Под великими революциями вы имели в виду скорее западные? Ведь если брать как пример Синьхайскую революцию 1911 г. в Китае, она не пыталась подвергать сомнению традиционные семейные ценности – в Китае это вообще немыслимо. При этом она была вполне великой.

– Обычно, говоря о великих революциях, имеют в виду Французскую и вслед за ней русскую, но я в качестве основного критерия предпочел бы степень радикальности желаемых перемен. Слово «революция» часто используется как метафора: революции бывают цветные, промышленные, сексуальные и так далее. Но если под революцией понимать попытку перестроить человеческую жизнь настолько радикально, чтобы в результате появилась новая цивилизация, новая эпоха в истории человечества, то картина меняется. Такого рода революцией можно назвать и английскую XVII века, и иранскую ХХ-го. Когда речь идет о «религиях», «реформациях», «революциях» – трудно определить, где кончается одно и начинается другое. Ранняя история ислама – первые победы Пророка и эпоха невероятного расширения его учения и государства – тоже революция: ведь появляется новая политическая единица, которая несет в себе идею полного переустройства мира накануне его конца. Русская революция была, безусловно, революцией именно такого рода. И китайскую революцию я не лишал бы этого титула, и ту же камбоджийскую, и Тайпинское восстание в ХIХ веке. Провозглашенные ими цели не сводились к изменению политического строя, а включали в себя представления о разрушении старого мира «до основания».

– Входят ли в этот ряд ползучие изменения в современном бытовании людей на Западе, в Европе, в США? Размывание института семьи, усиление роли сексуальных меньшинств и тому подобные процессы, которые сейчас в России с особым сладострастием называют «диктатом меньшинств»?

– Это очень хороший вопрос. Если мы под революцией понимаем попытку изменить человеческую жизнь в самой ее основе, и если мы согласимся в том, что этой основой исторически является институт семьи (как особым образом оформленный и укорененный в истории институт дисциплинирования и организации полового воспроизводства), то происходящее сейчас на Западе безусловно является попыткой революционных преобразований. Речь идет о природе семьи, ее предназначении и легитимности, о разделении человечества на два пола. Что может быть более драматичным и революционным?

Другой основополагающий институт человеческой жизни, связанный с семьей – это племя и выросшие из него понятия «народа» и «нации». В рамках глобализации все чаще подвергается сомнению или полностью отвергается идея национального государства и, соответственно, институт гражданства. А без понятия гражданства непонятно, что такое демократия – то есть из кого состоит самоуправляющийся демос. Исчезает raison d’être большинства государств, находящихся в центре сегодняшнего мироустройства. И это вещи, безусловно, революционные. На поверхности ничего особенного вроде бы не происходит – элиты у власти, государство на месте… Ничего похожего на Реформацию или Великую Октябрьскую социалистическую революцию. А почва ускользает из-под ног.

– Насколько это по-настоящему мощный, заметный процесс?

– В высшей степени. Каким словом можно назвать состояние умов в эпоху романтизма или Просвещения? Мы тоже живем в такую эпоху – просто у нее еще нет названия. Это не только политическая идеология, это и стилистика, и эстетика, и набор духовных запретов. Вокруг нас растет новое представление о том, как устроен человек и как строятся человеческие общества. Речь идет о вещах необыкновенно существенных.

– То есть о тех, что имеют потенцию изменить мироустройство?

– Да, эта новая система постулатов и верований постепенно пришла к власти на Западе. И она разделяется большей частью интеллектуальной элиты и значительной частью элиты политической и экономической в союзе с определенными гражданскими силами. Ее утверждение у власти вызвало ответную реакцию. Избрание Трампа и нынешние его мучения «на троне» – это то ли последний всплеск активности части старого мира, которая пытается защитить свои интересы и традиционные установления, то ли начало длительного и мучительного конфликта. Посмотрим.

– А как развивается ситуация с переосмыслением итогов Гражданской войны в США?

– Это вполне в русле того, о чем мы сейчас говорили. Мы окружены бесконечным количеством символов, которые, если бы мы посмотрели на них попристальней, были бы нам несимпатичны (по причинам идеологическим и эстетическим). Обычно они – часть пейзажа, которую никто не замечает. Но один из признаков революции – иконоборчество, когда стертые символы становятся осмысленными и потому неприемлемыми. Снос памятников – одна из самых ярких иллюстраций того, что это не просто перетягивание политического одеяла разными силами, а нечто гораздо более важное – пусть и не «великая революция». Просто так памятники не ломают.

– Ну и что в такой ситуации делать исследователю – лезть в гущу событий, чтобы в поле перехватывать эти эманации революции, или, запершись в башне из слоновой кости, анализировать события, отстранившись от них?

– Это зависит от темперамента исследователя (смеется) и его специальности. Кто-то идет в народ и пытается осмыслить происходящее или изменить мир, а кто-то занимается полезным делом, сидя в башне. Недавно я закончил книгу об истории русской революции через историю людей из «дома на набережной» (The House о Government: A Saga of the Russian Revolution). И если она окажется интересна читателям, это будет означать, что я не ошибся, и что русская революция, большевизм, коммунизм – остались частью нашей жизни.

А если так, то революция еще не кончилась. И то, что мы не знаем, что с ней делать, говорит не о том, что она никому не нужна, а о том, что она еще продолжается. Французская культурная жизнь XIX и ХХ века строилась на том, что революция продолжается – заканчивается, но не вполне, и снова начинается. Это справедливо – и даже в большей степени – в отношении русской революции. Не просто потому, что мы с вами из России и это – наша жизнь и жизнь наших родителей и их родителей. Но и потому, что она была еще более мессианской, еще более «милленаристской», еще более радикальной. И более «победоносной». Русские якобинцы пришли к власти, построили новое государство и оставались у власти до естественной смерти последнего коммуниста. А мы разбираемся, что делать с развалинами. И этот вопрос каждый для себя решает сам.

Беседовал Александр Соловьев

Франция. Россия > Внешэкономсвязи, политика > globalaffairs.ru, 5 ноября 2017 > № 2392184 Юрий Слезкин


Россия. Франция > Внешэкономсвязи, политика. Приватизация, инвестиции > forbes.ru, 3 ноября 2017 > № 2378661 Максим Артемьев

Гендиректор Франко-российской торгово-промышленной палаты: «Образ коррумпированной России по-прежнему в ходу»

Максим Артемьев

Историк, журналист

Павел Шинский, генеральный директор Франко-российской торгово-промышленной палаты, рассказал Forbes о политике Эммануэля Макрона, французских предпринимателях в России и стереотипах

Павел Шинский: «Во Франции в политике и бизнесе люди прекрасно знают друга с университетской скамьи, все они прошли через одни и те же учебные заведения — Политехническую школу, Высшую школу администрации – эти кузницы французской элиты. Менеджмент любой крупной компании, например «Тоталь» или «Эр Ликид», и действующие чиновники, политики — по сути, старые знакомые. Поэтому политические пристрастия не играют никакой роли, и смена правительства никак не отражается на бизнесе. Более того, сейчас происходит размывание политических ориентиров.

Макрон — он правый или левый? До сих пор французские журналисты задают этот вопрос.

У французского капитализма корни более древние, чем в России, поэтому более прочные, а разъединение между государством и частным бизнесом началось еще при Миттеране. И сейчас государство продолжает постепенно избавляться от своей доли в компаниях, и потому прямая связь между ними, и без того слабая, еще более ослабевает. Это порой имеет достаточно противоречивые последствия — к примеру, государство отказалось вмешиваться в конфликт между американским надзорным ведомством и французским банком BNP Paribas, который американцы обвинили в нарушении режима санкций, введенных против ряда стран. Это для нас очень актуальный вопрос — мы бы хотели, чтобы государство, например, повлияло на банки, чтобы они не отказывались финансировать проекты, связанные с Россией, которые не имеют отношения к санкционным ограничениям».

О Макроне и его планах

«Первый цикл реформ пройден. Цель Макрона — через реформирование вернуть Франции тот статус, который страна утратила, — статус одной из основных мировых держав. Ведь у Франции сейчас образ склеротической страны, погрязшей в проблемах: чрезмерная налоговая нагрузка на бизнес, зарегулированное трудовое право, низкая производительность труда. Главное в принятых указах президента — либерализация рынка труда, чтобы позволить легче увольнять персонал, рационализация отношений с профсоюзами, чтобы не приходилось идти во всем на соглашение с ними, снижение налогов.

Макрон планирует отменить и закон о налоге на высокие доходы. И что самое интересное и важное — нет значимого сопротивления общества, нет привычных криков. Крайне левый Жан-Люк Меланшон — основной его оппонент, выступил недавно с очень необычным признанием, что первый раунд выиграл Макрон. И вот объяснение — Меланшону не удалось вывести на улицу много людей, чтобы задержать программу реформ Макрона, которую он считает слишком либеральной. Значит, общество хочет и готово к реформам».

Макрон и Россия

«Когда около двух лет назад Макрон приезжал в Москву, чтобы открыть в Сколково проект French Tech, он произвел впечатление человека, который не обременен идеологией. Он — прагматик. В тот приезд в Москву Макрон, находясь в ранге министра экономики, выступил против санкций и по возвращении получил по шапке, он же не министр обороны и не глава МИДа и не должен судить об этих вопросах.

Макрон делает то, что он обещал, — перенастройку всей системы. За эти обещания его и избрали.

Сегодня же политика к России у него вписывается, прежде всего, в контекст его отношений с Ангелой Меркель и ЕС в целом. Он заядлый европеец. Макрон мыслит не в рамках диалога «Россия — Франция», а контексте всей системы европейских отношений, которые при этом тоже надо менять, по его же мнению».

О французских бизнесменах

«Есть определенная преемственность между теми классическими французскими буржуа, описанными у Бальзака, Гюго или Флобера, и нынешними бизнесменами. Взять основателя «Ашана» Жерара Мюлье, он точь-в-точь как те персонажи — суховатый, поджарый, считает каждую копейку, отстояв часовую очередь в «Ашане», он проверяет затем каждую строчку в чеке. Но на его фигуре лежит еще и отпечаток его происхождения. Он с севера страны, то есть в прошлом бедного постиндустриального региона, который на себе испытал коллапс угольной экономики, плюс там суровый климат.

У французских бизнесменов всегда присутствует — как наследие католицизма, четкое понимание того, что зарабатывание денег — это всегда и социальная ответственность.

В лозунге Французской революции: Свобода, Равенство, Братство — «равенство» составляет для французов самое главное. Именно в силу этой ментальности французские компании и в России реализуют много социальных программ.

Саркози в свое время произвел ментальную интеллектуальную революцию, почему и был избран. Он первым сказал: «Зарабатывать — это хорошо». И что надо больше работать, чтобы жить лучше. Но, к сожалению, делал это в своем фирменном стиле — очень бестактном, что и привело его к фиаско. Вспомним его празднование своей победы в фешенебельном ресторане «Фукетс» (Fouquet's) на Елисейских Полях.

Макрон, я думаю, разделяет эту ментальность, но проводит свой курс более умело и аккуратно. Я надеюсь, что с его приходом произойдет отход от старинного комплекса предубеждений французов перед капитализмом.

Крупный бизнес во Франции очень интернационализирован. Режис Дебре, интеллектуал, соратник Че Гевары и советник Миттерана, основатель медиалогии, в этом году выпустил книгу «Цивилизация. Как мы стали американцами». В ней он описывает, как Франция американизировалась за последние полвека, приняв постулат, что власть, сила и деньги сосредоточены по ту сторону Атлантики. Как живой пример — Франция «проглотила» сужение сферы использования французского языка на олимпиадах. И, повторюсь, государство не чувствует себя вправе вмешиваться в конфликт между США и французскими банками, даже если это касается стратегических интересов страны и ее бизнеса.

Хотя большинство людей стремится жить в городах, имеется тренд к возвращению на землю. Молодые французы увольняются из банков и берутся за дело своих бабушек-дедушек, благо новейшие технологии позволяют заниматься сельским хозяйством на качественно ином уровне, с меньшими трудозатратами. Сыроварение и виноделие меньше всего подвергаются воздействию и указаниям извне, хотя Евросоюз выпускает разные директивы, к примеру фиксирует квоты агропроизводства».

О французах в России

«Есть две основных категории. Первые — «солдаты», как я их называю. Они едут в Россию, как поехали бы в Австралию или в Канаду. Это специалисты, работавшие до того, скажем, в Польше, а после — в Гонконге. Для компаний luxury рынка — это нормальное явление. Русский они не учат, работают в англоязычной среде, к России относятся довольно безразлично, выполняют задачи, которые ставит руководство. Ничего личного, только бизнес.

Вторые — принимают личное решение ехать именно в Россию. Тут надо сказать, насколько сильно сработало на сближение Франции и России общественное влияние французской компартии после 1945 года. Огромное количество людей учило русский язык из-за родителей-коммунистов. Это делалось не для карьеры, а сугубо по идеологическим соображениям. Как русская литература прежде сформировала несколько поколений во Франции, так потом эту роль сыграла партия. Эти люди приезжают в Россию в надежде соотнести свои представления о стране с действительностью.

Далее следует развилка. Одни французы, попав сюда, не принимают России — они не переносят бытующее здесь смешение личной и профессиональной жизни.

Французский инженер, который приехал в Россию работать, не понимает, зачем ему ехать пить водку на дачу с людьми, которые быстро переходят на «ты» и хлопают его по плечу.

Его приглашают на охоту или рыбалку, а ему это все странно. Он привык, что днем работа, а после шести вечера уходит домой, и все профессиональное остается за порогом. Я сам, приезжая во Францию, ловлю себя на мысли, что не могу поздно вечером позвонить людям, с которыми вырос и которых давно не видел.

Другие, наоборот, открывают в себе ресурсы, о которых и не подозревали. Они начинают быстро «русеть», многие женятся на русских, поменяв свою семейную жизнь. Иные даже переходят в другие компании, когда истекает контракт, чтобы остаться. Я знаю добрый десяток французов, которые получили гражданство РФ. В целом Россия не вызывает нейтральной реакции. Либо русская модель ведения бизнеса, жизни в целом противоречит внутренним принципам и отторгается, либо Россия открывает во французах новое понимание себя».

О преимуществах для французов «командировки» в Россию

«Первое: Россия считается достаточно тяжелой страной для проживания и работы, поэтому по шкале компенсации рисков и компенсации уровня жизни зарплаты здесь выше, чем если бы человек поехал на работу в Бельгию или даже в Румынию. Второе: российский KPI в случае успешной работы действует как ускоритель карьерного роста. Я знаю людей, которые перепрыгнули через несколько ступеней в своей служебной карьере, добившись результатов в работе в России.

Например, Эрик Бриссе, по профессии специалист по дрожжевому производству. Он согласился поехать в Курган, за Уральский хребет, из Франции. Сейчас он президент самарского «Электрощита» (входит в Schneider Electric), где у него 10 тысяч сотрудников.

Другой яркий пример — Паскаль Клеман. Он в Россию приехал с рюкзаком и палкой. В России он основал холдинг дистанционной торговли — «ППЕ групп», куда входил и всем известный Ozon.ru. Сейчас Паскаль построил огромный спа-комплекс в Плесе на Волге, где будут предлагаться оздоровительные процедуры, вложив в него несколько десятков миллионов евро. Там он возродил часовню, шаляпинский домик».

О безопасности

«После гибели Кристофа де Маржери, его преемник на посту главы Total требует летать только засветло. Несмотря на дурацкие разговоры по поводу заговора, все понимают, что это нелепый несчастный случай, который мог произойти где угодно. Французов подкупило то, как искренне отреагировали в России на гибель Маржери.

Мне уже перестали задавать вопросы по поводу телохранителей, как это было лет десять назад. Сейчас люди понимают, что в путинской модели силового государства не может быть беспредела на улицах. Что пугает французов, так это газетные статьи о коррупции. Мой ответ в таких случаях: коррупция — это дорога с двусторонним движением. Я советую: у вас больше будет проблем, если вы согласитесь дать взятку, чем если вы откажитесь. Но образ коррумпированной России по-прежнему в ходу».

О поездках в Россию

«Я много думал о туризме в России. Мы часто ездим по регионам, и везде нам рассказывают — какой у них уникальный туристический потенциал. Соответственно, кто-то собирается открывать тематические парки, кто-то восстанавливает советские здравницы. Но на самом деле есть совсем немного привлекательных для туристов регионов, не требующих раскрутки даже при отсутствии хорошей инфраструктуры. Это Байкал и Камчатка. Я был там недавно — нетронутая природа, уникальные вулканы, медведи, омуль, прозрачная вода. Нет при этом ни одной нормальной гостиницы. Максимум 2-3 звезды, типичная «дежурная по этажу», стирка белья по килограммам. Во Владивостоке «Хайятт» как стоял, так и стоит недостроенный.

Зато мне на Байкале показывали, какие коттеджные поселки там строят китайцы — своего рода теневые инвестиции. Китайцы ежегодно привозят на Байкал полмиллиона соотечественников. На втором месте идут корейцы, а европейцев – считанные десятки процентов.

Сейчас Россия не является туристической страной, что бы ни говорили официально. Решение этой проблемы — политическая задача. Ведь у тех французов, которые попадают сюда, полностью меняется восприятие страны».

О французской кухне

«Мне кажется, что последние 10-15 лет Франция слишком лениво экспортировала свою высокую кухню, делала это с неким снобизмом. Этим объясняется почему в Москве столько ресторанов итальянской кухни и почти нет французской. В итоге сложился стереотип, что французская кухня — это треугольные тарелки, разноцветные муссы и все очень дорого. И это и мое мнение тоже — ну не может бутылка божоле стоить две тысячи рублей! С одной стороны, отели и рестораны в РФ заинтересованы в поварах из Франции и приглашают звезд высокой кухни. С другой стороны, французских инвестиций в ресторанный бизнес совершенно недостаточно. А итальянцы нашли для своей кухни приемлемое соотношение цены и качества.

Однако в самой Франции сейчас происходят интересные процессы — идет возрождение консервативной «буржуазной» кухни, соответственно, отказ от мишленовской системы звезд, открываются «гастро-брассери?» с нормальным уровнем цен за традиционную кухню. Но до России эта тенденция еще не дошла».

О русских инвестициях по Францию

«Франция не является, как Штаты, землей возможностей, где каждый приезжий эмигрант может рассчитывать на успех. Но русский всегда может рассчитывать стать крупным инвестором, как Андрей Филатов F 109, уже завоевавший признание во французском сообществе виноделов со своим амбициозным и даже несколько революционным проектом в Бордо, когда он изменил традиционную форму бутылки и стал на этикетках французских вин изображать картины русских художников, или Дмитрий Рыболовлев F 15 в Монако».

О своей работе в России

«Я работаю на своей должности десять лет. Когда я пришел, нас было три сотрудника и один стажер, в палату входило порядка ста компаний. Сегодня у нас шестьдесят сотрудников, мы входим в первую пятерку зарубежных палат Франции. Компаний-членов — 450. Есть и свой аналитический центр «Обсерво», который еженедельно готовит обзоры, проводит семинары. Действует Экономический совет под эгидой представителей крупнейших компаний двух стран – Геннадия Тимченко и Патрика Пуянне. Как и наши немецкие конкуренты-коллеги мы имеем доступ к президенту РФ, раз в год приходим к нему на встречу, на которую специально прилетают главы более десятка крупнейших французских компаний из Парижа. Там обсуждаются те вопросы, которые не могут быть решены нижестоящими чиновниками.

У Франко-российской торгово-промышленной палаты в последние годы очень четкая и ясная позиция против санкций. Мы считаем, что санкции не должны применяться к бизнесу. Бизнес — это канал для диалога в условиях, когда сожжены политические мосты. И если уж говорить о демократии и правах человека, то такие компании, как Росбанк, «Ашан» или «Renault-Автоваз», помогают укрепить тот средний класс, из которого вырастает демократия.

Моя миссия заключается в том, что укрепить позиции французского бизнеса в России, развивать его вложения в эту страну и способствовать старту российских инвестиций во Францию. Ведь она до сих пор не воспринимается как серьезная страна российским бизнесом, а скорее, как страна для отдыха и развлечений. Но нам хотелось бы изменить это восприятие».

Россия. Франция > Внешэкономсвязи, политика. Приватизация, инвестиции > forbes.ru, 3 ноября 2017 > № 2378661 Максим Артемьев


Евросоюз. США. Франция. РФ > Внешэкономсвязи, политика > gazeta.ru, 20 октября 2017 > № 2357885 Николя Шаррас

«Мысль Путина тоньше, чем представляется»

Французский политолог поделился впечатлениями от беседы с Путиным

Россия — это, прежде всего, европейское пространство. Об этом президент России Владимир Путин заявил на встрече с участниками Всемирного фестиваля молодежи и студентов в Сочи, отвечая на реплику французского политолога Николя Шарраса. «Газета.Ru» связалась с молодым экспертом, чтобы узнать о его взглядах на европейский путь России.

— В ходе вашего диалога с Владимиром Путиным на Всемирном молодежном форуме в Сочи он сказал, что Россия — это, в целом, европейская страна. Разделяете ли вы этот взгляд?

— Для меня, как и для всех европейцев, Россия — это страна, разорванная между Востоком и Западом. Этот вопрос занимает огромное место в истории политической мысли России. И триста, и сто лет назад здесь были западники и славянофилы, которые спорили об этом. Этот спор продолжается и сегодня.

Мне кажется, что Владимир Путин, рассуждая о европейской направленности России, в большей степени рассуждал о современной Европе. Он видит ее как территорию, которая находится под влиянием США. Америка, в свою очередь, всеми силами стремится искусственно разделить Россию и Европу, хотя у них немало общего.

Ведь есть довольно популярная мысль: как только Россия и Европа объединятся, могуществу США придет конец. Я этот взгляд полностью разделяю.

Таким образом, мне кажется, что мысль Владимира Путина тоньше, чем представляется. Конечно, у Европы и России много общих ценностей. Но, тем не менее, у России есть своя особая специфика. Есть целый ряд различий, и территориальных, и географических, и политических.

Не думаю, что Путин разделяет стремления Шарля Де Голля построить Европу от Атлантики до Урала.

Я воспринял слова российского президента как сигнал ЕС. Здесь сейчас нет независимой внешнеполитической мысли, Евросоюз полностью зависит от США и не хочет этому сопротивляться.

— Расскажите, каковы ваши впечатления от молодежного фестиваля, в рамках которого состоялся ваш диалог с Путиным?

— Ну, самое яркое впечатление — это, конечно, встреча с вашим президентом. Вообще масштабы мероприятия поражают. Насколько мне известно, сюда приехало больше участников, чем ожидалось. И, тем не менее, организаторы справились.

Очень много интересных мероприятий с высокопоставленными спикерами. Я даже не смог попасть на все сессии, на которые хотел. Еще очень ценно, что здесь можно завести очень много профессиональных связей.

— Что вы думаете о евразийском взгляде на развитие России?

— России еще предстоит найти органичный синтез своего исторического багажа: совместить опыт СССР и царской России с современными устремлениями и интересами. У нее, конечно, свой путь и свое мировосприятие.

Если определять зону этого мировосприятия, то она примерно укладывается в рамки бывшего Советского Союза. Мы до сих пор видим, как вдоль этой зоны происходят конфликты, образуются спорные государства, — та же Абхазия и Южная Осетия.

Этим Россия и важна в современном мире. От того, как она ответит на эти вызовы, зависит, в том числе, и судьба Европы.

— Могут ли Россия и ЕС разработать единый подход, чтобы снизить напряжение в этой зоне бывшего советского наследия и перейти на новый уровень взаимодействия?

— В Европе должны появиться новые лидеры, которые сопротивляются нынешнему мировому порядку. Они должны избавиться от американского влияния в дипломатии, политике и экономике. США стремятся заменить европейскую идентичность американской, и в этом заключается основная причина нынешнего напряжения в отношениях между Россией и Евросоюзом. Сегодня власти Евросоюза в большей степени американские, чем европейские.

Россия, на самом деле, — естественный партнер Европы, а не ее соперник. У Европы мощная экономика, у России — земля и ресурсы. Они могут много дать друг другу.

— Но как же быть с традиционными связями Европы и США? Можно хотя бы напомнить, что США приняли активное участие в восстановлении Европы после Второй мировой.

— Действительно, США много сделали, — но потому, что им это было выгодно. И во время Первой, и во время Второй мировых войн США действовали одинаково. Они ждали, пока война нанесет максимальное количество разрушений и только тогда начинали воевать, одновременно предлагая финансовую помощь — на своих условиях.

План Маршалла — как раз один из ярких примеров. Им нужен был рынок, который можно было бы насытить американскими товарами. Если бы в Европе выиграл Гитлер, США, скорее всего, признали бы его как партнера.

— Получается, Европе нужно полностью отказаться от партнерства с США? Или все-таки нужен какой-то баланс?

— Главная проблема в том, что сегодня США пытаются избавиться от любых стран, которые выступают против современной глобализации. А она основана именно на американском экономическом могуществе. Главное, что Европе сегодня надо уяснить: США не та страна, которая занимается благотворительностью.

Когда развалился СССР, у Вашингтона не осталось реальных врагов. И именно в тот момент появился исламский терроризм, — и это тоже была креатура США. Чтобы американская военно-промышленная машина продолжала работать, ей постоянно нужен образ внешнего врага, чтобы конфликты продолжались по всему миру, в том числе в Европе.

— Когда Дональд Трамп только стал президентом США, в России было много позитивных ожиданий. Что он будет относиться к РФ по-другому и отношения наладятся. Сегодня у нас очередной кризис. Почему?

— Да, Трамп пришел, но традиционный американский истеблишмент, который поддерживал предыдущего президента США Барака Обаму, остался. Так что сейчас Трамп увяз во внутренней борьбе. Американские политические дрязги парализовали работу его администрации.

Скандал с «русскими хакерами» и влиянием Москвы на американские выборы только доказывают, до какого уровня дошла эта борьба. Какое это унижение для американской общественности, когда СМИ убеждают ее в том, что русские хакеры использовали покемонов, чтобы увеличить электорат Трампа.

Кроме того, когда мы с моими коллегами обсуждали американские выборы во Франции, мы пришли к выводу. Трамп во главе США лучше, чем его соперница Хиллари Клинтон, — при нем есть хотя бы какой-то шанс на позитивные изменения. Но, опять же, не надо испытывать иллюзий на счет США: здесь очень большая инерция, общий курс американской внешней политики так просто развернуть невозможно. Не стоит ждать, что Вашингтон вмиг преобразится при Трампе.

Тем более, что он бизнесмен. А американский бизнес никогда не был разборчив в партнерах. Важнее всего прибыль.

— Кстати о Франции. Какую политическую силу вы поддерживали на прошлых выборах? Какой подход, на ваш взгляд, стоит выбрать Парижу в его отношениях с Москвой?

— С точки зрения налаживания французско-российских отношений, мне ближе всего подход «Национального фронта» и его лидера Марин Ле Пен. Я тоже выступаю за то, чтобы Франция признала Крым легитимной частью России. Я считаю, что Париж только выиграет от расширения сотрудничества с Москвой. Кроме того, Франции нужно выйти из НАТО, создать независимую армию и избавиться от американского влияния.

«Национальный фронт» мог бы выиграть выборы. Однако французский и европейский истеблишмент сделал все, чтобы этого не случилось. Вся кампания свелась к тому, как всем другим кандидатам победить Ле Пен. Все СМИ и системные политики хотели только одного: провала «Национального фронта». Это какая-то социальная инженерия, манипулирование общественным мнением и подтасовка статистики.

Впрочем, у меня есть вопросы и к «Национальному фронту». В его программе есть рациональное зерно, но «Фронт» все равно лишь меньшее из зол. Ле Пен провалила свою предвыборную кампанию. Она вела себя просто как колхозница, позволила втянуть себя в политическую дискуссию, которая сегодня не имеет никакого отношения с действительностью.

А нужно было просто и прямо говорить о реальных проблемах страны. Это засилье мигрантов во Франции, наступление на традиционные ценности и проблемы с госуправлением.

Сегодня Франция — это Париж, музей под открытым небом и вся остальная страна, которая управляется как банк. Так система работать не сможет.

Евросоюз. США. Франция. РФ > Внешэкономсвязи, политика > gazeta.ru, 20 октября 2017 > № 2357885 Николя Шаррас


Германия. Франция > Внешэкономсвязи, политика > inopressa.ru, 19 октября 2017 > № 2360400 Зигмар Габриэль

Германия должна поддержать предложения Макрона

Зигмар Габриэль | Le Monde

В рубрике обсуждений французской Le Monde немецкий министр иностранных дел, член СДПГ Зигмар Габриэль выражает мнение о том, что в интересах Берлина ответить на предложения Эммануэля Макрона с большим энтузиазмом, чем это делали до сих пор консерваторы.

В своем выступлении в Сорбонне 26 сентября Эммануэль Макрон представил Европе свое видение, смелое и многообещающее. Для Германии настал момент показать свою открытость к его предложениям не только вербально, а перейти от слов к делам, пишет министр.

В настоящее время немецкая реакция на речь французского президента ограничивается лишь предложениями по Экономическому и валютному союзу (ЭВС) уходящего министра финансов [Вольфганга Шойбле], которые делают акцент на бюрократических поправках и отсутствии демократической легитимности политических решений, продолжает Габриэль.

Такие предложения рискуют быть воспринятыми и подвергнутыми критике как типично немецкие. Подобный путь в последние годы способствовал политической изоляции Германии и сдержанности многих других государств-членов ЕС в вопросах помощи Германии для разрешения кризиса с беженцами. Таким образом, мы должны ухватиться за возможность повторной попытки старта, которую нам предоставляют французские предложения, считает министр.

Эммануэль Макрон предлагает заново воссоздать Европу. Он хочет видеть Европу, которая защищает; Европу, способную обеспечить свою собственную безопасность; Европу, гарантирующую экономическое процветание и социальные стандарты, передает автор.

Эммануэль Макрон представляет амбициозные проекты по реформированию ЭВС. Вклад Германии в дебаты о будущем Европы не должен ограничиваться валютным союзом или приспосабливаться к упорному следованию принципам, до сегодняшнего дня определявшим европейскую политику Германии в финансовой сфере. Иначе нас ждет слабая Европа. Германия, наоборот, должна поддержать французские предложения, уверен Габриэль.

Экономическая динамика, внешняя и внутренняя безопасность, а также социальная защита сегодня могут быть достигнуты только в европейском контексте, считает министр. Германия должна избавиться от мифа, предписывающего ей роль "чистого вкладчика", вьючного животного ЕС. В реальности, полагает Габриэль, моя страна является одним из счастливчиков ЕС, в частности в финансовом плане.

Стабилизация еврозоны представляет собой другой важный элемент реформы, утверждает Габриэль. Нам следует обсудить предложения о создании бюджета еврозоны и назначении европейского министра финансов вместо того, чтобы сразу вычеркивать их из повестки дня.

Европа нуждается в большей налоговой справедливости и лучшей социальной защите на рынках труда. Правило "за равный труд - равную зарплату в одном и том же месте" - принцип, которого все ждали давно, нам следует добавить его в правила, действующие на нашем внутреннем рынке, указывает министр.

В XXI веке Европа должна заново определиться во внешнем мире. Внешняя политика и общая безопасность должны позволить ей последовательно защищать интересы своих сограждан и граждан всего мира. Европа должна сосредоточить свои силы и научиться играть на равных с США, Россией и Китаем, утверждает Габриэль.

В этом контексте франко-немецкое сотрудничество играет особую роль, поскольку оно помогает разрабатывать решения, усиливающие сплоченность Евросоюза, отмечает автор.

Речь президента Макрона предлагает Европе многообещающую установку. Чтобы его взгляды были облечены в конкретную политику, Германия должна занять более умную и смелую позицию. Широкая поддержка масштабной и продуманной программы европейского реформирования - в наших собственных интересах! - заключает Габриэль.

Германия. Франция > Внешэкономсвязи, политика > inopressa.ru, 19 октября 2017 > № 2360400 Зигмар Габриэль


Франция. Мали > Внешэкономсвязи, политика. Армия, полиция > inosmi.ru, 14 октября 2017 > № 2350090 Диокунда Траоре

Результат французского вмешательства в Сахеле оказался положительным

Оливье Таллес (Olivier Tallès), La Croix, Франция

Дионкунда Траоре, бывший президент Мали (с 2012 по 2013 гг.), был гостем на Родосском Форуме, организованном Исследовательским институтом «Диалог цивилизаций». Этот «мозговой центр» находится в Берлине, и руководит им Владимир Якунин, бывший президент ОАО Российские железные дороги, которого причисляют к кремлевской элите.

Ла Круа: В январе 2013 года, когда французские вооружённые силы начали освобождать север страны от захвативших его групп исламских экстремистов, вы были временным президентом Мали. Можете ли вы вспомнить, в какой обстановке проходила эта операция?

Дионкунда Траоре: С самого начала международное сообщество посчитало, что это проблема сугубо малийского народа, которую мы должны решить самостоятельно, ограничившись силами Экономического сообщества западноафриканских государств (ЭКОВАС) или даже Африканского союза. В течение нескольких месяцев я убеждал всех, что речь идет о глобальной угрозе и что, оказав помощь нам, наши партнеры помогут также самим себе. В то же время Франция вела активную деятельность в Совете безопасности ООН, чтобы привлечь внимание постоянных членов Совета к данной проблеме и указать на угрозу развала нашей страны.

— 10 января 2013 г. исламисты из группировок Акми, Мужао и Ансар ад-Дин двинулись на юг Мали и вытеснили правительственные войска из стратегического поселения Кона… Какова была ваша реакция?

— Совместно с французскими властями мы определили красную черту, за которую террористы не должны были перейти ни в коем случае. Мы понимали, что Организация Объединенных Наций — это неповоротливая машина, в которой слишком поздно осознают всю угрозу. Спустя 72 часа после нападения экстремистов мне позвонил Франсуа Олланд. Он сказал мне: «Брат мой, ты считаешь, что они пойдут в атаку?» Он был настроен скептически. Я ответил «да», поскольку террористы осознавали свою силу. Французский президент заверил меня в своей поддержке, сказав: «Хорошо, но мне нужно официальное приглашение». Я составил соответствующее письмо. Именно это позволило нам не упустить момент три дня спустя. Когда эти люди (НДЛР: группы повстанцев) пересекли нашу границу, я отправил письмо и Франция вмешалась, имея единогласную поддержку Совета Безопасности. Если бы Франция не начала операцию «Сервал», террористы дошли бы до Бамако.

— Какой итог вы можете подвести по иностранным военным вмешательствам в Мали?

— Крайне положительный. Мали стояла на коленях. Благодаря вмешательству Франции в этом регионе, территория была освобождена. Но проблемы не были урегулированы раз и навсегда: асимметричная война против цивилизации в Мали по-прежнему идет, а страны Ближнего Востока финансируют вооруженные группировки и переносят свои конфликты на чужую территорию. Если против этих группировок, которые сеют террор, все еще необходимы военные операции, то с населением Севера необходимо установить открытый и искренний диалог.

Кроме того, задавшись целью доказать, что эти люди не являются гражданами «второго сорта», правительство увеличило количество проектов помощи населению Севера, тем самым вызвав волнения в стране — точнее, в ее центральном регионе. Стоит опасаться того, что проблемы Севера будут распростра-няться, поскольку от Кидаля до Каеса мы имеем дело с одинаковыми проблемами развития.

— Французское присутствие в Мали стало постоянным спустя четыре года после начала операции «Сервал». Не является ли это некой формой поражения?

— Изначально Франция не должна была оставаться на неопределенный срок. Совместно с Франсуа Олландом мы заложили некие основы для быстрого и по-шагового выхода из кризиса. Мы как следует обдумали все предстоящие шаги. Но нам не удалось осуществить этот переход, и на самом деле это вина нескольких малийских политиков. Они не поняли природы данной проблемы и считали, что мы сможем разобраться без Франции. Когда они поняли, что вы-брали неверный путь, мы уже потеряли два года. Вся работа была бесполезна и пришлось начинать всё сначала.

Тем временем миротворческая миссия ООН прибыла на место проведения опе-рации «Сервал». Вы сами прекрасно знаете, как это все происходит: эти миротворцы ООН — чиновники, которые зарабатывают себе на жизнь. Для некоторых из них чем дольше длится миротворческая миссия, тем лучше.

— Можно ли сегодня говорить о выводе французского контингента из Сахеля?

— Присутствие иностранного контингента должно продлиться ещё некоторое время. У нас нет армии. В этом регионе большинство стран имеют опереточные армии, способные лишь маршировать на параде в национальный праздник независимости, совершать государственные перевороты и нападать на невооруженных гражданских. Мы не можем обеспечить собственную безопасность. Это очень грустно и для Мали, и для Франции, и для всех стран нашего региона. Они помогли нам выжить. А мы, малийцы, не сыграли собственной роли в этом деле. Мы обязаны использовать наши скромные средства и нести хоть какую-то ответственность.

Франция. Мали > Внешэкономсвязи, политика. Армия, полиция > inosmi.ru, 14 октября 2017 > № 2350090 Диокунда Траоре


Франция > СМИ, ИТ > rfi.fr, 10 октября 2017 > № 2350548 Тома Песке

Астронавт Тома Песке: «У нас был шанс увидеть то, что трудно осознать»

Во вторник, 10 октября, французский астронавт Тома Песке был гостем RFI. З9-летний космонавт вернулся 2 июня 2017 года с орбиты Земли после шести месяцев научной работы на Международной космической станции. В интервью нашим коллегам из французской редакции Хуану Гомезу и Симону Розе он рассказал о своей работе в космосе и о профессии астронавта.

RFI: Вы вернулись с орбиты четыре месяца назад. Удалось ли вам теперь войти в ритм нормальной жизни?

Тома Песке: Почти. Чувствую себя хорошо, физическая форма восстановлена. Я был, конечно, под наблюдением врачей в Европейском центре астронавтов в Кельне. После возвращения летом нужно было завершить начатую на орбите работу: участвовать в научных исследованиях на земле, выполнять упражнения по восстановлению физической формы, общаться по этой теме со специалистами.

Вы теперь скучаете по космосу?

Скучаю. Тем более, что я уехал со станции раньше других, поэтому у меня сложилось ощущение, что я бросил своих коллег. Но это было не мое решение – вернуть меня на Землю в момент, когда на орбите оставалось еще много работы. Я переживал, но мы оставались в контакте, и им на орбите удалось провести замечательную работу. Теперь уже и они вернулись.

Тома, вы стали очень популярным – нам, во время эфира, пишут и звонят многочисленные слушатели, задают вопросы. Как вы понимаете этот интерес к вам, к вашей личности? Вы видите, даже в нашей студии, со стороны режиссера, собрались десятки работников радио. Как объяснить такой интерес?

Даже не знаю. Я, правда, делал все, чтобы поделиться ходом миссии на орбите в соцсетях. Ведь мы летаем в космос для людей – и когда проводим научные опыты, и когда занимаемся изучением космоса. Я помню, как я увлекался всем этим в детстве. У меня не было возможности следить за происходящим. Никто тогда не мог отправить твит из космоса. Поэтому я решил, что сегодня надо сделать максимум возможного, чтобы поделиться событиями с орбиты. Всем это понравилось, думаю, потому что космос еще позволяет мечтать, и это очень хорошо.

Вы с детства мечтали о космосе?

Да, я мечтал стать астронавтом. Но и мечтал о массе других вещей. У меня был широкий круг интересов. Интересовало многое, в том числе очень интересовал космос. Были у меня в комнате постеры, как у всех детей, про космос. Я вырос и постепенно ориентировался именно на эту область. Выбрал научную специализацию, стал инженером в области космических технологий, потом работал пилотом, много занимался спортом, много путешествовал за рубежом, потому что космос – область, где идет широкая международная кооперация. Нужно владеть иностранными языками. А потом, в один прекрасный день в 2008 году, когда Европейское космическое агентство объявило о наборе астронавтов, я был в числе 8500 кандидатов. На этой основе был сделан отбор.

Подождите, из 8500 кандидатов отобрали только шестерых…

Правда, после отбора осталось мало кандидатов. Но отбор шел по этапам. На каждом этапе надо было выложиться и показать, на что ты способен. Под конец было много психологических тестов. В течение всего процесса проверяли состояние здоровья, выносливость. А в конце — в основном психологию. Это важно потому, что сегодня продолжительность пребывания на орбите большая – до шести месяцев. А в будущем полеты будут длиться еще больше, поэтому важно уметь работать в команде, быть терпеливым и общительным.

Да, у космонавта должно быть много положительных качеств. И одно из них – умение говорить по-русски. Русский язык обязателен, если мы собираемся на МКС?

Да! Когда я прошел отбор, я практически по-русски не говорил. У меня было только 10 уроков русского, когда я был инженером в Центре космических исследований во Франции. Но Россия остается большой космической державой. И первое, о чем меня попросили в Европейском космическом агентстве ЕКА, это выучить русский. И мы начали заниматься в классе, с тетрадками, записывать склонения. Я совершенно не ожидал этого, когда подписывал контракт на работу в качестве астронавта. Но ведь «Союз», который доставляет экипаж на МКС – российский корабль. Все надписи в корабле на русском, процедура запуска корабля происходит на русском.

Надписи на кириллице, надо уметь читать…

И в ходе полета мы общаемся с центром управления полета в Москве на русском. Поэтому надо говорить хорошо, чтобы обеспечить безопасность полета.

С того момента, Тома, как вы оказались в числе отобранных для участия в космических миссиях Европейского космического агентства, у вас семь лет ушло на тренировки. Часто задают вопрос о том, как собирают международную станцию в космосе и как проходит полет с земли на МКС?

МКС, как большой конструктор, сегодня состоит из 13 модулей. Каждый из них был доставлен в космос и установлен индивидуально. Сегодня МКС весит 400 тонн. На Земле нет ракет-носителей, способных поднять такой вес за один раз. Поэтому станцию собирали модуль за модулем. Когда я говорю о большом конструкторе, то в реальности задача сборки гораздо сложнее. Собирать в космосе, где большие перепады температуры, где мы работаем в безвоздушном пространстве, — трудно. Все это усложняет задачу. Поэтому в основном монтажные работы ведутся специальной механической рукой. Строительство станции, модуль за модулем, идет с 1998 года. МКС уже использовали во время сборки. Но полностью ствоительство завершилось только в 2012 году.

А можно к МКС присоединить дополнительные модули? У России был такое проект. Планируется ли его реализовать в ближайшие годы?

Продолжать монтаж можно. Россияне действительно планируют создание нового модуля, это записано в планах. Но он относится к разряду «nice to have», то есть необязательных. Станция уже сейчас полностью функциональна. Не знаю, какое решение будет принято российской стороной в зависимости от их бюджета и степени продвижения разработки. Но в свое время шла речь о том, чтобы создать станцию большую, где была бы центрифуга для воссоздания гравитации. Сделано это не было из соображений экономии, мы ограничились самым необходимым.

А в том, что касается взлета. Вы рассказывали о «Союзе»… На что похож космический корабль?

Я часто говорю, но не надо это воспринимать в негативном плане, что «Союз» похож немного на старую кастрюлю. Когда вы в космосе, критерии аэродинамики вам не важны. Не обязательно иметь аппарат красивой аэродинамической вытянутой формы. Но если говорить о моменте старта, для взлета важно преодолеть силу притяжения земли. Это сложно. Именно поэтому нам нужна ракета, которая взлетает вертикально. «Союз» находится в капсуле под верхней ступенью ракеты, он защищен теплозащитным экраном. Мы внутри. После запуска, во время полета, от ракеты отделяются отработавшие ступени. Третья ступень – это, собственно, космический корабль «Союз». Мы прилетаем на орбиту после где-то восьми минут ускорения. И тут мы разворачиваем солнечные батареи. Корабль состоит из трех отсеков. Центральный – командный, в котором мы сидим пристегнутые в момент взлета и посадки.

Удобно сидите?

Нет. Ощущение, что ты привязан к баллистической ракете. Полет сложный, больно коленкам – я не очень гибкий. Но после восьми минут взлета вы попадаете в зону невесомости. И тут действительно удивительное состояние. Вы начинаете плавать в воздухе. И понимаете, что вы в космосе. Но потом нужно еще два дня маневрировать, чтобы подсоединиться к МКС, открыть люк и войти на станцию.

Операция подсоединения проходит на скорости 28 000 км/час?

Да, но у космонавтов ощущение, что все происходит медленно, но в реальности станция и космический корабль движутся по орбите Земли со скоростью пушечного ядра.

Когда вы находились на станции, вы ощущали эту скорость? После тренировок в бассейне в центре подготовки вы отдавали себе отчет в том, что скорость так высока?

Да, когда смотришь в иллюминатор и видишь с какой скоростью движутся внизу континенты. Узнаешь, например, из космоса города. Однажды я увидел очертания побережья Америки, а через семь-восемь минут увидел Париж. Тогда и понял, что скорость очень, очень высокая.

Когда вы вернулись на землю, вам было трудно ходить. И это нормально…

Нормально, потому что в безвоздушном пространстве мы не чувствуем земного притяжения. Двигаться там просто. Но незадействованные без земного притяжения мускулы атрофируются. И это несмотря на то, что мы имеем регулярные физические нагрузки. Возвращаясь на Землю, мы испытываем на себе четырехкратное давление своего веса, капсулу трясет, приземление — не самый простой момент. И вдруг мы оказываемся в зоне земного притяжения, каждый жест требует больших усилий. Кажется, что ноги у земли удерживает резиновый жгут. Мне даже казалось, что голова того гляди перевесит, и я упаду. Вестибулярный аппарат тоже разрегулирован. После космоса надо привыкать жить на Земле. На это уходит несколько дней. В самом начале и спать на кровати тоже было странно. На МКС мы перемещаемся, легонько отталкиваясь. Иногда легкого толчка достаточно, чтобы переместиться в другой конец модуля. А дома я оттолкнулся, и ничего не произошло. Нужно было приложить огромное усилие, чтобы встать.

А как космос влияет на психику?

Много говорят об эффекте «over vue». Человек не создан для понимания вещей недоступных ему масштабов. Но нам представился шанс увидеть и почувствовать то, что трудно понять разумом, осознать. Увидеть, что это существует. Что касается психики, нет особенных изменений нет. Просто вы долгое время никого не видели, и тут вдруг сразу 200 человек. Раз, и вы в пробке в городе – это очень странно видеть. К этому нужно снова привыкать.

***

39-летний французский астронавт Тома Песке провел на борту МКС без малого 200 дней. За это время он провел около сотни научных экспериментов и дважды выходил в открытый космос. Для самого молодого астронавта ЕКА это был первый полет на околоземную орбиту. Тома Песке, авиаинженер и бывший гражданский летчик, стал десятым французом, побывавшим в космосе.

Франция > СМИ, ИТ > rfi.fr, 10 октября 2017 > № 2350548 Тома Песке


Франция > Внешэкономсвязи, политика > carnegie.ru, 10 октября 2017 > № 2345356 Игорь Бунин

Из второго тура в маргиналы. Останется ли Марин Ле Пен влиятельным политиком

Игорь Бунин

Невиданный успех во втором туре президентских выборов обернулся для Национального фронта тяжелым поражением. Вместо статуса ведущей оппозиционной силы партия получила внутренний раскол и идеологический кризис. Сторонники и слева, и справа разбегаются к конкурентам, а воспрявшая старая гвардия готова взять реванш, вернув Национальный фронт обратно в нишу безнадежных маргиналов

С тех пор как в 2011 году Марин Ле Пен сменила во главе Национального фронта своего отца, ее партия непрерывно наращивает популярность. На президентских выборах 2007 года Жан-Мари Ле Пен с трудом перевалил за 10%, собрав 3,8 млн голосов. Через 10 лет на президентских выборах 2017 года дочь почти утроила его результат: во втором туре она набрала 33,9% – 10,6 млн голосов. Впервые в истории никто не сомневался, что кандидат Национального фронта выйдет во второй тур, а многие даже всерьез обсуждали шансы Марин Ле Пен на победу. Кажется, что после такого успеха партия должна была надежно закрепиться в статусе главной оппозиционной силы Франции, но вместо этого столкнулась с тяжелым кризисом и риском новой маргинализации.

Выход из маргиналов

Успех Марин Ле Пен был обеспечен двумя факторами. Во-первых, дочь «дьявола Республики», как порой называли Жан-Мари Ле Пена, с самого начала сменила акценты в риторике фронта. Потрясенная мощью той мобилизации, которая произошла во втором туре президентских выборов 2002 года против ее отца, Марин Ле Пен уже тогда стала разрабатывать стратегию «дедемонизации», призванную улучшить репутацию Национального фронта, снять с партии обвинения в антисемитизме, расизме, ксенофобии и сексизме.

Марин признала Холокост «вершиной варварства» и даже объявила себя защитником еврейского сообщества против исламского фундаментализма. Когда Жан-Мари Ле Пен в июне 2014 года отпустил новый антисемитский каламбур, а в апреле 2015 года повторил свое высказывание о газовых камерах («Газовые камеры – это лишь деталь Второй мировой войны»), последовали жесткие оргвыводы – Марин Ле Пен исключила собственного отца из партии, не испугавшись ни шекспировских, ни фрейдистских сравнений.

Марин старательно дистанцировалась от Жан-Мари и по остальным темам. Ее отец сравнивал геев с каплунами и говорил, что гомосексуализм – это «биологическая и социальная аномалия». Он отводил женщинам лишь материнскую и воспитательную роль и резко негативно относился к принятому в 1975 году «закону Симоны Вейль», предоставившему француженкам право на аборт.

Марин Ле Пен, напротив, показывает себя современной женщиной: она дважды разведена, живет в гражданском браке с Луи Альо, внуком алжирского еврея, совмещает политическую карьеру с воспитанием детей. Она отказывалась отменять «закон Вейль» в случае победы на выборах. С ее точки зрения, геи должны быть интегрированы во французское общество. Если раньше результаты Национального фронта среди женщин или ЛГБТ-сообщества были сильно ниже среднего, то сейчас голосование в этих категориях за Марин Ле Пен выровнялось.

Во-вторых, успех Марин Ле Пен был обеспечен синтезом двух идеологических течений: национальных республиканцев, которых возглавлял вице-президент партии Флориан Филиппо, выпускник Национальной школы администрации, кузницы высших административных кадров Франции, и либеральных консерваторов, во главе которых стояла Марион Марешаль Ле Пен, племянница Марин Ле Пен и самый молодой депутат Национального собрания.

Национальные республиканцы считали, что фронт не должен быть ни левым, ни правым, выступали за отказ от евро и переход к национальной валюте, за сильное государство, за сочетание социального подхода с национальным, то есть за патернализм и сохранение «государства всеобщего благоденствия». По подсчетам французских социологов, социально-экономическая часть президентской программы Марин Ле Пен на 68% состояла из предложений левой направленности.

Идеология либеральных консерваторов базировалась на идеях крайне правой группировки Accion francaise, идеологии «столкновения цивилизаций», неприятия однополых браков, ориентации на интегральный католицизм. Для течения Марешаль Ле Пен религия была главной составляющей идеологии. В этом ее основное отличие от тети и деда, которые в общем относятся к вопросам веры спокойно. Либеральные консерваторы явно доминировали среди сторонников Национального фронта: по опросу ИФОП, проведенному в январе 2017 года, 52% из них поддерживали тезисы Марешаль Ле Пен и лишь 29% – Филиппо (19% одобряли и те и другие).

Филиппо был относительно одинок в партии, но пользовался абсолютным доверием Марин Ле Пен. Сделав Филиппо вторым человеком в партии, Марин Ле Пен смогла занять положение арбитра, маневрируя между двумя идеологическими течениями.

С точки зрения Паскаля Перрино, крупнейшего специалиста по Национальному фронту, «именно политическое направление Филиппо обеспечило подъем Национального фронта». В своей недавно вышедшей книге «Эта левая Франция, которая голосует за Национальный фронт» он пишет, как партия Марин Ле Пен обращается к тем избирателям, которые ощущают, что левые и прежде всего Соцпартия, выдвинув лозунг «культурного либерализма», отказали им в поддержке ради городских средних слоев, и как значительная часть левого электората перешла на сторону Национального фронта («левые без народа», писали комментаторы).

В 2005 году на референдуме по конституции ЕС избиратели Национального фронта и французской Компартии фактически единодушно проголосовали против (95–96%). Их объединили как национальные, так и социальные страхи перед перемещением французской промышленности в другие страны, ростом безработицы. Они предпочли отказаться от идеи либеральной Европы, стремясь установить максимально возможный протекционистский режим. В программе Национального фронта их привлекали не только социально-экономические предложения (снижение пенсионного возраста обратно к 60 годам, повышение минимальной зарплаты), но и его иммиграционная политика.

Исследования, проведенные еще в 1970-е годы, показали, что ксенофобия достаточно широко распространена во французском рабочем классе и в левом движении. Часть избирателей, вышедших из левых семей, порвали с семейной политической традицией и присоединились к идеологии «социального национализма». В 2012 году 27% избирателей Марин Ле Пен заявляли, что их родители голосовали за левые партии.

Ранее французская Компартия и частично Соцпартия были для рабочего класса защитниками, трибунами в древнеримском смысле слова. После перехода правительства социалистов в 1980-е годы к либеральной экономической политике функция трибуна постепенно уходила в прошлое, и французские рабочие стали отдаляться от левых партий, переориентируясь на Национальный фронт.

Во втором туре недавних президентских выборов абсолютное большинство французских рабочих (56%) поддержали Марин Ле Пен. Она набрала больше двух третей голосов (69%) среди тех, кто заявлял, что их семьи испытывают материальные трудности. Характерный пример: в 2017 году Марин Ле Пен добилась большинства только в двух департаментах – Па-де-Кале и Эна, а в 1981 году все депутаты этих департаментов были представителями левых партий. Напротив, в регионе Прованс – Альпы – Лазурный берег, где были особенно сильны позиции Марешаль Ле Пен и где намечалась смычка с классическими правыми, Национальный фронт на парламентских выборах 2017 года потерпел неудачу.

Удвоение электората Марин Ле Пен по сравнению с результатом ее отца в 2002 году произошло за счет разных источников: 15% ее избирателей голосовали за Саркози в 2012 году, 9% – за Олланда. Новые левые лепенисты принесли в копилку партии около 700 тысяч голосов, что и обеспечило ей выход во второй тур. Перрино уверен, что без нового левого электората Национальный фронт не смог бы набрать более 10–15% голосов.

Поражение и кризис

Накануне второго тура Марин Ле Пен решила и дальше придерживаться этой логики и сделала ставку на то, чтобы перетянуть на свою сторону крайне левых избирателей «Непокоренной Франции!» Жан-Люка Меланшона, настроенных в антиглобалистском и антилиберальном духе. Но они в своем большинстве поддержали Макрона (до 50%) или вообще не голосовали. Их левая идентичность оказалась сильнее, чем растущая идеологическая совместимость с ценностями Национального фронта.

Минимальный процент, который надеялись получить во втором туре лидеры фронта, равнялся 40%, и опросы первоначально давали Марин Ле Пен этот результат. Но неудачные дебаты с Макроном лишили ее шести процентов голосов, снизив итог до 33,9%. Марин Ле Пен была плохо подготовлена, пришла совершенно разбитая предыдущими выступлениями, измотанная, с мигренью, с неправильно выбранной тактикой – агрессивной и неуважительной. Команда кандидатки даже хотела перенести дебаты, но Марин отказалась.

В ходе этих дебатов 16 млн зрителей фактически вновь увидели «дьявола Республики», а не его мягкую дочь. Тема, которую больше всего обсуждали на дебатах – судьба евро и переход к франку, была крайне невыгодна Марин Ле Пен: она не пользовалась поддержкой среди ее сторонников и была плохо проработана. В этот момент французы вновь осознали, что Национальный фронт – всего лишь «партия протеста» и не готов к реальной власти. Ни разу в истории Пятой республики дуэль второго тура не приводила к такому радикальному слому зафиксированных опросами тенденций.

Несмотря на 10,6 млн голосов во втором туре, позиции Марин Ле Пен были подорваны. В соцсетях было видно, как рушится столь тщательно выстроенный образ Марин Ле Пен, как падает ее общественный статус. Рядовые активисты партии впали в депрессию, а руководители всерьез засомневались, насколько Марин Ле Пен способна дальше возглавлять Национальный фронт.

И партии, и самой Марин Ле Пен было необходимо найти козла отпущения, ответственного за поражение. Власть не могла уйти из рук династии Ле Пенов – Национальный фронт давно стал семейным предприятием. Марион Марешаль Ле Пен решила пока приостановить свою политическую деятельность, формально по семейным обстоятельствам, но, скорее всего, не видя на данном этапе для себя новых перспектив.

Что касается Флориана Филиппо, то он почувствовал нависшую над ним угрозу и стал собирать своих сторонников в новое движение – «Патриоты», не извещая об этом Марин Ле Пен. Такое решение покончило с особым статусом Филиппо в партии. Остальные руководители партии, которые и раньше были с ним в напряженных отношениях, назначили Филиппо с его левым поворотом главным виновником провала во втором туре.

Теперь Филиппо, скорее всего, повторит печальную судьбу других беглецов из Национального фронта. Например, Брюно Мегрэ, который с 1988 года был вторым человеком в партии. Через десять лет он начал конкурировать с Жан-Мари Ле Пеном, проиграл ему и вышел из партии, уведя с собой 60% партийных кадров. Он создал Движение национальных республиканцев, которое долго конкурировало с фронтом, но ни на одних выборах не поднималось выше 5%. В 2007 году Мегрэ опять поддержал Национальный фронт, и большинство беглецов вернулось назад.

Карл Ланг, следующий второй человек в партии, пытался не допустить перехода власти в руки Марин Ле Пен, но вынужден был уйти и создать собственное движение – Партию Франции, которая осталась абсолютно маргинальной. Филиппо, по всей видимости, ждет аналогичная судьба – так называемое проклятие вторых людей в Национальном фронте. К тому же вряд ли за ним последует такое же количество сторонников, как в свое время за Мегрэ.

Однако серьезные трудности ждут и Национальный фронт. Марин Ле Пен обещает продолжить политику «дедемонизации», но после ухода Филиппо ей будет трудно удержать партию от возвращения к истокам и нового витка радикализации. Ее отец сразу же после ухода Филиппо потребовал, чтобы его восстановили в партии и вернули партийную идеологию к ее классической версии.

Кроме того, Национальному фронту придется столкнуться с конкуренцией со стороны крайне левой «Непокоренной Франции!» Меланшона, которая также делает ставку на суверенную Францию и политику социальной поддержки «бедной Франции», страдающей от процесса глобализации. Значительная часть избирателей фронта рассматривала Меланшона как свой второй выбор. Меланшон уже начал обращаться к электорату Национального фронта, к «недовольным, которые не являются фашистами» (fachés qui ne sont pas fachos). Вдобавок Макрон делает все, чтобы именно «Непокоренная Франция!» заняла нишу главной оппозиционной силы.

С другой стороны, правоцентристская Республиканская партия должна вскоре выбрать нового президента, и им, вероятнее всего, станет Лоран Вокьё. Его цель – превратить республиканцев в «правую партию без комплексов», то есть он не боится сдвинуться вправо, чтобы отвоевать часть избирателей Национального фронта. Похожая стратегия Саркози в 2007 году значительно ослабила позиции Жан-Мари Ле Пена на президентских выборах.

В результате невиданный успех во втором туре президентских выборов обернулся для Национального фронта тяжелым поражением. Вместо статуса ведущей оппозиционной силы партия получила внутренний раскол и идеологический кризис. Сторонники и слева, и справа разбегаются к конкурентам, а воспрявшая старая гвардия готова взять реванш, вернув Национальный фронт обратно в нишу безнадежных маргиналов.

Франция > Внешэкономсвязи, политика > carnegie.ru, 10 октября 2017 > № 2345356 Игорь Бунин


Украина. Франция > Армия, полиция. СМИ, ИТ > inosmi.ru, 3 октября 2017 > № 2335688 Кристель Неан

Новые доказательства вины украинской армии в убийстве журналиста Андреа Роккелли в Донбассе

Кристель Неан (Christelle Néant), AgoraVox, Франция

С начала Майдана, более десятка журналистов и работников СМИ было убито на Украине и в Донбассе.

— Олег Бузина и Павел Шеремет: оба убиты в Киеве;

— Игорь Корнелюк и Антон Волошин: погибли в результате целенаправленного обстрела из миномета батальона Айдар 17 июня 2014 года. Надежда Савченко было осуждена в России за наведение огня артиллерии, в результате чего погибли журналисты;

— Анатолий Клян, оператор «Первого канала», погиб 29 июня 2014 года возле Донецка. Автобус, в котором находился оператор с матерями украинских солдат, стал мишенью украинской армии.

— Андрей Стенин, фотограф «России сегодня», Сергей Коренченков и Андрей Вячало были убиты украинскими солдатами во время налета на колонну гражданского автотранспорта 6 августа 2014 года в районе Донецка.

— Андреа Роккелли, итальянский журналист, погиб вместе с переводчиком Андреем Мироновым в мае 2014 рядом со Славянском, в результате целенаправленного минометного обстрела, который вели украинские солдаты.

Это далеко не полный список погибших, но смерть этих десяти человек ясно дает понять, что постмайданная Украина намеренно убивает журналистов, выполняющих свою работу и осмелившихся говорить о вещах, которые вызывают раздражение Киева.

В последние месяцы и недели в этом деле появились новые подробности.

Все началось 30 июня 2017 года с ареста в Италии (в аэропорту Болоньи) бывшего командующего национальной гвардии Украины Виталия Маркова, который подозревается в соучастии убийства Андреа Роккелли. Так, на основании свидетельств Уильяма Роглона, единственно выжившего при обстреле французского журналиста, было установлено, что это было прицельное нападение на журналистов.

По заявлениям Ульяма Роглона это « было убийство, а не несчастный случай, не шальная пуля и не мина». Он уточнил, что трое мужчин были хорошо видны и то, что они являлись журналистами было ясно по нашивкам « PRESS » на животе, спине и касках.

«В нас стреляли, зная, что мы журналисты. Сначала нас четыре раза обстреляли из автомата Калашникова, потом из минометов. В городе находилось 70 журналистов, все знали, что мы журналисты», — заявил Роглон.

Эту версию подтвердят командиры батальона Восток Жора и Сокол, которым удалось забрать тела Роккелли и Миронова.

Узнав о новых подробностях этого дела, мы с нашими коллегами из News Front отправились на встречу с этими двумя командирами, чтобы выяснить, что же на самом деле тогда произошло. Поскольку люди назвавшие себя свидетелями даже не находились на месте обстрела, Жора и Сокол решили дать показания, чтобы люди наконец смогли узнать правду и эта информация могла быть использована в ходе судебных разбирательств в Италии.

Согласно их показаниям, у журналистов не было никаких шансов выжить. Они были хорошо видны украинским солдатам, которые вели огонь по Роккелли и его переводчику 82-ми минометными снарядами с горы Карачун. Не имея возможности спрятаться в укрытие, они были убиты этими снарядами.

В отличие от Италии, во Франции уголовное расследование, начатое 25 ноября 2014 года, не продвигается. Но, несмотря на это, Уильям Роглон получил компенсацию за травмы, полученные во время обстрела.

На этой неделе в этом деле появились новые факты. Была опубликована информация о внутреннем документе национальной гвардии Украины, в котором подтверждается, что итальянский журналист был умышленно убит.

«Энди навлек на себя гнев Киева за то, что он хотел показать и рассказать правду о войне в Донбассе и о страшных преступлениях, в которых замешан киевский режим», — говорится в итальянском издании Lamezia Live, который приводит этот документ.

В этом документе, адресованном Юрию Аллерову, командующему национальной гвардии Украины, упоминается не только имя Виталия Маркова, но и имена еще девяти других солдат ВСУ, которые были свидетелями произошедшего.

Я, как и мои итальянские коллеги, раскрывшие эту информацию, надеюсь, что это поможет следователям наказать всех тех, кто виновен в убийстве Андреа Роккелли и Андрея Миронова, и тех, кто изуродовал Уильяма Роглона.

Пришло время, когда украинские военные преступники должны заплатить за все те зверства, которые они безнаказанно совершали с 2014 года.

Украина. Франция > Армия, полиция. СМИ, ИТ > inosmi.ru, 3 октября 2017 > № 2335688 Кристель Неан


Франция. Россия > СМИ, ИТ > rusmonaco.fr, 28 сентября 2017 > № 2326684 Николай Бородачев

Пятый фестиваль кино

Приветствие Николая БОРОДАЧЕВА, генерального директора Госфильмофонда России, лауреата Государственной премии Российской Федерации по случаю 5-го Фестиваля российского кино в Ницце 19 – 23 сентября

Дорогие друзья!

Рад сообщить, что Фестиваль российского кино в Ницце в 2017 г. отмечает свой первый юбилей. Пять лет назад мы приоткрыли двери сокровищницы Госфильмофонда, чтобы поделиться жемчужинами нашей уникальной коллекции с французским зрителем. Наши показы стали приятным открытием для тех, кто не был знаком с российским кинематографом, и радостью - для поклонников. Неподдельный интерес со стороны гостей фестиваля в Ницце убедил нас в необходимости продолжения этой доброй традиции.

В этом году Госфильмофонд России снова привез на Лазурное побережье прекрасную программу. Составляя репертуар, мы старались учесть все интересы. Французский зритель, безусловно, оценит фильм «Викинг», ставший самым высокобюджетным в истории России. Все те, кто неравнодушен к теме космоса, с интересом посмотрят «Время первых», где главные роли сыграли звезды российского кино Евгений Миронов и Константин Хабенский. На суд зрителя будет представлена картина Павла Лунгина - мистический триллер по мотивам знаменитого произведения А. С. Пушкина «Пиковая дама».

Не забыли мы и про юбилеи наших выдающихся кинематографистов. В августе 80-летие отпраздновал Андрей Кончаловский - мэтр, не нуждающийся в представлении, легенда кино. Мы покажем две киноленты великого мастера - «Дворянское гнездо» по одноименному роману И. С. Тургенева и картину «Рай», за которую режиссер получил «Серебряного льва» в Венеции. «Рай» станет фильмом открытия 5-го Фестиваля российского кино в Ницце.

В конце 2016 г. президент Российской Федерации Владимир Путин подписал распоряжение о проведении мероприятий, посвященных 100-летию революции 1917 года в России. В рамках фестиваля мы подготовили специальные показы - легендарные киноленты «Чапаев» братьев Васильевых и «Октябрь» Сергея Эйзенштейна.

Чтобы порадовать юных зрителей, мы покажем самые увлекательные мультфильмы, созданные на киностудии «Союзмультфильм».

Франция - особый партнер и друг для России. Наши страны связывают крепкие узы: экономические, культурные, гуманитарные. В 2017 г. наши народы празднуют несколько важных дат, в том числе 20-летие побратимства Ниццы и Санкт-Петербурга и 300-летие визита Петра I во Францию.

Развитие культуры - это ключ к решению если не всех, то многих проблем, ведь чем более развита каждая личность, тем более развито общество в целом. Кинематограф в этом отношении, безусловно, является универсальным средством.

Франция. Россия > СМИ, ИТ > rusmonaco.fr, 28 сентября 2017 > № 2326684 Николай Бородачев


США. Евросоюз. Франция > Армия, полиция. Внешэкономсвязи, политика > inopressa.ru, 25 сентября 2017 > № 2325063 Тома Гомар

"Даже после Трампа США не станут реинвестировать в безопасность Европы"

Марк Семо | Le Monde

По мнению Тома Гомара, директора Французского института международных отношений (IFRI), специалиста по России и постсоветскому пространству, после "Брекзита" легитимность Франции в Совбезе ООН как единственной ядерной державы-члена ЕС должна усилиться. Интервью с экспертом записал журналист Le Monde Марк Семо.

"Американская непредсказуемость после избрания Дональда Трампа и отход Великобритании, отныне сосредоточившейся на "Брекзите", пошатнули западное лидерство в ООН?" - спросил журналист.

"Да, конечно, - ответил Гомар. - Страны Запада стали источником неопределенности. По контрасту, авторитарные режимы производят ложное впечатление стабильности. Для Франции это важнейший вопрос, так как избрание Эммануэля Макрона может интерпретироваться как обратное движение волны, повлекшей за собой "Брекзит" и избрание Дональда Трампа".

"Так, красная нить французской внешней политики проходит через "тройку", то есть триумвират между Вашингтоном, Парижем и Лондоном, который согласовывает свои усилия в Совбезе ООН", - считает эксперт.

"Парижу следует предвидеть основополагающую эволюцию: США переходят от статуса последнего гаранта при международном порядке, созданном в 1945 году, к статусу первого государства среди равных при откровенно спорном международном порядке. Этим объясняется компромиссный подход Белого дома. И это должно привести европейцев к пониманию того, что даже после Трампа США не станут реинвестировать в безопасность Старого Света. Их главный приоритет - поддерживать свои уникальные технические достижения и сдерживать набирающий обороты Китай", - утверждает Гомар.

"Альянс с Лондоном и Вашингтоном - путеводная нить французской внешней политики, завязавшаяся в конце Первой мировой войны, - поясняет эксперт. - Не считая истории и поражения Лиги Наций (1920-1946), одним из постоянных параметров французской политики являлся поиск британской и американской поддержки для противостояния немецкой угрозе в период между двумя мировыми войнами и советской угрозе в период холодной войны".

"Играет ли "тройка" ключевую роль внутри ООН?" - поинтересовался журналист.

"Необходимо различать периоды, отчасти связанные с образованием "пятерки" (5 постоянных членов Совбеза, то есть помимо тройки, еще Китай и Россия)", - отмечает Гомар.

"Тем не менее, с начала своего возникновения "тройка" установила практические методы, действенные и в то же время взвешенные, не мешающие возникновению глубоких разногласий по определенным досье. В частности, мы имеем в виду несогласие Франции и России с интервенцией США и Великобритании в Ирак", - продолжает Гомар.

"Однако не исчезнет ли "тройка" в мире, становящемся все более хаотичным и "аполярным"?" - спросил интервьюер.

"Я так не думаю, даже если она утратит свое значение, - ответил собеседник издания. - Это объясняется явлениями различной природы. Прежде всего, повторным применением права вето, в частности Россией, которая заблокировала решение Совбеза по Сирии. Это оставляет глубокий отпечаток и ослабляет роль ООН в управлении кризисом".

"Далее, мультиполярность, ожидаемая такими странами, как Франция, Китай или Россия для противодействия американскому могуществу, сейчас имеет место. Однако, в противоположность оптимистическим ожиданиям, к слову сказать, достаточно наивным, эта мультиполярность не сопровождается мультилатерализмом, позволяющим лучше регулировать торговые связи", - указывает Гомар.

"Наоборот, она порождает новое соотношение сил, которое приводит три главные супердержавы - США, Россию и Китай - к освобождению от правовых норм или к их использованию для достижения своих целей", - полагает эксперт.

"Наблюдается возникновение оси Москва-Пекин, объединенной общим неприятием универсализма западных ценностей", - заметил интервьюер.

"Действительно, в Москве, как и в Пекине, существует стремление создать свою систему понятий, идущую вразрез с западной интерпретацией, и навязать альтернативные взгляды на международный порядок. Существуют также общие интересы по определенным досье. Тем не менее, две страны следуют по различным траекториям: Китай находится в фазе быстрого роста, в то время как Россия находится в фазе продолжающейся стагнации. Это двойственные отношения, так как совместные действия на данный момент скрываются, в частности, с российской стороны, из опасений долгосрочной перспективы. Асимметрия лишь усиливается, она крайне благоприятна для Китая", - рассуждает Гомар.

"Довольно любопытно, что Россия готовит свое будущее посредством действий по оспариванию международных инстанций, которые, по ее мнению, служат интересам Запада. Поступая так, она ускоряет делегитимизацию инстанций, которые при этом служат на пользу ее политическому влиянию и повышают ее статус применительно к ее реальному потенциалу. Это явно видно на примере ООН. Москва считает, что она больше выиграет при открытом недовольстве международными организациями, нежели при их усилении", - комментирует эксперт.

"Россия, как и Китай, измеряет свое международное влияние той важностью, которую им придает Вашингтон. Тем не менее, двум странам удалось укрепить свои отношения во многих важнейших сферах", - констатирует Гомар.

"ООН остается излюбленной ареной для Франции?" - спросил журналист.

"Без сомнения, так как эта организация по-прежнему является олицетворением некого универсализма, который формирует для Франции имидж и образ действия. Кроме того, ООН в 1945 году учредила иерархию великих держав, чрезвычайно благоприятную для Франции 2017 года. После "Брекзита" легитимность Франции внутри Совбеза должна автоматически усилиться, с учетом того, что она станет единственным членом Евросоюза, который будет там заседать. И она станет единственной ядерной державой в ЕС", - утверждает Гомар.

США. Евросоюз. Франция > Армия, полиция. Внешэкономсвязи, политика > inopressa.ru, 25 сентября 2017 > № 2325063 Тома Гомар


Украина. Германия. Франция. РФ > Внешэкономсвязи, политика > interfax.com.ua, 23 сентября 2017 > № 2353947 Андреас Пешке

Уполномоченный МИД ФРГ: Германия и после выборов будет поддерживать Украину

Эксклюзивное блиц-интервью уполномоченного по странам Восточной Европы, Закавказья и Центральной Азии Министерства иностранных дел Германии Андреаса Пешке агентству "Интерфакс-Украина".

Германия сейчас на пороге выборов в Бундестаг. Следует ли ожидать существенных изменений во внешней политики Германии по отношению к Украине после выборов?

В Германии традиционно существует некая преемственность внешней политики, такая последовательность есть даже у разных партий. По моему мнению, эта последовательность главных направлений нашей внешней политики во многом сохранится и после выборов. В вопросе же Украины… Мы, конечно, и дальше готовы продолжать нашу работу в Нормандском формате. И если посмотреть на то, что сказали главные немецкие политики, то можно с уверенностью сказать, что наша работа в переговорное процессе будет продолжена. Как и наша поддержка Украины в области экономики и реформ.

Украина сейчас активно работает над инициативой размещения миротворческой миссии ООН на Донбассе. Намерена ли немецкая сторона подавать свои предложения по мандату будущей миссии?

Есть предложения Путина, есть предложения украинской стороны и мы думаем, что стоит внимательно рассмотреть этот вопрос. Вполне возможно, что такая миссия будет способствовать в выполнении Минских договоренностей, если удастся определить взаимно приемлемые параметры для сторон. Конечно, главная работа и состоит сейчас в том, чтобы найти эти компромиссные параметры.

Что касается нашего участия… Мы обсуждаем сейчас этот вопрос с партнерами. Прежде всего, с нашими французскими партнерами потому как мы тесно сотрудничаем в Нормандском формате. Я думаю, что после этого последует обсуждение конечного варианта с украинскими партнерами и российской стороной.

То есть это будут совместные с французскими партнерами предложения?

Я бы так чётко не говорил, но у нас проходит диалог по этому вопросу. В конце концов, это должны быть совместные усилия.

Считаете ли Вы возможным найти компромисс по мандату такой миссии в ближайшее время?

Я думаю, да. Это возможно.

Как известно, Россия подала на рассмотрение резолюцию по размещению миротворцев ООН на Донбассе. После этого некоторые эксперты заявили о том, что в случае если удастся договориться по данному вопросу, можно будет говорить о снятии санкций с РФ...

Условия для снятия санкций ясны – это выполнение Минских договоренностей. Наш министр (министр иностранных дел ФРГ Зигмар Габриэль – ИФ) сказал, что в случае достижения существенного прогресса в выполнении Минских договоренностей возможно будет о чем-то говорить. Однако, как мы видим сейчас, пока, к сожалению, не видно существенного прогресса по имплементации.

По Вашему мнению, необходим ли отдельный формат переговоров, который бы касался вопросов деоккупации Крыма?

Болезненный вопрос аннексии Крыма – это отдельный вопрос, который также нужно решить. Пока наша работа сконцентрирована на Нормандском формате: прежде всего на том, чтобы имплементировать Минские соглашения. И пока это требует от нас много усилий. Но вопрос Крыма мы не забываем и не забудем.

В скором времени состоится саммит "Восточного партнерства", на котором Украина, Грузия и Молдова рассчитывают получить т.н. усиленное партнерство для себя. Как Вы оцените данную инициативу?

Мы также хотим интенсифицировать "Восточное партнёрство" со стороны Германии и Европейского Союза, но для нас это означает интенсифицировать такое партнёрство по отношению ко всем странам Восточного партнёрства, а не только для тех, которые являются ассоциированными членами, как Украина, Молдова и Грузия. Речь также идет и об Армении, Азербайджане и Беларуси.

Наша главная цель перед саммитом состоит в том, чтобы усилить экономические связи, а также те, которые бы улучшили жизнь людей. Мы считаем, что есть большой потенциал не в геополитическом смысле, но в экономическом, в углублении культурных, межчеловеческих связей, сотрудничестве между городами, расширении программ студенческих обменов и прочее. Это наши главные направления.

Украина. Германия. Франция. РФ > Внешэкономсвязи, политика > interfax.com.ua, 23 сентября 2017 > № 2353947 Андреас Пешке


Франция > Внешэкономсвязи, политика > carnegie.ru, 19 сентября 2017 > № 2317266 Игорь Бунин

Модернизация Макрона: что хочет и что сможет реформировать президент Франции

Игорь Бунин

Для реализации той глубинной трансформации Франции, о которой говорит Макрон, требуется ряд благоприятных условий, большинства из которых в стране нет. Нет доверия к элите, которую постоянно подозревают в своекорыстных замыслах. Нет понимания смысла реформ и их неотвратимости. Все время возникают сомнения в справедливости распределения того бремени, которое вынуждено нести общество из-за преобразований

В мае Эммануэль Макрон стал президентом Франции, породив надежды на обновление социально-политической жизни страны. Рейтинг одобрения президента достигал 62%. Но к новому политическому сезону эйфория сменилась разочарованием – рейтинг популярности Макрона резко упал. К сентябрю новый президент потерял 22 процентных пункта по сравнению с моментом избрания. Эффект кампании был исчерпан, и даже сообщение о проведении в Париже Олимпийский игр не вызвало особого энтузиазма.

Разочарованный реакциями французов, Макрон стал говорить о сложностях проведения реформ во Франции. «Французы ненавидят реформы. Если можно их избежать, они обязательно это делают», – заявил он недавно в Бухаресте. В своем программном интервью еженедельнику Le Point он вновь подчеркнул, что «Франция идет на реформы реже, чем меняется в результате внезапных судорог».

Политические реформы Макрона

Еще во время избирательной кампании французская пресса называла Макрона «разрушителем традиционных форм общественной жизни», ломающим все прежние политические устои. Он подорвал традиционное разделение на левых и правых, нарушил принцип правительственной солидарности, взорвал Социалистическую партию. Он создал новую, ни на что не похожую партию – «На марше!», которую объявил «и правой, и левой», поменяв традиционный кофликт между трудом и капиталом на принципиально новый – отношение к глобализации и национальному суверенитету.

Он выиграл парламентские выборы, опираясь не на профессиональных политиков (нотаблей), а на выходцев из гражданского общества. Он назначил премьер-министром Эдуара Филиппа, представителя Республиканской партии, тем самым создав раскол в правом лагере, от которого республиканцы до сих пор не избавились.

После победы Макрон продолжил ломать традиционные структуры во всех сферах общественной жизни, включая международные отношения. Он пообещал превратить Францию «просто в великую державу», когда рассуждал о планах Валери Жискар д'Эстена в 1970-е годы сделать Францию «великой державой среднего уровня». Выступая в Афинах, на родине европейской демократии, Макрон предложил организовать в ЕС в течение шести месяцев широкое обсуждение реформы европейских институтов, чтобы выявить приоритеты развития на ближайшие 5–10 лет. Правда, пока предложения самого Макрона ограничиваются созданием общего бюджета и поста министра финансов ЕС. Как обычно, для Макрона главное – замутить ситуацию, а потом попытаться найти решение для возникшей проблемы.

Во французском госаппарате Макрон изменил систему найма высших чиновников, введя ряд элементов американской spoils system. Президент Франции подверг жесткой критике «политический класс» и методы его функционирования и обвинил политиков в «бесплодных спорах и пустых амбициях». Подход Макрона соответствовал настроениям, царившим во французском обществе. По данным CEVIPOF, накануне президентских выборов 89% опрошенных думали, что «политические деятели практически не задумываются о проблемах простых людей».

Реагируя на этот запрос, Макрон первым делом приступил к подготовке законопроектов, призванных вернуть доверие общества к политикам. В связи с делом «Пенелопагейт» жены Франсуа Фийона, обвиненной в фиктивной работе в качестве его помощника, был принят закон, запрещающий депутатам, сенаторам, министрам и деятелям местного самоуправления нанимать близких родственников на работу в качестве помощников. Одновременно был принят закон, лишающий депутатов права на представительские расходы, за которые они даже не были обязаны отчитываться (5372 евро в месяц), а также упраздняющий специальный фонд на поддержку общественных ассоциаций в своем округе (130 тысяч евро в год).

Макрон заявил, что уже готовятся законопроекты, оптимизирующие деятельность парламента, изменяющие избирательную систему с помощью введения элементов пропорциональности, сокращающие численность депутатов, сенаторов и выборных лиц местных органов власти на треть, а также резко уменьшающие возможность совмещать выборные мандаты.

Социальные реформы

В программе Макрона намечены преобразования во всех сферах социальной жизни (шесть крупных реформ): от реформы трудовых отношений (закон уже принят) до реформы системы пособий по безработице, которую предполагается распространить на «независимых» занятых (ремесленников, торговцев и фермеров) и сделать государство третьим участником этой системы, жилищной реформы, реформы пенсионной системы, реформы системы образования и правил введения режима чрезвычайного положения, который продлевался шесть раз. Главный лозунг этих изменений: «Освободить энергию, защитить французов, инвестировать в экономику».

Понятно, что для реализации той «глубинной трансформации», о которой говорит Макрон, требуется ряд благоприятных условий, большинства из которых во Франции нет. Нет доверия к элите, которую постоянно подозревают в своекорыстных замыслах. Нет понимания смысла реформ и их неотвратимости. Все время возникают сомнения в справедливости распределения того бремени, которое вынуждено нести общество вследствие преобразований. Если же реформы затрагивают сущностные интересы и «завоеванные права» (droit acquis) или бьют по устоявшимся привычкам, то французское общество зачастую отказывается принимать реальность, предпочитая минимизировать возникшие угрозы и сохранить целостную картину мира.

Только в долгосрочном плане можно будет понять реальный реформаторский потенциал Макрона и его команды и оценить готовность французов принять «глубинную трансформацию».

Реформа трудового законодательства

Эту реформу Макрон назвал «коперниковской революцией», основой «глубокой трансформации» французского общества. Она продолжала те преобразования, которые начались еще во время правления Франсуа Олланда, в период проведения закона эль-Хомри через парламент. Этот законопроект натолкнулся на жесткое сопротивление профсоюзов, которые, организовав единый фронт из двух крупнейших профсоюзных объединений – ВКТ и «Форс увриер», сумели провести десятки демонстраций и получить мощную поддержку в Национальном собрании.

Правительство пошло на ряд уступок, которые совершенно не удовлетворили работодателей, и вынуждено было прибегнуть к статье Конституции 49.3, дающей возможность принимать законы без обсуждения в нижней палате.

Правительство Филиппа избрало другую тактику: обладая устойчивым парламентским большинством, оно провело через Национальное собрание закон, позволяющий принимать законы с помощью ордонансов. Затем правительство в течение трех месяцев согласовывало свой проект с профсоюзами и работодателями. Во время переговоров министру труда Мюриэль Пенико удалось разбить прежний единый фронт двух профсоюзов и склонить на свою сторону президента «Форс увриер» Жан-Клода Майи, занявшего менее критическую позицию, чем даже профсоюз ФДКТ, который в 2016 году поддержал законопроект эль-Хомри.

Макрон пошел на важную уступку профсоюзам, сохранив в ряде отраслей приоритет общеотраслевых соглашений над трудовым договором на предприятии. Но в целом профсоюзы вынуждены были отступать. Главным достижением работодателей стала статья одного из ордонансов, позволяющая предприятию пересматривать такие важные параметры коллективного договора, как зарплата и график рабочего времени, если дирекция добьется согласия представителей персонала.

В целом реформа практически не касается гигантов французской промышленности, тех 250 компаний, где производится около трети добавленной стоимости французской экономики, но дает прекрасные возможности для развития мелких фирм, которые создают менее 15% ВВП страны. Она не приносит особых плюсов и для среднего бизнеса, по показателям которого Франция отстает от многих других стран Запада.

Если сравнивать с жаркой весной 2016 года, когда начинались дебаты по законопроекту эль-Хомри, то реакция профсоюзов сейчас была весьма умеренной и скорее инерционной. Да и общественное мнение, которое первоначально воспринимало эту реформу с опаской и тревогой, сейчас даже ее поддерживает. По данным института общественного мнения ODOXA, 60% опрошенных считают, что Макрон должен идти до конца, а не отступить под давлением профсоюзов.

С помощью трудовой реформы Макрон выиграл битву за общественное мнение, но вряд ли она сильно поможет в борьбе с безработицей. Реформа не затрагивает все те структурные элементы, от которых, по мнению большинства экономистов, зависит уровень безработицы: ни содержание трудовых договоров, которые во Франции носят весьма жесткий и обязывающий характер для предпринимателей, ни 35-часовую рабочую неделю, ни высокую минимальную зарплату, ни пособия по безработице. Конечно, безработица может упасть, но скорее не под воздействием этого закона, а за счет экономического подъема и более позитивного настроя предпринимателей.

Реформа жилищной политики

Еще одна реформа нового президента касается жилищной политики. В своей предвыборной программе Макрон настаивал на том, что французское государство тратит слишком много денег на помощь нуждающимся в жилье (около 40 млрд евро), но не добивается существенных успехов. Макрон стремится изменить ситуацию, когда государственная поддержка нуждающимся арендаторам приводила лишь к росту арендной платы, а также сделать упор на жилищное строительство в районах с особенным дефицитом, чтобы стоимость жилья начала падать.

Первым шагом этой политики стало сокращение с октября жилищных пособий на пять евро в месяц, что тут же вызвало широкое недовольство многих социальных групп. Макрон подтвердил, что эта политика будет продолжена, но в правительстве уточнили, что сокращение пособий будет происходить только в результате снижения арендной платы социального жилья. Неясным, правда, остается вопрос, почему собственники жилья должны понижать арендную плату после сокращения пособий нуждающимся.

Реформы образования

Министр Жан-Мишель Бланке готовит реформы в системе национального образования, философия которых прямо противоположна идеологии Соцпартии. Наджад Валло-Белкасем, министр образования в правительстве Олланда, исключила из школьной программы изучение древних языков, двуязычные классы, стажировку в других европейских странах. Ее главной целью было уменьшить социальное неравенство и ограничить принцип меритократии.

Новый министр, напротив, обещает восстановить и преподавание латыни и греческого, и двуязычные классы, и систему европейских стажировок в коллежах. В начальной школе классы сокращаются вдвое, до 12 детей в одном классе, восстанавливается возможность делать уроки вечером в классе под присмотром школьного учителя. Также разрешено переходить на четырехдневную наделю (для одной трети коммун).

Требует реформы и система бакалавриата (выпускников средней школы во Франции), которую Макрон собирается провести в конце своей легислатуры: сократить количество экзаменов до четырех, сэкономив таким способом немало денег, а по остальным предметам выставлять оценки на основании успеваемости учеников в школе.

Это ключевой момент, поскольку диплом бакалавра во Франции считается начальным этапом высшего образования и открывает доступ в университет. Однако Макрон заявил, что каждый бакалавр не может обладать правом поступления в университет, хотя это законодательно закреплено. Он настаивает на том, чтобы отказаться от жеребьевки бакалавров при поступлении в университет, когда на том или ином факультете больше абитуриентов, чем мест (при этом никто не решается ввести реальный отбор, который никак не вписывается во французскую левую культуру).

Деканаты предлагают предоставить им возможность самим формировать предварительные условия поступления, но могущественные студенческие профсоюзы усматривают в этом «скрытую селекцию» и обвиняют министра в консерватизме и ориентации на правых. Тем не менее создание предварительных условий поступления на всех факультетах включено в президентскую программу и становится своеобразной формой отбора, который всегда воспринимался левыми как реакционная идея.

Борьба с террором

В области борьбы с терроризмом Макрон решил не продлевать в ноябре чрезвычайное положение, которое действует во Франции после теракта в Ницце в конце 2015 года. Однако все меры по борьбе с террористами должны войти в гражданский кодекс: МВД без судебного разбирательства получит право задерживать подозреваемых, принимать решение о ношении электронного браслета, проводить административные обыски (в том числе и ночью), закрывать места религиозного культа (мечети). Все эти меры будут возможны только в рамках борьбы с терроризмом, тогда как в период действия чрезвычайного положения они могли быть распространены и на обычных преступников.

Если сравнивать программу борьбы с терроризмом Макрона и Олланда, то главное отличие заключается в том, что новый президент стал называть кошку кошкой – борьбу с «исламским терроризмом» он назвал приоритетом своей внешней политики, тогда как левые и даже другие государственные деятели Франции избегали использовать подобную терминологию.

Новый формат общения

В своих размышлениях о природе власти Макрон писал, что его не устраивает концепция «нормальной» власти, которую проповедовал Франсуа Олланд во время своего правления, так как такая власть превращается «в президентство анекдота, кратковременных событий и немедленных реакций». C точки зрения Макрона, необходимо действовать как король («быть Юпитером»), восстановить вертикаль, авторитет и даже сакральность власти, одновременно стараясь быть ближе к народу.

Президент-«Юпитер» не должен заниматься всем и за все отвечать. Он должен быть гарантом системы и нести ответственность только за основные приоритетные программы. Каждое слово президента должно быть на вес золота, поэтому необходимо ограничить его общение с журналистами.

Во-первых, сам имидж президента стал важнее, чем содержание его дискурса, что уже привело к негативным последствиям. Слишком много PR, слишком много фотографий создали Макрону образ «избалованного ребенка, попавшего в магазин с конфетами», как писала газета «Фигаро».

Во-вторых, Макрона подводит его ставка на технократов, его нежелание опираться на реальных политиков. В правительстве практически нет медийных фигур, широко известных публике и обладающих реальным весом в общественном мнении. В результате Макрон остается без команды политиков, которые могли бы его поддержать или даже заменить в случае необходимости.

Наконец, его поведение на общественной сцене грешит явным высокомерием. Специалисты по коммуникациям отмечают, что у французов возникает ошущение, что перед ними «отличник в школе, гений, живущий в башне из слоновой кости, который не нуждается в общении, чтобы объяснить гениальность своих мыслей, и который, следовательно, всегда будет не понят своим окружением».

Но надо отдать должное молодому президенту: он способен быстро осознавать свои ошибки и сразу же их исправлять. В своей медийной политике он совершил поворот на 180 градусов: во время поездки в Восточную Европу он взял с собой журналистов, с которыми беседовал без записи, чего раньше не делал. Мало того, во время поездки Макрон объяснял в том числе и свою внутриполитическую стратегию, хотя ранее он обещал не говорить о ситуации во Франции за рубежом.

Есть ли у Макрона шанс?

По сравнению со своими предшественниками Макрон изначально оказался в невыгодном положении. Он получил в первом туре меньше голосов, чем другие президенты, столкнулся с небывалым абсентеизмом во втором туре, вынужден отменять патерналистские решения своих предшественников.

Кроме того, система власти, которую пытается построить Макрон, наталкивается на ряд объективных препятствий. Во-первых, попытки создать искусственную вертикаль в обществе, исторически основанном на демократических принципах и на системе сдержек и противовесов, вызывают негативную реакцию французов. Каждая попытка выйти хотя бы на сантиметр из традиционной системы разделения властей наталкивается на сопротивление и элиты, и общества. Отсюда осуждение увольнения начальника Генштаба Пьера де Вилье как «злоупотребление властью» или петиция французов, моментально собравшая 300 тысяч подписей против особого статуса для жены Макрона.

Во-вторых, эгалитаристские и индивидуалистические тенденции общественного развития, впервые ярко проявившиеся во Франции еще во время майской революции 1968 года, вступают в конфликт с «монархическим» характером Пятой республики, в которой президента называли «республиканским монархом» и к истокам которой хотел бы вернуться Макрон.

В-третьих, хотя разделение на левых и правых во Франции во многом стирается, его базовые принципы сохранились. Макрон, проповедующий центристскую систему ценностей, оказывается между двух огней: одни идеи вызывают критику правых, другие – левых.

Наконец, сам технократический подход Макрона, отсутствие широкой общественной поддержки, которую могла бы дать только идеология с элементами новой утопии, способной заменить и идеалы социализма, и идеологию либерализма, обрекает нового президента на политическое одиночество.

Вместе с тем падение рейтинга Макрона несопоставимо с провалом Трампа в американской политической системе. Трамп столкнулся с сопротивлением всего истеблишмента, с конфликтами в собственной партии, кризисом своей команды, ужесточением политической борьбы в американском обществе. Макрону, напротив, в краткосрочном плане ничто не угрожает: у него устойчивое большинство в Национальном собрании и сплоченная команда, а его политические конкуренты ослаблены и раздроблены и не знают, какую стратегию им избрать.

Само падение рейтингов у Макрона и Трампа носит принципиально разный характер: у Макрона рейтинг падает, потому что он пытается системно реализовать долгосрочную программу модернизации, которая требует жертв от большинства социальных групп. Что касается Трампа, то он пришел к власти без долгосрочной стратегии, опираясь лишь на ресентимент простых американцев, на потерю ими прежних статусных позиций, на ностальгию по прежнему величию. Отсюда непоследовательность и хаотичность его действий.

Главный вопрос заключается в том, примут ли французы подготовленную Макроном стратегию модернизации Франции, несмотря на те жертвы, которые она от них потребует, или предпочтут политику «иммобилизма» и сохранение завоеванных позиций в социальной сфере – защиту droits aquis, как это традиционно было во Франции.

Франция > Внешэкономсвязи, политика > carnegie.ru, 19 сентября 2017 > № 2317266 Игорь Бунин


Франция > СМИ, ИТ > rfi.fr, 14 сентября 2017 > № 2331797 Франсуа Олланд

Франсуа Олланд раскрыл секрет победы Парижа в борьбе за Олимпиаду-2024

13 сентября Парижу предоставили официальное право провести летние олимпийские игры 2024 года. Международный олимпийский комитет своим голосованием в Лиме утвердил кандидатуру столицы Франции, где предыдущая Олимпиада прошла почти сто лет назад. Этот успех во Франции готовили в течение двух лет. Заявка была подана во время президентства Франсуа Олланда, который безоговорочно поддержал инициативу парижских властей и французского спорта. В этот четверг экс-президент в интервью RFI прокомментировал историческое для страны событие.

Франсуа Олланд: «Это очень волнующая победа и значимое событие: в 2024-м году олимпийские и паралимпийские игры пройдут в Париже — сто лет спустя после 1924-го года. Мы очень долго этого ждали. Я горжусь этим результатом наших общих усилий. Да, я первым сказал, как глава государства, о том, что это возможно. (В прошлом у нас уже были неудачи). Но эта победа не стала бы возможной без мобилизации всего спортивного движения и без решимости властей Парижа, которые сделали все для подготовки этой кандидатуры и ее победы (на сессии МОК) в Лиме».

RFI: Мэр Парижа Анн Индальго на вопрос газеты Tribune de Genève, является ли это ее личным успехом, ответила: нет, это коллективный успех всего оргкомитета во главе с Тони Эстанге, всех депутатов (Парижа и столичного региона), общественных организаций, всего спортивного мира. Все работали не покладая рук. Кого не хватает в этом перечне?

Франсуа Олланд: «Государства, которое помогает сегодня и которое завтра будет участвовать в строительстве олимпийской инфраструктуры в Париже и других городах. Ведь кроме Парижа, речь идет о столичном регионе, в том числе о департаменте Сена Сен-Дени, а также о Марселе. Не надо забывать о роли и поддержке государства, хотя оно с формальной точки зрения не представляло кандидатуру французской столицы. Это была инициатива самого Парижа».

Во Франции перспектива проведения Олимпиады-2024 вызвала немало споров и опасений. Спорили о стоимости игр и проблемах безопасности в стране, пережившей серию страшных терактов.

Франсуа Олланд: «Эти возражения были вполне понятны и законны. В прошлом у нас были неудачи, болезненные неудачи. Немыслимо было бы выдвигать снова кандидатуру Парижа, не имея уверенности в успехе. В успехе никогда нельзя быть полностью уверенным, но нам было необходимо, чтобы все шансы были на нашей стороне. Для этого ни одно из звеньев этой подготовительной цепочки не должно было быть слабым. Государство, парижский муниципалитет, все местные власти должны были объединиться независимо от политических взглядов. В этот раз нам также удалось сделать то, что не очень удавалось в прошлом, для достижения успеха — выдвинуть на первый план спорт и спортивное движение. Его участие стало решающим, и поэтому мэр Парижа Анн Идальго была полностью права, когда первыми поблагодарила оргкомитет и его сопредседателей Тони Эстанге и Бернара Лапасе, а также все спортивное движение во главе с председателем национального олимпийского комитета Дени Массеглия, который объединил все спортивные федерации для подготовки кандидатуры Парижа. Это всегда очень непросто. Нужно было убедить всех, что мы избежим чрезмерных расходов и что игры не будут проведены в ущерб финансированию нашего спортивного движения».

Что выиграет Франция от проведения Олимпийских игр? И выиграет ли она что-либо, учитывая печальные прецеденты прошлого? Например, игры в Афинах 2004 года (их стоимость в два раза превысила запланированную).

Франсуа Олланд: «Да, я думаю, что из прецедентов нужно извлекать уроки. Опыт очень важен. Но что обеспечило успех кандидатуре Парижа? Нам удалось выйти на новый уровень. Не в смысле масштаба инвестиций: у нас уже есть необходимая инфраструктура, которую надо снова использовать. Мы сделали акцент на инновациях. Это технологические инновации: в 2024 году нужно будет показать все самое передовое, что есть во Франции. Это устойчивое развитие, экология. Я хотел бы напомнить об успехе парижской конференции по климату, которая определила характер инвестиций в странах-участницах. Мы должны сделать Олимпийские игры образцом политики устойчивого развития. Речь, конечно, идет и об экономике: недостаточно просто потратить деньги, нужно, чтобы вложения были рентабельными. Для привлекательности Франции олимпийские и паралимпийские игры станут крайне удачной инвестицией.

Почему Париж в конце концов был признан наилучшей кандидатурой для проведения игр-2024?

Франсуа Олланд: «У многих городов было немало опасений по поводу возможности провести олимпийские игры. Многие отказались выдвигать свои кандидатуры. Я помню, как побывал в Рио-де-Жанейро во время предыдущих игр. Какой вопрос там вызывал самую большую обеспокоенность? (И нам тоже нужно об этом помнить). Этот вопрос: как провести игры в условиях полной безопасности? Тогда Франция пережила серию терактов. И мы задавались вопросом, сможем ли мы в 2024 году провести игры в условиях безопасности, гарантировать защиту спортсменам и публике. Мы очень много обсуждали эти вопросы, и постарались сделать кандидатуру Парижа (и Франции) образцовой с этой точки зрения. Другие города и столицы не планировали таких вложений в этой сфере. Мы же к этому подготовились».

Франция > СМИ, ИТ > rfi.fr, 14 сентября 2017 > № 2331797 Франсуа Олланд


Франция > СМИ, ИТ > rfi.fr, 14 сентября 2017 > № 2331795 Анн Идальго

Мэр Парижа Анн Идальго: я поставила свои условия проведения игр

Благодаря проведению летних Олимпийских игр в Париже мэр Парижа Анн Идальго может претендовать на второй мандат главы французской столицы. В среду, 13 сентября, Париж был официально назван городом, который примет игры в 2024 году. И если еще три года назад Анн Идальго скептически относилась к идее проведения Олимпиады в Париже, то теперь она уже не скрывает, что хотела бы стать мэром, который торжественно и под аплодисменты перережет олимпийскую ленточку на главном стадионе страны.

Глава французской столицы Анн Идальго дала интервью корреспонденту RFI в Лиме, где высказала свои первые впечатления от победы.

Анн Идальго: «Это прекрасно! Мы за это боролись. Мы сделали все, что могли, и даже больше. Мы выбрали правильную стратегию, которая оказалась убедительной для всех. Для нас церемония была очень волнительной, так как игры пройдут в Париже впервые за 100 лет. Теперь мы знаем, что будем участниками этого всепланетного события. Больше того – в течение ближайших семи лет мы будем его готовить. И хотя физически построить осталось не так много – из олимпийских объектов надо возвести бассейн и две деревни, для спортсменов и для журналистов, – но мы будем строить еще и новый образ жизни в Париже, в котором будет преобладать уверенность в будущем. Я думаю, что городу это принесет новые рабочие места, даст новые возможности молодежи. То, что произошло здесь, в Лиме, очень важно для нашего города».

Несколько лет назад Анн Идальго, будучи заместителем мэра Парижа Бертрана Деланоэ, не считала нужным проводить Олимпийские игры в Париже. Почему ее мнение изменилось?

Анн Идальго: «Прежде всего, потому что я поставила условия. Я прекрасно понимала, что бороться за проведение игр просто так – это не серьезно. Мне всегда казалось, что для подготовки игр нужно много времени. Условия, которые я поставила, были условия финансовой прозрачности в подготовке игр, ограниченного бюджета и умеренного экологического воздействия при строительстве олимпийских объектов. Меня услышали и выполнили все требования.

Кроме этого, после терактов, после всех трагедий, произошедших в январе и ноябре 2015 года, конечно, я подумала, что нельзя оставлять нашу молодежь без будущего. Молодые французы – космополиты, им нужно помочь увидеть новые горизонты, придать оптимизма. И спорт несет в себе это. Это идея праздника, радости, преодоления себя и единения – все это есть в Олимпийских играх».

А каким мэр французской столицы видит Париж 2024 года?

Анн Идальго: «Я вижу Париж открытый миру, готовый к празднику. Я вижу праздник на каждой улице, площади или парке. Мы будем принимать людей со всего света, так что это будет момент единения со всеми людьми планеты. И прежде всего я вижу молодежь, атлетов и зрителей, так что это будет праздник молодежи, гуманизма и оптимизма. Мы будем работать не покладая рук, чтобы это так и произошло. И начнем мы прямо сейчас. Выиграть право на проведение олимпийских игр не достаточно. Нам надо будет каждый день доказывать, что игры будут полезны для Парижа, для нашей повседневной жизни. Я надеюсь, что парижане и все французы отнесутся к этому с энтузиазмом. Во всяком случае, наша молодежь очень рада».

Франция > СМИ, ИТ > rfi.fr, 14 сентября 2017 > № 2331795 Анн Идальго


Франция > Внешэкономсвязи, политика > inosmi.ru, 1 сентября 2017 > № 2296311 Эммануэль Макрон

Эксклюзивное интервью с Эммануэлем Макроном

Еще никогда президент республики не проводил такой доверительной беседы с прессой. Эммануэль Макрон подробно описал свое видение Франции журналистам Le Point.

Лорелин Дюпон (Laureline Dupont), Этьенн Жернель (Etienne Gernelle) и Себастьен Ле Фоль (Sébastien Le Fol), Le Point, Франция

Сидя в своем кабинете на первом этаже Елисейского дворца, он держится прямо, сохраняет серьезный, почти суровый вид. Эммануэль Макрон подходит к первому большому интервью с момента вступления в должность с хирургической точностью человека, который понимает, что каждое его слово будет истолковано и изучено под микроскопом. Он не тратит время на шутки, рассказы об отдыхе в Марселе или вопросы о ситуации в прессе, как это делали его предшественники. Его стол занимают два телефона, папки и книга об Ангеле Меркель.

Как и во время теледебатов между двумя турами выборов, он подготовил несколько листов, которые покрыты его записями с несколько вытянутым вверх почерком. Тем не менее за два с половиной часа беседы он лишь изредка поглядывает на них. Его окружают огромное изображение Марианны в исполнении американского художника Обей (единственный оригинальный предмет интерьера) и миниатюрные репродукции старинных автомобилей и ракеты Ariane на камине.

Эммануэль Макрон предельно сосредоточен. Он говорит о своем плане действий, восприятии первых месяцев работы на посту президента, отношении к президентской власти как к основной составляющей политической жизни, о видении страны. В 1970-х годах Валери Жискар д'Эстен, отошедший от голлизма, назвал Францию «великой державой средней руки». А Эммануэль Макрон хочет сделать ее «просто великой державой». Его интервью Le Point представляет собой настоящий манифест. Как сторонники, так и противники будут еще долго ссылаться на него.

Le Point: Вы вступили в должность три месяца назад. Какие выводы вы с тех пор сделали для себя?

Эммануэль Макрон: Что это только начало борьбы. У нас уникальная страна. Страна известняка, сланца и глины, католиков, протестантов, иудеев и мусульман. Из-за ее контрастов в Европе нет ничего по-настоящему похожего на нее. Она должна была бы уже тысячу раз развалиться и расколоться. У нас сохраняется то, что так хорошо описал Бродель в книге «Что такое Франция?»: «амальгама». Страну тянут в разные стороны противоречия, глубинные силы. Возвращение стабильности будет одной из главных задач на ближайшие пять лет. В мае перед Францией встал выбор между блоком, который стремился ограничить ее, и надеждой. Мы перевернули страницу трех десятилетий неэффективности и встали на путь восстановления, который позволит нам добиться примирения. Сто дней у власти, насчет которых вы меня расспрашиваете, сложно назвать значимым этапом. Эта отсылка имеет разве что историческую ценность и, скорее, перекликается с неудачей в конце работы, чем с началом. Когда приходишь к власти, нельзя ничего сделать за сто дней. Иначе мы становимся единственной в мире страной, где два года идет президентская кампания ради трех месяцев руководства… Все, кто требуют результатов прямо сейчас, это те же самые люди, которые называли меня чужаком и оппортунистом, утверждали, что у меня ни за что не получится победить и получить большинство в Национальном собрании. В этой связи отмечу, что силы старого мира никуда не делись и все еще борются за то, чтобы все начинания Франции обернулись провалом. Как бы то ни было, мы запустили обещанные преобразования в плане повышения нравственности политической жизни, борьбы с потеплением климата, подъема образования, либерализации рынка труда и борьбы с терроризмом. Прошедшие сто дней были самыми насыщенными из всех, которые когда-либо следовали за президентскими выборами.

Я бы не сказал, что первые три месяца меня удивили. Главное — не терять нить данного обещания, быть на высоте нынешнего исторического момента, провести глубокие реформы экономики, общества и политики. Именно этим мы сейчас и занимаемся. В ответ мы наблюдаем пробуждение множества противодействующих сил, старых партий и политиков с союзниками. Но все это не имеет значения, поскольку перед нами стоит задача огромных масштабов: вернуть достойное место и будущее нашей молодежи.

Терроризм: «Пора покончить с политикой жертвы»

— Сейчас вы оказались на первой линии борьбы с терроризмом. Во время выступления перед парламентариями вы назвали нашего врага: исламистский терроризм. Франсуа Олланд не стал этого делать. Пребывание во власти изменило ваше отношение к этой угрозе?

— Нет, моя позиция не изменилась. С одной стороны, нельзя говорить, что современный терроризм не имеет ничего общего с политическим исламизмом. С другой стороны, называть терроризм «исламским», как это делают некоторые политики, неверно. По сути, это равнозначно обвинению в адрес 4 миллионов французов, которые исповедуют ислам. Я не допущу утверждений о том, что они имеют отношение к терроризму. В то же время этот терроризм исламистский, поскольку он явно связан с радикальным исламизмом. Хотя у некоторых политиков это прочно вошло в привычку, я не буду делать вывод о целой религии и ее верующих, осуждать их или снимать с них все обвинения. Достаточно того, что я вижу, что эти террористы пытаются расшатать основы нашей страны и нашей республики, подорвать нравы и начать гражданскую войну. Они питаются историческим, экономическим, социальным и современным недовольством. Исламистский терроризм влечет за собой сейсмические последствия, подталкивает к подражательству людей, которые страдают от серьезных психиатрических заболеваний и находят в этом предлог для подлых актов насилия, не имеющих ничего общего с религий. Именно поэтому наш ответ на проблему терроризма должен быть разносторонним, включать в себя все эти аспекты. Он должен касаться одновременно безопасности, экономики, культуры и образования. Это очень важно. Как правильно говорил Поль Валери (Paul Valéry), «каждому социальному государству нужно воображение». Наше общество нуждается в коллективной истории, мечтах, героизме так, чтобы некоторые не нашли абсолют в смертельных фантазиях и порывах.

— Героизм? Что вы имеете в виду?

— Мы слишком давно смирились с пресной демократической жизнью. Сейчас же мы расплачиваемся за коллективную глупость, которая заключается в том, что мы поверили в конец истории, хотя она вновь встает перед нами в полный рост. Чтобы справиться с этим, нам нужно вернуть себе свойственный республиканскому миру героизм, вновь осознать смысл исторического повествования.

В нашей стране больше не видно героев. Почему молодежь из пригородов едет в Сирию? Потому что пропагандистские видео в интернете превратили в ее глазах террористов в героев. У нее создается ощущение, что эта пропаганда представляет ей достойную борьбу, которая отвечает ее жажде действия. Это было прекрасно описано специалистами вроде Жиля Кепеля (Gilles Kepel). Таким образом, задача политики сегодня заключается и в том, чтобы сформировать образ завоевания.

— Как вы намереваетесь утвердить новые настроения?

— Нам нужно вновь стать гордой страной. Нужно объяснить, что во Франции есть герои, гении, люди, которые каждый день ведут борьбу. Что каждый может найти свое место в нашем обществе. Нужно очертить новые горизонты, новые земли для завоевания, новые формы участия, чтобы отбросить до сих пор живущее в нас пораженчество, покончить с политикой жертвы. Мы — страна завоевателей. Нельзя ни в чем уступать опечаленным умам. Я наоборот верю в восстановление политического героизма, в по-настоящему широкие планы для достижения того, что считается невозможным. Если бы то, что называли невозможным, на самом деле не было бы возможным, я не сидел бы сейчас перед вами.

Подход к власти: «Придворное общество все еще существует»

— До избрания критики называли вас «хипстером», который принимает Францию за «открытое пространство». Тем не менее, оказалось, что по стилю работы вы близки к де Голлю и Миттерану. На ваш счет ошиблись?

— Все дело в том, что критики редко удосуживаются прочитать то, что я писал, и выслушать то, что я говорил. Я много раз рассказывал о том, как представляю себе работу власти.

— «Власти Юпитера»…

— Я никогда не говорил, что считаю себя Юпитером! Я выступаю за политическое противостояние и дебаты, что неоднократно подтверждал. Тем не менее, по конституции 1958 года, президент республики — не просто участник политической жизни, а ее основа. Он — гарант государственных институтов. Он больше не может комментировать повседневные вопросы. Часть СМИ никак не могут это принять. Я же считаю это очень важным. В архитектуре, если в основании имеется дефект, рушится все здание. Роль президента Республики заключается не в том, чтобы давать комментарии, а в том, чтобы направлять импульс политики и служить воплощением долгосрочной перспективы, потому что на нем лежит ответственность за выполнение обязательств, которые были взяты в рамках программы и выборов.

«Не позволяйте управлять собой, будьте хозяином, обходитесь без фаворитов и премьер-министров», — советовал Людовик XIV своему внуку королю Испании Филиппу V.

— Вы следуете этим рекомендациям?

— Людовик XIV выстроил центральную власть с опорой на абсолютную монархию, что Сен-Симон прекрасно описал понятием «придворное общество». Оно до сих пор существует, пусть и в другой форме, поскольку Франция — старая страна, где все еще живы монархистские представления. На этом сравнение заканчивается, хотя наша страна и нуждается в руководстве. Фраза Людовика XIV говорит о невозможности уступок ни одной из групп. Именно в этом заключается настоящая свобода. Думаю, мне повезло: я не отношусь к миру старых состояний. Я пошел против него. Я нахожусь здесь, потому что считаю, что схему договоренностей между друзьями нужно оставить в прошлом. Я никому ничего не должен.

— До героизма вы говорили о нравственности. Относительно закона о доверии в политической жизни немецкий философ Петер Слотердайк (Peter Sloterdijk) писал следующее: «В происходящем во Франции есть нечто очень пуританское. (…) Макрон допускает ту же ошибку, что и юный Фридрих II Прусский…»

— Петер Слотердайк ошибается: Франция — вовсе не пуританская страна. И не стоит ждать, что я поведу ее по такому пути. По отношению к политическому миру постепенно сформировалось трагическое недоверие. Но наша страна не может нормально работать, если у французов больше нет доверия к руководству и государственным институтам. Закон связан с этой необходимостью, пусть даже за день доверие не восстановить. Что касается нравственности, она не утверждается законами, а опирается на общество и поведение каждого человека. Эта нравственность не должна быть уделом одного лишь мира политики, и мы испытываем дефицит в этом плане. Она должна закрепиться в руководстве предприятий, профсоюзах, журналистике…

Трудовая реформа: «Коперниковская революция»

— Перейдем к практике. Вы дали понять, что реформа рынка труда станет для вас матерью всех битв. Не хочется ли вам сейчас сделать чуть меньше, чтобы все прошло легче?

— Прежде всего, мне хотелось бы сделать упор на перспективах. Все, от администрации до журналистов, приобрели плохую привычку «технических ограничений». Как только предлагается закон, все зацикливаются на нем и без конца обсуждают сферу действия его статей. Мне лучше чем кому бы то ни было известно, что эти статьи отразятся на жизни наших сограждан, и поэтому я уделяю всему этому огромное внимание. Однако мне хотелось бы предостеречь насчет вытекающей из всего этого недальновидности. Другими словами, задача вовсе не в том, чтобы реформировать Трудовой кодекс, сократить дефицит бюджета, изменить систему государственного управления или реформировать налоговую систему. Все это лишь инструменты, средства достижения иной цели — высвобождения энергии. Эта новая свобода должна помочь нам покончить с неприемлемой ситуаций последних лет. Наша страна жестко вела себя со слабыми, крича при этом о равенстве и братстве, она была связана по рукам и ногам правилами и рентами, но называла себя свободной, она была пронизана неравенствами и не ставила на первое место заслуги, она была неэффективной и несправедливой. Несправедливой, потому что неэффективна, и неэффективной, потому что несправедлива. Именно этот вопрос поднимается в реформах. И об этом нельзя забывать.

То есть, для меня главное — не простота, а эффективность. Реформа рынка труда предполагает глубокие преобразования, Как я и обещал, она должна быть достаточно масштабной и эффективной, чтобы обеспечить дальнейшее снижение массовой безработицы и позволить нам больше не возвращаться к этой теме в ходе пятилетнего президентского срока. Во время кампании я все сказал о задачах и методике. Именно им следуют Эдуар Филипп (Édouard Philippe) и министр труда Мюриэль Пенико (Muriel Pénicaud). Важно понимать, почему мы это делаем. Давайте смотреть правде в лицо: мы — единственная большая экономика Европейского союза, которой за последние 30 с лишним лет не удалось справиться с массовой безработицей. Одна из причин заключается в том, что мы — страна метеорологов: мы смотрим на обстановку и, как только становится хоть немного лучше, говорим себе, что можно больше не стараться, можно ничего не менять. Если же ситуация ухудшается, значит, нужно в срочном порядке начинать реформу, которая никогда не доводится до конца — как раз-таки из-за тяжести обстановки. В итоге получается, что мы так и не приступали к решению сути проблемы.

— Это ответ на слова вашего предшественника о «бесполезных жертвах»?

— Я уважаю Франсуа Олланда. Думаю, он принял хорошие экономические и социальные меры, и надеюсь, что я смог внести в это свой вклад. Как бы то ни было, тот факт, что он не сумел отстоять итоги своей работы в глазах французов, не означает, что кто-то впоследствии должен оправдывать их перед журналистами. Но вернемся к сути дела. Наша неспособность справиться с массовой безработицей в течение 30-ти последних лет ударила в первую очередь по молодежи и менее квалифицированным группам. Вот уже более 30-ти лет безработица среди молодежи не опускалась ниже 15%. Сегодня она составляет порядка 25%. За последние десять лет мы потеряли один пункт потенциального роста и увеличили показатель структурной безработицы, то есть безработицы, которая не пойдет на снижение в силу одного лишь повышения экономического роста. Французская система предоставляет надежную защиту тем, у кого уже есть стабильный трудовой договор, но это происходит ценой полного исключения всех остальных, главным образом, самых молодых и наименее квалифицированных. Ситуация очень серьезная, тем более что на нее накладывается мировая проблема.

— Какая мировая проблема?

— Мы живем в период неизбежных преобразований труда, поскольку вступили в экономику, где ключевое место отводится инновациям, компетентности и цифровым технологиям. Раньше было нормой всю жизнь работать в одном секторе или даже на одном предприятии, но это осталось в прошлом. Карьерный путь станет не таким прямолинейным, его ждут перемены, причем иногда весьма резкие. Безработица является не просто неприятной случайностью, а фактором риска, который становится лишь серьезнее в условиях необходимой профессиональной гибкости. Это коперниковская революция. В будущем можно выделить четыре главных экономических функции. Первая — это учиться, причем на протяжении всей жизни. Вторая — выпускать промышленную продукцию или предоставлять услуги. Третья — создавать и продвигать инновации. Эта деятельность будет оплачиваться лучше всего, потому что ее сложнее всего воспроизвести. Наконец, нужно признать в производственной сфере помощь и взаимопомощь, которые чрезвычайно важны в условиях ослабления связей в обществе. Для достижения успеха в этом мире нам нужна намного более гибкая и подвижная экономика, которая обеспечивает развитие все этих четырех экономических функций и позволяет каждому человеку переходить из сектора в сектор в соответствии с его желаниями и потребностями. В этом заключается суть проводимой нами глобальной реформы.

— То есть, ваша трудовая реформа соответствует коперниковской революции, о которой вы говорите?

— Да! Чтобы справиться с этой задачей, нам нужно выполнить три условия. Первое — это, собственно, трудовая реформа. Ее нужно провести сразу же, потому что ей нужно время, чтобы отразиться на поведении людей и дать все результаты. Нельзя изменить общество одним законом или постановлением. На проникновение обычно требуется полтора-два года. Первое, что нужно сделать, это резко упростить жизнь предприятиям, у которых меньше 50-ти сотрудников. Средний и малый бизнес должны получить возможность обговаривать коллективные договоры, в том числе без участия профсоюзов, то есть напрямую с представителями персонала или даже всеми сотрудниками, если речь идет о совсем небольшом предприятии.

— Почему не поднять планку выше отметки в 50 сотрудников?

— Речь и так уже идет о 95% всех предприятий! Не стоит забывать, что в небольших компаниях и так практически не существует коллективных договоров, потому что лишь у 4% из них есть профсоюзный представитель. Что касается предприятий, у которых имеется более 50-ти сотрудников, там нужно кардинально упростить систему представительных органов персонала. Должен остаться только один из них. Это смягчит эффект перехода, то есть ситуации, когда компания не хочет расширяться из-за дополнительных ограничений, которые это влечет за собой. Далее, речь идет о том, чтобы расширить роль переговоров, то есть предоставить сотрудникам большую свободу слова касательно их условий труда и позволить их представителям в отрасли или на предприятии эффективнее адаптировать правила к реалиям и потребностям. Так, например, правила применения срочных трудовых договоров могут приниматься на уровне отрасли, поскольку потребности строительного сектора отличаются от цифрового… И раз наш мир сейчас все больше перекликается с теориями Шумпетера, важно высвободить процесс «созидательного разрушения». Я начал движение в этом направлении еще будучи министром. Мы доведем реформу до конца. Мы примем таблицу компенсаций для членов конфликтных комиссий. Положенные по закону пособия во Франции ниже, чем в других странах Европы, и мы их повысим. В то же время размер компенсации может различаться в пять раз от случая к случаю в одной и то же ситуации. Это абсурдно и несправедливо. Мы введем четкую систему.

— Судя по всему, вы отдаете предпочтение отраслевому уровню. У вас нет доверия к предприятиям?

— Дело не в этом. Я не делаю противопоставления между отраслями и предприятиями. У каждого уровня есть собственное значение, и мне бы хотелось расширить роль переговоров в рамках предприятия. Мне кажется, что сотрудники и их представители находятся в наилучшем положении для переговоров об организации рабочего графика, оплате и условиях труда. Если переговоры ведутся добросовестно, это позволяет учесть интересы как предприятия, так и его сотрудников. Я не понимаю тех, кто под предлогом защиты сотрудников не согласен с тем, чтобы им позволили сказать, чего они хотят и что готовы принять. Как бы то ни было, отрасль, то есть представители предприятий и сотрудников, которые выполняют схожий труд или занимаются одним типом деятельности, тоже играет важную роль. Прежде всего, отрасли ближе к реальным условиям, чем закон. Я хочу предоставить им дополнительные прерогативы для адаптации закона к особенностям их деятельности. Иначе говоря, это прогресс в плане лучшего отражения экономических реалий. Далее, отрасли необходимы, потому что многие предприятия, в силу недостаточных средств или малого размера, не хотят обговаривать сложные соглашения. Не будем забывать и о том, что отрасль помогает избежать своеобразного дэмпинга между предприятиями. Этот аргумент не раз выдвигался профсоюзами, и я считаю его полностью обоснованным.

— Но ведь это конкуренция…

— В конкуренции можно организовать регулирование, избежать постоянного снижения социальных стандартов. Эта масштабная реформа призвана помочь нашему среднему и малому бизнесу создать рабочие места, предоставив ему больше свободы и безопасности. Так, например, у нас больше не будет расширенных отраслевых соглашений без рассмотрения их последствий для среднего и малого бизнеса и внесения необходимых корректировок. Но мне хотелось бы вернуться ко второму условию, которое позволит в полной мере извлечь преимущества из опирающейся на компетентность и инновации экономики: речь идет об изменении финансирования нашей экономики. Для этого очень важно дать правильный стимул нашим экономическим деятелям. Эти преобразования начнутся с 2018 года. В их основе лежит единое 30% отчисление, которое заменит все налоги на доходы с капитала. Потому что капитал нужен на предприятиях и для инноваций. Сегодня же наше налогообложение и меры финансового регулирования слишком сильно способствуют финансированию задолженности государства и предприятий и слишком слабо — финансированию предприятий и их собственных средств. Мне хочется, чтобы налогообложение подталкивало к инвестициям средств в предприятия, в реальную экономику, которая создает трудовую деятельность и рабочие места, не согласна с финансированием долга, потому что риск слишком велик. Кроме того, нужно вознаградить тех, кто добиваются успеха. Инновационной экономике нужны таланты. Поэтому мы собираемся упразднить налог на состояния для инвестиций в реальную экономику, прежде всего в предприятия. Мы воссоздадим привлекательные условия для талантов и предприятий, которые продвигают вперед эту экономику. В течение пяти лет мы снизим налог на предприятия до 25%. Все это — одновременно масштабный и последовательный проект. Кроме того, нам нужна система налогообложения, которая более эффективно вознаграждает труд. С этим связано снижение отчислений при параллельном увеличении (в меньших масштабах) единого социального налога. Что касается всего остального, болезнь и безработица являются факторами личного риска, страховка на случай которых осуществляется путем социальных отчислений на предприятии. В этом заключается основа договора 1945 года. Национальная солидарность в свою очередь должна покрывать социальные риски. Это должно финансироваться с помощью налога, а не отчислений по месту работы.

— Вы хотите перейти с «бисмарковской» модели социального «страхования» с финансированием в виде отчислений на «бевериджскую» модель солидарности, которая опирается на налог…

— Именно так. Это также позволяет найти ответ на нашу проблему трудовой конкурентоспособности. Мы сокращаем отчисления с зарплат на 3,15 пункта и переводим их в социальный налог. Это будет означать рост покупательной способности для всех сотрудников предприятий и независимых работников. Эта мера также позволит увеличить покупательную способность госслужащих. Отчисления охватят 60% наиболее обеспеченных пенсионеров, большинство из которых также смогут воспользоваться упразднением жилищного налога для 80% французов. Здесь нет ничего нового, потому что я говорил об этом во время кампании. Сегодня к числу бедных относятся, скорее, не пенсионеры, а молодежь. Поэтому я прошу более обеспеченных французов приложить усилия. Об этом я уже говорил. Их усилия позволят обеспечить вознаграждение труда. Снижение отчислений вполне ощутимо и составит порядка 250 евро в год на уровне минимальной зарплаты. К этому постепенно добавится пересмотр системы премий. То есть, появятся вполне серьезные стимулы для возвращения к полной занятости: порядка 100 евро в месяц на уровне минимальной зарплаты, что фактически дает за год тринадцатую зарплату. Мне хочется, чтобы страна могла вернуться к работе.

— Эта реформа покончит с паритетной системой в страховании по безработице?

— Национальный межпрофессиональный союз занятости в промышленности и торговле (Unédic) больше не является страховой системой, что ранее служило основой для его управления исключительно социальными партнерами. Unédic уже обладает государственными гарантиями. Он накопил более 30-ти миллиардов евро обеспеченного государством долга и все еще остается в положении хронического дефицита порядка 4-х миллиардов. То есть, у государства должно быть право голоса, раз именно оно обеспечивает финансирование. Пора избавиться от утвердившегося на несколько десятилетий французского лицемерия. В результате реформы финансирования Unédic государство получит право сидеть за столом переговоров и принимать решения вместе с партнерами.

— Ваше решение дать ушедшим в отставку лицам право на пособия по безработице вызывает споры…

— Этим правом можно будет воспользоваться раз в пять лет. Кроме того, им смогут воспользоваться фермеры и представители независимых профессий. В то же время мы будем намного внимательнее следить за ищущими работу людьми и эффективнее контролировать факт поиска работы. По итогам первого месяца у безработного должен быть список его профессиональных навыков. При наличии связанных с ними рабочих мест, они будут ему предложены. После второго по счету отказа он лишается права на пособие. В то же время, если навыки безработного больше не являются релевантными, он должен получить возможность пройти подготовку или переподготовку. Здесь также требуется революция в образовании. Именно в этом заключается связь между преобразованиями в Unédic и реформой образования. Мы начнем работать в этом направлении с будущей весны.

— Этот проект реформ — уже не первый. В чем заключается его отличие?

— Давайте сначала взглянем на факты. У нас существуют прекрасные варианты подготовки (короткие курсы с невысокой степенью повышения квалификации) для людей, у которых уже есть рабочее место и профессиональные навыки. При этом мы забываем о безработных. Французская болезнь заключается в неэффективных инвестициях, особенно в человеческий капитал. С осени будут запущены преобразования в профессиональной подготовке, ее финансировании и управлении. Мы расширим ее возможности, сделаем ее более целенаправленной и прозрачной. Это третий столп реформы, которую я обязался провести: повышение гибкости рынка труда, оплаты труда и личной защищенности, прежде всего для молодежи и малоквалифицированных кадров.

— Профсоюзы работодателей и трудящихся получают деньги от профессиональной подготовки. В этой сфере имеется множество злоупотреблений.

— Мне хочется, чтобы выделенные на профессиональную подготовку деньги в нашей стране тратились эффективно. Идя на курсы, каждый трудящийся или безработный должен знать их результаты и качество предоставляющего их образовательного учреждения. Все должны понимать, кто за что отвечает, поскольку непрозрачность редко бывает залогом эффективности. Иначе говоря, наша система должна быть более простой и лучше контролируемой, позволять каждому наладить жизнь. Кроме того, нужно открыть инженерные школы и университеты для этих курсов профессиональной подготовки. Университет будет и дальше обучать молодежь, однако будет предлагать образование на протяжении всей жизни людей. Это, кстати говоря, станет ощутимым источником экономической деятельности.

Инвестиционный план в сфере инвестиций в повышение профессиональных навыков будет представлен до конца сентября. Речь идет о 15 миллиардах в течение пяти лет. Цель в том, чтобы за этот период через профессиональную подготовку могли пройти миллион неустроенных молодых людей и миллион безработных. Эти преобразования призваны делать систему подготовки более эффективной и прозрачной, а также представляют собой инвестиции в тех, кто нуждаются в этом больше всего.

— Параллельно с этим вы выражаете недовольство системой спонсируемых трудовых договоров…

— Дело в том, что они слишком часто искажают политику занятости. Одни используются, другие — нет.

— Почему?

— Речь идет о субсидиях, которые выделяются органам местного самоуправления и ассоциациям. Эти отрасли, конечно, приносят пользу, но в таком случае все должно рассматриваться как дотации местным властям или субсидии для ассоциаций, но не как политика занятости. Число людей, которым эта программа помогает вернуться к устойчивой занятости, на самом деле очень мало. То есть, здесь зачастую идет речь о конъюнктурной или даже кумовской политике, которая нередко привязана к избирательным циклам. Спонсируемый трудовой договор не изменит жизнь молодых людей из неблагополучных районов. Изменить расклад под силу лишь настоящей политике борьбы с дискриминациями, настоящей политике профессиональной подготовке, настоящей политике открытости рынка труда, эффективным антидискриминационным мерам и настоящей политике снижения стоимости труда. Именно этим мы и занимаемся.

— Это ваш ответ тем, кто недоволен, что вы уделяете недостаточно внимания оказавшимся вне игры в глобализации?

— Подождите, как складывается ситуация во Франции на протяжении 30 последних лет? Кто страдает больше всего? Молодежь, люди без квалификации, иммигранты и их потомки. Таковы факты. Упрекают меня в этом лишь те, кто хотят воспользоваться несчастьем этих людей: настроить против них всю остальную страну или эксплуатировать их в политическом плане. Цель в том, чтобы дать выпавшим из системы людям необходимую квалификацию для выхода на рынок труда. Именно поэтому мы хотим запустить революцию в образовании осенью этого и следующего года. В частности мы будем бороться с утверждением о том, что университет — решение для всех. Здесь больше не будет никакой жеребьевки! Советую вам ознакомиться с набравшей популярность платформой АРВ (образование после диплома бакалавра, прим.ред.). Нам нужно изменить профориентацию в старших классах, сделать доступ к высшему образованию более прозрачным, четким и практичным. Сегодня у человека из скромной семьи, особенно если родители не обладают высокой квалификацией, мало шансов на успех, даже если он получил диплом бакалавра. В этом заключается трагедия нашего времени!

— Эта критика насчет невнимания к самым слабым по большей части звучит от друзей Жана-Люка Меланшона (Jean-Luc Mélenchon) и встречает немалый отклик…

— Я уважаю всех представителей оппозиции. Но отметьте, что Жан-Люк Меланшон не предлагает никаких решений для главных жертв системы. Направленная на молодежь политика предполагает трудовую и жилищную реформу. Восстановление свобод и подвижности. Возвращение людям возможностей для подъема по социальной лестнице. Именно в этом заключается республиканский дух! Мы потеряли ориентиры и стали статусным обществом, а это противоречит самой идее республики. Цель не в том, чтобы приспособиться к глобализации, а в том, чтобы стать лидерами, позволить каждому найти свое место. Это подразумевает более эффективную защиту слабых, причем не статусами, а направленной помощью, эффективной профессиональной подготовкой, информированием и поддержкой. Что касается людей с самым неустойчивым положением, у нас считают, что сделали все необходимое, предоставив им абстрактные права и деньги, хотя на самом деле они нуждаются в доступе и поддержке.

Бюджет: «политическая цена» дефицита.

— Перейдем к бюджету. В начале июля чувствовались определенные колебания. У вас нет уверенности насчет выполнения цели в 3% дефицита к концу этого года?

— Вовсе нет. Некоторым, конечно, хотелось бы этого. Я сам, кстати говоря, не считаю это для себя самоцелью. Это правило было введено в другую эпоху и сейчас не является ключевым в экономическом плане. Но разве Франция, вторая экономика еврозоны, которая с 2011 года находится в состоянии избыточного дефицита, имеет достаточные основания, чтобы ставить все под сомнение? Нет. Мне не хочется, чтобы Франции пришлось платить политическую цену такого решения по отношению к нашим партнерам. Я не хочу этого, потому что нам нужно быть сильными, чтобы провести глубинные преобразования в Европе, что станет задачей на будущий квартал. Нам нужно удержаться ниже 3% в 2017 и 2018 годах, чтобы отойти от избыточного дефицита и дать старт обсуждению по-настоящему важных вопросов для будущего Франции и Европы.

— Что именно произошло в июле?

— Почти неделю шло обсуждение темпов снижения налогов в 2018 году. Они пройдут в установленном темпе. Правительство просто должно следить за исполнением текущего бюджета. Я был против финансового закона в течение года. Почему? Потому что недавняя история показала, что все корректировки идут путем повышения налогов, однако это не лучшая идея, поскольку они и так уже слишком высоки. Или же мы могли сделать налоговые подарки без снижения расходов, что тоже не назвать хорошим вариантом, поскольку уровень наших расходов и задолженности слишком велик. В итоге же получилось, что у правительства не осталось другого выбора, кроме как начать срочную экономию в свете того, что чем сообщила в начале лета Счетная палата: хочу подчеркнуть, что такого не представлял себе никто, особенно масштабы ситуации. Я слышал множество комментариев на этот счет. Давайте перестанем говорить ерунду: никто не может ничего заранее сказать о выполнении закона о бюджете. В первом полугодии возникли излишки по кредитам и неточности. В конце прошлого президентского срока была целая череда «подарков» и мер, которые стоят дорого и не обладают должным финансированием. Поэтому правительство приняло меры, чтобы это исправить. Многие люди спутали введение этих необходимых для выполнения наших обязательств на 2017 год мер с началом выполнения программы, которая на самом деле стартует осенью. Я, кстати говоря, отмечал, в том числе и на страницах вашей газеты, что некоторые люди, которые еще вчера говорили о необходимости сэкономить 100 миллиардов, сейчас рассуждают о недопустимости сокращения оборонного бюджета ни на цент…

Что конкретнее произошло? Около 8% принятого в конце 2016 года бюджета на 2017 год оказалось «заморожено». Это обычная мера предосторожности, которая служит для корректировки в случае трудной ситуации. По этим 8% правительство провело оценку и отменило замороженные кредиты. Причем отмена не затронула ни один их текущих проектов, поскольку эти деньги были уже заморожены.

— Например, по обороне…

— Оборонный бюджет составляет порядка 34 миллиардов евро и является вторым по величине в государстве. Было заморожено 3 миллиарда кредитов, из которых отменили 850 миллионов. Все это не помешало ни одной операции и никак не отразилось на наших солдатах. Мы просто отложили заказы на технику. Это необходимо для выполнения наших обязательств и никак не повлияло на наши операционные возможности. В конечном итоге для нашей армии реализованный бюджет будет соответствовать принятому. Более того, в 2018 году его ждет исторический рост. Кстати говоря, меня удивило, что никто не отметил, что финансируемые на оборонные контракты газеты на протяжении нескольких недель вели кампанию в их защиту. Связи части предприятий отрасли с прессой вызывают вопросы.

Оборона: «Вторая армия свободного мира»

— Как бы то ни было, в армии сложились тревожные настроения…

— Нет, все это — буря в стакане, потому что люди забыли суть V Республики и принципы ее работы. Кроме того, если бы я отреагировал иначе, те же самые люди назвали бы меня слабым главнокомандующим. Мы существуем в системе, которую сформировал человек с военным образованием. В ней военная власть отчитывается перед гражданской и политической, а не наоборот. В этом заключается суть наших институтов. Именно поэтому главнокомандующий — глава государства. Армия не может делать, что ей вздумается, управлять сама собой.

Знаете, операционные возможности — это удел тех, кто выбрали эту профессию, которая выдвигает высокие требования и может быть связана с жертвой. В этом плане я тоже буду проявлять бдительность. Не уверен, что французам известно, что гибнущие в боях солдаты — простые контрактники. Нам нужно начать переосмысление военной профессии. Это тем более необходимо, что у них всех имеется роль помимо участия в операциях. Роль примера. Роль образца, когда мы разработаем новую систему национальной службы.

— То есть, вы ни о чем не жалеете? Вы уверены в правоте своих слов «Я ваш командир»?

— Я ни о чем не жалею и уверен в своей правоте.

— Каковы ваши планы на французскую армию?

— Прежде всего, я поручил евродепутату Арно Данжану (Arnaud Danjean) составить операционно-стратегический отчет в сотрудничестве с министром обороны Флоранс Парли (Florence Parly). Он выйдет в октябре и позволит адаптировать наши действия к изменению обстановки, а также скорректировать военную программу на первое полугодие 2018 года.

Мне хочется, чтобы наша армия осталась серьезной военной силой с настоящими возможностями в сфере сдерживания. Она останется первой армией Европы и второй армией свободного мира. Я хочу провести ее модернизацию в соответствии со стоящими перед нами задачами, не уступая при этом сторонникам милитаризации международных отношений, которые говорят: «Нужно наращивать военные расходы для сохранения влияния в дипломатической сфере». Это замкнутый круг. Как бы то ни был, нам нужна сильная армия с серьезными возможностями сдерживания.

С 2007 по 2014 год был период дефляции оборонных расходов. После терактов мой предшественник положил этому конец и сформировал стратегию завоевания. Время пришло.

— Что именно вы намереваетесь сделать?

— Мы перевооружим армию и модернизируем средства сдерживания. В ближайшие пять лет мы будем увеличивать расходы на 1,6 миллиарда в год с целью прийти к 2% ВВП к 2025 году для оборонного бюджета. Это беспрецедентные, но необходимые для нашей армии инвестиции.

В целом, представленный правительством бюджетный план в корне отличается от того, что существовал последние годы. Мы расширим средства исполнительной и судебной власти, армии и внутренней безопасности.

Мы проведем существенные инвестиции в национальное образование, а также высшее образование. Мы вложим больше средств в экологический переходный процесс. Кроме того, мы направим больше усилий на трудовую и жилищную политику, поскольку она стала достаточно неэффективной. Я обещаю, что все будет справедливо, с уважением к наиболее уязвимым слоям населения.

Экономика: новый «пакт»

— На 2018 год был принят план экономии в 20 миллиардов евро: 10 миллиардов для государства, 7 для социального обеспечения и 3 для органов местного самоуправления. Но ведь во Франции на социальные расходы приходится половина общих…

— К этим цифрам нужно подходить с осторожностью, поскольку они включают в себя пенсионеров. А о снижении пенсий не может идти и речи. То есть, когда мы говорим о социальных расходах, по которым мы можем действовать, это касается в первую очередь здравоохранения и социального минимума. Упомянутая вами доля свидетельствует о том, что государство правильно оценивает лежащую на нем нагрузку и ответственность. Кроме того, премьер-министр и правительство требуют от местных властей приложить совершенно пропорциональные усилия. В этом плане меня просто поражает безответственность некоторых политиков, которые хотели бы сэкономить в два-три раза больше, чем я, но протестуют против требований к органам местного самоуправления принять участие в этой экономии. В этом заключается суть акта, который я предложил в ходе конференции регионов: «Я предлагаю вам гибкость, заметность и децентрализацию, но прошу взамен провести экономию». Я призываю их к ответственности и не говорю, что резко сокращу дотации в начале года. В этом и состоит пакт. Как говорил Левинас, «доверие — это проблема другого». Если они не хотят следовать пакту доверия, то подставляют себя под односторонние меры, которые сами же спровоцировали. 3 миллиарда, которые мы просим сэкономить местные власти, не назвать какой-то невозможной суммой!

— На чем еще вы можете сэкономить?

— Мы пересмотрим крупные государственные программы, которые задействуют самые серьезные суммы, однако не дают соответствующих затратам результатов, особенно по сравнению с нашими европейскими партнерами. Я частности я имею в виду политику в сфере занятости, жилья и здравоохранения. Что касается здравоохранения, нам нужно развивать стратегию с упором на превентивные меры, устранить барьеры между государственным и частным сектором. Этому должны способствовать реформы для повышения эффективности и справедливости, которые займут два-три года. Все это должно осуществляться не рывками, а с помощью глубинных преобразований. В сфере жилья, в ближайшие два года нам нужно добиться снижения квартплат. Мы во Франции тратим 2% ВВП на жилье. Но можно ли сказать, что оно лучшего качества, чем в других странах? Нет. Более того, у нас в стране есть 4 миллиона человек в проблемной жилищной ситуации. Цены же очень высоки. Почему так получилось? Дело в том, что, как и на рынке труда, у нас сформировалась политика субсидирования спроса. В результате квартплата постоянно росла.

— То есть, вы хотите пойти дальше снижения жилищных субсидий на 5 евро?

— Да, но в рамках глубоких преобразований, которые подразумевают снижение квартплат, и глобальной политики. Осенью будет представлен законопроект, и мы готовим расширение предложения. Нужно провести либерализацию прав на застройку и процедур, уменьшить стоимость, предоставить больше свободы государственному и частному строительному сектору так, чтобы тот мог продавать жилье дешевле, упростить правила с прицелом на напряженные зоны, то есть парижский регион, Лион, швейцарскую границу и Экс-Ан-Прованс-Марсель. В этих зонах мы введем систему исключений для снижения цен.

Сегодня в связи со слишком низким производственным уровнем многие участники рынка недвижимости живут на ренту. Но кто в итоге страдает от этого? Молодежь, низкоквалифицированные группы граждан, те, у кого нет свободного доступа к жилью. Как видите, вопрос не в том, снижаем ли мы субсидии на 1, 3 или 5 евро. Кроме того, с этой осени мы предоставляем помощь студентам с помощью заморозки цен на обучение, проживание и питание в университетах. Предполагается также реформа студенческих страховых организаций и жилья для снижения цен. Все это тоже входит систему преобразований, которые проводят премьер-министр и правительство. В ближайшие два года мы намереваемся изменить логику и подход.

— Касательно вашего подхода к руководству, Франсуа Байру (François Bayrou) считает, что «высокопоставленные чиновники взяли в руки власть в стране»…

— Оценкой бюджетных решений министров занимается премьер. Экономия — это политический выбор. Пора покончить с дилеммой между политиками и чиновниками. Республика прекрасно работала во времена, когда чиновники становились министрами. В этих профессиях нет каких-то жестких правил. Мне нужны чиновники из гражданской сферы, а также политические деятели из других областей. Жан-Мишель Бланке (Jean-Michel Blanquer) — прекрасный министр образования, в прошлом чиновник. Я и сам — чиновник. Наша политическая система была абсолютно закрытой. У половины министров нет политического опыта. Значит ли это, что они хуже работают? Увидите сами. Наконец, с помощью сокращения министерских канцелярий и профессионального подхода к назначению ключевых официальных лиц мне хотелось вернуть достоинство государственной службе и эффективность политической деятельности. В то же время я выступаю за право на ошибку. Этот проект значительно изменит отношения власти и граждан. Я предложил переработать предложенный в начале июля проект с участием представителей гражданского общества и парламентариев, чтобы расширить его охват. В конечном итоге, именно политики принимают решения по документам, которые готовят высокопоставленные чиновники.

Европа: «Суть суверенитета».

— Недавно вы провели европейское турне. Какие инициативы вы намереваетесь предпринять, чтобы дать толчок Европе?

— Я верю в Европу. Именно поэтому я — реалистически, то есть критически настроенный европеец. Сегодня Европа работает плохо, а иногда все становится еще хуже, потому что за десять лет мы потеряли основную нить. В 2005 году настал конец Европы, которая могла продолжать строительство в изоляции от народов. Брексит же стал лишь еще одним результатом этого явления. Европа, которая нацелена исключительно на победителей в закрытых конклавах, осталась в прошлом. Европа сможет продвинуться вперед лишь с помощью демократического объединения, демократической конфронтации и предоставления места гражданам. Нужно начать действовать и перейти в наступление. Я не стал ждать и сразу же после избрания представил две основы Европы: защита и масштабное развитие. В этом, кстати, и заключался предмет моего турне по Центральной и Восточной Европе: к концу года нужно принять новое соглашение, которое ограничило бы возможности для злоупотребления системой работы за границей. В этом плане нам удалось добиться реальных подвижек, и я рассчитываю на утверждение договора до конца года.

Для продвижения вперед нужно идти на контакт, задействовать всех людей доброй воли в Европе. Цель в том, чтобы Европа вернулась к сути своего суверенитета.

— «Суверенитета»?

— Да. Мне кажется, что Европа представляет собой подходящий уровень для восстановления нашего полного суверенитета в областях, которые выходят за национальные рамки. Мне хочется, чтобы Европа могла сравниться с американской и китайской державами. Почему люди принимают стоящую над ними власть? Явно не для того, чтобы та каждый день лезла в мельчайшие детали их жизни. Европа погрязла в бюрократическом вмешательстве, и это никому больше не нужно. В то же время все согласны, что Левиафан должен их защитить. Европа может восстановиться только в том случае, если мы вернемся к общим стандартам в социальной, налоговой и экологической сфере. Борьба за сохранность стратегических инвестиций тоже очень важна. Как я уже говорил в июне, мне хочется, чтобы на европейском уровне существовало то, что уже есть на французском: у нас должна быть возможность не дать европейским предприятиям в ряде стратегических областей перейти под иностранный контроль. Существуют инструменты европейского суверенитета, и мы должны быть в состоянии отстоять их. Это вполне оправданно.

Кроме того, Европа должна предоставить защиту в сфере торговли так, чтобы в случае угрозы демпинга со стороны другой страны мы могли защитить себя с помощью таможенных тарифов. Сегодня же Европа действует в этой сфере намного медленнее и слабее, чем США.

Наконец, эта европейская защита предполагает оборону. На последнем заседании Европейского совета нам удалось добиться большого прогресса, во что вложили немалый вклад Франция и Германия. Мы определили рамки постоянного структурированного сотрудничества, то есть расширенных обязательств в сфере инвестиций, оборудования и внешних миссий. 13 июля в совете министров Франции и Германии было определено, что именно две наших страны предложат в качестве расширенного сотрудничества.

Мы взяли на себя обязательства в плане закупок и техники. В частности речь идет об общих для наших стран боевых самолетах. Это настоящая революция.

Мы также добились подвижек в вопросе защиты границ. Это чрезвычайно важно в текущей обстановке миграционного кризиса.

В то же время у нас есть планы по цифровой отрасли, по новым границам Европейского союза. В последнем квартале я планирую принять конкретные инициативы и объяснить направление, в котором, как мне кажется, должны в ближайшие годы идти Евросоюз и еврозона. Я сделаю заявление на эту тему после выборов в Германии. В частности, мне кажется, что еврозона нуждается в бюджете, исполнительной власти и парламенте, чтобы обеспечить демократический контроль.

— Со времен работ лауреата Нобелевской премии Роберта Манделла (Robert Mundell) считается, что валютная зона не может существовать без настоящего общего бюджета. Как, по-вашему, он должен выглядеть?

— Я не хочу устанавливать критерии до начала переговоров, однако, как мне кажется, этот бюджет должен включать в себя несколько процентов ВВП еврозоны и символизировать возможность совместного сбора средств на рынках с их последующим направлением на выполнение поставленных задач. Дело в том, что в настоящий момент в еврозоне принята слишком ограничительная бюджетная политика, если сравнивать ее с Китаем, Россией и США, а расплачиваться за нее приходится нашим безработным. Формирование такого бюджета означает в первую очередь утверждение минимума солидарности и создание возможностей для общего сбора средств, проведения инвестиций и смягчения возможных экономических ударов в Европе. Этот бюджет можно было бы постепенно формировать путем перенаправления части национального налогообложения.

— Вы весьма жестко отзывались о Польше. Вы не боитесь, что это может разделить и ослабить Европу, которой вы намереваетесь придать второе дыхание?

— Давайте разберемся с перспективой и порядком событий. В тот самый момент, когда мы вели конструктивную дискуссию о работе за границей, а я сам обсуждал эти вопросы в Румынии, польский премьер заявила, что не изменит свою позицию ни на миллиметр. Я, безусловно, осуждаю подобный подход и в целом очень тревожную политику польского правительства, которое ставит под сомнение европейскую солидарность и даже правовое государство. Это не только мое мнение: с ним согласны Еврокомиссия и наши партнеры. Президент Польши сам наложил вето на две принятые его партией судебные реформы. То есть, причин для опасения — достаточно. Мой подход предельно прозрачен: я говорю со всеми нашими партнерами. Ни один президент Франции еще никогда так активно не общался с польскими властями за столь короткий промежуток времени. У меня было три беседы с президентом Дудой и встреча с премьер-министром. Тем не менее, я называю вещи своими именами как на публике, так и в частном порядке: нельзя строить Европу, подрывая ее основы. Если Европа не отстаивает свои ценности, то слабеет как в мире, так и в глазах своих граждан. Как сделать проект привлекательным, если мы позволяем втоптать его в грязь? Это не имеет ничего общего с некой игрой блока против блока, востока против запада. Мы обязаны отстаивать европейские ценности хотя бы ради польского народа, который в целом поддерживает Европу. Я буду и дальше руководствоваться этим подходом: говорить со всеми и называть вещи своими именами.

Международная политика: покончить с «неоконсерватизмом»

— В международном плане, вы, судя по всему, ставите под сомнение подход Валери Жискар д'Эстена. По его словам, Франция должна решиться на то, чтобы стать «великой державой средней руки».

— Франция должна вновь стать просто великой державой. Это необходимость. Взгляните на ситуацию в мире. Он разваливается. Сформированные после 1945 года международные структуры сегодня ставятся под сомнение великой державой, США, которые до недавнего времени были их гарантом. Мы живем в эпоху кризиса Запада. При этом многосторонний подход питался западным духом. За последние десять лет Запад заблудился в непродуманном нравственном интервенционизме на Ближнем Востоке и в Северной Африке. Он незаметно для себя позволил сформироваться авторитарным режимам: Саудовская Аравия, Турция, Россия, Иран… Китай заявляет о своей державности, пытаясь вернуть многосторонность и перетянуть ее на себя. В мировом порядке произошли сильнейшие перемены. Наши безопасность, интересы и ценности многие десятилетия не сталкивались с таким противодействием. В отличие от 1970-х годов, Франция не в том положении, чтобы сказать: «Я — держава средней руки, которую защищают разделяющие те же самые ценности великие державы».

— Мы оказались в одиночестве?

— Нет, но на нас лежит небывалая ответственность. Нам как европейцам необходимо защищать общие блага свободного мира, такие как демократия, мир и климат. Франция должна позволить Европе стать лидером свободного мира. Я неслучайно ставлю такие большие планы — они соответствуют значимости текущего момента. Мы можем претендовать на эту роль только в том случае, если дадим себе необходимые средства. Без социальных и экономических преобразований мы можем забыть о величии. Все должно проходить в европейских рамках. Причем с прагматичным подходом, потому что для выживания нам нужно говорить со всеми. Пора покончить с плохо воспринятым неоконсерватизмом, который подталкивает нас к вмешательству во внутреннюю политику других стран и в итоге оставляет нас в изоляции. В Ливии и Сирии из-за этого нас ждали страшные неудачи.

— Откуда сегодня исходит главная опасность для Франции? Из Северной Кореи? Ливии? Алжира?

— Баланс страха — это классический геополитический факт. В Случае Северной Кореи мы возвращаемся к традиционной схеме сдерживания. Нужно найти условия для восстановления равновесия с этой страной. Эта ситуация станет проверкой для Китая. Если он будет руководствоваться исключительно своими региональными интересами, то не сможет найти должный ответ.

Самое главное для Франции — это политика в соседних регионах: Африка, Магриб, Ближний Восток. Проблема в Ираке и Сирии во все меньшей степени носит военный характер, пусть нам и нужно довести до конца операции, чтобы полноценно вернуться к политике. Нужно добиться мира. Это задача таких же масштабов, как и военная победа над джихадизмом. Если мы не сумеем найти инклюзивные политические решения в регионе, то создадим условия для бесконечного возрождения терроризма. Нам необходимо справиться с расколом между шиитским и суннитским миром, гражданской войной в мусульманском мире, которая перекидывается на наши общества и питает терроризм. Как бы то ни было, наше будущее зависит и от более отдаленных регионов — Африки, Азии, Латинской Америки.

— Писатель Камель Дауд (Kamel Daoud) критикует лицемерие Запада, который объявил войну терроризму, но примирительно ведет себя с Саудовской Аравией, c ИГ (террористическая организация запрещена в РФ — прим.ред.), которому удалось добиться успеха», как он говорит. Собираетесь ли вы пересмотреть отношения с Эр-Риядом?

— Я восхищаюсь Камелем Даудом. Он — очень смелый человек и великий писатель со своей особой точкой зрения. Тем не менее я не могу сказать, что разделяю его мнение о Саудовской Аравии как об успешном ИГ. Это более сложная страна. В то же время он прав в том, что у нас не должно быть политики, которая выбивается из поставленного курса борьбы с терроризмом. У меня установились чрезвычайно открытые отношения со всеми державами Персидского залива. Я поднимаю вопрос финансирования терроризма в диалоге с ОАЭ, Саудовской Аравией и Катаром. Доха и Эр-Рияд финансировали группы, которые внесли вклад в терроризм. Приоритетом нашей международной политики должна быть наша безопасность. У нас не может быть торговой или дипломатической политики без учета этой необходимости. В этом, например, заключается суть моих действий по Ливии. Нам нужно в первую очередь вернуть ей политическую стабильность, учитывая, что Ливия всегда находила равновесие в компромиссах между племенами, а не в демократической традиции.

— После вашей обращенной к американцам речи с критикой решения Дональда Трампа о выходе из парижских соглашений по климату один канадский публицист написал, что вы стремитесь «проявить на международной арене больше крутости, чем премьер Джастин Трюдо». Это так?

— Знаете, не думаю, что на международной арене есть место для «крутости».

— Почему?

— Мне приходится каждые десять дней говорить с Эрдоганом.

— Каково говорить с Трампом, Путиным?

— Я говорю со всеми. Причем, делаю это открыто и прямо, хотя раньше существовал обычай не поднимать неприятные темы. Сначала мы беседуем в частном порядке, что затем позволяет мне поднять их публично. Я пытаюсь выделить категорические разногласия, точки соприкосновения, возможности для движения по общему пути. По Украине у нас существуют категорические разногласия с Владимиром Путиным. И я действую в этом ключе. Франция ни в чем ему не уступит. Как бы то ни было, мы положили начало диалогу гражданских обществ, трианонскому диалогу, который мы будем реализовывать на практике. Есть у нас и другие соглашения, в том числе по климатической политике. Он готов последовать за нами. Далее, у нас есть возможности для прогресса по Сирии. Я не считаю смещение Башара Асада обязательным предварительным условием, однако ставлю две красные линии: химическое оружие и гуманитарные договоренности. Если Владимир Путин поможет мне добиться прогресса по этим вопросам, у нас получится найти точки соприкосновения. Мы продвинулись вперед по химическому оружию. Мне кажется, что российская позиция изменилась после нашей беседы в Версале. В этом суть моей стратегии: правда и прагматизм. Я считаю безопасность приоритетом нашей дипломатии. В некоторых случаях это ведет к прагматизму. В любом случае, подобный реализм не отменяет защиту наших ценностей.

— Баланс сил государств все больше опирается на технологии: искусственный интеллект, квантовые компьютеры и т.д. У Кремниевой долины имеется большое преимущество. Как обстоят дела во Франции и Европе?

— У нас есть таланты и предприятия в Кремниевой долине. Нужно сохранить связи и привлечь некоторых обратно. Далее, в этих областях нужны активные государственные и частные инвестиции. Сейчас разворачивается борьба, которая приведет к масштабным преобразованиям в энергетике, медицине и прочих сферах деятельности. Наконец, нам нужна европейская стратегия для инвестиций в научные исследования и развитие стартапов, а также определения будущих стандартов. Это будет важной составляющей инициативы, которую я предлагаю Европе.

Жизнь президента: «Когда забываешь читать, ошибаешься»

— В заключение несколько личных вопросов, если вы не против. Вы ощутили опьянение от власти?

— У меня нет времени на опьянение. Я прекрасно помню, в каких обстоятельствах меня избрали. Ожоги от ожидания, гнева и популизма до сих пор не зажили. В период между двумя турами, после Ротонды, вся пресса заявила, что я — оторванный от действительности выскочка, и что Марин Ле Пен (Marine Le Pen) ведет прекрасную кампанию. Я до сих пор вспоминаю о поездке на завод Whirlpool. Я чувствую то, как наши граждане ждут перемен. Однако я не строю иллюзий и прекрасно понимаю, что многие просто не хотели пропустить Национальный фронт. Я стал для них последней надеждой. Мне придется не один месяц жить с нетерпением народа. Мне придется постоянно корректировать курс, объяснять, куда мы движемся и что хотим построить во Франции. Нужно будет методично обо всем рассказать. Я не могу ни в чем уступать. Французы вновь поверят в политику, когда мы добьемся результатов.

— У вас остается время на чтение?

— Этим летом я прочитал роман Камеля Дауда «Забор или псалмы» (Zabor ou les Psaumes). Она мне очень понравилась. Особенно отношение к смерти, к письму. Я читаю каждый день, Обычно вечером и ночью. Когда забываешь читать, ошибаешься. Теряешь связь с вневременным смыслом.

— Можно ли представить себе президента Французской Республики, который не любит книги?

— Упомянутый мной героизм во многом опирается на литературу в нашей стране. Я согласен с тем, что во Франции демократический процесс никогда не был полностью завершенным. Людовик XIV, о котором вы говорили, строил страну с опорой на налоги, армию и администрацию. Как бы то ни было, созданный им образ был важнее финансов. Во Франции упомянутая мной амальгама выстраивалась на общем языке и представлениях. Я считаю себя их хранителем.

— Три года назад вы дали первое интервью Le Point перед назначением министром. Эти три года быстро пролетели?

— Да, очень быстро, но мир идет вперед все быстрее и быстрее. И разве могут в политической сфере сложиться иные нормы, ритм и обычаи? Раз все вокруг ускоряется, нужно найти то, что сохраняет стабильность. Франция добивалась величия лишь тогда, когда пыталась превзойти себя. Главная цель — избавиться от внутренних войн. Мы теряем позиции, когда оборачиваемся внутрь себя, чтобы заняться собственными мелкими разногласиями. Но мы добиваемся величия, когда смотрим наружу. Есть Франция Лафайетта и Франция Петена. Некоторые подталкивают нас ко второму варианту, но наша судьба зависит сегодня от нашего духа завоевания. Нужно сделать выбор.

— «Развивай то, в чем тебя упрекают, потому что это — ты», — писал Кокто. Что вы собираетесь развивать в течение ближайших пяти лет?

— В первую очередь, это Франция должна развивать то, в чем ее упрекают. Франция может проявить как воинственный дух, так и великий героизм, она обожает противоречия и критику. Наша страна, скорее, не реформируется, а меняется во внезапных конвульсиях. Она принимает перемены лишь в том случае, если, глядя в глаза, рассказать ей, что хочешь сделать. Она любит величие, а ее саму нужно любить всей душой. Если сказать ей: «Вы — средняя страна, все пройдет, усилия придется приложить в течение четырех-пяти лет», то ничего не получится. Если сказать ей, что ничего не изменить, и что все само наладится, это будет ложью, и она все поймет. Поэтому нужно быть требовательным, каждый день продвигаться вперед на пути к новому гуманизму, который мы стремимся создать. В нынешнем мире масштабных перемен у Франции есть все для успеха. Ее главная цель — стать сильнее и уменьшить неравенство.

Франция > Внешэкономсвязи, политика > inosmi.ru, 1 сентября 2017 > № 2296311 Эммануэль Макрон


Франция. США. Китай. РФ > Внешэкономсвязи, политика > globalaffairs.ru, 30 августа 2017 > № 2300075 Тома Гомар

Франция и «большая тройка»

США, Китай и Россия во внешнеполитической стратегии Парижа

Тома Гомар – директор Французского института международных отношений (IFRI).

Резюме Сочетая морские амбиции с материковыми традициями, Франция вновь стоит перед старой дилеммой: предпочесть ли ей упрочение своей мощи (преимущественно за пределами страны) или укрепление собственной безопасности (прежде всего территориальной).

Две первые личные инициативы Эмманюэля Макрона в области дипломатии посвящены отношениям с Россией и Соединенными Штатами. 29 мая он принимает Владимира Путина в Версальском дворце; 2 июня, после решения Дональда Трампа выйти из Парижского договора, выступает с прямым обращением к американскому народу. В ожидании франко-китайской встречи многие аналитики увидели в рукопожатиях Макрона с Трампом и Путиным символ того жесткого диалога, о готовности к которому новоиспеченный президент заявлял накануне. Пока Макрон предпочитает строить отношения с Вашингтоном, Пекином и Москвой на двусторонней основе, не выработав общего курса к странам «большой тройки», хотя именно они определяют в современном мире направление глобализации. Личные контакты, которые французский президент пытается сейчас завязать с мировыми лидерами, неспособны, несмотря на всю их важность, заменить ясную политическую линию, ибо, как заметил Владимир Путин после встречи с Макроном, «президенты приходят и уходят, а политика не меняется».

Между тем США, Китай и Россия обладают достаточной базой и стратегическим потенциалом, чтобы открыто проводить силовую политику, которую олицетворяют их лидеры. Вспомним, что все они являются постоянными членами Совета Безопасности ООН и в таком качестве играют ведущую роль в решении большинства вопросов, стоящих перед мировым сообществом. С военной точки зрения это ядерные державы, располагающие внушительным арсеналом обычного оружия и занимающие первые места среди государств с самым большим военным бюджетом. В экономическом плане Соединенные Штаты и КНР практически сравнялись по уровню валового национального продукта, намного опережая Россию. Эти же три государства проявляют заметную и весьма специфическую активность в области энергетики, цифровых технологий, финансов и вооружений. На их долю в совокупности приходится около 40% внешнего товарооборота Европейского союза.

В рамках СБ ООН Франция поддерживает партнерские отношения с каждой из трех стран. Союз с Соединенными Штатами не помешал ей выстроить прочные, рассчитанные на долгую перспективу отношения с Россией и Китаем, с которыми она по ряду вопросов занимает общую позицию, тогда как по другим – расходится. Однако у Франции нет ни того потенциала, ни той степени влияния на мировые события, какими обладают перечисленные страны. Очевидно, что отношения с тремя крупнейшими мировыми державами следует строить не только на дипломатическом уровне, поскольку именно от этих отношений в первую очередь зависит французская мощь. Сочетая морские амбиции с материковыми традициями, Франция вновь стоит перед старой дилеммой: предпочесть ли ей упрочение своей мощи (преимущественно за пределами страны) или укрепление собственной безопасности (прежде всего территориальной).

Установление рамок анализа

Франция не могла бы считаться великой мировой державой, не обладая морской мощью, но эта мощь теряет силу, если она не обеспечена безопасностью национальной территории, в первую очередь ее сухопутных границ. Данное правило было актуально на протяжении всей французской истории. Долгое время опасность исходила в основном с востока, в первую очередь от Германии. Сегодня подобные угрозы труднее отследить, поскольку они уже не связаны с каким-либо определенным государством. У многих они ассоциируются с так называемой «дугой нестабильности», простирающейся от Мавритании до Пакистана. Материальным выражением этих угроз становятся теракты, затрагивающие, впрочем, не только Францию. Нельзя не заметить, что в этой области за последние двадцать лет произошли глубокие перемены: террор как механизм давления на Францию со стороны какой-то конкретной страны сменился террором сугубо деструктивным, нередко имеющим базу в самой Франции и связанным с организациями типа ИГ (запрещено в России. – Ред.) или «Аль-Каиды». Реакцией стала «война с терроризмом» и как следствие – введение в 2015 г. режима чрезвычайного положения. Джихадизм следует рассматривать как особое явление, не связанное с иммиграцией мусульман в Европу и финансовым влиянием стран Персидского залива. Тем не менее необходимо выявить возможные связи между этими тремя факторами, чтобы понять, как внутри Франции появились и пустили корни столь сильные антифранцузские настроения.

Нынешние события знаменуют отказ от стратегической обособленности, которой Париж придерживался со времени окончания холодной войны. В отличие от США, Китая и России, Франция, как и другие европейские государства, желала и продолжает желать сполна насладиться «дивидендами» мира. Подобные иллюзии обернулись дефицитом оборонного бюджета и заставили объявить о фактическом состоянии войны, поскольку республика более не была «в состоянии удерживать врагов вдали от своих рубежей». Все это привело к ненужным упрощениям, к смешиванию внешней политики с геополитикой, в результате чего «главным врагом» был назван «суннитский исламизм джихадистского толка». Однако у воюющих сторон разные представления о том, что есть «враг». Для Франции ИГ – враг «конъюнктурный», тогда как для ИГ и «Аль-Каиды» Французская республика, а вместе с ней и Соединенные Штаты, Россия и в меньшей степени Китай – «органические» враги. В том, что террористы выбрали Францию одной из своих мишеней и готовы продолжать атаки, сомневаться не приходится. Но так же очевидно, что страна не должна ограничивать всю свою международную стратегию борьбой с джихадизмом, а тем более полностью подчинять ее этой цели.

Зацикленность на джихадизме препятствует распространению влияния Франции, не обеспечивая при этом сохранности французской модели общества, ведь она опирается не только на коллективную идентичность, но и на политико-экономические факторы. Масштаб насилия и рост террористической угрозы привлекают внимание правительства и общественности к вопросам идентичности в ущерб дискуссиям о том, как встроить французскую модель в мировую конкурентную среду. Писатель Марк Дюген в романе «Засилье» выводит на первый план эти два аспекта. Один из его героев (политический советник президента) изображает глобализацию как продолжение колониальной модели. Джихадисты, представляющие непосредственную угрозу, в среднесрочной перспективе не несут серьезной опасности для богатства и благополучия западных стран, чего не скажешь о Китае: «Исламизм – проблема бедных, которые последние сто лет молились на нефть, а теперь опять готовы погрузиться во мрак обскурантизма, от которого буровая вышка – их Мекка – ненадолго их отвлекла <…>. Если кто и посягает на наши базовые ценности и даже покушается на нашу неповторимую душу, соединяющую алчность с удивительным бескорыстием, так это китайцы».

Расстановка автором приоритетов, явно противоречащая официальному курсу французской внешней политики, позволяет проследить эволюцию отношения французов к глобализации. В конце 1990-х гг. они видели в Америке угрозу своей культурной самобытности; в конце 2000-х считали, что Китай угрожает их экономической модели. Сегодня они усматривают в «Исламском государстве», совершающем теракты во Франции, угрозу своему образу жизни.

Если сводить всё к проблеме борьбы с джихадизмом, отношения Франции со странами «большой тройки» тоже придется подчинить исключительно задачам победы в этой войне. И уже есть примеры подобного взгляда на вещи. Во время предвыборной кампании трое из четырех главных кандидатов (Марин Ле Пен, Жан-Люк Меланшон и Франсуа Фийон) представили франко-российские отношения именно в этом ракурсе – перед лицом «общего врага» необходимо вступить в союз или стратегическое партнерство. Зацикливаясь лишь на джихадизме, мы рискуем упустить из вида три современные тенденции, способные глубоко преобразовать привычную для нас систему международных отношений, изменить сам принцип ее действия и ее восприятие.

Во-первых, нынешний период характеризуется «истернизацией», то есть глобальным перемещением силы и богатств с запада на восток. В 2014 г. Китай стал крупнейшей экономикой мира (по паритету покупательной способности ВВП). Выступая под лозунгом «Вернем Америке величие!» (Make America Great Again), Дональд Трамп пообещал избирателям изменить эту тенденцию и вновь превратить США в неоспоримого мирового лидера. Во-вторых, для нынешнего периода характерен новый всплеск национализма и ожесточенные споры, вызванные этим явлением. Для одних возрождение понятия «национальный интерес» означает возможность вдохнуть новую жизнь в идею суверенитета. Страны, комфортно чувствующие себя в глобализированном мире, а в первом ряду их стоит Китай, стараются извлечь из ситуации максимальную экономическую выгоду и не позволить втянуть себя в конфликт других держав. Те же, кто видит в теперешнем положении признаки упадка – во Франции одержимость идеей «неизбежного заката» имеет давнюю историю – стремятся защититься от глобализационных процессов, что грозит самоизоляцией, которая под воздействием националистических тенденций чревата превращением в агрессивную автаркию. Для других всплеск национализма свидетельствует скорее о формировании или переформировании наций, освобождающихся от западного влияния. Согласно данной концепции, такие народы пытаются в жесткой конкурентной борьбе обрести атрибуты материальной мощи на максимально выгодных условиях.

И наконец, стоит упомянуть о новых толкованиях процесса глобализации. Многие открыто оспаривают уверенность западных держав в том, что в ее основе лежит распространение универсальных западных ценностей, при этом скептики апеллируют к поведению этих стран, их военному вмешательству в дела Афганистана, Ирака и Ливии, закончившемуся стратегическим тупиком. Китаю не хочется, чтобы подобная позиция привела к пересмотру самого принципа глобализации. Си Цзиньпин, воспользовавшись сумятицей, вызванной появлением в Белом доме Дональда Трампа, заявил себя на встрече в Давосе в январе этого года флагманом «экономической глобализации».

Отношение французских элит к глобализации неоднозначно. Если существенная часть политического класса клеймит ее за подрыв французской социальной модели, то экономическая верхушка, напротив, видит в ней историческую возможность завоевать новые рынки – при всех неизбежных рисках, сопутствующих любой конкуренции и торговой деятельности. Правда, не учитывается, какие именно предприятия – крупные, мелкие или средние – способны выиграть от глобализации. Менее известна роль французского технократического сообщества в финансовой либерализации 1990-х гг., отразившая французский подход к глобализационным процессам. Глобализация рассматривалась французами как авантюра, в которой их страна тем не менее не может не участвовать, и она потребовала от Парижа выработки свода правил. Французы боялись, что возможные преференции достанутся Америке, а Франция окажется подчинена правилам глобализационного процесса, удобным исключительно для американского финансового рынка. Той же линии Франция придерживалась и после банкротства Lehman Brothers; Париж приложил немало усилий для создания «большой двадцатки» и для приспособления процесса глобализации к своим нуждам. Стремление Франции определять направление глобализации понуждает ее сформулировать общий подход ко всему комплексу отношений с Вашингтоном, Пекином и Москвой, не забывая об интегрированности Французской республики в европейские структуры.

Франция и «большая тройка»

Экономически Франция неразрывно связана с Европейским союзом, на долю которого приходится 59,8% от общего объема ее экспорта и 57,8% от общего объема импорта. Оставшаяся часть экспорта распределяется следующим образом: Азия – 32%, Америка – 27%, Европа вне границ ЕС – 18%, Африка – 14%, Ближний и Средний Восток – 8%. Распределение импорта, соответственно, выглядит так: Азия – 40%, Америка – 22%, Европа вне границ ЕС – 17%, Африка – 9%, Ближний и Средний Восток – 4%. С Китаем, Россией и Соединенными Штатами у Франции торговый дефицит. Любая инициатива по сближению с ними должна начинаться с попытки разобраться в отношениях, установившихся внутри этого треугольника.

Обладая всеми атрибутами мощи, Америка как ни одна другая страна способна определять структуру международных отношений. Достаточно упомянуть, например, что во время холодной войны главными торговыми партнерами Соединенных Штатов были их крупнейшие союзники, среди которых ведущую роль играли страны Западной Европы. После распада СССР для США наступило десятилетие эйфории, когда они превратились в единственную «гипердержаву» однополярного мира. Эта фаза закончилась 11 сентября 2001 года. В том же году Китай вступил в ВТО. Сегодня Америка и КНР переживают новый уникальный этап отношений: оставаясь стратегическими соперниками, они являются друг для друга главными торговыми партнерами. Соединенные Штаты не хотят утрачивать лидерских позиций в мировой политике. Однако их гегемония уже не позволяет им выступать легитимным гарантом глобализации по причине относительного спада экономики и – в еще большей мере – в связи с действиями Дональда Трампа. В январе 2017 г. он провозглашает конец ТТП (Транстихоокеанского партнерства); в июне 2017-го выходит из Парижского соглашения по климату.

Идет ли речь о минутном капризе, вызванном особенностями характера Трампа? Или же о серьезной корректировке позиционирования США в мире? Об уходе Америки из Европы, за что ратует Трамп, заговорили уже при администрации Обамы, хотя применялись иные формулировки. Со времен распада СССР американская политика была направлена на поддержку экономического подъема Китая, так как считалось, что за расцветом экономики последуют демократические преобразования. С этой иллюзией пришлось расстаться в 2008 г., когда мировой экономический кризис позволил Китаю ускорить смещение центра мировой политики в сторону Тихоокеанского региона. При этом Соединенные Штаты почти полностью игнорировали Россию (администрация Обамы вообще характеризовала ее как обычную «региональную державу»): политика сдерживания времен холодной войны уступила место курсу на расширение НАТО, что настроило Москву против Запада.

Чтобы предвосхищать направление глобализации, Парижу необходимо внимательно следить за балансом сил между тремя государствами. Опишем в общих чертах положение каждой из стран.

Россия производит впечатление слабеющей державы, сделавшей выбор в пользу геополитики, в частности возвращения к ограниченной войне, призванной изменить существующий миропорядок. Российские власти, приверженные идее «управляемого хаоса», считают, что больше выиграют, если будут расшатывать нынешний миропорядок, родившийся после распада СССР, а не укреплять его, так как последнее ведет к усилению западных держав. Кремлю важно одержать над ними символическую победу, принизив роль глобализации и открыто поставив под сомнение ее необходимость.

Китай представляется растущей державой, отдавшей предпочтение геоэкономике, то есть использованию экономики в политических целях. Это выразилось в проекте «Один пояс, один путь», создающем благоприятные условия для переноса избыточных производственных мощностей из Китая в другие страны путем инвестиций в их инфраструктуру. Китайские власти, способные сочетать консюмеризм с долгосрочным планированием, стремятся поднять престиж страны в регионе. Стоит отметить и рост военно-морских амбиций Китая, связанный с необходимостью обеспечивать безопасность энергопоставок со Среднего Востока, из Африки и Латинской Америки.

С приходом Дональда Трампа для США начинается период полной стратегической неопределенности, хотя они остаются ведущей державой мира. Вступив в полосу относительного кризиса, Америка продолжает сочетать геополитический подход, продиктованный переизбытком военных мощностей, с геоэкономическим, основанным на размере ее внутреннего рынка, технологических возможностях и влиянии на мировую торговлю. С Трампом или без него Соединенные Штаты намерены сохранять лидерские позиции, подтверждая статус страны передовых технологий достижениями в цифровой сфере. К этому стоит добавить почти полную энергетическую независимость, которой Америке удалось добиться в последнее десятилетие.

Учитывая расстановку сил, французской дипломатии следовало бы выработать особый подход к странам «большой тройки» и научиться предугадывать изменения в отношениях между ними. Двусторонние связи с каждой из трех стран также выиграли бы, если бы их строили и развивали исходя из подобного видения ситуации. Очевидно, что от устойчивости баланса между Америкой и Китаем во многом зависит прочность всей международной системы. Но серьезного внимания заслуживает и направление, в котором движется Россия, играющая не последнюю роль в Европе и на Среднем Востоке.

Характер франко-российских связей последних лет может создать неверное впечатление о векторе развития России. Основу ее нынешнего внешнеполитического курса составляют притязания на статус великой державы, сопоставимой с Китаем и США, которая может смотреть свысока на европейские государства. Франция же в своих дипломатических контактах с Россией с начала украинского кризиса руководствуется принципом диалога в сочетании с твердостью. Французский министр иностранных дел Жан-Ив Ле Дриан во время первого визита в Москву в июне 2017 г. объявил, что его страна не желает ни экономического ослабления России, ни ее изоляции в Европе. Вместе с тем действия Москвы во время французской избирательной кампании, а также невнятность российской стратегии вынуждают Францию задуматься о вопросах собственной безопасности и обороны. В условиях несоизмеримости потенциала двух стран Парижу приходится строить отношения с Москвой лишь в рамках европейской безопасности и ситуации на Ближнем Востоке, тогда как Россия претендует на прямое вмешательство в решение стратегических вопросов мировой политики, особенно касающихся ядерной сферы. Одной из ближайших задач Франции должна стать корректировка ее курса по отношению к России. При этом нужно продолжать четко отделять ядерную повестку от разговоров об обычном вооружении.

Франко-китайские отношения не играют такой роли в вопросах безопасности и обороны, как отношения между Парижем и Москвой. В последние годы усилия французской дипломатии были направлены на привлечение китайских инвестиций и наращивание потока туристов. Эти усилия увенчались успехом. Франции также удалось диверсифицировать партнерские связи с другими странами, особенно с Японией, в целях активизации оборонного сотрудничества. Она позаботилась и об укреплении стратегических отношений с Индией и Австралией, заключив крупные оружейные контракты. Наряду с этим Париж наращивал двусторонние контакты с Сеулом и странами АСЕАН. Ключевым пунктом будущих отношений с Китаем является приверженность Франции принципу свободы судоходства, особенно применительно к Южно-Китайскому и Восточно-Китайскому морям. Помимо формулирования основного принципа необходимо выработать стратегию, позволяющую предвидеть возможные очаги конфликта (например, Тайваньский пролив, Корейский полуостров) и обеспечить защиту путей между Индийским и южной частью Тихого океанов, где Франция располагает исключительной экономической зоной, занимающей обширную территорию. В 2006 г. Тони Блэр объявил, что Великобритания прекращает участие в делах Тихоокеанского региона; Франции, напротив, в ближайшем будущем предстоит наращивать там присутствие.

В отношении Китая Франция должна различать и сочетать несколько типов действия. Пекин стремится построить в Азиатско-Тихоокеанском регионе свою систему безопасности и постепенно распространить ее на Индийский океан, что может идти вразрез с интересами стратегических партнеров Франции (Японии, Индии и Австралии) и затрагивать интересы самой Французской республики. Озабоченность Парижа вызывает успешное сотрудничество Пекина с Джибути. И Франция, и Китай прилагают усилия по развитию многосторонней системы глобального управления и близки по целому ряду вопросов, включая изменение климата. Однако вклад Китая в этой сфере направлен лишь на продвижение новых международных норм, главным образом политических, и на демонстрацию падения престижа западных государств. Поэтому французской дипломатии предстоит выработать доктрину, независимую от китайских инициатив и не сводящуюся к комплексу защитных мер против них.

В силу того, что Франция и США союзники, их отношения представляют особую важность. Одним из магистральных направлений французской дипломатии остается поддержание тесных стратегических связей между Вашингтоном, Лондоном и Парижем. Они установились к концу Первой мировой войны, в 1917 г., когда Америка присоединилась к числу стран-союзников. К этому же времени относится появление понятия «атлантический альянс». В его истории бывали разные периоды, в том числе такие непростые, как холодная война или постсоветская эпоха, но он всегда играл для Франции существенную роль в ядерной, военно-морской и разведывательной сфере. Brexit и в еще большей степени избрание президентом Дональда Трампа должны побудить французскую дипломатию серьезно задуматься о будущем «тройственного союза», о его месте в составе «большой четверки» (страны альянса плюс Германия) и «большой пятерки» (страны альянса плюс Германия и Италия).

Переходя к экономике, нужно отметить, что «большая семерка» объединяет пять ведущих западных стран с Японией и Канадой и служит установлению между ними экономических связей. В свою очередь, «семерка» входит в состав «большой двадцатки», созданной после кризиса 2008 г., и отражает новую расстановку сил в геоэкономике. По отношению к Соединенным Штатам Франция находится в положении союзника, старающегося сохранить стратегическую автономию – то, что выделяет страну на фоне ее европейских партнеров. Помимо ядерной сферы автономия выражается в способности оперативно реагировать на военные конфликты. Данная особенность должна стать одним из главных аспектов будущего закона о военном планировании. В диалоге с США Франция может столкнуться с двумя проблемами, которые рискуют обострить ее разногласия с Трампом. Прежде всего это, конечно, Парижский договор о климате: известно, что защита окружающей среды стала краеугольным камнем французской дипломатии. Затем следует упомянуть неприятие Францией принципа экстерриториальности американского законодательства, противоречащего интересам французских и европейских предприятий.

Выводы

Анализ взаимоотношений Франции с тройкой великих держав позволяет сделать три вывода. Во-первых, Парижу необходимо вновь взять на себя роль стабилизирующей силы, какую он традиционно играл в Европе, пристально следя за изменением соотношения сил в мире. Позиция, занятая Америкой, и результаты Brexit обуславливают возврат к другому краеугольному камню французской внешней политики: ее отношениям с Германией, вокруг которых строится все здание современной Европы. Именно это направление Эмманюэль Макрон провозгласил приоритетным сразу после избрания президентом. У Европы, лежащей между Америкой и Китаем, – своя ниша.

Во-вторых, этот анализ заставляет переосмыслить условия стабильности в Евразии с учетом специфики российского и китайского пути и геополитических традиций США, не желающих утверждения на Евразийском континенте ни одной доминирующей державы. Это могло бы побудить Париж к особенно активным действиям там, где в Евразии проходят линии водораздела, объединить контакты с Германией, Китаем и Россией. Теперь уже невозможно не включать в этот ряд и Индию с ее растущим геостратегическим влиянием.

И в-третьих, наш анализ подводит к заключению стратегического характера о необходимости баланса между морскими амбициями страны и континентальным подходом, между укреплением мощи и обеспечением безопасности (пример Индии подтверждает возможность подобного баланса). Глобализацию часто связывают с либерализацией финансовых потоков; однако в первую очередь она должна ассоциироваться с «маритимизацией», повышением роли моря в экономике и общественной жизни. Для защиты своей территории Франция должна вписаться во внешние потоки. Миссия Парижа не исчерпывается вкладом, какой он внес и продолжает вносить в строительство современной Европы и укрепление ее стабильности; он должен вывести ее влияние за пределы сухопутных границ.

Франция. США. Китай. РФ > Внешэкономсвязи, политика > globalaffairs.ru, 30 августа 2017 > № 2300075 Тома Гомар


Франция. Польша > Внешэкономсвязи, политика > inosmi.ru, 28 августа 2017 > № 2314664 Дмитрий Добров

Макрон ставит Польшу на место

Дмитрий Добров, ИноСМИ, Россия

Напряженность в отношениях Польши со странами «старой Европы» вышла на новый уровень. В ходе своей поездки в Австрию, Румынию и Болгарию президент Франции Эммануэль Макрон от имени Евросоюза обрушился с наиболее жесткой за последние годы критикой в адрес нынешнего руководства Польши. Выступая в болгарской Варне на совместной пресс-конференции с президентом Болгарии Руменом Радевым, Макрон заявил, что Польша полностью отошла от европейского курса. Он назвал неприемлемой позицию правительства Польши и лично премьер-министра Беаты Шидло, отметив, что «польский народ заслуживает лучшего».

Поводом стала проблема «откомандированных» работников (travailleurs detaches). Это не гастарбайтеры, которые работают по законам принимающей страны. Речь идет о рабочих и специалистах из стран Восточной Европы, которые направляются по вахтовому методу (например, на полгода) в Германию или Францию, и при этом продолжают платить социальные отчисления в казну своей страны. Они получают значительно меньше своих западноевропейских коллег и практически вытесняют их с рынка труда. Варшава категорически отказывается принять предложения Франции по исправлению сложившейся ситуации, которая по сути означает «социальный демпинг». Справедливости ради надо признать, что исправлять ситуацию отказываются и другие страны Восточной Европы — так называемые «младоевропейцы».

Макрон отметил, что в вопросе трудовых отношений Варшава совершает очередную ошибку, которая ставит ее вне правового поля Евросоюза. — «Европа строилась в целях интеграции, а Польша подрывает сам смысл оказания структурной помощи», — сказал Макрон. Он напомнил, что Польша получает 18 млрд евро в год из фондов Евросоюза, и при этом отказывается проявлять солидарность буквально по всем вопросам общеевропейской политики. Проблема возникла уже давно: так, в марте этого года на саммите ЕС в Брюсселе тогдашний президент Франции Франсуа Олланд пригрозил Польше сокращением помощи, если она будет продолжать «плохо себя вести». Польское руководство ответило на это угрозами и оскорблениями.

Среди нарушений Польшей европейского права Макрон назвал также судебную реформу, которая нарушает базовые демократические принципы Евросоюза. В этой связи Еврокомиссия начала в конце июля процедуру, которая может привести к серьезным штрафным мерам, в том числе лишению Польши права голоса в ЕС.

Реакция Польши на заявления Макрона была чрезвычайно резкой.

Беата Шидло обвинила французского президента в недостатке опыта и посоветовала ему заняться проблемами своей страны. Она пожелала Франции таких же экономических успехов, которыми может гордиться Польша.

Список болезненных тем, которые разделяют Польшу и «старых» членов Евросоюза достаточно велик. В первую очередь, это проблема распределения мигрантов по квотам в странах ЕС. Польша категорически отказывается принимать мигрантов, ссылаясь на террористическую угрозу. На самом деле, как считают наблюдатели, речь идет об элементарном польском национализме.

Острые разногласия в отношениях Польши и Евросоюза начались в мае 2015 года с приходом к власти в Варшаве национал-консервативной партии «Право и справедливость» Ярослава Качиньского. Руководство партии не скрывает, что ее цель — строительство «Четвертой Речи Посполитой», возврат к Польше времен маршала Пилсудского. Были приняты «реакционные» с точки зрения Брюсселя нормативные акты — о назначении правительством руководителей СМИ, «полонизации» медиарынка, ужесточении закона об абортах, и уже упомянутая судебная реформа. Настоящей провокацией с точки зрения международного права стало недавнее требование польского правительства о выплате Германией репараций за ущерб от Второй мировой войны. Германия ответила отказом, имея в виду, что согласно послевоенным договорам в качестве репарации Польша получила немецкие земли — Померанию, Силезию и часть Восточной Пруссии.

Впрочем, Польша нарушала принципы европейской солидарности уже давно: в 2003 году она поддержала военную операцию США в Ираке, несмотря на возражения Германии и Франции. И на сегодняшний день польское руководство в большей степени ориентируется на Вашингтон, чем на Брюссель. Варшава опирается на США в области обороны, а также в реализации антироссийских энергетических проектов. В то время как Западная Европа заинтересована в углублении сотрудничества с Россией, Польша делает все, чтобы повысить градус напряженности на российском направлении. «Старая Европа» не может бесконечно терпеть выходки своего непослушного восточноевропейского соседа и призывает его к порядку. Нынешняя критика Польши со стороны Парижа — это также напоминание канцлеру Германии Ангеле Меркель, что она должна занять более принципиальную позицию в «польском вопросе» — по всему списку накопившихся противоречий. Ее постоянное стремление к компромиссу и нежелание призывать к порядку нарушителей европейских норм могут привести в конечном счете к развалу Евросоюза. Ведь пример Польши заразителен, ему следуют другие страны «Вышеградской группы» (Чехия, Словакия и Венгрия). Антагонизм между этой группой стран и Западной Европой налицо — не только в вопросе приема беженцев, но и в области трудового законодательства, демократических норм и внешней политики.

Франция. Польша > Внешэкономсвязи, политика > inosmi.ru, 28 августа 2017 > № 2314664 Дмитрий Добров


Франция > Внешэкономсвязи, политика > carnegie.ru, 8 августа 2017 > № 2268753 Татьяна Становая

Либеральный голлизм. Как строится новая внешняя политика Франции

Татьяна Становая

Внешнеполитическая доктрина Макрона вырисовывается не в тезисах «что делать», а в обозначении коридора допустимого с точки зрения национальных интересов Франции. И в рамках этого коридора Париж открывает окно возможностей и по России, и по Украине, и по Сирии. Но за пределами красных линий Макрон может оказаться даже жестче неоконсерваторов, от которых он так демонстративно отстраивался в своих выступлениях

Спустя всего три месяца после избрания нового президента Франция стала одним из самых заметных игроков на международной арене. Неожиданное приглашение Владимира Путина в Версаль, попытка активизировать нормандский формат по урегулированию украинского кризиса, более активная позиция по Сирии, демонстративное, но с оговорками сближение с США. Эммануэль Макрон громко заявил о себе как об амбициозном лидере западного мира, готовом не встраиваться, а задавать вектор развития мировых процессов.

Уже сейчас можно говорить о формировании новой дипломатической стилистики Парижа – в опубликованном в июле докладе USC Center on Public Diplomacy о странах – лидерах политики мягкой силы Франция вырвалась на первое место именно благодаря тому авансу доверия, который получил Эммануэль Макрон от мирового сообщества сразу после избрания. Но что стоит за новыми подходами и каково содержание внешнеполитического курса Франции?

Инициатива награждается

Еще во время избирательной кампании ключевой внешнеполитической идеей своей программы Макрон сделал мысль, что Франции необходимо вернуться на мировую арену. «Франция больше не может оставаться в стороне от процессов, которые имеют жизненно важное значение для страны», – неоднократно повторял Макрон.

Его предшественник Франсуа Олланд в 2014 году тоже пытался проявить инициативу, предложив, в частности, тот самый нормандский формат по урегулированию украинского кризиса. Но отличие подходов двух президентов заключается в том, что для Олланда этот проект стал самоцелью, результативность которого мало кого волновала. А Макрону нужен ощутимый и убедительный результат дипломатических усилий, будь то Украина или Сирия или восстановление франко-немецкого союза. Новая политика Парижа будет гораздо более динамичной и чувствительной к внешним раздражителям.

На практике это означает еще и то, что партнерам Франции теперь будет труднее экстраполировать локальные успехи на другие сферы отношений. Например, если завтра Россия и Франция добьются точечного прогресса по Украине, это не приведет к смягчению линии Парижа по другим проблемным вопросам, а сам успех будет поставлен в зависимость от имплементации договоренностей. Это конец статичной дипломатии Олланда.

Инициативность в новой стилистике Макрона – это также готовность действовать на опережение. Приглашение Путина в Версаль и Трампа на празднование Дня взятия Бастилии 14 июля – яркие примеры такого подхода. Пока наблюдатели гадают, где тут скрывается тайный смысл, о чем пытается договориться Макрон и каковы конкретные предложения, на деле Елисейский дворец жирными линиями обозначает свое присутствие на карте, готовя почву для последующего продвижения новых идей.

За этим скрываются не только внешнеполитические амбиции Макрона, но и его особая «юпитерская» природа отношения к власти. «В своих размышлениях о природе власти Макрон предполагает, что необходимо проявлять власть, как король («быть Юпитером»), восстановив вертикаль, авторитет и даже «сакральность королевской власти», одновременно стараясь быть ближе к народу», – писал Игорь Бунин, добавляя, что именно в рамках этой функции выстраивались первые международные шаги французского президента.

Новая стилистика Франции будет гораздо более персонифицированной, пассионарной. Уже сейчас складывается первый конфликт внешней и внутренней политики: французы, многие из которых мечтали о более авторитетной и сильной власти, стали отворачиваться от Макрона, сочтя его стиль слишком авторитарным, высокомерным. «Слишком наглый» – эта претензия стоит за снижением рейтинга Макрона сразу на пять пунктов в июне (с 59% до 54%).

Отсюда еще одна стилистическая особенность – Макрон и во внутренней политике, и во внешней ведет себя как новатор, ломая старые схемы и пытаясь изобретать нечто новое, более работоспособное. Он не любит старые, закостенелые схемы и с удовольствием готов проводить их ревизию. Внутри страны это выливается в переформатирование партийной системы, выстраивание новых отношений Елисейского дворца со СМИ, трудовых, налоговых реформах. Во внешней политике – в смелые идеи по реформе ЕС и попытки проверить на прочность нормандский формат. Макрону нравится удивлять партнеров, приглашая Путина в Версаль или встречаясь с Трампом, несмотря на все претензии «прогрессивного» сообщества к американскому лидеру.

Политика красных линий

Изначально в рамках избирательной кампании область внешней политики была для Макрона одной из самых слабо проработанных частей программы. Однако почти сразу после избрания она стала доминировать в его повестке. Случилось это скорее в силу благоприятного стечения обстоятельств: почти сразу после выборов Макрон был вынужден с головой окунуться именно в международные отношения: визит в Германию, саммит НАТО, саммит G7, встреча с Путиным в Версале, саммит G20, приглашение Трампа в Париж.

При этом детально проработана была лишь одна тема – отношения Франции с Германией и будущее новой Европы. Это ядро внешней политики Макрона, где заранее были сформулированы четкие предложения: валютная реформа, институциональное развитие проекта финансово-экономической интеграции стран зоны евро, создание единого бюджета, который утверждался бы европейским парламентом, введение должности европейского министра экономики и финансов, ужесточение антидемпингового законодательства, создание более комфортных условий для французского бизнеса и прочее.

Однако по всем остальным направлениям внешней политики, значимым не только для Европы, но и для мирового сообщества в целом, позиция Макрона была куда более туманной. Именно эта неопределенность и заставила искать и формулировать те самые «красные линии», за пределами которых Париж готов прекратить диалог и перейти к жестким ответным мерам.

Публично Макрон пока говорил о «красных линиях» преимущественно в отношении Сирии. Их две – это химические атаки и блокирование доступа гуманитарной помощи гражданскому населению. Однако принцип «красных линий» может распространиться и на другие конфликты.

Так, по Украине такими красными линиями становится невозможность обсуждения вопроса о признании Крыма российским – этого нет и не будет в повестке дня ни при каких условиях. Или гораздо менее очевидная, но реальная красная линия в отношении политики России в Донбассе – возможное наращивание военной помощи или попытка расширить подконтрольную территорию будет признана недопустимым нарушением. Деградация ситуации на востоке Украины при участии Москвы может быть признана достаточным поводом для переформатирования диалога по урегулированию украинского кризиса. Макрон, в отличие от Олланда, не будет любой ценой держаться за нормандский формат, если в его рамках не будет прогресса.

Субъект-объектная дипломатия

Эммануэль Макрон в своей внешнеполитической стилистике достаточно четко разделяет отношение к государству (в совокупности с историей отношений и стратегическими общими интересами) и отношение к текущим политическим лидерам. Например, и Россия, и США для Франции остаются странами, с которыми исторически выстроены тесные, богатые, хорошо институционализированные связи. И визит Владимира Путина в Версаль, и приезд Дональда Трампа на парад 14 июля были встроены именно в исторический контекст. Для России это было приурочено к трехсотлетию визита Петра Первого. Что касается визита Трампа, то, как пояснил представитель французского правительства Кристоф Кастанер, президент США приехал в Париж по случаю столетия вступления Америки в Первую мировую войну.

Но и США, и Россия в последнее время давали немало поводов для беспокойства. С США у Франции после избрания Трампа накопились разногласия, причем не только по практическим, но и по концептуальным вопросам: по Климатическому соглашению, из которого Вашингтон вышел, по Сирии (например, по уходу Асада), по торговому протекционизму (Трамп выступает за двусторонние торговые соглашения со скорее антиглобалистских позиций), по брекзиту, который поддержал новый глава Белого дома, и миграционному кризису в Европе.

«Ошибки» Москвы в глазах Франции также существенны: это и Крым, и политика в отношении востока Украины, и проблема вмешательства во внутренние дела западных государств, и кибератаки, не говоря уже о «вечной» проблеме нарушения прав человека.

Брюно Тертре из Фонда стратегических исследований, комментируя приглашение Трампа, заметил, что Макрон «пригласил прежде всего президента США и во вторую очередь Дональда Трампа». «Он подкупает Трампа изначально, отталкиваясь от того, что США останутся незаменимым союзником, какими бы ни были ошибки их президента», – добавил аналитик. Вероятно, та же логика работает и в отношении России, объясняя, почему Париж устроил прием с королевскими почестями для Владимира Путина.

Однако логика дифференцированного подхода к лидеру и государству не объясняет другого: почему в ходе обоих визитов атмосфера была в эмоциональном контексте разной? Весьма теплый прием Трампа контрастировал с напряженным и прохладным диалогом с Путиным.

Вероятно, тут есть еще один, менее очевидный водораздел, который связан с отношением к природе политического режима. США являются не только партнером, как Россия, но и ценностным союзником Франции. Это концептуальный единомышленник, идущий по пути развития традиционной демократии в западном понимании, то есть государство, с которым Париж выстраивает более близкие отношения в эмоциональном плане.

В числе таких единомышленников Париж видит не только Германию или США, но и Украину: июльский прием президента Порошенко был весьма дружественным. Ключевыми критериями стратегической близости тут становится политика того или иного лидера в отношении своего собственного народа, а не чужих государств.

Именно поэтому ощущалось столь прохладное отношение Макрона к Путину, с которым Париж готов продолжать диалог, несмотря ни на что, но дружелюбным его назвать трудно. Эта же логика объясняет, почему Франция готова отказаться от требования отставки Башара Асада. «Башар Асад – враг сирийского народа, но не враг Франции», – заявил Макрон. Теперь Франция признает, что отставка Асада не способствует сирийскому урегулированию.

В рамках этой линии Макрон не предлагает, как вильсоновские либералы (в соответствии с теорией Вудро Вильсона, ставящего уровень безопасности в США в зависимость от степени распространенности в мире демократии), заниматься демократическим транзитом в проблемных странах ради безопасности французов. Отношение к проблемным режимам (не государствам), ценностно отвергаемым, остается негативным, но не подразумевает политику исправления. Именно поэтому Париж будет лишь фиксировать свое негативное отношение к происходящему в России (например, гонениям геев), но не станет делать из этого жесткое условие для продолжения сотрудничества.

В то же время это не делает Макрона и в полной мере сторонником realpolitik, в значительной степени подразумевающей отказ от отставания либеральных, правозащитных ценностей в диалоге. Именно последний элемент будет неизбежно охлаждать отношения Макрона с Путиным.

Париж формирует новый дипломатический подход, который можно для удобства назвать субъект-объектным. Стратегические партнеры, которые в глазах Макрона наделяются своеобразной международной легитимностью (доверием), воспринимаются как субъекты международной политики, чьи стратегические приоритеты в целом соотносятся с приоритетами Франции.

С другой стороны, формируется вынужденное партнерство с государствами, с которыми приходится иметь дело вопреки проводимому ими курсу (который осуждается Францией) и которые воспринимаются как потенциальная или действующая угроза. Такие государства получают скорее объектную, инструментальную роль. Компенсировать такой объектный подход, например, в отношениях с Россией Франция будет через построение диалога с гражданским обществом, что для Парижа будет одним из главных приоритетов (проведение «форума Трианона»).

Большая политика маленьких шагов

Макрон настолько резко ворвался в политическую реальность Франции и международную жизнь, так непредсказуемо начал вести себя, выступая то с одной инициативой, то с другой, провоцируя массу догадок и попыток осмыслить новую внешнеполитическую линию Парижа, что создалось впечатление, что перед нами едва ли не новый Наполеон, готовый завоевать весь мир.

Но это заблуждение. Дипломатическая тактика Макрона – тактика малых шагов. Точечные, может быть, едва заметные, но прочные и неоспоримые успехи – вот главная задача Парижа в вопросах международной политики.

На практике это означает, что Елисейский дворец не будет ставить заведомо нереальных задач, завышая ожидания, а постарается искать новые подходы к проблемам на основе скрупулезной и поступательной работы, результативность которой, может быть, будет не так очевидна. Самый показательный на сегодня пример в этом контексте – позиция Франции по украинскому кризису.

После встречи Макрона и президента Украины Петра Порошенко был представлен новый подход – перезапуск нормандского формата, в рамках которого стороны получают последний, как считают в Елисейском дворце, шанс вывести украинский кризис из тупика. Макрон определил для себя срок шесть месяцев для того, чтобы протестировать нормандский формат и Минские соглашения на жизнеспособность. Задача – добиться хотя бы минимальных подвижек, затрагивающих прежде всего вопросы безопасности Донбасса. Как все это может выглядеть на практике, кажется, не очень понимают и в самом Париже, но от попытки испытать существующий переговорный механизм пока не отказываются.

Любой прогресс, пусть и медленно, но ведущий к налаживанию мирной жизни на востоке Украины, будет расцениваться как подтверждение жизнеспособности нормандского формата. Отсутствие прогресса по истечении шести месяцев потребует переформатирования и Минских соглашений.

Либерал-глобалист и голло-миттеранист

В ходе избирательной кампании Макрон неоднократно употреблял термин «голло-миттеранизм», описывая свой подход как к вопросам внутренней, так и внешней политики. В большом программном интервью восьми европейским СМИ президент Франции неожиданно для многих, в том числе и его сторонников осудил неоконсерваторов, еще раз подтвердив свою приверженность голлистской традиции.

Голло-миттеранизм (в России чаще употребляется термин «голлизм», но принципиальной разницы тут нет) подразумевает независимость внешнеполитической линии Франции при одновременном выстраивании прагматичных партнерских отношений с ключевыми мировыми державами – прежде всего США, Германией и Россией.

Голлизм в этом контексте – признание примата внешнеполитической субъектности Франции над субъектностью Запада в целом, где последние 70 лет инициативой владели в основном США. То есть перед лицом общих угроз Франция готова сближаться со своими партнерами (Карибский кризис, кризис 1982–1983 годов, атаки террористов 9/11), но при наличии разногласий активно критикует их действия и дистанцируется от них (война США во Вьетнаме, война в Ираке 2003 года).

Презентуя себя как голло-миттераниста, новый президент Франции декларирует недопустимость вовлечения страны в международные конфликты там, где не затрагивается напрямую проблема национальной безопасности страны. Макрон в интервью европейским СМИ осудил, например, вторжение Франции в Ливию. «С моим приходом к власти будет положен конец той форме неоконсерватизма, которая доминировала во Франции на протяжении последних 10 лет. Демократия не строится извне без участия народов. Франция не участвовала в войне в Ираке, и она была права. Но она заблуждалась, начав аналогичную войну в Ливии. Каковы результаты этих интервенций? Рухнувшие государства, в которых процветают террористические группы. Я не хочу этого в Сирии», – говорил Макрон.

Во главу угла он ставит проект единой Европы и франко-немецкий союз и в этом плане тоже выглядит последовательным сторонником голлистской традиции. Однако есть в подходе Макрона и две существенные особенности.

Первая – в отличие от голлистской традиции новая доктрина гораздо глубже вписывает Францию в западный мир, признавая ключевую роль таких институтов, как НАТО, и придавая особенную значимость вопросам коллективной безопасности. В отличие от де Голля, который вывел страну из военной организации НАТО, Макрон призывает к наращиванию роли альянса в пределах своей географии, но с оговорками: речь идет о совместной борьбе с кибератаками, дезинформацией, лучшей координации работы спецслужб.

В то же время Макрон выступает против расширения альянса, делая исключение лишь для Балкан, Швейцарии и Северной Европы. Он также очень прохладно отнесся к предложению США подключить НАТО к борьбе с ИГИЛ (запрещено в РФ) в Сирии, считая, что это распыляет ответственность и усиливает раскол между Западом и мусульманским миром. Таким образом, голлизм тут сочетается с глобализмом.

Вторая особенность – это подчеркнутая либеральная идентичность новой внешнеполитической линии, где Франция вписывает себя в некий единый для развитого мира цивилизационный код. Голлисты традиционно строили свою политику на консервативных основах. Макрон – либерал, готовый отстаивать свои ценности, в том числе и силовым путем.

Доминик Моиси, основатель IFRI, описывая внешнеполитическую позицию Макрона, говорил, что если Америка больше не та, а Европа изменилась после брекзита, то «мы оказываемся на передовой в войне против угроз, исходящих с Юга и Востока, наша внешняя политика начинает играть ключевую роль». Прагматизм в такой ситуации может оказаться гораздо менее гибким, чем ожидается, а конструктивность в отношениях с проблемными странами (например, с той же Россией) – далеким от солидаризации с ними.

Макрон также поддерживает столь остро критикуемую линию Ангелы Меркель в отношении мигрантов и предлагает упростить процедуру получения статуса беженца. Именно эта либеральная идентичность во многом сделала встречу Макрона с Путиным в Версале столь прохладной, а последующие уколы в адрес российского лидера – столь провокационными и болезненными для Москвы (чего только стоила ремарка французского лидера об Анне Ярославне после встречи с Порошенко). Макрон дает понять, что понимает, с кем имеет дело, и демонстрирует желание сохранить персональную дистанцию: никакой теплоты, никакой симпатии, «ничего личного, только бизнес». С Трампом, несмотря на разногласия, подобного не наблюдалось.

Наконец, пока недооцененными, но важными являются даже не либеральные взгляды Макрона, а его приверженность гуманитарным приоритетам. В отличие от США, требовавших соблюдения прав человека, Макрон концентрируется на идеях сохранения прав на жизнь и безопасность, что на практике может вылиться в гораздо более активную роль Парижа в международных конфликтах. «Если подтвердится, что в Сирии было применено химическое оружие, мы выясним его происхождение, и Франция самостоятельно нанесет удары по местам его хранения», – говорил Макрон в интервью восьми европейским СМИ. «Красной линией» по сирийской теме также является вопрос о доступе населения к гуманитарной помощи. Гуманитарный приоритет и правозащитный не так уж и далеки друг от друга.

Эммануэля Макрона и его внешнеполитическую линию пока мало кто понимает, а его действия кажутся непредсказуемыми. Его критики уже обозвали такой подход «доктриной "но в то же время"». То есть французский лидер, с одной стороны, сближается с США, а с другой – опасается политики Трампа; критикует Путина, но с помпой принимает его в Версале; осуждает Асада, но выступает против его ухода.

Курс Макрона не слишком четко сформулирован в области того, что намерен делать Париж по многим стратегически значимым вопросам международной повестки дня. Но на ситуацию можно посмотреть и под другим углом. Внешнеполитическая доктрина Макрона вырисовывается не в тезисах «что делать», а в обозначении коридора допустимого с точки зрения национальных интересов Франции. И в рамках этого коридора Париж открывает окно возможностей и по России, и по Украине, и по Сирии, и прочим сюжетам мировой значимости, где Макрон готов проявить и гибкость, и терпение.

В рамках такого коридора подходы Макрона действительно кажутся синтетическими – мозаичным сочетанием несочетаемого. Но за пределами красных линий он может оказаться даже жестче тех самых неоконсерваторов, от которых французский лидер так демонстративно отстраивался в своих выступлениях. Новая политика Франции на мировой арене заслужит со временем свое собственное научное название, где консервативные подходы будут переплетаться с либерализмом, глобализм с национализмом, а атлантизм с голлизмом.

Франция > Внешэкономсвязи, политика > carnegie.ru, 8 августа 2017 > № 2268753 Татьяна Становая


Франция. Украина. Евросоюз. РФ > Внешэкономсвязи, политика. Армия, полиция > interfax.com.ua, 27 июля 2017 > № 2264573 Изабель Дюмон

И.Дюмон: Важно сопровождать проголосованные реформы реальными шагами по их внедрению

Эксклюзивное интервью агентству "Интерфакс-Украина" посла Франции в Украине Изабель Дюмон

На днях состоялся телефонный разговор лидеров "нормандской четверки". Удастся ли президенту Франции активизировать переговорный процесс?

Я считаю, что Президент Республики, принимая Президента Порошенко в Париже, менее двух месяцев после своего вступления в должность, продемонстрировал, что не намерен поворачиваться спиной к украинскому вопросу. Он напомнил также о своей приверженности соблюдению суверенитета Украины

Франция будет и в дальнейшем участвовать в «нормандском формате», но, чтобы говорить о динамичном, либо «активизированном» диалоге, прежде всего необходимо, чтобы дискуссии о выходе из кризиса приводили к конкретным результатам. Именно такая задача будет стоять в рамках предстоящего телефонного общения лидеров государств.

Существует мнение, что до выборов в Германии серьезных сдвигов в разрешении ситуации на Донбассе не будет. Вы согласны с этим?

Для меня было бы непозволительно высказываться от имени немецкого руководства, но убеждена, что в Германии, как и во Франции на момент выборов, имеет место осознание того, что не стоит выпускать из виду русско-украинский конфликт, поскольку работа дипломатов не должна зависеть от избирательного календаря.

Глава МИД ФРГ Зигмар Габриэль недавно заявил, что урегулировать конфликт на Донбассе в краткосрочной перспективе будет очень трудно. Каких шагов ожидают наши французские партнеры от Украины для выполнения Минских договоренностей? Какие от России?

Конфликт такой сложности не может быть решен за короткое время, поэтому задача Минских договоренностей и переговоров в «нормандском формате» как раз и заключается в том, чтобы позволить двигаться вперед шаг за шагом,

основываясь на детальной дорожной карте, прингятой руководителями государств и правительств. Россия и Украина подписали Минские договоренности, подкрепленные в «нормандском формате», а также на уровне Совета Безопасности ООН.

С украинской, как и российской, стороны мы ожидаем соблюдения обязательств, взятых на себя в рамках подписанных соглашений, которыми предусматривалось, в частности, установление режима прекращения огня, создание демилитаризованной зоны по обе стороны линия соприкосновения, а также принятие четкого правового статуса для Донбасса в составе украинского государства. Соблюдение отдельных пунктов договоренностей является ключевым условием для выхода из кризиса. Однако, ежедневно происходят нарушения режима прекращения огня, а за последние дни ситуация снова ухудшилась, что выражается в постоянно возрастающем количестве погибших и раненых.

Вместе с тем у нас есть понимание роли России в этом конфликте, в частности влияния, которое она имеет на сепаратистов. Исходя из этого, мы ожидаем от нее, чтобы она создала условия, которые позволят обеспечить выполнение части соглашений, касающейся безопасности, а также окажет необходимое давление для того чтобы, среди прочего, были возвращены украинские предприятия, конфискованные в марте этого года.

Мы также ожидаем от нее, чтобы было сделано все необходимое для освобождения пленных.

Считаете ли вы целесообразным создание отдельного формата переговоров по Крыму? Или включение этого вопроса в повестку дня "нормандского формата"?

По отношению к Крыму мы проводим политику непризнания и осуждения, которая реализуется через санкции, запрещающие инвестиции на полуострове и импорт продукции на рынок ЕС. Действие этих санкций было продолжено до 23 июня 2018 года в дополнение к другим санкциям, направленным против России, которые касаются банков, предприятий нефтяной и оборонной сферы, а также частных лиц, внесенных в «черный список» ЕС.

Мы поддерживаем украинские инициативы на уровне международных организаций, как это имело место при принятии Генеральной Ассамблеей ООН резолюции «О территориальной целостности Украины», которую 27 марта 2014 года представил украинский Министр иностранных дел. Наша позиция не изменилась, и мы продолжаем с особым вниманием следить за действиями и инициативами с украинской стороны.

Какова позиция Вашей страны по инициативе Киева ввести на Донбасс вооруженную миротворческую миссию ОБСЕ? Новое правительство готово поддержать эту инициативу Украины?

Миссия ОБСЕ присутствует на Донбассе с весны 2014 года. Наблюдателям из ее числа приходится работать в сложных условиях, рискуя жизнью: один из членов миссии погиб, подорвавшись на мине, во время следования патруля через зону, контролируемую сепаратистами, в апреле этого года. Вместе с тем, миссия имеет ключевое значение для продвижения вперед в разрешении конфликта.

Обсуждение средств для усиления эффекта от международного присутствия должно проходить в Вене при участии всех 57 членов ОБСЕ.

Создание "представительства" ДНР" в Марселе, визиты ряда французских парламентариев в Крым и на Донбасс. Какова Ваша позиция по этим вопросам? Францию втягивают в гибридную войну против Украины?

На самом деле, 9 июня 2017 года в супрефектуре Экс-ан-Прованса была зарегистрирована организация, именуемая «Центр официального представительства Донецкой народной республики (ДНР) во Франции». Но следует внести ясность: речь идет о частной инициативе локального характера. Мы, естественно, не имеем двусторонних контактов с фактическим

руководством этой территории и сохраняем приверженность суверенитету Украины в рамках признанных границ. Для французского государства упомянутая организация никоим образом не является «представительством» ДНР. Министерство иностранных дел Франции призвало соответствующие органы изучить случай этой новообразованной организации.

Что касается визитов некоторых французских избранников в Донбасс и Крым, хотела бы напомнить, что речь идет о частных инициативах, воспрепятствовать которым, в рамках правового государства, мы не имеем возможности, хотя и пытались, по мере возможного, отговорить их от реализации такого намерения. В рамках таких поездок депутаты не пользуются государственными средствами, а их действия не накладывают никаких обязательств на официальную власть. Подобные инициативы, вызывающие сожаление, не ставят под сомнение позицию Франции, которая сводится к твердой и неизменной поддержке суверенитета и территориальной целостности Украины.

Как вы оцените способность НАТО и ЕС противостоять гибридным угрозам со стороны России?

Мы предельно жестко осуждаем действия России на востоке Украины. Как об этом напомнил Президент Республики, «агрессия исходит не от Украины». Европейский Союз применяет весомые санкции по отношению к России, которые имеют значительное воздействие на российскую экономику и, несомненно, отражаются на внешней политике официальной Москвы.

В рамках НАТО всякое практическое сотрудничество с Россией было приостановлено вследствие противоправной и нелегитимной аннексии Крыма. Кроме того Альянс с повышенным вниманием следит за передвижениями российских войск и уже неоднократно высказывал свою обеспокоенность военной активностью со стороны России.

Тем не менее речь не идет о том, чтобы побуждать к какому-либо противостоянию либо же поддерживать существующее напряжение. Каналы для

коммуникации остаются открытыми и необходимо всячески способствовать политическому диалогу.

Считаете ли Вы санкции эффективным инструментом давления на Россию, и насколько при этом эти санкции отражаются на французской экономике? По вашему мнению, каковы должны быть основания для снятия или ослабления санкций?

Вам наверное известно, что французская экономика и ее предприятия почувствовали на себе влияние санкций, введенных против России. В частности, аграрный сектор пострадал от санкций и контр-санкций, введенных Россией. Но необходимо помнить о том, что Европейский Союз решил ввести ряд экономических санкций против России в ответ на ту роль, которую она играет в конфликте, полыхающем на востоке Украины. Длительность этих санкций напрямую связана с реализацией Минских договоренностей. Мы не пересматриваем занятую позицию и не ставим под сомнение мотивы, подвигшие нас на принятие данного решения. Без выполнения Минских договоренностей не может идти речь о снятии санкций; их действие, к слову, было продолжено Европейским Союзом до января 2018 года.

Как Вы оцените темп проведения реформ в Украине? В частности, судебной?

Некоторые реформы были осуществлены, некоторые находятся на этапе разработки. Украина начала очень амбициозный процесс. Франция всецело поддерживает его, делая свой взнос, в частности, в управленческой и судебной составляющей. К примеру, уполномоченный французский оператор Justice Coopération Internationale объединил усилия с представителями Литвы, Польши и Германии для содействия реформированию судебной системы.

С момента приезда в Украину, я уже могла отметить некоторые достигнутые результаты, но речь идет о долгосрочном процессе, для которого потребуется

еще не один год работы и неизменная политическая воля; пока же ситуация еще далека от идеала. Во время саммита ЕС-Украина в Киеве, 13 июля текущего года, руководители Евросоюза снова призвали украинское руководство ускорить борьбу с коррупцией, поскольку речь идет о настоящей проблеме, как об этом заявили Жан-Клод Юнкер, президент Европейской комиссии, и Дональд Туск, Президент Европейского Совета. В этом контексте судебная реформа и, в конечном итоге, создание независимых и избавленных от коррупции судов является, на мой взгляд, ключевым вызовом для модернизации страны, от которого зависит конечный успех в борьбе против коррупции.

По Вашему мнению, является ли работа Верховной Рады слабой в вопросе принятия необходимых законодательных актов для осуществления реформ?

Осуществление реформ представляет собой колоссальную задачу, а некоторые решения, которые должна принять Верховная Рада, являются крайне непопулярными. Я отмечаю, что, несмотря на противодействие, Парламенту удается принимать законопроекты, априори весьма чувствительные для украинцев, поскольку касаются вещей, имеющих символическое значение.

Крайне важно, чтобы проголосованные реформы сопровождались реальными шагами по их внедрению. В частности, я имею в виду реформу системы правосудия.

Каковы перспективы выхода французских компаний на украинский рынок, в частности для развития возобновляемой энергетики?

Французские компании уже работают и развиваются на украинском рынке; кстати, Франция является крупнейшим иностранным работодателем в Украине. Целый ряд компаний хотели бы зайти сюда и развивать новые проекты, в частности, в области возобновляемой энергии, поскольку, как вы справедливо

заметили, речь идет об отрасли, в которой французский опыт может немало принести вашей стране.

В то же время, нужно признать, что бизнес-климат остается довольно проблематичным. Президент Республики коснулся этого вопроса на встрече с Президентом Порошенко в Париже: несмотря на интерес к украинскому рынку со стороны все новых французских компаний, де- факто они пока не склонны начинать работу здесь по причине правовой незащищенности и коррупции.

К счастью, в составе украинского Правительства есть люди и структуры, которые пытаются решать проблемы и иногда устраняют возникшие препоны, несмотря на оказываемое противодействие. В частности, я имею в виду Офис привлечения и поддержки инвестиций Ukraineinvest, а также Офис национального инвестиционного совета при Президенте Украины.

Франция. Украина. Евросоюз. РФ > Внешэкономсвязи, политика. Армия, полиция > interfax.com.ua, 27 июля 2017 > № 2264573 Изабель Дюмон


Франция. Весь мир > Медицина > rfi.fr, 24 июля 2017 > № 2278197 :Жан-Франсуа Дельфресси

СПИД – это политическая болезнь, считает президент проходящей в Париже международной конференции по борьбе с ВИЧ-инфекцией и СПИДом Жан-Франсуа Дельфресси. Этот французский ученый утверждает, что для борьбы с эпидемией нужны не столько финансовые средства, сколько политическая воля.

RFI: В воскресенье, 23 июля, в Париже открылась самая крупная в мире научная конференция по борьбе с ВИЧ-инфекцией и СПИДом. На нее съехались около шести тысяч специалистов со всего мира. Президент Франции Эмманюэль Макрон отказался присутствовать на открытии конференции, однако заверил, что примет нескольких ученых и представителей ассоциаций у себя в Елисейском дворце. Значит ли это, что французским властям безразлична проблема СПИДа?

Жан-Франсуа Дельфресси: Я думаю, что наше новое правительство понимает, что значит эпидемия ВИЧ для мира. Ученые уже несколько лет подряд объясняют политикам все новейшие открытия в области борьбы со СПИДом. Так как в 2017 году СПИД – это не просто болезнь, это политическая болезнь.

Что вы имеете ввиду? То, что правительство Трампа снизило государственные расходы на борьбу со СПИДом?

Мы сейчас переживаем довольно критический период, когда мы знаем, что у нас есть все необходимые медицинские методы для сокращение эпидемии ВИЧ. Я не говорю, что мы научились его лечить, но мы можем сократить число больных. На сегодняшний день смертность от СПИДа значительно сократилась, причем не только в Европе, но и в южных странах. В мире насчитывается более 19 миллионов человек, которые проходят постоянную противовирусную терапию.

Другими словами, у нас есть все средства, чтобы начать массово бороться с ВИЧ. Но для этого мы нуждаемся в помощи политиков, так как в некоторых странах без политической поддержки нам не удастся побороть развитие эпидемии. Это касается некоторых стран Восточной Европы и Средней Азии. А ведь это совсем недалеко от нас. Там происходит настоящая драма.

В то же время есть страны, где политики приняли решительные меры, и им удалось значительно снизить эпидемию. Например, в Камбодже или некоторых африканских странах.

Речь идет не только о финансах. Мы не можем постоянно требовать «дайте денег!», и все. Сегодня ученые должны подойти к этой проблеме более конструктивно. Именно борьба с мировой эпидемией ВИЧ может открыть новые возможности для создания глобальной системы здравоохранения.

Каковы последние успехи медицины в борьбе с ВИЧ-инфекцией?

Сегодня впервые больные из бедных стран, в первую очередь – африканских стран, получают практически такое же лечение, как и жители экономически развитых стран. Это уникальный в истории медицины случай. Если взять, например, лечение онкологических заболеваний, то разница в лечении между бедными и богатыми странами просто фантастическая. Поэтому пример подхода к лечению СПИДа как мировой проблемы может использоваться в лечении гепатита, туберкулеза и других хронических заболеваний.

Изменилось ли отношение общества к больным СПИДом за последние 30 лет?

К сожалению, нет. Медицина продвинулась далеко вперед, но не общество. Сегодня никто в вашем окружении, среди ваших коллег не говорит, что он – ВИЧ-инфицирован. Но такие люди в окружении каждого человека скорее всего есть — они не говорят об этом, потому что боятся.

Сегодня люди не боятся признаться на работе, что больны раком. Тут есть прогресс. Но в отношении СПИДа ничего не изменилось. В этом направлении нам тоже нужно работать. Здесь тоже нужны политические решения. Сегодня ученые просят у властей не только деньги на финансирование борьбы с ВИЧ-инфекцией. Сегодня мы просим у политиков глобального видения проблемы, и в этом Франция может сыграть большую роль.

Франция. Весь мир > Медицина > rfi.fr, 24 июля 2017 > № 2278197 :Жан-Франсуа Дельфресси


Франция > Алкоголь > forbes.ru, 14 июля 2017 > № 2243534 Анатолий Корнеев

Шампань, Бургундия, Эльзас. Винная карта мира с женщинами в главной роли

Анатолий Корнеев

Основатель и вице-президент группы компаний Simple

Основатель и вице-президент Simple убежден, что, когда виноделием занимаются женщины, напитки становятся еще прекраснее

Осмелюсь напомнить: вино – продукт крестьянский и делается, как нетрудно догадаться, из винограда. Работа по уходу за виноградником каторжная. Со мной согласятся все, кто хотя бы единожды собирал виноград, согбенно стоя на крутых склонах в позе буквы «Г» рано поутру, когда в морозном осеннем воздухе пальцы примерзают к секатору. А потом днем — все в той же позе, на том же склоне с нескончаемыми рядами лоз, когда обливаешься потом от нещадного солнца. Согласятся и те, кто понимает, что на сборе урожая тяжелая физическая работа на винограднике не прекращается. Подрезка, прививки, подвязка, зеленый сбор. Каждый божий день, в любой сезон, при любой погоде. А далее за этим всем стоит не менее тяжкий и ответственный труд по управлению предприятием, где и команду нужно собирать, и руководить процессами, а также сбыт, покупка у разных поставщиков комплектующих, договоренности с властями… Не каждому мужчине такое по плечу, да и по вкусу. Тем более вызывает оторопь и удивление, смешанное с восторгом и неподдельным уважением, знание того, что и женщинам не чуждо виноделие — это историческая реальность. Женщины, пьющие вино, профессионально оценивающие его свойства и продающие — это нисколько не странно, если принимать во внимание биологическую подоплеку, — женщины лучше различают ароматы, чем мужчины, а значит, в теории, часто подтвержденной практикой, вина, сделанные ими, могут быть тоньше, чище и изящнее, чем вина, сделанные мужчинами. Но вот руководить сельскохозяйственным предприятием и делать это часто эффективнее многих мужчин? Здесь какая-то тайна.

Но так ли просто пришлось женщинам виноделам в мире вина? Давайте посмотрим на винную карту мира и отметим флажками места, где женщины сказали свое действительное веское слово.

Шампань и Камилла Ольри-Рёдерер

Шампани пару веков на редкость не везло, во многом из-за расположения на карте Франции. Через регион прокатывались многочисленные войны, которые страна вела в разные времена. Мужчины часто покидали свои дома, уходя в армию, и… больше не возвращались. Немудрено, что впервые всерьез о женской роли в виноделии заговорили именно здесь. Мы помним про Николь-Барб Клико-Понсарден и прочих «вдовах», в середине XIX века вставших у руля пострадавшего от наполеоновских войн региона. Ясно, что неотвратимость судьбы, ее безразличие к горестям и лишениям семей, сделавшие женщин тверже камня, спасли Шампань, с завидной и пугающей регулярностью становившуюся полем битвы.

«Век вдов» не закончился с окончанием XIX столетия, XX век выдался еще более чудовищным, пожирающим десятки миллионов человеческих жизней. Ведение хозяйства снова легло на плечи женщин, например таких, как Камилла Ольри-Рёдерер, унаследовавшей дом Champagne Louis Roederer по смерти мужа. По окончании первой мировой их компания, процветавшая за счет поставок шампанского российскому императорскому двору, неожиданно лишилась своего главного рынка сбыта. 1917-й катком прошелся и по торговым связям, и по тем, кто ранее пил этот продукт, навсегда лишив тогдашних собственников марки малейшей надежды на возврат хотя бы мало-мальских объемов поставок. Кое-как перенеся центр тяжести продаж на новый рынок, перенявший моду на шампанское русских царей, и только начав поправлять свои дела, семейство столкнулось с новым поражением. Великая депрессия разрушила все планы на выход из кризиса. И снова поиски решения. В этот самый момент в 1932 году умирает глава семьи.

По смерти мужа Камилле удается поправить дела и вновь, словно раскаты грома…Вторая мировая. Стойкая вдова провела хозяйство через непростые военные годы, не продав ни одного гектара ценных земель. Более того, она расширила площади виноградников дома, поэтому сегодня Louis Roederer большую часть вин производит из собственного винограда — что редкость для Шампани, где основу производства составляют предприятия, покупающие чужое сырье у сторонник виноградарей. Кроме того, Камилла фактически вернула Cristal в мир больших шампанских игр.

Бургундия и Лалу Биз-Леруа

Не менее примечательна судьба другого культового винного хозяйства — Domaine Leroy. Его возглавляет мадам Лалу Биз-Леруа. Кто она — женщина со сложным характером или символ новой, перфекционистской Бургундии? И то и другое. Сегодня Лалу символизирует собой элиту Бургундии. Чего же ей это стоило?

Сама он делится такими воспоминаниями о событиях, оказавших неоспоримое влияние на формирование ее собственного характера и на поведение, как самой владелицы дома, так и ее вин: «В детстве я все время проводила в погребе, помогала работавшим там взрослым мужчинам. Мама иногда буквально вытаскивала меня за уши оттуда, чтобы я поиграла с друзьями, как нормальная девочка». В разгар второй мировой ее отец Анри Леруа, бургундский негоциант, купил половину акций легендарного и сегодня самого дорогого в мире хозяйства Domaine de la Romanee-Conti, владельцем второй половины стало семейство де Вилен. Собственную же фирму со штаб-квартирой в Мерсо он полностью передал в управление дочери. Случилось это в 1955 году, Лалу на тот момент исполнилось 23 года.

Годы шли, девушка становилась на ноги, крепла и совершенствовалась в непростом деле управления семейным предприятием не последней величины в регионе. В 1974 году она стала соуправляющей DRC, не забывая при этом о собственном видении идеальной Бургундии. С конца 80-х она собирала и складывала в мозаику личного владения даже самые крохотные кусочки знаменитых бургундских крю, выставлявшихся на продажу. Кропотливая работа завершилась созданием собственного хозяйства с высочайшей репутацией — Domaine Leroy. Правда, ради воплощения собственных амбиций ей пришлось покинуть DRC, с винами которого она уже оказалась в состоянии соперничать на равных.

Методы Leroy уникальны: вина могут выдерживаться в погребах крайне длительное время, и при этом, разумеется, они полны жизни и обоснованно претендуют на самые высокие рейтинги. Одна из причин их удивительного состояния — биодинамика. Лалу первой в Бургундии решила, что землю исторических виноградников пора спасать от засилья неорганических удобрений и химикатов. «Биодинамика — способ вернуть земле и лозе жизненные силы, витальность, энергию. Земля — живой организм. Например, собака любит, чтобы ее гладили. Земля тоже нуждается в таком теплом участии и с благодарностью каждый год дает все лучший урожай».

Бордо и Корин Менцелопулос

Одним из четырех самых дорогих и престижных замков, получивших высшую классификацию первого среди равных еще в 1855 году стал Chateau Margaux. Его сегодняшний владелец – Корин Менцелопулос. Ее отец, Андре Менцелопулос, французский бизнесмен греческого происхождения сколотил себе состояние на Ближнем Востоке в 40-х и 50-х годах прошлого века. Со своей женой Лаурой Андре познакомился в швейцарских Альпах, а затем перебрался в Париж. Когда в 70-х легендарнейшее Шато Марго было выставлено на продажу, никто не проявил к нему подобающего интереса. Кроме Андре. После своей смерти в 1980 году он оставил огромное состояние. Château Margaux, купленное в 1977 году за 72 млн франков (около 14 млн евро по сегодняшнему курсу), было лишь малой частицей империи. После того как Лаура, вдова Андре, вышла замуж в 1985 году, сама империя перешла в руки 35-летней Корин, поначалу решившей, что ей не справиться со всем этим в одиночку.

Корин объединила активы с семьей Аньелли (FIAT), но всегда мечтала вернуть Château Margaux в личную собственность. В 2003 году Аньелли решили продать свою долю, выставили шато на продажу, Корин оказалась первой в списке претендентов на покупку. Семья единодушно поддержала ее. Сегодня Натали (1982 года рождения) — старшая дочь Корин — живет в Лондоне и не связана с виноделием, сын от второго брака Алексис (1993) учится в Париже. Зато средняя дочь Александра Пти-Менцелопулос (1985) присоединилась к Château Margaux в возрасте 27 лет и тем самым положила основу семейной династии женщин-виноделов. Алекс стажировалась в Christie’s, работала в Berry Brothers & Rudd, старейшей британской виноторговой компании. Она тоже живет в Лондоне и представляет интересы Марго на британском рынке, кроме того, она работала над разработкой концепции и выводом на рынок «третьего вина» дома, Margaux de Château Margaux. «Мама никогда не настаивала на том, чтобы я выбрала вино своей профессией, но я просто не смогла устоять, ведь это лучшая работа в мире!» — часто повторяет Алекс Пти-Менцелопулос.

Франция > Алкоголь > forbes.ru, 14 июля 2017 > № 2243534 Анатолий Корнеев


Франция. Россия > СМИ, ИТ > forbes.ru, 14 июля 2017 > № 2243516 Валерий Гергиев

Гергиев дирижирует в Париже на Дне взятия Бастилии: почему дирижер нужен всем

Яна Жиляева

ForbesLife Staff

Валерий Гергиев — звезда главных концертных площадок Европы и Америки. Член совета директоров BMW AG Ян Робертсон объясняет феномен российского дирижера

Сегодня вечером, 14 июля, на Марсовом поле в Париже пройдет традиционный праздник в честь Дня взятия Бастилии. Национальным оркестром Франции в этот день дирижирует Валерий Гергиев. Французы спорят, почему именно Валерий Гергиев, рука Кремля, дирижирует на их национальном празднике, и насколько фигура российского дирижера близка идеалам свободы, равенства, братства. В начале лета Гергиев выступал в Лондоне на Трафальгарской площади с Лондонским симфоническим оркестром, который он возглавлял до недавнего времени, организованном при поддержке BMW. О том, почему Валерий Гергиев — самый желанный дирижер мира и зачем вообще автомобильному бренду поддерживать классическую музыку и современное искусство Forbes Life рассказал Ян Робертсон, член Совета директоров BMW AG по продажам и маркетингу BMW и развитию каналов сбыта BMW Group.

— Ян, как вам удалось привлечь к сотрудничеству Валерия Гергиева?

— У Гергиева свой взгляд на то, как сделать классическую музыку более доступной для всех, сделать ее массовой, популярной. Ведь высококлассное искусство эксклюзивно и дорого. А благодаря таким концертам, как выступление Лондонского симфонического оркестра под руководством Валерия Гергиева в центре Лондона, больше десяти тысяч человек послушали великолепное исполнение Рахманинова бесплатно. Возможность пойти на концерт или оперный театр — действительно исключительная возможность. Стоимость билета в Санкт-Петербурге, Москве, Токио, Нью-Йорке или Лондоне составляет несколько сотен или даже тысяч фунтов. Я уверен, что некоторые из сегодняшних зрителей, возможно, никогда прежде не бывали на концертах классической музыки и даже, возможно, не слушали ее, говорят: «Вау!». Они тронуты великолепной игрой оркестра под руководством выдающегося дирижера на исторической площади Лондона. А мы стали небольшой частью этого события.

Мы только что подписали договор о сотрудничестве с фестивалем Лондонского симфонического оркестра Open Air Classics на 2018-2020 годы и поддерживаем Мюнхенский филармонический оркестр, который теперь возглавляет маэстро Гергиев, — наше сотрудничество вышло на новый уровень.

— Сколько стоят такие особые отношения с Гергиевым?

— Гергиев — известнейший мировой дирижер, он очень востребован, сотрудничество с ним бесценно. У нас похожие взгляды на поддержку и продвижения классической музыки, поэтому речь здесь идет не о деньгах, а об успехе наших совместных усилий. По сравнению с тем, сколько может стоить такое событие, мы потратили сущие копейки.

Когда мы говорим об искусстве, мы не оцениваем его в денежных затратах компании. Поверьте, мы действительно серьезно вкладываемcя в поддержку искусства. Таким образом мы заявляем о себе миру. 10 тысяч людей, присутствовавших на концерте, плюс аудитория слушателей трансляции — все, кто слушали Рахманинова в этот вечер ассоциируют концерт с компанией BMW. Так мы инвестируем в наш будущий потенциал, и в создание бренда BMW.

Мы поддерживаем классическую музыку и современное искусство почти пятьдесят лет. Так, это шестой по счету концерт Гергиева и Лондонского симфонического оркестра в центре Лондона, организованный с нашей помощью. Мы проводим фестиваль Opera For All в Мюнхене и в Берлине, сотрудничаем с ярмаркой искусств Frieze Art Fair, много лет дружим с Tate Modern. Для нас это означает не столько быть частью искусства, но, что важнее, способствовать продвижению искусства, служить ему. На стенах нашей штаб-квартиры в Мюнхене висят работы художников из нашей корпоративной коллекции. Все они были приобретены, когда эти художники еще не были так знамениты, как сейчас. Этим летом в Пекине мы представили восемнадцатую модель art car. Над созданием автомобилей серии art car в разные годы работали 18 современных художников, от Чао Фей до Энди Уорхола, Джона Балдессари, Джеффа Кунса. Их произведения есть и в корпоративной коллекции, которая расположена в нашей штаб-квартире в Мюнхене. Покупали мы работы этих художников, когда они были совсем не такие известные, как сейчас. Помогая художникам и музыкантам, мы продвигаем искусство, делаем его доступным широкой аудитории.

Франция. Россия > СМИ, ИТ > forbes.ru, 14 июля 2017 > № 2243516 Валерий Гергиев


Россия. Франция > Внешэкономсвязи, политика > interaffairs.ru, 26 июня 2017 > № 2220945 Александр Орлов

Российско-французские отношения нуждаются в определении стратегических целей совместного движения вперед

Александр Орлов, Чрезвычайный и Полномочный Посол России во Франции

К 300-летию российско-французских дипломатических отношений

«Международная жизнь»: Александр Константинович, если заглянуть в историю, какую роль, на ваш взгляд, играли российско-французские отношения в мировой политике прошлого?

Александр Орлов: На протяжении веков отношения между двумя крупнейшими европейскими державами - Россией и Францией играли важнейшую роль в европейской и мировой политике. Хотя, в отличие от Германии, династический брак между нашими странами был только один: младшей дочери великого князя Ярослава Мудрого с французским королем Генрихом I в далеком XI веке. Два государства и его народы всегда испытывали сильное взаимное притяжение, основанное на общности культуры и религии. Не следует забывать, что на протяжении двух столетий французский язык был, по сути, вторым языком в России. Русская аристократия и просто просвещенные люди свободно им владели, что оказало глубочайшее влияние на восприятие нами французской культуры и Франции в целом.

Однако было бы по меньшей мере некорректно представлять отношения России и Франции как безоблачные и беспроблемные. Они всегда носили пассионарный характер. Периоды сердечного согласия сменялись войнами. В европейских конфликтах прошлого мы часто были «по разные стороны баррикады». Францию связывали союзнические отношения со Швецией, с Польшей, Османской империей в то время, когда эти страны воевали с Россией.

Но оставим историю историкам. Для нас с практической точки зрения важнее вспомнить о том, как складывались наши отношения в ХХ веке. А тогда, в годы суровых испытаний Первой и Второй мировых войн, Россия и Франция были союзниками, плечом к плечу сражались с общим врагом.

Поистине решающую роль наши страны играли в преодолении последствий холодной войны, утверждении на европейском континенте политики разрядки и сотрудничества. Именно Москва и Париж стояли у истоков Хельсинкского процесса, который привел к подписанию Заключительного акта в 1975 году, ставшего на долгие годы «Дорожной картой» европейской политики.

Как представляется, этот опыт может быть с большей пользой использован в реалиях сегодняшнего дня.

«Международная жизнь»: Недавно состоялась встреча Президента России Владимира Путина и вновь избранного Президента Франции Эммануэля Макрона. Каковы ее основные результаты? Как вы оцениваете значение российско-французских связей сегодня?

А.Орлов: Думаю, что сегодняшний уровень российско-французских отношений нельзя назвать удовлетворительным. Во многом они стали заложниками геополитических игр, развязанных Вашингтоном и Брюсселем, идеологических предубеждений. Было бы, конечно, неправильно снимать свою долю вины за охлаждение отношений и с самой Франции, ее бывшего руководства, которое, на мой взгляд, не проявило достаточной настойчивости в отстаивании своих национальных интересов.

В этой связи первая встреча Президента Российской Федерации В.Путина с новым Президентом Франции Э.Макроном вселяет известный оптимизм. Как представляется, мы имеем дело с политиком нового поколения, прекрасно подготовленным, обладающим глубокими историческими знаниями, способным заглянуть за горизонт, обладающим личными и профессиональными качествами, способными вернуть Франции ее место в мире, которая она в значительной мере утратила за последние десять лет.

Новый Президент Франции видит себя идейным наследником генерала Ш. де Голля и Франсуа Миттерана, с которыми связаны наиболее яркие страницы развития российско-французских отношений в послевоенную эпоху.

На встрече с В.Путиным Э.Макрон показал себя доброжелательным, прагматичным партнером, настроенным на совместный поиск конкретных результатов как по наиболее острым международным проблемам, так и в плане продвижения двусторонних отношений. Намеченный график двусторонних контактов на предстоящие месяцы позволяет надеяться на то, что это не просто слова.

Определенный оптимизм внушает и общее изменение атмосферы вокруг российско-французских отношений, которое мы отмечаем после избрания Э.Макрона и формирования нового правительства.

«Международная жизнь»: Как можно оценить ущерб экономическому сотрудничеству между Францией и Россией, который нанесли западные санкции?

А.Орлов: Санкции Евросоюза и США нанесли серьезный ущерб российско-французским отношениями, причем в различных областях. Объем торговых обменов в 2014-2016 годах сократился почти в два раза и составил в 2016 году скромные 13 млрд. долларов. Напомню, что в 2011 году он достигал 28 млрд. долларов.

В конце 2016 года наметилось определенное оживление торговли. Такая тенденция сохранилась и в первом квартале 2017 года. Это, с одной стороны, говорит о том, что российская экономика адаптировалась к новым условиям, а с другой - связано с конъюнктурными моментами, в частности с увеличением закупок Францией углеводородов.

В целом, если анализировать различные экономические показатели, приходишь к выводу, что от политики санкций французская экономика проиграла больше, чем российская. Ограничения банковских кредитов не позволили французским компаниям участвовать в тендерах на наиболее крупные и выгодные инфраструктурные проекты, такие, например, как строительство высокоскоростной железнодорожной магистрали Москва - Казань. Особенно больно политика санкций сказалась на французских сельскохозяйственных производителях, которые ежегодно теряют до 400 млн. евро.

Санкции повлияли и на работу важнейших институциональных механизмов двустороннего сотрудничества: с 2013 года не проводятся заседания Межправительственной комиссии по двустороннему сотрудничеству на уровне глав правительств, заморожена деятельность Большой межпарламентской комиссии, не проходят совместные встречи министров иностранных дел и министров обороны, прекращены контакты по военной линии.

Все это ведет к разрушению самой ткани двусторонних отношений, которые кропотливо создавались на протяжении последних десятилетий. Беспрецедентно высок градус антироссийской риторики во французских СМИ, которые формируют в общественном мнении Франции образ России как врага. Неслучайно в своем послании Э.Макрону по случаю его избрания президентом В.Путин назвал в качестве ключевой задачи преодоление взаимного недоверия, накопившегося за последние годы. На сегодняшний день это, безусловно, задача номер один.

«Международная жизнь»: Традиционно у Франции было особое отношение к нашей стране. Как вы считаете, почему голосование в Национальной ассамблее и Сенате против политики санкций пока никак не отразилось на ее политике?

А.Орлов: Действительно, принято считать, что среди западноевропейских стран у Франции всегда были особые отношения с нашей страной. Это объясняется тем особым местом, которое занимала Франция в Организации Североатлантического договора. Однако эти времена прошли. В 2007 году Президент Н.Саркози принял решение вернуть Францию в военную организацию НАТО, и с тех пор Париж утратил ту специфику, которая была свойственна его внешней политике на протяжении нескольких десятилетий послевоенной истории.

Вместе с тем и сегодня, в отличие от большинства других западных стран, во Франции сохранилась школа стратегического мышления, политическая культура, присущая ядерным державам и постоянным членам СБ ООН. Это, в свою очередь, делает для нас Францию интересным и незаменимым партнером в перспективе возможного возобновления переговоров по созданию систем коллективной безопасности в Европе.

Что касается голосования в Национальной ассамблее и Сенате Франции по проектам резолюций за отмену санкций, то это не следует переоценивать. Голосование носит скорее рекомендательный характер, интересно с точки зрения индикатора общественных настроений, с которыми, безусловно, обязаны считаться президент и правительство. Однако предыдущее правительство в ответ на принятие парламентом резолюции, по существу, ограничилось воспроизведением известной позиции, поставив в зависимость отмену санкций от выполнения ряда предварительных условий.

«Международная жизнь»: Что, на ваш взгляд, является наиболее насущным для улучшения российско-французских отношений на современном этапе?

А.Орлов: Наиболее насущным является осознание нашими французскими партнерами необходимости выстраивать с Россией дружественные, подлинно партнерские отношения, основанные на общности судеб, на прочном фундаменте культурных и исторических связей. Общей мыслью стали слова генерала де Голля о том, что, когда Россия и Франция были вместе, они были сильными и, напротив, разлад между ними никому из них не шел на пользу.

Российско-французские отношения нуждаются в определении стратегических целей совместного движения вперед, к исторической перспективе, в каковой не может быть ничего иного, кроме последовательного формирования общего экономического пространства между Россией и Европой. Именно наши две страны должны играть в данном процессе инициативную роль.

В этой связи, безусловно, заслуживает позитивного ответа прозвучавшее из уст нового Президента Франции Э.Макрона на его первой встрече с Президентом Российской Федерации В.Путиным предложение создать между двумя странами форум гражданского общества. Вовлечение через социальные сети, Интернет все более широких народных масс в дискуссию о путях развития демократии, государственного строительства - примета времени. У нас в стране это хорошо видно на примере Общероссийского народного фронта, его регулярных встреч с Президентом России. Создание в наших двусторонних отношениях гражданского форума, несомненно, будет способствовать сближению народов России и Франции, расширять социальную базу наших отношений, укрепляя их и делая менее подверженными влиянию международной конъюнктуры.

«Международная жизнь»: Во Франции находится более 400 захоронений русских и советских воинов. В нескольких из них захоронены более 1 тыс. человек. Эти скорбные знаки памяти рассказывают о разных периодах 300-летней истории российско-французских отношений. Существует ли программа поддержания и обустройства этих мест, какие проекты осуществляются сейчас с помощью посольства РФ во Франции?

А.Орлов: Действительно, на территории Франции расположены многочисленные захоронения российских воинов времен Первой и Второй мировых войн, но есть и ряд захоронений эпохи войны с Наполеоном. Наиболее известными являются русское военное кладбище в городе Сент-Илер-ле-Гран, где погребено 916 солдат Русского экспедиционного корпуса, сражавшегося во Франции в рамках союзнических обязательств в годы Первой мировой войны, а также советский воинский некрополь в городе Нуайе-Сен-Мартен, где захоронено 4598 человек.

Необходимо отметить, что, согласно французскому законодательству, солдат союзнических армий, «погибших за Францию» при выполнении служебного долга, хоронят на национальных кладбищах, являющихся собственностью Французской Республики. Таким образом, создаются военные кладбища или военные каре на муниципальных кладбищах, по возможности по национальной принадлежности. За их поддержание в надлежащем порядке отвечает соответствующая правительственная структура Франции - Государственный секретариат по делам ветеранов.

Со своей стороны посольство также проводит регулярную работу по сохранению российских воинских захоронений. Ежегодно направляются бюджетные заявки на проведение там, где это требуется, ремонтно-восстановительных работ. В том числе это касается индивидуальных воинских захоронений, не подпадающих под французский статус «воинских», в частности военных, эмигрировавших во Францию после революции 1917 года из России. Зачастую помощь в отслеживании ситуации оказывают и потомки, следящие за конкретными могилами, но не имеющие средств на их восстановление.

В последние годы за счет бюджетных денег были отреставрированы могилы трех офицеров Алексеевского пехотного полка - участников Первой мировой войны. В коммуне Имфи (департамент Ньевр) выполнены работы по восстановлению надгробия поручика Кавалергардского полка А.Шепелева, погибшего в 1814 году в бою под Фершампенуазом. Для проведения работ привлекают и частных партнеров. Так, в 2014 году на русском кладбище в городе Сент-Женевьев-де-Буа российским фондом «Воинский собор» и Институтом демократии и сотрудничества было отреставрировано захоронение командующего Русским экспедиционным корпусом генерала Н.А.Лохвицкого. В 2012 году в городе Со был восстановлен памятник на могиле командующего Черноморским флотом и Дунайской армией адмирала П.В.Чичагова.

Существенную роль в деле ухода за воинскими захоронениями играют также энтузиасты из числа российских соотечественников во Франции. В частности, с этой целью создали ассоциацию «Русская память», на средства которой в декабре 2016 года было восстановлено надгробие лейтенанта Красной армии А.Николаева в городе Мо.

Следует отметить, что и сегодня на полях боев французской земли по-прежнему лежат останки русских солдат. Французы помнят и чтят подвиги русских воинов, благодаря мужеству которых Франция не была стерта с карты Европы. Так, 22 марта этого года совместно с французской стороной на русском военном кладбище в городе Сент-Илер-ле-Гран состоялась церемония захоронения останков неизвестного русского солдата Русского экспедиционного корпуса, найденных в результате длительных археологических изысканий французского историка П.Малиновского в зоне боев корпуса под Реймсом.

Россия. Франция > Внешэкономсвязи, политика > interaffairs.ru, 26 июня 2017 > № 2220945 Александр Орлов


Россия. Франция > Внешэкономсвязи, политика > interaffairs.ru, 26 июня 2017 > № 2220923 Александр Орлов

Победа Макрона во Франции: реванш либералов

Александр Орлов, Директор Института международных исследований МГИМО МИД России, профессор кафедры дипломатии

Полгода, разделившие победу консерватора Дональда Трампа на президентских выборах в США и победу либерала Эммануэля Макрона на подобных выборах во Франции, были в Европе временем напряженного, томительного ожидания, не получит ли «эффект Трампа» своего продолжения в Старом Свете. Вечером 7 мая, когда стали известны предварительные результаты второго тура голосования во Франции, либеральная Европа выдохнула с трудно скрываемым облегчением, быстро приобретшим форму безудержного ликования. Каждый из компонентов многонационального европейского либерального интернационала праздновал победу Макрона как свою собственную, тем самым вновь наглядно продемонстрировав всю глубину неприятия им популистского консерватизма

Ле Пен, а заодно и схожих ценностей нынешнего американского президента. Словосочетания «Спасибо, Франция!», «Звездный час Франции!», «Франция сказала «нет»!» и тому подобное проходили красной нитью через выступления либеральных политиков, красовались в заголовках крупнейших европейских газет схожей политико-идеологической ориентации.

Заполнившие улицы и площади французских городов толпы людей пели «Марсельезу», а высоколобые либеральные интеллектуалы в это же самое время старались вывести невидимую логическую связь между победой Макрона и идеями Великой французской революции конца XVIII века. Со своей стороны Макрон, самый молодой в истории Пятой французской республики президент, публично обещал «защитить Францию, ее интересы и ее образ», «защитить Европу, основу нашей цивилизации, будущее которой поставлено на карту», «защитить нашу манеру быть свободными», восстановить связь между Европой и ее гражданами и многое другое.

Официально вступив 14 мая в должность президента, Макрон на следующий же день отправился с визитом в Германию для того, чтобы «сверить часы» с канцлером Меркель, которая после знаковой победы своей партии на региональных выборах в федеральной земле Северный Рейн-Вестфалия, одержанной в день инаугурации восьмого президента соседней страны, имеет все шансы в четвертый раз подряд возглавить правительство ФРГ по итогам намеченных на сентябрь общенациональных выборов в Бундестаг. Цель этого визита была вполне очевидной - подтвердить «локомотивную» роль «нерушимого» блока Парижа и Берлина как основы Евросоюза и движителя европейской интеграции, продемонстрировать всему миру, что проект продолжается, несмотря на брекзит и его видимые и пока скрытые последствия.

«Европа находится ныне в подвешенном состоянии между прошлым, которое пытается преодолеть, и будущим, которое она для себя еще не определила»1. Эта мысль патриарха американской дипломатии и политологии Генри Киссинджера весьма точно отражает сложившуюся в Старом Свете ситуацию. Новая «звезда» европейской политики Макрон хочет возродить Евросоюз, возглавив совместно с Меркель его глубокую перестройку. В этих целях они договорились в Берлине о создании рабочей группы для выработки «Дорожной карты» будущих изменений, включая и институциональные.

Тем самым Макрон, сразу взяв с места в карьер, явно стремится изменить закрепившийся в последние годы образ Франции, который весьма красноречиво живописал бывший Президент страны Валери Жискар д’Эстен: «Прежде всего, и это факт, ослабла способность Франции к выработке новых идей»2. Все потуги предшественника Макрона Франсуа Олланда, который тоже пытался что-то делать в этом духе (возьмем хотя бы организованную им весной этого года в Париже встречу, посвященную будущему Евросоюза, в весьма странной «композиции», с участием Испании, но при отсутствии ряда стран - основательниц ЕЭС), выглядели не слишком убедительно. Как отмечал тот же В.Жискар д’Эстен, «политический упадок есть не что иное, как утрата страной прежнего места на лестнице могущества»3. Сможет ли Франция возродить, хотя бы частично, прежнее могущество при Макроне, вопрос актуальный, хотя пока сугубо риторический.

Тем не менее, несмотря на эйфорию по поводу победы Макрона, во власти которой оказалась значительная часть европейцев, а также весьма активно демонстрируемую новым французским лидером приверженность европейским ценностям, что как будто должно гарантировать процветание Франции и Евросоюза, ситуация не выглядит столь безоблачной. Количество разнообразных противоречий или, во всяком случае, нестыковок настолько велико, что одно их обобщение потребует определенного времени, не говоря уже об осмыслении возможных последствий складывающегося сложного политического пасьянса.

В последние два с половиной десятилетия, прошедших после «самороспуска» СССР, в ведущих странах капиталистического мира, как считалось, прочно утвердилась либерально-демократическая модель общественного устройства, закономерность и незыблемость которой была научно обоснована, в частности, в трудах американского философа Фрэнсиса Фукуямы. Эта модель (назовем ее «западной», хотя она вполне применима к Японии, Южной Корее, Австралии и ряду других стран) изображалась как некий венец эволюции политического устройства общества, вершина представительной демократии. То есть, если следовать этой логике, ничего более совершенного человечество изобрести уже не в состоянии.

На деле же западная либерально-демократическая модель, в силу прежде всего изначально заложенных в ее фундамент противоречий, быстро превратилась в своего рода «матрицу», если провести условную аналогию с одноименным голливудским блокбастером*. (*«Матрица» (англ. «The Matrix») - научно-фантастический фильм-боевик, снятый братьями Вачовски. Картина вышла на экраны США в марте 1999 г., положив начало трилогии фильмов.) Как и в кино, западная либеральная «матрица» не приемлет никакой конкуренции и готова уничтожить любого, кто представляет для нее опасность.

Диапазон современной западной либеральной демократии («матрицы») включает политическое пространство от левого центра (социал-демократы) до правого центра (консерваторы). Вот почему в последние годы частыми стали прежде казавшиеся неестественными альянсы во власти между консерваторами и социал-демократами (самый красноречивый тому пример их «сожительство» в правительстве Германии), различия в принципиальных политических установках которых становятся все менее заметными. Дело, как правило, ограничивается конкуренцией между представителями различных элит, поддерживающих ту или иную партию, но в случае необходимости договоренность о кооперации в правительстве достигается достаточно быстро и все спорные вопросы, по которым ломались копья в ходе предвыборных кампаний, не становятся непреодолимыми преградами на пути «объединения усилий во имя единства нации».

Периодическая смена лиц во власти, являющаяся, как принято считать, непреложным атрибутом западной либеральной модели, не более чем ширма, призванная прикрыть «фиговым листком» тот факт, что на деле от смены персонажей ничего не меняется, либеральный тренд сохраняется и «матрице» ничего не угрожает. Хотя и из этого «железобетонного» правила либеральной демократии существуют весьма красноречивые исключения. Сошлемся на пример той же Германии, где фрау Меркель, образно говоря, сжимает в своих крепких объятиях вот уже четвертого президента Французской Республики. Начинала она молодым политиком, выпестованным Гельмутом Колем, внимательно слушавшим наставления своего многоопытного французского партнера Жака Ширака. Затем началась дружба с идеологически близким ей Николя Саркози. Этот тандем получил шутливое название «Меркози». Были опасения, что у фрау может не заладиться с новым хозяином Елисейского дворца социалистом Франсуа Олландом. Так нет же. Ничего не случилось, и наполовину обновленный франко-германский альянс в духе «сердечного согласия» продолжил доминировать в Евросоюзе. На смену социалисту Олланду теперь пришел центрист Макрон. И с ним Меркель явно поладит. Поскольку и она сама, и все перечисленные французские президенты - суть ягодки с одного поля, хотя, возможно, и с соседних грядок.

В рамках указанной выше либеральной парадигмы все те, кто выпадает из «матричного диапазона демократии», объявляются популистами и «ультра», неважно - «ультралевыми» или «ультраправыми». Если взять в качестве примера недавние президентские выборы во Франции и сложить голоса «крайне правой популистки» Ле Пен и «крайне левого популиста» Меланшона, полученные в ходе первого тура, то в сумме они составят 42% (а с голосами других подобных «сомнительных» кандидатов, собравших меньший улов голосов, и того больше), и получается, что данная прослойка электората вообще не учитывается «матрицей» как существенная. Иными словами, современная западная либеральная демократия готова воспринять только «правильные» голоса, а остальные политические персонажи рассматриваются ею лишь как участники процесса, но вовсе не как реальные конкуренты в борьбе за власть.

Если же вдруг «внесистемный элемент» начинает угрожать «матрице», то она включает для противодействия ему весь свой огромный ресурс. Нечто подобное мы можем наблюдать в режиме реального времени в США, где Трамп был воспринят либеральной «матрицей» как угроза, борьба с которой началась еще на этапе предвыборной кампании и продолжается до сих пор, хотя новый президент всячески пытается доказать, что он вовсе не угроза системе, а ее неотъемлемая часть, разве что с некоторыми признаками собственного мнения4.

Каток «матрицы» безжалостно прошелся по Марин Ле Пен во Франции. В свое время великий Вольтер писал: «Во Франции надо быть или молотом, или наковальней: я родился наковальней»5. В сегодняшней Франции Ле Пен тоже явно «наковальня». Ее противниками было сделано все возможное для того, чтобы лишить ее всяких шансов на успех. Против нее выступила вся либерально-системная Франция, не остановившись перед тем, чтобы избрать своим новым лидером относительно молодого человека, не имеющего политического опыта, никогда никуда прежде не избиравшегося, неизвестного широким массам населения, но который является «сыном системы», «воспитанным в элитных школах и университетах», прошедшим обкатку в качестве банкира клана Ротшильдов, и потому для этой системы неопасного.

Макрон, в свою очередь, пытается позиционировать себя как буревестника обновления Франции, выразителя новых идей и носителя новых надежд. Первым его шагом на этом пути стала идея принятия специального закона о «морализации публичной жизни», призванного исключить из нее порочную практику найма на работу на государственные средства членов семей депутатов или близких им лиц, что стоило политической карьеры и репутации кандидату партии «Республиканцы» на недавних президентских выборах Франсуа Фийону, который изначально считался основным претендентом на главный пост страны6.

В Парламенте Макрон намерен опереться на «новых людей», не связанных с прежним замшелым политическим классом, погрязшим в демагогии и коррупции. При этом он стремится в полной мере соблюсти гендерное равенство, что сейчас очень модно на демократическом Западе. Но хорошо ли это, когда в политику сразу, скопом приходят сотни новых людей, не имеющих ни опыта, ни необходимых знаний? По сути, во многом людей случайных. А ведь им придется принимать решения, от которых будет зависеть то самое светлое будущее, которое Макрон обещает сегодня своим согражданам.

Россия пережила нечто подобное в период перестройки и первые годы «новой демократии». Тогда в большую политику, как ураган, ворвались новые люди, тоже обещавшие обществу «златые горы». Много ли их осталось на плаву и каковы результаты тех событий? Думаю, ответ напрашивается сам собой. Франция сегодня, судя по всему, намерена в чем-то повторить российский эксперимент. О его результатах можно будет судить не сразу, но они в любом случае будут показательными.

При этом, все же понимая, что полное единовременное «очищение» административного аппарата от опытных кадров грозит развалом государственного механизма, Макрон пошел на включение ряда известных политиков разной политической ориентации в свое первое правительство. Премьер-министром в нем стал представитель умеренных правых, несколько ключевых постов заняли социалисты, хотя, может быть, уже бывшие, нашлось и место «ветерану-центристу» Байру и т. д. Соблюдено в нем и гендерное равновесие. Примечательный момент - все министры, за исключением одного, по возрасту старше самого Макрона. Вопросом о том, как долго Макрон будет терпеть в своем окружении «политиков-ветеранов», для которых он явно не является авторитетом, задаются сегодня аналитики как в самой Франции, так и за ее пределами. Многие склоняются к тому, что это - вынужденная мера, а посему она не должна быть, по логике вещей, продолжительной.

Сам факт спонтанного выдвижения на передовые позиции новой генерации французских политиков разного калибра - от президента до депутатов национального парламента и ниже - несомненно, свидетельствует о глубоком кризисе самих основ (и институциональных, и политических) Пятой французской республики. На наших глазах в течение этого года фактически развалилась двухпартийная система Франции, которая, худо бедно, обеспечивала стабильное развитие этого государства на протяжении более чем полувека. Никогда прежде не складывалась ситуация, когда представители двух системо-образующих сил французского политического пространства - умеренных консерваторов (выступавших в разные периоды под различными названиями, в последние годы как «Республиканцы») и социалистов - одновременно оказывались политическими «лузерами», выбитыми из борьбы за президентское кресло уже по итогам первого тура голосования. Бенефициарами же стали политические силы, ранее либо вообще не существовавшие (как Макрон и его «бумажная» партия «Вперед!», созданная только в прошлом году), либо считавшиеся не более чем политическими маргиналами, которых не следует воспринимать всерьез («Национальный фронт» Ле Пен).

Особенно тяжелый удар нанесен по Французской социалистической партии, история которой перевалила за сотню лет*. (*Партия основана в 1905 г. Свое нынешнее название получила в 1969 г.) Партия Жореса и Миттерана усилиями Франсуа Олланда находится сегодня на грани полураспада. Из нее откровенно бегут ее недавние лидеры, вроде бывшего премьер-министра Франции М.Вальса, рассчитывавшего стать политическим наследником Олланда. Последний же, организовав операцию «Преемник» (в чем не сомневаются многие авторитетные аналитики), целью которой было вывести из игры умеренного консерватора Фийона, чтобы расчистить тем самым путь к победе Макрона, фактически пожертвовал ради этого Социа-листической партией. Наряду с удручающими итогами президентства самого Олланда, раздрай в Соцпартии в критический для нее момент может завершиться тем, что она окажется на обочине политической жизни.

Не менее остро стоит вопрос и о будущем «Республиканцев», которые также остались у «разбитого корыта», без сильного лидера и внятной политической программы. Неслучайно поэтому многие социалисты и республиканцы различного политического калибра стремятся примкнуть к новой «сильной личности», Эммануэлю Макрону, влившись в члены партии или прислонившись к его политической партии «Республика, вперед!» - новоиспеченному созданию, являющемуся ребрендингом прежней его партии. Словом, среди либерального консервативно-социалистического сегмента (надеюсь, это непривычное на первый взгляд сочетание слов не покажется читателю надуманной конструкцией) налицо сильное политическое брожение. Многие из тех, кто не хочет остаться за бортом реальной политики, понимают, что нужно что-то делать, и выбирают самый простой из возможных вариантов - то есть примкнуть к новому кумиру французского электората.

Однако есть и другие варианты. Ле Пен уже заявила, что также собирается переформатировать свой «Национальный фронт», сделав его фактически главной консервативно-патриотической партией, то есть занять часть политического пространства, которое традиционно контролировали умеренные правые. Теоретически часть бывших республиканцев может к ней потянуться. Это будет напоминать эксперимент без малого 30-летней давности в Испании, когда правый «Народный альянс», считавшийся прибежищем бывших франкистов, был преобразован в более умеренную «Народную партию», что позволило перетянуть под ее флаги многих центристов7. Сегодня же эта партия находится у власти.

Похожая комбинация возможна и на левом фланге. Сторонники Меланшона, гипотетически, в состоянии создать крупную, по-настоящему левую партию, способную вобрать в себя часть левых социалистов. В этом случае может возникнуть по-своему уникальная ситуация, когда крупнейшей силой левого сегмента политического пространства во Франции будут не социалисты, а новая левая партия, возможно, подобная «Подемос» в Испании или «Сиризе» в Греции.

Однако это - не более чем эвентуальные сценарии развития ситуации. Сегодня же налицо катастрофический раскол французского общества, который Макрон попытается как-то преодолеть, но с успехом или нет - покажет только время. Против его проекта будет работать то обстоятельство, что все центристские политические конструкции последних десятилетий провалились и, по сути дела, нигде в крупных западных демократических странах не осталось по-настоящему влиятельных центристских партий, способных самостоятельно формировать правительства.

Макрон сегодня «на коне». Он в эпицентре всеобщего внимания, к нему прикованы взоры в самой Франции и за рубежом. Но его приход во власть, во многом неожиданный и даже случайный, совпал, а скорее всего, обусловлен глубоким кризисом традиционных политических партий, кризисом либеральной «матрицы». Если ему не удастся кардинально поменять ситуацию, причем уже в самое ближайшее время, то глубокое разочарование общества в системе может иметь самые непредсказуемые последствия. А амортизаторов в виде влиятельных, традиционных партий в его распоряжении не будет.

Приход к власти в США миллиардера Трампа, да и в какой-то мере победа бывшего банкира Макрона во Франции, наводят на мысль о том, что «капитал» в виде наиболее мощных финансово-экономических групп уже не нуждается в политических партиях в качестве посредников между ним и обществом. Или если и нуждается, то в гораздо меньшей степени, чем прежде. Тем более что традиционные партии в значительной степени утратили свою былую идентичность и более не являются носителями оригинальных идеологий, став в большинстве случаев заурядными компонентами либеральной «матрицы». Если к этому добавить тот факт, что сами выборы зачастую становятся игрой политтехнологов, а также продуктом умелой манипуляции общественным сознанием с задействованием в отдельных случаях правоохранительной системы и всегда средств массовой информации, то надстройка в виде политических партий во многом теряет свой первоначальный смысл. Зачем лишние усилия, если всегда можно посадить на политический трон нужного человека без всяких партий и с минимальными затратами, как это недавно произошло во Франции, всегда кичившейся своими давнишними демократическими традициями?

Кто правит миром? Этот, по сути, вечный вопрос в наши дни актуален как никогда. Многие аналитики пытаются доказать, что общество, народ являются творцами глубоких перемен во Франции, связанных со сменой политических элит. Но так ли это, и не является ли сам народ, как инструмент голосования, объектом тонкой политической интриги, итогом которой стала победа на выборах ставленника всесильной либеральной «матрицы»?

Как отмечал Черчилль, «мы живем в мире многочисленных «если»8. Траектория Макрона как государственного деятеля самого высокого полета только начинается, и пока рано расставлять знаки препинания в его политической судьбе. Только запятые, да и их, объективно, немного. Франция так или иначе сделала свой выбор, и пожинать плоды этого выбора, независимо от того, какими они будут, предстоит ей самой.

1Киссинджер Генри. Мировой порядок. М.: АСТ, 2015. С. 131.

2Жискар д‘Эстен В. Французы: Размышления о судьбе народа. М.: Ладомир, 2004. С. 70.

3Там же. С. 18.

4Орлов А.А. Наследие Президента Обамы // Международная жизнь. 2017. №2. С. 60-72.

5Вольтер. Философские трактаты и диалоги. М.: Эксмо, 2005. С. 51.

6Орлов А.А. Мораль в международной политике // Международная жизнь. 2015. №4.

С. 52-61; Orlov A. Morals in International Politics // International Affairs. 2015. T. 91.

№3. P. 71-78.

7Орлов А.А. Единая и неделимая родина всех испанцев // Международная жизнь. 1998.

№7. С. 54-60.

8Черчилль У. Изречения и размышления. М.: КоЛибри, Азбука-Аттикус, 2012. С. 51.

Россия. Франция > Внешэкономсвязи, политика > interaffairs.ru, 26 июня 2017 > № 2220923 Александр Орлов


Франция > Внешэкономсвязи, политика > carnegie.ru, 22 июня 2017 > № 2223405 Игорь Бунин

Какой будет новая партийная система Франции

Игорь Бунин

По масштабу перемен во французской политике победа Макрона на президентских и парламентских выборах сопоставима с приходом к власти Шарля де Голля. Соцпартия почти исчезла, в Национальном фронте и у республиканцев намечается раскол, на подъеме левые радикалы. Теперь вопрос, сможет ли новая политическая конструкция убедить французов согласиться на давно назревшие реформы в социальной сфере

Во Франции прошел второй тур парламентских выборов, где абсолютную победу одержала президентская коалиция, состоящая из «Вперед, Республика!», партии Эммануэля Макрона, и центристской партии MoDem, возглавляемой министром юстиции Франсуа Байру. Она получила 350 из 577 мест в парламенте: 308 депутатов имеет «Вперед, Республика!» и 42 – партия Байру. Хотя Макрон и не получил полную гегемонию, на которую надеялся, в Национальном собрании у него более прочные позиции, чем были у Олланда в 2012 году: он контролирует 60,6% его состава, президент-социалист имел всего 51% депутатского корпуса. Позиции прежних правящих партий Пятой республики – Республиканской партии (РП), наследницы голлистского движения, и Французской социалистической партии (ФСП) – были резко ослаблены. Произошло масштабное обновление не только традиционной партийной системы Франции, но и Национального собрания. Три четверти депутатов – новые люди (435 из 577).

Блок частников и беспартийных

Движение Макрона «В путь!» (En Marche!) после президентских выборов было переименовано в партию «Вперед, Республика!» (La République en Marche!), но ее идеологическое формирование не завершено до сих пор. Макрон объявил свою партию «и левой, и правой», но он получает более высокий результат в тех регионах, где жители имеют более высокие доходы и в большей степени удовлетворены жизнью. Это означает, что идет постепенный сдвиг в сторону правого центра.

Депутаты «Вперед, Республика!» своим успехом полностью обязаны Макрону и обречены превратиться в партию верных сторонников, полностью преданных своему вождю, в «партию пехотинцев» (parti godillot). Крупный успех, кроме того, привел в Национальное собрание огромное количество новых людей, не очень разбирающихся в парламентской деятельности. В частной беседе Макрон уже сказал, что есть опасность превращения парламента в «кавардак» (futoir), и предложил найти инструменты контроля над деятельностью депутатов.

В качестве «надзирателя» над этой толпой неопытных политиков-неофитов был назначен Ришар Ферран, первый секретарь движения «В путь!», который покинул пост министра территориального развития в правительстве Филиппа и возглавит парламентскую группу партии Макрона. Против Феррана возбуждено предварительное следствие по обвинению в махинациях с недвижимостью, поэтому Макрон вывел его из состава правительства в рамках стратегии на «морализацию политики» и одновременно укрепил парламентскую группу, поручив возглавить ее верному человеку.

Исследование, проведенное Люком Рубеном из политологического центра CEVIPOF среди 529 кандидатов в депутаты от «Вперед, Республика!», отобранных среди 19 тысяч претендентов, показало масштабы перемен, которые привнес Макрон и его партия в состав депутатского корпуса. Новый президент обещал «обновление политической жизни во Франции», и оно действительно последовало.

Средний возраст кандидатов снизился до 47 лет (среди остальных кандидатов он равняется 49 годам). Более половины из кандидатов никогда не избирались (284 из 529); 33% вышли из левых партий, еще 15% – из правых, 12,3% – из движения Байру. А целых 40% не принадлежали ранее ни к одной политической партии, хотя многие из них все равно как-то связаны с политикой: были или политическими активистами, или работали в «личных кабинетах» министра, или избирались на местном уровне, или возглавляли какую-то общественную организацию.

В партии Макрона гораздо больше выходцев из частного сектора: они составляют 60% всего корпуса кандидатов «Вперед, Республика!». Это важная новость, потому что представительство государства во французском парламенте раньше всегда было весьма высоким. Рубен усматривает в этом потенциальную угрозу конфликта интересов (и прокуратура уже завела семь дел на кандидатов в депутаты от президентской коалиции). Но, с другой стороны, было бы явной утопией менять и переделывать «блокированное общество» (по терминологии великого французского социолога Мишеля Крозье) с помощью чиновников.

Рекорды неявки

Другим победителем парламентских выборов стал абсентеизм, который достиг рекордного уровня – 51,2% в первом туре, более чем на 8 пунктов превышающий результат парламентских выборов 2012 года, – 42,7%. Во втором туре явка упала еще ниже, и абсентеизм достиг 56,6% (в 2012 году – всего 44,6%, то есть на 12 процентных пунктов меньше).

С точки зрения известного социолога Жерома Сент-Мари, «Макрону не противостояла реальная альтернатива из-за раздробленности оппозиции, которую выражали одновременно четыре политические силы: Национальный фронт, «Республиканцы», социалисты и партия Меланшона. Поэтому половина избирателей не считала необходимым пойти на избирательные участки». Теперь невозможно представить победу Макрона как «национальный подъем».

Часть избирателей была уверенна, что «все уже закончено» и президентские выборы завершили избирательный цикл, который фактически начался с праймериз правоцентристов осенью 2016 года. За семь месяцев французов восемь раз призывали к урнам: дважды на первичные выборы правых партий, дважды на праймериз Соцпартии, на два тура президентских выборов и, наконец, два раза на парламентские выборы. Наступила естественная усталость от политики.

Во Франции в последнее время политическая жизнь и сами политики не вызывают особого доверия. По данным июньского опроса Ipsos, около трети французов (30%) не верят депутатам, «разочарованы в их деятельности»; 16% опрошенных объясняют свой абсентеизм тем, что «ни одна программа не кажется им убедительной»; 18% думают, что «независимо от результата ничего не изменится». Эти избиратели не верят Макрону, но и не хотят ему мешать.

Наконец, у французов возник легитимистский рефлекс, характерный для президентских режимов: 65% французов желали, чтобы Макрон добился большинства в Национальном собрании, и две трети из них хотели успеха партии президента только потому, что считали, что правительство должно спокойно управлять, хотя лишь меньшинство разделяло его идеи (всего 14%). Вместе с тем ко второму туру стало ясно, что Макрон получит большинство, и появилась новая мотивация: не допустить монополизации власти. Поэтому сокрушительной победы у Макрона не получилось.

Национальный фронт: крах надежд

Национальный фронт в мае 2014 года набрал 24,9% голосов на выборах в Европарламент – это было первое место. Он подтвердил свой успех на региональных выборах 2015 года (25,2% и 27,7% голосов). С 2011 года Марин Ле Пен шла от успеха к успеху, но теперь впервые произошел сильный откат крайне правой волны. Национальный фронт получил всего-навсего 13,2% голосов (в 2012 году партия имела больше – 13,6%). Народный электорат Фронта растаял из-за мощной волны абсентеизма.

Хотя 120 кандидатов Национального фронта вышли во второй тур парламентских выборов, Марин Ле Пен не сумела создать парламентскую группу и вынуждена будет довольствоваться восьмью депутатскими креслами. Хотя даже это было воспринято как успех – социологи думали, что Фронт сумеет провести не более пяти депутатов (во втором туре вступал в действие принцип «республиканской дисциплины», и избиратели всех кандидатов объединялись против Национального фронта). Правда, сама Марин Ле Пен победила в своем округе с внушительным перевесом. Это смягчило кризис в партии и укрепило личные позиции Марин Ле Пен.

Можно назвать несколько дополнительных причин провала Фронта на парламентских выборах. Во-первых, Марин Ле Пен явно была психологически надломлена президентской кампанией и почти десять дней хранила молчание. Только 18 мая она выдвинула свою кандидатуру на парламентских выборах, но все равно ограничила свое участие в избирательной кампании Фронта и провела лишь один митинг.

Во-вторых, в Национальном фронте начался сильный внутренний кризис. Обострился конфликт между двумя течениями: «национальными республиканцами» во главе с Флорианом Филиппо, вице-президентом партии и правой рукой Марин Ле Пен, который выступает за «суверенизацию» Франции, выход из ЕС, возвращение к франку, отказ от политических союзов с другими правыми партиями, сильную социальную политику, и течением «либеральных консерваторов», которых раньше возглавляла Марион Марешаль Ле Пен, племянница Марин Ле Пен, требовавшая большего либерализма, меньшей левизны в социально-политической сфере, союзнических отношений с правыми партиями и более консервативной политики в общественных вопросах с ориентацией на интегральный католицизм.

Марешаль Ле Пен решила уйти из политики, хотя, видимо, временно. По всем опросам, ее идеология доминирует в Национальном фронте, а Филиппо считают виновным в поражении партии на президентских выборах. Сам Филиппо не сумел победить в своем округе и после съезда может также покинуть партию и попытаться создать свою партийную структуру. Он уже организовал ассоциацию «Патриоты».

Этот раскол может уничтожить тот симбиоз, где стратегия Филиппо обеспечивала голоса рабочих и служащих, недовольных экономической глобализацией, а Марешаль Ле Пен привлекала голоса консервативных избирателей, недовольных иммиграцией, «браком для всех», толерантностью к исламу. Видимо, сдвиг Национального фронта пойдет в сторону стратегии Марешаль Ле Пен, хотя это может поставить под удар его позиции в рабочем классе и, в частности, в шахтерских районах севера Франции, откуда вышла большая часть депутатов Фронта.

Сразу же после парламентских выборов в партии начнется дискуссия, абсолютно несвойственная авторитарным партиям, но на которую Марин Ле Пен уже дала согласие. Видимо, будет обсуждаться все: от переименования партии до выбора новой политической стратегии и идеологии. Не исключено, что партия пойдет навстречу коалиции правых партий.

Третья причина провала – дифференцированный абсентеизм. Избиратели Марин Ле Пен после ее поражения во втором туре были уверены, что игра уже сыграна, и только 58% из них пришли голосовать на парламентских выборах. По своему социальному составу ее электорат достаточно аполитичен: французы без дипломов и рабочие предпочитают голосовать только на президентских выборах.

Наконец, избирательная система Франции, как обычно, блокирует Национальный фронт: у партии нет союзников, нет резервов в электорате, и она сталкивается с враждебностью общественного мнения, поэтому почти не может выиграть дуэль во втором туре.

Выбор республиканцев

Избирательную кампанию «Республиканцев» возглавлял сенатор и мэр города Труа Франсуа Баруэн, который сам в парламент не баллотировался. Партия оказалась не способна найти привлекательные лозунги и лишь предлагала «не выдавать Макрону незаполненные бланки с подписью», то есть сохранить возможность контроля над действиями правительства. Только коррупционный скандал с макроновским министром Ферраном давал республиканцам какую-то надежду.

Республиканская партия получила 21,5% голосов в первом туре, и 264 республиканца вышли во второй тур. В конечном итоге республиканцы вместе с союзниками добились 125 мест в Национальном собрании. Это больше, чем предсказывали социологи, – от 80 до 100. Но все равно их результат был даже хуже, чем антирекорд в 1981 году, когда у правых и центристов осталось всего 150 депутатов.

Первоначальной целью Республиканской партии было получить большинство в парламенте и навязать Макрону «сосуществование», но сейчас вопрос стоит иначе: насколько конструктивным надо быть с правительством Макрона? Сторонники партии все больше ориентируются на Макрона: 58% ее избирателей удовлетворены деятельностью президента, 67% – назначением Филиппа премьер-министром и 56% – составом правительства.

«Республиканцы» и их союзники-центристы раскололись на три фракции. Сторонники Алена Жюппе и Брюно Ле Мэра «готовы работать» с правительством Макрона и в правительстве Макрона. Против них Макрон даже не выдвигал своих кандидатов. Эти республиканцы в целом неплохо выступили во втором туре.

Есть группа жестких оппозиционеров во главе с председателем совета региона Овернь-Рона-Альпы Лораном Вокье, стремящихся воплощать «сильную, народную и социальную правую» партию.

Наконец, есть «конструктивная оппозиция», представители которой желают успеха Макрону, но не хотят участвовать в правительстве. Ее возглавляют председатель совета региона Верхняя Франция Ксавье Бертан и председатель совета региона Иль-де-Франс Валери Пекресс.

Либеральная газета Le Figaro пишет: «Когда Эммануэль Макрон назначает Эдуарда Филиппа премьер-министром, а в это же время Марион Марешаль Ле Пен протягивает руку Лорану Вокье, то партию неизбежно ждут потрясающие дебаты». И, видимо, расколы. Сами кандидаты-республиканцы меняли свою стратегию в зависимости от того, кто им противостоял, – кандидат от президентской коалиции или фронтист. В первом случае они действовали в соответствии с логикой «республиканской солидарности», во-втором говорили об общих ценностях правого лагеря.

Четвертого июля предстоит голосование по доверию правительству. На заседании политбюро Республиканской партии бывший премьер-министр Жан-Пьер Раффарен, один из лидеров конструктивистов, предложил партии поддержать некоторые инициативы Макрона, и это заявление вызвало всеобщее возмущение. Видимо, продолжение последует.

Провал Соцпартии

В 2012 году социалисты получили на парламентских выборах 34,4% голосов и сумели провести 258 депутатов. Тогда вместе с союзниками левыми радикалами (11 мест) и зелеными (16 мест) они имели устойчивое большинство. Но в 2017 году от всесильной Соцпартии практически ничего не осталось: она набрала только 9,5% голосов в первом туре, лишь 65 ее кандидатов прошли во второй тур и только 34 социалиста стали депутатами (вместе с союзниками 44). Это самый плохой результат Соцпартии с 1969 года.

Люди бегут из партии, партийная касса пуста, нет реального партийного лидера, ведущие политики проиграли парламентские выборы. Уже в первом туре потерпели поражение бывший кандидат социалистов на президентских выборах Бенуа Амон и первый секретарь партии Кристоф Камбаделис, который после второго тура подал в отставку. В первом туре проиграли также ряд экс-министров. Те кандидаты Соцпартии, кого хоть как-то поддержал Макрон (например, бывшего премьер-министра Вальсаили, бывшую министра труда Мириам эль-Хомри или бывшую главу Министерства здравоохранения Маризоль Турен), прошли во второй тур. Но даже поддержка Макрона не всегда их спасала. Во втором туре Вальс победил на бровях, с перевесом 139 голосов, и его соперник из «Непокоренной Франции!» оспаривает результат. Что касается эль-Хомри и Турен, то они проиграли во втором туре.

Соцпартию называют «потухшей звездой». Каждый из кандидатов вел собственную кампанию: одни пытались прилепиться к президентскому блоку, другие, напротив, атаковали Макрона. Перед депутатами-социалистами теперь непростая дилемма: голосовать ли за доверие правительству? Те социалисты, кто получил поддержку Макрона (против них «Вперед, Республика!» не выдвинула своих кандидатов), собираются поддержать правительство, но они немногочисленны. Другие склоняются к созданию парламентской группы из левых депутатов, и в этом случае неизбежно сближение с партией Меланшона.

Выживание Соцпартии в нынешнем виде исключено. Она распадается между двумя другими центрами: партиями «Вперед, Республика!» и «Непокоренная Франция!». Поэтому социалистам будет весьма трудно переформатировать партию, как это удалось Миттерану в 1971 году на съезде в Эпинэ. Известный политолог Гранбер заявил: «ФСП в руинах, у нее нет больше политического пространства, избирательной базы и будущего».

Несколько лучше обстоят дела у Меланшона. Партия «Непокоренная Франция!» набрала 11%, то есть больше, чем Соцпартия (сам Меланшон получил на президентских выборах 19,6%, на восемь с половиной процентных пунктов больше, чем его партия). Но Меланшон может объявить свое движение победителем в борьбе за левый электорат, а вместе с коммунистами, с которыми он, правда, разорвал союз, радикальные левые даже опережают Национальный фронт (Компартия получила 2,7% голосов).

69 кандидатов движения Меланшона прошли во второй тур, а 17 из них стали депутатами. Кроме того, и коммунисты выиграли в десяти округах. Сам Меланшон одержал убедительную победу в округе в Марселе, в котором он сначала опередил депутата-социалиста, а во втором туре и кандидата от Макрона. В некоторых исторических бастионах социалистов кандидаты «Непокоренной Франции!» одержали убедительную победу. Пока еще очень далеко до реализации плана Меланшона создать во Франции что-то вроде испанской Podemos, но вряд ли стоит игнорировать «Непокоренную Францию!».

Переход к реформам

Политические катаклизмы, которые вызвала во французской политике победа Макрона, вполне сопоставимы с приходом к власти Шарля де Голля и становлением Пятой республики. Макрону удалось добиться «состояния благодати» первых ста дней, получить абсолютное большинство в Национальном собрании и приступить к реформам.

По опросам, большинство французов пока удовлетворены его деятельностью: 76% одобряют его внешнюю политику; 75% – меры в области безопасности (в частности, продление режима чрезвычайного положения); 74% – программу в области образования; 73% – законопроекты по очищению политической жизни. Правда, Макрону не удалось заразить французов своим оптимизмом: только треть (34%) верит, что ситуация улучшится, 26% – деградирует, а 40% предполагают, что ничего не изменится. Подавляющее большинство (69%) надеется на то, что новому президенту удастся повысить конкурентоспособность французских предприятий.

В течение первых 18 месяцев своего правления Макрон собирается провести через парламент шесть реформ в социальной сфере. Он начал с самой сложной и конфликтной – реформы Трудового кодекса. В этой области получить поддержку французов намного сложнее: половина за реформу, а половина против. Но пока реакция на нее относительно спокойная, особенно если сравнить с волной забастовок и демонстраций, которые шли в период прохождения через Национальное собрание законопроекта эль-Хомри по изменению трудового законодательства в 2016 году.

Можно сказать, что Макрон стал тефлоновым президентом, судя по спокойной реакции избирателей на «дело Феррана» и позициям профсоюзов, которые просто парализованы правительственным проектом реформы рынка труда. Вопрос заключается в том, сможет ли французское общество, отказавшись от традиционного водораздела на левых и правых, принять на относительно долгий период новую политическую конструкцию и согласиться на реформы, которые покушаются на давно завоеванные социальные позиции. Пока позиция французского общества скорее выжидательная, особенно с учетом высокого уровня абсентеизма.

Франция > Внешэкономсвязи, политика > carnegie.ru, 22 июня 2017 > № 2223405 Игорь Бунин


Франция > Внешэкономсвязи, политика > inosmi.ru, 22 июня 2017 > № 2218745 Эммануэль Макрон

Макрон: «Европа — не супермаркет, а общая судьба»

Le Temps вошла в число восьми европейских газет, которых пригласил Эммануэль Макрон в Елисейский дворец на первое интервью в роли президента. Он говорил о Европе и переосмыслении французской дипломатии накануне запланированного на четверг первого для него европейского саммита.

Ришар Верли (Richard Werly), Le Temps, Швейцария

Главной темой беседы Эммануэля Макрона с восемью европейскими изданиями (Le Figaro, Suddeutsche Zeitung, Le Soir, The Guardian, Corriere Della Sera, El Pais, Gazeta Wiborcza и Le Temps) стало место Франции на международной арене.

Через два дня после чистой победы движения «Вперед, Республика!» на парламентских выборах 18 июня о внутренней политике речи уже не шло. Тем не менее были затронуты все остальные темы, в том числе и кандидатура Парижа на проведение Олимпиады 2024 года, которую президент Франции представит в Лозанне перед оценочной комиссией МОК 11 июля.

Le Temps: Вы обрели новую легитимность после победы движения «Вперед, Республика!» на парламентских выборах. Она становится козырем для вашего лидерства в Европе?

Эммануэль Макрон: Лидерство не появляется просто так. Оно формируется с вовлечением других стран и деятелей, а вывод о нем можно сделать лишь на основании полученных результатов. Пока было бы чересчур самонадеянно говорить, что Франция обладает новым лидерством в Европе. Настоящий вопрос — это цель нашей работы. А отправная точка — это кризис западных демократий, которые сложились в XVIII веке на основе невиданного прежде равновесия между защитой личных свобод, политической демократией и формированием рыночных экономик.

Сочетание всех этих благ позволило добиться признания личных свобод, продвижения социального прогресса и формирования перспектив для среднего класса. Но с конца Славного тридцатилетия возникли сомнения. Франция убедилась в этом на собственном горьком опыте при том, что именно у нее была наиболее проработанная социальная модель. Что мы видим сегодня, когда смотрим на мир? Подъем нелиберальных демократий и радикальных настроений в Европе, усиление авторитарных режимов, которые подрывают жизненные силы демократии, и частичное отстранение США от мира.

Таким образом, первый вопрос не в том, существует или нет французское лидерство, раздуваем ли мы грудь сильнее других. Нет, вопрос в том, чтобы понять, как защитить наше общее благо, то есть свободу и демократию, способность наших людей и обществ быть независимыми и свободными, обеспечить социальную справедливость, сохранить нашу планету в условиях изменения климата. Без этих общих благ не может быть устойчивого и благополучного будущего. Наша цель — понять, как мы можем победить в этой борьбе, ответственность за которую, как я убежден, лежит на Европе. Почему? Потому что демократия зародилась именно на этом континенте. США любят свободу, как и мы. Но у них нет нашего стремления к справедливости. Европа — единственный регион мира, где так тесно переплетаются личные свободы, дух демократии и социальная справедливость. Сможет ли она отстоять основополагающие ценности, которыми обогащала мир на протяжение десятилетий, или же отступит под натиском нелиберальных демократий и авторитарных режимов? Такова постановка вопроса.

— Что конкретно можно сделать, чтобы подтолкнуть вперед Европу? В чем заключается ваш проект переосмысления еврозоны? Как убедить немцев в обоснованности вашего проекта?

— Если мы в полной мере не осознаем масштабы стоящей перед нами задачи, то можем и дальше целыми ночами размышлять о том, где будет расположено новое европейское агентство, и куда следует направить средства того или иного бюджета… Тем самым мы поставим себя вне истории. Я этого не хочу. Ангела Меркель — тоже. Вопрос в том, как нам восстановить динамизм, способность увлекать за собой. Франция не будет обладать какой-либо движущей силой без четкой риторики и ясного взгляда на мир. Не будет ее у нее и без укрепления экономики и общества. Именно поэтому я поручил правительству запустить необходимые Франции фундаментальные реформы. На кону стоят доверие к нам, наша эффективность и сила. Сила одних не может долгое время питаться одной лишь слабостью других. Германия, которая, кстати, провела реформы полтора десятилетия назад, сегодня признает, что эта ситуация нежизнеспособна. Мне хочется, чтобы мы смогли сформировать общую силу. Мой подход к франко-немецкому дуэту подразумевает доверительный альянс. Мне хочется, чтобы мы вернулись к духу сотрудничества, который некогда был у Франсуа Миттерана и Гельмута Коля. Нельзя отправляться на заседание Евросовета без общей позиции. Это не означает, что мы согласны друг с другом по всем вопросам. Но мы не хотим терять время и просить других разрешить наши разногласия.

— Эта Европа должна и дальше предоставлять защиту?

— Да, потому что у среднего класса во всех наших обществах возникли сомнения. У него сложилось ощущение, что Европа строится вопреки ему. Эта Европа сама тянет себя вниз. Нужно сформировать Европу, которая предлагает защиту, обладает настоящей общей оборонной политикой. Нужно добиться большей эффективности по отношению к крупным миграционным потокам с помощью кардинальной реформы системы защиты наших границ, миграционной политики и права на убежище. Существующая система перекладывает на одних всю нагрузку и не сможет дать отпор новым волнам миграции. Это первый этап. Углубление институтов невозможно без восстановления целостности Европы. Если затем мы хотим перейти на следующий этап, нужно обеспечить более широкую интеграцию внутри еврозоны. Именно поэтому я активно отстаиваю идею формирования бюджета еврозоны с демократической руководящей системой. Это единственный способ восстановить сближение наших экономик и стран. Если этого не сделать, мы ослабим еврозону. Нужно создать столпы ответственности и солидарности. Мне кажется, что Германия готова на это.

— Вы думаете, что немцы тоже готовы к переменам?

— Я в этом убежден. Канцлер ФРГ кардинально меняет ситуацию в сфере обороны и безопасности. Она поставила под сомнение сформированные после Второй мировой войны глубинные запреты. В ближайшие годы Германия будет тратить на оборону больше, чем Франция. Кто бы мог подумать? Как бы то ни было, Германия прекрасно представляет себе ограниченные возможности действий без полного привлечения Европы, в частности в сфере военных вмешательств. Она понимает, что наша судьба вновь стала трагической. Она нуждается во Франции, чтобы защитить саму себя и Европу, а также обеспечить нашу общую безопасность. Я думаю, что отмеченная мной динамика касается в том числе и немецкого общества. Наша задача как лидеров заключается в том, чтобы донести это. Национальный эгоизм — медленный яд, который ослабляет наши демократии и нашу коллективную способность справиться с брошенным нам историческим вызовом. Я знаю, что канцлер понимает это.

— Сегодня Европа выглядит разрозненной. Вновь появился раздел на восток и запад. Что делать с такой расколотой Европой?

— Я не верю в существование конфликта между востоком и западом Европы. Существует напряженность из-за различий в наших взглядах и недавней истории. Я никогда не забуду слова Бронислава Геремека (Bronislaw Geremek), с которым повстречался около 20 лет назад в период расширения Европы: «Европа не осознает всего, что нам должна». По мнению его поколения, которое крепко держится за эпоху Просвещения, Западная Европа совершила предательство, поскольку допустила строительство стены и раздел континента. Когда я слышу сегодня некоторых европейских лидеров, у меня возникает ощущение двойного предательства. Они решают отказаться от принципов, повернуться спиной к Европе, занять циничный подход к Союзу, который, по их мнению, должен лишь выдавать кредиты, не заботясь об уважении к ценностям. Европа — не супермаркет, а общая судьба. Она слабеет, если принимает отказ от ее принципов. Не соблюдающие этих правил страны Европы должны в полной мере ощутить на себе политические последствия. Причем, это не касается одного лишь диалога востока и запада. Я буду говорить со всеми и проявлять уважение, но не поступлюсь принципами Европы, солидарностью и демократическими ценностями. Если Европа принимает это, значит, она слаба и уже исчезла. Я на это не согласен.

— Диалог, а не санкции?

— Диалог. Но за ним должны идти конкретные решения. Мне хочется, чтобы все осознали историческую ответственность европейцев. Нам нужно продвигать Европу, которая движется по направлению к большему экономическому и социальному благополучию. Предоставляемая Европой защита должна получать отражение также в экономической и общественной сфере. Сосредотачиваясь на отрешенной работе, как это происходит уже многие годы, мы подходим к проблеме Европы с совершенно не с той стороны. Заблуждаться не стоит. Главные защитники этой ультралиберальной и несбалансированной Европы потерпели крах в Великобритании. На что опирался Брексит? На мигрантов из Восточной Европы, которые занимают британские рабочие места. Защитники Европы проиграли, потому что британский средний класс сказал: «Довольно!» Этот дисбаланс подпитывает радикальные настроения. Нельзя и дальше строить Европу, сидя в кабинетах, позволять ситуации обостряться. Оторванная от действительности работа ведет к нелепым ситуациям. Думаете, я могу объяснить французскому среднему классу, что предприятия закрываются во Франции и переезжают в Польшу, потому что это дешевле, и что строительные компании нанимают поляков, потому что им нужно меньше платить? Система небезупречна.

— Как вы видите будущее отношений Великобритании с Европейским союзом? Остается ли открытой дверь для того, чтобы дать задний ход?

— Она открыта до того момента, пока не был сделан шаг через порог. Говорить, что она закрыта, не в моей компетенции. Как бы то ни было, с появлением графика и цели дать задний ход становится уже очень непросто. Не стоит обманываться. Мне хочется, чтобы начатая дискуссия в полной мере координировалась на европейском уровне. Я против двусторонних переговоров, поскольку нам нужно сохранить интерес ЕС в краткосрочной, среднесрочной и долгосрочной перспективе. В любом случае, Франция планирует сохранить и укрепить ее прочные отношения с Великобританией в сфере обороны и безопасности. Основой для него все еще служат достигнутые на Ланкастерхаузской конференции соглашения. Мы также намереваемся активнее сотрудничать в области обороны и борьбы с терроризмом. Мы уже приняли совместный план действий в сфере борьбы с радикальными настроениями в интернете. Наши судьбы связаны: террористические ячейки не признают европейских границ. Наконец, мне хотелось бы развития нашего сотрудничества в миграционной сфере. Совершенно необходимо не допустить появления новых отвлекающих внимание элементов вроде лагерей мигрантов. Определяющим в наших отношениях будет прагматизм.

— Требуется ли пересмотр Шенгенской зоны, в которую входит Швейцария? Нужно ли заставлять те страны, которые отказываются от мигрантов, принимать их?

— Я выступаю за Шенгенскую зону, которая обеспечивает свободное движение людей в Европейском союзе и является одним из основополагающих элементов нашего европейского гражданства. Если мы хотим обеспечить это свободное движение людей, необходимо усилить контроль на внешних границах Европейского союза. Мне хочется, чтобы мы в сжатые сроки предоставили все необходимые средства Европейскому агентству пограничной и береговой охраны, прежде всего для урегулирования кризисов на этих границах.

Затем встает вопрос беженцев. Беженцы — это люди, которые просят убежища в нашей стране. Мы говорим о людях, которые рискуют жизнью в своей стране, ставят все на кон, чтобы добраться до нас, бегут из охваченных войной государств. Мы должны проявить в их отношении гостеприимство и человечность. Проблема в том, что во многих странах, в том числе Франции, рассмотрение прошения об убежище занимает слишком много времени: подача, регистрация, рассмотрение дела, не говоря уже о задержках в связи с административными трудностями и обращениями в различные инстанции. Эти процедуры могут продолжаться до двух лет. Все это время человек не может жить в стране неустроенным образом. Люди обустраиваются, устанавливают семейные связи… Иначе говоря, существующую систему больше не назвать удовлетворительной в условиях такого миграционного давления.

Поэтому я поручил провести масштабную реформу системы предоставления убежища во Франции: она предполагает децентрализацию и значительное сокращение сроков рассмотрения заявлений. Цель в том, чтобы ускорить этот процесс вдвое, до шести месяцев на все процедуры.

Далее, есть мигранты, которые не подпадают под право на убежище и, следовательно, не должны оставаться на Франции. С их ситуацией нужно разбираться в соответствии с нашим правом в рамках более широкого международного сотрудничества. Необходимо обеспечить эффективность их выдворения за границу, активно работать с их родными странами и транзитными государствами, успешно бороться с мафиозными структурами, которые наживаются на людском горе. По всем этим вопросам я выступаю за масштабные реформы, который позволят прийти к единой европейской философии. В частности, следует разобраться с тяжелым положением людей, которые перебираются из одной страны в другую в надежде получить убежище.

— После Брексита и избрания Трампа можно ли сказать, что ваша победа остановила подъем популизма в Европе? Модель Макрона применима в других странах?

— Мне не слишком нравится понятие «популизм», потому что у него есть несколько окрасок. Так, многие среди правых и левых заявили мне, что я — популист. Когда партии исчерпали себя, вызывает удивление то, что человек может говорить с народом! Если популизм заключается в этом, в нем нет ничего плохого. Но я не верю в демагогию, которая заключается в том, чтобы льстить народу, говорить то, чего он ждет, пользоваться его страхами. Я не настолько высокого мнения о себе, чтобы думать, что мое избрание что-то остановило. У французов всегда так: когда этого меньше всего ожидаешь, они поднимаются в общем порыве. Франция — не та страна, которую реформируют. Это страна, которая меняется сама, страна революции. То есть, французы ничего не реформируют так долго, как это только возможно. Теперь же они увидели, что оказались на краю пропасти, и отреагировали. Мое избрание и полученное большинство в Национальном собрании стали не окончанием, а отправной точкой, которая требует дальнейших усилий. Это начало возрождения Франции и, надеюсь, Европы. Оно позволит переосмыслить равновесие на национальном, европейском и международном уровне, вернуться к большим планам, вновь обрести способность смотреть ситуации в лицо, не играть на страхах, а превращать их в энергию. Потому что страхи действительно существуют, как и то, что разделяет общества. Волшебного решения здесь нет. Нужно вести каждодневную борьбу. Я сделал ставку на ум французов. Я не льстил им, а взывал к их уму. Демократии измотаны политиками, которые считают, что их сограждане глупы. Они играют с демагогией их страхов и противоречий, опираются на их рефлексы. Кризис западного сознания — серьезнейшая проблема, и один человек ничего не изменит. Как бы то ни было, я стремлюсь восстановить нить истории и энергию европейского народа. Чтобы остановить подъем радикальных настроений и демагогии. Потому что именно в этом заключается цивилизационная борьба.

— Как справиться с риском, который воплощает Дональд Трамп?

— Прежде всего, Дональд Трамп — человек, который был избран американским народом. Сегодня сложность в том, что он еще не выработал концептуальные рамки своей международной политики. Поэтому его политика может быть непредсказуемой, что вызывает дискомфорт у мира. В сфере борьбы с терроризмом он стремится к той же эффективности, что и я. В то же время я не согласен с некоторыми его решениями, в первую очередь по климату. Как бы то ни было, я надеюсь, что США смогут вернуться в парижское соглашение. Я протягиваю руку Дональду Трампу и хочу, чтобы он изменил мнение. Потому что все связано. Нельзя стремиться к эффективной борьбе с терроризмом и в то же время не брать на себя обязательств по климату.

— Если в Сирии будет нарушена красная линия неприменения химического оружия, готова ли Франция нанести удар в одиночку? И может ли она это сделать?

— Да. Если вы устанавливаете красные линии, но не можете добиться уважения к ним, то расписываетесь в собственной слабости. Я этого не хочу. Если выяснится, что в стране применялось химическое оружие, и мы сможем отследить его происхождение, тогда Франция нанесет удар для уничтожения обнаруженных складов химического оружия.

— Существует сложность с зонами противовоздушной обороны. Потребуется сотрудничество с другими странами коалиции…

— Да, но что заблокировало весь процесс в 2013 году? США прочертили красную линию, но в конечном итоге решили не вмешиваться. Что ослабило Францию? То, что она установила политическую красную линию, но не последствия ее нарушения. Что развязало Владимиру Путину руки в других регионах? Он увидел, что перед ним люди, которые устанавливают красные линии, но не добиваются их соблюдения.

Я уважаю Владимира Путина. У нас состоялась с ним конструктивная беседа. У нас есть серьезные разногласия, в частности по Украине, но он увидел и мою позицию. Мы долго обсуждали с ним наедине международные вопросы, а также защиту НКО и свобод в его стране. То, что я сказал на пресс-конференции, он услышал не впервые. В этом и заключается мой курс. Я жестко говорю со всеми партнерами, но сначала беседую с ними тет-а-тет. Сегодня мы с Владимиром Путиным продолжаем рассматривать украинский вопрос в рамках минского процесса и нормандской четверки. В начале июля до саммита G20 в Гамбурге у нас состоится встреча в таком формате с Украиной и Германией. Остается и тема Сирии. Я глубоко убежден, что в этом вопросе нам требуется дипломатическая и политическая дорожная карта. Одними лишь военными силами вопрос не решить. Мы все коллективно допустили эту ошибку. Новшество с моей стороны в этом вопросе заключается в том, что я не говорил, что уход Башара Асада является предварительным условием для всего. Дело в том, что никто так и не представил мне легитимного преемника.

Мои позиции по Сирии предельно ясны. Во-первых, это неукоснительная борьба против всех террористических групп. Именно они — наши враги. Этот регион служил базой для подготовки терактов и питает один из очагов исламистского терроризма. Чтобы устранить их, нам требуется сотрудничество всех, в частности России. Во-вторых, это стабильность Сирии: мне не хочется, чтобы она стала несостоявшимся государством. Я положу конец неоконсерватизму, который был привнесен во Францию десять лет назад. Демократия не формируется извне и без ведома народов. Франция не участвовала в войне в Ираке и была права. Что мы увидели в результате этих вмешательств? Несостоявшиеся государства, в которых процветают террористические группы. Мне не хочется, чтобы то же самое повторилось в Сирии. В-третьих, у меня есть две красные линии: химическое оружие и гуманитарный доступ. Я четко заявил об этом Владимиру Путину и буду непреклонен по этим вопросам. Поэтому за применением химического оружия последует ответ, в том числе даже со стороны одной Франции. С этой точки зрения Франция будет занимать ту же позицию, что и США. В-четвертых: я стремлюсь к стабильности в Сирии в среднесрочной перспективе. Это подразумевает уважительное отношение к меньшинствам. Нужно найти пути и средства для дипломатической инициативы, которая опирается на соблюдение четырех этих принципов.

— Сейчас «Исламское государство» (запрещенная в России террористическая организация — прим. ред.) теряет территорию в Сирии и Ираке, однако нашим демократиям приходится иметь дело с «бюджетным» терроризмом. Как найти равновесие между исключительными мерами и необходимостью защиты свобод?

— Поговорим сначала о чрезвычайном положении во Франции. Режим чрезвычайного положения служит для противодействия неотвратимой угрозе, которая является результатом серьезных нарушений общественного порядка. Однако угроза носит устойчивый характер. Поэтому требуется ориентированная на длительную перспективу организация. Я продлю чрезвычайное положение до 1 ноября, что даст парламенту минимально необходимое время для принятия всех нужных мер для обеспечения безопасности французов.

В четверг в совете министров представляется соответствующий документ. В чем его дух? Он примет во внимание все виды угроз и в частности действия отдельных людей, которые мы наблюдали за последнее время. Мы предусматриваем особые меры для борьбы с исламским терроризмом. Это не ослабление правового государства и не импорт чрезвычайного положения в правовое государство. Необходимо сформировать инструменты для борьбы с этим новым риском под контролем судьи, как в административном, так и судебном порядке. Требуются новые решения, которые бы вписывались в борьбу с исламистским терроризмом. Именно в этом нуждается наше общество, чтобы выйти из постоянного чрезвычайного положения.

Затем следует упрочить координацию всех наших спецслужб перед лицом террористической угрозы. В этой связи я выступил за национальную координацию в разведке и борьбе с терроризмом, формированием в частности национального антитеррористического центра.

Наконец, это предполагает последовательную международную политику и умение говорить со всеми сторонами. Таков мой дипломатический принцип. Я уже пять раз успел поговорить с президентом Эрдоганом. Дважды с президентом Ирана Роухани. Я принял Владимира Путина. Франция не обязана выбирать один лагерь против другого. В этом ее сила и дипломатическая история. Нам нужно вновь обрести последовательность и силу международной политики, которая подкрепляет доверие к нам.

— Вы говорите о диалоге с Владимиром Путиным. Но его позиции не изменились ни по одному вопросу. На Украине, в Донбассе все еще идут бои, а Крым оккупирован… Вы ищете новый метод?

— Когда я говорю об открытом диалоге с Владимиром Путиным, то не утверждаю, что он является волшебным решением. Что мотивирует Владимира Путина? Восстановление мощного российского самосознания для удержания страны. Россия сама стала жертвой терроризма. У ее границ тоже есть восстания, и прослеживается угроза со стороны агрессивной религиозной идентичности. Такова его главная нить, в том числе в Сирии. Не думаю, что его связывают с Башаром Асадом узы неразрывной дружбы. У него две главных задачи: бороться с терроризмом и не допустить развала государства. Поэтому по Сирии возникают точки соприкосновения. Долгое время мы упирались в личность Башара Асада. Но Асад — не наш враг, а враг сирийского народа. Цель Владимира Путина — восстановить Великую Россию, потому что, по его мнению, таково условие выживания его страны. Стремится ли он к нашему ослаблению или исчезновению? Не думаю. У Владимира Путина свое видение мира. Он считает, что Сирия представляет собой ключевой с точки зрения соседства вопрос. Что можно сделать? Добиться совместной работы по Сирии для борьбы с терроризмом и поиска настоящего выхода из кризиса. Думаю, это осуществимо. Я буду и дальше очень требовательным собеседником в сфере прав и свобод человека. В любом случае, у нас есть долг: защитить Европу и ее союзников в регионе. Тут мы не должны ничем поступаться.

— А что насчет Турции? Как выстраивать отношения со страной, которая не разделяет наших ценностей?

— В настоящий момент Турция уязвляет некоторые наши ценности. Тем не менее она разделяет ряд наших интересов. Прежде всего, мы связаны с Турцией сирийским конфликтом. Турция представляет собой ключевой элемент нашей региональной политики, поскольку является одновременно соседом Сирии, а также страной, которая принимает большое число беженцев и сотрудничает в борьбе с терроризмом. У меня состоялся требовательный и ясный диалог с президентом Эрдоганом. Нам нужен такой диалог с Турцией. Мне хочется, чтобы в миграционном вопросе этот диалог был европейским и скоординированным. Европа подписала договор запоздало и вынужденно, пусть он и дал результаты. Не стоит повторять эту ошибку. Что касается всего остального, с учетом нынешних позиций Турции, очевидно, что продвигаться вперед в процессе европейской интеграции лучше не стоит.

— Спорт содействует дипломатии. Вы решили лично представить в МОК кандидатуру Парижа на проведение Олимпиады 2024 года. Вы считаете, что тут речь идет не просто о кандидатуре города?

— Я отправлюсь 11 и 12 июля в Лозанну, а затем в сентябре в Лиму, чтобы продемонстрировать тем самым стремление всей страны. Почему? Потому что это не просто спортивное событие: оно отвечает в том числе политике, которую мы хотим вести в отношении инвалидов. Это не только Олимпийские, но и Паралимпийские игры. Это часть национальной гордости и движения, большое экономическое событие. Кроме того, это шаг, который демонстрирует, что в нашей долгосрочной борьбе с терроризмом мы не отказываемся от больших мероприятий. Наконец, это европейская и франкоязычная кандидатура. Не просто кандидатура Парижа или Франции. Это проявление воли, гордости и блеска, в которых нуждается страна. Я считаю, что все это очень серьезно. Это очень сильный элемент, который подтверждает, что мир состоит не только из насилия, но и общих ценностей, примирения, радости, мирных состязаний.

Франция > Внешэкономсвязи, политика > inosmi.ru, 22 июня 2017 > № 2218745 Эммануэль Макрон


Франция > Внешэкономсвязи, политика > inosmi.ru, 17 июня 2017 > № 2214395 Бернар Анри Леви

Уроки одного триумфа

Бернар-Анри Леви (Bernard-Henri Lévy), Project Syndicate, США

Нет, парижские избиратели не «тошнотворные», как в понедельник патетически воскликнул Анри Гэно, потерявший место в Национальном собрании. Нельзя объяснить отказом людей ходить на выборы (что, как нам говорили на протяжении 30 лет, выгодно Национальному фронту) резкий всплеск популярности новой политической партии французского президента Эммануэля Макрона «Вперёд, Республика!». И нет, Макрон не начинает карьеру диктатора в 39 лет, как и Шарль де Голль не начинал её в свои 67.

Если кратко, практически ничего из сказанного о французской политике в последние дни не объясняет очевидной сокрушительной победы, последовавшей после первого тура парламентских выборов в воскресенье. Бурный поток новостей после минувшего воскресенья превратился просто в звон в ушах тех, кто уже многие годы предпочитает ничего не слышать.

Так что же в реальности происходит? Как образом Макрон, политический новичок, который, казалось, обречён руководить тысячей и одной шаткой коалицией, добился беспрецедентного результата: провёл около 400 депутатов в 577-местное Национальное собрание под флагом партии, которая ещё буквально несколько месяцев назад была, по сути, партией одного человека?

Во-первых, дело, конечно, в виртуозности. Это качество, которое, как писала Ханна Арендт в своих комментариях к «Никомаховой этике» Аристотеля, является общим для артистов и политиков. Во-вторых, обнаружилась полная бездарность популистов (Марин Ле Пен справа, Жан-Люк Меланшон слева), которые, как выяснилось, полностью исчерпали политику под лозунгом «Франция прежде всего».

Впрочем, главный фактор успеха Макрона, как я считаю, это та структурная перемена, которую я описывал десять лет назад в книге «В тёмные времена». Эта перемена сейчас достигла своего апогея.

Всё началось с Французской революции. Или если говорить точнее, всё началось с французского изобретения концепции «революции», которая быстро заняла место на вершине нашего политического мышления, будто путеводная звезда, при этом все остальные звёзды выстроились вокруг неё. Те, кто благосклонно относился к революционным перспективам, сконцентрировались на левом фланге, а на правом — собрались те, кто видел в революции перманентную угрозу и боролся с ней.

Однако затем, в короткий промежуток времени между китайской революцией 1949 года и камбоджийским кошмаром 1975-1979 годов, было сделано открытие: чем радикальней революция, тем более кровавой и варварской она становится. Революция, как стало понятно, была не просто трудной или ускользающей или невозможной, она была откровенно отвратительной. Путеводная звезда стала темнеть и превратилась в чёрную дыру, которая поглотила собственный свет и свет звёзд поменьше. В какой-то момент вся политическая система должна была взорваться.

Сейчас мы достигли этого момента. Нет, границы между левыми и правыми размываются во Франции не впервые. В той или иной степени так происходило в Вальми, во время дела Дрейфуса, в период правительства Виши и по вопросу колониализма.

Но именно на далёких камбоджийских полях смерти 40 лет назад революционные идеи и мечтания были разбиты вдребезги и нейтрализованы. Это был затяжной шок, медленный взрыв с сопровождающим его взрывным эффектом, систематическое аннулирование политических границ, разногласий и, в конце концов, определений, которые составляли «французскую исключительность» и которым триумф Макрона положил конец.

Немедленно возникает тысяч вопросов: Как будут себя вести те, кто пришёл к власти под флагом Макрона? Если они опьянены победой, то с какого направления, когда и от чьей руки они получат необходимую отрезвляющую пощёчину? Как, когда и где появятся противовесы, которые абсолютно необходимы для нормального функционирования демократии?

Есть и другие вопросы. Куда движется Запад? По какому компасу, к какому горизонту? Выражение «в то же время» — создание баланса между противоположными фактами и идеями — превратилось в скрепу словаря Макрона. Но как долго протянет этот «втожевременизм» в качестве политики?

Если мы действительно находимся в конце исторической эпохи, которая началась в 1789 году, вернёмся ли мы в эпоху Просвещения? Или в период накануне эпохи Просвещения, когда возникли новые идеи естественного права и сопутствующие им республиканские идеалы? Будем ли мы переписывать «Левиафана» или, что в принципе одно и то же, Вестфальский мир, избавившись на этот раз от необходимости опять проходить через трагическую радикализацию Европы и развязывание мировых войн?

Что бы ни готовило будущее, главный факт совершенно ясен: Макрон увидел то, что его предшественники лишь едва замечали. Он стал инструментом или результатом долгосрочного события, которое набирает обороты на наших глазах.

Макрону теперь предстоит заняться строительством на разрушенном поле и гарантировать, что конец определённого способа формирования политики не будет означать конец политики вообще. На Макрона, а также на тех, кто его избрал, и на тех, кто голосовал против него или, что хуже, не ходил на выборы, возлагается задача делать самое лучшее, что только можно делать в тёмные времена: мечтать, изобретать, заниматься искусством «начинаний», которое, как считала Арендт, являются бьющимся сердцем публичного действия.

Франция > Внешэкономсвязи, политика > inosmi.ru, 17 июня 2017 > № 2214395 Бернар Анри Леви


Франция > Внешэкономсвязи, политика > carnegie.ru, 9 июня 2017 > № 2206930 Игорь Бунин

Франция накануне парламентских выборов: Макрон на пути к абсолютной власти

Игорь Бунин

Макрон вогнал в глубокий кризис две правящие во Франции партии – Республиканскую и Соцпартию. Теперь если на предстоящих парламентских выборах его партия «Вперед, Республика!» получит большинство, то новый президент Франции сможет править практически безраздельно

Во Франции 11 и 18 июня 2017 года состоятся парламентские выборы. Для Эммануэля Макрона, нового президента Франции, это главное испытание, которое определит его политическое будущее. Если его партия «Вперед, Республика!» получит большинство в парламенте, то новый президент сможет править, не опираясь на поддержку левоцентристских или правоцентристских группировок. Он сможет даже не учитывать мнение своего союзника – центристской партии MoDem, возглавляемой государственным министром юстиции Франсуа Байру.

Первоначально только сам Макрон был уверен в победе на парламентских выборах, и даже его верные сторонники не надеялись на подобную перспективу. Но за десять дней до первого тура все опросы давали партии «Вперед, Республика!» внушительное большинство на парламентских выборах. По опросу социологической службы OpinionWay для газеты Les Echos, 1 июня 2017 года 29% французов собирались голосовать за партию Макрона (рост на два процентных пункта с 18 мая), что гарантировало от 335 до 355 мест в Национальном собрании (при большинстве 289 депутатов из 577). Harris interactive, другой социологический центр, обещает союзу партий «Вперед, Республика!» и MoDem 31% голосов и от 330 до 360 депутатов. По опросу социологического института IPSOS для политологического центра CEVIPOF и газеты Le Monde, проведенного в первых числах июня, президентская коалиция получает в первом туре 31% голосов и завоевывает от 395 до 425 мест в Национальном собрании. Причем именно электорат Макрона в наибольшей степени уверен в своем политическим выборе: 71% избирателей президентского блока заявили, что приняли окончательное решение (а среди всех избирателей лишь 64% не сомневаются в своем выборе). Если Макрон добьется такого результата, то он получит рекордное большинство для современной Франции (в 2002 году после победы Жака Ширака и парламентских выборов Союз народного движения, предшественник Республиканской партии, располагал 365 депутатами).

Логика парламентских выборов

В своей программе Макрон обещал ввести в избирательную систему элементы пропорциональности, но именно мажоритарные выборы в два тура обычно обеспечивали успех вновь избранному президенту (Миттерану в 1981 году, Шираку в 2002, Саркози в 2007, Олланду в 2012). Партии вновь избранных президентов получали на парламентских выборах дополнительные бонусы благодаря ощущению электората, что игра уже сыграна, и возникновению «дифференцированного абсентеизма». На этих выборах явка обычно резко снижается (в 2012 году доля воздержавшихся достигла 42,7%), и в большей мере за счет проигравших. Напротив, избиратели победителя готовы и дальше поддерживать своего кандидата. Например, по данным IPSOS, сейчас 61% опрошенных собираются участвовать в выборах, в том числе 75% электората «Вперед, Республика!» и лишь 63% избирателей Национального фронта.

По закону во второй тур выходят два победителя первого тура и те кандидаты, которые получили не менее 12,5% голосов зарегистрированных избирателей, что при этом уровне явки предполагает результат по крайней мере 21% голосов. При среднем числе кандидатов на округ 14 человек добиться такого успеха сразу трем кандидатам весьма сложно. По опросу OpinionWay, явка будет еще ниже – всего 55%, и для выхода во второй тур потребуется еще больший процент голосов. В силу этого обстоятельства доля округов с тремя кандидатами во втором туре будет не очень велика. Газета Le Monde отмечала: «В отличие от парламентских выборов 1997 года, во время которых было до сотни вторых туров с тремя кандидатами, сейчас округа, в которых социалистическая партия или «Республиканцы» смогут воспользоваться конкуренцией трех кандидатов, будут крайне редки».

Парламентские выборы 2017 года необычны по многим параметрам: президентом стал представитель движения, которое существует всего-навсего один год, кандидат крайне правой партии вышла во второй тур, традиционные партии, сменявшие друг друга у власти, находятся в глубоком кризисе, на крайне левом фланге появилось движение «Непокоренная Франция!», чей кандидат набрал почти 20% голосов. Но главной характеристикой этих выборов является завершение традиционной парадигмы Пятой республики, когда правоцентристскую коалицию сменяла левоцентристская (первая находилась у власти десять раз, вторая всего четыре). И это порождало ситуацию, когда нормой второго тура была биполяризация, конкуренция левого и правого кандидатов.

Парламентский корпус ожидает глубокое обновление, вполне сопоставимое с выборами 1958 года, периодом возвращения Шарля де Голля и установления Пятой республики. Исследование IFOP показывает, что одним из важнейших мотивов голосования является стремление покончить с прежней политической системой и с традиционной элитой. В округах, где выдвинуты кандидаты «Вперед, Республика!», 65% опрошенных не хотят переизбрания прежнего депутата, независимо от того, кого он представляет, – социалистическую или Республиканскую партию. К стремлению покончить с прежней элитой добавился эффект закона от 14 февраля 2014 года, запрещающий депутатам совмещать свой мандат с постом в исполнительной власти в местных органах власти (мэров, замов мэра, президентов или вице-президентов местных советов различных уровней). В нынешнем Национальном собрании 82% депутатов имели какие-то посты в исполнительных органах на местном уровне. Двести нынешних депутатов решили не участвовать в парламентских выборах, зачастую предпочитая просто сохранить свои позиции в местных органах управления (в том числе 80 депутатов Социалистической партии).

Будущая победа президентской коалиции основывается на нескольких факторах. Во-первых, на существенном разрыве между «Вперед, Республика!» (31% голосов) и Республиканской партией (22%). Если брать только те округа, в которых присутствуют кандидаты обеих партий, то разрыв еще больше – 33% на 21% (опрос IPSOS). Во-вторых, у партии Макрона практически нет слабых зон, в которых они были бы уязвимы. Результат «Вперед, Республика!» практически равномерно распределяется по всей территории Франции. Третий фактор фактически вытекает из двух предыдущих: даже в зонах силы своих конкурентов кандидаты президентского блока чаще всего являются победителями первого тура или незначительно отстают от них. Поэтому традиционные бонусы нотаблей, постоянно избиравшихся в своих округах, срабатывают слабо.

И, наконец, принципиально новое явление: «Вперед, Республика!» находится в центре политической системы. До одной пятой электората Франсуа Фийона и Жан-Люка Меланшона и около четверти избирателей Бенуа Амона собираются голосовать за президентский блок. Для 40% правых избирателей и 32% электората ФСП, 19% партии зеленых и даже 14% избирателей «Непокоренной Франции!» вторым электоральным выбором является голосование за кандидатов Макрона (опрос IPSOS). И в зависимости от конфигурации второго тура, будь это дуэль с социалистами, республиканцами или фронтистами, кандидатов Макрона будут поддерживать или левые избиратели, или правые, или даже те и другие, тем самым обеспечивая победу президентскому блоку. В случае дуэли во втором туре между кандидатом Макрона и республиканцами 74% избирателей Соцпартии поддержат макрониста и только 6% кандидата Республиканской партии. В случае дуэли между социалистом и кандидатом Макрона 64% республиканцев отдадут свой голос представителю президентского блока и только 6% кандидату ФСП. «Во втором туре «Вперед, Республика!» втягивает, как мощный пылесос, голоса кандидатов Социалистической и Республиканской партии, проигравших в первом туре», – пишет французский политолог Доминик Рейни.

Тактика Макрона

Сразу же после президентских выборов никакой макрономании во французском обществе не возникало. Согласно опросу, проведенному в середине мая социологическим институтом ELABE, французы не были готовы с закрытыми глазами доверять новой власти: Макрону доверяли 45% опрошенных, а не доверяли 46%. Если сравнить с состоянием общественного мнения сразу после президентских выборов у предшественников Макрона, то выясняется значительное отставание нового президента: в 2012 году 58% опрошенных доверяли Олланду, в 2007-м 59% – Саркози, в 1995 году 63% – Шираку. Если прежним президентам было фактически гарантировано «состояние благодати» первых ста дней, которое они, правда, быстро теряли, то отношение французов к Макрону было гораздо более рациональное и критичное. Согласно фокус-группам, проведенным институтом общественного мнения ВVA 24 мая, это отношение можно назвать прежде всего «выжидательным».

Новому президенту приходится в буквальном смысле вырывать у французов необходимую ему поддержку. Все политические комментаторы говорят, что после президентских выборов Макрон практически не совершил ни одной ошибки. Начал он c того, что переименовал движение «В путь!» в партию «Вперед, Республика!», создав сумятицу в головах избирателей РП. Журнал Le Point писал: «Ощипав перья социалистической птичке, Макрон начал разделывать шкуру республиканского теленка, который чувствует себя не очень хорошо».

Потом Макрон выбрал в качестве премьер-министра Эдуарда Филиппа, мэра Гавра и альтер-эго Алена Жюппе, бывшего премьер-министра, мэра Бордо и самого популярного в настоящее время политика Франции. Филипп возглавлял кампанию Жюппе во время первичных выборов. Филипп сразу же призвал преодолеть «смертоносный раскол» между левыми и правыми. Согласно опросу, проведенному институтом Harris сразу же после назначения, 47% сторонников Республиканской партии одобрили назначение Филиппа. 88% избирателей РП желали, чтобы «Республиканцы» вошли в правительство. Реагируя на этот запрос, Макрон включил в свое правительство в качестве министра экономики Брюно Ле Мэра, бывшего министра сельского хозяйства в правительстве Саркози, а Жеральд Дарманен, другой член кабинета Саркози, стал министром государственной политики и госбюджета. Оба республиканца возглавили экономические министерства, то есть самый сложный участок работы правительства.

Правым весьма сложно критиковать правительство: за исключением бывшего министра обороны Ле Дриана, весьма популярного во Франции, в нем нет бывших министров Олланда, а те социалисты, которых Макрон пригласил, принадлежат к либеральному крылу Соцпартии. Программы двух партий – «Республиканцев» и «Вперед, Республика!» – отличаются лишь деталями, а после корректив, внесенных новым руководством РП в либеральную программу Франсуа Фийона, составленную в духе тэтчеризма, вообще стали практически неразличимыми. Первые меры Макрона направлены прежде всего на завоевание правоцентристского электората: от возобновления диалога с Москвой до либерального проекта реформы Трудового кодекса. Даже правые социалисты недовольны «авторитарной реформой трудового законодательства».

В новом правительстве были соблюдены половозрастные пропорции и соотношение между представителями гражданского общества и профессиональными политиками, между политическим опытом и новыми лицами. Согласно фокус-группам, проведенным BVA, французы довольны разнообразием состава правительства. По опросу ELABE, 51% удовлетворены составом нового правительства, а 65% думают, что команда Филиппа воплощает «обновление» власти, и 54% верят в ее эффективность.

Политика «протянутой руки» Макрона вызвала позитивный отклик в правоцентристской коалиции, особенно среди центристов из Союза демократов и независимых (СДИ) и сторонников Жюппе. Они призвали положительно ответить на политику «протянутой руки», и на их призыв уже откликнулись двести руководителей различного уровня РП. Их явно не устраивала стратегия «фронтальной оппозиции», первоначально разработанная руководством Республиканской партии. Опасаясь раскола, руководство республиканцев отказалось от военной терминологии, пообещало «мирное сосуществование» в случае своей победы на парламентских выборах или начать переговоры с правительством в случае поражения.

Макрон и Филипп нашли подход к этой группе республиканцев. Они не выдвинули в 51 округе кандидатов от партии «Вперед, Республика!», тем самым дав возможность победить будущим союзникам из Соцпартии (в том числе самому Вальсу, Мариам эль-Хомри, занимавшей пост министра труда, и ряду других бывших министров правительства Олланда) и кандидатам правоцентристской коалиции (в 20 округах). И на листовках многих кандидатов ФСП или РП появляются надписи «Президентское большинство». С помощью всех этих шагов Макрон получил широкую поддержку избирателей и Республиканской, и Социалистической партии. По данным IFOP, 85% электората Соцпартии и 65% сторонников Республиканской одобрили вхождение своих политиков в правительство. Только 24% республиканцев желают, чтобы их партия перешла в оппозицию к Макрону, 24% хотели бы, чтобы она его поддержала, а 50% – чтобы меняла свою позицию в зависимости от рассматриваемого законопроекта. Что касается социалистов, то 44% хотели бы, чтобы их партия поддержала правительство, и лишь 10% – перешла в оппозицию.

«Операция по обольщению»

Макрон сразу же начал «операцию по обольщению французов». В своих размышлениях о природе власти Макрон предполагает, что необходимо проявлять власть как король («быть Юпитером»), восстановив вертикаль, авторитет и даже «сакральность королевской власти», одновременно стараясь быть ближе к народу. Первой функции (юпитерской) соответствовали действия Макрона на международной арене (НАТО в Брюсселе, G7 на Сицилии, королевский прием Путина в Версале), не говоря о мелких, но важных деталях (армрестлинг с Трампом, который французский президент назвал «символическим», или игра слов после выхода США из Парижского соглашения в его интернет-сообщении: «Make our planet great again», которое твитнули сотни тысяч раз). Одновременно Макрон играет на патерналистских струнах: «Меня не удастся запереть в Елисейском дворце». После международных встреч он отправился на верфь в Сен-Назар с заказом на 4,5 млрд евро на четыре новых теплохода и провел в этом регионе два дня, ночуя в префектуре и встречаясь с местными депутатами. По заявлению Елисейского дворца, двухдневные визиты в регионы станут стандартным правилом для президента, что позволит ему сохранить постоянную связь с обществом.

Ложкой дегтя для президента Франции стало дело министра Ришара Феррана и одного из руководителей движения «Вперед, Республика!», возглавлявшего штаб избирательной кампании. Французская пресса обвинила его в сделках с недвижимостью, чрезвычайно «мутных». Расследование, как и в деле Фийона, начал сатирический журнал Canard Enchainé, но потом подключились и другие органы прессы. Судебные органы первоначально не нашли в этом деле криминала, но по мере развертывания скандала пришлось дать задний ход, и прокуратура города Бреста начала предварительное расследование. Макрон устранился от этого дела, заявив, что он не вмешивается в судебную сферу, но постоянно подчеркивал свое доверие Ришар Феррану. Это дело разворачивается на фоне обвинений семи других кандидатов партии «Вперед, Республика!» в различных мелких грешках. Одновременно министр юстиции Байру внес законопроект о «морализации политической жизни», который предусматривает более строгий контроль над финансовыми операциями политиков. Эта операция «чистые руки» должна стать первой реформой новой легислатуры и явно входит в противоречие с делом Феррана. Но все политические комментаторы уверены в том, что дело Феррана не окажет существенного эффекта на избирательный процесс, хотя и может иметь долгосрочные последствия. Французы хотели бы большей транспарентности политической жизни и «морального» поведения политиков; для них честность является важным критерием политического выбора. Но отнюдь не решающим: идеология и политические привязанности важнее моральных принципов. Поэтому в опросах незаметно отторжение кандидатов партии Макрона.

Складывается впечатление, что Макрон добился «состояния благодати» своими действиями во время избирательной кампании, в возможность которого он первоначально не верил («Я не верю в первые сто дней», – говорил он накануне второго тура президентских выборов). По данным IPSOS, 50% думают, что он реально хочет изменить ситуацию во Франции (только 17% – нет); 49% считают его «храбрым политиком» (16% – нет); 48% предполагают, что он способен осуществлять президентские функции (18% – нет); 46% испытывают к нему «симпатию» (19% – нет). Конечно, в образе Макрона есть негативные черты: например, только 24% думают, что он понимает проблемы простых людей (35% – «не понимает»); лишь 30% верят, что он «правдивый политик» (26% – не верят); совсем немного (21%) считают, что он уже доказал свою эффективность (36% – не доказал). Однако в целом перелом произошел. Во время президентской кампании CEVIPOF задавал вопрос: «Насколько вы любите того или иного кандидата?» В любви к Макрону признались 25% опрошенных (47% отказали ему в этом чувстве), к Жан-Люку Меланшону – 25% (соответственно 49%) и даже к Марин Ле Пен – 23% (отсутствие любви проявили 62% французов). Сегодня о своей любви к Макрону уже заявили 37% опрошенных (29% настроены враждебно), тогда как Меланшона любят только 20% (53% не любят), а мадам Ле Пен пользуется любовью 21% опрошенных (64% относятся негативно).

Трансформация партийной системы

По мнению многих журналистов, Макрон фактически взорвал две правящие во Франции партии – Республиканскую и Соцпартию.

Республиканская партия раскололась на три фракции. Сторонники Алена Жюппе и Бруно Ле Мэра «готовы работать» с правительством Макрона и в правительстве Макрона. Есть группа жестких оппозиционеров во главе с председателем совета региона Овернь – Рона – Альпы Лораном Вокье, стремящихся воплощать «сильную, народную и социальную правую» фракцию. Наконец, есть «конструктивная оппозиция», которая желает успеха Макрону, но не хочет участвовать в правительстве. Ее возглавляют председатель совета региона Верхняя Франция Ксавье Бертан и председатель совета региона Иль-де-Франс Валери Пекресс. Главным аргументом «конструктивной» оппозиции является тезис, что масштабная победа партии «Вперед, Республика!» приведет к фактическому установлению однопартийного режима, лишенного плюрализма и конструктивной критики. С точки зрения «конструктивных» политиков, Макрону следует опираться и на автономную группу правоцентристских депутатов, которые обеспечили бы «равновесие его политики».

Избирательную кампанию «Республиканцев» возглавляет сенатор и мэр города Труа Франсуа Баруэн, который сам в кампании не участвует и фактически заранее признал поражение. В частной беседе он выражает крайний пессимизм: «Мы прокляты вплоть до тринадцатого поколения». Сначала он играл в оппозицию, потом вдруг заявил, что готов «разделить ответственность» с президентом. Партия не способна найти привлекательных лозунгов и ограничивается тем, что предлагает «не выдавать Макрону незаполненных бланков с подписью», то есть сохранить возможность контроля над действиями правительства. Только дело Феррана дает «Республиканцам» какую-то надежду, и они пытаются играть на противоречиях между декларациями и реальным поведением. Кристиан Жакоб, один из жестких оппозиционеров, заявил: «Премьер-министр нам объяснил, что все министры прошли через сканер. Но, может быть, сканер сломался, или у господина Филиппа что-то со зрением». Скорее всего, итоговый результат будет весьма печальным: CEVIPOF обещает Республиканской партии всего 95–115 мест, тогда как в предыдущей легислатуре в правоцентристскую коалицию входили 226 депутатов.

Еще более печальна судьба Социалистической партии, которую, возможно, ждет «клиническая смерть». Жан-Кристоф Камбаделис, первый секретарь Соцпартии, уверяет, что после второго тура президентских выборов «партия Эпинэ умрет» и ее надо будет полностью переформатировать. Стефан Ле Фолл, бывший пресс-секретарь правительства социалистов, говорит, что «наступает конец партии в ее нынешнем виде и надо будет изобретать что-то новое». Наиболее категоричен Мануэль Вальс, который утверждает, что «наступил конец Соцпартии». «Нас, – говорит Вальс, – ничто не объединяет, когда мы находимся у власти». По прогнозу CEVIPOF, социалисты получат 25–35 мест в парламенте, что почти в два раза меньше, чем в 1993 году, в нижней точке падения Соцпартии (52 депутата). Активисты разбегаются, деньги кончились, каждый из кандидатов ведет собственную кампанию: одни пытаются «прилепиться» к президентскому большинству, другие, напротив, атакуют партию Макрона. Камбаделис даже не уверен, что партия сумеет сформировать парламентскую группу из 15 депутатов.

Не лучше обстоят дела у Меланшона. «Непокоренная Франция!» оказалась не на той высоте, на которую он рассчитывал: рейтинг движения опустился до 11%, тогда как сам Меланшон получил 19,6 %; союз с коммунистами разорван, и они выставили кандидатов во всех округах. CEVIPOF предполагает, что движение Меланшона может получить 20–25 мест, но, скорее всего, его результат будет хуже. Меланшон пока может расстаться с надеждой создать во Франции «Сиризу» или Podemos.

Но и Национальный фронт, несмотря на то что Марин Ле Пен вышла во второй тур президентских выборов и в 45 округах опередила Макрона, оказался в кризисе. Обострился конфликт между двумя течениями Национального фронта – «национальными республиканцами» во главе с Флорианом Филиппо, вице-президентом партии и правой рукой Марин Ле Пен, который выступает за «суверенизацию» Франции, выход из ЕС, возвращение к франку, отказ от политических союзов с другими правыми партиями, сильную социальную политику, обеспечивающую поддержку низкооплачиваемых категорий, и течением «либеральных консерваторов», которых раньше возглавляла Марион Марешаль Ле Пен, племянница Марин Ле Пен, требовавшая большего либерализма, меньшей левизны в социально-политической сфере, установления союзнических отношений с правыми партиями и более консервативной политики в общественных отношениях (с ориентацией на интегральный католицизм). Марешаль Ле Пен решила уйти из политики, хотя, видимо, временно. По всем опросам, ее идеология доминирует в Национальном фронте, а Филиппо считают виновным в поражении НФ на президентских выборах. Сам Филиппо после съезда НФ может также покинуть партию и попытаться создать свою партийную структуру. Он уже организовал ассоциацию «Патриоты» вне рамок партийных структур. Может быть разрушено то симбиотическое образование, в котором стратегия Филиппо обеспечивала голоса рабочих и служащих, испытывающих процесс падения социального статуса и недовольных всеми видами глобализации, а деятельность Марешаль Ле Пен привлекала голоса консервативных избирателей, недовольных иммиграцией, «браком для всех», атмосферой толерантности и воинственно настроенных по отношению к исламу и мусульманам. Кроме того, восстановился Республиканский фронт, и во втором туре все партии будут призывать голосовать против кандидатов НФ. С учетом всех этих факторов СEVIPOF прогнозирует НФ 5–15 депутатских мест, что явно не отвечает амбициям Марин Ле Пен.

Политические катаклизмы, которые вызвала победа Эммануэля Макрона, вполне сопоставимы с приходом к власти Шарля де Голля и становлением Пятой республики. Макрону удалось добиться «состояния благодати» первых ста дней и приступить к реформам. В течение первых 18 месяцев своего правления французский президент собирается провести через парламент шесть реформ в социальной сфере. Он начал с самой сложной и конфликтной из них – реформы Трудового кодекса. Пока реакция на нее относительно спокойная, особенно если сравнивать с волной забастовок и демонстраций, которые шли в период прохождения через Национальное собрание «закона эль-Хомри» по изменению трудового законодательства в 2016 году. Можно сказать, что Макрон стал тефлоновым президентом, судя по спокойной реакции избирателей на «дело Феррана» и позициям профсоюзов, которые просто парализованы правительственным законопроектом. Вопрос заключается в том, сможет ли французское общество, отказавшись от традиционного водораздела на левых и правых, принять на относительно долгий период новую политическую конструкцию и согласиться на реформы, которые ломают привычный образ жизни и покушаются на давно завоеванные социальные позиции.

Франция > Внешэкономсвязи, политика > carnegie.ru, 9 июня 2017 > № 2206930 Игорь Бунин


Россия. Франция. СЗФО > Судостроение, машиностроение. Нефть, газ, уголь > kremlin.ru, 3 июня 2017 > № 2198818 Владимир Путин

Церемония имянаречения танкера «Кристоф де Маржери».

Владимир Путин присутствовал на церемонии имянаречения арктического танкера-газовоза «Кристоф де Маржери», флагмана в линейке из пятнадцати подобных судов. Мероприятие состоялось в глубоководном порту Санкт-Петербурга Бронка.

В церемонии участвовали Председатель Совета Федерации Валентина Матвиенко, Министр энергетики Александр Новак, Министр транспорта Максим Соколов, Министр экономического развития Максим Орешкин, глава «Новатэка» Леонид Михельсон, президент концерна «Тоталь» Патрик Пуянне, члены семьи Кристофа де Маржери.

Танкер предназначен для круглогодичной транспортировки сжиженного природного газа (СПГ) в сложных условиях Карского моря в рамках проекта «Ямал СПГ». Данный проект предполагает освоение Южно-Тамбейского газоконденсатного месторождения со строительством завода мощностью 16,5 миллиона тонн СПГ в год.

Судно будет носить имя французского предпринимателя, бывшего главы энергетического концерна «Тоталь» Кристофа де Маржери, трагически погибшего в 2014 году в авиакатастрофе в московском аэропорту Внуково.

* * *

В.Путин: Уважаемые друзья, добрый день!

Очень рад приветствовать всех вас на сегодняшней торжественной церемонии присвоения имени новому арктическому танкеру компании «Совкомфлот». В марте он впервые прибыл в российский порт Сабетта на Севере после успешного прохождения ледовых испытаний.

Отныне это современное судно будет носить имя французского предпринимателя, настоящего, большого друга нашей страны, друга России, – Кристофа де Маржери.

Он обладал особым стратегическим видением, много сделал для укрепления дружеских, партнёрских связей с Россией, способствовал реализации целого ряда крупных совместных проектов в энергетической сфере.

Название корабля – в его честь. И это ещё один символ нашего искреннего, доброго отношения к этому выдающемуся человеку и дань его памяти.

Самый современный танкер высокого ледового класса «Кристоф де Маржери» станет флагманом в линейке из пятнадцати подобных кораблей. Все они предназначены для масштабного проекта «Ямал СПГ», который мы реализуем совместно с французскими и китайскими партнёрами.

Отмечу, что этот проект, без преувеличения, значим не только для нашей страны, да и, пожалуй, не только для Европы: этот проект в целом является весьма существенным вкладом в развитие мировой энергетики.

Он способствует успешному освоению глобальных пространств, формирует спрос на инновационные технологии в области добычи и транспортировки углеводородов, создаёт рабочие места в нашей стране и за рубежом.

Важную роль «Ямал СПГ» играет в развитии Северного морского пути, в изучении и освоении Арктики. Надеюсь, что темпы реализации проекта будут расти, а все наши общие намеченные планы будут, безусловно, выполнены.

И конечно, рассчитываю, что в богатейшем Арктическом регионе будут запущены новые, перспективные, масштабные проекты, в том числе в сотрудничестве с нашими французскими, китайскими, вообще иностранными партнёрами.

Ещё раз поздравляю всех с сегодняшним торжественным событием и желаю дальнейших успехов, всего самого доброго всем нашим друзьям.

Большое спасибо за внимание.

Россия. Франция. СЗФО > Судостроение, машиностроение. Нефть, газ, уголь > kremlin.ru, 3 июня 2017 > № 2198818 Владимир Путин


Франция. Россия > Внешэкономсвязи, политика. СМИ, ИТ > kremlin.ru, 31 мая 2017 > № 2193284 Владимир Путин

Интервью Владимира Путина французской газете Le Figaro.

Владимир Путин дал интервью журналистам французской газеты Le Figaro. Запись интервью состоялась 29 мая в Париже в ходе визита главы Российского государства во Францию.

Вопрос (как переведено): Добрый день! Большое спасибо за то, что согласились ответить на вопросы Le Figaro. Я также благодарю Вас за то, что Вы принимаете нас здесь, в этом классе культурного центра России. Большое спасибо также за то, что Вы согласились дать нам интервью.

Вы прибыли сюда для того, чтобы открыть выставку, которая посвящена 300-летию с момента установления дипломатических связей между Россией и Францией. Франко-российские отношения знали взлёты и падения. Как Вы оцениваете сегодня эти отношения?

В.Путин: Действительно, Президент Макрон пригласил меня для участия в открытии выставки. Но должен сразу же сказать, что отношения между Россией и Францией складывались гораздо дольше и имеют гораздо более глубокие корни, мы об этом сегодня несколько раз вспоминали уже с Президентом.

В XI веке сюда приехала младшая дочь одного из наших великих князей Ярослава Мудрого Анна, которая стала супругой французского короля Генриха I. Её так и звали – Анна Русская, королева Франции. Её сын Филипп I стал основоположником двух европейских династий: Валуа и Бурбонов, – вторые до сих пор правят в Испании.

Поэтому у нас гораздо более глубокие корни, хотя за последние 300 лет отношения развивались наиболее интенсивно, это правда. Я очень рассчитываю, что сегодняшнее мероприятие, выставка и наши переговоры с Президентом Макроном помогут придать этим отношениям новый импульс.

Вопрос: Господин Президент, что для Вас представляет собой фигура, образ Петра I, который в 1717 году прибыл в Версаль для того, чтобы ознаменовать дипломатические отношения?

В.Путин: Я уже говорил сегодня своему французскому коллеге, нашим французским друзьям, Пётр I – это, прежде всего, реформатор, это человек, который не только внедрял всё самое лучшее и передовое; безусловно, он был патриотом своей страны, боролся за достойное место России в мировых делах, но главным образом он преобразовывал свою собственную страну, делая её более современной, мобильной, устремлённой в будущее. У него очень многое получилось, если не сказать всё.

Он занимался науками, образованием, культурой, занимался военным делом и государственным строительством. После себя он оставил колоссальное наследие, которым Россия пользуется практически до сих пор. Я уже не говорю о том, что он основал мой родной город Петербург, который на протяжении длительного времени был столицей Российского государства.

Вопрос: Вы сказали, что недавно провели встречу с Макроном. Были ли у Вас какие-то ожидания от первой встречи? Вы говорили, что нужно преодолеть стадию недоверия. Удалось ли её преодолеть?

Что касается основного вопроса, вопроса санкций, можно ли сказать, что вы достигли какого-то понимания?

В.Путин: При любой встрече, при любых контактах, при любых мероприятиях такого уровня, тем более если это первая встреча, первые контакты, всегда есть ожидания. Если этих ожиданий нет, то бессмысленно проводить встречи подобного рода.

Конечно, были ожидания и на этот раз. Они были связаны с тем, что мне хотелось ближе, из первых уст узнать позицию вступившего в свою должность Президента Французской Республики по ключевым вопросам международной повестки дня, по развитию двусторонних отношений.

Конечно, у вновь избранного Президента Франции, вступившего в свою должность, есть свой взгляд на вещи, на двусторонние отношения, на международную политику.

В целом это очень прагматичный взгляд, как мне кажется. У нас есть совершенно точно точки для сближения наших позиций, для совместной работы по ключевым направлениям.

Вопрос: Применение минских договорённостей по Украине, как нам кажется, сегодня находится в тупиковой ситуации. Удалось ли Вам с Президентом Макроном достичь прогресса по пути урегулирования этого конфликта?

В.Путин: Прогресса по урегулированию любых конфликтов, в том числе и конфликта на юго-востоке Украины, могут достигать прежде всего и главным образом конфликтующие стороны.

Конфликт на юго-востоке Украины – это конфликт внутренний, украинский конфликт прежде всего. Он произошёл после неконституционного, силового захвата власти в Киеве в 2014 году. В этом источник всех проблем.

Самое главное, что нужно сделать, – это найти в себе силы всем конфликтующим сторонам договариваться, и, прежде всего, я в этом убеждён, мяч, как говорится, на стороне официальных киевских властей, они должны, прежде всего, позаботиться о том, чтобы выполнять эти Минские соглашения.

Вопрос: Что позволит достичь прогресса именно в этом направлении? Может ли Россия выступить с инициативой для того, чтобы наконец обеспечить перемирие?

В.Путин: Так мы всё время выступаем с этой инициативой. Мы считаем, главное, что нужно сделать, – это отвести вооружённые силы от линии соприкосновения. Это то, с чего нужно начать. В двух точках отвели, в третьей точке никак не удаётся это сделать.

И сегодняшние украинские власти всё время ссылаются на то, что там стреляют. Но пока войска не отведены, тяжёлая техника не отведена, так и будут стрелять. Надо отвести тяжёлую технику. Это первое.

Второе, что нужно сделать: в политической сфере нужно в конце концов внедрить принятый украинским парламентом закон об особом статусе этих территорий. Ведь закон принят, но до сих пор не вступил в действие.

Принят закон об амнистии, Президент его не подписал. В Минских соглашениях написано, что нужно провести социальную и экономическую реабилитацию этих территорий непризнанных республик. Вместо того чтобы это сделать, наоборот, вводят блокаду, вот в чём проблема.

Причём ввели блокаду радикалы, перекрыв железнодорожные пути. Президент Украины сначала сказал, что это осуждает и наведёт порядок, попытался это сделать, у него ничего не получилось.

Вместо того чтобы продолжить свои усилия, взял и официально сам присоединился к этой блокаде, издал указ о блокаде. Как в таких условиях можно говорить о каком-то развитии ситуации к лучшему? К сожалению, мы этого пока не наблюдаем.

Вопрос: Давайте слегка забудем о востоке Европы, чтобы поговорить о Ближнем Востоке, и прежде всего о Сирии. После вашего военного вмешательства в сентябре 2015 года, на сегодняшний день какие, по Вашему мнению, основные решения существуют для того, чтобы эта страна вышла из многих лет войны?

В.Путин: Прежде всего, я бы хотел отметить конструктивный подход Турции и Ирана, которые вместе с нами добились прекращения огня, ну и, конечно, сирийского правительства. Это невозможно было бы сделать, конечно, и без так называемой сирийской вооружённой оппозиции. Это был первый очень важный, серьёзный шаг на пути к миру.

И второй, не менее важный шаг – это договорённость о создании так называемых зон деэскалации. Сейчас речь идёт о четырёх зонах. Нам представляется это чрезвычайно важным на пути к миру, если можно так сказать, потому что без прекращения кровопролития говорить о политическом процессе невозможно.

Теперь, на мой взгляд, перед нами всеми стоит другая задача: нужно технически и, если позволите, даже технологически завершить процесс создания этих зон деэскалации, нужно договориться о границах этих зон, о том, как будут функционировать там институты власти, как будет организована связь этих зон деэскалации с внешним миром.

Кстати, отчасти об этом сегодня говорил Президент Макрон, когда говорил о гуманитарных конвоях. В целом он прав, я считаю, Президент Франции, и здесь тоже одна из точек соприкосновения, здесь мы можем вместе с французскими коллегами поработать.

После того как это состоится – формализация зон деэскалации, я очень рассчитываю на то, что начнутся хоть какие-то элементы взаимодействия между правительством и теми людьми, которые будут контролировать ситуацию в этих зонах деэскалации.

Мне бы очень не хотелось – очень важно, что я сейчас скажу, – чтобы эти зоны были каким-то прообразом будущего территориального разделения Сирии; наоборот, я рассчитываю на то, что эти зоны деэскалации, если там установится мир, люди, которые там будут находиться и контролировать ситуацию, будут взаимодействовать с официальными сирийскими властями.

И таким образом может сложиться, должна сложиться ситуация хоть какого-то элементарного взаимодействия и сотрудничества. А следующий шаг – это уже чисто политический процесс политического примирения, если возможно – выработки конституционных правил, конституции и проведение выборов.

Вопрос: Действительно, существуют разногласия по сирийскому вопросу между Россией и другими сторонами, прежде всего речь идёт о судьбе Башара Асада, которого западные страны обвиняют в применении химического оружия против собственного населения. Господин Президент, предполагаете ли Вы политическое будущее для Сирии без Башара Асада?

В.Путин: Я вообще считаю себя не вправе определять политическое будущее страны с Асадом или без него, это дело исключительно сирийского народа. Никто не имеет права присваивать себе какие-то прерогативы, принадлежащие исключительно народу той или иной страны. Это первое, что я хотел бы отметить.

У Вас дополнительный вопрос?

Вопрос: Да. Вы говорите, что не Вы принимаете решение, то есть это не означает, что без него возможно будущее?

В.Путин: Повторяю, это должен определить только сирийский народ. Вы сейчас сказали об обвинениях правительства Асада в применении химического оружия.

После того как произошло это событие, связанное с химическим оружием, мы тут же предложили нашим американским партнёрам и всем, кому это представляется целесообразным, провести инспекцию аэродрома, с которого якобы поднялись самолёты, применившие химическое оружие.

Если это химическое оружие было применено официальными военными структурами Президента Асада, на этом аэродроме неизбежно остались бы следы, современные средства контроля это бы точно зафиксировали, это неизбежно. И в самолётах бы осталось, и на аэродроме бы осталось. Но ведь все отказались проводить эту проверку.

Мы предложили провести проверку и на месте, где якобы был произведён удар химическим оружием. Но и там отказались проводить проверку, сославшись на то, что там опасно. Как же там опасно, если удар был якобы нанесён по каким-то мирным жителям и по здоровой части вооружённой оппозиции?

На мой взгляд, это было сделано только с одной целью: объяснить, почему нужно к Асаду применять дополнительные меры воздействия, в том числе и военного характера. Вот и всё.

Никаких доказательств применения Асадом химического оружия не существует. По нашему глубокому убеждению, это просто провокация: Асад этого оружия не применял.

Вопрос: Вы помните, что Президент Макрон говорил о так называемой красной линии относительно применения химического оружия. Вы согласны с этим?

В.Путин: Я согласен. Более того, я считаю, что вопрос должен быть поставлен шире, и Президент Макрон с этим согласился. Кто бы ни применил химическое оружие против этих лиц, против этих структур, международное сообщество должно выстроить общую политику, и ответ должен быть таким, который сделает применение подобного оружия невозможным со стороны кого бы то ни было.

Вопрос: После выборов Дональда Трампа в США многие высказывали свои соображения относительного нового этапа российско-американских отношений. Эти отношения, кажется, не ознаменовали собой новый старт. Сейчас я цитирую: «Есть российская угроза», – так было сказано на последнем саммите НАТО на прошлой неделе. Разочарованы ли Вы таким отношением со стороны США?

В.Путин: Нет. Мы ничего и не ждали, ничего особенного. Президент Соединённых Штатов проводит традиционную американскую политику. Разумеется, мы слышали в ходе предвыборной кампании намерения уже избранного и вступившего в должность Президента Соединённых Штатов господина Трампа о его желании нормализовать российско-американские отношения. Он говорил о том, что уже хуже некуда, мы это хорошо помним.

Но мы также понимаем и видим, что на самом деле внутриполитическая ситуация в Штатах складывается таким образом, что люди, которые проиграли выборы, никак не хотят с этим смириться и, к сожалению, самым активным образом во внутриполитической борьбе используют антироссийскую карту под надуманными предлогами.

Поэтому мы никуда не спешим, мы готовы ждать, но очень рассчитываем и надеемся на то, что нормализация российско-американских отношений когда-то произойдёт.

Что касается увеличения…

Вопрос: В идеальном мире чего бы Вы ожидали от Соединённых Штатом для того, чтобы улучшить отношения между США и Россией?

В.Путин: Идеального мира не бывает, и сослагательного наклонения тоже в политике не существует.

Я хочу ответить на вторую часть Вашего вопроса по поводу 2 процентов или больше увеличения военных расходов. Скажем, Соединённые Штаты, это хорошо известно, сегодня тратят на военную сферу, на оборону больше, чем бюджет всех стран мира вместе взятых.

Поэтому я прекрасно понимаю Президента Соединённых Штатов, когда он хочет часть этой нагрузки переложить на своих союзников по НАТО. Это очень прагматичный и понятный подход.

Но что заинтересовало меня? На саммите НАТО говорили о том, что НАТО хочет наладить хорошие отношения с Россией. А зачем тогда увеличивать военные расходы? Против кого собрались воевать?

Здесь есть некоторые внутренние противоречия, но на самом деле это не наше дело, пускай НАТО разбирается, кому и за что сколько платить, нас это не очень беспокоит. Мы обеспечиваем свою обороноспособность – делаем это надёжно, с перспективой на будущее, мы в себе уверены.

Вопрос: Но если говорить о НАТО, есть и ваши соседи, которые в свою очередь хотят обеспечить свою безопасность благодаря НАТО. Является ли это для вас знаком недоверия, нечто, вызывающее скандальное отношение?

В.Путин: Для нас это является знаком того, что наши партнёры, извините меня, и в Европе, и в Штатах проводят недальновидную политику, они не смотрят на шаг вперёд – нет такой привычки, уже привычка такая пропала у наших западных партнёров.

Когда Советский Союз прекратил своё существование, тогда западные политики нам говорили, это не было зафиксировано на бумаге, но это точно совершенно было сказано, что НАТО не будет расширяться на восток.

А некоторые немецкие политики того времени предлагали вообще создать новую систему безопасности в Европе с участием и Соединённых Штатов, кстати говоря, и России. Если бы это было сделано, то тогда не было бы тех проблем, с которыми мы столкнулись в последние годы, а именно расширение НАТО на восток вплоть до наших границ, продвижение к нашим границам военной инфраструктуры; не было бы, может быть, и выхода Соединённых Штатов в одностороннем порядке из Договора по противоракетной обороне, а этот Договор являлся краеугольным камнем сегодняшней и будущей безопасности; не было бы, может быть, строительства элементов ПРО в Европе – в Польше, в Румынии, что, безусловно, создаёт угрозу нашим стратегическим ядерным силам и нарушает стратегический баланс, что само по себе крайне опасно для международной безопасности.

Может быть, всего бы этого не было бы, но это произошло, назад не открутить, назад плёнку в истории не открутишь, это не художественный фильм. Надо исходить из того, что есть. Если мы будем исходить из того, что есть, надо подумать о том, что мы хотим в будущем. Думаю, что все мы хотим безопасности, спокойствия, благополучия и сотрудничества.

Значит, не нужно ничего нагнетать, не нужно придумывать мифических российских угроз, каких-то гибридных войн и так далее. Сами напридумывали, а потом сами себя пугаете и на этой основе ещё и формулируете перспективы политики. Нет у такой политики никаких перспектив – есть перспектива только в одном: в сотрудничестве по всем направлениям, в том числе по вопросам безопасности.

Главная проблема в области безопасности сегодня какая? Терроризм. В Европе взрывают, в Париже взрывают, в России взрывают, в Бельгии взрывают, война идёт на Ближнем Востоке – вот о чём надо думать, а мы всё рассуждаем о том, какие угрозы Россия создаёт.

Вопрос: Как раз по вопросу терроризма, по вопросу исламизма. Вы говорите, что можно сделать больше. Что конкретно нужно сделать, что может сделать Россия? И почему не получается объединить усилия совместно с Европой, чтобы достичь целей?

В.Путин: У Европы спросите – мы хотим. Я об этом сказал, ещё выступая на 70-летии Организации Объединённых Наций с трибуны ООН, и призывал тогда объединить усилия всех стран в борьбе с террором. Но это очень сложный процесс.

Смотрите, после теракта в Париже, ужасного, кровавого события, к нам приехал Президент Олланд тогда, и мы с ним договаривались о каких-то совместных действиях. К берегам Сирии подошёл авианосец «Шарль де Голль». Потом Франсуа уехал в Вашингтон, и всё, «Шарль де Голль» развернулся и ушёл куда-то в сторону Суэцкого канала. И реальное сотрудничество у нас с Францией прекратилось, не начавшись.

Франция задействована в операциях там, но в рамках международной коалиции под руководством США. Разберитесь, кто там старший, кто не старший, у кого есть какое слово, кто на что претендует. Мы готовы, мы открыты к сотрудничеству.

Очень трудно было договариваться и с американцами по этому направлению. Кстати говоря, в последнее время всё-таки мы заметили определённый сдвиг, есть практические результаты.

Я разговаривал с Президентом Трампом по телефону, он в целом поддержал идею создания зон деэскалации. Мы сейчас думаем о том, как обеспечить интересы всех стран региона на юге Сирии, имея в виду озабоченность всех стран, которые имеют проблемы в этом регионе, а именно и Иордании, и Израиля, и самой Сирии, и, безусловно, мы готовы прислушаться к мнению Соединённых Штатов, наших европейских партнёров. Но надо вести диалог конкретный, а не болтать о каких-то взаимных претензиях и угрозах, надо практической работой заниматься.

Вопрос: Вы говорите, что за ними решение, за ними действие, да?

В.Путин: Именно так, так и есть.

Вопрос: К разговору о США. Подозрения в том, что Россия вмешивалась в избирательную кампанию в США, вызвали настоящую политическую бурю в Вашингтоне. Во Франции аналогичные подозрения также прозвучали. Как Вы отреагируете, прежде всего, в свете того, что сейчас происходит в США?

В.Путин: Я уже много раз на этот счёт высказывался. Сегодня один из ваших коллег тоже на эту тему формулировал вопрос. Он сделал это очень аккуратно на пресс-конференции, сказал, что «говорят, что якобы российские хакеры». «Говорят» – кто говорит, на основании чего? «Якобы российские хакеры», а может быть, и не российские.

Сам господин Трамп когда-то говорил, и говорил совершенно, на мой взгляд, правильно: «А может быть, это из другой страны: может быть, кто-то, лёжа на кровати, что-то придумал, а, может, кто-то специально вставил какую-то флешку где-то с именем российского какого-то гражданина», – или ещё что-то такое. Ведь всё что угодно в этом виртуальном мире можно наворотить. Россия этим никогда не занимается, нам это и не нужно. Нам нет никакого смысла это делать. Какой смысл?

Я уже общался и с одним Президентом США, и с другим, и с третьим – президенты приходят и уходят, а политика не меняется. Знаете почему? Потому что очень сильна власть бюрократии. Человека избрали, он приходит с одними идеями, к нему приходят люди с кейсами, хорошо одетые и в тёмных, как у меня, костюмах, но только не с красным галстуком, а с чёрным или с тёмно-синим, и начинают объяснять, как нужно делать, – и всё сразу меняется. Это происходит от одной администрации к другой.

Что-то изменить – это достаточно сложное дело, это я говорю без всякой иронии. Это не потому, что кому-то не хочется, а потому, что это сложно. Вот Обама – продвинутый человек, человек либеральных взглядов, демократ, он же перед выборами своими обещал закрыть Гуантанамо. Сделал? Нет. А почему? Он что, не хотел? Очень хотел, я уверен, что хотел, но не получилось. Он искренне к этому стремился. Не получается, не так всё просто.

Но это не самый главный вопрос, хотя это важно, это трудно себе представить: люди в кандалах ходят там уже десятилетиями без суда и следствия. Вы представьте себе, Франция бы так сделала или Россия – с потрохами бы сожрали уже давно. Нет, в Соединённых Штатах это возможно и до сих пор продолжается – кстати, к вопросу о демократии.

Я сейчас не для этого пример этот привёл – я привёл потому, что не всё так просто. Но всё-таки у меня есть определённая доля сдержанного оптимизма, мне кажется, что мы по ключевым вопросам можем и должны договариваться.

Вопрос: На сегодняшний день Вы говорите, что такая политическая буря в Вашингтоне опирается на абсолютную фикцию.

В.Путин: Она опирается не на фикцию, она опирается на желание тех, кто проиграл выборы в Соединённых Штатах, хоть как-то поправить дела за счёт антироссийских выпадов, за счёт обвинения России во вмешательстве.

Людям, которые проиграли выборы, никак не хочется признать, что они их действительно проиграли, что тот, кто выиграл, оказался ближе к народу, он лучше понял, чего хотят люди, простые избиратели. Вот это признать никак не хочется.

Хочется себе объяснить и другим доказать, что они здесь не при чём, что их политика была правильная, они всё делали хорошо, но кто-то со стороны их обманул и объегорил. Но это не так, они просто проиграли и должны это признать.

Вот тогда, когда это произойдёт, я думаю, будет попроще нам работать. Но то, что это делается с помощью антироссийских инструментов, это очень плохо, это вносит диссонанс в международные дела.

Пускай бы между собой спорили, ругались и доказывали, кто круче, кто лучше, кто умнее, кто надёжнее и кто лучше формулирует политику для страны, – зачем сюда впутывать третьи страны? Это очень огорчает. Но и это пройдёт: всё проходит – и это пройдёт.

Вопрос: Господин Президент, мы подходим к концу нашего интервью, и я, прежде всего, хотел бы задать вопрос о 2018 годе. Это год выборов в России, выборов Президента, выборов в законодательное собрание.

Можете ли Вы нам сказать, намерены ли Вы выдвигать свою кандидатуру, или же, может быть, оппозиция сможет в случае этой кампании также в демократическом плане выставить свою кандидатуру? Как Вы видите развитие этой ситуации, Вы хотите, чтобы кампания прошла безусловно, исключительно в демократических условиях? Я говорю о 2018 годе.

В.Путин: Вы знаете, у нас всё последние избирательные кампании проходят в строгом соответствии с российской Конституцией, в строгом соответствии. И я сделаю всё для того, чтобы обеспечить проведение избирательных кампаний 2018 года таким же образом – повторяю ещё раз, в строгом соответствии с законом и Конституцией.

Все люди, которые имеют на это право, все люди, которые пройдут соответствующие, предусмотренные законом процедуры, безусловно, могут и будут принимать участие, если они этого хотят, в выборах всех уровней: и в законодательные собрания, и в парламент, и в президентских выборах. Что касается кандидатов, то об этом ещё рано говорить.

Вопрос: Большое спасибо. Надеюсь, мы скоро увидимся. Большое спасибо за этот разговор для Le Figaro.

Франция. Россия > Внешэкономсвязи, политика. СМИ, ИТ > kremlin.ru, 31 мая 2017 > № 2193284 Владимир Путин


Россия. Франция > Внешэкономсвязи, политика > interaffairs.ru, 30 мая 2017 > № 2220936 Вера Медведева

Диалог длиною в 300 лет

Вера Медведева, Журналист

К 300-летию российско-французских дипломатических отношений

Главный парадокс российско-французских отношений состоит в том, что никакие политические перипетии неспособны уменьшить взаимное культурное «влечение». За 300 лет, прошедших со времени установления дипломатических отношений между Россией и Францией, наши страны неоднократно были политическими союзниками, но и военными противниками оказывались шесть раз. Однако даже войны и разрыв дипломатических связей практически не сказывались на культурной сфере.

С 20 по 22 апреля этого года, впервые за все время своего существования, Международный петровский конгресс прошел не в Санкт-Петербурге. И первой зарубежной страной для его проведения была выбрана именно Франция. Ровно 300 лет назад, с 21 апреля по 24 июня 1717 года, Петр Первый находился во Франции с неофициальным визитом, от которого и отсчитывается установление дипломатических отношений между нашими странами. Международный петровский конгресс принимали у себя Париж и Реймс, два города из тех 15, которые посетил русский царь. А кроме того, продолжая особые культурные традиции, конгресс на месяц подарил гостям французской столицы выставку «1717. Царь в Париже. К 300-летию визита Петра Великого во Францию», которая проходила в Российском духовно-культурном православном центре.

Посещение Петром Франции открыло для него французских мастеров и тем самым на столетия определило один из векторов развития культуры в России. Именно по приглашению самого царя в Россию впервые массово начали приезжать французские специалисты. Что же касается политических итогов посещения Петром Первым Франции, то здесь очень долго существовали различные толкования: ведь подписанный в 1717 году Амстердамский договор не просуществовал и года.

Однако политический диалог между Россией и Францией практически никогда нельзя оценивать с однозначных позиций. Один из докладчиков Международного петровского конгресса, автор книги «Петр Первый во Франции» Сергей Мезин, так описывает историческую значимость того первого русско-французского договора.

«Русско-французское сближение происходило очень трудно. Исторически сложилось так, что друзья Франции были врагами России. Приехав во Францию, Петр Первый совершил в определенном смысле прорыв. Он был принят в Париже «на равных», а кроме того, впервые в истории наших стран был заключен союзный договор. К сожалению, этот договор не имел ближайших политических последствий. Но вместе с тем я не могу сказать, что он вообще не сыграл никакой роли, ведь дипломатические отношения сохранились и обрели более высокий уровень. Кроме того, спустя некоторое время французский представитель Ж.Кампредон участвовал в процессе подписания Ништадтского мира, которым закончилась Северная война. То есть Франция - одна из сильнейших европейских держав - оказалась гарантом этого крайне важного и благоприятного для России мира.

До визита Петра Первого Франция была союзником Швеции. По франко-шведским договорам Франция выплачивала Швеции денежные субсидии, на которые в том числе Швеция и вела войну с Россией. Одним из условий русско-французского договора был пункт о том, что в дальнейшем эти субсидии для Швеции прекращаются. Поэтому нельзя сказать, что этот договор вообще не имел позитивных политических последствий.

И, конечно, самое главное - это установление постоянных дипломатических отношений. Безусловно, существовали разные оценки политической успешности визита Петра Первого во Францию. Некоторые французские историки расценивали его как политически провальный, другие, наоборот, причисляли к успехам. В целом оценка визита Петра Первого во многом зависела от эпохи. В те периоды, когда Россия и Франция сближались, этот визит рассматривали как успех, а когда отношения охлаждались, то оценки становились более жесткими.

Однако с самого начала никто не ставил под сомнение успешность культурной составляющей визита Петра Первого. Одно из наблюдений, к которым я пришел, заключается в следующем: если дипломатический успех был относительным, то культурный - полным. Этому в немалой степени способствовало и благожелательное освещение визита в книгах Вольтера, что оказало большое влияние на французское общество.

Мы прекрасно знаем, что даже во времена политического охлаждения культурные связи между нашими странами никогда не прерывались. И всегда сохранялись симпатии наших народов друг к другу. Со времен визита Петра Первого русские тяготели к французской культуре, а начиная с XIX века французы с большим уважением относятся к русской культуре. Думаю, что мы и сейчас продолжаем эту традицию, и, несмотря на то что есть определенные политические осложнения, все наши культурные контакты продолжают оставаться успешными».

Один из организаторов Международного петровского конгресса Государственный музей-заповедник «Петергоф» подтвердил это еще раз, организовав совместно с российским посольством мультимедийную выставку «1717. Царь в Париже». Особенностью этой выставки стало то, что некоторые экспонаты для нее предоставили семьи известных русских аристократических родов, чьи потомки сейчас живут во Франции, в частности Шереметевы и Шаховские. Интересно вспомнить, что у графа Петра Шереметева, который возглавляет Парижскую русскую консерваторию имени Сергея Рахманинова, и у Петра Первого - общий предок, боярин Федор Кошка. Один из сыновей боярина положил начало роду Шереметевых, а другой - роду Романовых. Таким образом, выставка в Российском духовно-культурном православном центре стала нечто бóльшим, чем просто памятной вехой в рамках Международного петровского конгресса. В определенной степени она олицетворяет и ту связь времен, которую не смогли прервать никакие трагические события XX века.

Директор Государственного музея-заповедника «Петергоф» Елена Кальницкая дает такую оценку прошедшему Международному петровскому конгрессу и подготовленной к его открытию выставке: «Безусловно, для меня самой там были некоторые открытия - и в новых материалах конференции, и в тех экспонатах, которые потомки старинных родов дали на выставку. Уникален и сам посыл: предоставить российскому посольству свои домашние раритеты. С одной стороны - это что-то очень для себя дорогое, а с другой - важное для истории. Убеждена, что российское посольство сможет сделать какой-то буклет по итогам этой особенной выставки.

Сегодня молодежь по-новому смотрит на фигуру Петра Великого и на все перипетии его судьбы. Это совершенно не тот взгляд, который был у нас, у старшего поколения. Мы являлись наследниками некого послереволюционного понимания царствующего дома и его жизни. Зачастую нас учили, что этот двор состоял из не очень образованных, а иногда и просто психически нездоровых людей. И это была константа. А теперь выясняется, что представители русского двора - это уникальные люди, которые очень много сделали для России. И выставка, и конгресс еще раз подчеркивают данный факт.

Кроме того, стал уникальным и визит делегатов Международного петровского конгресса в Институт Франции, в состав которого входит и Академия наук. Для нас это определенный символ, ведь царь Петр - единственный русский, который был выбран во французскую Академию наук, причем выбран не голосованием, а общими аплодисментами. Для историков, искусствоведов, культурологов представляло особую важность прикоснуться к этому значимому историко-культурному пространству.

В Шампани нас тоже ждала встреча и с историей, и культурой. Делегаты конгресса, известные исследователи жизни Петра Первого, смогли воочию увидеть то самое знаменитое Реймсское Евангелие, на котором приносили присягу многие французские короли и которое частично написано кириллицей. Во время визита в Реймс Петру Первому также показывали это Евангелие.

А на шампанском производстве мы приобщились к культуре виноделия и увидели тот замечательный витраж, который компания «Тэтинджер» специально заказала к юбилею визита Петра Великого в свои подвалы. Хотя до сих пор историки не могут однозначно подтвердить, действительно ли он спускался туда или же местное вино ему принесли прямо на колокольню собора?

Мероприятия, подобные Международному петровскому конгрессу, - это огромный шаг в политике. Можно сказать, что в определенной степени это и есть политика. Хотя сама по себе культура - вне политики, но она всегда способствует укреплению дружбы между народами».

Культурная дипломатия оказывается особо востребованной, когда политики не могут найти общий язык. А история становится тем цементом, который связывает и поколения, и народы. Выступая перед делегатами конгресса, мэр Реймса Арно Робинэ напомнил такие слова: «Свет прошлого освещает будущее». И относились они не только к итогам прошедшего 300 лет назад визита Петра Первого, но и к той роли, которую 100 лет назад сыграл Русский экспедиционный корпус в защите Шампани от немецких войск.

«Петр Первый пожелал посетить Реймс и познакомиться с его историей. Присутствие здесь Международного петровского конгресса 300 лет спустя олицетворяет дружбу между Россией и городом Реймсом. Два наших братских народа уважают друг друга и поддерживают дружеские отношения. Два наших народа должны двигаться вперед в одном направлении. Как и Петр Первый, не побоимся повернуться друг к другу лицом как естественные союзники. Мы знаем, что международная политическая обстановка давно не была столь нестабильной. Нарастание напряженности, которое мы можем констатировать, нельзя отрицать. Мы сможем сделать ось «Париж - Москва» достойной ее славного прошлого», - сказал мэр.

Посол России во Франции А.К.Орлов, который уже 45 лет профессионально занимается франко-российскими отношениями, также считает, что «состоявшийся Международный петровский конгресс стал совершенно беспрецедентным событием». «Хотелось бы отметить очень серьезную предварительную подготовку: на конгрессе было представлено 45 докладов и пять новых книг, посвященных европейским визитам Петра Первого, в том числе во Францию.

Само по себе это уже огромный вклад в изучение наших двусторонних отношений, чья история отсчитывается как раз от визита Петра Великого. Нужно упомянуть ту огромную организационную работу, которая была проведена руководителем Института Петра Великого А.В.Кобаком, а также вклад директора Государственного музея-заповедника «Петергоф» Елены Кальницкой. Именно с ее помощью была подготовлена выставка «1717. Царь в Париже», которая вызвала большой интерес и у наших соотечественников, и у французов.

Мне кажется, что таким мероприятием, как Международный петровский конгресс, мы можем по праву гордиться, поскольку все прошло на самом высоком профессиональном, научном и эмоциональном уровне. Все дни, когда выступали докладчики, зал был полон, причем присутствовало и очень много студентов. А в самом конгрессе приняли участие 60 специалистов из разных стран: России, Франции, Великобритании, Бельгии... Это действительно было событие международного масштаба. Очень рад, что в нынешних непростых условиях мы достойно начали год, посвященный Петру Первому и установлению российско-французских отношений.

В памяти всех участников конгресса навсегда останется посещение Института Франции, где мы были приняты его руководством. На нашей встрече присутствовали четверо из пяти постоянных секретарей французских академий. Сам Петр Первый встречался только с одним - секретарем французской Академии наук. А делегаты - с четырьмя! Нам показали уникальные архивные материалы, которые связаны с визитом Петра Великого и избранием его французским академиком. Все это было совершенно незабываемо.

Очень теплый прием ждал нас в Реймсе: и со стороны мэра города, который назвал наши народы «братскими», и в центральной городской библиотеке, где нам показали Реймсское Евангелие, и в доме шампанских вин «Тэтинджер». У меня от этого конгресса остались великолепные воспоминания.

Надеюсь, и у французов тоже, ведь в их коллективной исторической памяти на века сохранились воспоминания как о визите российского царя во Францию, так и о самом этом неординарном человеке, который удивлял современников своей энергией и любознательностью. Он интересовался буквально всем. Осталась масса воспоминаний французов, например Сен-Симона, которых он поразил своей личностью. В истории российско-французских отношений Петр Великий является некой незыблемой константой, от которой отсчитываются регулярные дипломатические отношения. Это был первый российский монарх, посетивший Францию. После этого пришлось ждать больше 100 лет, прежде чем здесь появился Александр Первый. Причем он появился в совершенно другом качестве - как победитель Наполеона Бонапарта», - рассказал А.Орлов.

После визита Петра Великого в 1717 году «политическая» Франция больше не упускала из виду деятельность русского царя. А когда он умер, очень влиятельная на тот момент «Gazette de France» написала о Петре Первом так, как удостаивались монархи только ближайших союзников Франции: «Рожденный с великими добродетелями и необычайными талантами, он с ранней юности казался прозорливым гением, способным осуществить самые грандиозные планы».

Россия. Франция > Внешэкономсвязи, политика > interaffairs.ru, 30 мая 2017 > № 2220936 Вера Медведева


Россия. Франция > Внешэкономсвязи, политика. Образование, наука > interaffairs.ru, 30 мая 2017 > № 2220935 Катрин Брешиньяк

Россия обязана оставаться великой страной в области научных открытий, так как в этом нуждается весь мир

Катрин Брешиньяк, Посол Франции по вопросам науки, технологии и инноваций, постоянный секретарь Академии наук Франции, профессор

К 300-летию российско-французских дипломатических отношений

Армен Оганесян, главный редактор журнала «Международная жизнь»: Госпожа Брешиньяк, вы - специалист в области ядерной физики, работали как в Европе, так и в Канаде, и США. Ваши работы получили самую высокую академическую международную оценку. Не могли бы вы рассказать, какие свои открытия и труды в области ядерной физики вы считаете главными?

Катрин Брешиньяк: Я не специалист в области ядерной физики, хотя и защитила диссертацию на тему перемещения изотопов в атомной физике. Но атом не означает ядро.

По большей части мне довелось работать в сфере наноисследований, в частности изучая мельчайшие частицы металлов. Исследования касались таких размеров, когда буквально каждый атом меняет общую картину и свойства объекта изменяются при изменении его размера. Для большей ясности объясню, что, например, при изучении атомов золота стало известно, что на уровне нано золото способно окисляться. Причем при наращивании массы оксидирование прекращается.

Также верно, что металлические ультрамикроэлементы в коллоидной суспензии обнаруживают свойства, схожие с ядрами. Некоторые механизмы схожи. Так же, как и ядра, ультрамикроэлементы могут расщепляться. Они испаряют диатомарные молекулы, подобные альфа-эмиссии, они входят в гигантский резонанс. В то же время соответствующие энергетические уровни разнятся на шесть порядков. В области ядерной физики речь идет о мегаэлектронвольте (10 в 6-й степени электронвольт), а в мире ультрамикроэлементов - просто об электронвольте. Сегодня очевидно, что наиболее значимая область исследований в ядерной физике, не существующая в мире ультрамикроэлементов, - это исследования в сфере переработки ядерных отходов.

А.Оганесян: Традиционно считается, что сильнейшими в области ядерных технологий являются Франция и Российская Федерация. Так, США не обладают техническими возможностями и знаниями для переработки ядерных отходов, которые они умеют только складировать. Многие десятилетия между нашими двумя странами идет продуктивное сотрудничество. Какие направления во франко-российском научно-техническом взаимодействии в области ядерных технологий вы считаете наиболее перспективными?

К.Брешиньяк: Атомное ядро заключает в себе могучую энергию, которую было бы крайне обидно не использовать. Энергетическая комиссия Академии наук Франции только что закончила работу над докладом, наглядно показывающим преимущества смешанного подхода к вопросу обеспечения общества энергией с обязательным включением атомной энергетики для того, чтобы избежать повышенного выброса в атмосферу окиси углерода при использовании ископаемых горючих материалов. Франко-российское сотрудничество может благотворно повлиять на прогресс в области переработки радиоактивных отходов.

А.Оганесян: Франция и Россия отказались от подрыва ядерных зарядов на полигонах: у вас на атолле Муруроа, у нас - на острове Новая Земля. Тем не менее работы, касающиеся более полного овладения ядерной энергией, продолжаются, в частности путем компьютерной симуляции. Существует ли возможность кооперации между двумя нашими странами? Стоит ли ожидать в ближайшем времени нового научно-технологического прорыва - управляемой реакции синтеза?

К.Брешиньяк: Очевидно, что компьютерная симуляция процесса - это правильный инструмент, который помогает лучшему пониманию ядерной реакции и позволяет избежать проведения экспериментов во время взрывов. Когда речь идет об энергии, получаемой из атома, происходит не только реакция деления, но и синтеза ядра, примером чего являются процессы, происходящие на Солнце. Проект международного термоядерного экспериментального реактора продвигается вперед в изучении темы магнитного удержания. Да, существуют определенные технологические сложности, но ничто не свидетельствует об их непреодолимости. Возможно, решение этого вопроса станет для нас доступным через полвека.

А.Оганесян: Вы не только физик-ядерщик, но и постоянный секретарь Академии наук Франции. 16 ноября 2016 года научные сообщества России и Франции отпраздновали 50-летний юбилей визита Президента Французской Республики Шарля де Голля в СССР, в результате которого было подписано первое соглашение о научно-техническом и экономическом сотрудничестве между двумя государствами. Именно к этому значимому событию было приурочено подписание вашего совместного с президентом Российской академии наук Владимиром Фортовым Обращения к научной общественности. Тогда вы выступили с речью о значении науки как стабилизирующего фактора в современном мире. Подписанный документ, который называется «Наука и доверие», обсуждался и был выработан мировым сообществом во время празднования 350-летия Академии наук Франции в Париже. Какой отклик нашло это обращение среди французских ученых?

К.Брешиньяк: Французские академические круги удивительно хорошо отнеслись к этому документу. Очевидно, что сегодня мы должны как-то реагировать на ту атмосферу недоверия общества к науке, которая, возможно, проистекает от недостатка информированности, в чем виноваты сами ученые, а также от усиливающегося мракобесия, разносимого при помощи СМИ и насаждаемого некоторыми идеологами. Документ «Наука и доверие», который мы подписали 27 сентября 2016 года с представителями 53 стран во время торжественных мероприятий по случаю 350-летнего юбилея нашей Академии наук, был еще раз подписан на русском языке с президентом вашей академии в ходе моего последнего визита в Москву. Важно было объяснить, на чем зиждется наше доверие к науке и напомнить, что наука не всегда в состоянии ответить на все вопросы. У нее нет границ. Она принадлежит всем. С другой стороны, исследования, которые двигают науку вперед, ведутся в каждой отдельной стране или же проводятся группой стран в соответствии с подписанными международными соглашениями.

Между тем, не желая вступать во внутренние российские дебаты, считаю все же важным напомнить о последних событиях в Российской академии наук. Во Франции, начиная с 1939 года, мы были вынуждены из-за угрозы войны отделить от Академии наук ряд отдельных научных центров, которые в дальнейшем стали Национальным центром научных исследований Франции, Национальным институтом здоровья и медицинских исследований, Комиссариатом по атомной энергии и альтернативным энергоисточникам. Все эти научные центры занимаются практическими изысканиями. Со своей стороны Академия наук играет стратегическую роль, разрабатывая экспертные заключения и советы правительству страны. При этом академия не занимается ежедневным управлением научными исследованиями.

Именно так происходит во многих странах. Действительно, во Франции, США, Великобритании и Германии академии наук являются организациями, состав и руководство которых назначаются исключительно в результате выборов, проведенных среди членов академии. Именно благодаря независимости светил науки, признанных мировым научным сообществом, академия имеет полную легитимность, советуя правительству. Дальнейший курс страны определяет политическая власть, она также определяет и общую организацию исследований при полном представлении соответствующих средств. Я последовательно занимала посты генерального директора и президента Национального центра научных исследований, затем стала руководить Академией наук Франции. Убеждена, что функциональное разделение полномочий между научными центрами и академией благотворно сказывается на результатах научных исследований в моей стране.

А.Оганесян: В настоящее время Франция сотрудничает с Россией в ряде областей - от космоса до авиапромышленности, в том числе при создании самолета SuperJet-100, на борту которого стоит французская авионика. Существует ли возможность дальнейшей кооперации в этих областях или это невозможно из-за введения антироссийских санкций?

К.Брешиньяк: Наши страны давно сотрудничают в областях, в которых мы добились превосходных результатов: в области математики, физики и в сфере различных технологий. Как вы знаете, санкции против России были приняты на уровне Европейского союза. Экспорт в Россию вооружения и технологий военного назначения со стороны ЕС запрещен. Не будем также забывать и о санкциях, принятых Россией в области сельского хозяйства. К счастью, эти санкции носят ограниченный и узконаправленный характер, оставляя свободными для сотрудничества достаточно обширные области.

А.Оганесян: Как вы оцениваете уровень российских молодых ученых и фундаментальной российской науки в целом?

К.Брешиньяк: С удовольствием констатирую, что сейчас ситуация в России значительно лучше относительно того, что было в 1990-х годах. Прекрасно помню, как в те годы я разработала целую программу, позволяющую талантливым российским исследователям получать временный контракт в Национальном центре научных исследований, чтобы иметь возможность поработать несколько месяцев во французских лабораториях. Сегодня профессия научного работника, инженера, исследователя вновь восстанавливает в России тот престиж, который она никогда не должна была терять. Такая утрата целого поколения исследователей привела к тому, что наши российские коллеги, как правило, принадлежат противоположным возрастным группам: они либо очень молоды, либо, напротив, весьма солидного возраста. Создается впечатление, что промежуточные поколения исчезли. Эти возрастные группы можно встретить вне науки - в таких областях, например, как бизнес, что зачастую прискорбно.

Россия также утратила часть своего потенциала блистательных молодых ученых. Например, ваша страна находится в числе лидеров соискателей Филдсовской премии в области математических наук, но некоторые лауреаты этой премии покидают родину и отправляются работать за рубеж. Это не имеет последствий, если такое положение вещей длится недолго. Россия обязана оставаться великой страной в области научных открытий, так как в этом нуждается весь мир. Она должна быть привлекательной, потому что недостаточно просто дать образование и сформировать отечественную молодую смену, следует также привлекать и исследователей из других стран. Именно по этой причине мы во Франции сохраняем элитарные научные центры, например: Институт высших научных исследований в Бюр-сюр-Иветт, высшие педагогические школы в Париже и Лионе, в Париж-Саклэ с участием Политехнической школы, Научно-инженерный институт в области супрамолекулярных исследований (ISIS) в Страсбурге и т. д. Там мы принимаем иностранных ученых высокого уровня.

А.Оганесян: Мы говорим в основном о научно-техническом сотрудничестве, а как вы прокомментируете сегодняшнее состояние российско-французского сотрудничества в области гуманитарных наук?

К.Брешиньяк: Область гуманитарных наук требует более комплексного подхода, чем точные науки, так как здесь стоит вопрос знания иностранного языка. Круг людей, свободно владеющих русским и французским языками, гораздо уже, чем круг тех, кто даже плохо владеет английским языком. Кроме того, сфера гуманитарных и социальных наук более политизирована, чем точные науки, что затрудняет взаимоотношения. Точные науки позволяют лучше изучить механику тел, в том числе и человеческого тела. Они, эти науки, по своей природе объективны. Гуманитарные и социальные науки изучают действия человека, что приводит к более субъективному подходу. Наконец, стоит отметить, что любое общество строится на ценностях, не являющихся научными истинами. Это утверждение касается не только отношений между Францией и Россией, но и других стран, о ком бы ни шла речь, причем это играет свою роль даже внутри одной страны.

Россия. Франция > Внешэкономсвязи, политика. Образование, наука > interaffairs.ru, 30 мая 2017 > № 2220935 Катрин Брешиньяк


Франция. Россия > Внешэкономсвязи, политика > interaffairs.ru, 30 мая 2017 > № 2220930 Владимир Чернега

Геополитический выбор Франции

Владимир Чернега, Консультант Совета Европы, ведущий научный сотрудник ИНИОН РАН, Чрезвычайный и Полномочный Посланник, доктор юридических наук

Французские СМИ назвали прошедшую президентскую избирательную кампанию в стране беспрецедентной, имея в виду прежде всего то, что впервые в истории Пятой республики на выход во второй тур претендовали сразу четыре кандидата. Разрыв между ними по итогам первого тура оказался действительно небольшим. Стоит напомнить их: позиционировавший себя независимым кандидатом Э.Макрон получил  24,1% голосов, лидер Национального фронта М.Ле Пен - 21,3%, кандидат от партии «Республиканцы» Ф.Фийон - 20,1%, а замкнувший «четверку» лидер крайне левого крыла Ж.-Л.Меланшон - 19,58%1. Эти итоги зафиксировали невиданные до сих пор дезориентацию и раскол французского электората. Достигнутый во втором туре достаточно высокий результат М.Ле Пен (33,9%), несмотря на то, что против нее объединились почти все остальные политические силы страны, более низкая явка избирателей (74,56% по сравнению с 77,77%) и большое число опущенных «чистых» бюллетеней (4,86 млн., или 11,52%) лишь подтвердили данную ситуацию2.  

Одна из главных линий указанного раскола пролегла в сфере внешней политики, тем более что еще никогда раньше внутренние проблемы - экономический, социальный, миграционный кризисы, исламский терроризм, дефицит доверия к истеблишменту - не переплетались столь тесно в глазах французов с внешнеполитическим курсом Франции. Отсюда тот факт, что два из четырех основных претендентов (М.Ле Пен и Ж.-Л.Меланшон) и восемь из всех 11 утвержденных Конституционным советом кандидатов обещали радикально изменить его. Как известно, речь шла прежде всего о выходе Франции из ЕС и НАТО либо о пересмотре отношений с ними, а также о проведении более независимого курса по отношению к США и налаживании в той или иной степени отношений с Россией.

По сути, на этих выборах столкнулись две принципиально разные внешнеполитические концепции: евроатлантическая и общеевропейская. Некоторые французские эксперты в последнем случае предпочитают термин «евразийская», однако вкладывают в него другой смысл, чем в России, поскольку подразумевают под евразийским пространством Большую Европу от Лиссабона до Владивостока. За этими концепциями стоят разные фракции французских элит и  разный взгляд на современный мир и место Франции в нем. От того, какая из них окончательно возобладает в ближайшие годы, зависит геополитический расклад не только на европейском континенте, но и за его пределами. Именно от Франции зависит судьба или, как минимум, дальнейшая эволюция ЕС, который после брекзита оказался перед проблемой внутренней перестройки и пересмотра или уточнения внешней стратегии.  Ведь выход Великобритании означает, что ЕС сегодня, как это было изначально, держится на оси Франция - Германия, а прочность ее, как показано ниже, подвергается испытанию.

Евроатлантическая концепция, которую олицетворяет собой Э.Макрон  и которая отражает интересы стоящих за ним неолиберальных кругов, основана как раз на укреплении этой оси и на усилении и углублении европейской интеграции, вплоть до создания федерального государства, своего рода Соединенных Штатов Европы. ЕС представляется при этом в качестве «продвинутого варианта» глобализации, которая  рассматривается как объективно неизбежный процесс. Соответственно, неучастие или недостаточное участие в нем Франции чревато «выпадением» ее из русла «прогрессивного» развития, особенно начавшейся новой технологической революции (имеется в виду переход на цифровые технологии), и экономическим отставанием. Стоит отметить, что в рамках этой концепции миграция считается естественной частью глобализации, а связанные с ней проблемы, в частности регулирование потока и размещение мигрантов, нужно решать прежде всего в рамках ЕС. На национальном же уровне необходимо сосредоточиться главным образом на интеграции мигрантов в европейские общества3. Это, в свою очередь, предполагает продолжение линии на стирание национально-этнических, культурных и религиозных различий и создание некоего «европейского человека».

Атлантический аспект данной концепции состоит в приверженности Франции членству в НАТО и тесным связям с доминирующими в альянсе США. Приход к власти Д.Трампа с афишировавшимися им изоляционистскими установками и критическим отношением к ЕС и НАТО вызвал у французских «атлантистов» растерянность, но последующие его примирительные заявления несколько их успокоили. В этом же ряду - несостоявшаяся «сделка» Д.Трампа с Россией, ибо представители «атлантического течения», хоть и не исключают «диалога с Москвой», требуют проводить его с «позиции твердости», особенно по вопросам Украины и Сирии. В более широком плане Россия рассматривается ими как противник складывающегося мирового неолиберального порядка во главе с США, что исключает реальное сближение с ней.

К сказанному следует добавить, что этого же объективно требует ставка на усиление сотрудничества с Германией, которая, по мнению французских экспертов, при А.Меркель очевиднее, чем ранее, берет на себя роль стержневого элемента «евроатлантической оси» в Центральной и Восточной Европе, что соответствует интересам США и противоречит интересам России. Новому «натиску на Восток», предполагающему устранение влияния  РФ в регионе, кроме  прочего, способствует брекзит, превращающий Германию в фактического гегемона ЕС.

Парадоксальным образом Э.Макрон представлял во время избирательной кампании евроатлантические установки как единственный способ для Франции сохранить свою независимость. С его точки зрения, она может оставаться величиной на международной арене, только укрепляя  ЕС и внося свой вклад в функционирование НАТО.

В целом речь идет о продолжении внешнеполитического курса, который проводился до сих пор Ф.Олландом и в определенной мере Н.Саркози. Конечно, с учетом беспрецедентной непопулярности Ф.Олланда в стране и отсутствия на данный момент у Э.Макрона  детально проработанной внешнеполитической доктрины какие-то поправки в этот курс должны быть внесены, но вряд ли они будут носить принципиальный характер. В качестве примера можно сослаться на высказывания Э.Макрона по Сирии, где он, как и Ф.Олланд, требует ухода Б.Асада, но считает необходимым прежде покончить с ИГИЛ.

Общеевропейская концепция, которую, следует это подчеркнуть, в первом туре поддержали около половины избирателей, восходит своими корнями к голлистскому наследию. Генерал Шарль де Голль, как известно, руководствовался во внешней и внутренней политике прежде всего идеей приоритета национального государства по отношению к любым международным структурам, а также идеологиям, которые он считал в большинстве случаев формой маскировки национальных интересов. Закономерно, что он называл нашу страну «вечной Россией, переодетой в Советский Союз». Этот подход подкреплялся верой в необходимость поддерживать величие Франции, подразумевающее обязательность проведения политики мировой державы. Как он писал, «только великие деяния способны избавить Францию от пагубных последствий индивидуализма, присущего ее народу… Франция, лишенная величия, перестает быть Францией»4.

Стоит напомнить, что, вдохновленный этими идеями Ш. де Голль создал в 1958 году достаточно жесткую Пятую республику, которая должна была освободить власть от влияния «вечной грызни» политических партий. Ради величия он признал в 1962 году независимость Алжира (который считал «гирей на ногах»), попутно оставив без защиты не успевших убежать европейских поселенцев и алжирцев, воевавших на стороне французов. Ради него он не жалел ресурсов, чтобы ускорить создание национального ядерного потенциала, за что подвергался жесточайшей критике внутри страны, особенно со стороны левых сил. Когда США отказали генералу в образовании триумвирата (с участием также Великобритании) для управления НАТО, он, как известно, закрыл в 1966 году американские военные базы на французской территории, вывел Францию из Объединенного командования НАТО и выдворил из страны штаб-квартиру альянса.

В то же время генерал не поставил под вопрос членство Франции в тогдашнем ЕЭС, которое он считал в целом полезным для французских интересов как в экономической, так и геополитической сферах. Образно говоря, Ш. де Голль рассматривал его как «локомотив», который позволял французскому «вагону» брать больше груза и двигаться с большей скоростью. Кроме того, ЕЭС позволяло привязать к Франции Германию (отсюда создание генералом франко-германской оси) и увеличивало автономность Западной Европы перед лицом США. На это же были направлены «привилегированные» отношения с СССР, которые генерал подкреплял лозунгом «Европа от Бреста до Урала». Указанная автономность была столь важна для него, что он дважды блокировал вступление в ЕЭС Великобритании, которую с основанием считал троянским конем Америки. При всем этом Ш. де Голль видел в ЕЭС исключительно союз суверенных государств, тесно увязывающих свою политику, особенно в экономической области, но не более того. Как видно, его понимание независимости Франции принципиально отличалось от изложенного выше представления о ней Э.Макрона.

Последующие французские президенты практически не использовали в своей риторике термин «величие». В.Жискар д’Эстен вообще заменил его термином «влияние». Однако все они отказывались признавать Францию региональной державой, считая, что обладание ядерным оружием, статус постоянного члена Совета Безопасности ООН, наличие заморских территорий и сети зарубежных военных баз дают ей основание претендовать на значительный вес в мировой политике. Подтверждением этой линии явилось, например, открытие в 2009 году в Объединенных Арабских Эмиратах, несмотря на финансовый кризис, французской военной базы, включающей в себя контингенты сухопутных войск, ВМФ и ВВС.

Вместе с тем во время президентства Ж.Помпиду (1969-1974 гг.)  Франция позволила вступить в ЕЭС Великобритании (в 1973 г.), что опосредованно усиливало влияние в нем США. При В.Жискар д’Эстене (1974-1981 гг.), но особенно при Ф.Миттеране (1981-1995 гг.) во внешней политике Франции заметно усилились как евроинтеграционная, так и атлантистская тенденции. В.Жискар д’Эстен придавал такое значение франко-германской оси, что, несмотря на свое участие во Второй мировой войне, отменил празднование Дня Победы 8 мая (оно было восстановлено Ф.Миттераном, побывавшим в немецком плену и относившимся к этому празднику с куда большим пиететом).

Ж.Ширак, с одной стороны, выступал за усиление веса Совета ЕС в ущерб Европейской комиссии, то есть за более значительную роль национальных правительств. С другой стороны, именно он предложил в 2000 году принять проект Конституции Европейского союза (работу над текстом проекта возглавлял В.Жискар д’Эстен). Вместе с тем он не побоялся вместе с Германией и Россией осудить вторжение США в Ирак в 2003 году, что, как известно, повлекло за собой, помимо прочего, попытки бойкотировать французские товары на американском рынке. Н.Саркози после провала проекта Конституции ЕС на референдумах во Франции и Голландии в 2005 году сделал все возможное, чтобы провести большинство его положений через соглашения, не требующие одобрения на референдуме. В 2006 году он принес свои извинения США за французскую позицию в отношении американской интервенции в Ирак, а в 2009 году восстановил участие Франции в Объединенном командовании НАТО. При этом, однако, он оставил под исключительным французским суверенитетом национальные ядерные силы.

Как видно даже из этого схематичного исторического обзора, Франция в последеголлевский период пыталась примирить видение себя как независимой державы, обладающей значительным международным влиянием, со все большей интеграцией в евроатлантические структуры. Важным элементом этой противоречивой стратегии было поддержание если не сотрудничества, то конструктивного диалога с Россией, позволяющего ее несколько сбалансировать. Тот факт, что в 2008 году Н.Саркози, несмотря на критику евроатлантических кругов, взял на себя роль посредника с целью остановить вооруженный конфликт между Грузией и Россией, явился в этом плане весьма показательным. Можно сколько угодно спорить о результативности данной миссии, но в том контексте это был довольно смелый поступок. Более того, в 2011 году при содействии Н.Саркози был подписан беспрецедентный контракт на поставку Францией России двух военных кораблей типа «Мистраль».

Однако при Ф.Олланде поддержание этого хрупкого баланса начало сходить на нет. Франция еще активнее продвигалась по пути европейской интеграции, тесного сотрудничества с НАТО и равнения на США. Продолжалась линия на укрепление оси Франция - Германия, несмотря на то что в ее рамках соотношение сил все больше складывалось не в пользу Парижа. Совместная инициатива Ф.Олланда и А.Меркель по созданию «нормандской четверки» и заключению Минских соглашений по урегулированию конфликта на Юго-Востоке Украины должна была, помимо прочего, продемонстрировать действенность этой оси.

В то же время произошло охлаждение отношений с Россией, объясняемое как раз неприятием Парижем ее позиции в конфликте на Украине, а также в Сирии. Отказ от передачи России «Мистралей», проданных затем Египту с большими финансовыми потерями для Франции, стал особенно зримым проявлением этой политики. В ноябре 2015 года, после чудовищных террористических актов в Париже, унесших жизни 130 человек, Ф.Олланд, под давлением общественного мнения, все же сделал робкую попытку создать широкую международную коалицию для борьбы с ИГИЛ при участии России, но, столкнувшись с негативным отношением Вашингтона, быстро «включил задний ход». Более того, как известно, позже французская дипломатия начала обвинять Россию в совершении военных преступлений в сирийском городе Алеппо.

Глубинные причины этой тенденции требуют отдельного анализа. В данной статье приходится ограничиться упоминанием таких факторов, как все более глубокая интеграция Франции в ЕС, экспансирующего на Восток, в частности на Украину, все большая вовлеченность французского транснационального капитала в мировой неолиберальный глобалистский порядок во главе с США, а в более узком плане - его ориентация на Ближнем Востоке на сотрудничество с Саудовской Аравией и Катаром, недостаточность собственного военного потенциала для проведения серьезных операций за рубежом и очевидная зависимость в этом плане от США и НАТО, увеличение веса во французском истеблишменте космополитизированных неолиберальных элит и активное продвижение ими соответствующей идеологии в обществе. Особое значение в этом плане имело превращение либеральных ценностей в своего рода светскую религию.

Внешняя политика Франции, как и других западных государств, стала значительно более идеологизированной, ее геополитические цели все больше пропитывались лаком «ценностного» подхода. Как отмечают французские эксперты, даже среди французских дипломатов стало меньше специалистов по странам или проблемам и больше «политических активистов»5.

Однако, как продемонстрировали итоги  первого тура  президентских выборов, столь сильный евроатлантический крен в сочетании с ухудшением отношений с Россией поддержали лишь около трети избирателей (именно столько голосов набрали вместе Э.Макрон и официальный кандидат от Социалистической партии Б.Амон, особенно явно отражавший евроатлантическую линию). Напротив, как показано выше, против этого крена высказались около половины избирателей и большинство кандидатов, которые в ходе кампании в той или иной форме и степени фактически противопоставляли ему упоминавшуюся выше общеевропейскую концепцию. 

В основе ее лежит идея о том, что Франция может успешно решать свои внутренние проблемы, в частности в экономике и социальной сфере, только при условии сохранения ею если не полной, то хотя бы существенной независимости (особенно по отношению к США и Германии), а также статуса державы, имеющей свой вес в Европе и мире. Отсюда негативное отношение к ЕС и НАТО и либо выход из этих структур, либо пересмотр  соглашений с ними, обеспечивающий Франции значительно большую, чем сегодня, свободу действий. В варианте «пересмотра» членство в ЕС и НАТО сохраняется, но оно исключает поддержку продвижения евроинтеграции в сторону федерализации и участие страны в натовском Объединенном командовании.

Очень важный элемент данной концепции состоит в том, что Россия рассматривается в ней как непременный фактор «нового европейского пейзажа», уравновешивающий влияние США и Германии6. Франция, соответственно, должна развивать сотрудничество с РФ по линии двусторонних отношений, но одновременно содействовать формированию Большой Европы от Лиссабона до Владивостока. «Мягкий» вариант этой концепции в четверке кандидатов представлял Ф.Фийон, который поддерживал членство страны в ЕС и НАТО, но одновременно считал невозможным обеспечивать безопасность и стабильность на европейском континенте, бороться с исламистской угрозой в Европе и мире без активного взаимодействия с Россией7.

Кандидаты, выступавшие с этими установками, закономерным образом апеллировали к идеям и политике Ш. де Голля, которые были несколько подзабыты в последние десятилетия. Усилению интереса к ним способствовали, с одной стороны, общий кризис ЕС, его бессилие перед миграционным кризисом, обнажившиеся противоречия и трудности глобализации, неуспех рискованных геополитических проектов Запада в Афганистане, Ираке, Ливии и Сирии. С другой стороны, - брекзит в Великобритании и избрание Президентом США Д.Трампа, который, как считают французские политики и эксперты, внес элементы непредсказуемости в американскую внешнюю политику, не говоря уже о ее возросшей односторонности.

Особое место в этом ряду занимает брекзит, который лишил Францию противовеса перед лицом Германии. Франко-германская ось, несмотря на все попытки Ф.Олланда укрепить ее, и до этого давала трещины  в результате односторонних действий А.Меркель, к примеру в отношении греческого кризиса или миграционной проблемы. Германия, отдающая приоритет экспансии ЕС на Востоке Европы, не поддержала попытки Франции, начавшиеся еще при Н.Саркози, усилить средиземноморское направление евросоюзовской политики. Франция все более отстает от Германии в экономической мощи, причем германский партнер считает ее экономическую и социальную политику «архаичной» и не прочь  выступить в роли «учителя».

Если Э.Макрон, судя по его предвыборным публикациям и заявлениям, рассматривает Германию как образец для подражания и соглашается стать «учеником», то большинство кандидатов и избирателей оказались явно к этому не готовы. Во-первых, они считали и считают, что германская модель в французских условиях не сработает, тем более что она влечет за собой рост числа бедных и в целом социального неравенства. Во-вторых, эти французы, с трудом выносящие диктат во внешней политике «большого американского брата», совсем не склонны раствориться в тени гегемонистской Германии в ЕС, который, по их убеждению, выгоден прежде всего ей. Тем более они не хотят быть заложником германского внешнеполитического курса в Восточной Европе, чреватого постоянной конфронтацией и даже конфликтом  с Россией. 

Победа Э.Макрона на президентских выборах, конечно, укрепляет евроатлантическую, а в более широком плане - неолиберальную глобалистскую ориентацию Франции. Однако она отнюдь не означает окончательного триумфа этой тенденции. Избиратели, проголосовавшие за другую политику, никуда не делись, и их позиция может проявиться на парламентских выборах, которые должны состояться 11 и 18 июня 2017 года.

Особенность Пятой республики состоит в том, что президент, обладающий огромными полномочиями, может эффективно управлять страной только при условии, что его поддерживает парламентское большинство. Если же последнее состоит из его противников, он, скорее всего, обречен на сложное политическое «сожительство» с премьер-министром из другого лагеря, как это было в 1981-1988 годах, когда президентом был Ф.Миттеран, а премьер-министром - Ж.Ширак. Противостояние между ними выражалось, помимо прочего, в том, что на некоторые важные международные встречи они приезжали по отдельности, каждый в сопровождении своей свиты. Но Ф.Миттеран обладал большим опытом, бесспорным авторитетом и огромной политической ловкостью, что позволяло ему в целом выигрывать эту дуэль. Э.Макрон же является новичком как во внутренней, так и во внешней политике.

Многое в противоборстве двух внешнеполитических концепций будет зависит от эволюции ЕС, его способности перестроиться, с тем чтобы снова стать успешным проектом. Но это - отдельная тема. В любом случае история указанного противоборства в 2017 году не закончится.

 1www.conseil constitutionnel.fr/français/actualités/2017.

 2Ibid.

 3Macron E. Révolution. Paris: Х.О Éditions, 2016. Р. 108-115, 209-211 // www.le monde.fr/personnalités/emmannuel-macron/programme/

 4Де Голль Ш. Военные мемуары. Т. 1. М., 1957. С. 29.

 5Pichon F. Syrie: pourquoi l’Occident s’est trompé. Paris: Editions du Rocher, 2015. Р. 92-93.

 6См.; например: Le Pen M. Pour que la France vive. Paris: Editions Grancher, 2012. Р. 225-226; L’AC FR. L’avenir en commun. Le programme de la France insoumise et de son candidat Jean-LucMélanchon. Paris: Editions du Seuil. Novembre, 2016. Р. 3.

 7Fillon F. Faire. Paris: Editions Albin Michel, 2015. Р. 245-257; Fillon F. Vaincre le totalitarisme islamique. Paris: Editions Albin Michel,2016. Р. 51-64.

Франция. Россия > Внешэкономсвязи, политика > interaffairs.ru, 30 мая 2017 > № 2220930 Владимир Чернега


Россия. Франция > Внешэкономсвязи, политика > carnegie.ru, 30 мая 2017 > № 2193184 Татьяна Становая

Новые амбиции. Что строит Макрон на российском направлении

Татьяна Становая

Приглашение Путина в Версаль – это заявка президента Франции на роль нового геополитического лидера Западной Европы. Решение было принято не только в контексте двусторонних отношений, но и отношений Франции с Западом и ЕС. Макрон, таким образом, пытается показать способность говорить с «плохими парнями», очерчивать для них красные линии, разделять прагматические задачи и ценностные приоритеты

29 мая президент Франции Эммануэль Макрон принял в Версале своего российского коллегу Владимира Путина. Это был рабочий визит, но исключавший возможность официальных переговоров в Елисейском дворце. Таким образом, французская сторона демонстрировала свое желание сохранить определенную дистанцию по отношению к иностранному гостю, а также его политике.

Это были одни из самых напряженных, но при этом продуктивных переговоров: пожалуй, еще никто так жестко не отчитывал российские СМИ за пропаганду и вранье в присутствии Путина. В то же время никто из западных лидеров не позволял себе настолько далеко продвинуться в двусторонних отношениях вопреки политике сдерживания. Такая геополитическая двойственность Макрона может стать для России как благом, так и новыми кризисами.

Сам факт, что Макрон пригласил Путина в Версаль, вызвал во французской политической элите противоречивую реакцию. Республиканцы, с которыми у президента сейчас крайне конкурентные отношения накануне парламентских выборов, не могут хвалить этот жест, даже если среди них многие считали важным восстановить отношения с Москвой. Для социалистов решение Макрона стало настоящим ударом: нового президента обзывали «новым Фийоном», критиковали за готовность прогнуться перед русским медведем. Его место не в Версале, а в Гааге, говорили противники Путина.

Макрон своим приглашением, с одной стороны, расширил свои возможности в международной политике как лидер одной из ключевых европейских держав, но с другой – взял на себя внутриполитические риски, связанные с негативным отношением французской элиты к российскому лидеру. Международные, проевропейские амбиции Макрона берут верх над внутриполитическими приоритетами.

Кремлевские цели

Что хочет российское руководство от Франции – вопрос более простой. Мечта России – условный Жак Ширак, готовый торговать и зарабатывать вместе с Россией, по-тихому договариваться по сложным геополитическим вопросам, обходя острые углы и прагматично подстраиваясь друг под друга. Трудно сейчас сказать, какова была бы политика Ширака в условиях украинского кризиса, но Путин, по крайней мере, прекрасно знает, какой он хотел бы видеть «разумную» внешнеполитическую линию Парижа.

По Украине – наращивание давления на Киев в плане выполнения Минских соглашений и признание правоты Москвы, утверждающей, что все свои обязательства она прекрасно выполняет. По Сирии – готовность присоединиться к антиигиловской коалиции (во главе с Россией), причем на правах младших партнеров: логика Москвы заключается в том, что только Россия имеет легитимное право и официальный мандат Дамаска на ведение боевых операций в стране. В идеале было бы неплохо продумать постепенную отмену санкций, замораживание проблемы Крыма, восстановление всех институтов и площадок двустороннего сотрудничества.

Понятно, что всех этих шагов никто от нового президента Франции в Москве не ждал. Перед российской стороной пока стояли предварительные задачи. Во-первых, изучить психологический портрет Макрона, его лидерские качества, понять уровень профессиональной компетентности по международным вопросам и экономике. Владимир Путин, называвший себя когда-то «специалистом по общению с людьми», нередко использует свое умение находить подход к собеседникам.

Этот особый талант, создающий у партнеров чувство обволакивающего понимания и теплоты, а также предельной откровенности (что и подкупает), должен был помочь выстроить особые личные отношения с Макроном. «Я убежден, что фундаментальные интересы России и Франции гораздо важнее текущей политической конъюнктуры», – заявил Путин на итоговой пресс-конференции, фактически призывая выбросить всякие ценности и сосредоточиться на чистом прагматизме.

Вторая задача визита, более рутинная, решалась уже самим фактом встречи: показать Вашингтону и Берлину, Лондону и Брюсселю, что с Россией можно и нужно вести диалог, санкционная политика не должна означать прекращение сотрудничества, а политика сдерживания ошибочна и ведет в никуда. Макрон первым это понял, как бы говорит Путин Западу своим приездом.

Проблема обеих задач заключается в том, что сейчас очень сложно сформулировать условные дорожные карты, по которым Москва и Париж могли бы выйти из кризиса в отношениях и восстановить прежний уровень сотрудничества. Взаимное недоверие и опасность внешней политики Кремля в глазах Запада в последние три года только увеличиваются.

План Макрона

Приглашение Путина в Версаль стало громкой заявкой президента Франции на роль нового геополитического лидера Западной Европы. Решение было принято не только в контексте двусторонних отношений, но в контексте отношений Франции с западным миром, и прежде всего с ЕС.

Макрон пришел на пост президента вместе с большим европейским проектом: укрепление франко-немецкого альянса, реформа ЕС, трансформация трудовых отношений внутри Европы и умеренный протекционизм в отношении французских производителей. Очень амбициозный проект, прохладно встреченный Ангелой Меркель, тем не менее подразумевает совершенно новую роль Франции не только внутри ЕС, но и на международной арене, прежде всего на антитеррористическом направлении. Три кита внешнеполитической доктрины Макрона: Африка, Ближний Восток и Европа – будут задавать новую динамику внешней политики Парижа.

Пригласив Путина, Макрон продемонстрировал своим западным партнерам способность и готовность прямо говорить с «плохими парнями», очерчивать для них красные линии, диктовать условия и разделять прагматические задачи и ценностные приоритеты. Российский президент в такой ситуации оказался не столько субъектом, сколько инструментом реализации нового внешнеполитического подхода Макрона.

Пригласив Путина в Версаль, Макрон одновременно отстроился от своего предшественника Олланда, в близости к которому его обвиняли на протяжении всей избирательной кампании. Олланд, отказавшийся принимать Путина в октябре прошлого года по предварительно проработанной программе, спровоцировал срыв визита, добавив аргументов тем, кто указывал на слабость внешней политики Франции. Макрон своим шагом подчеркивает ошибочность подхода своего предшественника, однозначно выбиравшего ценности, а не прагматизм. Макрон, судя по итогам визита, выбирать между двумя подходами не намерен: президент Франции готов отстаивать и ценности, и прагматичные интересы, требующие иногда большей гибкости.

Новый прагматизм

Сотрудничество с Россией нужно Макрону прежде всего для того, чтобы продвинуться в урегулировании сирийского конфликта. Предварительно пока мало что известно, но Париж предлагает Москве создать рабочую группу и «в практическом плане наладить взаимодействие по борьбе с террористической угрозой». У России пока не было подобной площадки по Сирии ни с Францией, ни с Германией, а ключевым западным партнером оставался Вашингтон и лично госсекретарь Джон Керри.

Макрон, судя по всему, пытается перехватить сирийскую эстафету у Вашингтона. Цель рабочей группы – анализ потенциала сотрудничества России и Франции по Сирии, создание новой площадки для диалога. Но коридор возможностей кажется крайне узким: Париж не признавал легитимности Башара Асада (что не исключает переговоров с ним), требовал расследования его военных преступлений, осуждал апрельскую химическую атаку, однозначно обвиняя в ней режим.

Москва попытается втянуть Францию в свою сирийскую кампанию на собственных условиях. Макрон на пресс-конференции заявил, что любые химические атаки со стороны режима будут тут же получать жесткий ответ. Однако он также признал важность сохранения целостности сирийского государства – ключевой аргумент Москвы в пользу более гибкого подхода к Асаду и его судьбе.

Если Франции удастся сформулировать собственный сирийский проект, да еще и заручиться поддержкой Германии, сотрудничество с Москвой рискует обернуться новым витком геополитической конкуренции.

Еще одна противоречивая инициатива – идея создать франко-российский гражданский форум: площадку для взаимодействия между гражданским обществом России и Франции. Инициатива интересная, но оставляет много вопросов. Например, Кремль вполне может (и справедливо) опасаться, что новая площадка будет использована для «ценностных нравоучений» со стороны более «продвинутого» западного партнера по вопросам демократии, защиты прав человека, свобод. Есть риск и для Парижа, которому вряд ли понравится «системное» российское гражданское общество и диалог с дистиллированными конструктивными НКО, выращенными в кремлевских пробирках.

По итогам встречи Макрон предложил активизировать и нормандский формат – еще одна скользкая тема, по которой у Москвы и Парижа пока слишком разные позиции. В ценностном плане политика Макрона вряд ли будет существенно отличаться от жесткой линии по Украине Олланда или Ангелы Меркель. Оба убеждены, что Россия несет ответственность за восточноукраинский конфликт и напрямую вовлечена в боевые действия в Донбассе, нарушая суверенитет независимого государства.

России встреча с Макронам принесла две хорошие новости. Первая – Париж отказывается от политики сдерживания в отношении России, что подразумевало, в числе прочих ограничителей, замораживание институтов «стратегического экономического диалога», как выразился Макрон. Сейчас будут предприняты усилия к их размораживанию, что действительно кажется концептуальным пересмотром прежней линии Парижа.

Вторая новость – публичный отказ Макрона поднимать болезненную для России тему прав человека в нравоучительном формате. «Что касается вопроса прав человека и других, мы об этом говорили. Да, мы упоминали конкретные случаи, но мы не будем публично упоминать эти частные случаи. Я не думаю, что это поможет продвижению дел в этих вопросах», – сказал президент Франции, не пожелав политизировать проблему, в том числе острую тему преступлений против геев в Чечне. «Мы будем вместе отслеживать эту ситуацию», – сказал Макрон, не противопоставляя себя Путину, а объединяясь с ним. В то же время сигнал Москве о недопустимости таких преступлений все же был послан: в день визита Путина Франция дала первое политическое убежище одному из пострадавших от гонений в Чеченской Республике.

Холод Версаля

Итоговая пресс-конференция Макрона и Путина, где оба лидера говорили о необходимости сотрудничества и совместных интересах, была испорчена ложкой дегтя: глава Франции отчитал франкоязычные RT и «Спутник» за распространение клеветы, что звучало и как косвенное обвинение в адрес присутствовавшего Путина. Речь президента Франции по этому сюжету была настолько эмоциональной и жесткой, что во многом перечеркивала весь тот позитив, который был представлен публике по завершении успешных на первый взгляд переговоров.

Макрон дал понять, что не сомневается в скоординированной информационной кампании против него, запущенной по указанию Кремля и как минимум с ведома российского президента. «Нам придется работать с Россией», – неоднократно говорил Макрон. Но своей критикой российских СМИ он также продемонстрировал, что и Путину, хочет он того или нет, придется теперь работать с тем президентом Франции, которого избрал французский народ.

То, что сегодня происходит между Россией и Францией, напоминает начало сентября прошлого года: тогда, после крайне напряженных переговоров США и России по Сирии, был наконец достигнут компромисс, который провалился на практике всего несколько дней спустя. И Россия, и США, полные политической воли и желания договориться, стали в очередной раз жертвами глубочайшего взаимного недоверия, усугубившегося за последние несколько лет.

Россия и Франция на сегодня тоже полны решимости не только к нормализации отношений, но и к практическому, скрупулезному сотрудничеству по самым острым темам, прежде всего по Сирии. Восстанавливается и инфраструктура двустороннего диалога: гражданский форум, гуманитарное сотрудничество, экономические проекты.

Но нынешний задел кажется очень хрупким. Сказываются и особенности текущего положения Франции: удастся ли Макрону сформулировать геополитическое предложение от имени Европы, или это будет страновая инициатива? Как это будет соотноситься с хаотичным и непредсказуемым поведением Трампа? Как новая прагматично-амбициозная линия Парижа будет воспринята сдержанной Германией?

Владимир Путин ответно пригласил Эммануэля Макрона в Россию, предложив, по примеру Петра Первого, погостить несколько недель. Дипломатические команды обеих стран получили первые очертания для будущих дорожных карт и основу для большой тяжелой подготовки к наверняка планирующемуся визиту французского лидера в Россию. В отличие от Обамы у Макрона еще есть впереди пять лет, способные изменить ход истории.

Россия. Франция > Внешэкономсвязи, политика > carnegie.ru, 30 мая 2017 > № 2193184 Татьяна Становая


Россия. Франция > Внешэкономсвязи, политика. СМИ, ИТ > inosmi.ru, 29 мая 2017 > № 2190501 Владимир Федоровский

Владимир Федоровский: «Французское общественное мнение — самое русофильское в Европе»

По мнению автора книги «Путин от А до Я», прибытие российского президента в Париж знаменует начало более мирных отношений между двумя странами.

Жером Бегле (Jérôme Béglé), Le Point, Франция

Бывший дипломат, работавший в Мавритании и Париже, Владимир Федоровский был также переводчиком Леонида Брежнева во время переговоров с лидерами арабского мира, такими как Саддам Хуссейн или полковник Каддафи. В 90-е годы, выступая против жесткой линии коммунистической партии Советского Союза и КГБ, он становится официальным представителем движения, выступающего за демократические реформы во время противостояния августовскому путчу в 1991 году. Будучи другом идеолога перестройки Александра Яковлева, он постепенно отходит от властных кругов, переезжает во Францию и публикует десятки книг об истории России и Советского Союза.

В его последней книге «Путин от А до Я» (издательство Stock) показан политический, культурный и психологический портрет российского президента. Федоровский объясняет, почему Путин является отражением своей страны. Его образ и популярность среди соотечественников противостоят мнению, сложившемуся о нем на Западе. В этот понедельник, 29 мая, Владимир Путин приедет во Францию, чтобы открыть выставку, посвященную Петру Великому, а также встретиться с новым президентом страны. Дипломатические отношения между Россией и Францией оказались почти на мертвой точке после скандала с поставкой «Мистралей». Дипломат и писатель Федоровский считает, что этот визит российского президента является весьма положительным сигналом…

Le Point.fr: Какова цель визита Владимира Путина во Францию?

Владимир Федоровский: Он приезжает на открытие выставки, посвященной путешествию Петра Великого в Париж и его пригород в 1717 году. Выставка откроется в «Большом Трианоне». Однако поездку российского президента можно назвать политической и дипломатической. Владимир Путин также намерен открыть новую страницу двусторонних отношений, закрыв пять ужасных лет отношений с Францией под руководством Франсуа Олланда. Невыполнение договора по поставке двух кораблей «Мистраль» оставило важный след. Россия больше не хотела вести дела с Францией, а отношения между бывшим главой французского государства и Владимиром Путиным стали холодными. Это зашло слишком далеко! Никакой последовательности, сплошное обострение отношений! Какие опасения вызывала отмена визита российского президента в Париж, когда он должен был открывать русский культурный центр и православную церковь!

— Что изменилось?

— Французское общественное мнение — самое русофильское в Европе, поэтому оно больше всего стремилось к возобновлению отношений с Путиным. Во время президентской кампании Жан-Люк Меланшон, Марин Ле Пен, Франсуа Фийон не скрывали своих хороших отношений с российским президентом. И никто их не осуждал. Стоит также добавить к этому то, что и Путину нужно было выйти из своей изоляции. Эммануэль Макрон протянул ему руку: это очень тонко с его стороны.

— Считалось, что естественным союзником российской власти станет Дональд Трамп…

— Годы правления Обамы обнажили сложности между двумя сверхдержавами, и Трампа представляли как агента Путина. Но мы прекрасно видим, что все не так уж и просто. Президент США не хочет облегчать режим санкций, которые бьют по России, он забросал бомбами военные базы союзника Кремля Башара Асада. Впрочем, предполагаемые связи семьи Трампа и его советников делают подозрительными любые попытки показательного сближения двух стран. Сердечное взаимопонимание Москвы и Вашингтона нарушено. Именно поэтому Владимир Путин видит в Эммануэле Макроне наследника Де Голля и Миттерана: оба весьма активно действовали на Востоке. Он считает, что Макрон снова будет вести реальную политику, а история и география вновь обретут свою актуальность.

— Готов ли Путин идти на уступки, чтобы восстановить доверие Франции?

— Уступки Путин не любит. Взамен он стремится к восстановлению равновесия интересов. Он разрывается между двумя стратегиями. Его окружение поддалкивает его порвать с Европой и укрепить отношения с Китаем. Однако более молодая часть его приближенных выражает более умеренные позиции и предлагает сохранять дружественные и ровные отношения с Китаем и Европой. Свою точку зрения выражает и другое направление: здесь считают, что Европа подвержена исламскому воздействию, что она забывает свою историю и традиции, и это укрепляет позиции ислама. Путин с этим не согласен и продолжает делать ставку на старый континент. В связи с этим он был весьма внимателен к назначению на пост министра иностранных дел Франции Жана-Ива Ле Дриана (Jean-Yves Le Drian), которого очень уважает.

— Какова позиция Кремля по отношению к радикальному исламу?

— Приоритетом для него является борьба с исламизмом. Москва считает, что началась мировая война.

— Каковы точки соприкосновения между Парижем и Москвой?

— В отношении Ирана и Северной Кореи российские и французские позиции весьма близки. И весьма отличны от позиции Вашингтона. Остальное будет зависеть от личных отношений, которые выработают лидеры двух государств. Путин пришел к власти в очень молодом возрасте, перевернув все правила. Он видит в Макроне самого себя. В отличие от Олланда, о котором он говорил: «Человек, который не может разобраться со своими женщинами, не может управлять Францией». Волюнтаризм Макрона их заинтересовал, а организация этой двусторонней встречи в Версале является весьма позитивным сигналом.

Россия. Франция > Внешэкономсвязи, политика. СМИ, ИТ > inosmi.ru, 29 мая 2017 > № 2190501 Владимир Федоровский


Франция. Россия > Внешэкономсвязи, политика > kremlin.ru, 29 мая 2017 > № 2190339 Владимир Путин, Эммануэль Макрон

Совместная пресс-конференция с Президентом Франции Эммануэлем Макроном.

По итогам российско-французских переговоров Владимир Путин и Эммануэль Макрон дали совместную пресс-конференцию.

Э.Макрон (как переведено): Добрый день, дамы и господа! Спасибо за то, что вы пришли.

Прежде всего хотел бы поблагодарить Владимира Путина за то, что он принял приглашение, которое я ему сделал во время нашего телефонного разговора после моего вступления в должность. Я предложил ему приехать в это символическое место, где сегодня мы отмечаем 300-летие, почти день в день, визита Петра Великого во Францию. Русский царь прибыл тогда во Францию, чтобы лучше понять секреты королевства, поразившие весь мир.

Во время визита, который продолжался несколько недель, Петр I провел несколько дней в Версале, где всё было связано с высоким искусством и технологиями, где уже начинали зарождаться идеи будущей эпохи Просвещения.

Именно в Версале Петр I смог встретиться с инженерами, с писателями. Насколько известно из истории, он вернулся в Россию некоторое время спустя с новыми идеями, эскизами (мы их вместе увидим через некоторое время). Он был избран почётным членом королевской академии наук, что его вдохновило на создание аналогичного учреждения в России. Он вернулся с желанием модернизировать вашу страну.

Петр I – символ той России, которая хотела стать открытой Европе и которая желала заимствовать у Европы то, что составляло её величие и силу. Мы об этом говорили только что в ходе обмена мнениями. И что особенно важно в этой истории, которой сегодня исполнилось три века, это диалог между Россией и Францией, который никогда не прекращался. Диалог между нашими интеллектуалами, нашими культурами, посеявшими семена взаимной дружбы, который продолжается сегодня. Этот диалог отмечен нашими выдающимися мыслителями, артистами и государственными деятелями.

Вы увидите набросок проекта монументального памятника Петру I, с которым вы прекрасно знакомы, так как родились в прекрасном городе, который вам дорог. Это та статуя, которая стала гордостью Петербурга – вашего любимого города.

Это та Россия, которая открыта Европе. Это франко-российская дружба. Это то, что я хотел бы с вами разделить, приглашая вас сюда, в Версаль. Это лежало в основе наших сегодняшних дискуссий. Это история, которая скрепила франко-российскую дружбу.

Франция в ходе президентских выборов суверенно подтвердила свою приверженность независимости, свой европейский выбор, своё желание влиять на судьбы мира. Ни один из главных вызовов сегодня не может быть решён без диалога с Россией. Именно поэтому я пожелал, чтобы мы вместе смогли (как это и получилось во время нашей продолжительной беседы) обсудить целый ряд вопросов, которые связаны с настоящим и будущим наших стран.

Мы имели возможность обсудить ряд важных вопросов. Я напомнил о наших приоритетах по сирийской тематике. И я думаю, что на этом пути мы можем работать вместе. Моё желание – работать в предстоящие недели сообща. Наш абсолютный приоритет – это борьба с терроризмом и уничтожение террористических групп, в особенности ИГИЛ. Это направляющая нить наших действий в Сирии. И я хотел бы, чтобы, кроме работы в рамках коалиции, мы могли укрепить наше партнерство с Россией.

Я также хотел бы, чтобы мы смогли организовать демократический переход, но чтобы при этом сирийское государство сохранилось. В регионе, где одно из государств рушится, возникает опасность для наших демократических стран. Мы видели тому достаточно примеров, видели террористические группировки. Необходимо обеспечить стабильность и переход к демократическому государству без потери стабильности.

Я говорил с Президентом Путиным о своей позиции относительно использования химического оружия: любое использование химического оружия сразу же будет поводом для ответа, со стороны Франции, по крайней мере. Мы обменялись полезной информацией и обсудили наше видение ситуации.

Кроме того, Франция будет бдительно следить за тем, чтобы для населения, которое проживает в этом регионе, соблюдался гуманитарный доступ и порядок в эвакуации. Существует гражданское население, и не должно быть ситуации, чтобы они стали невинными жертвами конфликта.

Именно в рамках этих принципов, я хотел бы, чтобы укреплялось сотрудничество между нашими странами. При этом есть воля, чтобы мы с течением времени нашли политическое решение, которое было бы инклюзивным, позволило бы искоренить терроризм и восстановить мир в стране.

По ситуации на Украине. Мы говорили о различных деталях и о претворении в жизнь так называемых минских договоренностей. Наше желание состоит в том, я надеюсь, что Президент Путин подтвердит то, что я скажу, – мы хотели бы, чтобы в скорейшем времени были проведены переговоры в нормандском формате и чтобы мы обсудили все темы. В нормандском формате мы хотели бы заслушать доклад ОБСЕ о структурных элементах происходящих событий.

Мы обменялись нашими взглядами по этой теме. Я со своей стороны сказал, что хотел бы, чтобы мы в рамках минского процесса достигли деэскалации этого процесса.

Наконец, по двусторонним темам. Я напомнил Президенту Путину о важности для нас некоторых тем, которые относятся к нашим ценностям, к нашему гражданскому обществу. Я напомнил, как важно для Франции, чтобы соблюдались права всех меньшинств, всех людей, всего гражданского общества.

Мы говорили об ЛГБТ в Чечне, а также о НКО в России. Я очень четко указал Президенту Путину, чего ожидает Франция по этому вопросу, и мы договорились, что будем регулярно отслеживать ситуацию вместе. Президент Путин сказал мне, что он несколько раз принимал меры, касающиеся ЛГБТ в Чечне, чтобы полностью узнать правду о том, что делают местные власти, и урегулировать деликатные ситуации. И это соответствует нашим ценностям.

Мы также хотели бы, чтобы между представителями гражданского общества были более тесные связи, конструктивный диалог, больше обменов. Сейчас между Германией и Россией существует такая схема, и мы хотели бы тоже пойти этим путем, чтобы молодежь, экономические структуры, научные круги могли сблизиться, организовать франко-российский форум гражданского общества. Мы это сделаем и назовем «Диалогом Трианона», если позволите, для того чтобы сослаться на выставку, которую мы увидим через несколько мгновений. Это позволит более тесно сотрудничать представителям гражданского общества, представителям научно-исследовательских кругов и молодежи.

Что касается двусторонних отношений, я хотел бы, чтобы мы продолжали эти отношения и интенсифицировали их.

Что касается культуры. В прошлом году прошла важнейшая выставка. Фонд Louis Vuitton вместе с Эрмитажем и Пушкинским музеем организовали выставку. Я хотел бы, чтобы художники, музыканты, ученые могли работать в наилучших условиях. И для этого наши министры культуры будут работать над соответствующей «дорожной картой».

Господин Президент, я очень рад, что Вы увидите Франсуазу Ниссен, нашего Министра культуры. Она работала в издательстве, издавала многих известных российских авторов на французском языке.

Интенсифицировать наши двусторонние отношения – это также продолжать экономические проекты, проекты в научной области, проекты партнерства в аэрокосмической области и энергетике, которые развивались в последние годы. И мы будем бдительно следить за их развитием. Я хотел бы, чтобы финансирование этих проектов проходило между нашими двумя странами более гладко.

Дамы и господа, господин Президент, вот, что я хотел сказать в двух словах о проведенной беседе.

Хочу еще раз напомнить, и мы об этом вспоминали, что история выше нас и шире нас. Мы сейчас находимся в галерее, в которой увековечены победы. Это великие битвы, но нужно помнить, что в этих битвах было много погибших.

Вы из страны, которая боролась в начале предыдущего века за свободу Европы. История – больше нас. Историю мы чувствуем здесь, в Версале. И я хотел бы, чтобы мы, и Вы и я, могли продолжать диалог по всем темам, которые строят судьбу наших стран, действовать прагматично и требовательно, чтобы превзойти все трудности, которые могут нам встретиться на этом пути.

Благодарю вас.

В.Путин: Уважаемый господин Президент! Уважаемые дамы и господа!

Я со своей стороны тоже хочу поблагодарить господина Президента. Поблагодарить за то, что он пригласил меня во Францию, в этот замечательный уголок Франции – в Версаль, где я никогда раньше не был. Это, безусловно, производит впечатление, говорит о великой Франции, о её глубокой истории, которая существенным образом объединяет Россию и Францию. О чём говорит и выставка, которую мы сейчас посетим, имеется в виду 300-летие поездки русского царя-реформатора Петра I во Францию. Но не с поездки царя Петра во Францию началась история российско-французских отношений, она имеет гораздо более глубокие корни.

Просвещённая французская публика знает о русской Анне – королеве Франции; младшая дочь нашего великого князя Ярослава Мудрого была женой Генриха I и внесла существенный вклад в развитие Франции, будучи одной из основательниц как минимум двух европейских династий – Бурбонов и Валуа, – одна из которых до сих пор правит в Испании.

Но мы действительно больше говорили о наших двусторонних отношениях, об отношениях России и Евросоюза. Говорили о проблемных точках в мире и пытались найти с господином Президентом общность подходов к решению этих сложных вопросов.

Я убеждён, что фундаментальные интересы России и Франции гораздо важнее текущей политической конъюнктуры. Лучше всех это понимает французский бизнес, кстати говоря, который продолжает активно работать в России. Напомню, что ни одна из почти 500 французских компаний в последние годы, несмотря на все сложности, экономические рестрикции, с российского рынка не ушла. Более того, мы видим заинтересованность наших французских друзей в расширении экономического взаимодействия. В прошлом году прямые французские инвестиции в российскую экономику увеличились на 2,5 миллиарда долларов. При этом двусторонний товарооборот растёт. В прошлом году он вырос на 14 процентов, а за I квартал этого года – уже на 23,7 процента.

Мы, действительно, с господином Президентом достаточно подробно говорили о гуманитарном взаимодействии. Говорили о том, что, безусловно, нужно наращивать молодёжные обмены: большее количество студентов из России во Франции должно учиться, из Франции – в России, изучать историю, культуру, языки народов наших стран. Я заметил, что в окружении господина Президента немало людей со знанием русского языка. Надеюсь, что они не специалисты по Советскому Союзу, а специалисты по России в широком смысле этого слова, имею в виду язык, и культуру, и историю нашей страны. И это настраивает на позитивный лад. Надеюсь, что у нас здесь будет больше сторонников, людей, которые лучше нас понимают, чувствуют и с которыми можно будет предметно обсуждать вещи, представляющие для нас взаимный интерес.

На выставке, которую мы сейчас пойдём смотреть, представлены ценнейшие экспонаты из Государственного Эрмитажа, связанные с поездкой Петра I во Францию в 1717 году, о чём я уже говорил, поездкой, которая, как сказал господин Президент, стала важнейшей вехой в истории российско-французских отношений, причём на долгие годы определившей их дружеский характер.

Действительно, мы говорили и по ключевым вопросам сегодняшнего дня по двусторонней повестке, как я уже сказал, по экономике, по культурным связям. Говорили и об украинском кризисе, говорили о возможностях урегулирования сирийской проблемы. Разумеется, не обошли вниманием и такую сложную и очень опасную, на мой взгляд, ситуацию с ядерной проблемой в Северной Корее, северокорейской ракетной программой. Мы полны решимости искать совместные решения всем этим проблемам. Разумеется, таким образом, чтобы они не ухудшали ситуацию, а только улучшали её.

Мы сошлись во мнении, что важнейшей задачей сегодняшнего дня, нашей общей задачей является борьба с терроризмом. Господин Президент предложил создать некую рабочую группу, обменяться делегациями, которые могли бы посетить и Москву, и Париж, и в практическом плане, я хочу это подчеркнуть, в практическом плане наладить взаимодействие по борьбе с террористической угрозой, которая, безусловно, является чрезвычайно опасной как для нас, так и для европейских стран, включая Францию.

Что касается сирийской проблематики, то наша позиция хорошо известна, я ещё раз изложил её господину Президенту. Она заключается в том, что невозможно бороться с террористической угрозой, разрушая государственность в странах, которые и без того страдают от внутренних проблем и противоречий. Уверен, что можно совместными усилиями, объединяя усилия в борьбе с террором, добиться позитивных результатов. Но, повторяю, добиться их можно только в том случае, если мы эти усилия будем объединять, действительно, на практике, вместе противодействуя этой чуме XX и XXI веков.

Хочу поблагодарить господина Президента ещё раз за приглашение. Он упомянул о том, что царь Пётр находился во Франции несколько недель, но, как известно, всё делается в дипломатическом мире на основе взаимности. Я тоже приглашаю господина Президента в Россию. Надеюсь, что он сможет несколько недель провести в Москве.

Спасибо большое за внимание.

Э.Макрон: Спасибо, господин Президент.

Вопрос: Сейчас празднуется 300 лет со дня установления российско-французских отношений, однако в последние годы такое ощущение, что праздновать, в общем-то, и нечего. Сейчас мы услышали некие позитивные сигналы, в том числе со стороны господина Макрона, господина Путина. Вы сказали про создание гуманитарного форума, про то, что будет создана антитеррористическая комиссия. Возможно ли возобновление других механизмов сотрудничества России и Франции, которых было очень много, которые работали очень эффективно?

И, если можно, ещё один вопрос. Россию очень часто обвиняют в том, что она вмешивается в выборы. Такие обвинения звучали в адрес России со стороны Франции в недавней предвыборной кампании. Вы как-то обсуждали этот вопрос? Какие-то разъяснения были даны или какие-то вопросы были заданы?

Спасибо.

В.Путин: Вы сказали, что мы отмечаем 300-летие поездки Петра I во Францию. Эта поездка была значимым событием в наших двусторонних отношениях. Как же нечего отмечать? Вот 300-летие поездки отмечаем. Было бы желание что-нибудь отметить. Если желание есть, то мы всегда найдём, что. Тем более что, как я уже сказал, восстанавливается товарооборот, мы сейчас занимались поиском путей, точек соприкосновения по ключевым вопросам международной повестки дня, и, как мне кажется, мы их видим, мы в состоянии общими усилиями двигаться, во всяком случае попытаться начать общее движение к разрешению ключевых проблем сегодняшнего дня.

Что касается мнимого вмешательства России в чьи бы то ни было выборы, то этот вопрос мы не обсуждали, и господин Президент никакого интереса к этому не проявил. А с моей стороны что обсуждать? Я считаю, что предмета не существует.

Э.Макрон: По этой теме я хотел бы сказать, что мы хотим активизировать стратегический экономический диалог.

Также были подняты вопросы совместной рабочей группы по Сирии. И также мы договорились, и я в ближайшее время, в ближайшие часы буквально сообщу канцлеру Германии о том, что мы хотели бы активировать «нормандский формат» и провести переговоры с участием ОБСЕ. Такие подвижки, которые были достигнуты в этом диалоге, очень важны.

Великие события делаются не в один день. После моего избрания Президент Путин позвонил мне, чтобы поздравить меня с избранием. Я прагматик, и мы уже упомянули ряд вопросов. Я сказал, что хотел, он сказал также о том, что его беспокоит. Мы продвигаемся вперёд. Для меня важно обсуждать конкретные вопросы.

Я уже сказал Вам о том, о чём мы говорили. И когда я что-то один раз сказал, я не привык возвращаться к этому ещё раз.

Вопрос (как переведено): Господин Путин, Вы в марте в Кремле принимали кандидата от Национального фронта [Марин Ле Пен] и, по крайней мере негласно, оказали ей поддержку в президентской кампании. Кроме того, было ещё «дело хакеров». Говорят, что, может быть, они были из России, они пытались вмешаться в ход избирательной кампании во Франции. Хотел бы у вас обоих спросить. Сейчас вы стоите на этой трибуне рядом друг с другом, и у нас нет впечатления, что франко-российские отношения такие уж тёплые. Хоть немножко теплее они стали в результате этой встречи? Мы сейчас говорим о климате встречи, но стоит также вопрос прав человека. Вы говорили об этом?

Э.Макрон: По первому моменту я хочу сказать, что не мне комментировать визиты мадам Ле Пен в марте. На выборах решение принимает суверенный народ, народ Франции не проголосовал в пользу кандидата от «Национального фронта».

И, что же касается других вопросов, я никогда не считал, что в политике нужно самому комментировать какие-то вопросы, которые относятся к термодинамике или к химии. Вот вы по поводу климата говорили, здесь у нас действительно очень жарко, есть потепление климата. Но это был первый обмен мнениями, мне кажется, он получился очень открытым, откровенным, и мы многие вещи сказали друг другу. Я сказал, что я думаю по ряду ситуаций. О некоторых вещах, которые я сказал, я не буду вам рассказывать, потому что так принято в дипломатических отношениях и в политике. Но я думаю, что мы всё друг другу сказали.

Конечно, у нас есть вещи, по которым мы не сходимся во мнениях, но мы высказали это. И главное, мы обсуждали, как нам конструировать совместные действия. Мы должны действовать сообща, потому что если мы не создадим необходимые условия для этого, то мы не сможем продвинуться по упомянутым вопросам. Если у нас не будет откровенного, искреннего диалога, – да, иногда в таком диалоге могут возникать спорные вопросы, – но требовательного диалога, то мы не сможем продвинуться ни по украинскому, ни по сирийскому вопросу.

Что касается вопроса прав человека и других, мы об этом говорили. Да, мы упоминали конкретные случаи этого, но мы не будем публично упоминать эти частные случаи. Я не думаю, что это поможет продвижению дел в этих вопросах. По крайней мере, я очень хочу, чтобы мы смогли найти решение, которое бы соответствовало тем ценностям, которым мы привержены. И я не поступлюсь этими ценностями.

В.Путин: Первая часть Вашего вопроса – по хакерам. Обращаю Ваше внимание на то, как этот вопрос был сформулирован. Во всяком случае, перевод был такой, Вы спросили: «Говорят, что, может быть, вмешивались российские хакеры». Уважаемый коллега, как можно комментировать такие вещи? «Говорят». Кто говорит, на основании чего говорит – непонятно.

И второе. «Может быть, российские хакеры». А может быть, и нет. И на этом основании мы делаем какие-то выводы, что ли? Пресса может себе позволить делать какие бы то ни было выводы, пресса для этого и существует, чтобы знакомить граждан с различными точками зрения. Но в политике это путь в никуда – основывать свои действия либо складывать свои впечатления о чём-то, о ком-то на основе ничем не подтверждённых предположений. Это первая часть.

Вторая. По поводу приёма в Кремле госпожи Ле Пен. Она не первый раз приезжала в Москву, она регулярно в Москву приезжала. Я не считаю, что её взгляды, касающиеся сохранения идентичности европейских народов, касающиеся укрепления суверенитета европейских стран, лишены всякого основания и являются бессмысленными. Я так не думаю. Моя позиция может не совпадать с другими моими коллегами, но я всегда выражал её открыто. Это первая часть. Вторая заключается в том, что мы готовы принять вообще любого человека, всегда. Но если госпожа Ле Пен попросила нас о встрече, почему мы должны ей отказывать? Тем более, и это самое главное для нас, что она публично всегда занимала позицию на развитие отношений с нашей страной. Было бы странно с нашей стороны отпихнуться от тех политических деятелей в Европе, которые хотят развивать многоплановое сотрудничество с Россией. Вот и весь ответ.

Это совсем не значит, что мы пытались как-то повлиять на выборы. Да это и невозможно, мы же прекрасно отдавали себе отчёт в реалиях политической жизни во Франции. Вы думаете, что мы не знали опросов общественного мнения, не понимали, что происходит, не понимали, за кем предпочтение большинства французов? Мы всё это прекрасно видели и понимали.

Ну и последнее. В таких вопросах… Мы же не дети, правда? Мы занимаемся серьёзным делом. И кроме текущей политической конъюнктуры есть фундаментальные интересы народов России и Франции. Именно этим мы с господином Президентом и руководствуемся и будем руководствоваться в своей деятельности.

Вопрос: Вопрос по Сирии.

Ситуация в Сирии доказывает, что какой-то одной стране сложно добиться внушительных результатов в урегулировании кризиса. Допускаете ли Вы, и если да, то в какой мере, сотрудничество России и Франции для урегулирования этого конфликта?

И если можно, в продолжение темы моей коллеги по предвыборной кампании во Франции. У российских журналистов были определённые сложности в получении доступа к Вашему предвыборному штабу. Можете ли Вы прокомментировать, как Вы планируете выстраивать отношения с иностранными журналистами?

Спасибо.

Э.Макрон: Я со второго вопроса начну. Я могу иметь образцовые отношения с иностранными журналистами, если они журналисты. У политических деятелей есть ответственность говорить правду. Если кто-то распространяет клевету, то это уже не журналисты. Russia Today и «Спутник» распространяли ложную информацию, клевету, и я считаю, что они не имели места в моём штабе предвыборной кампании. А все иностранные журналисты, в том числе российские, имели доступ к моему штабу. Правила очень простые, и они всегда такими и будут. Ситуация была такой серьёзной, потому что в рамках демократической кампании определённые так называемые СМИ, которые действовали под влиянием каких-то политических интересов, вмешивались. То есть Russia Today и «Спутник» не вели себя как пресса и как журналисты, они себя вели как органы влияния, органы пропаганды, и лживой пропаганды, ни больше ни меньше.

А что касается первого вопроса. Конечно, будет сотрудничество, и оно уже есть по сирийскому вопросу, это совершенно необходимо. Именно такое решение я и принял, я сказал Президенту Путину, что я хотел бы, чтобы мы очень тесно сотрудничали по этому вопросу. У нас есть приоритет, он общий, – это борьба с терроризмом. Это абсолютно фундаментальный приоритет, выше всех других приоритетов.

Второй момент. Я хотел бы, чтобы мы обменивались информацией, для того чтобы более эффективно работать на местах. И кроме того, нам нельзя допустить распада сирийского государства и того, чтобы ситуация ухудшилась в этом регионе. Здесь две красные линии – надо быть непреклонными по отношению к использованию химического оружия и по поводу обеспечения гуманитарного доступа для гражданского населения.

Я хочу победить в войне с террористами в Сирии и хотел бы, чтобы мы совместно могли построить стабильный мир в Сирии, политический мир в Сирии, и мы будем совместно работать над этим.

В.Путин: Как известно, Франция вносит свой вклад в борьбу с терроризмом в Сирии в рамках международной коалиции под руководством Соединённых Штатов Америки. Насколько Франция самостоятельна в решении вопросов оперативного характера, это нам неизвестно, потому что это договорённости между союзниками и нас в это не посвящают.

Но, мне кажется, важнее другое. Важно то, что мы сегодня в ходе переговоров почувствовали, что многие вещи нами оцениваются примерно одинаково, многие вещи мы оцениваем с одних и тех же позиций, хотя есть и некоторые расхождения. Но то, что нас объединяет, даёт нам основание полагать, что мы можем не только интенсифицировать, но и качественно улучшить наше взаимодействие. Я на это надеюсь.

Э.Макрон: Большое спасибо! Теперь у нас продолжение программы, мы идём на выставку. Большое спасибо за внимание!

Вопрос (как переведено): Последний вопрос! Хотел бы вернуться к вопросу Сирии. Я хотел бы получить очень конкретный ответ от Вас по поводу политического процесса, Вы призываете к политическому процессу. Россия, Турция и Иран работают по этому вопросу. Вы сказали на «большой семёрке», что Вас это не устраивает и Вы хотели бы возобновления политического диалога с сирийским государством. Вы же сказали, что Вы хотите сохранить государство, избежать хаоса. Готовы ли Вы открыть снова наше посольство в Дамаске?

И по поводу Украины. Вы говорили о минском процессе и «нормандском формате», но в то же время во время «большой семёрки» говорилось о возможности новых санкций против России, связанных с ситуацией на Украине. Насколько это совместимо?

Э.Макрон: По первому вопросу. Конечно, мы должны придумать рамки дипломатического процесса, о котором я говорил. Я подтверждаю, что то, что было сделано в Астане, было сделано в пользу деэскалации. Но я подтверждаю, что это нас может удовлетворить, только если ситуация будет урегулирована в долговременной перспективе, с учётом того, что мы знаем о сирийской проблеме. Это различные группировки, террористические группы из Сирии, которые совершают террористические акты и на нашей территории, и отсюда идут потоки миграции. Мы упоминали этот вопрос с Президентом Путиным.

Я хотел бы, чтобы у нас были политические и дипломатические рамки дискуссии, для того чтобы строить мир. И в этом контексте необходимо вести переговоры со всеми участниками этого процесса. Но для этого нужно начать обмениваться нашей информацией и позициями. Вместе с другими партнёрами нужно вести переговоры со всеми участниками сирийского конфликта, в том числе представителями Асада. Для нас не приоритет открытие нашего посольства в Дамаске. Я не буду настаивать на этом. Мне нужна чёткая «дорожная карта» для того, чтобы строить мир на этой территории и стабилизировать ситуацию. Вот такие требования у меня.

Но я сказал, что у меня два главных требования. Не будет никаких поблажек, если будет использовано химическое оружие. И второе – это поиск решений для гуманитарного доступа для всех театров операции, где это необходимо. Это по вопросу Сирии. Над этим мы будем работать в ближайшие недели и месяцы.

По поводу украинского вопроса. Я подтверждаю, что я говорил, что если понадобится, то нужно будет усилить санкции. Если будет деэскалация, то этого не будет. И я желаю, чтобы была именно деэскалация. И в этом контексте в ближайшие дни, буквально в ближайшие недели мы проведём дискуссию в «нормандском формате», которая позволит нам дать полную оценку ситуации. И поэтому также мы хотим, чтобы предварительно ОБСЕ сделала доклад, который разъяснил бы всем четырём сторонам, что происходит в зоне конфликта, что происходит с оружием. Вы знаете, что ОБСЕ может получить доступ к этим зонам и нам доложить о ситуации. Вот, всё полностью прозрачно, я вам об этом сообщаю, мы стремимся к деэскалации в этом регионе в рамках минского процесса.

В.Путин: Я со своей стороны хочу Вас поблагодарить, особенно за вторую часть Вашего вопроса.

Вы спросили, как санкции против России помогут нормализации кризиса на юго-востоке Украины. Никак не помогут. Поэтому я обращаюсь и к Вам, и к представителям средств массовой информации Франции: боритесь за отмену всяческих ограничений в мировой экономике. Только отмена всяких ограничений, свободный рынок и свободная конкуренция, честная, не обременённая политическими соображениями и конъюнктурными инструментами, может помочь развитию мировой экономики, будет способствовать решению таких задач, как борьба с безработицей и повышение жизненного уровня наших граждан.

Большое вам спасибо за внимание к этим вопросам.

Франция. Россия > Внешэкономсвязи, политика > kremlin.ru, 29 мая 2017 > № 2190339 Владимир Путин, Эммануэль Макрон


Франция. Монако. РФ > СМИ, ИТ > inosmi.ru, 24 мая 2017 > № 2188030 Дмитрий Рыболовлев

Дмитрий Рыболовлев: «Бизнес и эмоции»

Президент ФК «Монако» доволен успехами клуба и завоеванным им титулом чемпиона Франции. Он рассказывает о своем отношении к футболу и говорит, что хочет остаться у руля команды.

Режи Тестелен (Régis Testelin), L'Equipe, Франция

Президент «Монако» редко появляется в СМИ. «Я не публичный человек, это не мое», — заявил он вчера днем в 50-минутном интервью газете L'Équipe в номере гостиницы Monte Carlo Bay Hotel and Resort. Десятью этажами ниже игроки клуба отмечали победу за бранчем у бассейна. Дмитрий Рыболовлев встретил нас в обществе друга и вице-президента клуба Вадима Васильева, а также личного советника и эксперта по связям с общественностью Сергея Черницына, который взял на себя роль переводчика. Он улыбался и говорил с нами без стеснения, однако внимательно за всем наблюдал. Он понимает французский, но говорит не очень хорошо, и перестал брать частные уроки. Хотя это не означает, что он видит свое будущее где-то еще.

L'Équipe: Что вы ощутили в среду, когда Фалькао поднял над головой кубок чемпиона Франции?

Дмитрий Рыболовлев: Радость, волнение и сильнейшую удовлетворенность результатом. Когда все мы приехали сюда, для нас было целью стать чемпионами Франции. Осуществление мечты — всегда сильное чувство.

— Могли вы тогда подумать, что пяти с половиной лет достаточно, чтобы стать чемпионом?

— Когда мы взглянули на бюджет «Пари Сен-Жермен», то решили, что все это займет больше времени. Для нас главным противником и препятствием был ПСЖ.

— Чем вы гордитесь больше всего: сменой стратегии в 2004 году, наймом Жардима…

— Всем этим. Это взаимосвязанная цепочка. Если убрать из нее одно звено, все развалится. С точки зрения бизнеса футбол — одно из самых сложных направлений бизнеса в мире.

— С какого момента в этом сезоне вы поверили, что завоюете титул чемпиона Франции?

— Когда мы победили «Лион» (2:1, 23 апреля). С тех пор у нас появилась надежда, а теперь она воплотилась в действительности. Не знаю, почему, но с «Лионом» ничего не получалось, но теперь мы их победили. Эти три очка были очень важны.

— Это победа «Монако» или поражение ПСЖ?

— Взгляните на наши результаты, число побед и забитых голов. В этом сезоне мы побили несколько национальных рекордов. Так что это, безусловно, наша победа.

— Предыдущие сезоны не приносили столько радости в плане игры. Вам не было скучно?

— Никогда. Большие победы всегда производят сильнейшее впечатление, но самое главное для меня — победить.

— Как складываются ваши отношения с игроками? Вы лично общаетесь с ними?

— Моя задача в том, чтобы определять стратегию. У меня нет тесных отношений с игроками. Я изредка обедаю с некоторыми из них. У каждого свой стиль. Я предпочитаю действовать так. Того, как Вадим занимается повседневными вопросами клуба, более чем достаточно.

— Какова ваша роль в успехах клуба?

— Очень большая. Управлять футбольным клубом очень сложно, и я рад, что мой друг смог найти свое место в этой работе. (Он смеется и поворачивается к сидящему рядом Вадиму Васильеву). Мы знакомы вот уже 20 лет, и я даже не представлял, что ему уготовано руководить футбольной командой.

— Как вы поняли, что он справится с задачей?

— Когда мы приехали, то не сразу смогли разобраться с работой футбольного клуба. Пришлось подумать, чтобы поставить нужных людей на нужные места. Причем нужны были люди, которым можно доверять. В нашей жизни вокруг немного тех, на кого можно положиться. Вадима же я прекрасно знал.

— Футбол отличается от других сфер бизнеса?

— Есть бизнес, где можно заработать больше, чем в футболе. Но футбол — это смесь бизнеса и эмоций, это просто прекрасно. Тем не менее переживания всегда связаны с бизнесом: если результаты хорошие, но клуб теряет деньги, эмоции отрицательные. Если ты поднялся на подиум, потеряв при этом 100 миллионов, особой радости это тебе не принесет.

— Какими были ваши планы, когда вы приобрели «Монако»?

— Я сделал это ради сильных эмоций. Тогда у меня еще и в мыслях не было, что футбол может быть бизнесом.

— Как вам удалось заработать с «Монако», если кругом многие лишь теряют деньги?

— Нужно понимать, что представляет собой футбольный клуб, обрисовать возможные стратегии и выбрать правильную.

— Одним из ваших успехов стала смена стратегии в 2014 году?

— У нас был такой дефицит, что мы мчались прямо в стену. На нас висели штрафы, нужно было что-то менять. «Монако» просто не смог бы удержаться на плаву без продажи игроков.

— Решение отказаться от услуг Клаудио Раньери (ушел из «Монако» в мае 2014 года) в пользу Леонарду Жардима было непростым?

— Да, но стратегия решает все. И раз вы решили, нужно действовать. Клаудио проделал огромную работу, и мы это ценим. Это был трудный момент, но мы о нем не жалеем.

— Вы помните вашу первую встречу с Жардимом?

— Да.

— Он вас покорил?

— Нет (смеется). Все было за обедом в Лиссабоне по случаю финала Лиги чемпионов. Вадим тогда уже выбрал нового тренера, и я доверял ему. Он (Жардим) был не слишком общительным. Мы мало говорили.

— Если бы Жардим плохо показал себя в «Монако», ответственность легла бы на Вадима Васильева?

— Да, но я знал, что он проделал большую работу, а не просто так ткнул в имя пальцем и сказал: «Берем Жардима». У него была информация и статистика. Я увидел, как он работает, и знал, что стояло за этим решением. В списке были и другие имена. Даже когда у нас возникали с ним трудности, мы успокаивались, а не пороли горячку. Мы говорили себе, что не могли ошибиться с нашим решением после такой аналитической работы.

— Удержать его в «Монако» может быть сложно.

— Мы не можем решать за других, мешать им, говорить, что можно, а что нельзя. У нас нет бюджетных проблем и необходимости продавать, но если игрок или тренер хочет уйти, удержать его против воли невозможно. Мы не «Реал», «Барселона» или «Манчестер». Все должны переступить через ступеньку в карьере, чтобы подняться выше. Нельзя насильно удерживать людей. В бизнесе, если ты идешь против рынка и тенденций, то обязательно проиграешь. Если кто-то уходит, это происходит не по нашей инициативе. Марсьяль хотел уйти сам, и его можно понять.

— Чего вы ждете от Килиана Мбаппе этим летом?

— Загадывать сложно. Нам неизвестно, как будет развиваться ситуация, но мы спокойны. Мы никогда не идем против тенденций и не форсируем события. Пусть все идет своим чередом.

— Но он, наверное, стоит не менее 100 миллионов.

— Не знаю, все решает рынок. Кроме того, все будет зависеть от того, кто будет готов вложиться в него. В конце концов, это в первую очередь решение игрока, а не клуба.

— Что касается предложения о продлении контракта с Фалькао, кто будет решать, вы или он?

— И мы, и он, хотя в конечном итоге последнее слово за ним. Это их жизнь, их карьера. Нельзя удержать игрока, который хочет уйти.

— В чем же отличие футбольного бизнеса?

— Он труднее, потому что в нем больше субъективности и психологии. С материальными вещами все более предсказуемо. Присутствующая в футболе человеческая психология еще больше все усложняет. Кроме того, на вас давят результаты, матчи, аудитория. В нормальном бизнесе ты не сталкиваешься с каждодневным давлением, можешь выждать. Сохранить свой курс в футболе сложнее.

— Действительно ли ваша страсть к футболу проснулась во время матча «Челси», на котором вы были вместе с Романом Абрамовичем?

— Да. Я посмотрел первый матч на стадионе «Стэмфорд Бридж» через год или два после того, как Абрамович приобрел клуб. Тем не менее я тогда был не с ним, а купил обычный билет и сидел вместе с болельщиками. Эмоции были просто невероятными, и я понял, что хотел бы приобрести футбольную команду.

— Это Абрамович посоветовал вам заручиться услугами лучших агентов вроде Хорхе Мендеса в 2013 году, чтобы ускорить процесс?

— Нет, это всего лишь слухи. Мендес действительно помогал нам, особенно поначалу. Нам потребовались его услуги, чтобы убедить Фалькао принять предложение от только выбравшегося из второй лиги клуба. Агент взял на себя ответственность. Как и все мы.

— Поначалу ваши отношения с французскими футбольными инстанциями складывались не лучшим образом. Вам не хотелось все бросить?

— Нет. Я никогда не боялся трудностей.

— У вас сложилось впечатление, что французский футбол занимается «рэкетом»?

— Да.

— И это вам не понравилось?

— Нет.

— Не было ли изначальным мотивом приобретения «Монако» стремление получить паспорт княжества?

— Это никогда не ставилось условием моего приезда в Монако. Это всего лишь слух. Решение может принять лишь принц, оно не может быть предметом сделки.

— Ваши отношения с князем не всегда складывались наилучшим образом?

— Принц Альбер всегда нас поддерживал. Поэтому наш успех — это и его достижение. Мы регулярно связываемся с ним, спрашиваем его мнение. Государство является акционером клуба. Это наш болельщик номер один.

— Что доставило вам больше всего радости с 2011 года?

— Победа над «Арсеналом» (3:1, в Лиге чемпионов в феврале 2015 года). Мы не поверили своим глазам, но затем решили, что идем правильным путем.

— Часто встает вопрос вашей приверженности «Монако». Сколько времени вы намереваетесь тут оставаться?

— Я не собираюсь уходить. Я живу здесь и даже не думал об отъезде.

Франция. Монако. РФ > СМИ, ИТ > inosmi.ru, 24 мая 2017 > № 2188030 Дмитрий Рыболовлев


Франция. Россия > Внешэкономсвязи, политика > rosbalt.ru, 10 мая 2017 > № 2172383 Сергей Лесков

Диктаторы вымирают, как динозавры

Если нам не хватит мудрости и смелости увидеть в победе Макрона знак времени, Россию с большой вероятностью ожидают макронеприятности.

Нынешнее поколение политиков совершает последние шаги и сходит со сцены.

Что самое неприятное в победе Эммануэля Макрона? Официальные российские лица дают дипломатичные комментарии. Но не будем лукавить: из всех кандидатов новый президент Франции — самый нежелательный для России вариант. Макрон не скрывает, что ориентирован на Америку. Он придерживается традиционных взглядов на европейские ценности, мультикультурность и глобализм, Евросоюз и НАТО. Он вскормлен в клане Ротшильдов и корнями связан с крупным финансовым капиталом. Он поддерживает санкции против России и не признает новый статус Крыма.

Еще можно долго перечислять. Но самое неприятное для России — вовсе не множество рациональных факторов. Хуже, чем с Олландом, не будет. Самое опасное — Макрон стал президентом второго по значению государства в Евросоюзе без политической партии, вознесся на Олимп за полгода, опираясь на социальные сети и поддержку молодежи, которая перешла дорогу политической элите. И теперь, вне зависимости от разногласий, истеблишменту всех стран поражение от не нюхавшей пороха несистемной оппозиции — громкий сигнал SOS.

Почему всполошилась российская политическая тусовка после демонстраций 26 марта? Потому что на улицы вышла молодежь. Как и полагается, появилось множество предложений мудрецов что-то очередное молодежи строго запретить. Пошли разговоры про «зомбированных тинэйджеров», про «непоротую школоту», про конфликт отцов и детей. Но все дело в том, что власть сегодня не может услышать новое поколение, хотя в иные эпохи это удавалось.

Взлет Макрона находится в общем векторе последних выборных кампаний. Как ни парадоксально, но из всех кандидатов во Франции Макрон по технологии победы ближе всего к столь же несистемному Трампу. Платформы разные? Сегодня программы электорат не интересуют, можно обещать молочные реки и кисельные берега. Прослушивание речей — это в прошлом, политика превращается в шоу. Важен не смысл и содержание, а символ и образ. Не текст, а имидж. Это не хорошо и не плохо, это формула постиндустриальной эпохи, когда лавинообразный избыток информации неизбежно приводит к новым способам ее восприятия и даже к новому психологическому облику поколения.

Думаю, нынешнее поколение политиков совершает последние шаги и сходит со сцены. Ужас, порожденный Трампом и 26 марта, вне зависимости от того, стоял ли за спиной молодежи хитрый провокатор, — свидетельство того, что старая политическая элита чувствует, что теряет власть над временем. Упоение запретами — это дыхание погоста…

Принципиальной особенностью постиндустриальной эпохи является то, что на протяжении жизни одного поколения объем информации возрастает в два раза. Опыт одного поколения ничего не значит для другого. Отец не может передать сыну свой опыт, он обесценен прогрессом. Образованная бабушка не знает, как подступиться к гаджету, который за пять минут осваивает внук. Профессора не могут справиться с компьютерной техникой, им помогают студенты, что не мешает профессорам считать студентов недоразвитыми. Одним кажется элементарным одно, другим — совсем другое. Разные ценностные пакеты информации.

Политические баталии переносятся в социальные сети. Традиционная политическая вертикаль размывается в потоке горизонтальных связей, как опоры моста рушатся в бурном ледоколе. По данным Международного союза электросвязи, в мире больше 6 миллиардов абонентов мобильных телефонов, 90% населения. В развитых странах 75% населения имеют доступ к интернету. Число пользователей «Фейсбука» перевалило за миллиард. Большинство людей выходят в Интернет с мобильных устройств, с планшетов и телефонов, то есть прямо на улице. И эти цифры растут. Скоро глобальная сеть космических спутников закроет всю планету, и выход в Интернет станет элементарным и мгновенным.

iPad — это подрывная инновация, которая оказалась эффективнее, чем булыжник пролетариата. Уже не только арабские перевороты, но выборные кампании на западе можно назвать «революциями „Фейсбука“ и „Твиттера“». В политику приходят кумиры социальных сетей — бразильский клоун Тиририка, который регулярно проходит в парламент, итальянский комик Беппе Гриппо, который побеждает на муниципальных выборах, герой интимных похождений в Испании Белен Эстебан, канадский хулиган Роб Форд. Есть сетевые персонажи, которые вошли в историю, — лидер египетской революции Ваиль Гоним и лауреат Нобелевской премия мира из Йемена Тавакуль Карман. В этом же ряду российский блогер Алексей Навальный, который, вне зависимости от пропагандистских ярлыков, следует строго в русле мировой политической эволюции. А власть и противники оппозиционера часто напоминают призраки из прошлого.

Еще недавно в условиях дефицита информации и человеческого потенциала крупные партии и крупные компании оказывались эффективными. Большие структуры могли минимизировать затраты и оптимизировать расходы. Но сейчас информационные потоки ушли в горизонтальную плоскость, а население стало мобильным. Монополия государства на информацию утеряна. Телевизор потерял функцию гипнотического прибора, который рассказывает населению, о чем оно думает и чего желает. Поэтому, кстати, молодежь, которая вышла на улицу 26 марта, не особенно зазомбируешь, телевизор она отродясь не смотрела.

Новое поколение не верит старой власти, потому что дышат с ней разным воздухом. В Америке, где рождаются прорывные компьютерные технологии, уровень доверия правительству колеблется в районе 20— 35%. В 1970 году этот показатель составлял 75%. Даже к Верховному суду, который олицетворял моральную чистоту, уровень доверия всего за 20 лет упал в два раза — до 40%! Самый наивный человек не поверит, что в России выше доверие к институтам власти. Соцопросам у нас тоже не верят, хотя эта тема дальновидно исключена из исследований.

Для России опасность новой эпохи усугубляется тем, что страна остается заложницей крупных монополий — в экономике и в политике. Во всем мире партии меньшинства получают все большее представительство, а выборы проводятся все чаще. Во всем мире малые инновационные компании обеспечивают рост ВВП, у нас инновации дискредитировали себя.

Динамика современной эпохи заставляет предположить, что нынешнее поколение диктаторов окажется последним. Диктаторы вымирают, как когда-то вымерли динозавры. Власть переходит к малым игрокам, это закон политической эволюции. В России тенденция обратная: выборы все реже, меньшинство получает совсем мизерное представительство, монополии во всех сферах давят конкурентов.

Макрон для России — говорящее имя. Если нам не хватит мудрости и смелости увидеть в победе Макрона знак времени, нас с большой вероятностью ожидают макронеприятности.

Сергей Лесков

Франция. Россия > Внешэкономсвязи, политика > rosbalt.ru, 10 мая 2017 > № 2172383 Сергей Лесков


Франция. Россия > Внешэкономсвязи, политика. СМИ, ИТ > inosmi.ru, 10 мая 2017 > № 2171360 Леонид Бершидский

Почему Макрон победил, а Клинтон проиграла

Леонид Бершидский, Bloomberg, США

Хиллари Клинтон возлагает часть вины за свое поражение на то, что она называет «русским WikiLeaks», который «посеял сомнения» в умах ее потенциальных сторонников и «отпугнул их». Между тем тот же самый арсенал средств — боты, фейковые новости и хакерские атаки — был применен и против Эммануэля Макрона, однако он все равно одержал победу на президентских выборах во Франции, набрав две трети голосов избирателей.

Состав набора интернет-инструментов для вмешательства в выборы уже хорошо известен. Сеть аккаунтов в социальных сетях, как реальных, так и управляемых ботами, ведет агитацию за популистского кандидата и против его центристского соперника, публикуя мемы и истории, которые зачастую являются фейковыми, но при этом кажутся вполне достоверными людям, пребывающим в определенной информационной среде. Между тем хакеры проводят фишинговые атаки против представителей предвыборного штаба центристского кандидата, а затем сливают в сеть свои находки, в чем им опять же помогает сеть активистов и ботов. Именно так все и происходило в ходе президентских выборов в США в 2016 году и во Франции в 2017 году. В обоих случаях в проведении этих кампаний обвиняют Россию, потому что они были направлены против кандидатов, которые относятся к России с относительной враждебностью.

Применение инструментов из этого арсенала в ходе французской президентской кампании было тщательно задокументировано экспертами по кибербезопасности и теми, кто занимается проверкой достоверности информации.

К примеру, Лаборатория цифрового криминалистического анализа при Атлантическом совете дала характеристику «онлайн-армии» Марин Ле Пен (Marine Le Pen) в Твиттере. Ряд ключевых аккаунтов запускали хештег, одновременно публиковав множество однотипных постов. Эти аккаунты много раз делились постами друг друга, после чего к процессу подключалась «сеть распространения», куда входили как активисты, так и боты, которая подхватывала эти твиты и занималась их дальнейшим распространением. В некоторых случаях такой подход позволял некоторым хештегам попадать в список самых популярных тем Твиттера. Однако эксперты лаборатории отметили:

У нас нет причин полагать, что какие-либо из изученных хештегов сумели распространиться далеко за пределы онлайн-сообщества сторонников Ле Пен. Они действительно попадали в списки наиболее популярных тем, однако не могли задержаться там надолго. Как правило, они исчезали в течение нескольких часов.

Американское сообщество альтернативных правых, возможно, вдохновленное заявлениями о том, что они помогли Трампу одержать победу, попыталось помочь Ле Пен, однако столкнулось с непреодолимой преградой в форме языкового барьера. Символ альтернативных правых Лягушонок Пепе не нашел отклика у французских избирателей.

Аккаунты сторонников Ле Пен, как французские, так и иностранные, а также аккаунты сторонников ультралевых кандидатов, таких как Жан-Люк Меланшон (Jean-Luc Melenchon), пытались распространять истории, опровергающие сообщения традиционных СМИ. Авторы исследования, проведенного компанией Bakamo, специализирующейся на социальных сетях, и опубликованного в апреле, выяснили, что примерно 24% связанных с выборами ссылок, которыми обменивались пользователи во Франции, преследовали именно такую цель. Значительная часть этих ссылок была взята из российских источников государственной пропаганды, таких как RT и Sputnik, которые, по словам представителей Макрона, распространяли фейковые новости.

Те, кто публиковал подобные ссылки, как правило, демонстрировал гораздо более заметную активность в социальных сетях по сравнению с теми, кто цитировал новости традиционных СМИ. Однако на долю традиционных СМИ пришлось 56% ссылок, которыми делились пользователи. Попытки перекроить новости традиционных СМИ и фейковые новости — разоблачением которых активно занимались такие платформы, как CrossCheck и Les Decodeurs газеты Le Monde — не смогли повлиять на мнение значительного числа избирателей.

Результаты исследования, проведенного экспертами из Оксфордского университета и опубликованного в конце апреля, показали, что «люди, обсуждающие французскую и немецкую политику в социальных сетях, как правило, пользуются более высококачественными источниками информации, чем те, кто обсуждает в сетях американскую политику». Согласно результатам этого исследования, подобные дискуссии во Франции и Германии «в меньшей степени искажены», чем в США, и несколько реже основаны на контенте, распространяемом ботами. Эксперты из Оксфорда также отметили, что ссылки, которыми делились французские пользователи в два раза чаще приводили к материалам солидных изданий, чем к подделкам и откровенно желтым статьям. В США в прошлом году это соотношение было практически 1-1.

Самая опасная фейковая новость — «документы» об офшорном счете Макрона, которые всплыли между двумя раундами голосования — была очень быстро и убедительно опровергнута, и поэтому она не нанесла никакого урона.

Хакеры тоже не смогли повлиять на исход французских выборов. До первого раунда голосования существовала вполне реальная вероятность того, что Макрона можно будет устранить, если будет опубликована какая-либо компрометирующая информация о нем. Именно так и случилось с первым фаворитом предвыборной гонки во Франции, Франсуа Фийоном (Francois Fillon). Однако в тот период, когда Макрон был относительно уязвимым, никакой особенно компрометирующей информации о нем опубликовано не было. И только в прошлую пятницу, накануне начала «периода тишины», хакеры опубликовали серию украденных электронных писем соратников и членов предвыборного штаба Макрона.

Выбор времени был достаточно любопытным. Французские СМИ и блогеры ничего не могли поделать с этими данными, потому что в этом случае они нарушили бы режим тишины накануне выборов, что повлекло бы за собой соответствующее наказание. Но кто бы ни собрал и ни опубликовал эту серию документов (кто это был? Сотрудник IT-компании, работающей на российское правительство? Человек, имеющий почтовый ящик в немецком почтовом сервисе? Целая группа самых разных людей?), он не смог найти в них ничего особенно интересного. Целых два дня отчаянных попыток отыскать в этих письмах сочные детали и секреты не принесли никаких результатов ни WikiLeaks, ни иностранным репортерам, которые имели полное право не обращать внимание на требования режима тишины. Все, что удалось найти сторонникам Ле Пен, — это откровенно ироничное высказывание «Je baise le peuple» («к черту народ») в конце одного письма, написанного одним из членов предвыборного штаба Макрона.

Эти опубликованные письма будут подробно изучены после выборов, и, вполне возможно, в результате проверки будут выявлены некоторые незначительные нарушения или ошибки. Однако это не изменит результаты выборов и, судя по тому, что я видел, ни в коей мере не осложнит жизнь Макрону на посту президента. Незадачливые хакеры, должно быть, надеялись посеять смятение и создать атмосферу подозрений в день выборов. Но Макрон все равно победил — и с гораздо более серьезным отрывом, чем многие прогнозировали.

Выводы:

• Кампания в поддержку Ле Пен в социальных сетях не смогла выйти далеко за рамки круга сторонников Ле Пен, чьи границы были гораздо четче очерчены по сравнению с границами круга сторонников Дональда Трампа в США, поскольку у Ле Пен намного более богатый опыт работы в политике.

• Распространению фейковых новостей помешала относительная искушенность и образованность французских избирателей, особенно если сравнивать их с американскими избирателями.

• В отличие от ситуации в США, центристскому кандидату во Франции было нечего скрывать — или же ему хватило здравого смысла, чтобы не допустить утечки потенциально компрометирующей информации в интернет.

Клинтон проиграла не потому, что против нее были использованы онлайн-инструменты воздействия на общественное мнение. Она проиграла, потому что значительное число американцев решило, что она не заслуживает доверия. Поэтому они с такой легкостью верили фейковым новостям и намекам на ее коррумпированность и нечестность, содержавшимся в опубликованных электронных письмах.

Затянувшиеся попытки проанализировать и объяснить проигрыш Клинтон Трампу скрывают от нас самое простое объяснение: крайне важно убедить избирателей в том, что вы не имеете никакого отношения к коррупции. Макрон также извлек очевидную выгоду из нежелания избирателей давать Ле Пен зеленый свет, потому что ее партия давно проповедует расистские и ксенофобские взгляды (американские избиратели спустили Трампу с рук его провокационные заявления).

Клинтон выразила радость в связи с победой Макрона, которую она назвала «поражением для тех, кто пытается вмешаться в механизмы демократии». Однако в истории демократии можно найти множество примеров грязных методов ведения предвыборных кампаний. Онлайн-инструменты — будь то инструменты России, альтернативных правых или кого-то еще — далеки от того, чтобы считать их супероружием. Это просто набор грязных технологий, основанных на современных методах передачи информации. Но эти инструменты не стоит считать волшебным средством решения всех проблем. Страна со здоровой политической культурой и заинтересованными избирателями может с легкостью им противостоять. Неслучайно воскресная явка избирателей, составившая 74,56%, считается во Франции относительно низкой, тогда как в США такая явка стала бы рекордно высокой с 1896 года.

Франция. Россия > Внешэкономсвязи, политика. СМИ, ИТ > inosmi.ru, 10 мая 2017 > № 2171360 Леонид Бершидский


Франция > Внешэкономсвязи, политика > inosmi.ru, 6 мая 2017 > № 2165394 Пол Кругман

Что случилось с Европой?

Президентские выборы во Франции 2016-2017

Пол Кругман (Paul Krugman), The New York Times, США

В воскресенье во Франции состоится второй тур президентских выборов. Большинство обозревателей полагают, что центрист Эммануэль Макрон одержит победу на белой националисткой Марин Ле Пен (хватит облагораживать факты, называя это популизмом; пора назвать вещи своими именами). Я уверен: правила New York Times позволят мне заявить прямо, что я очень надеюсь на победу здравого смысла. Победа Ле Пен станет катастрофой для Европы и для всего мира.

Однако мне кажется, что было бы справедливо задать пару вопросов о том, что происходит. Во-первых, как мы до этого дошли? Во-вторых, не станет ли поражение Ле Пен лишь временной передышкой от продолжающегося в Европе кризиса?

Немного истории. Как и все остальные по эту сторону Атлантики, я часто смотрю на Францию через очки Трампа. Но важно понять, что несмотря на большие различия в базовых экономических и социальных тенденциях, между французской и американской политикой существуют сходства.

Для начала, во Франции довольно успешная экономика, хотя о ней исключительно плохо пишет пресса. В основном это делают идеологи, настаивающие на том, что щедрые социально-направленные государства обязательно должны столкнуться с катастрофическими последствиями. Хотите верьте, хотите нет, но у взрослого француза в активном трудоспособном возрасте (от 25 до 54 лет) гораздо больше шансов получить хорошо оплачиваемую работу, чем у его американского собрата.

Французы также ничуть не менее производительны. Да, в целом в расчете на человека они производят примерно на четверть меньше, чем мы. Но объясняется это главным образом тем, что у них длиннее отпуска, а на пенсию они выходят раньше. Совершенно очевидно, что в этом нет ничего плохого.

И хотя во Франции, как и в остальных странах, постепенно сокращается число рабочих мест в сфере производства, там не было ничего подобного «китайскому шоку», который в начале 2000-х годов резко обрушил занятость в сфере производства в США.

То есть, экономика во Франции не то, чтобы великолепна, но и в то же время не так уж и ужасна. Но есть в ней кое-что еще. Во Франции существует мощная система социальной защиты населения, о которой американские прогрессивисты могут только мечтать. Это гарантированное высококачественное здравоохранение для всех, щедрые пособия по уходу за новорожденными детьми, система детских садов для всех желающих и многое другое.

И последнее — по очереди, но не по значению. Из-за этих различий в политике, а может, по другим причинам, во Франции нет ничего подобного тому социальному коллапсу, который поразил большую часть белой Америки. Да, у Франции есть серьезные социальные проблемы. А у кого их нет? Но там нет и намека на всплеск «смертей от отчаяния», какой мы наблюдаем среди белого рабочего класса США, и о котором пишут Энн Кейс (Anne Case) и Энгус Дитон (Angus Deaton).

Короче говоря, счастливой утопией Францию не назовешь, однако она почти по любым меркам обеспечивает своим гражданам вполне приличную жизнь. Так почему же так много людей, которые готовы проголосовать за расистку и экстремистку (опять же, хватит прибегать к эвфемизмам)?

Безусловно, причин здесь множество, и в первую очередь это обеспокоенность общества по поводу иммигрантов-мусульман. Но уже сегодня ясно, что часть голосов за Ле Пен это голоса протеста против бесцеремонных и оторвавшихся от реальности чиновников, которые заправляют Евросоюзом. К сожалению, в представлениях этих избирателей присутствует элемент правды.

Те из нас, кто следил, как европейские институты боролись с долговым кризисом, который начался в Греции, а потом распространился на многие страны Европы, был просто потрясены повсеместной черствостью и высокомерием.

Хотя Брюссель и Берлин снова и снова ошибались в своих экономических расчетах (проводимая ими политика затягивания поясов оказалась настоящей экономической катастрофой, как и предупреждали критики), они продолжали действовать так, будто знали ответы на все вопросы, будто страдания людей это по сути необходимое наказание за прошлые грехи.

В политическом плане еврочиновникам все сошло с рук, потому что маленькие страны легко можно запугать, потому что им страшно лишиться европейского финансирования, и они не в силах сопротивляться непомерным требованиям. Но европейская элита совершит ужасную ошибку, если поверит, что сможет вести себя точно так же и с крупными игроками.

На переговорах, которые идут в настоящее время между ЕС и Британией, уже появляются признаки грядущей беды.

Жаль, что британцы проголосовали за Брексит, потому что из-за него Европа станет слабее, а их страна беднее. Но европейские чиновники своим поведением все больше напоминают брошенную жену, которая вознамерилась в ходе бракоразводного процесса обобрать мужа до нитки. Это просто безумие. Нравится нам это или нет, но Европе надо будет как-то уживаться с Британией после ее выхода из ЕС, а запугивание Лондона, как это раньше делали с Афинами, ничего не даст, потому что Соединенное Королевство это большая, богатая и гордая страна.

Но вернемся к французским выборам. Нас должна страшить возможность победы Ле Пен. Но вместе с тем, нас должно тревожить то, что в случае победы Макрона Брюссель и Берлин посчитают Брексит аномалией, поверят, что европейских избирателей можно запугать и заставить делать то, что считает необходимым высокое европейское начальство.

Поэтому надо сказать прямо: даже если в воскресенье худшего удастся избежать, все, что получит европейская элита, это ограниченный по времени шанс исправить свое поведение.

Франция > Внешэкономсвязи, политика > inosmi.ru, 6 мая 2017 > № 2165394 Пол Кругман


Россия. Евросоюз. Франция > Армия, полиция > inosmi.ru, 3 мая 2017 > № 2162595 Ален Родье

Почему мы делаем вид, что напуганы сильно преувеличенным военным потенциалом России?

 Ален Родье (Alain Rodier), Atlantico, Франция

В 2017 году военные расходы Парижа превысят военные расходы Москвы. Учитывая резкое сокращение российских расходов в этой области и неблагоприятную экономическую ситуацию, можно с уверенностью сказать, что боевая готовность России не так высока, как кажется.

Atlantico: Россия серьезно сократила военные расходы, несмотря на демонстрацию военной силы в Сирии. Расходы России меньше расходов США в десять раз и почти такие же, как у Франции. В этой связи, не переоцениваем ли мы боевые способности Кремля?

Ален Родье: Чтобы быть точным, согласно докладу Стокгольмского института исследования проблем мира (SIPRI) опубликованному 24 апреля 2017 года, общая цифра военных мировых расходов в 2016 году в процентном соотношении составила 36% в США, 13% в Китае и 4,1% в России. Совокупные цифры по Франции, Германии и Великобритании достигают 8,6%- а это в два раза больше!

Спецслужбы всегда очень любили сравнивать численность состава и количество военного оборудования (военный баланс). Я не могу отказать себе в удовольствии поупражняться с цифрами, тем более что они являются приблизительными.

Для начала речь пойдет о людях. Население стран НАТО составляет 917 миллионов человек, из которых 317 миллионов — американцы и 142 миллиона — русские. На деле основное количество солдат набирается среди народов этих стран. Таким образом, ресурсы западных стран гораздо выше, чем у России.

На военной службе НАТО находятся 3,6 миллионов мужчин (и женщин), из которых 1,5 миллиона человек — американцы, против 800 тысяч человек у русских. В плане авиации НАТО насчитывает 5,9 тысяч боевых самолетов, из которых 3,5 тысяч американские против 1,9 тысяч у русских.

ВМС США насчитывает 10 авианосцев, не считая вертолетоносцев, в то время как в распоряжении Москвы — всего один, стоящий в сухом доке уже довольно долгое время. В распоряжении НАТО находятся примерно 6 тысяч боевых танков, из которых 2,3 тысяч принадлежат американцам против 2,8 тысяч у русских.

Единственна область, в которой существует паритет, — это ядерное оружие. У американцев есть 1,481 тысяч ядерных боеголовок против 1,735 тысяч у русских. Этого достаточно чтобы уничтожить нашу планету несколько раз. Конечно, эти цифры не включают в себя все элементы, в частности пригодность оборудования, которое чаще всего составляет всего 50% от общего числа, боеспособность и опыт различных игроков.

— Что является источником такого преувеличения военных возможностей России? Кем эта информация больше всего поддерживается и с какой целью?

— Со времен окончания Второй мировой войны Вашингтон всегда старался преувеличить угрозу СССР, потом Варшавского договора и наконец, России. У союзников Вашингтона по НАТО, которые были зависимы от американской разведки (и остаются полностью зависимыми и сейчас) не было никаких причин сомневаться в заявлениях США, тем более что британцы всегда разделяли мнение Вашингтона, и их служба разведки всегда пользовалась серьезной репутацией.

Франция, сначала немного, а потом уже серьезно, начала сомневаться в их заявлениях, анализируя афганский конфликт под началом Красной армии. Собранные Францией данные показывали, что красивая российская военная техника не была такой эффективной, как предполагалось.

Но вопрос на ваш ответ находится в речи произнесенной президентом Эйзенхауэром 17 января 1961 в конце его второго срока: «Мы должны остерегаться неоправданного, намеренного или ненамеренного влияния военно-промышленного комплекса. Потенциал опасного роста его неоп­равданной власти существует и будет существовать. Нам не следует прини­мать что-либо на веру. Лишь бдительное и информированное граждан­ское общество может настоять на разумном сочетании огромной индуст­риальной и военной машины с нашими мирными методами и целями, с тем, чтобы безопасность и свобода могли совместно процветать». К сожалению, он уже тогда предвидел, что именно будут развивать американские неоконсерваторы, к которым впоследствии присоединятся их европейские коллеги. Стоит обратить внимание, что такие люди есть и среди республиканцев и среди демократов и, что в Европе деление на правых и левых не играет никакой роли. Там тоже в обоих лагерях есть неоконсерваторы.

— По вашему мнению, с какими проблемами придется столкнуться России, и к какой цели она движется, учитывая неблагоприятную экономическую ситуацию в стране?

— Проблемы в экономике, сопоставимые с уровнем экономических проблем в Италии, вынуждают Москву сделать выбор, который ударит по военному потенциалу, несмотря на пропаганду в соцсетях. Это сказывается на программах модернизации, которые систематически пересматриваются и на них выделяется все меньше денег.

Однако их стратегические возможности в географическом плане — гораздо более скромные по сравнению с Вашингтоном. У России всего 12 военных баз за рубежом, а у Америки — 800!

Итак, цель России состоит в том, чтобы просто пощекотать нервы странам НАТО. Но у России больше нет тех возможностей, которые у нее были во времена Варшавского договора. С военной точки зрения Россия — уже не та, что во времена холодной войны. Зато Россия переходит к «гибридным» конфликтам, зная, что сейчас можно вести войны не только с помощью боевой техники.

Россия. Евросоюз. Франция > Армия, полиция > inosmi.ru, 3 мая 2017 > № 2162595 Ален Родье


Франция. Россия > Внешэкономсвязи, политика > interaffairs.ru, 30 апреля 2017 > № 2176699 Франсуа Асселино

У людей возникает желание оставить без внимания все аргументы и просто проголосовать за кого-то честного!

Франсуа Асселино, Г-н Асселино, бывший генеральный инспектор Министерства финансов Франции, 25 марта 2007 года создал партию «Народный республиканский союз». На французских региональных выборах 2015 года его партию поддержало более 200 тыс. человек. На президентских выборах 2017 года он стал 11-м кандидатом и в этом статусе принял участие в телевизионных дебатах наряду с кандидатами от крупных политических партий.

Армен Оганесян, главный редактор журнала «Международная жизнь»:В этом году исполняется 300 лет с момента установления дипломатических отношений между Россией и Францией. Считается, что начало официальным двусторонним отношениям положил визит Петра I в Париж. Господин Асселино, какое значение вы придаете потенциалу российско-французских отношений? Насколько они могут быть значимыми не только для наших двух стран, но и для мирового сообщества?

Франсуа Асселино: Я очень уважаю господина Лаврова, которого считаю крупным государственным деятелем России и одним из лучших министров иностранных дел в мире. Также для меня весьма ценно то, что министр иностранных дел России всегда ссылается на нормы международного права. Сам я с тех пор, как создал свое собственное политическое движение, неустанно заявляю о необходимости строго следовать указанным нормам. Для меня само понятие права - это то, что отделяет варварство от цивилизации.

Как вы, возможно, знаете, моя президентская программа включает выход из Евросоюза и НАТО. На мой взгляд, если называть вещи своими именами, при помощи этих структур Вашингтон загнал Париж в зависимое положение. Обычно мои выступления протекают на фоне трех флагов - французского, ООН и «Франкофонии».

Теперь касательно отношений Франции и России. В мемуарах Алена Пейрефита описывается 1966 год - то время, когда состоялся знаменитый исторический визит де Голля в СССР. Он и послужил толчком к политике разрядки. Между тем именно в ту эпоху США запрещали руководителям государств, входящих в НАТО, предпринимать поездки в Советский Союз, и пресса демонстрировала подчеркнуто критическое отношение к де Голлю, так как уже тогда она подпала под американское влияние. И вот де Голль неожиданно заявил Пейрефиту следующее: «Каждый раз, когда у Франции были хорошие отношения с Россией, она, Франция, переживала подъем. Но каждый раз, когда наши отношения с Россией портились, у нас начинался плохой период истории».

Стоит заметить, что эти слова были произнесены полвека назад, но они по-прежнему актуальны. Слова де Голля никак не связаны с системой управления страной. Когда Николай II и Александра Федоровна прибыли во Францию в 1896 году, то были приняты Президентом Республики Феликсом Фором. Они побывали в Шербурге, Париже, Шалон-сюр-Марне. Тогда во Франции было время Третьей республики - светского государства, находившегося в альянсе с самодержавным строем России. То есть Франция и Россия обладали в то время диаметрально противоположной системой государственной власти. И все же им удалось нащупать почву для заключения взаимовыгодного союза.

Во Вторую мировую войну пришла пора знаменитой эскадрильи «Нормандия - Неман». Тогда де Голль отправился к Сталину, он мыслил как геополитик. Побывал де Голль в гостях у Брежнева, Косыгина и Громыко - этой большой «тройки». Заметьте, коммунистом де Голль не был!

Я верный последователь тех мыслей, которые он тогда высказал, и считаю, что в наши дни Франция страдает от того, что утратила себя. Франция ведь буквально означает «страна свободных людей». Но теперь она превратилась в страну - сателлита Вашингтона из-за действия европейских соглашений. На самом деле 42-я статья Договора о Европейском союзе определяет отказ от суверенной внешней политики страны. Поэтому лично я и предлагаю французам тот шаг, в значимости которого вполне отдаю себе отчет, так как в 1990-х годах проработал четыре года в различных министерствах и два года в аппарате министра иностранных дел. Так что, поверьте, это не пустые слова! Я предлагаю французам провести некую законную революцию путем голосования за отказ от членства в Евросоюзе.

Кстати, по поводу НАТО, де Голль также себя проявил в 1966 году, когда по его решению Франция покинула Объединенные вооруженные силы НАТО, сохранив все же свое членство в политической структуре альянса. Де Голль считал, что советская угроза существует, поэтому поддержание связей с союзными странами - будь то европейские государства или США - естественное явление. Но тем не менее он вывел Францию из-под общего командования, дабы дать ей возможность самостоятельно принимать решения.

Обладая политическим опытом и мудростью, де Голль считал, что, когда СССР перестанет существовать, придет черед исчезнуть и НАТО. Он рассматривал альянс как временную структуру, сопряженную с противостоянием Варшавскому договору. К сожалению, мы так этого и не дождались. И хотя Дж.Буш-старший и пообещал М.Горбачеву не пользоваться развалом СССР в интересах НАТО, все же США «загнали» все восточноевропейские государства в НАТО еще до их вступления в Евросоюз. Считаю, что с точки зрения геополитики речь шла об агрессии.

Но перед лицом великих держав Франция призвана обеспечивать равновесие, что сегодня утрачено, так как в настоящее время мы находимся под пятой у американцев и пребываем в конфликте не только с Россией, но и мусульманским миром.

Я приветствую российскую политику и испытываю чувство уважения к той выдержке, которую проявляет Президент В.Путин. Многие французы все же поняли, что дестабилизация Украины явилась делом рук американцев. В 2015 году только наша партия ответила на приглашение России и приехала в вашу страну по случаю юбилея окончания Второй мировой войны. Тогда же по приглашению регионального парламента Севастополя мы поехали в Крым.

Если меня изберут Президентом Франции, я, конечно же, прекращу санкции. Нахожу естественным, что Крым является российской территорией. До 1954 года он никогда не был украинским. Сначала там воцарилось Крымское ханство, затем Российская империя завоевывает его территорию, которая стала называться Тавридой. Вот почему я расцениваю, что украинская афера - дело рук Вашингтона в целях лишить Россию статуса великой державы и «украсть» у нее Севастопольский порт.

Я - за равновесие, но сегодня мир разбалансирован. Поэтому считаю, что у Франции должны быть хорошие отношения с Россией. Я не говорю так, чтобы понравиться вам! Я выступаю за добрососедские отношения с сильными странами, а также за союз с Китаем. Кстати, и здесь генерал де Голль первым признал важность Китая.

А.Оганесян: Господин Асселино, вы знакомы с ситуацией на Украине, были в Крыму… Как вы считаете, долго ли украинская тема и Крым могут быть яблоком раздора между Европой и Россией? Ваша приверженность закону и соблюдение законности позволяют задать вопрос: как вы расцениваете результаты референдума в Крыму в контексте международного права?

Ф.Асселино: Знаю, что тогда по этому поводу было высказано много критики, и с некоторым колебанием делюсь с вами своим мнением, опасаясь того, что покажусь вам излишне благосклонно настроенным к произошедшему. Французы терпеть не могут политику двойных стандартов. Хочу отметить, что референдум в Косове был расценен как вполне закономерное событие. То же можно сказать и о референдуме, состоявшемся в Южном Судане.

А вот референдум в Крыму нормальным явлением признан не был. На самом деле все знатоки крымского вопроса и просто серьезные и интеллектуально честные люди знают, что Крым - не украинская территория: он был завоеван россиянами, сегодня там живет 90% русскоязычного населения с русскими же корнями. Когда я там был, мне говорили, что жители Севастополя более русские, чем сами россияне!

На мой взгляд, следует отталкиваться от реальности, а она такова: Крым воссоединился с Россией, является частью России, как это и было в течение нескольких веков в период между 1783 и 1954 годами. Необходимо учитывать, что местное население сделало свое волеизъявление, так же как в свое время жители территории острова Майотта высказались за то, чтобы остаться в составе Французской Республики. Поэтому не понимаю того ожесточения, с которым этот вопрос муссируется.

Что касается Украины, то опасаюсь, что некие силы в целях поддержания конфликта низкой интенсивности превратят Украину в «яблоко раздора», постоянно тлеющий конфликт, который будет отравлять наши межгосударственные отношения. Боюсь, что ключи от этого вопроса хранятся в Вашингтоне.

Как бы то ни было, если я стану президентом, то постараюсь - когда мы выйдем из Евросоюза - перезагрузить наши отношения и снова начать искать политическое и мирное решение указанного вопроса. На самом деле на Украине существуют две стороны - прозападная и пророссийская. Думаю, что сами украинцы должны принять решение либо о создании некоей федеральной структуры, либо об обсуждении вопроса о разделе страны. Не знаю, что они решат. Но Франция должна прекратить подливать масло в огонь, причем как на Украине, так и в Сирии.

А.Оганесян: На растяжках вашей партии говорится о «фрекзите». Насколько эта идея актуальна? Пользуется ли она поддержкой у населения?

Ф.Асселино: Партия была создана 25 марта 2007 года. В тот год Европа отмечала 50-летний юбилей Римского договора. Основополагающие императивы партии - и это не в силах отрицать даже самые ярые ее противники - вернуть Франции национальный суверенитет. Если ознакомиться с Конституцией Пятой республики, инициированной де Голлем и одобренной 80% французов в 1958 году, то можно заметить, что премьер-министр и президент обладают разными властными полномочиями. В США премьер-министра нет. Наша система стоит ближе к российской системе, где существуют и президент, и глава правительства.

Так что десять лет назад я создал свое политическое движение, с целью объяснить французам, что нам надлежит покинуть Евросоюз, выйти из еврозоны и НАТО. В то время у меня были опыт высокопоставленного чиновника и перспектива блестящей карьеры. Но с момента создания своей политической партии я превратился в своего рода «изгоя». У нас существует такая пословица: «Не прав тот, кто первым оказался прав». Всем главным СМИ страны запретили предоставлять мне эфир. Нам удалось заявить о своем политическом движении только через Интернет, а также время от времени через независимые радиостанции. Пользуясь случаем, хочу поблагодарить некоторые российские СМИ, а именно «Russia Today», радиостанцию «Спутник». Ваши СМИ сыграли ту же роль, что Би-би-си во время войны, когда на ее волнах вещал генерал де Голль.

Можно сказать, что за последние десять с лишним лет мы прошли через глубокую эволюцию: кризис в Греции, на Кипре, драконовские меры, принятые нашей «тройкой», предательство А.Ципраса в Греции. Вспомним, что европейские власти проигнорировали результаты референдума 2005 года во Франции, когда французы проголосовали против текста Конституции Европейского союза. То есть все эти события подтвердили мою точку зрения: Евросоюз - это тщательно заретушированная диктатура.

Некоторые мои аналитические статьи, опубликованные в Сети, собрали сотни тысяч просмотров. Это способствовало продвижению наших идей.

Надо также упомянуть и об ухудшении экономического и социального положения во Франции, что вылилось в кризис. Многие понадеялись на г-на Олланда. Но потом стало очевидным, что политика Саркози и Олланда в чем-то схожи. Все это придало силы нашему движению. Но настоящим потрясением для нас стал прошлогодний брекзит. До этого даже мои близкие и члены моей партии сомневались, что можно выйти из Евросоюза. Однако с тех пор, как англичане проголосовали за брекзит, уже никто не мог говорить, что покинуть Евросоюз невозможно. Теперь люди поняли, что можно голосовать за выход.

Голосование по вопросу брекзита можно сравнить с разрушением «железного занавеса» в Венгрии в 1989 году. Это время было началом падения «карточного домика» - социалистического блока. Думаю, что брекзит явится ускорителем падения карточного домика ЕС.

В день моих дебатов с другими кандидатами на должность президента Франции г-н Фийон заявил мне, что 73% французов были против выхода страны из зоны евро. Я же ответил ему: «Вы что - в это серьезно верите?» Ведь опросы общественного мнения проводятся СМИ первого уровня, которые сплошь принадлежат миллиардерам, заинтересованным в сохранении евро. Это можно уподобить сегодняшнему официальному рейтингу г-на Макрона, согласно которому за него выступает 25% электората.

Но когда вы отправляетесь «в поле» - на какую-нибудь манифестацию или же просто изучаете социальные сети, то выясняется, что г-н Макрон и близко не набирает 25% голосов! И почему-то во всех опросах по Интернету у меня фантастический рейтинг! По этой причине считаю все опросы общественного мнения ложными. Так было в дни избрания Дональда Трампа. То же самое можно сказать и по поводу проведения праймериз во Франции как правой партией «Республиканцы», так и Социалистической партией Франции. Моя бабушка любила народную французскую пословицу «Кто слушает один колокол, слышит только один звук!»

Многие годы подряд французов убеждали, что Евросоюз - это строго обязательно, так как он означает мир; что еврозона - это признак процветания и новых рабочих мест; что если отказаться от евро, то начнется апокалипсис… Но я вовсе не уверен, что эти слова соответствуют мироощущению самих французов. Однако основополагающий принцип проведения избирательной кампании в демократическом обществе - это объяснение людям того, что на самом деле происходит. Вчера я был в Национальном институте экономики Франции. Мне там сказали: «Французы боятся выхода из евро...».Я же ответил: «А вы-то откуда это знаете?» Я также добавил, что аргументом такие высказывания быть не могут, что является еще раз доказательством того, что я - не популист! Просто люди недостаточно хорошо проинформированы.

Прямо перед вашим приходом я принимал журналистов самой крупной региональной газеты во Франции «Уэст-Франс» и продемонстрировал им кривую торгового баланса еврозоны за 2016 год. Вы можете сами проанализировать цифры поступлений от южноевропейских стран в Германию: согласно последним данным «Бундесбанка», 814 млрд. евро поступили от южноевропейских государств в Германию, причем 350 млрд. евро от этих средств поступили от Испании и Италии. Это, в частности, позволяет понять, что конкурентоспособность немецкой экономики не эволюционирует так же, как происходит развитие, например, французской экономики или тех же южноевропейских стран. Сегодня европейская валюта слишком дорога для французской, испанской или итальянской экономики, но недостаточно дорога для немецкой экономики. Поэтому Германия способна получить коммерческую прибыль: 247 млрд. евро профицита в 2016 году, что представляет самый большой профицит в мире!

В то же время южноевропейские страны имеют постоянный дефицит. Таким образом, Германия получает дотации от южноевропейских государств. С другой стороны, история показывает, что любая валюта, объединяющая несколько стран, в конце концов всегда терпит крах! Кстати, когда СССР прекратил свое существование, вместе с ним ушел и рубль как межнациональная валюта. Каждое государство, восстановившее свой суверенитет, немедленно воссоздает свою национальную валюту. Так что, если еврозона распадется, новая германская марка получит рост в 15-20% относительно доллара, франк потеряет до 6%; испанская песета потеряет 15-20%; новая драхма потеряет до 30%. Так как эта информация вполне известна владельцам флагманских предприятий Юга Европы, то именно поэтому они размещают свои сбережения в Германии.

Но проблема заключается в том, что сейчас в Германии размещены 814 млрд. евро Юга Европы, что безумно много! За истекший год баланс «Бундесбанка» составил 250 млрд. евро, к этому следует добавить вышеприведенную цифру в размере 814 миллиардов. На самом деле эти средства представлены долговыми обязательствами южноевропейских центральных банков перед немецкими банками. Такая ситуация ослабляет саму основу баланса «Бундесбанка».

Начиная с 1923 года немецкие правители всегда стремились к созданию сильной национальной валюты. Эти тенденции усилились после начала эпохи глобализации. Поэтому в головах политиков постоянно присутствует страх выбора решения, способного привести к ослаблению национальной германской валюты. При этом слишком сильная валюта также вызывает у них беспокойство. А евро может привести именно к этому сценарию. Так что немецкая элита, возможно, и желает выхода из зоны евро.

А.Оганесян: Видно, что в свое время вы работали в качестве инспектора финансов.

Ф.Асселино: Но ведь это, и правда, очень важно! Среди 11 кандидатов на пост президента Франции, смею вас заверить, я один владею пониманием этих механизмов! В ходе дебатов я цитировал различные статьи договоров и т. д. Потом пресса поиздевалась надо мной, подав мое выступление как слишком академическое. Но народная Франция отреагировала на это совсем не так! Люди говорили: «Ну вот наконец-то хоть один честный человек нашелся! Да еще и глубоко владеющий вопросом!» Как вы знаете, в настоящее время французы растеряны и не знают, за кого им голосовать. У людей возникает желание оставить без внимания все аргументы и просто проголосовать за кого-то честного!

А.Оганесян: Не считаете ли вы, что нынешняя кампания во Франции беспрецедентна по количеству компромата и грязи, выливающейся на конкурентов. Не сложилось ли у вас впечатления некоей деградации в проведении кампании?

Ф.Асселино: Мне представляется, что французский политический класс оказался не на высоте. Много лет подряд он позволял себя запугивать, подвергался, возможно, и коррупции. Постепенно наши руководители утратили представление о том, какова должна быть роль Президента Республики. На этом посту надо проявлять и силу воли, и мужество для того, чтобы идти против течения относительно позиции мейнстрима в СМИ. До 40 лет я делал блестящую карьеру финансиста, а потом меня полностью «обесточили», как только я начал говорить то, что думал.

Из 11 кандидатов в президенты Франции только трое желают сохранить Евросоюз в его нынешнем состоянии. Это Фийон, Макрон и Амон. Некоторые из них допускают, конечно, определенную критику, кроме, разве что, Макрона. Макрон - кандидат от олигархов. Он полностью одобряет американскую политику в Сирии, а также международную коалицию во главе с США. Макрон - ставленник американцев. Фийон и Амон желают остаться в Евросоюзе. От них исходит только «косметическая» критика. Семеро других кандидатов критично, а иногда даже и очень критично относятся к единой Европе.

Речь идет, в частности, о г-же Ле Пен или г-не Дюпон-Эньяне, г-не Меланшоне, г-не Шеминаде. Есть также и кандидаты от ультралевых, но о них я не хочу говорить! Все они предлагают пересмотреть договоры. Они поддерживают миф о возможности пересмотра договоров. Я же утверждаю, что это невозможно! Дело в том, что договоры, учреждающие единую Европу, могут быть пересмотрены только единогласным решением. Так что для изменения положения вещей необходимо, чтобы все 28 стран (Соединенное Королевство пока еще в составе ЕС) согласились вновь открыть переговоры по единой Европе и тем самым дать некие преимущества Франции в ущерб собственным интересам, притом что до этого было 60 лет компромиссов. Их ничто не может заставить это сделать!

Причем дело не только в том, что 28 правительств должны прийти к взаимному согласию по поводу нового коллективного договора, но, кроме того, еще 28 европейских народов путем парламентского волеизъявления или проведения референдумов должны были бы ратифицировать указанный документ. Это означает, что мы должны будем получить 56 соглашений, принятых единогласно! Поэтому когда г-н Меланшон размышляет о более либеральной финансовой политике Европы, то на самом деле он утверждает, что Германия согласится с этим. Но ведь очевидно, что Германия с подобным подходом никогда не согласится!

Мы уже имели опыт 1997 года, когда г-н Жоспэн, став премьер-министром, заявил, что пересмотрит основные положения Маастрихтского договора. Ему это не удалось. Также в 2012 году г-н Олланд высказался о пересмотре франко-германских торговых договоренностей. Но ведь и это не удалось! В этой связи заявляю, что в случае моего избрания президентом Франции, я начинаю выход из Евросоюза, согласно 50-й статье европейского учредительного документа. В настоящее время эта программа может очень хорошо пройти, так как французы любят логику. У нас даже есть поговорка «Дело ясное, что дело темное!» Поэтому в настоящее время мы видим, как электорат г-жи Ле Пен, г-на Меланшона, г-на Дюпон-Эньяна проявляет большой интерес к нашим предложениям. Избиратели как бы себе говорят: «Зачем еще раз вести переговоры по вопросу, который все равно не пройдет?» К нам присоединяется также электорат, который обычно воздерживается от голосования, так как людям просто надоедает, что их дурачат.

А.Оганесян: Трагические события в Сирии. Кто может быть нашим союзником, чтобы нормализовать ситуацию, в частности, на Ближнем Востоке? Обычно на Западе мы сталкиваемся или с критикой, или просто с неприятием российской позиции. Видите ли вы возможность сотрудничества России и Франции по актуальным проблемам внешней политики?

Ф.Асселино: Я, конечно же, на это очень надеюсь. Но у нас существует финансовая евроатлантическая олигархия, которая пытается так организовать выборы, чтобы продвинуть г-на Макрона. Макрон же олицетворяет наихудший, проамериканский сценарий для России. Именно поэтому он растиражирован нашими СМИ. Его рейтинг фальшивый: за него явно не могут быть отданы 25% голосов! На мой взгляд, лучшее для России - это, говоря начистоту, г-жа Ле Пен, или г-н Фийон, или г-н Меланшон. Все эти политики подобны Дональду Трампу: они могут изменить свое мнение. Так, г-жа Ле Пен была вполне положительно отмечена журналом «Тайм» во время своего пребывания в Нью-Йорке. Сейчас она уже заявила, что окончательно определится по вопросу евро только после грядущих в Италии выборов. Я говорю с вами откровенно, и именно поэтому меня игнорируют наши медиа, в то время как в 2015 году мне все же удалось собрать более 1% голосов на региональных выборах. Сейчас же наш рейтинг переживает стремительный взлет.

Я также хорошо знаю г-на Меланшона и называю его французской реинкарнацией греческого премьер-министра Ципраса. Он не захотел занять жесткую позицию по вопросу Сирии. Я же расставил точки над «i», отвечая на заданные мне вопросы по Сирии, и заявил, что действия г-на Трампа противоречат международному праву. Я также высказался по поводу газовой атаки, в которой якобы пострадали дети, я жду результаты расследования, потому что уже много раз нам подсовывали фальшивки. Достаточно вспомнить историю с химическим оружием Саддама Хусейна, которого никогда не существовало. Так же как историю с применением правительственными войсками на территории Сирии химического оружия, в то время как все мощности для его производства в стране были разрушены. Таким образом, отмечу, что только я один занимаю четкую позицию по этому вопросу. Мне представляется, что многочисленные руководители от политики попросту боятся, что могут попасть в «черный список». Я же ничего не боюсь и часто повторяю, что нельзя представлять свою нацию и при этом бояться журналистов.

С другой стороны, общественное мнение все чаще обращается к Интернету. В частности, я это почувствовал в тот вечер, когда у нас на телевидении проходили дебаты всех кандидатов. Тогда я понял, что, когда я начинал высказываться, другие испытывали страх, во-первых, потому что я глубоко изучил тему, знаю Конституцию ЕС наизусть и все связанные с ней договоры. А во-вторых, все кандидаты знают, что я могу позволить себе резкие и откровенные высказывания. А другие - нет!

Франция. Россия > Внешэкономсвязи, политика > interaffairs.ru, 30 апреля 2017 > № 2176699 Франсуа Асселино


Франция > Алкоголь > forbes.ru, 28 апреля 2017 > № 2165294 Игорь Сердюк

Год винного оптимизма: в Бордо собрали «урожай века»

Игорь Сердюк

Винный критик

Под чьей этикеткой искать лучшее вино 2016 года

Вот, наконец, и на улицы Бордо пришел праздник. Ежегодная кампания фьючерсных продаж En Primeur, посвященная новому урожаю (пока хранящемуся в бочках и только готовящемуся к выходу в свет урожаю 2016 года), судя по всему, пройдет в мажорной тональности. Согласно первым, пока еще осторожным оценкам, качество красных вин — основного ресурса бордоского благополучия — в 2016 году можно оценить на отлично. И впервые в XXI столетии авторитетный британский винный журнал Decanter написал в своем обзоре про «урожай века».

Столь откровенного оптимизма перед началом кампании En Primeur виноделы Бордо не выказывали уже несколько лет. Долгие четыре года — 2011, 2012, 2013 и 2014 — региону не везло не только с погодными условиями, но и с конъюнктурой рынка. Урожай 2015 года был в целом неплох, но сентябрьские дожди, пролившиеся на «левом берегу» над частью виноградников полуострова Медок, подпортили общую картину и дали наиболее суровым критикам повод понизить рейтинговые оценки. Тем не менее по итогам кампании цены на бордоские «голубые фишки» в 2015 году поднялись примерно на 20–25% по сравнению с урожаем 2014-го.

Здесь надо напомнить, что фьючерсная цена на вина ведущих замков Бордо начинает формироваться почти сразу после сбора урожая, по итогам первых профессиональных прогнозов. А в конце марта — начале апреля в Бордо на традиционную неделю дегустаций En Primeur съезжается элита мировой винной критики и винной торговли. На мнениях представителей этой элиты, высказанных в печати, в блогах и рейтингах, формируются цены. Винные шато озвучивают их с мая по июнь, а потом в течение лета и осени они корректируют их в зависимости от спроса. Само вино во время фьючерсного ралли находится на выдержке в бочках, которая у лучших шато длится от 18 до 24 месяцев. За два года может многое произойти и в жизни каждого отдельного вина, и на рынке вообще — поэтому цены могут как взлететь, так и рухнуть.

Но на этот раз причин для беспокойства у виноделов Бордо вроде бы мало. Лето было теплым и сухим, жаркий август создал все условия для обязательного (в случае с красными винами) «водного стресса», а сухой сентябрь позволил довести фенольную зрелость винограда до идеального баланса. Сорт «мерло», который хорошо вызрел и в 2015 году, на этот раз оценивается просто выше всяких похвал, но и «каберне-совиньон», доля которого во многих виноградниках «левого берега» выше, чем доля «мерло», получил возможность полноценно дополнить палитру лучших вин Медока и Грава.

На одной из первых пресс-конференций по поводу «примёров», которую недавно дали в Лондоне представители Château Lascombes (одного из топовых замков «левобережного» субрегиона Марго) главный винодел замка Доминик Фебв сказал, ссылаясь и на свое личное мнение, и на звездного консультанта Мишеля Роллана, что Château Lascombes 2016 «определенно лучше, чем образец 2010 года». Дидье Кювелье, совладелец замка Château Léoville Poyferré (еще одного знаменитого «левобережного» замка), был пока менее категоричен, но отметил в своем вине 2016 года «очарование текстуры, плодовую глубину и ароматическое богатство». Энолог этого же замка более откровенно сказал, что «надо ждать исключительного винтажа».

Еще один очень высоко котируемый винный замок, «правобережный» Château La Conseillante, также ожидает от 2016 года триумфа. Директор хозяйства Жан-Вальми Николя накануне недели «примёров» заявил, что лучше, чем в 2016 году, вино от La Conseillante «еще никогда не было».

Среди отличительных качеств вин 2016 года энологи отмечают их органолептическую сбалансированность. Вопреки жаркому лету они не очень спиртуозны. Содержание алкоголя и в Lascombes, и в La Conseillante не превышает 13%, тогда как в успешные 2009 и 2010 годы алкоголь в красном бордо часто зашкаливал за 14%.

Помешать успешному старту нового урожая может, пожалуй, только какое-то рыночное потрясение. В недавней истории таким сдерживающим фактором служило замедление роста Китая, а с лета 2016 года к этому добавились тревожные ожидания Brexit. Как известно, Китай все еще держит мировую экономику в напряжении, а британские негоцианты по-прежнему в растерянности, не понимая, какие налоги им придется платить за французское вино через два года.

Насколько этих или других угроз будет достаточно, чтобы приглушить жажду к «урожаю столетия», мы узнаем уже совсем скоро. Желание обладать вечными ценностями, на причисление к которым претендуют великие вина Бордо 2016 года, часто оказывалось сильнее бытовых страхов.

Франция > Алкоголь > forbes.ru, 28 апреля 2017 > № 2165294 Игорь Сердюк


Франция > Внешэкономсвязи, политика > carnegie.ru, 24 апреля 2017 > № 2151509 Игорь Бунин

Французские выборы: причины побед и поражений

Игорь Бунин

Прежняя политическая система Франции фактически разрушена – социалисты должны думать о политическом выживании, в Республиканской партии начался хаос, впервые ее кандидат не прошел во второй тур. В этих условиях французская элита консолидировалась вокруг Макрона – представителя элиты, который смог победить, позиционируя себя как сторонника обновления и активно используя антисистемную риторику

23 апреля во Франции прошел первый тур президентских выборов. Первое место занял Эммануэль Макрон – за него проголосовали примерно 24% избирателей. Марин Ле Пен осталась на втором месте, получив около 21,5% голосов. Социологи прогнозируют, что во втором туре побеждает Макрон – поддержать его уже призвали лидеры правоцентристов (в том числе занявший третье место Франсуа Фийон) и социалистов.

Накануне первого тура социологические опросы показывали устойчивое лидерство двух фаворитов – Макрона и Ле Пен, чей рейтинг в течение апреля упал более чем на два пункта и равнялся 22,1%. Макрон представлял созданное им движение «В путь!», которое позиционировало себя «и левым, и правым». Марин Ле Пен – радикальный Национальный фронт, который хотя и стал за последние два года более респектабельным, но всегда воспринимался как политическая сила, не имеющая шансов на реальную власть.

Не имея в биографии ни одной выборной должности, проработав всего два года министром, лишь год назад возглавив политическое движение, которое он сам создал, Макрон добился грандиозного успеха. Интуитивно осознав кризис политической системы, он решился на авантюру, начав играть на антисистемном поле. «Эта система прогнила до мозга костей!» – заявил он. Его первая презентация была довольно скромной, а книга «Революция!», которую он издал, «школярской».

Но потом Макрон нашел деньги: примерно 9,5 млн евро различных пожертвований, сумма, рекордная для Франции. Он сумел мобилизовать более двухсот тысяч человек, которые присоединились к его движению; создал комитеты по всей Франции, выпустил и раздал 45 млн листовок. Еще до своего выдвижения Макрон собирал своих сторонников в самых разных социально-политических средах: среди них были и «герой 68-го года» Даниэль Кон-Бендит, и бывший министр в правительстве Ширака Рено Дютрей, и даже бывший премьер-министр Доминик де Вильпен.

После первых успехов в ряды сторонников Макрона потянулся поток нотаблей как от Соцпартии, так и от правых. Его поддержали тяжеловесы Социалистической партии – бывший мэр Парижа Бертран Деланоэ, министр экологии и кандидат от Соцпартии на президентских выборах Сеголен Руаяль, бывшая гражданская жена Олланда, бывший премьер Мануэль Вальс, министр обороны и президент регионального совета Жан-Ив Ле Дриан. В пользу Макрона снял свою кандидатуру центрист Франсуа Байру, что окончательно переломило ситуацию.

Что касается Марин Ле Пен, выход во второй тур стал для нее успехом, хотя у нее и нет шансов избраться президентом. Политика «дедемонизации» Национального фронта, которую она проводила, принесла ей определенные дивиденды. Она получила больше, чем ее отец в 2002 году (17%), превзошла свой результат 2012 года (18%) и получила дополнительно один миллион голосов. Она продолжила мутацию Национального фронта, постепенно отказываясь от значительной части прежней идеологии, доставшейся ей от отца.

Значительно смягчена линия на выход из зоны евро, отныне обусловленный переговорами с европейскими партнерами и референдумом. Пункт о восстановлении смертной казни исчез из программы. Хотя антииммигрантская и антиисламская линия сохранилась, в конце избирательной кампании Марин Ле Пен даже признала совместимость ислама и Французской Республики. Под влиянием Флориана Филиппо Национальный фронт сделал ставку на дирижизм, протекционизм, защиту мелкой торговли и социальную модель «государства-патрона». Но социология показывает, что разрыв с либеральными принципами в экономике противоречит системе ценностей большинства активистов Национального фронта, что предопределяет будущий кризис партии.

Традиционные силы – «Республиканцы» и Соцпартия – оказались в кризисе. В обеих партиях на праймериз победили фактически аутсайдеры (Франсуа Фийон и Бенуа Амон), перед первым туром праймериз занимавшие лишь третьи места и выдвинувшие более радикальные программы, чем их конкуренты. Кроме того, из-за обвинений в использовании коррупционных схем («Пенелопа-гейт») и других мелких «делишек» Фийон потерял 5–7 процентных пунктов и на протяжении января – апреля держался на третьем месте в рейтингах на уровне 17–19%. Его популярность немного выросла в последние дни перед голосованием за счет публичной (и, как говорят наблюдатели, запоздалой) поддержки Николя Саркози и Алена Жюппе. Хотя их поддержка выглядела не слишком убедительной и сопровождалась критикой отдельных положений программы Фийона. В результате он получил около 20% голосов. Фийон пытался выстоять под градом обвинений в коррупции, но сумел сохранить только свой ядерный электорат.

В последние две недели конкуренцию Фийону составил неожиданно быстро поднявшийся (сразу на 8 пунктов за четыре недели) и получивший в итоге 19,5% голосов троцкист и бывший левый социалист («гошист», как говорят во Франции) Жан-Люк Меланшон, создавший новое движение «Непокорная Франция». Блестящий оратор, Меланшон, действовавший фактически без поддержки партийной машины и умело проводивший свою избирательную кампанию, добился небывало высокого для радикальных левых результата. После президентских выборов 1981 года, когда Компартия потеряла четверть своих избирателей, радикальные левые никогда не получали больше 14%. Видимо, для Меланшона открывается возможность реализовать его мечту – создать французский эквивалент испанской партии Podemos.

Успех Меланшона фактически обрушил кампанию кандидата Соцпартии Амона, который набрал лишь 6,3% голосов. Единственным утешением для Соцпартии остается то, что ее кандидат преодолел барьер 5% и получит возмещение в виде 12 млн евро от государства.

Избирательная кампания проходила на фоне серьезного кризиса доверия как к традиционным элитам, так и к демократическим институтам – двум ключевым политическим партиям, представляющим правые и левые силы. Осевой темой кампании стал кризис политической системы. Ресентимент и гнев стали важными элементами мотивации французских избирателей. Прежняя политическая система фактически разрушена – социалисты должны думать о политическом выживании, в Республиканской партии начался хаос, впервые ее кандидат не представлен во втором туре президентских выборов. В этих условиях французская элита консолидировалась вокруг Макрона – представителя элиты, который смог создать новое политическое движение и позиционировать себя как сторонника обновления, активно и успешно используя антисистемную риторику.

Франция > Внешэкономсвязи, политика > carnegie.ru, 24 апреля 2017 > № 2151509 Игорь Бунин


Нашли ошибку? Выделите фрагмент и нажмите Ctrl+Enter