Всего новостей: 2359041, выбрано 287 за 0.102 с.

Новости. Обзор СМИ  Рубрикатор поиска + личные списки

?
?
?  
главное   даты  № 

Добавлено за Сортировать по дате публикации  | источнику  | номеру 

отмечено 0 новостей:
Избранное
Списков нет

Персоны, топ-лист Германии: Агаев Виктор (24)Розэ Анна (20)Меркель Ангела (17)Млечин Леонид (14)Лукьянов Федор (12)Путин Владимир (11)Рар Александр (9)Штайнмайер Франк-Вальтер (8)Швыдкой Михаил (8)Фрич Рюдигер фон (7)Солнцев Александр (7)Минеев Александр (7)Григорьев Евгений (7)Мантуров Денис (6)Габриэль Зигмар (6)Белов Владислав (6)Ишингер Вольфганг (5)Эрлер Гернот (5)Бранденбург Ульрих (5)Шредер Герхард (5) далее...по алфавиту
Германия. Россия > Внешэкономсвязи, политика > forbes.ru, 16 января 2018 > № 2458423 Тарас Коваль

Теория Ивана Сусанина. Как вести успешные переговоры с немцами

Тарас Коваль

эксперт в области транспорта и логистики

Как правильно читать визитки и что значит немецкое «нет»

В одной из статей Forbes немецкий бизнесмен рассказал об особенностях ведения переговоров в России. Имея значительный опыт работы с немецкими и австрийскими партнерами и понимая тактичность высказываний европейского коллеги, я решил высказаться по теме, немного расширив ее. Речь в основном пойдет о переговорах и связанных с ними нюансах, которые проявляются в ходе продажи и покупки автотранспортных товаров и предоставлении логистических услуг.

Визитная карточка — ваше лицо

Многие известные и не очень проекты рождались на мимолетных встречах в кафе, залах ожидания аэропортов или вокзалов с рисованием планов сделки или совместного сотрудничества «на салфетке», причем часто в прямом смысле. В таких случаях визитки, как правило, есть у представителей бизнеса, которым по роду своей деятельности приходится проводить много переговоров. Это в первую очередь менеджеры отделов продаж. У руководителей высшего звена и владельцев бизнеса, занятых в основном стратегическим управлением предприятия, достаточно часто не оказывается визиток. «Понимаю, что этикет требует, но не успеваешь иногда проверить наличие, меня и так знают, особо не слежу за этим, телефонами можно и по SMS обменяться» и т.п. — часто можно услышать в разговоре по душам. Причем отрасль логистики, которая «по определению» в авангарде коннекта, в этом вопросе не исключение.

Непосредственно с визитками ситуация еще интереснее. Обычно речь идет только о сложившейся разнице размеров визитки европейского и российского формата. Но это не главное. Если у немца в визитке написано «Geschäftsführer» (управляющий) или «Geschäftsleiter» (руководитель), то уровень принятия решения этим лицом соответствует написанному. Хотя иногда у больших немецких или австрийских боссов должность может быть вообще не указана.

Со времен Ивана Сусанина в России запутан не только поиск нужной дороги. В переговорах могут принимать участие несколько человек, у одного из которых в визитке написано «генеральный директор», а у второго или третьего — «заместитель» или должность рангом пониже. Для успеха переговоров значение восприятия зама может быть намного выше, потому что он ближайший родственник владельца или на современном сленге переговорщиков — «ЛДПР». К партии Владимира Вольфовича эта аббревиатура не имеет отношения. В профессиональном жаргоне российского бизнеса вначале появилось понятие «ЛПР» — Лицо, Принимающее Решение». Но сложность многих российских структур, наличие «серых кардиналов» и не всегда поддающаяся простой логике иерархия потребовали меткого уточнения — «ЛДПР: Лицо, Действительно Принимающее Решение».

Для внутреннего пользования существуют технологии «высшего пилотажа». В России статусность переговорщиков играет намного большее значение, чем профессиональные качества бизнесменов. Часто с «начальниками филиалов», «директорами направлений» и иными категориями менеджеров третьего звена по этой причине не хотят общаться. Особенно ярко этот подход заметен в Москве. Для решения этой проблемы некоторое время назад был найден простой выход. Нынче у многих «бигбоссов» вместо начальников среднего звена работают только «заместители генерального директора по …» различным направлениям. Во всяком случае, если судить по визиткам и подписям e-mail. Причем количество «заместителей» может достигать нескольких десятков.

Умение договариваться

Успех переговорного процесса зависит от желания договориться, возможности воспринимать и использовать разнообразные, порой неожиданные решения. Большинство людей еще «советской» ментальности имеют не более трех цветов в палитре решений. Если вариантов больше, то путаются, оттягивают принятие решения или даже избегают его — «само рассосется, а лишнее отвалится». В результате переговоры приходят к логичному с виду резюме — «надо подумать».

Только вместо «подумать» внутри российского бизнесмена возникает ощущение растерянности и возможности запутаться в разнообразии предложений. Срабатывает защитная реакция «уйти по-английски» в современном толковании этого понятия. Такие же чувства возникают, когда не удается прийти к соглашению на планируемых заранее условиях.

Европейские партнеры в этой ситуации в основном более гибкие. Выждав небольшую паузу, они разграничивают области переговоров на те, в которых не готовы двигаться, и те, где можно найти консенсус. При продаже товара может последовать неожиданное для многих российских бизнесменов предложение о максимально возможной цене приобретения. В случае удовлетворения ценового предложения с условиями поставки обязательным требованием является немедленное «деньги на стол». В российском представлении этот подход почему-то означает желание «избавиться от товара» практически на любых условиях. Часто при такой постановке вопроса наши соотечественники предлагают 20-30%, а то и все 50% дискаунта. Европейцы же решают сразу несколько задач. Понимают серьезность намерений визави, потенциальную возможность совершить сделку, изменив условия поставки или комплектацию, да и в целом способность партнера договариваться.

При ведении переговоров для каждой стороны важен в первую очередь результат. Тем не менее, в Европе существует определенный этикет, который не принято нарушать. В период расцвета торговли бывшим в употреблении автотранспортом наш бизнесмен мог найти автомобиль в поисковике в интернете, забронировать и поторговаться по телефону, приехать в Германию и… продолжить торги. С точки зрения этикета здесь два разных подхода: покупка «вслепую» и торги на месте. В первом случае вторичное обсуждение цены возможно только при наличии существенных отличий от заявленных.

«Нет» — тоже креативный ответ

В России при срыве переговоров достаточно сказать «нет», поставив точку в процессе. Немцы предпочитают объяснение этому самому «нет» и его архивацию. При таком подходе при изменении внешних или внутренних условий в будущем остается возможность вернуться к переговорному процессу, при этом не начиная его с нуля. Хотя необходимо признать, что в последнее время они и сами не всегда следуют этому хорошему классическому правилу.

Динамика и статика

В целом немецкий бизнес динамичен в желании договориться. Но в некоторых вопросах внутренние привычки, правила и даже догмы оказывают негативное влияние на результат переговоров. Например, слишком большая вера данным статистики. Поверить немцам в «рисованные» порой цифры статистики не так просто, но необходимо.

Или при расчете экономической части логистики в первую очередь отталкиваться от принципов работы и требований российской таможни, а не привычных показателей времени, расстояния и зарплатной части.

При уже работающем совместном проекте у европейских коллег особенно заметно влияние показателей денежного оборота на скорость ответов на телефонные звонки и e-mail и, соответственно, возможности вносить оперативные изменения. При падении оборота найдется тысяча причин замедлить процесс. Внутри России такой ярко выраженной тенденции нет.

Германия. Россия > Внешэкономсвязи, политика > forbes.ru, 16 января 2018 > № 2458423 Тарас Коваль


Германия. Россия > СМИ, ИТ > inosmi.ru, 12 января 2018 > № 2458507 Каспер Рорштед

Глава компании «Адидас» Каспер Рорштед: «Мы должны привести в порядок отношения с Путиным»

Глава компании «Адидас» (Adidas) Каспер Рорштед (Kasper Rorsted) рассуждает о Чемпионате мира по футболу в России, о немецком высокомерии и немецких звездах. Кроме того, мы получаем от него советы в области фитнеса.

Георг Мек (Georg Meck), Frankfurter Allgemeine Zeitung, Германия

Frankfurter Allgemeine: Г-н Рорштед, праздники позади. Как теперь нам лучше всего вернуть свою обычную форму?

Каспер Рорштед: Всегда помогает сокращение потребляемой пищи. Но вот что самое главное — ведите здоровый образ жизни и больше двигайтесь! Лучше всего — с использованием товаров Адидас.

— Это понятно. Но нет ли на горизонте какого-либо модного вида спорта, который вы могли бы порекомендовать?

— В настоящий момент ничего на ум мне не приходит. Но вот лучший совет — начните заниматься спортом уже сегодня, не откладывайте это дело на послезавтра. Все человечество должно больше двигаться, и это везде признают, будь то в Китае или на Ближнем Востоке, — везде сегодня больше занятий спортом в школах, и делается это для борьбы с ожирением. Только в Германии сокращается количество часов для занятий спортом.

— Что вы собираетесь делать в 2018 году? Как активный спортсмен и как болельщик?

— Что касается активных занятий спортом, то я собираюсь поехать в горы. Январь — лучшее время для катания на лыжах — холодно, много снега и мало людей на склонах. Все великолепно. Поэтому я буду как можно больше кататься на лыжах.

— А разве вам не нужно работать?

— Нужно, однако выходные дни в конце недели я провожу в горах. А на неделе выполняю мою обычную программу и начинаю заниматься спортом ранним утром. В 5:30 утра я сажусь на велосипед и еду на нем от моей квартиры сюда, в фитнес-студию, расположенную в центральном офисе нашего концерна.

— Ну, это вы уже загнули! Разве есть такие люди, которые каждый день в полшестого утра направляются в фитнес-студию?

— Вот я, например. По крайней мере, когда я нахожусь в городе Херцогенаурахе, а не где-нибудь в другом конце мира. Я рано встаю, моя семья не живет в Херцогенаурахе, и поэтому я могу иначе планировать свой день.

— А чего вы с нетерпением ожидаете как спортивный фанат и как зритель?

— В основном, Чемпионат мира по футболу в России. Это будет потрясающее зрелище.

— Вас не беспокоит то, что радость у публики несколько снижена из-за того, что это будут праздник Путина? Россия — непростая принимающая сторона.

— Большая часть фанатов относятся к этому иначе, их радует встреча с футболом, у них нет никакого мнения по поводу Путина и большой политики. Это относится к публике в Германии, а также в других странах.

— Вы считаете, что после начала матча людям уже не до политики и прав человека?

— Я хотел бы предостеречь от морального высокомерия и слишком быстрых оценок! Олимпийские игры уже проводились в Китае, а чемпионаты мира — в Южной Африке и в Бразилии. Не существует статистической связи между одобрением публики и тем местом, где происходит крупное спортивное событие. Таковы факты. Я уверен вот в чем: Чемпионат мира 2018 года в России будет успешным, и он пройдет на хорошем организационном уровне.

— Вы не сомневаетесь в организационных способностях русских.

— Именно так. Они это доказали во время проведения Кубка конфедерации. В этой связи мне на ум приходят некоторые другие государства, о способности которых проводить крупные спортивные мероприятия у меня возникают некоторые сомнения.

— Вы вообще относитесь к этой стране с большей симпатией, чем к другим.

— Я не хотел бы проявлять односторонность в оценке, если вы это имеете в виду. Что касается конфликта с Западом, то виновата в этом не только Москва. Владимир Путин еще десять лет назад сказал о том, что нам нужен единый свободный рынок от Португалии до Москвы. Нельзя одобрять все то, что делает президент Путин, однако сближение с Россией — в интересах Европы, особенно если посмотреть на сегодняшний мир. У многих политиков в Европе возникли проблемы с американским президентом, в Северной Корее мы имеем дело с непростым президентом — а еще есть проблема беженцев из Африки. Было бы неплохо иметь пару союзников и посмотреть на то, где возможны альянсы — вместо того чтобы спорить со всеми на земном шаре.

— То есть, вы выступаете за то, чтобы западные санкции в отношении России были сняты?

— Я так не говорил. Я требую лишь вот чего: мы должны найти решение проблемы, связанной с нашими напряженными отношениями с Россией. Ошибается тот человек, который полагает, что с помощью санкций мы наказываем только Россию. И на Западе в результате введения санкций было потеряно большое количество рабочих мест. Политики весьма охотно скрывают последствия. Я выступаю за то, чтобы привести в порядок отношения с Россией. Мы не можем в течение многих лет проводить в отношении друг друга враждебную политику.

— Вы в таком дружественном тоне говорите о России из-за того, что этот рынок важен для компании «Адидас»?

— Это совершенно не так. На Россию приходится не более 3% оборота, и поэтому этот рынок не столь значим для нашего делового успеха. Но я знаю Россию уже много лет, она мне близка — мне нравится эта страна, мне нравятся живущие там люди. И вот что я обнаружил: в культурном отношении россияне значительно ближе Европе, чем многие другие народы.

— Теперь вы говорите почти так же, как бывший федеральный канцлер Герхард Шредер — человек, хорошо «понимающий» Путина, и друг Газпрома.

— Я выступаю лишь против попыток изображать все в черном или белом цвете. Каждый год я дважды посещаю Россию, и каждый раз получаю удовольствие от этого. У нас там великолепные сотрудники.

— А как вы, будучи спортсменом и бизнесменом, относитесь к постоянному раздуванию Чемпионата мира по футболу, к увеличению количества команд и игр?

— Что касается Чемпионата мира в России, то он будет проходить по старым правилам: 32 участника, и только после Катара (2022 год) количество участников увеличится до 48 команд. Я не думаю, что это хорошо. Качество игры имеет большее значение, чем количество команд. И мне больше нравится игра сборной Германии против сборной Мексики, чем поединок Дании против Норвегии. Будучи датчанином, я имею право так говорить. Интерес всегда вызывают игры с участием больших футбольных наций. А Дания не входит в их число — несмотря на победу над сборной Германии на Первенстве Европы в 1992 году, о которой я с удовольствием вспоминаю.

— Что касается оборота компании, то продолжительные турниры оказываются полезными, а увеличение количества команд означает продажу большего количества футболок.

— Но существуют и пределы насыщения, даже в футболе. Футбольные болельщики весьма избирательны.

— Сколько команд будут выступать в 2018 году в футболках Адидас?

— 12. Есть неплохие шансы на то, что будущие чемпионы мира тоже будут выступать в наших футболках.

— Для вас все это мероприятие будет успешным только в том случае, если вы продадите больше мячей и футболок, чем в последний раз, когда были достигнуты рекордные показатели?

— Цель фирмы всегда состоит в увеличении оборота. В противном случае мы не сможем правильно выполнять свою работу. Но еще более важной задачей на полях Чемпионата мира является привлечение людей на долговременной основе к футболу и к другим видам спорта. Именно это и способствует повышению доходов.

— Кто из немецких игроков на Чемпионате мира является наиболее важным с точки зрения бизнеса?

— Если посмотреть на количество фанатов в социальных сетях, то тогда Месут Озиль (Mesut Özil), у которого 31 миллион подписчиков в Фейсбуке и 15 миллионов в Инстаграме. Мануэль Нойер (Manuel Neuer) с 9 миллионами подписчиков занимает второе место.

— Все, что мы там видим, размещают и пишут сами футбольные звезды — так думают наши дети.

— Естественно, не всегда это так. Все мировые звезды имеют собственные команды, которые организуют их появление на публике, а также занимаются цифровыми медиа. Месут Озиль очень рано стал проявлять там активность, значительно раньше, чем многие другие, и у него много поклонников в других странах — у него немало фанатов в Германии, а также в Турции. Поскольку он раньше играл в Испании, а теперь выступает за один из английских клубов, то к нему проявляют интерес и жители других стран. То, что он размещает в Твиттере, привлекает к себе внимание.

— Больше, чем реклама на телевидении, которую оплачивает Адидас?

— Мы теперь почти не используем рекламу на телевидении.

— Сегодня реклама осуществляется через звезд, а также через видео популярных людей на портале ЮТьюб (YouTube)?

— Эта область стала исключительно важной, а ЮТьюб сегодня — вторая по величине поисковая машина в мире. В области дигитализации потребители намного опережают предприятия. И мы должны понять, как мы сможем сократить это отставание. Поэтому мы принимаем на работу такое большое количество молодых людей, которые без труда завоевывают цифровой мир, и это для них вполне естественно.

— Концерн «Адидас» постоянно молодеет и в какой-то момент превратится в детский сад?

— Пара таких более зрелых людей, как я, еще сохранятся, и по этому поводу не стоит беспокоиться.

— А каков средний возраст сотрудников компании Адидас?

— Здесь в центральном офисе он составляет 37 лет, а в целом по концерну — 31. И мы постоянно принимаем на работу молодых людей, поскольку нам сегодня нужны совершенно другие головы — информационные аналитики, цифровые дизайнеры. Таких профессий десять лет назад вообще не было.

— Все становится цифровым — таков ваш тезис, и вы хотите увеличить объем продаж через интернет в четыре раза?

— Мы находимся на правильном пути. И это совершенно необходимо. По одним лишь автомобилям, занимающимся доставкой товаров в городе, мы видим, как онлайновая торговля меняет мир. Поэтому мы ищем для себя таких партнеров из этой области как фирма Цаландо (Zalando), с которой мы тесно связаны — они имеют прямой доступ к нашим складам. Цаландо уже сегодня является в Европе самым важным каналом сбыта товаров.

— Каждый второй заказ клиенты компании Цаландо отсылают назад и ничего при этом не платят за доставку. Кто оплачивает эти расходы? Сам онлайновый магазин?

— Нет. Мы в этом тоже участвуем. Бесплатный возврат является стратегически важным элементом. Его введение было очень умным шагом со стороны компании Цаландо, это был смелый шаг, без которого не было бы такого количества клиентов. Эта фирма в противном случае не была бы на том месте, на котором она сейчас находится.

— А какой, по вашему мнению, будет доля онлайновых продаж в обороте через десять лет?

— К 2020 году вы хотим увеличить наш собственный онлайновый оборот и довести его до 4 миллиардов евро. Однако рост на этом не закончится, поскольку потребители все больше осуществляют покупок в режиме онлайн. Компания «Амазон» (Amazon) является сегодня вторым по величине продавцом спортивных товаров в мире, а в Америке она вообще на первом месте.

— В когда закроется последний магазин компании «Адидас» в центре города?

— Никогда. Однако стационарные магазины будут меняться. Они все больше будут становиться миром развлечений и популяризации бренда, но они не могут иметь в своем распоряжении весь ассортимент товаров — через интернет можно заказать любой из наших 30 тысяч товаров. Однако всегда будут существовать люди, которые заходят потрогать спортивную обувь и затем сразу же ее приобрести, а не ждать пару дней или пару часов курьера службы доставки.

— А есть еще и такие люди, которые покупают обувь, сделанную по индивидуальному заказу. Когда Адидас начнет это делать с кроссовками для бега?

— Мы уже пытаемся это делать. Благодаря нашему заводу Спидфэктори (Speedfactory) через два года мы сможет предложить товары, изготовленные по индивидуальным заказам.

— А сколько будет стоить такие изготовленные на заказ кроссовки с тремя полосками?

— На мой взгляд, клиенты будут платить за это, возможно, на 50% больше, чем за обычную обувь, если для них это важно. Когда-нибудь все это будет происходить так: клиент приходит в магазин, с него снимают мерку, затем он выпивает чашечку капучино, после чего возвращается домой с новыми кроссовками, изготовленными по индивидуальному заказу.

Германия. Россия > СМИ, ИТ > inosmi.ru, 12 января 2018 > № 2458507 Каспер Рорштед


Германия. Италия. Франция > СМИ, ИТ > forbes.ru, 8 января 2018 > № 2447914 Антон Погорельский

Американские гонки. Как «Формула-1» провела первый сезон без Экклстоуна

Антон Погорельский

Внештатный автор Forbes

Самые богатые команды, самые высокооплачиваемые пилоты и самые крупные сделки сезона-2017 в «Формуле-1»

В начале 2017-го «Формула-1», генерирующая больше $1 млрд чистой прибыли в год, сменила владельца — им стал американский миллиардер Джон Мэлоун (его состояние — $8 млрд). Следом поменялось и руководство чемпионата: место 87-летнего Берни Экклстоуна (хотя ему оставили почетную должность) заняла команда более молодых управленцев из США. Новые менеджеры обещали устранить финансовое неравенство участников и добавить гонкам интриги. Планам американцев помешали подписанные при Экклстоуне контракты, рассчитанные до 2020 года.

В сезоне-2017 финансовая картина «Формулы-1» не изменилась: бюджет лидера (€360 млн у Mercedes) в три раза больше бюджета аутсайдера (€109 млн у Sauber). Зато новый менеджмент отлично знает, как превратить спорт в шоу. Приглашение болельщиков с трибун в боксы команд, знаменитые гости уровня Билла Клинтона и Усэйна Болта, записи гонок в соцсетях — все это «Ф-1» освоила за год. Forbes подводит итоги важного сезона.

Пять самых богатых команд 2017 года (по данным Motorsport.com):

1. Mercedes AMG, Германия

Бюджет: €310 млн

Заводская команда Mercedes-Benz непрерывно выигрывает в «Формуле-1» с 2014 года: и личный зачет пилотов, и Кубок конструкторов. Постоянные победы требуют серьезных расходов. Значительную часть покрывает концерн Daimler, в финансировании также участвуют спонсоры. Самый крупный — малайзийская нефтяная компания Petronas.

2. Ferrari, Италия

Бюджет: €260 млн

Ferrari зарабатывает за счет продажи двигателей частным командам и многомиллионных выплат от организаторов чемпионата — «за исторический статус». Деньги тратят на создание болидов и огромные гонорары пилотам. Бюджет квазинезависимого моторостроительного подразделения составляет €120 млн.

3. Red Bull Racing, Австрия

Бюджет: €250 млн

Самая богатая частная команда «Формулы-1» живет на деньги миллиардера Дитриха Матешица, который любит гонки и активно на них тратится. Но благодаря успехам на трассе и агрессивному маркетингу Red Bull Racing вполне прилично зарабатывает (призовые, спонсорские контракты), постепенно сокращая участие головной компании в финансировании команды. С сезона-2017 компания Aston Martin начала платить Red Bull Racing $13 млн в год за статус титульного спонсора.

4. McLaren, Великобритания

Бюджет: €212 млн

В сезоне-2017 половину расходов McLaren на участие в чемпионате компенсировала компания Honda, которая снабжала команду моторами и платила за это €100 млн. В следующем году McLaren откажется от бесплатных, но постоянно ломающихся двигателей Honda и начнет покупать более надежные у Renault, а это примерно плюс €20 млн в расходную ведомость.

5. Renault, Франция

Бюджет: €172 млн

В прошлом году французский автоконцерн, долгое время выступавший в роли поставщика моторов для «Формулы-1», вернулся в гонки с заводской командой. Цель — выиграть чемпионат мира в 2021-м. Для этого уже наняли больше 100 новых сотрудников, заключили контракт с техническим директором FIA, который знает все о машинах конкурентов, и даже сменили топливного спонсора — компания BP выложила £7 млн за первый год сотрудничества.

Пять самых высокооплачиваемых гонщиков 2017 года (по данным Forbes.com):

1. Льюис Хэмилтон, 32 года, Великобритания

Годовой доход: $46 млн

Доход самого успешного гонщика последних лет формируется из зарплатной части ($38 млн), бонусов за победы и выплат по личным спонсорским контрактам ($8 млн). Команды редко позволяют гонщикам заключать индивидуальные сделки с брендами, но ради Хэмилтона сделали исключение.

2. Себастьян Феттель, 30 лет, Германия

Годовой доход: $38,5 млн

Первый пилот Ferrari получает $38 млн зарплаты, но почти ничего не зарабатывает на рекламе. Четырехкратный чемпион мира не любит говорить о себе и так старательно скрывает личную жизнь, что не желает регистрироваться в соцсетях. Такая старомодность отпугивает бренды.

3. Фернандо Алонсо, 36 лет, Испания

Годовой доход: $36 млн

Строптивый чемпион продлил контракт с McLaren на сезон-2018, но финансовые подробности сделки пока не разглашаются. В 2017-м зарплату пилоту платила Honda, выступавшая спонсором и поставщиком команды. Это не мешало Фернандо ежедневно ругать японские моторы за их ненадежность. Под давлением Алонсо McLaren расторг контракт с Honda и заключил соглашение с Renault. Это должно улучшить результаты, но увеличит расходы.

4. Вальттери Боттас, 28 лет, Финляндия

Годовой доход: $8,5 млн

Боттас проводит свой первый сезон в топ-команде и пока зарабатывает в пять с половиной раз меньше напарника по Mercedes AMG Льюиса Хэмилтона. Зато скромного парня ценят финские компании: среди рекламодателей Вальттери производители строительных кранов и сварочного оборудования, и это плюс $500 000 к доходам.

5. Кими Райкконен, 38 лет, Финляндия

Годовой доход: $7 млн

Чемпион мира 2007 года входит в пятерку самых высокооплачиваемых гонщиков «Формулы-1», хотя давно не выигрывает гонки. Просто Ferrari нужен надежный и при этом покладистый пилот в напарники к обидчивому Феттелю, и команда готова за это платить.

Три самых крупных спонсорских контракта в «Формуле-1» за 2017 год:

Сделка №1

$25 млн заплатил команде Williams канадский миллиардер Лоренс Стролл за включение в состав пилотов своего сына — 18-летнего Лэнса Стролла. Сделка не подразумевает никакого маркетингового эффекта. Единственная цель бизнесмена — гарантировать место в «Формуле-1» для своего сына. В дебютном сезоне юноша Стролл набрал 40 очков и однажды заехал на подиум.

Сделка №2

$20 млн потребовалось немецкой компании BWT, чтобы перекрасить болиды Force India, а также шлемы, перчатки и ботинки пилотов команды в розовый цвет. BWT специализируется на системах очистки воды. В России компания представлена брендом фильтров «Барьер». Розовый — фирменный цвет компании.

Сделка №3

$13 млн в год с этого сезона начала платить компания Aston Martin команде Red Bull Racing за статус титульного спонсора. Одновременно инженеры Red Bull Racing разрабатывают для Aston Martin гиперкар Valkyrie, стоимость которого составит $3 млн за штуку.

Самые важные цифры про зрителей и билеты в сезоне-2017:

3,5 млн человек в год смотрят гонки «Формулы-1» с трибун.

$603 — средняя цена билета на главную трибуну (вдоль стартовой прямой) на трехдневный гоночный уик-энд «Формулы-1». За последний год билеты подорожали на 3%.

$6800 стоит самый дорогой билет на «Формулу-1» — трехдневный пропуск в паддок-клуб на Гран-при Сингапура, где проходит единственная ночная гонка в чемпионате. В стоимость входят сувениры, прогулка по пит-лейну перед стартом, место в VIP-ложе с кондиционером, напитки и еда. Аналогичный билет на Гран-при Монако обойдется в $6400.

$24 стоит самый дешевый билет на гоночный уик-энд «Формулы-1». За эту сумму в 2017-м продавался трехдневный билет без места на Гран-при Малайзии, позволяющий разместиться на одном из холмов вокруг трассы «Сепанг». Организаторы этапа снизили цены, чтобы привлечь местных зрителей, «Формула-1» стремительно теряет популярность в Малайзии. В 2018-м гонки в Куала-Лумпуре не будет.

Автор — шеф-редактор российской версии Motorsport.com Prime

Германия. Италия. Франция > СМИ, ИТ > forbes.ru, 8 января 2018 > № 2447914 Антон Погорельский


Германия. ЮФО > Электроэнергетика > forbes.ru, 5 декабря 2017 > № 2413047 Екатерина Еременко

Ростех обвинил Siemens в причинении вреда России

Екатерина Еременко

Корреспондент Forbes

Как заявил представитель «Ростеха», Siemens фактически добивается, чтобы российские суды соблюдали санкционные требования чужой международной организации — Евросоюза

Представитель «Технопромэкспорта», входящего в «Ростех», заявил в Арбитражном суде Москвы, что исковые требования Siemens в споре из-за «крымских турбин» направлены на причинение вреда России и нарушение ее суверенитета.

«Эмбарго Европейского cоюза, которое в судебном порядке пытаются исполнить истцы, нарушает суверенитет нашего государства», — сказал представитель ТПЭ Мерген Дораев (цитата по РИА Новости).

По его словам, действия Siemens противоречат законодательному принципу единства экономического пространства и свободного перемещения товаров на территории страны. Как заявил представитель «Ростеха», Siemens фактически добивается, чтобы российские компании, российские суды на российской территории соблюдали санкционные требования чужой международной организации — Евросоюза.

В свою очередь, представитель германского концерна Михаил Иванов в суде заявил, от ТПЭ обманул Siemens и его совместное предприятие «Сименс технологии газовых турбин» и под предлогом строительства ТЭС в Тамани получил оборудование для строительства ТЭС в Крыму.

Дело о крымских турбинах

Арбитражный суд Москвы рассматривает дело о поставках в Крым газотурбинных установок производства Siemens. Германский концерн требует вернуть оборудование, поставленное в Крым в обход санкций Евросоюза, и признать сделку о его поставке недействительной.

ОАО «Технопромэкспорт» (входит в «Ростех») строит в Крыму, воссоединившемся с Россией в марте 2014 года, две газовые ТЭС мощностью по 470 МВт каждая, в Севастополе и Симферополе. На крымские ТЭС планировалось ставить газотурбинные установки, сделанные по технологии Siemens. Их поставки в Крым обсуждали осенью 2014 года ООО «Сименс технологии газовых турбин» и «Технопромэкспорт».

В конце 2014 года вступили в силу санкции Евросоюза, запрещающие поставлять или передавать основное оборудование и технологии на объекты инфраструктуры, относящиеся к отраслям транспорта, телекоммуникаций и энергетики, расположенные на территории Крыма и Севастополя.

Тогда «Технопромэкспорт» и «Сименс технологии газовых турбин» начали подготовку контракта для проекта по строительству подстанций на территории Таманского полуострова в Краснодарском крае. 10 марта 2015 года был подписан контракт на поставку турбин для этого проекта. В контракте на поставку было специально прописано условие, которое предусматривает запрет на использование газотурбинных установок где-либо, кроме территории Краснодарского края, в частности на территории Крыма.

4 июля 2016 года «Технопромэкспорт» подтвердил, что монтировать оборудование будут в Краснодарском крае. 4 августа 2016 года «Технопромэкспорт» и «Сименс технологии газовых турбин» подписали меморандум о взаимопонимании, в котором утверждалось, что турбины ни при каких обстоятельствах не будут установлены в Крыму.

День спустя — 5 августа 2016 года — агентство Reuters сообщило со ссылкой на несколько осведомленных источников, что турбины, вопреки санкциям и экспортным ограничениям, все же установят в Крыму.

Германия. ЮФО > Электроэнергетика > forbes.ru, 5 декабря 2017 > № 2413047 Екатерина Еременко


Германия. Россия > Внешэкономсвязи, политика > inosmi.ru, 4 декабря 2017 > № 2411616 Андерс Фог Расмуссен

Германия угодила в путинскую ловушку

Юлиан Рёпке (Julian Röpcke), Bild, Германия

Только в среду министр иностранных дел ФРГ Зигмар Габриэль (Sigmar Gabriel) в очередной раз выступил в Санкт-Петербурге за реализацию этого проекта: «Решение о том, откуда европейская фирма должна получать газ, должно приниматься на основе рыночных соображений предприятий, а Россию мы всегда знали как исключительно надежного поставщика».

Уже через день датское правительство приняло закон, позволяющий Дании воспрепятствовать прокладке этого трубопровода по ее территории. Основание: угроза национальной безопасности. Накануне сопротивление оказала и Еврокомиссия. В Брюсселе, по ее сообщениям, идет работа над изменением правил строительства трубопроводов между странами-членами ЕС и странами, не входящими в Европейский союз. Новые правила могут запретить реализацию этого проекта.

А теперь слово взял один из самых резких критиков этого крупного проекта российского государственного концерна Газпром. Это никто иной, как бывший генеральный секретарь НАТО (2009-2014) Андерс Фог Расмуссен (Anders Fogh Rasmussen). В интервью газете Bild он объясняет, почему этот проект является по сути «оружием» Кремля и почему именно СДПГ ведет себя «наивно», желая с помощью «Северного потока—2» продолжить Восточную политику Вилли Брандта (Willy Brandts).

BILD: Министр иностранных дел ФРГ Габриэль рассматривает проект «Северный поток—2» как важную составляющую европейской сети энергоснабжения. Как бы Вы охарактеризовали этот проект?

Андерс Фог Расмуссен: «Как „ловушку“, в которую угодила Германия, что приведёт к серьёзным последствиям для ее европейских соседей. России нужен проект „Северный поток — 2“ для того, чтобы сохранить зависимость Европы от российского газа и укрепить своё влияние в центре ЕС, а также лишить Украину пошлины за транзит газа. Украине эти деньги нужны для того, чтобы осуществить свой разворот к Европе, что Германия справедливо поддерживает».

— Среди финансовых инвесторов «Северного потока — 2» — Uniper и Wintershall из Германии. Они уже инвестировали в этот проект 1,9 миллиарда евро. Кто будет компенсировать их потери, если, как Вы того требуете, проект не будет реализован?

— «Это был бы уже юридический вопрос. Ведь эти предприятия инвестировали свои деньги, прекрасно осознавая риски. Многие европейские страны понесли большие потери, когда Россия отказалась от запланированного проекта „Южный поток“ по дну Черного моря. Так что они должны были быть готовы к такому сценарию.

Обеспокоенным клиентам этих фирм стоит задаться другим вопросом: почему они должны платить за строительство трубопровода, который им не нужен? „Северного потока — 1“ и других проходящих через Восточную Европу газопроводов вполне достаточно, чтобы без проблем удовлетворить потребность Германии в газе. Так что всё это ничто иное как пиар-проект Путина, за который должны будут платить немецкие потребители».

— Вы еще раньше называли этот проект «геополитическим инструментом» Кремля. Что Вы подразумеваете под этим?

— «По этим трубам потечет не только газ, но и будет распространяться российское влияние. Европа пытается избавиться от газовой зависимости от России, которую Кремль использует как политическое оружие. На данный момент Россия обеспечивает 34% потребности Европы в газе. С „Северным потоком — 2“ эта доля увеличится до 40%. В то же время ЕС тратит миллиарды евро на диверсификацию энергоресурсов, а Германия одним своим политическим решением перечёркивает всю проделанную в ЕС работу.

Из-за падения цен на нефть Россия потерпела большие убытки. Поэтому она будет бороться за сохранение своего влияния на европейском газовом рынке. Попытки Европы найти альтернативные источники газа Москва рассматривает как экономическую и геополитическую угрозу. Поэтому она так упорно держится за проект этого газопровода.

Тем самым Россия может нанести вред таким центрально-европейским государствам как Словакия и прежде всего Украина. С помощью „Северного потока — 2“ Россия может проложить трубопровод в обход этих надежных стран транзита и лишить их — на примере Украины — двух миллиардов евро ежегодной пошлины за транзит газа. Это составляет 6% всех зачислений в доход бюджета этой страны. Германия справедливо инвестировала в Украину, чтобы сделать ее безопасной и стабильной страной, проводящей реформы, которые сблизят ее с ЕС. Однако, давая свое согласие на этот трубопровод, правительство ФРГ дает одной рукой и забирает другой».

— То есть центрально- и восточноевропейские страны приветствовали бы отказ от проекта строительства этого трубопровода. Однако насколько выиграла бы Германия от такого отказа?

— «Германия продолжала бы импортировать российский газ. Мне не хотелось бы поучать Германию, как ей обеспечивать свою энергобезопасность. Германия могла бы увеличить свое потребление газа, не прибегая к строительству этого трубопровода. Даже уже существующий „Северный поток — 1“ не используется на полную мощность.

Ведь Германия фактически стала лидером ЕС — хотела она того или нет. А любое ответственное правительство старается подавать хороший пример. Если же Германия покажет, что она готова пожертвовать безопасностью своих соседей ради собственных торговых интересов, то позже ей не стоит удивляться, если эти другие страны решат поступить таким же образом, даже если это пойдет Германии во вред Я считаю, что Германия в случае отказа от „Северного потока — 2“ мало что потеряет в экономическом плане, зато многое приобретет в политическом».

— Прежде всего в руководстве СДПГ упорно поддерживают «Северный поток — 2». Как Вы это объясните?

— «Конечно, всем известно о прямой связи между господином Шрёдером и Газпромом. Однако я думаю, что немецкие социал-демократы действуют в духе восточной политики Вилли Брандта, цель которой заключалась в том, чтобы, налаживая экономические связи, способствовать тем самым нормализации политических отношений между странами. Это благородная позиция, но на основании моего богатого опыта общения с Владимиром Путиным, приобретённого за все эти годы, такой подход кажется мне несколько наивным.

Президент Путин хочет восстановить былое величие России, что означает сохранение влияния России в Центральной и Восточной Европе. В качестве главного инструмента для укрепления своей позиции он использует российские энергоресурсы. К тому же я сомневаюсь в том, что поддержка социал-демократами „Северного потока — 2“ соответствует восточной политике Брандта применительно к XXI веку. Если сегодня кто-то хочет добиться перемен с помощью торговли, то это безусловно получится путем увеличения торговли между мелкими и средними предприятиями, но не покупкой в высшей степени ценного источника энергии у российского государственного монополиста.

Я хочу, чтобы отношения России и Европы улучшились, но это может произойти только тогда, когда Россия перестанет вторгаться в другие государства и вмешиваться в наши выборы и политические процессы. Если мы сегодня будем протестовать, а завтра продолжим поддерживать российские энергетические предприятия, принадлежащие государству, — то какой сигнал мы тогда посылаем?»

Германия. Россия > Внешэкономсвязи, политика > inosmi.ru, 4 декабря 2017 > № 2411616 Андерс Фог Расмуссен


Россия. Германия > Внешэкономсвязи, политика > trud.ru, 24 ноября 2017 > № 2408592 Владимир Жириновский

ЛДПР против любой войны и любой травли

Владимир Жириновский, член Госсовета РФ, лидер ЛДПР

Тема Великой Отечественной войны актуальна всегда. Поэтому выступление школьника из Нового Уренгоя в бундестаге всех так всколыхнуло

Тема Великой Отечественной войны актуальна всегда. Это трагедия, катастрофа и Великая Победа, о которых никто из нас никогда не забудет. Поэтому выступление школьника из Нового Уренгоя в бундестаге всех так всколыхнуло. Парня принялись травить, гнобить (прежде всего, в интернете) за то, что он публично выразил сочувствие погибшим немецким солдатам.

Тех, кого возмутило выступление школьника, конечно, можно понять. Да, в Европе сейчас принято одинаково скорбеть по всем жертвам той войны, но Россия находится на особом положении. Во-первых, победу над Германией одержала только наша страна, а большинство европейских стран сдались нацистам, сотрудничали с ними или объявили нейтралитет. Никто в Европе не может сказать, что он сделал такой же вклад в разгром Германии, как мы. Причем у всех у нас деды (или прадеды, или родители) действительно воевали. И победили.

Во-вторых, каждый из нас помнит и знает, что творили нацисты с нашими пленными, сколько людей уничтожили в лагерях. Они проводили настоящий геноцид в отношении русских. Мы никого не истребляли. И в этом разница между нами. И, собственно, именно благодаря этой разнице мы считаем победу в той войне не просто победой над одним из военных противников России, а над мировым злом. Фактически это был Армагеддон. Мы сражались на стороне Добра — и победили.

И вот теперь парень из Нового Уренгоя говорит, что многие немцы не хотели воевать. Но погибли, в том числе и в нашем плену. А чего он такого сказал? В корне-то он прав! Ведь если говорить в целом о поколении 20-летних в 1940-е годы в Европе, то оно действительно безвинно пострадало от различных политических режимов и развязанных ими войн. И школьник просто высказался в том духе, что любая война — трагедия.

Следует учесть и то, что этот парень, Николай Десятниченко, выступал в Германии в День памяти погибших солдат. Речь шла о всех погибших военных во время Второй мировой войны. Там, что важно, выступали и немецкие школьники, которые рассказывали о русских солдатах.

То есть Николай фактически просто проявил вежливость, выразил взаимное сочувствие. Вы же не придете на похороны и не будете говорить, что погибший, например, был хулиганом. Так и он рассказал о погибшем немецком солдате, выражая общее сочувствие в связи тем, сколько было жертв в той войне.

Беда лишь в том, что парень неправильно расставил акценты. И в этом виновата школа, мама, которая помогала писать такой текст, преподаватели по истории, посольство наше виновато. Могли бы обратиться за помощью к нам, депутатам, чтобы мы подсказали. Надо-то было убрать из речи всего два-три слова.

Например, не нужно было использовать выражение «невинно погибшие люди» в отношении немецких солдат. Конечно, многие немцы не хотели воевать, но все же они шли в армию, осознавая, что ведут захватническую войну, они убивали сами и рисковали погибнуть. И в лагере этот солдат погиб не из-за каких-то особенно жестоких условий, а потому что даже свои, советские граждане в то время с голоду пухли. Конечно, о сотнях тысяч пленных не было возможности заботиться, дать всем паек, теплую одежду, жилье. И при этом все знают, что русских пленных в немецких лагерях уничтожали целенаправленно.

Так что жалеть людей можно, но нужно оценивать, на какой стороне они воевали. А то лет через 30 какой-нибудь школьник так же напишет о каком-нибудь участнике ИГИЛ в сирийской войне: мол, его тоже насильно завербовали.

Сомнение вызывает и выражение «так называемый котел». Это наш военный термин, а в такой интерпретации он звучит, будто это какая-то особо зверская форма уничтожения солдат. Между тем, он означает всего лишь окружение.

Итак, кому-то, конечно, следовало бы ответить за эту речь. О таких вещах надо говорить очень аккуратно, тщательно подбирая слова. Хотя, подчеркиваю, Николай вовсе не собирался сказать что-то чудовищное. И, разумеется, вовсе не оправдывал нацизм. Поэтому не надо парня гнобить. Он в том возрасте, что может сейчас о себе начитаться в интернете кучу всего и в итоге совершить страшный поступок. Говорить нужно с его мамой и учителями.

Россия. Германия > Внешэкономсвязи, политика > trud.ru, 24 ноября 2017 > № 2408592 Владимир Жириновский


Россия. Германия. СЗФО > Внешэкономсвязи, политика > inosmi.ru, 24 ноября 2017 > № 2406871 Рональд Пофалла

«Российское общество может измениться»

Дамир Фрас (Damir Fras), Хартмут Аугустин (Hartmut Augustin), Frankfurter Rundschau, Германия

Бывший депутат бундестага от ХДС Рональд Пофалла (Ronald Pofalla) руководит с 2015 года «Петербургским диалогом» — германо-российским форумом, который был создан в 2001 году по инициативе тогдашнего федерального канцлера Герхарда Шредера (СДПГ) и российского президента Владимира Путина. Форум состоится 23 и 24 ноября в Берлине.

Frankfurter Rundschau: господин Пофалла, сегодня состоится «Петербургский диалог», а несколько дней тому назад руководитель Федеральной разведывательной службы БНД Бруно Каль (Bruno Kahl) предостерег от России как от «потенциальной опасности» и назвал эту страну «неудобным соседом». Москва, мол, вооружается и пытается вернуть свое влияние на европейском континенте. Разделяете ли вы эту оценку?

Рональд Пофалла: Те сведения, которыми располагает господин Каль, мне неизвестны. Поэтому я не хочу давать им оценку. Однако мнение руководителя Федеральной разведывательной службы в вопросах безопасности важно, и к нему надо относиться серьезно.

— Согласны ли вы с руководителем БНД, когда он говорит: Украина не получит Крым назад.

— Все остается по-прежнему: аннексия Крыма противоречила международному праву. За некоторыми исключениями международное сообщество государств до сих пор не признало эту аннексию. А поскольку Крым продолжает оставаться аннексированным, а в Восточной Украине по-прежнему почти ежедневно гибнут люди, то санкции ЕС и США по праву продолжают действовать.

— Постоянно ведутся дебаты о том, что санкции должны быть ослаблены. Как вы к этому относитесь?

— Более двух с половиной лет действует второе Минское соглашение, однако в реальности нет никакого улучшения ситуации в Восточной Украине. В решающей степени в этом виновата Россия, однако и Украина — при честном анализе обстановки — также виновата в этой ситуации. Предложение российского президента использовать в Восточной Украине «голубые каски» является, возможно, шагом в правильном направлении. Однако солдаты-миротворцы должны быть размещены по всей Восточной Украине с тем, чтобы прекратилась стрельба. Мир должен наступить до ослабления санкций. Это правильная последовательность.

— Что, на ваш взгляд, больше всего омрачает сейчас германо-российские отношения?

— Меня беспокоит отношение правительства в Москве к российскому гражданскому обществу. По существующим законам русские могут попасть под подозрение, что они являются иностранными агентами, лишь потому, что сотрудничают, например, с немецкими политическими фондами. Несправедливо и отношение к политической оппозиции. То же самое касается и СМИ, которые подвергаются надзору. Это должно измениться. Свобода печати является основным правом в свободном обществе.

— И эта тема будет затронута на «Петербургском диалоге» в Берлине?

— Я обязательно затрону это в своей речи, особенно что касается положения гражданского общества в России. Диалог о гражданском обществе включает в себя также обсуждение вопросов, по которым нет единой точки зрения.

— Что должно произойти на этой встрече, чтобы вы могли сказать: это был успех.

— Нам нужен интенсивный и честный обмен мнениями. Если посмотреть реально, то сейчас мы находимся в самой трудной фазе отношений между нашими странами за более чем два десятилетия, и именно поэтому мы должны говорить друг с другом, а на мой взгляд — и спорить. В этом же нет по сути ничего плохого. О конфликтах в германо-российских отношениях нужно говорить открыто. Однако мы не должны забывать, что нас многое объединяет.

— Одним из этих конфликтов является Украина. Последний диалог в 2015 году закончился скандалом, поскольку германская сторона открыто критиковала российскую интервенцию. А теперь вы будете молчать об этом?

— Это было бы неправильно. Для обширного диалога характерно и обсуждение критических вопросов. Я не разделяю точку зрения, что по аргументам, например, русских, Крым всегда принадлежал России и поэтому аннексия была правильной. Но мне приходится смириться с этой российской позицией по Крыму. Так же и русские должны смириться с нашей точкой зрения. Мы должны достигнуть взаимного понимания противоположных точек зрения.

— Было ли это успешно прежде?

— Я думаю, да. В России первоначально считали, что наша критика из-за противоправной аннексии Крыма и действий в Восточной Украине со временем ослабнет. Однако русские знают и то, что мы остались при своем мнении. Военное противостояние в Восточной Украине должно закончиться. И аннексию Крыма мы, с точки зрения международного права, не признаем.

— Насколько трудно свести вместе гражданские общества, представляющие по основным темам совершенно противоположные точки зрения? Фонд Кёрбера только что опубликовал результаты опроса, согласно которому лишь чуть менее половины опрошенных в России считают, что их страна относится к Европе. Значительно отличаются друг от друга и точки зрения по общественным вопросам.

— Я думаю, что сближение в результате диалога возможно. Нам только не надо быть высокомерными. Ведь и у нас еще до конца 1960-х годов люди подвергались преследованию за гомосексуальность. Чтобы вы правильно поняли меня: я считаю неправильной официальную точку зрения России о гомосексуальности. Но и российское общество может и будет меняться.

Россия. Германия. СЗФО > Внешэкономсвязи, политика > inosmi.ru, 24 ноября 2017 > № 2406871 Рональд Пофалла


Россия. Германия > Внешэкономсвязи, политика. Образование, наука. СМИ, ИТ > inosmi.ru, 23 ноября 2017 > № 2437917 Леонид Бершидский

Путинский патриотический угар оборачивается против него самого

Леонид Бершидский (Leonid Bershidsky), Bloomberg, США

Российский школьник выражает сочувствие немецкому солдату, умершему в советском лагере для военнопленных после Второй мировой войны. В российских социальных сетях поднимается волна возмущения и осуждения, которая проникает и в парламент. На первый взгляд, никаких причин для беспокойства нет, поскольку Россия является мировой столицей троллей. Однако это очень похоже на отрезвляющее предзнаменование того, какой станет Россия после президента Владимира Путина.

В воскресенье школьник из сибирского города Новый Уренгой выступил в германском парламенте с примирительной речью. О чем он говорил? О трагической гибели немецких солдат во время гитлеровского вторжения в Россию. Это была тема его исследовательской работы в рамках профинансированного Германией проекта.

«Это чрезвычайно огорчило меня, поскольку я увидел могилы невинно погибших людей, среди которых многие хотели жить мирно и не желали воевать», — сказал Николай Десятниченко. В конце своей речи он выразил надежду на то, что «мир больше никогда не увидит войн».

Вскоре после того, как один проживающий в Баварии русский разместил эту речь в Facebook вместе со своими возмущенными комментариями, тысячи постов в клочья разорвали этого старшеклассника, его школу и его семью. Тысячи людей начали вспоминать о тех зверских преступлениях, которые нацистские оккупанты совершили против их дедов. А поскольку у Десятниченко украинская фамилия, его семью назвали ячейкой предателей. Блогеры начали жаловаться в Генеральную прокуратуру, обвиняя мальчика в «выгораживании нацизма», что в России является преступлением. Эта история привела к такому накалу страстей, что депутат верхней палаты российского парламента Владимир Джабаров попросил местные власти провести проверку учебной программы в школе, где учится Десятниченко.

Реакция была яростной, но ничего неожиданного в ней нет. Путин раздувает культ победы России во Второй мировой войне до уровня истерии, особенно в свой текущий президентский срок. Проще всего Путину делать ставку на роль России в разгроме фашизма. Эти события достаточно свежи и тесно связаны с историей большинства российских семей. И они не вызывают никаких противоречий из-за характера врага. Разговоры о том, что немецкие захватчики заслужили лучшей доли, чем гибель от жестоких лишений, кажутся абсурдом россиянам, так как они хорошо знают, что Иосиф Сталин точно так же обращался с советскими гражданами. Предположение о том, что некоторые немецкие солдаты не хотели воевать, сродни святотатству. «Нам жаль, Адольф» — такова была саркастическая реакция российских социальных сетей на примирительную речь Десятниченко.

Исключительной эту историю делает отрицательная реакция на отрицательную реакцию и то, как на нее отреагировали критики школьника.

На защиту Десятниченко выступили не только горемычные и игнорируемые российские либералы, но и мэр Нового Уренгоя Николай (так в тексте, имя мэра Иван — прим. пер.) Костогрыз. «Интерпретацию взрослыми людьми искренних слов ребенка можно расценивать как провокацию не только против школьника, но против всего российского народа», — написал он.

Вскоре за Десятниченко вступился даже Кремль. «В данном случае совершенно непонятна такая экзальтированная травля, — заявил информационному агентству ТАСС пресс-секретарь Путина Дмитрий Песков. — Обвинять его в каком-то злом умысле, тем более — в пропаганде нацизма и так далее, во всех смертных грехах, считаю неверным».

Но ответ Кремля никак не успокоил волну возмущения. Теперь многие блогеры и участники социальных сетей заговорили о роли «Газпрома», который является спонсором школы, где учится Николай, а также его немецкого партнера компании Wintershall, организовавшей поездку в Германию, и «Роснефти», где отец мальчика работает в службе безопасности.

Это не просто компании. Это основа путинского режима, главные инструменты его торговой политики, основные рычаги российского экономического влияния на Европу и Китай. Благосостояние жителей Нового Уренгоя, многие из которых работают в «Газпроме» и «Роснефти», вызывает зависть у остальной России. Некоторые россияне гневно ответили самому Пескову. Вот типичный твит: «С нашей стороны это не травля, а мнение народа. Оно должно быть услышано, чтобы Николай и ему подобные поняли, в какой стране они живут».

После аннексии Крыма в 2014 году Путин со своей командой всячески нагнетает патриотическую истерию. Эти люди воспользовались националистическими настроениями и недовольством, чтобы разжечь восстание на востоке Украины. Они используют материалы о Второй мировой войне для подкрепления своих претензий на моральное превосходство в усиливающемся конфликте с Западом. Но патриотизм такого сорта — это палка о двух концах. В действительности клептократический, живущий за счет нефти режим Путина никак не связан с ранимым националистическим мировоззрением россиян. Как бы ни старался Путин навести мост и сблизиться с этой аудиторией, он будет намного слабее и неустойчивее того реального моста, который компания путинского дружка строит в Крыму.

Поскольку конституция ограничивает срок пребывания Путина на посту президента, наступит время, когда он уйдет. А те люди, которые охаивают Десятниченко, лишь ждут сигнала, чтобы размазать по стенке путинскую элиту и поставить Россию на путь еще более жесткой конфронтации с Западом. И потенциальному наследнику Путина наверняка придется бороться за их симпатии.

Содержание статьи может не отражать точку зрения редакции, компании Bloomberg LP и ее собственников.

Россия. Германия > Внешэкономсвязи, политика. Образование, наука. СМИ, ИТ > inosmi.ru, 23 ноября 2017 > № 2437917 Леонид Бершидский


Германия > Внешэкономсвязи, политика > inosmi.ru, 23 ноября 2017 > № 2437913 Арсений Каматозов

Партия или Родина?

Политикам предстоит сделать тяжелый выбор.

Арсений Каматозов, Русская Германия, Германия

Около полуночи минувшего воскресенья лидер партии либералов СвДП Линднер (Christian Lindner) неожиданно для всех покинул представительство земли Баден-Вюртемберг в Берлине. Оставшиеся в переговорной комнате команды — христианские-демократы, «Зеленые» и баварские ХСС — на какое-то время замолкли в недоумении. Что случилось с молодым политиком? Ведь к этому моменту практически все требования его партии партнеры по коалиции готовы были удовлетворить?

Вероятнее, всего у неопытного политика 38-летнего Кристиана Линднера сдали нервы и лопнуло терпение. К тому времени уже больше четырех суток с небольшими перерывами шли мучительные финальные часы 4-недельных зондирующих переговоров о «Ямайке» — черно-желто-зеленой (цвета далекого острова) коалиции для создания нового правительства Германии во главе с канцлером Меркель. В полночь воскресенья «Ямайка» утонула…

Но, как и в истории многих громких крушений, причиной трагедии был не срыв лидера либералов. «Ямайка» исчезла между своей Сциллой и Харибдой — беженцами и углем. Обе непреодолимые темы выдвинули «Зеленые».

Воссоединение семей с углем

Предшествовавший длинному воскресному субботний раунд переговоров был коротким и бесполезным. Реальных мелких продвижек произошло много, но все упирается в две темы: бурый уголь и воссоединение семей беженцев.

«Зеленые» требуют закрыть в Германии все ТЭС, работающие на буром угле. И с середины марта разрешить въезд в Германию близким родственникам беженцев.

Про родственников «сирийцев» мы писали много. Но сколько их на самом деле может прибыть в Германию?

Как подсчитали в Institut für Arbeitsmarkt- und Berufsforschung (IAB), до конца текущего года статус беженца с правами приглашения семьи будут иметь 600 тысяч человек. Но только 400 тысяч смогут воспользоваться этим правом. 200 тысяч — холосты или бездетны, или их близкие уже здесь.

Итак, 400 тысяч надо умножить на?.. Статистика минувших лет говорит, что средний беженец ввозит в страну в среднем одного родственника. Даже если новые азюлянты сохранят старые темпы, то речь идет не менее чем о 400 000 новых «гостей». Но опыт мне подсказывает, что и холостые наверняка найдут себе невест отнюдь не в Баварии, а бездетные обзаведутся потомством. Значит, эта цифра серьезно подрастет. Следовательно, речь идет еще о минимум полумиллионе мигрантов-мусульман из Сирии, Афганистана, Эфиопии, Йемена…

До середины марта следующего года для «сирийцев» действует двухлетний запрет на воссоединение семей, введенный правительством в пик нашествия «азюлянтов».

Запрет этот, кстати, не касается тех, кого статусный беженец может обеспечить жильем, медстраховкой и всем остальным. Такое воссоединение гарантировано ему Женевской конвенцией о беженцах.

В обсуждаемом переговорщиками случае речь о т. н. субсидиарных беженцах. Это — новый статус, появившийся исключительно в Германии в 2015 году. Чем он отличается от привычного? Чтоб стать беженцем по Женевской конвенции, человек должен доказать, что именно он и его семья преследуется по политическим, религиозным или другим причинам. Беженцы от войны под «Женеву» не попадают. Для них и был изобретен у нас осенью 2015 новый временный статус: субсидиарный беженец, тот, кто получает subsidiären Schutz.

Таковых в стране сейчас около 600 тысяч. Тех, кому Германия временно предоставляет полный пансион. И, по мнению «Зеленых», должна немедленно распространить его на их близких. Три других партнера по «Ямайке» требовали продления запрета еще не менее чем на год.

Парадокс этой дискуссии еще и в том, что в Центральной Азии сегодня остаются запертыми и невыездными около 500 тысяч этнических немцев и членов их семей. Многие из них имеют родственников в Германии. Но пустить их в страну никто не требует! Ни одна партия.

Немцы, христиане, труженики реально страдают в Туркмении и соседних странах, но их страдания до немцев-христиан-политиков в Берлине не доходят. Вообще не слышны! А ради семей «сирийцев» политики готовы окунуть свою страну в небывалый политический кризис…

Теперь пару слов о другом камне преткновения, о буром угле. Его энергия сегодня обогревает или освещает почти каждый четвертый дом в стране. Бурый уголь в прошлом году занимал 23% в энергетике Германии. С ним, кроме прочего, связаны десятки тысяч рабочих мест, особенно в Северном Рейне-Вестфалии.

Все это должно было, по требованию «Зеленых», умереть для того, чтобы родилась «Ямайка».

Новый Трамп уже стучит в наши двери?

Впервые за 70 лет новейшей истории Германии страна оказалась в таком отчаянном политическом тупике. Об этом в понедельник всем лидерам ведущих партий напомнил в очень жестком формате президент Штайнмайер (Frank-Walter Steinmeier). Партии, сказал он, обязаны поставить на первое место интересы страны, а не свои партийные интересы.

Больше других он критиковал руководство своей родной партии — социал-демократов.

Лидер красных Мартин Шульц (Martin Schulz) категорически отвергает любую возможность коалиции с христианскими демократами. Эта позиция вызывает ропот в среде высокопоставленных товарищей из СДПГ.

Новые выборы могут принести им новые разочарования. Не исключено, что их рейтинг упадет ниже 20%, что превратит партию в политсилу второго ряда и оставит христианских демократов единственной крупной партией страны.

После этого Мартину Шульцу наверняка придется уйти. Так, может быть, есть смысл передумать, пока зовут и пока не поздно?

Президент ФРГ дал однопартийцам шанс сохранить лицо и взять на себя часть ответственности за страну. Но пока никаких положительных сигналов из стана красных не поступило (на момент вечера вторника)

О готовности вновь сесть за стол переговоров сообщают «Зеленые». Либералы из СвДП сигналят о поддержке Меркель в роли канцлера меньшинства, если ее кандидатуру предложат Бундестагу.

Возможно, еще не все потеряно. Президент Штайнмайер дает процессу переговоров вторую жизнь.

Вероятно, срыв «Ямайки» — это большой отрезвляющий момент. Наши политики вообще отвыкли от настоящих кризисных ситуаций. То, что они называли кризисами, было просто обычной политической рутиной.

Да и глобально, с точки зрения рядового избирателя, участники переговоров о «Ямайке» далеки от него, как этот далекий остров от Германии.

Ведь разве нас не пускает в будущее бурый уголь? Разве мы страдаем от дефицита беженцев? Нет, и это скажут миллионы людей!

Нам нужен скоростной интернет в каждый дом (Германия отстает от «дигитальных стран» на вечность), нам нужно реальное снижение налогового бремени, мощное строительство доступного и комфортабельного жилья, субсидии молодым семьям, детские сады и ясли, поддержка студентов, инноваций, реформа в медицине, рывок в образовании.

В стране 6 миллионов семей, по данным свежей статистики, не могут свести концы с концами — перегружены долгами. И это не бомжи, а люди из среднего класса, те, на ком держится страна.

Реальная, а не статистическая безработица, включающая всех, кому выплачивают или доплачивают из социальных фондов, — больше 8 миллионов человек…

Проницательные люди понимают: без введения базового обязательного обеспечения и 4-дневной рабочей недели глобальных проблем страны не решить. В свое время 5-дневная рабочая неделя в 60-е и 70-е годы превратила Германию в экономического лидера Европы.

Понятно, что такие реформы не срастаются в один правительственный срок. Но вот обо всем этом надо бы биться в дискуссиях ночами и днями нашим политикам. А не о том, как выгнать из страны эффективный бурый уголь и пригласить еще полмиллиона получателей пособий…

Такие дискуссии могут родить или не родить новую коалицию. Но однажды они родят Германии нового Трампа.

Прислушайтесь, он уже стучит в нашу дверь куском угля и хохочет над нами под маской сирийской жены.

Германия > Внешэкономсвязи, политика > inosmi.ru, 23 ноября 2017 > № 2437913 Арсений Каматозов


Германия > Внешэкономсвязи, политика > carnegie.ru, 22 ноября 2017 > № 2399998 Дмитрий Карцев

Конец «Ямайки». Почему перестали работать компромиссы Меркель

Дмитрий Карцев

Меркель не узурпировала власть, она, наоборот, пыталась раздать всем сестрам по серьгам и максимально удовлетворить чаяния всех желающих. До какого-то момента это может работать, но дальше ведет только к атомизации и в конечном счете к распаду политической системы, потому что осознание собственных интересов появляется слишком у многих. А чем больше интересов, тем больше конфликтов

Это произошло впервые в истории Федеративной Республики, созданной после окончания Второй мировой войны, – партия, победившая на выборах, не может сформировать парламентскую коалицию большинства. То, что для других парламентских демократий – часть будничной политической жизни, для Германии нонсенс и в какой-то степени психологический удар. Ведь политическая стабильность – скучноватая, но эффективная, как дизайн немецких машин, – десятилетиями составляла часть новой гордости немцев, которую они по крупицам собирали после катастрофического краха имперского проекта. Тем более впечатляюще, что кризис этот непосредственно связан с именем Ангелы Меркель, которая служила олицетворением этой стабильности в XXI веке и до последних дней имела репутацию непревзойденного мастера компромиссов.

Зеленые требования

После выборов, состоявшихся 24 сентября, стало ясно, что реалистичных вариантов правящего большинства может быть ровно два: либо продолжение «большой коалиции» христианских демократов и социал-демократов, либо трехцветная «Ямайка» из тех же христианских демократов с двумя малыми партиями – свободными демократами и партией Зеленых. От возможного продолжения сотрудничества с Меркель лидеры СДПГ отмежевались еще до выборов, да и она сама, похоже, не была в восторге от такой перспективы. Второй вариант стал бы уникальным прецедентом трехчастной коалиции, но при всей беспрецедентности непосредственно после выборов именно он казался вполне рабочим.

Однако с самого начала переговоры потенциальных партнеров пошли трудно. Казалось, что главную проблему составляют зеленые, занявшие крайне жесткую, принципиальную позицию по миграционной политике. Они выступили за безусловное право на воссоединение семей, в то время как остальные участники переговоров за его предоставление только для отдельных групп иммигрантов.

Серьезные разногласия выявились также по вопросам о климатической и энергетической политике. Для зеленых это, понятное дело, вопрос вопросов, и они требуют как можно более скорого введения современных стандартов производства. Другие партии опасаются, что это может ударить по интересам немецкого бизнеса.

И это они еще не успели дойти до обсуждения персонального состава нового кабинета. Рефреном успели стать нападки на зеленых за их излишнюю неуступчивость, которая выглядела особенно скандальной с учетом того, что они заняли последнее, пятое место среди прошедших в Бундестаг партий.

И тут о выходе из переговоров объявил Кристиан Линднер – лидер Свободной демократической партии. Это решение он объяснил тем, что даже если компромисс и будет достигнут, то исключительно на бумаге. Слишком много принципиальных вопросов разделяет потенциальных партнеров, и едва ли такая коалиция сможет продержаться у власти больше нескольких месяцев. «Лучше не править никак, чем править плохо», – резюмировал Линднер в воскресенье.

После этого решающее слово оказалось за президентом ФРГ Франк-Вальтером Штайнмайером.

Выбор президента

Президент в Германии – фигура скорее церемониальная. Но в условиях, когда традиционное неформальное регулирование политической жизни перестает работать, приходится вспоминать о формальных процедурах, прописанных в Основном законе. Именно федеральный президент вносит в Бундестаг кандидатуру главы правительства. Формально никакого предварительного коалиционного соглашения ему для этого не нужно. И если предложенный кандидат получит большинство голосов, то становится главой правительства.

Теоретически Штайнмайер мог бы призвать депутатов во имя стабильности республики проголосовать за своего кандидата, а Меркель как лидера партии с наибольшим числом мест в парламенте возглавить правительство меньшинства в союзе со свободными демократами. Тогда коалиции не хватало бы всего 29 голосов для того, чтобы иметь поддержку большинства в Бундестаге. Или с зелеными – не хватало бы 42.

Но понятно, что такой кабинет был бы еще менее стабилен, чем «Ямайка», и вероятность коллапса законодательной работы возросла бы многократно. Меркель уже сообщила, что в ее планы такой сценарий не входит.

Еще одно предположение исходит из того, что Штайнмайер в недавнем прошлом сам руководил СДПГ и мог бы попытаться убедить однопартийцев вернуться в пресловутую «большую коалицию». Загвоздка в том, что избрание нынешнего лидера социал-демократов Мартина Шульца сопровождалось тихой внутрипартийной революцией и аппаратное влияние Штайнмайера заметно упало.

Есть, наконец, вариант досрочных выборов, проведение которых, согласно опросам, поддерживает 49% немцев. Притом что сегодня это кажется наиболее вероятным и логичным исходом событий, он требует соблюдения сложной процедуры, успех которой на каждом этапе во многом будет зависеть от готовности участников соблюдать договоренности. А с этим, как теперь выяснилось, есть проблемы.

Начало в этом случае будет все то же: президент вносит в Бундестаг кандидатуру канцлера. Если она не получает большинства голосов, то свои предложения вносят сами депутаты. Если кто-нибудь из выдвинутых депутатами кандидатов получает большинство голосов, то он утверждается канцлером. Если нет, тут же проводится еще один тур по той же схеме. Если со второго раза победитель получает большинство – он канцлер. Если нет, то президент либо утверждает того, кто получил наибольшее число голосов, либо распускает парламент. После этого в течение двух недель в парламенте должно пройти новое голосование. Если ни одну из кандидатур, выдвинутых уже самими депутатами, тоже не поддержит большинство, то немедленно проводятся новые выборы.

В любом случае путь до роспуска займет никак не меньше месяца, после чего еще через два месяца состоятся новые выборы. Германия останется без полноправного правительства в общей сложности на полгода. Неудивительно, что Штайнмайер все еще пытается убедить «ямайцев» договориться. Хотя почти ни у кого нет сомнений, что эти попытки обречены.

Тень «Альтернативы»

Германия – страна с обостренным чувством национальной исторической памяти. И аналогии, к которым обращается здешняя публика, почти всегда так или иначе касаются одной темы. Правопопулистскую партию «Альтернатива для Германии», занявшую на сентябрьских выборах третье место, в полемическом задоре регулярно сравнивали с нацистами. А неспособность традиционных партий создать коалицию парламентского большинства на фоне роста успехов крайне правых заставила вспомнить о перманентном политическом кризисе времен Веймарской республики, когда за неполные полтора десятка лет сменилось двенадцать глав правительств, и последним из них стал Адольф Гитлер.

Если отвлечься от эмоционально-манипулятивной составляющей этих неприятных ассоциаций, то действительно именно рост популярности «АдГ» создал проблемы для традиционной политической конфигурации. Всего нескольких процентов, которые «Альтернатива» забрала у ХДС/ХСС, хватило бы блоку Меркель для того, чтобы спокойно создать коалицию с теми же свободными демократами, а возможно, и с зелеными. Проблема в том, что ясного плана, как именно их возвращать за ближайшие месяцы, у сторонников Меркель, похоже, нет.

Именно на этом, судя по всему, строится многоходовая политическая комбинация, которую ведет лидер свободных демократов Линднер. Уже в первые дни после феноменального успеха на сентябрьских выборах «Альтернатива» умудрилась расколоться, чем продемонстрировала как минимум собственную незрелость. Тем временем свободные демократы в процессе коалиционных переговоров постарались присвоить себе наименее одиозную составляющую повестки «Альтернативы», как бы демонстрируя, что они могли бы стать альтернативой самой «Альтернативе».

Так, главный объект нападок свободных демократов – это партия Зеленых, которая за непреклонную приверженность «общечеловеческим ценностям» уже давно подвергается самой жесткой критике со стороны нынешних лидеров «АдГ». Причем основная претензия, которую предъявляет зеленым Линднер, касается их неуступчивости именно по иммиграционной политике. Тем самым он усиливает атакующие действия на «альтернативной» поляне. А заодно намекает партии Меркель, что во времена Гельмута Коля, на которые пришлось объединение Германии, именно свободные демократы были их надежным партнером. И никакие зеленые этому союзу были не нужны.

Политик с имиджем либерала нового века, Линднер вольно или невольно играет на ностальгии немцев по самому успешному периоду прошлого их страны, когда с действиями правительства были связаны самые радужные надежды на будущее.

Впрочем, эта игра таит в себе немалые риски. Неясно, как раскол «АдГ» повлияет на ее популярность, и повлияет ли вообще. Голосуют не столько за нее, сколько против традиционного истеблишмента. И его неспособность достичь компромисса может только усилить позиции «АдГ».

В свою очередь избиратели свободных демократов – по оценкам социологов, самая богатая и социально успешная когорта немцев – ждут не идеологических препирательств, а эффективных решений. За либералов голосовали, грубо говоря, не для того, чтобы они с гордой миной отказывались от коалиционных переговоров, а чтобы они добивались на них своего. А если не могут, то какой смысл за них голосовать?

Тревожный звонок для свободных демократов то, что пока единственной силой, которая нарастила свой рейтинг по итогам последних недель, оказались те самые зеленые.

Конфликт интерпретаций

Хотя к провалу коалиционных переговоров привела борьба малых партий за место под «ямайским» солнцем, в центре внимания немецкой прессы – личная ответственность Ангелы Меркель. Комментаторы почти единодушны в том, что это ее личное поражение. Она не справилась с ролью модератора, виртуозное исполнение которой ей приписывали все последние годы. Причем как внутри страны, так и на международной арене.

Но то, что очевидно для экспертов, вовсе не так прозрачно для избирателей. Если новые выборы все-таки будут назначены, а к этому все идет, то решающим будет то, какая интерпретация проваленных переговоров возобладает. Сложное аналитическое объяснение, согласно которому Меркель за годы правления так сильно закупорила все проблемы немецкой политики, что они, как нарыв, выплеснулись наружу в одночасье. Или простое – она сделала все, что могла, для создания очередной коалиции, но охочие до власти политиканы на этот раз поставили свои амбиции выше интересов страны. Учитывая, что, по свежим опросам, 49% немцев хотели бы, чтобы Меркель осталась во главе правительства, второй вариант кажется более вероятным.

Шансы, что ХДС/ХСС во главе с Меркель выиграет новые выборы действительно довольно велики. Но это, во-первых, не гарантирует, что нынешняя патовая ситуация не повторится и по их итогам. А во-вторых и в-главных, что новая победа еще больше не усугубит кризис политической системы Германии.

Ведь самое важное его свидетельство не то, что поссорились Иван Иванович, в смысле свободные демократы, с Иваном Никифоровичем, то есть с зелеными. А то, что «царство», то есть блок ХДС/ХСС, разделилось в себе. По сути, «ямайские» переговоры были не трех, а четырехпартийными, поскольку представители баварского Христианско-социального союза отстаивали на нем собственную линию, порой даже противоречившую позиции Меркель.

Скажем, свободные демократы настаивали на большой централизации немецкого образования, и христианские демократы не возражали, а вот баварцы выступили резко против. По ключевому, миграционному, вопросу их позиции, правда, совпали, но фактически ХДС уступил ХСС и согласился на введение какого-то рода ежегодного лимита на число въезжающих в страну.

Меркель не узурпировала власть, она, наоборот, пыталась раздать всем сестрам по серьгам и максимально удовлетворить чаяния всех желающих. До какого-то момента это может работать, но дальше ведет только к атомизации и в конечном счете к распаду политической системы, потому что осознание собственных интересов появляется слишком у многих. А чем больше интересов, тем больше конфликтов.

Главный урок нынешнего кризиса состоит в том, что любая несменяемость власти, даже если эта власть самая компромиссная и демократичная, – токсична. Меркель имеет хорошие шансы остаться на посту канцлера, но это действительно только усугубит проблему. Причем уже не только Германии, но и Европы в целом. Ведь пресловутая стабильность политической системы была не только предметом немецкой гордости, но и важным ресурсом доминирования в Европе, другие страны которой многие годы не могли похвастаться ничем подобным. Теперь этот ресурс начинает таять на глазах – и аналитики уже задаются вопросом, кто сможет повести за собой Европу.

Ангела Меркель заявила, что не собирается уходить в отставку с поста лидера своей партии, а значит, шансы на выход из нынешнего кризиса малой кровью невелики. Кто в итоге проиграет, пока неясно. Зато понятно, что выиграть в этой ситуации любой из традиционных политических сил будет крайне трудно. Ход за социал-демократами, которые пока отмалчиваются.

Германия > Внешэкономсвязи, политика > carnegie.ru, 22 ноября 2017 > № 2399998 Дмитрий Карцев


Украина. Германия > Электроэнергетика. СМИ, ИТ > interfax.com.ua, 9 ноября 2017 > № 2381352 Мацей Зелиньски

Глава "Сименс Украина": Мы следуем принципу основателя Вернера фон Сименса "Я не поставлю на кон будущее компании ради быстрой наживы"

Эксклюзивное интервью генерального директора ДП "Сименс Украина" Мацея Томаша Зелиньски агентству "Интерфакс-Украина"

- Поскольку 30 сентября у Siemens завершился финансовый год, думаю, уместно начать наше интервью с вопроса об основных финансовых итогах работы компании в Украине в сравнении с теми планами, которые компания намечала в начале года.

- Прежде чем говорить об итогах этого года и дальнейшей стратегии, важно понимать связи между концерном Siemens и Украиной в прошлом. История присутствия компании в Украине насчитывает более 160 лет. Это десятки тысяч реализованных проектов - и крупных, и небольших. Все началось с прокладки телеграфной линии, которая проходила через Киев, Одессу до Севастополя, открытие первой трамвайной линии в стране в Киеве на Европейской площади, первой электростанции во Львове, или участие в строительстве Днепровской ГЭС. Кстати, недавно Днепровская ГЭС отметила 85-летие со дня своего основания. За эти годы много всего удалось воплотить в жизнь. Конечно, были и проблемы, но мы пережили все кризисы, в том числе и последний 2013-14 года, когда значительно уменьшился объем рынка из-за падения ВВП.

Если же говорить об итогах прошлого года, то важно понимать связь с общими экономическими показателями. В течение нескольких кварталов мы наблюдаем рост экономики Украины, кризис остался позади, прирост ВВП на уровне 2,5-3%. Этого, конечно, недостаточно, потому что базовый уровень невысокий, но тем не менее. В Украине мы работаем по трем основным направлениям: автоматизация, электрификация и цифровизация промышленности и инфраструктуры, Если в прошлом году в целом рост промышленности в Украине составил 2,4–2,5%, а в этом году по разным прогнозам рост будет на уровне 2%, то в тех отраслях, где работает Siemens, рост значительно выше.

Динамичнее всего мы совместно с партнерами развиваемся в горно-металлургическом секторе, металлургии, электроэнергетике, аграрном секторе и машиностроении. В этих отраслях рост инвестиций значительный, и, закрывая финансовый год, (конечно, не все цифры окончательные) могу сказать, что объемы новых заказов по сравнению с прошлым годом у нас выросли на 28%. Это говорит о том, что наши клиенты вкладывают деньги уже в капитальные инвестиции (CAPEX), а не только в операционные (OPEX).

Поэтому я очень горжусь 160-летней историей совместной работы с украинской промышленностью. Но еще важнее смотреть вперед, вместе справляться с новыми вызовами, которые готовит четвертая промышленная революция, и тем самым выводить реальный сектор экономики Украины на абсолютно новый уровень в энергетике, аграрном секторе, ГМК, машиностроении, автопромышленности, которая рано или поздно начнет развиваться.

- Одним из важных направлений компании было также здравоохранение, но Вы ничего не сказали об этом секторе

- Дело в том, что медицина и здравоохранение в Siemens в настоящее время – это отдельное юридическое лицо. C марта 2016 года было создано ООО "Сименс медицина" как отдельное юрлицо. Концерн запланировал IPO на первую половину 2018 года, поэтому ООО "Сименс медицина" отделилось от ДП "Сименс Украина" и является на сегодня независимой юридической единицей.

- Если говорить о росте новых заказов, в каких именно секторах они наиболее заметны?

- Новые заказы выросли по всем подразделениям: цифровое производство, автоматизация промышленности, непрерывные процессы и приводы, электроэнергетика, (производство, передача и распределение энергии), автоматизация зданий и инфраструктуры. Например, в этом году мы заключили договор на поставку турбины мощностью более 10 МВт для компании агропромышленного комплекса. В этом секторе мы работаем со всеми крупными холдингами, по разным направлениям, предлагаем системы и решения, которые позволяют им улучшить свои финансовые показатели

Можно ли говорить, что аграрный сектор и ГМК – это сейчас самые крупные ваши потребители?

- Да, в аграрном секторе прежде всего это касается переработки и инфраструктуры – переработка подсолнечного масла или зерна, хранение зерна, строительство новых элеваторов – это большие инфраструктурные инвестиции, которые должны иметь систему автоматизации, энергоснабжения. Кроме того, мы затрагиваем вопросы перевалки зерновых и не только.

- А насколько болезненной для компании была потеря клиентов в Донецкой области, тем более что в Донецке у "Сименс Украина" был большой региональный офис

- Безусловно, в ГМК определенная потеря была ощутима, мы работали там со многими заводами. В Донецке мы создали металлургический хаб, который обладал компетенциями для реализации проектов в металлургической сфере. Хаб практически целиком переехал в Днепр и сейчас реализует задачи по проектированию и поставкам систем автоматизации и приводов.

- Можете поделиться конкретными объемами контрактов?

- Поскольку формально мы еще не закрыли финансовый год в плане рапортирования, сейчас пока не хочу оперировать цифрами, потому что даже незначительная ошибка недопустима. Но то, что новые заказы выросли на 28% - это для меня месседж, что украинская промышленность развивается активно в тех отраслях, где есть потребление технологий, предлагаемых Siemens.

Мы выиграли за последние годы ряд тендеров, проводимых "Укрэнерго" по поставке высоковольтного оборудования и систем, ряд проектов в металлургической отрасли по автоматизации производственных объектов "ArcelorMittal Кривой Рог" и предприятий группы "Метинвест". В аграрной промышленности реализовываются проекты с такими крупными холдингами, как Cargill, "Кернел", "Астарта". Siemens является поставщиком компонентов и комплексных решений для этих и других отраслей промышленности.

- Конечно, нельзя не коснуться ситуации с поставками Россией турбин Siemens в Крым, и в этой связи, прежде всего, интересно влияние сложившейся ситуации на работу в Украине: понесли ли вы ли какие-то репутационные риски, или вам удалось их минимизировать и каким образом?

- Такая информация, конечно, не помогает нам работать, но важно обсуждать эту проблему и взвешенно относиться к фактам… Наша позиция, как и позиция концерна в этом вопросе, категорична: перемещение турбин в Крым является грубым нарушением условий соглашений о поставках с Siemens и законодательства Европейского Союза.

Если же говорить о репутационных рисках, то, разумеется, любая негативная информация о компании может нанести вред авторитету, который завоевывался годами. Здесь хочу привести слова основателя компании Вернера фон Сименса: «I will not sell the future for a quick profit!» - "Я не поставлю на кон будущее компании ради быстрой наживы". Этим принципом руководствуется компания и сегодня.

- Не так давно на 14-й ежегодной конференции YES в Киеве глава "Нафтогаза Украины" Андрей Коболев обвинил Siemens в том, что из-за боязни потерять рынок России она отказалась от поставок оборудования для модернизации украинской ГТС, и "Нафтогаз" был вынужден обратиться за новыми поставками к General Electric. Как Вы прокомментируете это заявление?

- Я в 2013 году не работал в "Сименс Украина", но как только мы из прессы узнали о заявлении на конференции, сразу отправили запрос в штаб-квартиру с просьбой разъяснить ситуацию. И хочу сказать, что мы не можем подтвердить то, что процитировано в СМИ.

В 2013 году проект находился на стадии обсуждения, но по бизнес-причинам не дошло до заключения договора с одним из поставщиков комплектной системы для конечного потребителя в Украине.

Но связывать это с политикой – я не вижу никакой связи. Каждый проект индивидуальный, и при принятии решения всегда надо обсуждать разные факторы. Конечно, есть требования клиента – сроки поставки и реализации, есть разные загрузки заводов, поэтому тут не могу оперировать деталями, но контакт не был подписан именно по бизнес-причинам, и привязки к политике я не подтверждаю.

"Нафтогаз" – большой холдинг и мы работаем с большинством его предприятий. Конечно, такие структуры работают в системе транспарентных закупок, и если нам есть что предложить нашим партнерам и заказчикам, мы участвуем в тендерах через платформу ProZorro.

- А как вы оцениваете для себя эффективность системы ProZorro?

- Оцениваем очень позитивно, потому что для нас очень важно работать прозрачно, честно и открыто. Это большой шаг вперед для улучшения позрачности бизнеса. Мы делаем предложения для "Нафтогаза", "Укрэнерго" и других компаний, и часто выигрываем тендеры, поэтому считаю, что ProZorro вполне прозрачная и эффективная система, которая позволяет сотрудничать и соперничать честно.

- Базируясь на итогах прошлого финансового года, что вы можете сказать о планах на следующий?

- Планы очень амбициозны, и во всех отраслях я вижу значительные перспективы и много возможностей. Мы в прошлом финансовом году выросли больше, чем ожидали: доходы выросли на 11%, новые заказы – на 28% и показатели прибыли оказались выше заложенных в бюджете. И в следующем году мы планируем работать с нашими клиентами еще активнее. Я ожидаю, что рост будет на уровне 10% и выше.

Один из наших приоритетов – это дигитализация промышленности: не только программное обеспечение, но и весь цикл от создания цифрового двойника продукта, через цифровое производство к предоставлению сервиса, и что еще очень важно в Украине – обеспечение кибербезопасности, как промышленной, так и энергетической.

Кроме этого, как мы уже говорили, мы создали инженерный центр, в котором основным из направлений является тема интеллектуальных электрических сетей, или дигитализация в энергетике. Это тема, которая развивается по всему миру и она стратегически важна для Украины. Дигитализация позволяет эффективно управлять нашей электроэнергией. Данные технологии позволяют Украине развивать электроэнергетику в соответствии с современными стандартами и трендами. В будущем это может ускорить объединение украинской и европейской энергосистем.

У нас есть инженеры и специалисты, которые непосредственно предлагают решения для систем передачи и распределения энергии. Кроме того, наши инженеры центра компетенции в области цифровых подстанций и кибербезопасности участвуют в проектах на всех континентах мира. Крупные проекты уже реализованы в разных странах – Саудовская Аравия, Египет, ОАЭ, последние контракты - в Норвегии, Швейцарии, Германии, Англии. Инженеры занимаются полным комплексом работ (проектированием, программированием и пуско-наладкой) в области цифровых систем управления и релейной защиты подстанций.

В последнее время нам удалось значительно развить компетенцию в этой инновационной технологии. Также у штаб-квартиры есть намерения интенсивно развивать штат сотрудников для этого направления. Инженеры данной направленности должны обладать как знаниями традиционных технологий в энергетике, так и знаниями в области IT. Это взаимодействие между традиционной и современной промышленностью носит название "индустрия 4.0". Я всегда говорю, что Украина – это страна IT, где есть около 100 тыс. опытных инженеров, которых необходимо привлекать на такие проекты. Более того, каждый год университеты выпускают около 35 тыс. новых IT-специалистов. Все специалисты нашего центра - это украинские, высокообразованные инженеры. Их средний возраст 30 лет, но они уже получили колоссальный опыт в больших проектах.

Например, сейчас Siemens в Египте реализует крупнейший проект по строительству трех электростанций общей мощностью 14400 МВт. Это позволит компенсировать дефицит мощности в энергосистеме страны. Наши инженеры принимают активное участие в данных проектах на всех стадиях от разработки концептов до ввода в эксплуатацию.

-Такие хабы функционируют еще в каких-то странах?

- Да, в разных странах. Хаб для энергетических систем цифровых сетей создан, например, в Словакии, и сейчас есть намерения перенять этот опыт и в Украине. В большей степени мы сосредоточены на том, чтобы совместно с "Укрэнерго" развивать системы цифровых сетей и кибербезопасности для украинской энергетики

- Еще одна тема - сотрудничество с "Укрзализныцей". Много лет ведутся разговоры об интересах Siemens к участию в проектах по локомотивостроению, компания уже неоднократно заявляла о том, что не заинтересована в создании СП по производству локомотивов, но надеется на "частную тягу". Тем не менее, мы помним, что опыт совместного сотрудничества с Днепропетровским электровозостроительным заводом у компании был не совсем удачный…

"Укрзализныця" - большая компания, которая занимается перевозками, и тут мы предлагаем всю линейку для электрификации железных дорог, и в последнее время идут разговоры по поводу новых проектов, которые пока на стадии обсуждения, а когда они выйдут на тендеры – мы будем в них участвовать.

Что касается электровозов – да, мы поставляли компоненты для украинских электровозов совместно с украинским производителем. Последнее время мы с УЗ отремонтировали два из них, поэтому можно сказать, что тема развивается.

В 2016 году мы подписали протокол о намерениях, что будем совместно разрабатывать ТУ под потребности железных дорог. Сейчас обсуждаем сертификацию наших электровозов, поэтому хотелось бы, чтобы эти проекты шли быстрее, поскольку потребность в новых средствах ж/д-транспорте в Украине огромна, и для Siemens это очень важный рынок, на котором мы продолжаем работать с УЗ.

- А в каких направлениях вы ожидаете наиболее динамичного развития в этом году

- Например, в металлургии очень много зависит от цен на ресурсы на мировой бирже, поэтому там динамика инвестиций меняется из года в год. Безусловно, агропромышленный сектор – ведь 30% всех черноземов в мире находится в Украине. Последние инвестиции в порту "Южный" нам показали, что очень динамично развивается вся инфраструктура агропрома. Украина лидирует в производстве подсолнечного масла, зерновых культур, кукурузы, и поскольку их потребление растет, я более чем уверен, что этот сектор будет развиваться и требовать новых современных технологий, в том числе в выработке биоэнергии, перевалке, хранении, т.е. там, где Siemens обладает компетенцией и широким портфолио продуктов и услуг.

- Планирует ли компания участвовать в приватизации такого предприятия энергомашиностроения, как "Турбоатом", даже если на продажу будет выставлен только блокпакет его акций?

- Каждый проект приватизации особенный, поэтому тут важно оценить перспективы, возможности локального и регионального рынков, мы будем наблюдать за процессом, но какое финальное решение будет принято, на этой стадии сказать не могу.

- Еще одна интересная мировая новость - 11 октября в Брюсселе обсуждалось создание батарейного альянса для конкуренции с компаниями из США и Азии. Знаю, что был приглашен Siemens. Как Вы считаете, могла бы Украина встроиться в этот альянс с учетом богатых запасов лития?

- Это хорошая идея, но надо смотреть глубже, чтобы разобраться в ресурсах, которые есть в Украине. Если появится дополнительная возможность для сотрудничества Siemens и украинских предпринимателей – это может стать темой для изучения.

- Можно ли сказать, что компания в Украине переживала определенный кризис, и какова сегодня ее дальнейшая стратегия?

- Кризис был во всей Украине, мы также ощутили его на себе. Мы пережили его благодаря продаже услуг, в том числе благодаря нашему энергетическому хабу, а также группе, отвечающей за разработку решений в металлургической промышленности. Сейчас мы уже вышли из этого кризисного положения… Рост заказов составил 28%. Мы намерены развивать долгосрочный бизнес в Украине, в том числе с нашими партнерами переходить к цифровой промышленности и цифровой энергетике. Одним из свидетельств нашей долгосрочной стратегии стало подписание договора аренды с бизнес-центром "Астарта" на Подоле - это говорит о том, что "Siemens Украина" намерен развиваться.

Какова сегодня региональная сеть компании?

- Основная задача региональных представительств - быть ближе к клиенту. Основной офис компании находится в Киеве, и кроме офиса есть центр обучения автоматизации, в котором обучаем клиентов и партнеров. Есть крупный инжиниринговый центр для металлургической промышленности в Днепре, в Одессе, и, конечно, в Харькове. А расписание тренингового центра во Львове забито на два-три квартала вперед. Мы создали развитую сеть региональных офисов, чтобы быть ближе к клиенту.

Есть ли проблемы с оптимизацией штата?

- Штат растет динамически, набираем инженеров, экономистов, IT-специалистов, инженеров-электриков и, надеюсь, эта позитивная динамика сохранится. Тесно работаем с местными партнерами, которые предлагают решения на основе систем программного обеспечения и оборудования Siemens, с ними работаем по конечным клиентам.

Везде, где видим рост потребления, набираем новых сотрудников, чем больше оборудования у нас появляется на рынке, тем больше потребностей в обслуживании, поэтому сервис динамично развивается. Сегодня в штате ДП " Siemens Украина" работает более 200 человек.

Есть ли у компании в Украине какие-либо проблемы с фискальными органами?

- Поскольку мы выполняем все законы и требования фискальных и других служб, нас эти проблемы не касаются. Я работаю в Украине год, и наблюдаю во многих областях значительные улучшения – например, уменьшение проверок, улучшение коммуникации с государственными службами, коммуникации с правительством.

Кстати, площадкой для диалога, на которой бизнес может узнать о планах правительства, а правительство – о настроениях бизнеса, может стать платформа, созданная тремя ассоциациями – Европейской бизнес-ассоциацией (ЕБА), Американской торговой палатой (АТП) и Союзом украинских предпринимателей (СУП). Встреча с участием президента Петра Порошенко в рамках EBA была достаточно эффективной.

Обсуждали и систему ProZorro, насколько она удобна для бизнеса, фискальную и финансовую политику. Такой диалог очень полезен, и президент обещал, что будем регулярно встречаться на таких площадках.

- Некогда Siemens входил в Национальный инвестиционный совет при президенте Украины, но в новый инвестсовет совет, состав которого в октябре утвердил П.Порошенко, вы не вошли, но в то же время в него вошел General Electric

- Но это не означает, что мы не будем стараться стать его членом в будущем. Наша компания всегда была заинтересована развивать украинскую промышленность и экономику. Уверен, что для этого у нас есть и опыт, и ресурсы, и компетенции. В подтверждение этого, приведу тот факт, что совсем недавно американский журнал Forbes в своем рейтинге назвал Siemens самой авторитетной компанией, что стало своеобразным подарком на 170–летний юбилей Siemens.

Украина. Германия > Электроэнергетика. СМИ, ИТ > interfax.com.ua, 9 ноября 2017 > № 2381352 Мацей Зелиньски


Украина. Германия > Медицина > interfax.com.ua, 8 ноября 2017 > № 2381319 Владимир Подворный

Директор "Фрезениус Медикал Кер Украина": "Госклиники не заинтересованы в корректном подсчете стоимости гемодиализа"

Эксклюзивное интервью директора "Фрезениус Медикал Кер Украина" Владимира Подворного о влиянии медицинской реформы на инвестиции в среду здравоохранения

- Почему 10 лет назад вы приостановили реализацию проекта по созданию сети центров гемодиализа?

- Наша инвестиционная программа была утверждена в 2008 году и предусматривала строительство 10 центров гемодиализа в разных регионах Украины. Мы смогли открыть всего два центра. Причин приостановки было несколько. Основная – несовершенство законодательства, точнее то, что в соответствии с действующей до сих пор практикой пациент лишен права выбирать место лечения. Куда пойдет лечиться пациент и, соответственно, куда "уйдут" за ним средства на лечение, решает чиновник. Быстро сориентировавшись, распорядитель бюджетных средств прекратил направлять нам пациентов и максимально усложнил оплату предоставленных услуг. В итоге центры заполнены едва на треть, долги за предоставленные услуги колоссальные, и только упорство и требовательность наших пациентов, ощутивших разницу в качестве лечения, позволяют продолжать работу. В настоящее время эта программа приостановлена, но не закрыта. Мы очень надеемся на изменения в законодательном поле, которые позволят нам продолжить работу в этом направлении. Медреформа в ее основных положениях даст зеленый свет для национальных и иностранных инвестиций в сферу здравоохранения.

- Разве государство не должно поддерживать государственные клиники?

- Государство должно поддерживать пациентов, обеспечивая качественное лечение, независимо от формы собственности клиники. Благодаря принятой медреформе, учреждения здравоохранения всех форм собственности будут бороться за высокое качество медицинской услуги, чтобы пациент их выбрал.

Очень важно понимать, что медреформа в основных положениях призвана, в том числе, усилить финансовую дисциплину, заставить лечебные учреждения рационально использовать бюджетные средства.

- Что именно в реформировании системы здравоохранения может дать инвесторам уверенность?

- Когда мы говорим о реформе, мы говорим о трех основополагающих компонентах. Это переход на оплату медицинской услуги вместо финансирования лечебных учреждений, свободный выбор пациентом места, где он будет получать медуслугу, и принцип "деньги идут за пациентом", предполагающий использование бюджетных средств на конкретного пациента. Если этот принцип не будет реализован, то не будет реализована и реформа.

- Ваши центры гемодиализа это, по сути, частные клиники. Частная клиника может гарантировать, что не будет завышать цены?

- Я бы сказал, что гемодиализ – это сфера, которая полностью готова к медреформе. Есть пациенты, есть протоколы, есть утвержденная методика расчета стоимости услуги – методика расчета стоимости лечения пациентов с хронической болезнью почек пятой стадии методом диализа. Эта методика существует с 2011 года, она юстирована и по ней очень легко, прозрачно и понятно можно рассчитать стоимость процедуры в любом учреждении.

- Сколько стоит такая услуга в ваших центрах?

- На сегодняшний день – около 2,1 тыс. грн за процедуру.

- А в госклиниках?

- А государственные и коммунальные клиники не заинтересованы в корректном подсчете. В тех редких случаях, когда расчет произведен, цена больше, ведь себестоимость выше: государственные отделения гемодиализа находятся в составе многопрофильных больниц, и на стоимость процедуры влияют все затраты больницы.

В наших же клиниках стоимость ниже, хотя в нее включены все компоненты, необходимые для проведения диализа в соответствии с требованиями стандартов. Кроме того, очень важно, что мы являемся частью международной сети клиник "Фрезениус", и безусловное соблюдение требований стандарта и протоколов лечения регулярно контролируется, в том числе онлайн, клиническим советом в Германии.

- Как вы оцениваете украинский рынок продукции для гемодиализа и закупки расходников, вокруг которых постоянно существуют скандалы и разбирательства?

- Мы не участвуем в тендерах. Мы выступаем, прежде всего, оператором своих центров гемодиализа, занимаемся сервисным обслуживанием оборудования производства "Фрезениус" вне зависимости от того, кто и когда его поставил. Кроме того, мы занимаемся маркетингом, информационной поддержкой специалистов и врачей, проводим научно-практические конференции по проблеме гемодиализа. Мы не осуществляем поставки и не участвуем в тендерах.

Заместительная почечная терапия развивается стремительно, изменились технологии и сам подход к этому виду лечения. Изменились в лучшую сторону стандарты использования продукции. Например, сегодня на смену технологии гемодиализа приходит гемодиафильтрация онлайн, на треть повышающая выживаемость пациентов.

- Сколько нужно инвестировать государству, чтобы, условно говоря, перейти на более совершенные технологии лечения, например, на метод гемодиафильтрации?

- Мне трудно сказать, ведь с 2008 года государство не покупает оборудование для гемодиализа вообще. Поставщики на безоплатной основе передают его больнице, зарабатывая потом на продаже расходников.

- Какой ежегодный объем рынка диализа в денежном выражении?

- Около $63 млн. Эти цифры ежегодно увеличиваются. К сожалению, нравится нам это или нет, но количество больных с хронической почечной недостаточностью будет постоянно увеличиваться.

- Есть ли украинские производители расходников и оборудования для гемодиализа?

- Нет, в Украине для гемодиализа никто ничего не производит. Это высокая технология на сегодня и достаточно дорогой вид производства. Наверное, такое производство появится в Украине в том случае, если будет сбыт не только на внутреннем рынке.

Для того чтобы производить расходники для гемодиализа, есть другой путь – покупка лицензии на производство по уже готовой технологии, но все зависит от переговоров с производителем.

Всего продукция "Фрезениус" производится на 40 заводах по всему миру.

- На какую сумму примерно вы поставляете оборудование в Украину?

- Мы поставляем около 60 аппаратов и несколько систем очистки в год на сумму около EUR2 млн – это стоимость оборудования, которое поступило в лечебные учреждения Украины. В целом же продукция производства "Фрезениус" – оборудование и расходные материалы для диализа – поставлена на сумму около EUR18 млн за 2016 год.

Объемы продаж растут за счет того, что появляются новые отделения, добавляются пациенты.

Очень важно при формировании государственного и местных бюджетов учитывать тех пациентов, которые еще не находятся на гемодиализе, но нуждаются в нем. Если бы их реальные потребности учитывались в полной мере, в Украине гемодиализ получали бы не 6 тыс. пациентов, а минимум 20-25 тыс. пациентов.

- Но это потребовало бы значительного увеличения финансирования?

- На самом деле, если бы все государственные клиники пересчитали реальную стоимость процедуры по утвержденной методике, по факту смогло бы пролечиться гораздо большее количество пациентов, чем сейчас. Мы видим, что в государственных клиниках деньги часто используются неэффективно, расходы особо не учитываются. Главная проблема в том, что государственные клиники не продают свою услугу, а просто финансируются государством. Мы же продаем услугу, поэтому очень четко отчитываемся за каждую гривну.

Когда государственные киники начнут продавать услугу гемодиализа по заранее определенной цене, все будет иначе.

- Как вы оцениваете ситуацию с доступностью гемодиализа в Украине?

- В Украине пациенты с почечной недостаточностью 5-й стадии в большинстве остаются без помощи. Украина существенно отстает от своих соседей по показателям пациентов, которые находятся на такой терапии из расчета на 1 млн населения. Мы отстаем даже от Беларуси. По оценке директора Института нефрологии Николая Колесника, в Украине гемодиализ получают только 25% нуждающихся пациентов.

Мы с большой надеждой восприняли информацию о разработке пилотного проекта по трансплантации почки, о которой недавно заявил Минздрав. Трансплантология является тем локомотивом, который тянет за собой развитие заместительной почечной терапии, ведь чем лучше диализ, тем успешнее трансплантация.

Несмотря на такую критическую недоступность гемодиализа для украинцев, государственные больницы не хотят направлять к нам пациентов.

- Откуда же у вас сейчас берутся пациенты? Они лечатся за свои деньги?

- Нет, за свои деньги – это очень дорого. Лечение за свои деньги возможно, когда речь идет о каких-то ситуативных моментах, когда человеку нужно получить несколько процедур, например, в поездке. Наши пациенты – это те, кого "диализные комиссии" направили к нам несколько лет назад, когда мы открывали центры в Чернигове и Черкассах. Мы не можем получить оплату медуслуги из госбюджета, если пациент пришел к нам без направления.

Таким образом, у нас практически нет новых пациентов, за исключением переселенцев из Луганской и Донецкой областей, которых мы лечим в нашем центре в Чернигове. Правда, нам никто нам за них не платит, мы лечим их за свои деньги.

- Сколько их?

- Было 13 человек, осталось шесть: кто-то вернулся домой, кто-то переехал в другие места.

- Существуют ли случаи задержек выплат, задолженности со стороны бюджета?

- Да. Например, в Чернигове мы в 2017 году работаем без контракта, и нам до сих пор возвращают деньги за прошлый год. На сегодня нам остается неоплаченным лечение на более чем 50 млн грн только по Черниговскому центру, включая 18 месяцев 2011-2012 гг., не оплаченных вообще никак.

- А если контракта нет, то городские власти могут вообще не заплатить вам?

- Могут, но тогда мы подадим в суд, ведь пациенты направлены к нам в лечебное учреждение учреждениями здравоохранения города.

Наши центры гемодиализа, безусловно, опередили время. Сегодня понятно, что они натолкнулись на серьезное сопротивление: многим трудно согласиться с тем, чтобы допустить частную клинику к бюджетному финансированию. Но я противник того, чтобы говорить, что этот проект у нас не получился. С точки зрения инвесторов, с экономической точки зрения, безусловно, он не успешен, но с точки зрения внедрения в Украине новых технологий лечения, он получился. Например, наш Черкасский центр в 2012-2013 гг. занимал четвертое место среди всех европейских центров "Фрезениус" по качеству предоставляемого гемодиализа. Украина в лице наших центров получила хороший пример модели оказания медуслуг.

Сейчас в наших клиниках лечатся около 170 пациентов. Это не много, учитывая, что по всей Украине лечение гемодиализом получают около 6 тыс. человек, но наши пациенты живут дольше и качество их жизни выше.

- Сколько лет люди могут жить на гемодиализе?

- Это зависит от многих факторов. При благоприятных условиях и четком следовании технологии – десятки лет. Я говорю о наших клиниках.

- А у вас есть страховые пациенты?

- Разве что приезжающие с визитами из-за границы. Наши страховые компании не страхуют такие заболевания и такой вид терапии.

- Когда вы примите решение, будет ли возобновлена ваша программа открытия центров гемодиализа?

- Я думаю, что надо дождаться, и посмотреть, как заработает медреформа.

Украина. Германия > Медицина > interfax.com.ua, 8 ноября 2017 > № 2381319 Владимир Подворный


Россия. Германия > Внешэкономсвязи, политика > globalaffairs.ru, 5 ноября 2017 > № 2392175 Доминик Ливен

Революция 1917 года, война и империя

Международный контекст

Доминик Ливен – научный сотрудник Британской академии, профессор Кембриджского университета.

Резюме Если бы Россия была одной из стран-победительниц в Первой мировой, послевоенный порядок был бы намного более прочным. Выживи франко-российский альянс, можно было бы избежать Гитлера и сползания Европы во вторую большую войну.

В мирное время Германия была бы лидером международной интервенции на стороне контрреволюции. В контексте Первой мировой войны она сделала все возможное для поддержки революции. Без содействия Германии Ленин в 1917 г., возможно, даже не доехал бы до России.

Цель данной работы состоит в том, чтобы взглянуть на международный контекст Русской революции и оценить его влияние на причины, ход и последствия этого события. Я попытаюсь проанализировать как годы революции, так и международную обстановку, в которой имперская Россия развивалась в течение двух веков до 1917 года. Я ограничусь вопросами геополитики, дипломатии, войны и экономики. И постараюсь не касаться европейского и мирового культурного и интеллектуального контекста. Это не означает, что последнее я не считаю важным, ни в коем случае. Например, для легитимности царского режима огромную и при этом отрицательную роль сыграло то, что в начале XX века абсолютная монархия уже была для европейцев окончательно устаревшей и реакционной формой правления. Ряд стран не только в Европе, но и за ее пределами, считавшихся более отсталыми, чем Россия, имели конституции. Это порождало пренебрежительное отношение к «самодержавию» в образованном российском обществе, включая часть правящей элиты.

Что касается российской внешней политики, то вопросы идентичности, взгляд на место России в мире и ее историческую роль также имели большое значение. Наиболее яркий пример − вера в самобытность России как славянской и православной великой державы. Аналогичные факторы влияли на внешнюю политику других великих держав.

Еще до 1914 г. проявилось разделение мира на так называемые этноидеологические геополитические блоки, самым мощным из которых представлялся англо-американский, потенциально объединявший огромные ресурсы Британской империи и США. Германский блок в Центральной Европе был не столь могущественным, но его дипломатическое и военное единство скреплял договор, которого не имели англичане с американцами. Появление англоязычного и германского блоков являлось новшеством: до последней четверти XIX века Великобритания и Соединенные Штаты были геополитическими и идеологическими соперниками. Большая часть британской элиты выступала за «смешанную монархию» и считала демократию опасной для общественного порядка, международного мира и стабильности. Религиозное и политическое соперничество Австрии и Пруссии пошло еще дальше. Формирование этих двух новых наднациональных блоков уходило корнями в этнолингвистическую и расовую концепции, получившие широкое распространение в конце XIX века. Пусть в виде умозрительных построений, но они соотносились с реальностью и играли во власти и политике важную роль. Эти два блока соперничали и конфликтовали друг с другом в течение XX века и противостояли блоку, возглавляемому Россией и построенному на общих славянских и позже – социалистических принципах. Этноидеологическая солидарность значительно укрепила сплоченность, особенно англо-американского блока, который вышел победителем в соревновании XX века.

Цели и средства России

Главным приоритетом царской России было обеспечение позиции своей страны как великой европейской державы. Россия добилась этого статуса в XVIII веке и сохранила его в XIX. Правительство, общество и экономика в России оказались под сильным влиянием этого приоритета. Российская власть была основана на уникальном сочетании европейского военно-фискального государства и евразийской империи. Международное влияние и престиж царской России достигли пика после того, как она сыграла ведущую роль в разгроме Наполеона в 1812−1815 годах. Ключевым элементом военной мощи России была ее армия, обученная маневру, координации действий и ближнему бою, построенная по европейскому образцу (объединение родов войск: пехота/артиллерия/кавалерия) и способная наиболее эффективно использовать современное вооружение. Но своей мощью Россия также во многом обязана элементам, которые характерны для евразийской военной традиции.

Единственная среди европейских великих держав, она с успехом применяла «колониальные» подразделения в войне против Наполеона: это были казаки, военные традиции которых уходили корнями в евразийские степи. В войнах прошлого лошадь была эквивалентом современного танка, самолета, передвижной артиллерии и грузовика: иными словами, она была крайне необходима для разведки, нанесения удара, преследования и мобильной огневой мощи. Благодаря наличию евразийских степей Россия по поголовью лошадей намного превосходила любую страну-соперницу из числа великих держав. Наличие такого резерва и участие казаков сыграли важную роль в победе России над Наполеоном. Царский режим жестоко эксплуатировал своих подданных и отказывал даже образованным россиянам в правах, которыми пользовалось все больше европейцев, считавших это само собой разумеющимся. Герцен язвительно называл это немецко-татарским деспотизмом. Но во властно-политическом измерении, которым империя оценивала достижения, это было эффективно. Более того, под властью Романовых русская литература и музыка стали одним из украшений высокой мировой культуры.

Сравнение с Османской империей проливает дополнительный свет на этот вопрос. Романовы и турки-османы управляли империями на периферии Европы в эпоху, когда мощь Европы росла в геометрической прогрессии и распространялась по всему миру. В XV веке турки-османы проводили политику, которую впоследствии переняла Россия: так, они с нуля создали военно-морской флот, импортируя европейские кадры и технологии. Но в XVIII веке османы проиграли конкуренцию с Россией из-за неспособности создать современную европейскую модель военно-фискального государства. Обсуждение причин успеха и неудачи включает вопросы, имеющие фундаментальное значение, такие как сравнение русского православия и ислама в качестве консервативных и антизападных политических и культурных сил. Если русский народ заплатил немало за власть царизма, то мусульманские народы Османской империи поплатились за слабость своего государства. К XX столетию к этому добавились масштабные этнические чистки и массовые убийства мусульманского населения у северных и восточных границ империи и даже частичная европейская колонизация важнейших частей исламских государств.

Но цена для России включает революцию 1917 г. и дальнейший период. Двумя ключевыми моментами в победе царизма XVIII века над османами были вестернизация имперских элит и безжалостная система крепостного права, которая укрепила союз монархии и дворянства и заложила основу военно-фискальной машины. Можно сказать, что революция 1917 г. включала определенные аспекты культурной войны между народными массами России и ее европеизированными элитами. Вне всяких сомнений, 1917 год был также ответом на эксплуатацию населения государством, зачастую беспощадную, а также результатом длительного периода самодержавия вкупе с крепостничеством, которые были необходимым основополагающим элементом для фискально-военного государства Романовых и огромной империи.

В XIX веке Россия утратила часть своей мощи. Об этом говорят ее частые военные поражения в период 1815−1918 гг. в сравнении с победами, которые она одерживала в 1700−1815 годы. Упадок и неудачи подрывают легитимность режима, единство, оптимизм и спокойствие среди его подданных. Сдвиги в отношениях между великими державами стали одной из причин упадка в России.

Факторы российского упадка

В XVIII веке Великобритания и Франция в Западной Европе и Пруссия и Австрия в Центральной Европе были ярыми соперниками. Россия оставалась единственной великой державой без такого непримиримого врага в лице великой державы и использовала свое положение с пользой для себя, особенно под умелым руководством Екатерины II. В 1815 г. длинная цепь англо-французских войн за империю закончилась решающей победой Британии и открыла дорогу к длительному периоду сотрудничества обеих держав в XIX веке, зачастую за счет России. Крымская война 1854−1856 гг. стала самым катастрофическим результатом такого сотрудничества для России. Еще хуже было примирение Пруссии и Австрии после 1866 г., становление власти Гогенцоллернов в 1871 г. и австро-германского альянса в 1879 году. Тогда Россия столкнулась с единым германским блоком на своей западной границе, откуда рукой подать до центров экономической, демографической и политической мощи страны.

Более пагубные последствия имела промышленная революция, которая началась в Западной Европе и на протяжении всего XIX века распространялась на восток, дестабилизируя международные отношения и равновесие сил. Ни одно правительство не было способно контролировать движущие силы промышленной революции, не говоря уже о русском. Специалисты, изучающие экономическую историю, задаются вопросом, почему промышленная революция не началась в Китае или Индии. Они не спрашивают, почему не в России, потому что ответ для них очевиден. Это низкая плотность населения, огромные расстояния между залежами угля и железа, а также географическая удаленность от традиционных центров мировой торговли и культуры. Поражение в Крымской войне продемонстрировало правителям последствия растущей экономической отсталости России. Ее враги в Западной Европе передвигались и воевали с помощью технологий индустриальной эпохи: они финансировали свои войны за счет производимых ценностей. В России ощущалась нехватка железных дорог, пароходов, нарезного стрелкового оружия и финансирования.

После 1856 г. правительство приступило к проведению реформ и осуществлению мер по преодолению отсталости. К 1914 г. многое было сделано. Российская экономика росла быстро, и многие иностранцы воспринимали Россию как Америку будущего. Но с точки зрения уровня благосостояния на душу населения и технологий «второй промышленной революции» (например, электроники, химикатов, оптики и так далее) Россия в 1914 г. по-прежнему отставала от Германии. Между тем стремительный экономический рост способствовал появлению современного городского общества, к которому режим Романовых приспосабливался с трудом. В период 1914−1917 гг. все три фактора совпали и привели к кризису, уничтожившему монархию.

Одна из ключевых причин Первой мировой войны, возможно, самая важная, заключалась в том, что правящие круги Германии смотрели на экономический рост в России со страхом и трепетом. Убежденные в том, что через 10–15 лет мощь России будет подавляющей, они решили начать европейскую войну, которую считали неизбежной, немедленно, пока шансы на победу велики. В начавшейся войне экономическая отсталость России по сравнению с Германией стоила ей дорого. Однако основные причины революции, приведшей в феврале 1917 г. к свержению монархии, были политическими. В отличие от Германии 1918 г., где военное поражение предшествовало революции, в России поражение и распад начались в тылу. Именно утрата легитимности в глазах быстро меняющегося общества мирного времени и другие масштабные проблемы, вызванные войной, привели к революции.

В этой небольшой работе я приведу два примера, когда международный контекст и сравнения помогают объяснить дилеммы и причины падения царизма. Один из вариантов − рассматривать Россию как составную часть «второго мира», иными словами, группы стран на западной, южной и восточной периферии Европы, которые считались отстающими по стандартам стран, составлявших ядро «первого мира». Конечно, на периферии Европы уровень жизни существенно отличался, однако их объединяло то, что население этих стран было менее обеспеченным и проживало преимущественно в сельских районах; численность среднего класса невелика; связи между провинциями ослаблены, и сам институт государства продолжал быть менее сильным, чем в более развитых европейских странах. Столкнувшись на рубеже XX века с новым политическим курсом и социалистическими движениями, правительства и частные собственники в странах на периферии Европы чувствовали себя менее защищенными, чем люди в государствах, составлявших ее ядро.

Далеко не случайно, что всего несколько стран на западной, южной и восточной границах Европы смогли мирно перейти к либеральной демократии в XX веке. В период между двумя войнами почти во всех существовали тоталитарные режимы правого или левого толка. Россия считалась отсталой страной даже по меркам большинства стран «второго мира». В Италии ощущался дефицит школ, и они были слишком примитивны, чтобы воспитать из крестьян или даже горожан на юге страны лояльных итальянских граждан. При этом по числу учителей на душу населения Италия превосходила Россию в два раза. Российское самодержавие, когда-то превратившее страну в великую державу, впоследствии стало помехой и не смогло успешно адаптироваться к вызовам растущего урбанистического и грамотного общества. Ограниченное правовое пространство, в котором действовали итальянские и испанские профсоюзы, давало некоторую надежду на ослабление революционных настроений рабочего класса. Россия не оставляла для своих подданных даже такой отдушины.

По сравнению с большинством периферийных государств российский режим был более уязвимым еще в одном отношении. Будучи империей, Россия сталкивалась с дополнительными проблемами, присущими этой форме организации государства в плане управления огромными пространствами и множеством различных народов в эпоху, когда набирал силу национализм. Анализируя дилеммы, стоявшие перед царизмом, стоит вспомнить, что все мировые империи сталкивались с подобными проблемами в XX веке, и ни одной из них не удалось пережить эти трудности.

Ключевая роль Германии

Когда я начал профессиональную деятельность в качестве аспиранта в 1975 г., среди западных историков доминировали два лагеря: так называемые «оптимисты» и «пессимисты». Оптимисты полагали, что к 1914 г. в России уже сложились ключевые предпосылки для эволюции в сторону либеральной демократии, в числе которых гражданское общество, правовая система и парламентские институты. И что без войны и, возможно, без Николая II успешный переход к либеральной демократии был вполне возможен. Пессимисты, напротив, говорили, что мирная эволюция царского режима была невозможна, революция неизбежна, а большевистский режим стал самым вероятным и законным наследником русской истории.

Даже в бытность мою аспирантом я считал, что рассмотрение поздней имперской истории России в этом ключе обусловлено холодной войной и идеологическими битвами в рядах западной интеллигенции и меньше всего связано с русскими реалиями начала XX века. Я никогда не считал мирный переход к демократии возможным. Безусловно, это как-то связано с моим происхождением. Первым оригинальным документом, который я когда-либо читал о русской истории, был знаменитый отчет, представленный Петром Дурново Николаю II в феврале 1914 г., в котором он предупреждал, что в России той эпохи победа либерализма невозможна и что вступление в европейскую войну приведет к социалистической революции. Я получил этот документ в качестве подарка на свой двенадцатый день рождения от своего дяди Леонида, который был продуктом старой России и белой эмиграции. Мой диплом о Дурново и его коллегах из числа бюрократической элиты подтвердил мою правоту. В те дни я не имел полного представления о «втором мире» или сравнительном анализе империй, но элементы и того и другого уже формировались и укрепляли мое скептическое отношение к позиции оптимистов.

Я считал позицию пессимистов более близкой к реальности. При этом мне казалось, что, не будь войны, победа большевиков не была ни неизбежным, ни даже самым вероятным сценарием. Одна из основных причин моего скептицизма − международный контекст и вопрос об иностранной интервенции. Здесь сравнение 1905 и 1917 годов вполне оправдано.

Зимой 1905−1906 гг. монархия стояла на пороге краха. Ее выживание зависело прежде всего от лояльности вооруженных сил. Если бы царизм рухнул, а революция, что было почти неизбежно, резко пошла влево, европейские державы никогда бы не остались в стороне, видя, как Россия выпадает из международной системы, становится центром социалистической революции и ставит под угрозу огромные иностранные инвестиции в ее экономику и управление. Будучи соседом России и ведущей военной державой Европы, Германия всегда будет ключевым элементом успешной интервенции. У Берлина существовали более веские причины для вмешательства, чем у других: огромная немецкая община в России чувствовала себя уязвимой перед лицом социальной революции. Прежде всего речь шла о балтийских немецких элитах, тесно связанных с режимом Гогенцоллернов. Зимой 1905−1906 гг. Вильгельм II сказал представителям балтийских немцев, что немецкая армия поможет защитить их жизнь и собственность, если российская монархия падет. Никто не может сказать, какими могли бы быть результаты в краткосрочной или среднесрочной перспективе, но весьма вероятно, что интервенция привела бы к победе контрреволюции.

Сравнение этого сценария и событий 1917 г. дает поразительный результат. В мирное время Германия была бы лидером международной интервенции на стороне контрреволюции. В контексте Первой мировой войны она сделала все возможное для поддержки революции. Без содействия Германии Ленин в 1917 г., возможно, даже не доехал бы до России. В течение года после захвата власти Первая мировая война спасала большевиков от иностранной интервенции. В течение этого года новый режим укоренился и укрепил свои позиции в важнейших регионах России, где были сосредоточены центры связи, военные склады и основная часть населения. Именно контроль над этими районами с их ресурсами обеспечил большевикам победу в Гражданской войне.

Разумеется, после падения монархии в марте 1917 г. триумф большевиков не был неизбежен. Например, не начни Временное правительство военное наступление летом 1917 года, тот кабинет, в котором преобладали умеренные социалисты, мог бы продержаться до конца войны. Если бы это и случилось, то умеренные социалисты вряд ли пережили бы трудности, которые неизбежно возникли бы после войны, не говоря уже о разрушительных последствиях депрессии 1930-х годов. Сравнения с Европой позволяют говорить о возможном военном перевороте и приходе к власти правого авторитарного режима в том или ином варианте. При рассмотрении альтернативных сценариев событий 1917 г. важно помнить, насколько тесно связаны Первая мировая война и Русская революция. Зима 1916−1917 гг. была одним из ключевых моментов европейской истории XX века. Если бы из-за просчета Германии Соединенные Штаты не вступили в войну в тот самый момент, когда должен быть начаться стремительный распад России, Германия могла бы победить в Первой мировой с серьезными последствиями для Европы и всего мира.

Что было бы, если бы…

Чтобы обосновать это утверждение, рассмотрим европейские геополитические реалии между серединой XVIII и началом XX веков. В эту эпоху одной-единственной державе было бы трудно, но возможно завоевать и контролировать каролингское ядро Европы, под которым я понимаю земли, входившие в состав империи Карла Великого и впоследствии ставшие территориями стран − основательниц Европейского союза. И Наполеону, и Гитлеру это удалось. В то время такому потенциальному панъевропейскому правителю могли противостоять два центра силы на противоположных концах Европы, а именно – Великобритания и Россия. Мобилизация достаточных сил в рамках каролингского ядра для одновременной победы над морской державой Британией и сухопутной державой Россией была не невозможной, но весьма сложной задачей. Ни Наполеон, ни Гитлер не справились с ней отчасти потому, что пытались подчинить Россию путем военного блицкрига, который не сработал по причине географии и обширных ресурсов России, а также блистательных действий русской армии.

В Первой мировой Германия использовала более эффективную военно-политическую стратегию по подрыву российского государства. Стратегия оказалась успешной, что не говорит о том, что революция была в основном продуктом усилий Германии. Однако в результате революции впервые за 200 лет европейской истории одна из двух великих периферийных держав была временно выведена за скобки. По этой причине и вопреки преобладающему мнению, я считаю, что Вильгельм II подошел ближе к цели покорения Европы, чем Наполеон или Гитлер. Именно вступление в борьбу Америки лишило Германию ее возможной победы.

Важно помнить: чтобы победить в Первой мировой войне, Германии не требовалась победа на западном фронте. Ей была нужна тупиковая ситуация на западе и Брест-Литовский мир на востоке. Без вмешательства США такой сценарий был вполне возможен. Без России или Соединенных Штатов французы и англичане никогда бы не победили Германию. Трудно представить, чтобы западные союзники без американской помощи были готовы продолжать войну – с учетом распадающейся России, сокрушительного поражения Италии при Капоретто и мятежей, поразивших французскую армию в 1917 году. Даже если бы такое стремление осталось, вряд ли хватило бы средств. Уже осенью 1916 г. Вудро Вильсон угрожал прекратить финансовую поддержку, от которой зависели военные действия союзников. Проблемы, с которыми столкнулись союзники в 1917 г., не могли противостоять давлению со стороны США, которые настаивали на установлении мира, прекращении блокады и восстановлении международной торговли. В этих условиях было бы трудно убедить британцев и французов продолжать войну, чтобы положить конец господству Германии в Восточной Европе.

При распаде российской державы Германия оставалась с немалым числом карт в Восточной и Центральной Европе. Будущее региона в значительной степени зависело от будущего Украины, возникшей в качестве независимого государства в результате Брест-Литовского договора. На территории Украинской Республики размещались основные производственные мощности по добыче угля и железной руды, предприятия металлургической отрасли России. Украина служила основным поставщиком экспортируемой Россией сельскохозяйственной продукции. Без этих отраслей Россия могла утратить статус великой державы, по крайней мере до тех пор, пока такие же производства не были созданы на Урале и в Сибири.

Последовавший за этим сдвиг в европейском балансе сил усугублялся тем, что номинально независимая Украина могла выжить только как сателлит Германии. Киевскому правительству на Украине противостояли не только большевистские, русские и еврейские меньшинства, но и большая часть этнически украинского крестьянства, которая не ощущала себя украинцами. Только Германия могла защитить Украину от ее внешних и внутренних врагов. Германия и независимая Украина были на самом деле естественными союзниками, так как имели одних врагов, а именно – русских и поляков. Может показаться, что такой подход ставит под сомнение легитимность украинской государственности. Это не так. При наличии времени, посредством школ независимое государство могло воспитать украинское самосознание в крестьянах. Украина была потенциально гораздо более жизнеспособным национальным государством, чем, например, Ирак, который Британия выделила из Османской империи после победы союзников, чтобы обеспечить контроль над нефтяными запасами региона.

И хотя эта мысль наверняка вызовет возмущение во многих странах, осмелюсь утверждать, что победа Германии в Первой мировой войне и ее гегемония в восточных и центральных регионах Европы могла бы быть не самым плохим вариантом по сравнению с фактическими результатами. Разумеется, судьба региона, окажись он в руках Эриха Людендорфа, была бы незавидной, но и реальная судьба Восточной и Центральной Европы после 1918 г. тоже оставляет желать лучшего.

Борьба между Российской и Германской империями положила начало Первой мировой войне в Восточной и Центральной Европе. И, как ни парадоксально, и русские, и немцы потерпели в этой войне поражение. Версальский мир и территориальное урегулирование в Восточной и Центральной Европе осуществлялись без участия России и Германии и вопреки их интересам. Но обе державы по-прежнему были потенциально наиболее могущественными государствами в регионе и на всем европейском континенте в целом. Перспективы прочного мира, конечно, еще больше подорвали изоляционистская политика США и отказ Англии присоединиться к Франции в качестве члена постоянного военного союза, чтобы гарантировать урегулирование. Но даже если бы англичане и американцы вели себя по-другому, европейское урегулирование, достигнутое против воли двух наиболее мощных стран Европы, оставалось бы крайне хрупким. Будь Россия одной из стран-победительниц, послевоенный порядок оказался бы намного более прочным. Если бы франко-российский альянс выжил и поддерживал этот порядок, вероятно, можно было бы избежать прихода Гитлера к власти и сползания Европы во вторую большую войну. Русскому народу, наверное, не пришлось бы дважды воевать в мировых войнах со страшной ценой для себя и всего мира. Эта мысль подтверждает основной тезис, который я пытаюсь передать – а именно, что историки, изучающие русскую революцию, игнорируют международный контекст, внешнюю политику и войну, чем наносят вред себе и вводят в заблуждение учеников и читателей.

Пугающие параллели

На экзаменах по истории русской революции я зачастую с раздражением слушаю студентов, критикующих Временное правительство за то, что оно в одностороннем порядке не вышло из войны, как будто это было легко и этот шаг не имел последствий.

Сегодняшняя ситуация в мире также указывает на то, что современным историкам не следует игнорировать международный контекст и политику великих держав. Налицо тревожные параллели между динамикой международных отношений в преддверии 1914 г. и текущим положением. Фундаментальные сдвиги в балансе сил с трудом поддаются управлению – не в последнюю очередь ввиду амбиций некоторых держав, а также истерии, в которую они впадают при относительном снижении статуса. Если в период до 1914 г. процесс вступления в правящий клуб стран-англофонов Германии – страны европейской, христианской и капиталистической – проходил с таким трудом, то, по логике, нынешняя интеграция гораздо более «чуждого» Китая должна сопровождаться еще большими трудностями. Сейчас, как и до 1914 г., технический прогресс повышает ценность территорий, которые не были объектом конкуренции крупных держав, поскольку их эксплуатация ранее была невозможна. До 1914 г. железные дороги и технологии подземной добычи полезных ископаемых открывали для эксплуатации центральные части континента; сегодня то же самое происходит с морским дном.

Геополитическую основу эпохи «высокого империализма» составляло убеждение в том, что в будущем только ресурсы континентального масштаба (иными словами – империи) позволят европейской стране сохранить статус великой державы с учетом последствий глобализации и огромного роста потенциальной мощи Америки. Самый опасный аспект этой идеи, к сожалению, состоит в том, что это была правда. Сам европейский континент был очень неподходящим местом для империи по причинам как историческим, так и геополитическим, но страны, которые, скорее всего, будут доминировать в мире сегодня и завтра, представляют собой крупные континентальные державы, такие как США, Китай и, возможно, Индия. Европейский союз в некотором смысле является попыткой обеспечить сохранение места европейцев в группе ведущих мировых держав, чтобы они имели определенный голос в крупных решениях, которые будут определять будущее нашей планеты; его большая проблема, очень знакомая государственным деятелям периода до 1914 г., заключается в том, как узаконить континентальное (то есть имперское) правительство в регионе, который изобрел современный национализм. Историческими империями всегда было трудно управлять из-за их огромных размеров и разнородности, но их правители нечасто были вынуждены интересоваться мнением кого бы то ни было, кроме мнения элит. Последние обычно контролировали массы через местные системы покровительства и принуждения. В современную эпоху массовой грамотности и массового участия в политике существует гораздо больше голосов, которые нужно услышать и сбалансировать. Управлять континентальными государствами, которые доминируют в международных отношениях, становится все труднее, а противоречивые внутренние проблемы делают процесс принятия рациональных решений в области внешней политики еще более сложным. Между тем мы скоро столкнемся с политическими последствиями глобального экологического кризиса. Если фундаментальные потребности человека в воде и пище, которые неизбежно связаны с территорией, станут острым дефицитом и объектами конкуренции, то мы все дальше будем уходить от мира либеральной глобализации и возвращаться к более старым и смертоносным геополитическим реалиям, которые исторически лежали в основе политики многих великих держав. Если моему поколению историков не имеет смысла игнорировать такие вопросы, как силовая политика, дипломатия и война, то в мире наших детей этот совет будет, к сожалению, еще более актуальным.

Данный материал подготовлен к выступлению автора на специальной сессии к столетию русской революции, которая прошла в рамках XIV ежегодного заседания Международного дискуссионного клуба «Валдай» в октябре 2017 г. в Сочи.

Россия. Германия > Внешэкономсвязи, политика > globalaffairs.ru, 5 ноября 2017 > № 2392175 Доминик Ливен


США. Германия. Весь мир > Внешэкономсвязи, политика > globalaffairs.ru, 5 ноября 2017 > № 2392149 Рассел Берман

Трамп или Меркель: кто во главе Запада?

Конституционная культура в США и Германии

Рассел Берман – профессор германских исследований и сравнительного литературоведения Стэнфордского университета.

Резюме Американская традиция предполагает фигуру свободного индивидуума и приоритет свободы. Германия считает рациональное государство механизмом реализации категорических императивов. В первом случае важна религия. Во втором она – второстепенная функция государства.

Действие первого романа Теодора Фонтане «Перед бурей», опубликованного в 1876 г., происходит в Берлине и его окрестностях зимой 1812–1813 гг., когда Пруссия меняла союзников – вышла из альянса с Францией и объединилась с Россией, чтобы бороться с Наполеоном. Диалектика этого важного исторического момента заключалась в том, что немцы могли присоединиться к разгрому французов и в то же время принять некоторые аспекты революционного наследия. В конце книги прусский генерал фон Бамме, говоря о происходящих социальных изменениях, отмечает: «И откуда все это идет? Оттуда, с запада. Я не понимаю этих пустомель-французов, но, возможно, в их болтовне все же есть какой-то смысл. Ничего не вышло из их идей братства и свободы, но важно то, что они поставили между ними: человек – это человек». Mensch ist Mensch.

Анализируя революционную триаду – свобода, равенство, братство, – Фонтане предлагает собственный вариант либерализма XIX века: он не считает, что современность будет определяться индивидуальной свободой или социальной солидарностью, но государство по крайней мере должно обеспечить формальное равенство перед законом. Таков был его ответ бисмарковской Пруссии. Но нам стоит рассмотреть варианты демократии в свете этой тройственной политической формулы. Если, как полагал Бамме, формальное равенство сегодня стало нормой, то как это сказалось на свободе и братстве, и используют ли альтернативные политические сообщества разные способы достижения целей.

В этом комментарии, возможно, применен излишне схематичный подход: на самом деле позиции, на которые я бы хотел обратить внимание, имеют множество аспектов и нюансов. В то же время бинарный характер анализа является отражением высокой поляризации дебатов в обществе, особенно в Соединенных Штатах и Западной Европе, на фоне последних политических событий, прежде всего избрания Дональда Трампа президентом. Риторика политиков и СМИ вышла за рамки нормы, обострив дискуссии и поставив фундаментальные вопросы о характере демократической политики. Критики называют Трампа то новым Гитлером, то ставленником Москвы. Сам Трамп в инаугурационной речи в духе президента Джексона атаковал всю политическую элиту. Этот дискурс выходит далеко за рамки политических различий и указывает на фундаментальные, даже конституционные вопросы характера демократической формы правления.

Один из аспектов поляризированного дискурса дает возможность связать происходящие дебаты с проблемой альтернативного устройства демократии: в либеральной прессе циркулирует утверждение, что теперь лидером свободного мира (т.е. Запада) является немецкий канцлер Ангела Меркель, поскольку американский президент, мол, больше не соответствует этому статусу. Кого представляет Меркель и почему она стала антиподом Трампа? Почему именно Германия – учитывая ее историю – неожиданно оказалась кандидатом на роль лидера Запада? Почему современные Германия и США представляют собой альтернативные модели?

Одно из главных различий между Вашингтоном и Берлином, безусловно, связано с функцией электоральной политики. На сентябрьских выборах в Бундестаг Меркель во многом обеспечила себе победу, просто позиционировав себя антиподом Трампа. Но существуют и более глубинные факторы, не связанные с личными качествами Трампа и Меркель: альтернативные традиции и ожидания от власти. Соединенные Штаты и Германия представляют собой разные политические культуры, и этими различиями обусловлены положения конституций. Американцы кажутся немцам индивидуалистами: об этом говорил Томас Манн в своей речи о Германской республике в 1922 г. (основополагающее выступление Веймарской эпохи), об этом же свидетельствуют исследования политических ценностей. По мнению американцев, немцы – конформисты, они чрезвычайно авторитарны и послушны. Американцы и немцы: не до конца социализированные одиночки и покорная толпа – таковы стереотипы, но они вполне уместны и при рассмотрении конституционных структур – свобода против братства – от основополагающих документов XVIII века до современных политических выступлений.

Джордж Вашингтон и свобода

Немногие документы раннего периода американской республики были изучены так же тщательно, как Прощальное послание к нации Джорджа Вашингтона, опубликованное 19 сентября 1796 г., в котором он отказывается рассматривать варианты третьего президентского срока. Основанное на его собственных заметках, но подготовленное Джеймсом Мэдисоном и доработанное Александром Гамильтоном, послание затрагивает темы, регулярно возникающие в американской политической истории – от критики внутрипартийной борьбы и узости региональных интересов до внешнеполитических вопросов. Как и любой политический документ, послание можно рассматривать в историческом контексте, в частности в нем содержится федералистская атака на Томаса Джефферсона. Но есть и другие аспекты. Вашингтона явно тревожили угрозы единству союза – он неоднократно упоминает центробежные силы партий, регионов и иностранных держав, что заставляет его дать наставления своему адресату – «народу Соединенных Штатов», который у него ассоциируется с абсолютным приоритетом свободы. Поэтому вступительную часть, в которой он отказывается оставаться президентом, Вашингтон завершает пожеланиями, что «свободная Конституция, которая является делом ваших рук, будет свято соблюдаться … и счастье народа этих штатов под эгидой свободы может быть достигнуто». Иными словами, Конституция – это свободная конституция, потому что это дело народа, т.е. «ваших рук», а народ действует в контексте свободы. Это локковская трактовка: свобода преобладает над законом, а закон формулируется для защиты свободы и обеспечения процветания, но свобода первична. Свобода народа предшествует формированию государства. Поэтому, прежде чем перейти к программным заявлениям, политическим рекомендациям, он еще раз подчеркивает: «любовь к свободе настолько глубоко проникла в ваши сердца, что никакие мои рекомендации не нужны для укрепления или подтверждения этой привязанности». Вряд ли можно выразиться яснее: врожденная любовь людей к свободе важнее любых рекомендаций или политических советов, даже если их дает отец-основатель.

Тем не менее Вашингтон предполагает, что приоритетность свободы имеет последствия. Свобода является экзистенциальным условием любой политики, поскольку свобода людей предшествует формированию политического сообщества, но одновременно она представляет потенциальный источник разрушения, поскольку могут возникнуть опасные формы внутрипартийной борьбы и регионализма, о чем и предупреждает Вашингтон. Поэтому он де-факто предлагает корректировку: вместо государственной власти любыми средствами – религия и мораль. Политическая форма самоуправления зависит от добродетельности граждан, каждый из которых способен управлять собственными страстями. Только люди, обладающие силой характера, чтобы управлять собой, могут успешно участвовать в политическом самоуправлении как граждане республики. Чтобы управлять собой, требуется мораль, а источником морали является религия. Поэтому, по мнению Вашингтона, свобода и религия имеют равное значение для политической жизни (аналогичным образом папа Бенедикт описывал сочетание разума и веры в Регенсбургской речи в 2006 г.). «Из всех нравов и привычек, которые ведут к политическому процветанию, религия и мораль являются обязательными опорами. … Можно просто задать вопрос: что станет с защитой собственности, репутации, жизни, если чувство религиозного долга исчезнет из клятв, которые являются инструментом расследования в суде». Защита религии здесь используется для атаки на Джефферсона как ранняя форма культурной войны: «Тщетно такой человек будет говорить о патриотизме, если он стремится поколебать эти великие столпы человеческого счастья, эти прочнейшие опоры обязанностей человека и гражданина». Джефферсон косвенно выставляется как враг религии и поэтому становится угрозой для республики. Если абстрагироваться от исторического контекста, Вашингтон приводит республиканский аргумент, предполагающий тесную связь между свободой и добродетелью и зависимость последней от религии.

Мы также знаем, что, по мнению Вашингтона, вероисповедание не может быть основанием для ограничения гражданских прав. Как он отмечал в знаменитом письме евреям Ньюпорта 17 августа 1790 г., «все обладают одинаковой свободой совести и иммунитетом гражданина». Для нашего исследования важно, что, по мнению Вашингтона, американский конституционный характер отличает первичность свободы, в том числе «свободы совести», по сравнению с политическим сообществом.

Следовательно, государство не дает свободу, потому что люди априори свободны. «Сейчас о терпимости больше не говорят как о снисходительном отношении одного класса людей, который пользуется своими естественными правами, к другому, потому что, к счастью, правительство Соединенных Штатов не одобряет фанатизм, не оказывает поддержки гонениям и требует лишь, чтобы те, кто живет под его защитой, вели себя как добрые граждане». В этом контексте терпимость, существовавшая в европейских государствах эпохи Просвещения, кажется ретроградной, так как предполагалось, что суверен, обычно просвещенный абсолютный монарх, обладает правом предоставлять свободу. С точки зрения Вашингтона, свобода людей возникает раньше власти государства.

Иммануил Кант и братство

Вашингтон, безусловно, тоже был просвещенным мыслителем, что позволяет нам связать часть его утверждений с идеями, высказанными Иммануилом Кантом в работе «Ответ на вопрос: что такое Просвещение?» в 1784 году. Таким образом мы увидим различия в конституционной культуре США и Германии. Кант – важнейший источник германской политической мысли и либеральной демократии в целом. Однако в своей работе, которая завершается призывом к обществу использовать разум, Кант оценивает общество критически или даже высокомерно: в то время как Вашингтон атакует интеллектуала Джефферсона, Кант выступает как интеллектуал, который свысока смотрит на основную часть населения, отказывающуюся думать. «Леность и трусость – вот причины того, что столь большая часть людей, которых природа уже давно освободила от чужого руководства, всё же охотно остаются на всю жизнь несовершеннолетними; по этим же причинам другие так легко присваивают себе право быть их опекунами. Ведь так удобно быть несовершеннолетним! Если у меня есть книга, мыслящая за меня, если у меня есть духовный пастырь, совесть которого может заменить мою, и врач, предписывающий мне такой-то образ жизни, и т.п., то мне нечего и утруждать себя. Мне нет надобности мыслить, если я в состоянии платить; этим скучным делом займутся вместо меня другие». Речь уже не идет об «эгиде свободы» по Вашингтону, Кант говорит о практически всеобщем невежестве.

Кант предлагает знакомое решение: кто-то начнет применять собственный разум, и за этими людьми потянутся остальные. Но такое решение иерархично, поскольку предполагается, что массам нужно всего несколько лидеров. В частной сфере, сфере труда, размышления запрещены, разум нужен в общественной жизни, тем не менее Кант подчеркивает, что он должен эффективно ограничиваться обязанностью повиноваться. Следует поддерживать дисциплину, Кант допускает свободу выступлений, но только там, где порядок обеспечивают значительные полицейские силы: «Однако только тот, кто, будучи сам просвещенным, не боится собственной тени, но вместе с тем содержит хорошо дисциплинированную и многочисленную армию для охраны общественного спокойствия, может сказать то, на что не отважится республика: рассуждайте сколько угодно и о чем угодно, только повинуйтесь!». Используя разум в общественной жизни, что необходимо для просвещения, нужно уважать законы, несмотря на их иррациональность, и даже такая урезанная общественная жизнь кажется уступкой со стороны государства. Государство разрешает свободу слова только потому, что у него есть эффективная полиция для сохранения правопорядка. Вашингтон считает, что люди прежде всего свободны, а Кант относится к людям как к подданным, т.е. повинующимся. В лучшем случае подданные обладают врожденным потенциалом для размышления, хотя обычно не могут пользоваться собственным умом; если же им это удается, то их способность действовать, руководствуясь разумом, ограничивается прерогативами монарха, государства или закона.

Для выявления различий между двумя традициями жалобы Канта на неспособность людей мыслить не так существенны. Гораздо важнее другое: Вашингтон отдает приоритет свободе, в то время как примат Канта – государство и разум или даже государство как разум. Эти различия нашли отражение в языке конституций. Основной закон Германии начинается с перечисления участников – федеральных земель, очевидный контраст с популистской риторикой американской Конституции – «Мы, народ…». Первая часть Основного закона касается базовых прав и обязательств и начинается с утверждения человеческого достоинства, что безусловно является ответом на ужасы нацизма, но в то же время проистекает из традиции католического учения. В первой статье немецкого документа не упоминается свобода, хотя говорится о «человеческом сообществе, мире и справедливости на земле». Статья 2 ближе подходит к теме свободы, но только в смысле «свободного развития личности», если это не нарушает прав других людей и не посягает на конституционный строй или нравственный закон. Все эти пункты немецкого текста нельзя назвать вопиющими, тем не менее очевидно, что это риторика государства, которое предоставляет права, но с ограничениями.

Наиболее ярко контраст с американской Конституцией демонстрирует статья 4, пункт 1: «Свобода вероисповедания, свобода совести и свобода религиозных и мировоззренческих убеждений неприкосновенны». Это открытое и недвусмысленное заявление о религиозной свободе означает отсутствие каких-либо ограничений религиозных практик, хотя утверждение о неприкосновенности подразумевает логичную возможность именно такого нарушения. Первая поправка американской Конституции не содержит подобных утверждений касательно религии, она обращена к государству, чего нет в немецком документе: «Конгресс не должен издавать ни одного закона, относящегося к установлению какой-либо религии или запрещающего свободное исповедание оной либо ограничивающего свободу слова или печати, либо право народа мирно собираться и обращаться к правительству с петициями об удовлетворении жалоб». В Конституции Германии есть заявление о религии (точнее, о религиозной свободе), в то время как американская содержит запрет на вмешательство государственной власти в этот вопрос. Это не заявление о подданных, которым предоставляется свобода вероисповедания, скорее это заявление граждан, которые ограничивают свободу государства, чтобы защитить собственную свободу.

Трамп и Меркель продолжают традиции

Таким образом, можно говорить о том, что американская и германская конституционная культура и их модели либеральной демократии представляют собой альтернативный результат размышлений Фонтане о привлекательности Французской революции: в одном случае – это свобода, в другом – братство. Соединенные Штаты шли по либертарианскому или либертарианско-популистскому пути (либертарианство и популизм не всегда совместимы), а Германия предпочла путь, предложенный Кантом – подчинение закону (независимо от его происхождения) и государству; с одной стороны – принцип свободы, с другой – участие в сообществе закона (братство). Вашингтон подчеркивал значимость опыта в сравнении с рассуждениями. Это также был повод для нападок на Джефферсона, но здесь кроется еще одно существенное различие. Америка индуктивна, а Германия – дедуктивна, и этот контраст между эмпиризмом (англо-американская традиция) и немецким идеализмом находит отражение в нынешних политических дебатах, включая вопрос о лидере Запада, который возвращает нас к различиям между немецким канцлером и американским президентом.

Хорошо известно, что Трамп провел весьма противоречивую предвыборную кампанию, и, будучи чужаком для политической системы, столкнулся с яростной оппозицией всех лагерей. Его победа стала неожиданностью, в том числе для Германии. Меркель направила очень осторожные поздравления, стремясь продемонстрировать дистанцию, что симптоматично для современной политической культуры Германии. Вот текст ее послания победившему кандидату: «Германию и Америку связывают общие ценности – демократия, свобода, а также уважение верховенства закона и достоинства каждого человека, независимо от его происхождения, цвета кожи, убеждений, пола, сексуальной ориентации или политических взглядов. Именно на этих ценностях я предлагаю и дальше строить тесное сотрудничество как между людьми, так и между правительствами наших стран». На первый взгляд, такое заявление ставит сотрудничество Германии с Соединенными Штатами в зависимость от перечисленного набора общих ценностей. Речь не идет о проблемах безопасности, которые США и Германия могли считать общими, – например, вопрос о НАТО, за резкие заявления по которому Трамп позже подвергся критике. Вместо этого предлагается трансатлантическое сотрудничество в сфере «сексуальной ориентации», которую Меркель поставила выше политических взглядов. Подобная репрезентация американо-германских отношений отнюдь не отражает историческую реальность.

Продолжая разбирать послание Меркель, можно отметить, что она помещает «достоинство» из Основного закона выше свободы людей. Кроме того, она ставит свободу на второе место после демократии, которая определяет структуру государства, в альтернативном варианте демократическое государство строится на индивидуальной свободе. Конечно, нельзя винить германского канцлера в том, что она выражает именно германскую политическую культуру, и эта культура, конституция политической жизни Германии, нашла отражение в поздравительном послании, в котором альянс двух стран оказывается в зависимости от абстрактных принципов вместо общих интересов. Такой подход прекрасно вписывается в немецкую идеалистическую традицию.

Критики Трампа утверждают, что он придерживается делового, транзакционного (проектного) подхода в политике и ставит краткосрочные преимущества выше интересов взаимодействия. Его ответ Меркель, косвенно данный в выступлении 6 июля в Варшаве, никак не связан с узкими интересами, его доводы строились на важнейших вопросах, в том числе общих проблемах безопасности. Он сделал акцент на значении истории и ее наследия сегодня. Вспомнив прошлое Польши, в особенности длительную борьбу за обретение и сохранение независимости, Трамп подчеркнул значение национальной истории в контексте развития западной цивилизации. Критики Трампа карикатурно изображают его бизнесменом с корыстными интересами вместо высоких принципов, но на самом деле он отвечает идеалистическим принципам Меркель – Вашингтон назвал бы их «рассуждениями» – историческими фактами, апеллирует к традиции вместо теории вполне в духе консерватизма Бёрка.

Меркель отстаивает принцип универсального достоинства, за которым следует перечисление аспектов, на которые не следует обращать внимание, почетное место в этом списке занимает «происхождение». Стирание национальностей согласуется с ее политикой открытых границ (здесь не важно, как она пытается модифицировать эту политику через договоренности с Турцией) и стремлением трансформировать суверенные государства в Европейский союз. Трамп, напротив, утверждает, что индивидуальная свобода граждан и суверенитет государства зависят друг от друга. Отсюда вытекает необходимость сопротивляться внешним врагам, истинным угрозам нашей политике, а также укреплять внутренние возможности и добродетели: «Американцы, поляки и народы Европы ценят индивидуальную свободу и суверенитет». Важно, что на первом месте стоит индивидуальная свобода. Трамп продолжает: «Мы должны работать сообща, противостоять силам, которые возникают изнутри или извне, на Юге или на Востоке и угрожают со временем подорвать эти ценности и уничтожить связи культуры, веры и свободы, которые делают нас теми, кто мы есть. Если им не противодействовать, эти силы подорвут нашу смелость, ослабят наш дух и лишат нас воли защищать себя и наше общество».

Либеральные критики считают подобные заявления Трампа, который идентифицирует исламистскую угрозу или обращается к национальной истории, проявлением паранойи и расизма. Однако его доводы вполне в духе Джорджа Вашингтона. Он обеспокоен жизнеспособностью нации и западного сообщества наций, его тревожат партийная борьба и узость взглядов, которые могут подорвать возможности людей. Трамп говорит: «Фундаментальный вопрос нашего времени – обладает ли Запад волей к жизни. Есть ли у нас уверенность в наших ценностях, чтобы защищать их любой ценой? Достаточно ли мы уважаем наших граждан, чтобы защищать наши границы?». Трамп связывает границы (т.е. иммиграционную политику и защиту от внешнего вторжения) и ценности. И это перекликается с точкой зрения Вашингтона, который проводил связь между союзом, сталкивающимся с угрозой распада, и моралью. Вашингтон связывал мораль и религию. Трамп добавляет к этому историю и волю. Ни одно из этих понятий не упоминается в послании Меркель, в том числе религия. А Трамп вспомнил визит Иоанна Павла II в Варшаву в 1979 г., когда толпы верующих обращались к Богу. Его вывод – не только призыв к свободе вероисповедания вместо коммунистического режима, но и к признанию религии как основы для свободы, национальной и личной.

Германия и США безусловно являются разновидностями современной либеральной демократии. Подвергая заявления Меркель и Трампа интеллектуально-историческому разбору, мы рискуем гиперболизировать различия, тем более что противопоставление Меркель и Трампа активно пропагандируется в рамках антитрамповского дискурса. На самом деле нужно учитывать, что обе политические системы обладают достаточной гибкостью, чтобы приспособиться к разным исходам выборов и меняющимся коалиционным раскладам. Но даже с учетом подобных регулярных изменений – США при Обаме и Трампе, Германия при Шрёдере и Меркель – две эти либеральные демократии имеют серьезные различия в конституционной истории, культуре и институтах. Американская традиция предполагает фигуру свободного индивидуума и приоритет свободы. Германия считает рациональное государство механизмом для реализации категорических императивов. В первом случае успех зависит от добродетельности граждан, поэтому важную роль играет религия. Во втором случае религия является второстепенной функцией государства, которое собирает налоги для поддержки церквей. Помимо обращения к теме внешних угроз, Трамп в своем выступлении в Варшаве предупреждает, что разрастающаяся бюрократия может подорвать национальную волю. Если воспринимать это заявление как характерное для либертарианского популизма, то оно также демонстрирует базовую асимметрию двух моделей: невозможно представить, что Германия или другая европейская либеральная демократия сделает приоритетом свободу и будет развиваться в этом направлении, а вот на следующих американских выборах вполне может произойти сдвиг в сторону европейской государственнической модели.

Данная статья – дополненный текст выступления на конференции в Москве, организованной журналом Telos и факультетом мировой экономики и мировой политики НИУ ВШЭ.

США. Германия. Весь мир > Внешэкономсвязи, политика > globalaffairs.ru, 5 ноября 2017 > № 2392149 Рассел Берман


Германия > Внешэкономсвязи, политика > interaffairs.ru, 30 октября 2017 > № 2369969 Николай Платошкин

«Ямайка» в Бундестаге?

Николай Платошкин, Заведующий кафедрой международных отношений и дипломатии Московского гуманитарного университета, доктор исторических наук

На прошедших 24 сентября этого года парламентских выборах в Германии немецкие политические тяжеловесы - Христианско-демократический союз (ХДС) и Социал-демократическая партия Германии (СДПГ) - потерпели самое оглушительное избирательное фиаско в своей истории - 33 и 21% поданных за них голосов соответственно1. От А.Меркель отвернулись 8% ее электората, от М.Шульца - 5%. Такого низкого результата у христианских демократов не было с 1949 года. А социал-демократы получили меньше голосов, чем при кайзере в 1913 году. Более 60% опрошенных немцев вообще не понимают, зачем нужна СДПГ, если ее программа ничем не отличается от постулатов ХДС. А ведь при А.Бебеле, К.Шумахере или В.Брандте никто бы такого вопроса социал-демократам задать не посмел. Тогда СДПГ была партией высокой мечты, светлых идей и свежих концепций. С другой стороны, избиратели ХДС выражают недоумение относительно того, почему А.Меркель не выступает против однополых браков, а значит, не признает Библию. 51% всех немцев лапидарно и неполиткорректно заявляют - А.Меркель должна уйти2.

Значительно меньше голосов получил и баварский Христианско-социальный союз (ХСС), который был основной политической силой в этой земле. На выборах 2017 года он «рухнул» с 48 до 38%, то есть ему отказало в доверии больше выборщиков, чем ХДС. Для ХСС потеря впервые в истории партии абсолютного большинства в родной земле - это больше, чем тактический проигрыш. Это крах. Кстати, ситуация с ХСС опровергает точку зрения, что немцы ополчились против Меркель из-за ее политики в отношении беженцев. Ведь ХСС еще более настойчиво, чем «Альтернатива для Германии» требовал закрыть границы для нежелательных гостей из Африки и с Ближнего Востока. Не помогло.

«Зеленые» (9-9,5% голосов) и Левая партия (9% голосов) смогли сохранить на выборах свои проценты3. Но так как явка в 2017 году была на 5% больше, чем на выборах 2013 года, то можно считать, что их результаты ниже предыдущих.

«Зеленые» - довольно молодая партия, которая начинала с громких протестов против американских ядерных ракет, ее представители ходили на заседания Бундестага в бунтарских потертых джинсах и поношенных кроссовках. Их электорат был вдохновлен идеями справедливости и идеализма. Основными темами этой предвыборной кампании были борьба с глобальным потеплением и защита окружающей среды. Они позиционируют себя в качестве сторонников европейской интеграции, социальной справедливости. «Лицами партии» считаются Катрин Гёринг-Эккардт и Джем Оздемир, политики довольно нейтральные, однако утратившие былую энергетику и демонстрирующие буржуазно-консервативный настрой. Это, можно полагать, стало причиной, по которой их былые приверженцы отдали свои голоса другим партиям.

Свободная демократическая партия (СвДП), казалось бы, удвоила количество голосов, и это можно считать победой. Но ведь такое уже было на выборах в Бундестаг в 2009 году. Напомню, что тогда СвДП получила даже не нынешние 10%, а 14,6%4. Правда, через четыре года партия покинула Бундестаг с 4,8%. Четыре года немцам хватило, чтобы убедиться, что СвДП не нужна и без нее спокойно можно обойтись. Теперь история, возможно, повторяется. Только на сей раз, по-видимому, очередные выборы в Бундестаг пройдут не через четыре года, а гораздо раньше.

Новая политическая сила страны - «Альтернатива для Германии» - не просто впервые прошла в Бундестаг с 13,5%, став третьей по значению политической партией страны. Она вышла на второе место в новых федеральных землях (22,5%) и стала сильнейшей партией в Саксонии - 27%. Если на северо-западе ФРГ, скажем в Бремене, «Альтернатива» набрала 6%, то на крайнем юго-востоке - в Бауцене - 37%5. Кстати, на родине Ангелы Меркель в Уккермарке (земля Мекленбург - Передняя Померания) «Альтернатива» также вышла на второе место с 20,8%, уступив ХДС (28,3%) не так уж и много.

Конечно, напуганные «этаблированные» партии поспешили прикрепить неудобному «альтернативному» конкуренту этикетку в коричневых тонах -праворадикалы, а то и неонацисты. Но что говорят беспристрастные цифры? От ХДС к «Альтернативе» на выборах 24 сентября 2017 года перешло более миллиона избирателей, от СДПГ - 500 тысяч, а от Левой партии - 430 тысяч6. Как смогли два миллиона левых и центристски настроенных немцев в одночасье превратиться в последышей «фюрера»?

Нет, просто людям в бывшей ГДР надоело, что западногерманские партии до сих пор считают их людьми «второго сорта». ГДР, где прошла их жизнь, постоянно шельмуют, а их самих выставляют бессловесными винтиками в ужасной тоталитарной машине. Договорились до того, что сравнивают по-настоящему антифашистскую ГДР (про «старую» ФРГ такого, кстати, не скажешь) с Третьим рейхом. Кому на востоке Германии это понравится?

До 2017 года рупором бывших «ГДРовцев» считалась Левая партия, наследница правившей в ГДР Социалистической единой партии Германии (СЕПГ). За нее голосовали отнюдь не только люди левых убеждений, а все те, кто не желает стыдиться своего прошлого в Восточной Германии. Но левые сделали все возможное, чтобы откреститься от своей памяти («Мы не партия ГДР!»). И ради чего? Министерских портфелей на земельном уровне. А в Тюрингии им, покаявшимся, даже «разрешили» поставить своего премьер-министра. Жители бывшей ГДР быстро убедились, что «алые» ничем не отличаются от «красных» (СДПГ), и поэтому нашли себе новую политическую родину - «Альтернативу». Только этим и можно объяснить громадный отток голосов от левых к вроде бы правым на территории бывшей ГДР.

К тому же результаты во многом говорят о том, что Германия до сих пор разделена на Западную и Восточную. Во всяком случае, так чувствует большинство жителей бывшей ГДР.

На этом фоне вполне объясним и тот на первый взгляд парадоксальный факт, что восточную немку, бывшего члена комсомола ГДР, Ангелу Меркель усердно освистывали и забрасывали потерявшими свежесть овощами именно на востоке Германии. Что же кричали ей возмущенные люди? «Предатель, предатель!» Меркель, по мнению миллионов восточных немцев, предала свое прошлое, а значит, предала и их.

«Альтернатива для Германии», на которую наклеили «праворадикальную» этикетку, с самого начала выказывала по отношению к России явные симпатии. Казалось бы, что может быть удивительнее: немецкие почти неонацисты воспылали любовью к стране, победившей гитлеризм?

Партия, желающая получить поддержку восточных немцев, не может говорить о русских плохо. Ведь жители бывшей ГДР в массе своей трогательно заботятся о сохранности тысяч советских воинских захоронений, и для них нет сомнений в том, какая страна освободила их и всю Европу от коричневой чумы. Неслучайно фракция «Альтернативы» в Бундестаге одним из первых вопросов решила вынести на обсуждение тему целесообразности сохранения санкций против России.

Но может возникнуть резонный вопрос: ведь «Альтернатива для Германии» все же набирает достаточно много голосов и на западе Германии, где «русская тема» не столь актуальная. В чем же дело?

А в том, что в Германии среди «этаблированных» партий в последние годы слово «немец», не говоря уже о национальной гордости немцев, стало табу. Все, мол, живут в Европе, какая уж тут Германия… Почему-то считается, что если человек гордится тем, что он немец, то из подсознания обязательно всплывает действительно мерзкий образ тирана с челкой, усиками и одутловатыми щеками.

Да, в Германии было 12 ужасных «коричневых» лет, и России об этом, к сожалению, известно даже лучше, чем самим немцам. Могилы наших предков не дают забыть. Но ведь были и сотни лет нормального, прогрессивного развития Германии и германских государств, долгие годы российско-германской дружбы и даже боевого союзничества (война против Наполеона в 1813-1815 гг.). Немецкая гордость не может и не должна ассоциироваться с именем Гитлера. Ведь были Гёте и Лютер, Маркс и Гегель, Эрих Мария Ремарк и Николаус Август Отто.

Наконец, немцы имеют полное право гордиться и своими героями Сопротивления нацизму, такими как Штауффенберг, Тельман или брат и сестра Шолль. И ничего общего с национализмом, а тем более с правым популизмом такая гордость не имела и не имеет. Эти немцы в 1933-1945 годах были на правильной стороне, и многие заплатили за этот нелегкий выбор своими жизнями.

Ни ХДС, ни СДПГ, ни «Зеленые» так и не поняли, что и на западе, и на востоке Германии живут немцы, а не безликие «европейцы». И что, помимо проблем Греции, избирателей интересуют проблемы Кёльна или Майнца. К тому же неясно, кто, собственно, предоставил право Меркель, Оздемиру или Зеехоферу все время говорить от имени «Европы»? Россия - самая большая европейская страна, и она таких полномочий немецким политикам не давала. Пусть уж тогда вещают от имени организации «Евросоюз», чей имидж сильно пострадал и от брекзита, и от тех 5 тыс. несчастных людей, которые в прошлом году утонули в Средиземном море. Они пытались попасть в европейскую обетованную землю из тех стран, которые гуманисты-европейцы из ЕС и НАТО своим вмешательством превратили в ад.

Выборы прошли, а что осталось?

Лидер СДПГ Шульц, несмотря на авансы Меркель, сразу же после объявления предварительных итогов голосования отказался наотрез входить с ней в одно правительство. И это правильный выбор. Последний шанс для СДПГ стать ближе к людям, чем к министерским постам, и в оппозиции возродиться как партия социальной справедливости, партия Вилли Брандта. Мартин Шульц такой выбор сделал. Несмотря на бесспорные успехи «Альтернативы для Германии», единственной на сегодняшний день реальной альтернативой Меркель остается левый блок СДПГ, Левая партия и «Зеленые». Меркель смогла записать в свой актив только одно - что без ее партии правительство сформировать невозможно.

Коалиция отдельно с либералами или «зелеными» невозможна, так как партии не набрали достаточного для этого числа голосов. Остается «Ямайка» (по партийным цветам христианских демократов (ХДС), «Зеленых» и либералов из СвДП, вместе напоминающих флаг данного государства). По опросу ARD «Deutschlandtrend», ее образование поддерживают 57% жителей страны.

Еще пару лет назад никто не мог себе представить в одном правительстве правоконсервативный ХСС и прогрессивных «Зеленых». Поэтому не исключено, что «ямайской коалиции» вообще не будет и ФРГ ожидают повторные выборы - такого в истории страны еще не случалось. Подобный вариант со всей вероятностью приведет к отставке Ангелы Меркель с поста председателя ХДС. Ведь и на последнем съезде партии ее избрали менее чем 90% голосов. По немецким демократическим меркам, съезды почему-то должны утверждать своих партийных лидеров большинством в 99%, а лучше 100%. По крайней мере, так принято, и меньшие проценты расцениваются почти как провал.

«Зеленых» «ямайский вариант» вообще может расколоть. Провал коалиционных переговоров неизбежно приведет к уходу Оздемира, тем более что среди их лидеров есть гораздо более авторитетные и заслуженные люди, для которых коалиция с «черными» просто неприемлема по морально-этическим соображениям.

Свободные демократы с удовольствием поработали бы в любой коалиции. Их лидер Кристиан Линднер предлагал создать в правительстве «министерство будущего», чтобы самому его и возглавить. Конечно, проблемы дигитализации общества могут казаться важными. Но только не для пенсионеров, которые на свою пенсию уже не могут снять достойное жилье. Поэтому возмущенные избиратели требуют создания хотя бы какого-нибудь внятного «министерства настоящего».

Таким образом, крах переговоров о создании «ямайской коалиции» и досрочные выборы будут означать падение в пропасть для всех гипотетических участников такой сделки.

Именно поэтому «ямайская коалиция» и может возникнуть. Не по любви, так от безысходности. Но тогда это будет правительство, парализованное внутренними противоречиями, напоминающее героев басни Ивана Андреевича Крылова о лебеде, раке и щуке.

И сложившаяся ситуация опять может привести Германию к досрочным выборам.

1https://www.welt.de/themen/bundestagswahl/

2http://www.spiegel.de/politik/deutschland/martin-schulz-so-unbeliebt-wie-nie-angela-merkel-verliert-an-zustimmung-a-1162138.html

3http://www.spiegel.de/politik/deutschland/die-linke-nach-der-bundestagswahl-2017-das-ende-der-ost-partei-a-1170037.html

4https://de.wikipedia.org/wiki/Bundestagswahl_2009

5http://www.mdr.de/sachsen/politik/wahlen/bundestagswahl/bundestagswahl-kandidaten-sachsen100.html

6https://www.shz.de/deutschland-welt/bundestagswahl/waehlerwanderung-wie-sich-die-parteien-gegenseitig-die-stimmen-abluchsten-id17921181.html

Германия > Внешэкономсвязи, политика > interaffairs.ru, 30 октября 2017 > № 2369969 Николай Платошкин


Азербайджан. Германия > Образование, наука. Миграция, виза, туризм > interfax.az, 27 октября 2017 > № 2383731 Салахаддин Эюбов

История доказала, что немцы Азербайджана были правы

В Азербайджане в текущем году отмечается 200-летие переселения немцев в Азербайджан. Об истории переселения немцев в Азербайджан, о причинах такого шага в интервью агентству "Интерфакс-Азербайджан" рассказал автор исследований в этой области Салахаддин Эюбов.

- Расскажите, пожалуйста по подробнее о ваших последних исследованиях

- Меня часто волновал вопрос, связанный с немецкими поселениями в Азербайджане. В Баку это понятно - было связано с нефтью. Какова была основная причина переселения их в наши сельские места? Сегодня к 200-летию этих событий они становятся еще более актуальными. Долгие годы «немецкий вопрос» в советской историографии был закрытым для исследователей, и эта проблема в азербайджанской историографии также оставалась инкогнито. И только после вступления на путь независимости нашей страны, в основном, немецкие страницы истории Азербайджана стали изучаться представителями отечественной историографии. Институт Истории Академии Наук Азербайджанской Республики наверстает, в силу известных исторически – социальных обстоятельств, пробелы, связанные с историей Азербайджана за последние 217 лет. Отрадно, что эти исследования становятся достоянием общественности. Переселение их из Германии в Азербайджан началось ровно 200 лет тому назад. Поскольку это напомнило мне другую подобную историю, произошедшую в Палестине, мы вернемся к этой истории позже, я решил глубже познакомиться и встретиться с исследователями данного вопроса; так, я познакомился с отзывчивыми учеными Института Истории и интересной монографией «Немцы в Северном Азербайджане».

- Вы говорите, что «История доказала, что немцы Азербайджана были правы»? В чем?

- Да, эта история о христианском учении, о тысячелетнем царстве Иисуса Христа и о приходе Спасителя – миллениуме. Приверженцы появились в Германии, а затем поселились в Азербайджане еще до миллеритов и тамплиеров, в 1817 году. Часть немцев-колонистов признавала «хилиазм», то есть веру во второе пришествие Иисуса Христа и создание на земле «тысячелетнего царства». МИЛЛЕНАРИЗМ - религиозное учение о 1000-летнем царстве (миллениуме) Иисуса Христа - о приходе Спасителя, начинающемся, согласно Апокалипсису, его вторым пришествием и оно будет длиться до Армагеддона и Страшного суда.

- Как Вы можете утверждать об истинности выдвинутых вами предположений по сравнению с другими специалистами - историками, посвятивших всю свою жизнь “азербайджанским“ немцам?

- Хороший вопрос. Я, конечно, по образованию не историк и все исторические данные приобрел благодаря ученым Института Истории, за что им очень благодарен и подчеркиваю это при каждом случае. Но, около 30-и лет своей жизни я посвящаю, казалось, простым, на первый взгляд, вопросам, связанными с целью нашего пребывания на земле и познанию нашего Создателя.... Да, они в совершенстве знают историю, но не предисторию данного вопроса (!) не говоря о том, что они как профессионалы, в основном, оперируют историческими и архивными материалами и вследствие чего, упустили религиозные исследования и аналогичные исторические переселения, и недооценивают основной религиозный фактор из-за влияния социалистического режима. К тому же у меня уже есть такой “опыт” опережения специалистов, хотя в области математики; мною впервые получена математическая модель пространственной кривой в зависимости от трех параметров, используемых в бурении нефтяных и газовых скважин, которая так же пригодна для вычислений траекторий и параметров любой пространственной кривой. Предвзятость в данном вопросе – самый большой камень преткновения и очень многое зависит от степени отрешенности. Понимание слов Его и постижение речений Богоявлений нисколько не зависят от человеческой учености. Они зависят лишь от чистоты сердца, непорочности души и свободы духа. В настоящее время развитие фундаментальных наук происходит, в основном, на стыке двух наук. Даже такая консервативная наука как история, при соблюдении данного принципа может достичь определенных результатов, т.к. рассматривает те или иные аспекты истории под новым углом зрения и без предрассудков. Хотя, в последнее время, особенно часто можно услышать и увидеть новые плоды исторических исследований, что связано с возникновением благоприятных социальных изменений и соответствующих определенных степеней свободы.

В начале ХIХ века, как в исламском, так и в христианском мире ожидали прихода Мессии. Это было время странных и тревожных событий. Некий крещенный еврей из Палестины, Йозеф Вольф, предсказал, что пришествие Христа случится в 1847 г. В палате Представителей Конгресса США были выступления - проповеди об этом событии. В 1831 г. начал свои выступления о пришествии Христа Уильям Миллер (миллериты), в Европе - Голландии, Греции, Германии (тамплиеры). «Лихорадка пришествия» достигла своего апогея к 1844 году (Уильям Сирз, «Как Тать Ночью»). В Азербайджане, Палестине, Турции, Афганистане и др. странах проповедовали о приближении Судного Дня. В конце 30-х годов XIX в. Молла Садых начал проповедовать среди населения, объявив им Благую Весть о том, что скоро грядет восход нового дня и обещанный Вестник (Махди или Гаим) воскреснет, чтобы объявить о новой Вере божественного Посланника. Его учение очень быстро распространилось в Ордубаде, на его родине, и в округе. По преданиям, его последователями становились одновременно 10 и даже 20 тысяч жителей этого региона. (Об этом периоде и событиях дается широкая информация знаменитым писателем Азербайджана Мамед Саид Ордубади в «Хаятым ва мухитим»).

- Расскажите, пожалуйста по подробнее о переселении немцев

- Как было отмечено выше, в начале ХIХ века, как в христианском, так и в исламском мире ожидали прихода Мессии. Еще в 1815 году, т.е. до миллеритов и тамплиеров, в США и Европе (Голландии, Греции, Германии) и их выступлениях о пришествии Христа 1831 году, приверженцы Милленаризма, т.е. немецкие христианские сектанты обращаются к Александру I – русскому царю, с просьбой разрешить им переселиться на Кавказ. Процесс переселения немецких христианских сектантов на Центральный Кавказ начался в 1817 году (!) - год рождения пророка Мирза Хусеин Али - Бахауллы).

Еленендорф - Гейгель (Ханлар)

- Когда началось массовое переселение их и какая цель преследовалась?

- С целью освоения и установления политической власти на завоеванной территории Кавказа, Россия, взяв за основу свои государственные интересы, старалась вклинить в массу коренного населения региона иноэтнические элементы. Поэтому правительство разрешило переселиться немцам-колонистам Поволжья на Кавказскую линию. В ходе завоевания Центрального Кавказа, а также северных земель Азербайджана Российской империей немцы-колонисты появились также на территории Азербайджана. Кампания по переселению немецких христиан в страну началась сразу после заключения Гюлистанского мирного договора между Россией и Иранским государством в 1813 году. Царское правительство заявляло, что, переселяя немцев на Кавказ, преследует цель способствовать развитию здесь с их помощью ряда отраслей местного сельского хозяйства и кустарного промысла. Однако, не меньшее, если не большее значение придавалось усилению христианского элемента, как в регионе, так и в Северном Азербайджане. Процесс переселения немецких христианских сектантов на Центральный Кавказ начался в 1817-1818 годах. В ходе завоевания Центрального Кавказа, а также северных земель Азербайджана Российской империей немцы-колонисты появились также на территории Азербайджана. Идейным вдохновителем переселения немцев на Кавказ был главнокомандующий Кавказской армии генерал А.П.Ермолов.

Для понимания одного из мотивов немцев-переселенцев необходимо прояснить ситуацию в германских королевствах после наполеоновских войн и понять причины устремленности немцев на Кавказ в начале ХIХ века. Одной из главных, на наш взгляд, причин исхода немцев были в первую очередь конфессиональные мотивы. Как было отмечено ранее, часть религиозных сект признавала «хилиазм», то есть веру во второе пришествие и создание на земле «тысячелетнего царства». Одной из сект, уверовавших в подобное, были «сепаратисты», учение которых основывалось на идеях, изложенных в трудах И.Таулера, К.Эккартсгаузена и А.Гана. В окончательном виде «сепаратистское учение» сформулировали И.Г.Штиллинг и его ближайшая соратница и последовательница, фаворитка императора Александра I баронесса В.Крюденер. Именно она сыграла большую роль в переселении немецких религиозных сепаратистов на Кавказ.

Первая немецкая колония на Кавказе – Мариенфельд была создана близ села Сарти-чала в октябре 1817 года выходцами из Вюртемберского королевства. Переселенцы в количестве 181 человека (31 семья) прибыли в Тифлис. Колония Мариенфельд относилась к Сарти-чальским колониям, которые находились в Тифлисском уезде.

Вслед за первой партией колонистов, отправившихся на Кавказ, в путь собрались еще 1400 семей из Вюртемберга. Весной 1818 года 500 немецких семей вновь тронулись в путь. Осенью того же года до Тифлиса добралось всего 486 семей. Возлагая на немцев большую надежду, как на культуррегертов, несущих на новые места европейскую культуру, передовые методы хозяйствования и христианскую идеологию, Россия оказывала им всевозможную помощь.

Для последних групп переселенцев, решили предоставить удобные земли в Елизаветпольском уезде. Таким образом, часть немцев осенью 1818 года оказалась в городе Елизаветполе и перебрались на берег Гянджа-чая. Переселенцы основали здесь колонию, названную Еленендорф – в честь великой княгини Елены Павловны. Первоначально в Еленендорфе проживали 118 семей колонистов. Это была первая немецкая колония в Северном Азербайджане. Вторая появилась в 1819 году и была названа Анненфельд – в честь великой княгини Анны Павловны, королевы Нидерландской. В том году здесь поселились 67 семей. В Борчали были образованы две колонии – Екатериненфельд и Александергильф, где проживали, примерно 116 семей. Следовательно, в 1818-1819 годах были образованы четыре колонии.

- Как долго они предполагали задерживаться на Кавказе?

- Немецкие колонии, образованные в первой трети ХIХ века на Центральном Кавказе, в том числе в Северном Азербайджане, во многом отличались от основанных здесь же русских сел. Обособленный образ жизни колонистов, в определенной степени объясняется тем, что большая их часть относилась к конфессиональным сепаратистам, не предполагавшим долго задерживаться на Кавказе и дожидавшимся срока ухода в Иерусалим. Этот город они считали конечной целью их движения из Вюртемберга через Россию на христианский Восток.

- Таким образом, религиозный сепаратизм явился одной из главных причин исхода?

- Однозначно. B 1843 году (За один год до того, как Баб впервые объявил о Своей Миссии) среди сепаратистов распространилось известие о том, что «Бог устами их пастырей, требует переселения сепаратистов в Святую землю. Вскоре сепаратисты известили главноначальствующего на Кавказе о своем решении отправиться в Иерусалим. Для их задержания была отправлена казачья команда во главе с полковником М.Н.Коцебу. Мирные переговоры не дали положительного результата. Более того, сепаратисты из всех немецких колоний Центрального Кавказа стали собираться в Екатериненфельде. В 1843 году их было около 40 семей. При выходе сепаратистов из Екатериненфельда они были остановлены казачьим заслоном, а их руководители – арестованы. Для решения данного вопроса, в конце 1843 года сепаратисты, с разрешения местной администрации, отправили двух своих посланцев в Иерусалим и одного в Стамбул. Им было поручено найти место для поселения в Святой земле - в Османской империи. Однако, посланцы вернулись не с утешительными известиями - на Востоке их не ждали.

- Немцы же были не единственные переселенцы и были другие миссионеры.

- Да, Вы правы. При проведении целенаправленной колониальной политики, Российская империя не только заселяла завоеванные окраины христианскими этносами – немцами-колонистами, армянами, русскими сектантами, а также с помощью отдельных христианских миссионерских обществ пыталась насадить христианство в регионе, понимая, что население Кавказа, где почти большая часть исповедовала Ислам, не примет политическую власть иноверной, иноэтничной державы. В эти годы на Кавказе миссионерской деятельностью занимались также миссионеры иноправославного исповедания. Так, активную миссионерскую деятельность вели Шотландские миссионеры. Но еще в 1802 г. директор Эдинбургского миссионерского общества обратился к российскому правительству с просьбой позволить образовать на южной границе империи миссионерское общество протестантской конфессии. Однако, шотландские миссионеры смогли обратить в христианство только двух азербайджанцев; одним из которых был Мирза Мамед Али Казым бек, названного по крещении Александр Казым Беком.

- Все же почему немцы выбрали именно Азербайджан, а не другие места?

- По версии некоторых исследователей выбор Азербайджана связан с тем, что они воспринимали и эти земли священными, связанные с Нойем (этималогия Нахичевань – связана с Нух чыхан). Они были осведомлены тем, что на Кавказе остался Ноев ковчег, поэтому были христиане, которые хотели побывать в столь святом месте. По другой версии община, скорее всего, уцелеет в Азербайджане после Конца Света. Xoтя, некоторые ученые затрагивают религиозную причину переселения немцев, но она не доведена до завершения. И многие исследователи причину связывают, в основном, с материальными затруднениями. Полагаясь на исследователей Библии и на результаты исследований «... немцы должны искать себе убежища на Востоке, «в той надежде, что Господь там восстановит Царство верующих, как он восстановлял таковое в первый раз избранием Авраама и ниспосланием Светого Духа во второй раз. Третье же царство восторжествует навсегда и соединит в себе все народы земли». Для встречи «последнего дня» немцы вознамерились поселиться как можно ближе к Иерусалиму, «почитаемому ими сборным местом, избранным самим Богом». История доказала, что немцы, поселившиеся в Северном Азербайджане были правы.

- И все же, что за история произошла в Палестине, о которой вы говорили в начале нашего разговора?

- Нами впервые рассмотрены вопросы в целом и с теологической точки зрения. Как видно из вышеприведенного, хотя немцам, поселившимся в Азербайджане не дали возможность продолжения дальнейшего путешествия к конечной цели – т.е. «движение в Иерусалим» был приостановлен и они вынуждены были и, следовательно, отреклись от своего намерения переселиться в Палестину, их землякам-тамплиерам повезло намного больше, так как обосновались недалеко от Иерусалима, а именно на предгории Кармель (гора Бога в переводе с иврит) в г.Хайфе. Дома, построенные с представителями этой колонии сохранились до наших дней, которая так и названа “Немецкая колония”, что находится у подножия горы Кармель, где находится вход в грандиозную террасу – сады Бахаи и духовный и административный центр Веры Бахаи.

История немцев в Северном Азербайджане открывает еще одну неизвестную страницу в их жизни т.е. стремление их встретить Обетованного, носителя подлинного Откровения Божьего, Явителя – Бахауллы. И как показывает 200-летняя история немцев-лютеран, они являлись далеко не фанатиками, как указывают большинство исследователей, а оказались на вершине исследований Библии, связанных со вторым Пришествием Христа. Кстати, эти исследования и свершившиеся впоследствии события, связанные с Верой Бахаи, подтверждают правильность их суждений, которые совпадают с результатами исследований Исаака Ньютона, как выяснилось в обнаруженных только в последние годы, главной целью жизни этого знаменитого физика было выявление точной даты Второго Пришествия.

- Что вы можете рассказать об их отношениях с азербайджанцами и об их дальнейшей участи?

- Если принять во внимание то, что в начале ХIХ века в Еленендорфе проживали 600 человек, а в начале ХХ века, в Еленендорфе было уже 2105 жителей, то можно заключить, что за 90 лет существования колонии численность ее населения увеличилась втрое. Трудолюбие и работоспособность немецких переселенцев составляли их специфическую черту и являлись одним из основных факторов высокого развития хозяйства колонистов на Центральном Кавказе. Из 2 миллионов 400 тысяч немцев, проживающих в то время в Российской империи, на долю Азербайджана приходилось всего 6 тыс. немцев-колонистов. Благодаря непосредственной помощи и местного населения – азербайджанцев, они смогли найти себе источники воды, преодолеть трудности, болезни и выжить. Заняться виноделием и экспортом вина в Россию (более, чем в 183 города до Сахалина) и в Германию, что способствовало процветанию их, и быть самыми богатыми людьми среди немцев России. Поэтому, в трудные годы азербайджанцев-мусульман они встали на защиту и спасли многих из них; не стали вмешиваться ни в политику, ни в религиозные распри, подстрекаемые некоторыми заинтересованными силами (армянами) того времени - начала ХХ века.

Азербайджан. Германия > Образование, наука. Миграция, виза, туризм > interfax.az, 27 октября 2017 > № 2383731 Салахаддин Эюбов


Германия. Россия > Внешэкономсвязи, политика > kremlin.ru, 25 октября 2017 > № 2368115 Владимир Путин, Франк-Вальтер Штайнмайер

Заявления для прессы по итогам переговоров с Федеральным президентом ФРГ Франком-Вальтером Штайнмайером.

В.Путин: Уважаемый господин Президент! Дамы и господа!

Мы рады принимать с визитом Президента Федеративной Республики Германия господина Штайнмайера, который впервые посещает Россию в качестве Президента Федеративной Республики Германия. Он опытный дипломат, государственный деятель. Мы давно знакомы, он часто бывал в нашей стране, мы много раз встречались, но в таком качестве принимаем его впервые.

В ходе состоявшихся переговоров подробно обсудили различные аспекты двустороннего взаимодействия, обменялись мнениями по актуальным международным и региональным проблемам. Констатировали, что, несмотря на известные политические сложности, российско-германские отношения не стоят на месте и мы готовы сообща работать над дальнейшим их развитием.

Даже в условиях различного политического рода ограничений и во многом связанного с ними спада в двусторонней торговле Германия по-прежнему остаётся одним из ведущих внешнеэкономических партнёров и ключевых инвесторов в российскую экономику.

С удовлетворением отметили, что с нынешнего года вновь начал подрастать товарооборот. Если в 2016 году взаимная торговля сократилась на 11 процентов, то в январе–июле этого года она прибавила, причём сразу 25 процентов. Увеличился и приток прямых инвестиций из Германии. Только за первый квартал этого года их объём достиг 312 миллионов долларов, значительно превысив показатель за весь 2016 год. В прошлом году было за весь год 225 миллионов.

В России успешно работают более 5,5 тысячи предприятий с участием капитала из ФРГ, их суммарный оборот превышает 50 миллиардов долларов. При этом замечу, что германский бизнес настроен и далее расширять свою деятельность на российском рынке. Об этом, в частности, шла речь в Сочи, как вы знаете, 12 октября на встрече с активом Восточного комитета германской экономики и руководством ведущих немецких компаний. В этом мероприятии также принял участие Президент Казахстана господин Назарбаев.

На переговорах с господином Штайнмайером говорили и о традиционной сфере двусторонних отношений, энергетике. Высказались в пользу укрепления промышленной кооперации. Хочу отметить, что только с начала года в Московской и Самарской областях заработали несколько новых заводов, построенных при участии немецкого бизнеса.

Кроме того, в июне на полях Петербургского экономического форума подписан контракт с немецкой компанией «Линде» на запуск нового масштабного нефтехимического производства в Татарстане с объёмом инвестиций 10 миллиардов долларов.

Неплохо развиваются научные контакты. С использованием передовых российских технологий в рамках проекта XFEL в Гамбурге создан самый большой в мире рентгеновский лазер. Он позволит учёным решать задачи, которые ранее считались технологически неразрешимыми.

Что касается гуманитарного сотрудничества, то, прежде всего, отмечу сегодняшнее участие господина Президента ФРГ в церемонии передачи Евангелическо-лютеранской церкви России Кафедрального собора святых Петра и Павла в Москве. Это мероприятие было приурочено, как раз по просьбе господина Президента, к 500-летию Реформации – религиозного и общественно-политического движения, как известно, зародившегося в Германии.

В ходе переговоров условились содействовать расширению межрегионального сотрудничества и контактов, в том числе и по линии общественных организаций. В июне дан старт перекрёстному Году муниципальных партнёрств. На его открытии присутствовали делегаты из 90 российских и 46 немецких городов. На ноябрь запланировано пленарное заседание форума «Петербургский диалог» и Второго молодёжного форума «Потсдамские встречи».

Разумеется, поговорили и об актуальных вопросах международной повестки дня. Предметно обсудили положение дел в Сирии. Едины во мнении, что необходимо добиваться полной и окончательной ликвидации террористов на территории этой страны, наращивать усилия по содействию политическому урегулированию.

Конечно же, затронули и положение дел на Украине. Господин Президент отлично владеет данной темой. Напомню, в бытность министром иностранных дел он предложил некоторые развязки, которые прямо связаны с его именем. Надеюсь, что в ходе дальнейшей работы они будут реализованы.

Мы с господином Президентом в очередной раз отметили, что основой устойчивого всеобъемлющего урегулирования на юго-востоке Украины должно быть неуклонное выполнение минских договорённостей. В этом контексте обсудили и российскую инициативу об учреждении миссии ООН для обеспечения безопасности наблюдателей ОБСЕ в зоне конфликта.

Обменялись мнениями также по ситуации вокруг иранской ядерной программы и кризиса на Корейском полуострове.

В целом переговоры были весьма полезными, прошли в конструктивной, очень деловой обстановке. Хотел бы за это выразить признательность господину Президенту. Уверен, что этот визит пойдёт на пользу развитию двусторонних связей между Федеративной Республикой и Российской Федерацией.

Благодарю вас за внимание.

Ф.-В.Штайнмайер : Большое спасибо, господин Президент!

Я очень рад быть в Москве, и, Вы уже сказали, не впервые, но я впервые здесь в качестве Федерального президента.

Я очень благодарен Вам за важный и очень щедрый жест, который Вы продемонстрировали сегодня – возвращение в собственность Евангелическо-лютеранской церкви Кафедрального собора святых Петра и Павла в Москве. Это была не только достойная церемония, этот жест понят как здесь, в Москве, так и в Германии, я уверен, как важный знак для евангелическо-лютеранской общины в Москве и для Германии, которая в этом году отмечает 500-летие Реформации. Скоро в Виттенберге состоится очень большая, масштабная торжественная церемония.

Я приехал сюда и воспользовался этой встречей, чтобы провести очень подробную беседу о состоянии взаимоотношений между нашими государствами. Думаю, мы едины во мнении, что настоящее положение дел не может удовлетворять нас и не должно удовлетворять нас. От нормальных отношений мы ещё далеки, и ещё есть открытые раны, есть ещё нерешённые вопросы, прежде всего что касается аннексии Крыма и конфликта на востоке Украины, которые являются бременем и продолжают оставаться бременем для наших взаимоотношений. Кроме того, недавние случаи арестов здесь, в Москве, мы тоже о них говорили.

Не думаю, что одна единственная встреча, одна единственная беседа может помочь преодолеть ситуацию, которая сложилась за прошедшие несколько лет, тем не менее я убеждён, что такие встречи, как сегодняшняя, нужны нам, такие встречи, как сегодняшняя, следует продолжать – не только абстрактно между нашими странами, но и абсолютно конкретно между высокопоставленными представителями наших государств.

Сегодня я хотел разобраться в вопросе, существуют ли пути [выхода] из негативной спирали, которую вы наблюдали в прошедшие годы. Утеря доверия, взаимные упрёки, недопонимание – можем ли мы выйти из этой спирали? От российского Президента я сегодня услышал, каково его мнение по поводу того, как в будущем будут формироваться взаимоотношения Германии с Россией.

Думаю, что отчуждение, которое произошло в прошлом, мы не можем отменить, но наша цель должна заключаться в том, чтобы большим разногласиям прошлых лет противопоставить большую предсказуемость, восстановление определённого минимума доверия. Наши взаимоотношения, я говорю не только о тех, кто несёт ответственность в правительстве, но и просто о людях в России и Германии, – эти взаимоотношения слишком важны, и они остаются слишком важными, чтобы мы оставались в состоянии отсутствия диалога при всей ясности и чёткости того, что мы говорим друг другу.

Россию и Германию связывает более чем тысячелетняя история, и эта история слишком многообразна, чтобы рассматривать её в категориях чёрного и белого. Поэтому для меня очень важно противостоять отчуждению прошедших лет и постоянно говорить о том, что мы вместе живём в Европе. Наш долг перед нашими народами при наличии всех разногласий, конфликтов всегда продолжать искать связующее нас. Сегодня мы говорили об этом за обедом с представителями российского руководства.

Думаю, что помимо тем, которые упомянул ваш Президент, в частности, стоит отметить, что со стороны России существует большая заинтересованность в культурном и научном обменах, в том, чтобы обмен был интенсивнее, чем это было в прошедшие годы.

Я думаю, мы достаточно реально смотрим на вещи, чтобы сказать, что да, в ходе одной беседы можно что-то сдвинуть. Но наши совместные усилия мы возьмём себе в качестве домашнего задания, чтобы внести свой вклад не только в укрепление наших отношений, но и в их улучшение.

Большое спасибо.

Германия. Россия > Внешэкономсвязи, политика > kremlin.ru, 25 октября 2017 > № 2368115 Владимир Путин, Франк-Вальтер Штайнмайер


Великобритания. Германия > Внешэкономсвязи, политика > inosmi.ru, 22 октября 2017 > № 2358973 Марк Леонард

Как Британия потеряла свою крутость

Марк Леонард (Mark Leonard), Project Syndicate, США

Недавняя встреча немецкого канцлера Ангелы Меркель с британским премьер-министром Терезой Мэй в эстонской столице Таллинне стала иллюстрацией контрастов. Меркель выступает за открытость и интернационализм, она возглавляет страну с лучшей в мире промышленной базой и сильными торговыми связями. Тем временем, Мэй больше говорит о прошлом, чем о будущем, и она пренебрежительно отзывается о «гражданах мира», обещая защищать невнятную национальную идентичность своей страны.

Помимо прочего, сравнение Меркель и Мэй демонстрирует нам, насколько цикличной может быть история. Буквально 20 лет назад Германия считалась «больным человеком Европы», который пытался победить своих демонов, чтобы, наконец, начать смотреть вперёд, в будущее. А Соединённое Королевство в тот момент называли «Крутой Британией». В 1997 году большая часть мира слушала брит-поп, а ведущие британские художники, дизайнеры моды и архитекторы считались лучшими в своих сферах деятельности. Даже британские повара воспринимались как мировые арбитры вкуса — к большому неудовольствию их французских коллег.

В этом моменте британского национального возрождения и я сыграл свою мимолётную роль. В докладе «БританияТМ: Обновление нашей идентичности» я предложил стратегию национального ребрендинга, которая была подхвачена новым лейбористским правительством под руководством премьер-министра Тони Блэра. Идея заключалась в том, чтобы переосмыслить саму идею «британскости», а затем представить Британию миру заново.

Ребрендинг был явно необходим. К середине 1990-х годов болезненный туман окутал британскую политику. Премьер-министр Джон Мейджор потерял контроль над Консервативной партией, а снижение доверия общества к британским институтам вызывало у избирателей всё большее беспокойство. Британия, которая когда-то была знаменитой «мастерской мира», превратилась в экономику услуг. Британская розничная сеть Dixons решила дать одному из своих брендов потребительской электроники название Matsui, потому что это звучало по-японски. Из-за мыльных опер, которые ставили в Букингемском дворце, поклонение перед королевской семьёй сменилось вуайеризмом. По данным опросов общественного мнения, примерно половина населения страны хотела эмигрировать, а ещё примерно столько же (в первую очередь, шотландцы, уэльсцы, этнические меньшинства, лондонцы и молодежь) больше не чувствовали себя британцами.

Я предлагал, чтобы вместо скорби по этнической, изоляционистской английскости, которую так активно защищала премьер-министр Маргарет Тэтчер в 1980-е годы, британцы приняли новую гражданскую идентичность, основанную на более глубоком понимании своей страны. Дело в том, что Британия была не просто мировым центром, но ещё и островом с длительной историей креативности, необычности и инноваций. Это была гибридная страна, которая находила славу в своём разнообразии. Она была пионером социальных и технологических изменений, которые проводились не под фанфары революций, а путём разумного управления государством. Это была страна, где высоко ценилась «справедливая игра», и этот принцип был закреплена в её Национальной системе здравоохранения.

Нет, конечно, я не переоцениваю влияние своего памфлета. «БританияTM» была всего лишь частью более крупного явления. Британский национальный сценарий двигался к открытости, и эта перемена должны была оказать глубокое влияние как на Лейбористскую, так и на Консервативную партии, которые нуждались в детоксикации своих брендов. Консервативные лидеры, например, бывший премьер-министр Дэвид Кэмерон и даже Борис Джонсон, в бытность мэром Лондона, начали представлять современную, мультирасовую, полиэтническую Британию. Это была Британия, которую режиссёр Дэнни Бойл показал на церемонии открытия Олимпийских игр 2012 года в Лондоне.

Как же тогда страна повернулась обратно от космополитизма к национализму и нативизму? Краткий ответ: ребрендинг Британии стал жертвой собственного успеха. Создав благоприятные условия для ранее исключённых из общества граждан, новый национальный сценарий вызвал у тех, кто играл центральную роль в прежнем, более узком варианте этого сценария, ощущение, что они оказались в меньшинстве и при этом под угрозой. Когда им подвернулся под руку референдум о Брексите, они нанесли ответный удар.

Главной целью Мэй, пришедшей на смену Кэмерону, стало обращение к эмоциям старых «племенных» групп, игравших центральной роль в тэтчеровской версии британскости, к эмоциям всех тех, кто почувствовал себя неуютно в «Крутой Британии». Однако демография неумолима: новая, открытая Британия неизбежно придёт на место старой. Большинство опросов показывают, что с каждым годом страна становится всё более либеральной и толерантной. Впрочем, один из уроков голосования за Брексит заключается в том, что националистическая политика, выражающаяся в страхах пожилых, белых и менее образованных избирателей, способна посеять хаос в переходный период.

Нам ещё предстоит узнать, как далеко смогут зайти националисты на этот раз, и не переоценивают ли их лидеры свои силы. Отступит ли популистская волна, когда критическая масса избирателей ощутит экономические последствия Брексита для британской экономики? И можно ли было предотвратить эту волну, если бы национальный сценарий менялся медленнее и более постепенно?

Схожими вопросами, несомненно, задаётся Меркель после сентябрьских федеральных выборов в Германии. Тот факт, что ультраправая партия «Альтернатива для Германии» добилась беспрецедентного успеха, в то время как поддержка партии Меркель ослабла, отчасти объясняется её решительной политикой открытых дверей во время кризиса беженцев. Теперь она, наверное, задумывается о том, что Willkommenskultur («культура открытых дверей»), которую она отстаивала, может постигнуть та же судьба, что и «Крутую Британию» Блэра.

Предотвращение такого развития событий станет теперь самой важной задачей Меркель, в четвёртый раз получившей мандат канцлера. К сожалению, Мэй, решившая использовать волну национализма, а не пытаться её перенаправить, мало чему может научить свою немецкую коллегу.

Не исключено, что Мэй станет жертвой собственного оппортунизма. Если история действительно циклична, можно предположить, что Британия рано или поздно вернётся обратно к открытости. Когда это произойдёт, выбранный Мэй бренд ретроградной политики (как и бренд Тэтчер) будет сметён на обочину истории.

Великобритания. Германия > Внешэкономсвязи, политика > inosmi.ru, 22 октября 2017 > № 2358973 Марк Леонард


Германия. Франция > Внешэкономсвязи, политика > inopressa.ru, 19 октября 2017 > № 2360400 Зигмар Габриэль

Германия должна поддержать предложения Макрона

Зигмар Габриэль | Le Monde

В рубрике обсуждений французской Le Monde немецкий министр иностранных дел, член СДПГ Зигмар Габриэль выражает мнение о том, что в интересах Берлина ответить на предложения Эммануэля Макрона с большим энтузиазмом, чем это делали до сих пор консерваторы.

В своем выступлении в Сорбонне 26 сентября Эммануэль Макрон представил Европе свое видение, смелое и многообещающее. Для Германии настал момент показать свою открытость к его предложениям не только вербально, а перейти от слов к делам, пишет министр.

В настоящее время немецкая реакция на речь французского президента ограничивается лишь предложениями по Экономическому и валютному союзу (ЭВС) уходящего министра финансов [Вольфганга Шойбле], которые делают акцент на бюрократических поправках и отсутствии демократической легитимности политических решений, продолжает Габриэль.

Такие предложения рискуют быть воспринятыми и подвергнутыми критике как типично немецкие. Подобный путь в последние годы способствовал политической изоляции Германии и сдержанности многих других государств-членов ЕС в вопросах помощи Германии для разрешения кризиса с беженцами. Таким образом, мы должны ухватиться за возможность повторной попытки старта, которую нам предоставляют французские предложения, считает министр.

Эммануэль Макрон предлагает заново воссоздать Европу. Он хочет видеть Европу, которая защищает; Европу, способную обеспечить свою собственную безопасность; Европу, гарантирующую экономическое процветание и социальные стандарты, передает автор.

Эммануэль Макрон представляет амбициозные проекты по реформированию ЭВС. Вклад Германии в дебаты о будущем Европы не должен ограничиваться валютным союзом или приспосабливаться к упорному следованию принципам, до сегодняшнего дня определявшим европейскую политику Германии в финансовой сфере. Иначе нас ждет слабая Европа. Германия, наоборот, должна поддержать французские предложения, уверен Габриэль.

Экономическая динамика, внешняя и внутренняя безопасность, а также социальная защита сегодня могут быть достигнуты только в европейском контексте, считает министр. Германия должна избавиться от мифа, предписывающего ей роль "чистого вкладчика", вьючного животного ЕС. В реальности, полагает Габриэль, моя страна является одним из счастливчиков ЕС, в частности в финансовом плане.

Стабилизация еврозоны представляет собой другой важный элемент реформы, утверждает Габриэль. Нам следует обсудить предложения о создании бюджета еврозоны и назначении европейского министра финансов вместо того, чтобы сразу вычеркивать их из повестки дня.

Европа нуждается в большей налоговой справедливости и лучшей социальной защите на рынках труда. Правило "за равный труд - равную зарплату в одном и том же месте" - принцип, которого все ждали давно, нам следует добавить его в правила, действующие на нашем внутреннем рынке, указывает министр.

В XXI веке Европа должна заново определиться во внешнем мире. Внешняя политика и общая безопасность должны позволить ей последовательно защищать интересы своих сограждан и граждан всего мира. Европа должна сосредоточить свои силы и научиться играть на равных с США, Россией и Китаем, утверждает Габриэль.

В этом контексте франко-немецкое сотрудничество играет особую роль, поскольку оно помогает разрабатывать решения, усиливающие сплоченность Евросоюза, отмечает автор.

Речь президента Макрона предлагает Европе многообещающую установку. Чтобы его взгляды были облечены в конкретную политику, Германия должна занять более умную и смелую позицию. Широкая поддержка масштабной и продуманной программы европейского реформирования - в наших собственных интересах! - заключает Габриэль.

Германия. Франция > Внешэкономсвязи, политика > inopressa.ru, 19 октября 2017 > № 2360400 Зигмар Габриэль


Германия. Евросоюз > Внешэкономсвязи, политика > inosmi.ru, 11 октября 2017 > № 2346533 Вольфганг Шойбле

Вольфганг Шойбле прощается с еврогруппой

Министр финансов Германии рассказывает, как он был одним из главных творцов политики еврозоны

Financial Times, Великобритания

Представляем отредактированную расшифровку интервью, которое министр финансов Германии Вольфганг Шойбле (Wolfgang Schäuble) дал 6 октября 2017 года.

Financial Times: Чем вы больше всего гордитесь за время работы в еврогруппе?

Вольфганг Шойбле: Мне не нравится слово «гордиться». Но я очень рад, что нам удалось, несмотря на скептическое отношение редакции Financial Times, сделать евро стабильнее, чем многие считали возможным. Это было непросто. Были очень тяжелые моменты. Но сейчас мы в хорошей фазе, и, на мой взгляд, это доказывает, что наша политика была разумной и успешной.

— Оглядываясь назад, вы о чем-то жалеете?

— Я всегда был несколько нетерпелив… Разумеется, я предпочел бы, чтобы мы могли сделать евро сильнее на более ранней стадии, путем институционального прогресса. Но в политике приходится исходить из реалий. Но у нас не было большинства, необходимого для изменения договоров. На прошлой неделе я имел честь встретиться с президентом Макроном, и мы с ним снова это обсудили. Мы говорили о том, что можно попробовать добиться изменения договоров, но мы оба понимаем, насколько это сложно. А пока мы этого не добились, мы должны руководствоваться действующими договорами. У нас в Германии конституционный суд следит за этим жестче, чем в других странах. Разумеется, побочным эффектом стало то, что во время кризиса евро ЕЦБ пришлось играть большую роль в борьбе с кризисом, чем ему хотелось. Марио Драги (Mario Draghi) с самого начала говорил, что ЕЦБ не следует делать то, что должны делать сами страны-члены. Но так как они ничего не делали, ЕЦБ приходилось делать все возможное в рамках своего ограниченного мандата…  В целом, мы все-таки справились — не в последнюю очередь благодаря европейским стабилизационным программам, обеспечившим инструменты для проведения реформ в странах ЕС. И если вы посмотрите на ситуацию в странах, которые получили эти программы, вы поймете, что основополагающая идея не была ошибочной.

— Но, на ваш взгляд, совершались ли ошибки в финансовой политике еврозоны?

— Постоянно. Вы могли бы даже об этом не спрашивать, потому что политик, который говорит, что он не делал ошибок, — просто идиот. Разумеется, ошибки были. А вот о том, что именно было ошибкой, можно спорить. Нам все время…  приходилось заниматься эквилибристикой, убеждая людей в странах-членах ЕС, что придерживаться правил еврозоны, особенно в том, что касается финансовой помощи, необходимо и что в конечном итоге это будет способствовать европейской интеграции. Это было все равно что балансировать на канате. Вдобавок мы много дискутировали — и еще будем дискутировать (например, на следующей неделе мы будем обсуждать это на ежегодном совещании МВФ) — о том, каким должно быть правильное соотношение между бюджетной политикой, денежно-кредитной политикой и структурными реформами. Все любят поговорить о структурных реформах. Но когда доходит до конкретики, все в большинстве случаев скатывается к бюджетной политике, точнее к дефицитному финансированию, и денежно-кредитной политике, точнее к наращиванию ликвидности. В Германии мы решили, исходя из собственного опыта, что соблюдение правил укрепляет доверие. Именно поэтому внутренний спрос, потребление и инвестиции у нас выше, чем в других европейских странах. Это показывает, что основные уроки, которые мы извлекли, не так уж неверны. И я рад, что за последние восемь лет дискуссия в международном экономическом сообществе сдвинулось в этом направлении. Впрочем, без борьбы такие вещи не происходят. И монополии на истину ни у кого нет. Это основной принцип свободы.

— То есть германская философия не одержала полной победы?

— Не одержала — и это к лучшему. Идея, которая полностью побеждает, изживает себя. Как писал Карл Поппер, сила либеральных систем — в том, что они учатся на собственных ошибках, и это позволяет им исправлять слабые места. А человек, который считает, что некая идея должна восторжествовать на все сто процентов, превращается в идеолога. И у Поппера, и у других авторов описано, как это происходит.

— Вы впервые участвовали в совещании еврогруппы в 2009 году. Какие впечатления у вас остались от этого мероприятия? Греческий кризис тогда только начинался. Вы понимали, насколько серьезным он будет?

— Нет. Я в принципе не из тех людей, которые, когда берутся за новую работу, уверены, что все лучше всех знают. Министром финансов в 2009 году я стал неожиданно для себя. Моего предшественника Пеера Штайнбрюка (Peer Steinbrück) я всегда очень уважал за то, чего он сумел добиться в период банковского и финансового кризиса. Великим экономистом я себя никогда не считал. Я — всего лишь немецкий юрист, ничего особенного. И с английским у меня не все идеально. Поэтому я отправился на эту встречу, заранее испытывая большое уважение и к своим коллегам, и к стоящим перед нами проблемам. Я был готов учиться. Но при этом мой долгий политический опыт обеспечивал мне определенную уверенность в себе. Я помню, как сказал своей тогдашней французской коллеге Кристин Лагард (Christine Lagarde): «У вас больше опыта, вы работали в крупной американской юридической фирме, вы сделали большую карьеру, вы играли во Франции огромную роль, но в политике я понимаю больше вашего…»  Конечно, я действовал многим коллегам на нервы. В понедельник мы сможем попрощаться, поделиться воспоминаниями о нашей совместной работе, и, полагаю, далеко не всех огорчает, что им больше не придется иметь со мной дело. Но, как бы то ни было, у нас, в еврогруппе, был замечательный командный дух. И мы сходились во многих вопросах. Это не стоит недооценивать… Мне было очень приятно, что, когда я объявил о своем предстоящем переходе на другую работу, одна португальская газета написала что-то вроде: «Вольфганг, мы тебя прощаем, пожалуйста, останься». Это было очень трогательно.

— В 2012 году, в разгар кризиса евро, вы встретились в аэропорту Шарль де Голль с французским министром финансов и обсудили с ним банковский союз. Насколько трудными были эти переговоры? Какую роль они сыграли в преодолении еврокризиса?

— Участвовали не только Германия и Франция, но и Испания, и Италия, а также и МВФ. Мы считали, что окончательное заключение банковского союза должно стать следующим важным шагом. Я, конечно, всегда требовал придерживаться правил. Но при этом я всегда искал новые решения. В тот парламентский срок Бундестаг принял новый закон, основанный на решении конституционного суда. Он до некоторой степени ограничивал право министра финансов поддерживать в рамках еврогруппы меры, которые выглядели слишком далеко идущими, слишком проевропейскими, слишком интегративными. Такие шаги теперь требовали согласия Бундестага… Эта тема активно обсуждалась, и я всегда был на стороне тех, кто выступал за решения. Я до сих пор считаю, что создание банковского союза необходимо довести до конца и что это важный элемент укрепления еврозоны. Однако все нужно делать в правильной последовательности. Мы получили новые предложения комиссии, явно расходящиеся с тем курсом, который мы совместно наметили по моей инициативе несколько лет назад в ходе тех самых переговоров. Предполагалось, что сперва мы снизим риск, а только потом будем искать способы его разделить. Мы договорились об этом в Совете по экономическим и финансовым вопросам и в еврогруппе. Отход от договоренностей совсем не облегчит дело.

— Банковский союз: насколько он важен для налаживания ситуации в еврозоне?

— Хорошо, что президент Макрон энергично действует в этом направлении. Нам следует добиваться прогресса совместно с Францией и с другими странами. Мы должны прикладывать больше усилий, чтобы стабилизировать евро. Конечно, дело не только в еврозоне. Больше усилий должен прикладывать весь Евросоюз — в таких областях, как верховенство закона, иммиграция, интеграция и защита границ. Однако всем этим проще будет заниматься на фоне успешной стабилизации евро. Ее необходимо провести. Чтобы стабилизировать единую валюту, нужно снизить риски, которые создают госбюджеты и госдолги с одной стороны и банковский сектор с другой стороны. Это основная причина, по которой банковский союз так важен. Эти меры нужно как-то проводить в жизнь. А для этого требуется поддержка со стороны стран-членов. В первую очередь они должны уменьшить риски, которые их усилиями дошли до такого уровня, что сейчас мы не можем предпринимать шаги по разделению этих рисков, чтобы не создавать неправильные стимулы.

— В некоторых странах — например, в Греции — вас демонизировали, считая воплощением политики экономии. Что вы по этому поводу чувствуете?

— Я не люблю, когда говорят о «политике экономии». Это выражение приобрело искаженный смысл. Мы просто проводили предсказуемый и надежный финансово-политический курс, укреплявший доверие и способствовавший экономическому росту. И я готов поспорить с кем угодно — сейчас еще больше готов, чем восемь лет назад, — что эта политика обеспечивает более устойчивый рост, чем любая другая. Строго говоря, «политика экономии» — это просто англо-саксонский способ обозначать последовательную финансовую политику, не предполагающую, что наращивание дефицита — это обязательно хорошо. МВФ, и не только он, сейчас согласен с нами в том, что возникает опасность «надуть» новые экономические пузыри. Мы не знаем где в следующий раз случится кризис, но увеличивающиеся риски, связанные с нарастанием ликвидности и повышением частного и государственного долга, беспокоят экономистов по всему миру. Меня они тоже беспокоят. Мы можем спорить о правилах. Но мы не должны сначала устанавливать правила, а потом отметать их в сторону и решать проблемы как нам удобнее… Это неправильно. Во Франции президент Макрон хочет изменить это путем реформ. Как всегда говорил Драги, страны ЕС должны проводить необходимые реформы. Никакая денежно-кредитная или финансовая политика их не заменит. Она может их дополнять, может смягчать их воздействие. Но она не может служить стандартным инструментом в их отсутствии. Это основополагающая проблема. Мы уже многого добились, но борьба будет продолжаться еще долгое время.

— То есть реформы Макрона подтверждают правоту германской политики?

— Нет, я бы так не сказал. Но за ними стоит схожий ход мыслей. Если вам нужен экономический рост, не стоит думать, как думали некоторые экономисты в последние десятилетия, что его вам может обеспечить правильная математическая модель, что просто нужно больше ликвидности, или фискального пространства, или еще чего-нибудь такого. Политический курс должен задавать рамки, позволяющие внушить участникам рынка доверие… Для этого требуются надежность, устойчивость, последовательность, предсказуемость. А для этого, в свою очередь, необходима прочная основа в виде правил…  Придерживаться правил — это не косность, это не означает не иметь оригинальности или творческого подхода. Это всего лишь означает правильно понимать человеческую природу. Именно этому учит Soziale Marktwirtschaft (социально-ориентированная рыночная экономика), над которой британцы так долго смеялись, пока не поняли, что инструменты социально-ориентированной рыночной экономики дают больше возможностей добиться устойчивого роста, чем любая форма «манчестерского либерализм». В Британии многие высмеивали рейнский капитализм. Но,  как мы видим, в кризис его средства оказались эффективнее… Сейчас многие экономисты говорят об инклюзивности, однако в действительности это просто другое название социально-ориентированной рыночной экономики.

— Но греки вас все-таки демонизировали…

— Далеко не все. Что греки теперь думают о собственных лидерах, лучше спросить у них самих. Я не считаю необходимым ничего об этом говорить. В демократических обществах власть ограничена во времени. К германским министрам финансов это, кстати, тоже относится. Лично я убежден в том, что восьми лет на этом посту более чем достаточно. Принимать непопулярные, но необходимые в среднесрочной перспективе решения непросто, а делать это в не слишком хорошей экономической обстановке еще сложнее. Это, конечно, так. Но не принимать их ничуть не лучше… Я честно старался. Я говорил моему греческому коллеге, что я понимаю: у его правительства нет политической силы, чтобы быстро провести реформы, осуществить которые — в интересах самой же Греции. Но, возможно, получится уполномочить на проведение этих реформ Европейскую комиссию? Мой коллега сказал, что это нереально, Греция никогда на такое не пойдет. У нее, как и у любой страны, есть собственная гордость. Тогда я заговорил о том, что Греции, может быть, стоит взять на несколько лет тайм-аут, но этого Греция тоже не захотела. В итоге грекам не осталось ничего другого, как взяться за реформы, что для греческого политического руководства было крайне сложно… Поэтому они стали объяснять людям, что это вынужденная мера, что без нее Брюссель больше не даст денег и что во всем виноват германский министр финансов… Я могу это понять… и не сержусь на греков. Но португальский заголовок меня все равно обрадовал…

— Он был португальским, но не греческим…

— Цаколотос — толковый министр финансов. И он очень дружелюбно сказал, что у германского министра финансов Вольфганга Шойбле были как хорошие, так и не столь хорошие для Греции стороны.

— Но ведь в 2015 году вы выступали за выход Греции из еврозоны?

— Это не было моим личным мнением — так считало большинство еврогруппы. Огласил это Пьер Карло Падоан (Pier Carlo Padoan), а не я. Он тогда заявил, что, с точки зрения почти всех членов еврогруппы, для Греции так будет лучше. Конечно, мы все понимали, что это решение может принять только сама Греция. Но мы все говорили, что Греции было бы лучше его принять. Однако главы правительств смотрели на это иначе — и тоже не без оснований.

— В чем заключается ваше политическое наследие?

— Я бы сказал, что политическая интеграция Европы — это самый лучший способ воплотить в реальность наши идеи в области политики, идеи о сосуществовании людей и о мире во всем мире и что экономическая интеграция Европы — часть этого. По отдельности европейские страны не справятся, но вместе мы можем добиться многого. А для этого требуются европейская интеграция и единая валюта. Поэтому Делор в 1988 году был прав. Его инициатива была правильной. Нужно обеспечить этой системе достаточный уровень стабильности, чтобы она могла работать… Это возможно. Но для этого необходимо убедить население европейских стран, ведь высшая власть принадлежит ему.

— Что еще необходимо сделать в еврозоне?

— Очень много всего. Евро должен стать валютой всего Европейского союза. Мы должны добиться того, чтобы его использовал весь ЕС. Самое главное сейчас — снизить риски. Они по-прежнему слишком велики: достаточно вспомнить о балансе банков во многих странах Евросоюза. Нам нужно обеспечить себе необходимую устойчивость на случай нового экономического кризиса: благоприятная обстановка, подобная нынешней, не может сохраняться вечно… Над этим нам предстоит постоянно работать. Одновременно нам нужно защитить население стран Евросоюза от демагогов, которые говорят людям, что мы слишком дорого платим за Европу и что лучше будет платить меньше. Британцы наглядно продемонстрировали нам, какая это глупость. В этом смысле Британия внесла огромный вклад в европейскую интеграцию, хотя в краткосрочной перспективе лучше ей от этого не станет.

— Однако Германия тоже не свободна от подобных тенденций. Взгляните на успехи АдГ на выборах.

— А чем мы отличаемся от всех остальных? При этом АдГ набрала только 12,6%. В Европе многие были бы счастливы, если бы во всех странах популисты набирали бы 12,6% и не больше. Вы еще сами увидите, что все не так плохо. Мы многому научились — нам пришлось, у нас ведь было больше причин для этого, чем у прочих. Когда я говорил с президентом Макроном, он спрашивал меня о настроениях в Германии. На мой взгляд, нет ни единого шанса, что Германия когда-либо снова впадет в национализм. Да, людей тревожит, что мир меняется. Да, есть те, кто недоволен происходящим, некоторым кажется, что они оказались на обочине жизни, многие считают, что с ними поступают несправедливо. Все это, конечно, так. Однако не стоит думать, что демократия и верховенство закона в Германии находятся под угрозой. Мы по-прежнему будем доказывать, что они — лучший вариант и что демагоги не способны в конечном итоге взять верх над теми, кто ищет серьезные и разумные решения.

Германия. Евросоюз > Внешэкономсвязи, политика > inosmi.ru, 11 октября 2017 > № 2346533 Вольфганг Шойбле


США. Германия > Армия, полиция > inosmi.ru, 29 сентября 2017 > № 2332705 Бен Ходжес

«Не судите о нас по тому, что пишет в твиттере президент»

Петер Баденхоп (Peter Badenhop), Frankfurter Allgemeine Zeitung, Германия

Frankfurter Allgemeine Zeitung: Господин генерал, с 1980 года Вы неоднократно служили в Германии, три года тому назад Вы стали в Висбадене командующим армией США в Европе. На будущий год после 37 лет выслуги Вы уйдете в отставку. Каковы Ваши планы в гражданской жизни?

Бен Ходжес: Я увлечен тремя вещами: моей семьей, футбольной командой колледжа Государственного университета во Флориде и Европой. И я хотел бы совместить все это в моей новой деятельности. Я хотел бы по-прежнему интенсивно заниматься Европой, трансатлантическим альянсом и германо-американским партнерством — и при этом дать четко понять, почему Соединенные Штаты должны присутствовать в Европе.

— И почему же?

— По трем причинам: во-первых, существуют обязательства согласно договору НАТО о совместной обороне. Кроме того, безопасность и благополучие Америки в значительной степени зависят от стабильности и безопасности в Европе. И в-третьих, за прошедшие десятилетия мы поняли, что мы не можем действовать в одиночку в мировой политике и будем намного более эффективны, если будем действовать совместно с другими нациями — а многие из наших надежных партнеров находятся именно в Европе.

— Забыли ли об этом в Вашингтоне после окончания холодной войны? Почему же Америка так сильно сократила свое военное присутствие?

— За прошедшие десятилетия НАТО была столь успешной, что многие люди считают само собой разумеющимся, что нам больше не угрожают непосредственно потенциальные враги, быть может, кроме международного терроризма. Стало труднее, чем раньше, объяснять, почему мы по-прежнему нуждаемся в том, чтобы быть способными к устрашению. Настроение немного похоже на то, словно автоводитель говорит: я еще ни разу не попадал в аварию, зачем мне страховка? Это очень опасная логика.

— Была ли иллюзией надежда на так называемые дивиденды от мира?

— Я думаю, что да. Будучи молодым офицером, я сам верил в это. Мы все радовались окончанию холодной войны и воссоединению Германии. Мы исходили из того, что так это будет рассматриваться и на востоке континента, и что мы можем со спокойной совестью сократить массивное военное присутствие Америки.

— С сегодняшней точки зрения, это было ошибкой.

— С тогдашней точки зрения, это представлялось логичным. Все мы надеялись, что Россия станет надежным партнером, и мы значительно сократили наши вооруженные силы в Европе. Однако теперь мы видим, что непременно вновь должны укреплять нашу военную мощь.

— Как пришло это переосмысление?

— Ну что ж, первым предупреждением должно было стать российское вторжение в Грузию в августе 2008 года. Но не все на Западе осознали тогда значение этой агрессии. Возможно, Россия предположила тогда, что можно безнаказанно осуществить интервенцию в Восточной Украине и аннексировать Крым. Но со стороны России это было огромной ошибкой, ибо эта массивная агрессия дала в 2014 году Западу решающий сигнал к пробуждению.

— Являются ли маневры НАТО в Восточной и Юго-Восточной Европе частью этой реакции?

— Несомненно. После саммита в Уэльсе мы проводили небольшие учения, чтобы продемонстрировать поддержку альянсом тех государств-членов НАТО, которые ощущали непосредственную угрозу со стороны России. Однако поскольку это, очевидно, не повлияло на позицию российского правительства, страны-члены НАТО приняли на саммите в Варшаве в июле 2016 года решение перейти от этой политики заверений к политике устрашения. Демонстрацией этого стало Enhanced Forward Presence — военное присутствие НАТО на передовых рубежах, усиленное передовое базирование мультинациональных боевых формирований, каждое численностью в тысячу человек в трех балтийских государствах и Польше. Готовность бундесвера взять на себя командование одной из этих боевых групп в Литве и ведущая роль канадцев в Латвии были при этом особенно важным и сильным моментом.

— Но ведь НАТО активна также и на Черном море.

— Члены НАТО Румыния и Болгария справедливо ожидают, что наша политика устрашения распространится также на них и на черноморский регион. Там мы также должны показать, что мы внимательны, едины и прежде всего подготовлены к тому, чтобы исключить ошибочные оценки другой стороны. И мы можем лучше всего продемонстрировать это такими крупными маневрами как «Saber Guardian» этим летом.

— Думаете ли Вы, что это послание будет услышано в Москве?

— Я не сомневаюсь, что оно будет услышано, но я не знаю, будет ли оно так же понято, и что любому потенциальному противнику станет ясно, что мы бдительны и хорошо подготовлены. Чтобы продемонстрировать это открыто и прозрачно, мы приглашаем на наши учения журналистов, депутатов парламентов и наблюдателей других вооруженных сил.

— Однако русские рассматривают эти маневры как провокацию.

— Да, это является частью российской стратегии. Естественно, что они хотят дискредитировать наши учения. Но нужно смотреть на факты: у нас на европейской территории ровно 87 американских танков, их можно разместить на одном футбольном поле. Русские заново разместили именно на западе страны свою 1-ю гвардейскую танковую армию, а она лишь одна насчитывает свыше 800 танков. Это однозначно наступательное боевое соединение — и это является истинной провокацией. Помимо того мы постоянно приглашаем русских на наши учения, чтобы показать, что мы делаем.

— А Вас приглашают наблюдателем на российские маневры?

— Нет. И я еще не встречал ни одного журналиста, который бы присутствовал на российских учениях. Но я хочу однозначно сказать: мы держим для России дверь открытой, чтобы она смогла возвратиться в круг ответственных наций. Россия является глобальной державой, которая может многое предложить мировому сообществу. Запад нуждается в России, а Россия нуждается в Западе. Например, для того, чтобы дать отпор международному исламистскому террору или при решении проблем изменения климата или нехватки энергии. Но для этого Россия должна вести себя с полной ответственностью и уважать суверенитет других наций. После аннексии Крыма мы не можем делать вид, будто ничего не произошло — ведь мы сейчас не в XVIII и не в XIX веке.

— Изменился ли взгляд Америки на Европу с приходом в Вашингтон новой администрации?

— Президент Трамп неоднократно высказывался по поводу американских обязательств, вытекающих из договора по НАТО, и американских действий в Европе. Что это означает, можно хорошо понять по Европейской инициативе сдерживания, созданной еще президентом Обамой в 2014 году после аннексии Крыма: этой программой финансируются, в частности, ротация американских боевых частей в Восточной Европе, боевые группы в Прибалтике и Польше, а также крупные маневры, такие как «Анаконда» в прошлом и Saber Guardian в этом году. Для этого бюджет выделил на 2017 год 3,4 миллиарда долларов. Президент Трамп увеличил средства для этой программы на 2018 год до 4,7 миллиарда долларов. С моей точки зрения, это очень четкое послание.

— Но кое-что, что слышно из Вашингтона, звучит совсем иначе.

— Ну, это является феноменом, который можно наблюдать у всех политиков. Знаете ли, когда федеральный канцлер сказала, что закончились времена, когда немцы могли полагаться на других, это очень задело меня, и я спросил себя, действительно ли она серьезно так считает. Но я признаю, что политики по-разному должны выступать перед различными целевыми группами. Я могу лишь сказать: судите о нас по тому, что мы делаем, а не по тому, что пишет в твиттере президент.

— Почему начальником штаба у вас — генерал бундесвера?

— Это интересная история. Примером того, насколько маловероятной считали Соединенные Штаты угрозу в Европе после окончания холодной войны, является тот факт, что армия США еще несколько лет тому назад приняла решение не назначать ни одного генерала на пост начальника штаба в нашей европейской штаб-квартире в Висбадене. Тогда мой предшественник выступил с идеей спросить тогдашнего инспектора сухопутных сил генерала Касдорфа, нет ли у него подходящего офицера бундесвера на этот пост. Касдорф тотчас же воспользовался уникальной возможностью укрепить таким образом наше и без того тесное сотрудничество, и с тех пор у нас есть немецкий начальник штаба.

— Итак, это причины чисто практического характера?

— Это огромный шаг по укреплению нашего взаимного доверия и, конечно, это является также мощным символом нашего тесного партнерства.

— Что является самым важным вызовом для Вашего преемника?

— Я бы хотел видеть больше прогресса в создании военного шенгенского пространства в Европе. Для НАТО очень важно улучшить свободу передвижений для военных операций внутри Европы, чтобы быстрее перемещать военные формирования к местам их назначения. Я постоянно пытался объяснить ответственным политикам, почему это столь важно, и что большая гибкость в этом плане расширяет и политические возможности. Но, может быть, я был недостаточно убедителен. Теперь это станет важной задачей для моего преемника — а, возможно, еще и для его преемника.

США. Германия > Армия, полиция > inosmi.ru, 29 сентября 2017 > № 2332705 Бен Ходжес


Россия. Германия > Внешэкономсвязи, политика > interaffairs.ru, 28 сентября 2017 > № 2329077 Ольга Лебедева

Российско-германские отношения в канун 2018 года

Ольга Лебедева, Доцент кафедры дипломатии МГИМО МИД России, кандидат социологических наук

Значительная внешнеполитическая работа, проделанная российским руководством за последние годы, оказалась недостаточной для преодоления разрыва в социально-экономических показателях. Основной упор пришелся на мероприятия, связанные с привлечением зарубежных инвесторов и повышением инвестиционной привлекательности российской юрисдикции. Меры, направленные на интенсификацию трансграничного движения капитала и привлечение «умных денег», оказались чрезмерно подавлены экономическим детерминизмом и не вполне учли все остальные грани международных отношений.

Германия сегодня выступает несомненным лидером Евросоюза, и неслучайно именно в этом направлении оказались сосредоточены основные финансовые и технологические коммуникации между российским и европейскими государствами. Не окажется ошибочным рассмотрение российско-германских отношений как традиционного социокультурного транзита между российским обществом и европейской семьей народов. Этот вектор международных отношений входит в число глубинных оснований российской государственности и самой сути российского общества. Взаимодействие между странами и народами стоит разделить на четыре базовые группы отношений: экономические, политические, культурно-исторические, научно-образовательные.

Рассматривая каждую из групп со всей тщательностью и детализацией, нетрудно обозначить преимущества, что открывает каждая из них перед российским обществом.

Российско-германские отношения в сфере экономического сотрудничества

Экономические отношения - одни из наиболее формализованных и в силу этого поддающихся анализу подвидов международных отношений. Российско-германское взаимодействие на мировой арене обладает наибольшим весом именно в экономическом контексте, который может быть подразделен по четырем важнейшим направлениям: топливно-энергетический комплекс, автомобилестроение, финансовый сектор, высокотехнологичные отрасли.

Топливно-энергетический комплекс относится к стратегическим сферам международных отношений в рамках взаимодействия России и Германии. Речь здесь идет прежде всего о поставках энергоносителей - природного газа и нефти [1, с. 161]. Эти области  обладают высокой значимостью для немецкой экономики и социальной стабильности в целом, несмотря на достигнутое Берлином сокращение доли российского углеводородного топлива в общей структуре энергопотребления.

Сокращение доли РФ на энергетических рынках европейских государств нередко рассматривают как антироссийскую стратегию. Нельзя не обратить внимания и на довольно популярную позицию, согласно которой сокращение российской доли в энергопотреблении европейских государств относится к числу мер по обеспечению безопасности и минимизации рисков использования поставок углеводородов в качестве инструмента внешнеполитического давления. Несостоятельность таких позиций становится достаточно ясна, если внимательно рассмотреть экономический и правовой аспекты данного вопроса.

В правовом отношении внимания заслуживает такой международный договор, как Европейская энергетическая хартия. Документ разработали и приняли еще в начале 90-х годов ХХ века, и потому едва ли допустимо рассматривать хартию как антироссийскую или направленную против действующей российской власти. Соглашение предполагает разделение активов на генерацию или добычу и транспортировку, а также преобразование сектора таким образом, чтобы ни один из участников не обладал значительным контролем над поставками углеводородов на европейский рынок. Сходные принципы установлены как основополагающие в сфере средств массовой информации и владения ими на территориях большинства государств Западной Европы. В данном случае уместно будет вести речь о расширении сферы приложения ценностных императивов европейского общества и унификации принципов ведения бизнеса в отраслях экономики с высокой общественной значимостью.

Экономический аспект сокращения поставок не менее далек от каких-либо привязок к конкретным странам, поставляющим энергоресурсы на европейский рынок. Тенденция по сокращению доли первичных энергоносителей в общей структуре энергопотребления является общемировой, за некоторыми исключениями, которые, однако, не оказывают заметного влияния на общее положение дел. Кроме того, существует и отдельная общеевропейская тенденция сокращения объемов потребления природного газа, которая также проявляется без каких-либо национальных привязок и не коррелирует непосредственно с российско-германскими или иными двусторонними отношениями.

Отсутствие достаточного влияния политических и международно-правовых решений на состояние экономических контактов России и Германии, если говорить об энергетической сфере, не мешает утверждать подобные зависимости в средствах массовой информации и аналитических изданиях. Такие публикации не следует рассматривать без учета внутриполитической ситуации в стране, где вышло в свет то или иное периодическое издание. Достижение резонансного эффекта, продвижение интересов отдельных политических деятелей, партий или коалиций, а также набор ими политического капитала в данной ситуации оказывается первичным и определяющим фактором, а вовсе не объективность тех или иных аналитических докладов. Важно помнить, что сам факт существования некоторых корреляций между так называемым «третьим энергопакетом» и объемами российского углеводородного экспорта на европейские рынки, и прежде всего на немецкий энергетический рынок, несомненно существует, но по влиянию и значимости заметно уступает роли вышеупомянутых тенденций.

Опора на факты при исследовании российско-германских экономических взаимоотношений в сфере ТЭК позволяет говорить о существовании многоуровневой и поступательной интеграции рыночных агентов. Участие бывшего канцлера Германии в проектах российского газового гиганта уже мало кто помнит из людей, чьи профессиональные интересы не связаны с проведением и исследованием углеводородного экспорта. Между тем этот факт положил начало череде масштабных проектов в сфере энергетики. Они проявились и непосредственно в физическом выражении - прокладке магистральных трубопроводов («Северный поток»), и на уровне правового поля - в виде интеграции юридических лиц (нефтегазовых компаний) России и стран - членов ЕС.

Таким образом, имеющиеся факты и наблюдаемые тенденции позволяют отмечать существование положительной динамики в сфере экономической интеграции, что составляет значимую часть российско-германских отношений. Здесь мы коснулись только одной из отраслей экономического сотрудничества, пусть и наиболее весомой в денежном выражении, но далеко не единственной и, возможно, не самой значимой. Конечно, сфера энергетики имеет стратегическое значение для двусторонних отношений, если рассматривать взаимодействие на долгосрочных ориентирах, но существует ряд позиций с большей значимостью для российского общества на не столь длительных временных интервалах.

Сфера современных технологий и разработок относится к числу приоритетных в перечне причин для внешнеполитической активности с российской стороны. Важность преодоления технологического отставания по ряду отраслей определяется производительностью труда и потенциалом к ее росту, что неизбежно отражается и на российской экономике, и на насыщенности капиталами каналов технологического транзита. Он действует как бизнес в рамках российско-германских отношений, где речь идет о поставляемых немецкими компаниями производственном оборудовании, специалистах и технологиях для модернизации технологического базиса отечественной промышленности.

Среди текущих достижений взаимодействия России и Германии на этом направлении нельзя не упомянуть о результатах, которые были достигнуты в сфере автомобилестроения и сотрудничества в таких областях, как производство сельскохозяйственной техники, приборостроение, и ряде других производственных соглашений [4, с. 16-17]. Вместе с тем здесь существуют и проблемы, которые обусловлены политическими факторами. Поставки энергетического оборудования компанией «Сименс» не так давно привели к возникновению ряда проблем у самой компании и посредников, выступавших участниками поставок. Продукция оказалась подпадающей под санкционное давление, которое необходимо рассмотреть отдельно - в контексте внешнеполитических событий.

Предмет политического сотрудничества в сфере российско-германских отношений

Политическая составляющая в российско-германских отношениях имеет качественные отличия от тех характеристик, что присущи взаимодействию на уровне национальных экономических систем. Необходимо помнить, что Германия является одним из наиболее значимых если не важнейших экономических партнеров РФ. Вместе с тем для Германии внешнеэкономические связи с приграничными государствами оказываются куда более весомыми. Такая специфика внешнеполитической коммуникации в достаточной степени сказывается на международном политическом процессе и двусторонних отношениях. Как само наличие детерминант этого типа, так и их качественные характеристики требуют к себе первоочередного внимания.

Российско-германские отношения характеризуются не только присутствием территориальной или региональной специфики на межнациональном уровне, где связи опосредованы влиянием внешних игроков, но и дополняются сугубо внутренней «регионалистикой». Наличие российского капитала в немецкой экономике концентрируется в баварских землях и не представлено столь же значительно на северо-западе Германии, где располагается ряд промышленных мегаполисов с политически активным населением. В итоге политические связи оказываются опосредованы влиянием Франции, Бельгии, Дании и Нидерландов, а в конечном счете и всей брюссельской бюрократии.

Влияние Брюсселя на политику Германии в отношении России не ограничивается требованиями соблюдения формальных процессуальных норм Европейского союза. Нельзя его сводить и к поступательной работе евробюрократии, действующей в публичном пространстве из убежденности в ценностях и принципах современной евроинтеграции. Политическая активность брюссельских чиновников в достаточной мере обусловлена воздействием США и структур Североатлантического альянса. Нередко именно там продолжается карьера отдельных политиков, показавших себя в нужном свете публичного поля политической столицы ЕС.

Существующие проблемы в российско-германских отношениях во многом обусловлены многосторонними политическими договорами, которые были подписаны Берлином в рамках ЕС и НАТО, а также ряда финансово-экономических союзов. Про существование соглашений  аналогичного уровня с российской стороной также нельзя забывать, но сила большинства из них не столь значительна. Безусловно, военное сотрудничество России в рамках СНГ и политические союзы Российской Федерации на постсоветском пространстве сопряжены с достаточно серьезными обязательствами, однако здесь непросто обнаружить сопоставимые масштабы оборота капиталов и давность династических связей, что может наблюдаться в Западной Европе и отношениях Германии с государствами северо-запада ЕС.

Вмешательство США в европейские дела и участие в отношениях России с государствами Евросоюза в качестве посредника или арбитра лишь только усложняют ситуацию. Это особенно ярко проявляется в свете переговоров по ситуации на Украине, которую невозможно обойти вниманием, рассматривая российско-немецкие отношения на современном этапе их развития. Расхождение позиций немецкого политического истеблишмента и Вашингтона особенно ярко проявилось во второй половине 2017 года, когда заявления немецкой стороны о неудовлетворенности американским санкционным давлением в открытую зазвучали в высокорейтинговых европейских СМИ.

Конечно, натовские и военные брюссельские чиновники обладают сходным целеполаганием - они, как и любая другая бюрократическая структура, заинтересованы в самовозрастании и распространении своего влияния, но принципы такого движения у каждой из структур различны.

Внешнеполитическая активность немецкой стороны в большей мере обусловлена принципами евробюрократии, и в рамках украинского сценария Берлин традиционно отстаивает принципы неизменности границ европейских государств. Нельзя не отметить, что в процессе урегулирования конфликта на Украине наблюдается положительная динамика. Так, глубокое взаимопонимание сторон было обнаружено в ходе подписания соглашения Минск-2.

Минские соглашения включают примеры российско-германского сотрудничества в сфере правового урегулирования, которое достигается посредством конституционного строительства и реализации процедур всеобщего избирательного права. Несмотря на все сложности в процессе урегулирования конфликта, политические меры работают, однако они явно недостаточны. Существующие проблемы в этой сфере имеют следующий вид:

1. Совокупный объем совместной экономической деятельности ощутим в области политического влияния, но требует наращивания совокупной капитализации для получения достаточного результата и действительного продвижения.

2. Совместная правовая деятельность в области правовой архитектуры и механизмов ее реализации на отдельных территориях Восточной Европы недостаточна и также требует интенсификации работы, включая поэтапный контроль за исполнением достигнутых договоренностей.

3. Преодоление разногласий, существующих в политическом разрезе российско-германских отношений, во многом исходит из Брюсселя и потому требует многостороннего подхода с учетом интересов каждой из сторон, что осложняется постоянным изменением политического ландшафта в Западной Европе.

4. В повестке дня отсутствует даже тень предложений по полной демилитаризации европейского континента, что означает наличие глубокого недоверия между сторонами или отсутствия достаточной степени политической субъектности у одной из них.

5. Отмечается недостаточный уровень взаимопонимания между сторонами, нет отчетливого представления о формах европейского устройства, системных взглядах на взаимосвязи сил и будущий порядок межнациональных связей.

Несмотря на видимые сложности внешнеполитического взаимодействия, российско-германское политическое сотрудничество расширяется и заметную роль в этом играют положительные тенденции в развитии взаимоотношений, принадлежащих к пунктам 1-2 вышеупомянутого перечня проблем. По мере наращивания совокупного объема тесно интегрированных капиталов, обладающих ярко очерченной национально-государственной принадлежностью, политический вес подобных предприятий все более усиливается. Отдельные зарубежные участники совместного бизнеса в рамках российско-германских отношений демонстрируют способность влиять на решения Брюсселя, но испытывают определенные сложности на этом пути.

Согласно некоторым выступлениям немецкой стороны, звучавшим на открытых дискуссионных площадках Московского экономического форума, препятствия со стороны Брюсселя на пути политического сотрудничества двух стран вызваны недостаточной проработкой формализованных частей урегулирования известных конфликтов. Надо полагать, что речь идет о необходимости тщательной конституционно-правовой работы внешнеполитических ведомств двух стран над совместной выработкой демократических решений по вопросам проблемных территорий. Для бюрократических структур, как правило, сущностная сторона вопросов принципиальным значением не обладает, а первостепенную роль играет соблюдение формальных процедур.

Обозначая выводы по способам преодоления препятствий на пути интенсификации российско-германского политического взаимодействия, стоит обратить внимание и на особую природу евробюрократии. Для многих из участников брюссельского процесса большую роль играет их медийный образ, который наделяется немалым политическим капиталом [3, с. 21]. Расположившееся в Брюсселе объединенное представительство европейских государств и локальные немецкие политики, обладающие стремлением переехать в бельгийскую столицу, нуждаются не только в формальных документах политико-правового характера, но и испытывают острую потребность в соответствующем медийном сопровождении достигнутых результатов и их непосредственной роли в процессах политического урегулирования.

Нельзя сказать, что эти меры гарантируют решение проблем, но при внимательном просмотре озвученных представителями немецкого бизнеса позиций можно сделать выводы об их потребности в подобных инструментах. Момент этот крайне важен ввиду того, что формулировка требуемого инструментария предлагается не столько европейскими политиками, сколько бизнесом, обладающим возможностью влиять на них в рамках чистых демократических процедур. Конечно, говорить о тесной интеграции политических институтов России и Германии крайне преждевременно, однако вполне допустимо считать партнерство в сфере бизнеса и публичного политического процесса тем путем, который откроет такие возможности в отношениях двух стран. Важно помнить, что значительные шаги на пути повышения качества российско-германских отношений могут оказаться недостижимыми, пока повестка дня задается внешними участниками общеевропейского политического процесса [6, с. 237-238].

Значимым представляется внесение собственных инициатив через немецкую сторону, где контакты идут не напрямую между внешнеполитическими институтами, а опосредованно через национальный бизнес, там предложения проходят тщательную проработку, выявляется их новизна и медийный потенциал. Последний должен быть ориентирован на европейскую аудиторию и исходить от имени отдельных субъектов западноевропейского политического процесса - как физических лиц, так и организаций [10].

При изменении повестки дня на ту, что отвлечет немецких избирателей и сможет повлиять на электорат в сопредельных Германии государствах, необходимо внимательно подойти к выработке содержательной стороны вносимых предложений. Для того чтобы они нашли широкий отклик у народов Западной Европы в целом и немецкого народа в частности, необходимо вырабатывать подходы с учетом местного менталитета. Здесь существуют два пути, которые решаются при помощи публичного медийного пространства и продвижения в нем:

1. Использовать современные образы западной культуры (популярной или массовой) с учетом новых веяний или тенденций.

2. Воспользоваться глубинными основами европейской культуры, которые плотно укоренены в менталитете большинства избирателей и неизбежно будут резонировать при насыщении повестки дня соответствующими смыслами или ценностными ориентирами.

Движение по первому пути затруднено ввиду высокой степени прозрачности взаимодействия деятелей искусства с политическими центрами отдельных государств. Помимо этого, тенденции в сфере массовой культуры во многом определяются за океаном и представить более качественный системный продукт на этом рынке шансы у России невелики. В то же время использование маркеров, затрагивающих основы континентальной европейской культуры, не может быть подвержено изменчивой моде или агрессивному давлению медийных источников, принадлежащих внешним игрокам с собственными интересами.

Межкультурное взаимодействие в контексте российско-германских отношений

Внесение новизны во внешнеполитическую повестку дня Европейского союза может показать максимальную эффективность, когда коммуникация использует российско-германские отношения в качестве основного канала для транзита смыслов. Их формирование в большей мере должно отображать основы континентальной европейской культуры, чем массовые продукты, поставляемые индустрией англоязычных массмедиа [2, с. 368-370]. К перечню культурных оснований европейского менталитета стоит относить особую мировоззренческую форму постгуманизма, чьи проявления сформировались в западноевропейских, и прежде всего французских, университетах в послевоенную эпоху.

Постмодернистская волна, которая смела де Голля, имела вполне конкретные нравственные основания, которые смогли в дальнейшем быть использованы и против социалистического блока. Трагедия превознесения гуманистическим движением человека на то место, которое средневековая теократия отводила Богу, выразилась в череде тоталитарных диктатур вождистского типа, которые расцвели по всей Европе первой половины ХХ века под знаменами фашизма. Именно эта трагедия тяжело переживалась французскими постмодернистами и деконструкторами, которые под влиянием культурных символов смогли противодействовать авторитаризму режимов в странах Варшавского договора, и обратная волна с использованием тех же символов способна оказать подобный прошлому эффект. Во всяком случае, она уже имеет потенциал такого рода и может быть задействована после преобразований в рамках российской культуры.

Такими преобразованиями следует считать привнесение в массовый дискурс культурных символов советской эпохи с их достижениями победы над фашизмом, но этим не должно исчерпываться преобразование, и здесь не стоит забывать о травмирующем эффекте исторической памяти европейских народов, переживших авторитаризм социалистических послевоенных режимов. При всей неоднозначности исторических оценок той эпохи нельзя основываться лишь на утверждении своих позиций в исторической оценке этого периода. Здесь важно не рассматривать его в отрыве и от дальнейшей эволюции советского режима с последующим выводом войск, гласностью, разрушением Берлинской стены и переходом к современному демократическому устройству.

Такие достижения будет крайне нелегко признать возможными, когда и если бы они не дополнялись масштабной демилитаризацией континента и выводом советских войск с территории европейских государств. Борьба против милитаризации европейского континента, трансляция концепций полного разоружения и демилитаризации европейских государств при всей на первый взгляд безнадежности в плане достижения конкретных результатов в обозримом будущем имеют особый медийный вес и могут найти отклики у широкой европейской аудитории. Добиться заметных результатов в этом направлении окажется непросто, если медийное воздействие не будет подкрепляться соответствующими наработками в сфере социальной и гуманитарной мысли, генерируемой университетской профессурой государств Европейского союза, где немецкие образовательные учреждения занимают одно из первых мест по своей значимости в качестве лидеров мнений и источников смысловых ориентаций европейской молодежи.

Развитие контактов в этих направлениях предполагает углубление российско-германского сотрудничества в областях науки и образования [9]. Культурные контакты без научного обмена и масштабных совместных проектов с привлечением широкой молодежной аудитории с российской и немецкой сторон окажутся неполными и будут лишены серьезного задела на будущее, как в долгосрочном отношении, так и в ближайшие периоды внешнеполитических процессов [5, с. 4-5]. Для получения большей ясности в затронутой здесь теме стоит рассмотреть специфику российско-германского сотрудничества в разрезе научно-образовательных двусторонних связей.

Сотрудничество России и Германии в научно-образовательной сфере

Совместная работа в области науки и образования, осуществляемая представителями университетской и инженерной среды двух стран, проходит в множестве форматов, где наибольшую важность имеют следующие три:

1. Научно-техническое сотрудничество по корпоративным каналам [8].

2. Совместная работа в рамках общеевропейских проектов.

3. Взаимодействие на уровне профессиональных сообществ.

Каждое из направлений обладает собственной, особой значимостью и своей внутренней спецификой. Конечно, для экономического укрепления отечественных производств необходимы прежде всего квалифицированные кадры в области промышленной или прикладной науки и инженерные кадры, подготовленные по европейскому стандарту. Такими достижениями могут похвастаться отдельные сектора промышленности, включая автомобилестроение и некоторые другие сферы. Здесь происходит транзит технологически значимых знаний, но практически полностью отсутствует смысловой транзит гуманитарного и ценностного знания.

Его трансляция и проработка будет невозможна и при использовании коммуникативных каналов, существующих по линии международного сотрудничества в рамках общеевропейских научных проектов, таких как ЦЕРН, а также некоторые космические и ядерные разработки. Большинство таких проектов осуществляется в многостороннем формате и относится к областям точных или естественных наук, что не вполне подходит для гуманитарного транзита. Его потребуется задавать на уровне профессиональных каналов, где взаимодействие осуществляется в виде конференций, симпозиумов и иных международных контактов с уклоном в социальную теорию и современные гуманитарные исследования [7, с. 87-90].

 q

Подводя итог рассмотрению российско-германских отношений, следует сказать прежде всего об их первостепенной значимости для России как правового демократического государства в частности и успешного социально-экономического развития российского общества в целом. К второму полугодию 2017 года в отношениях двух стран обозначились следующие важные аспекты:

1. Первоочередная роль бизнеса в укреплении двусторонних отношений.

2. Отмечается недостаток внимания к политическому капиталу партнеров, который эксплуатируется ими на национальных медийных рынках.

3. Степень интеграции разрозненных элементов межнационального взаимодействия недостаточна, эффект системности и углубленной интеграции позволит добиться больших результатов, чем имеется в текущих обстоятельствах.

Вместе с тем, несмотря на все существующие проблемы и препятствия, встающие на пути двусторонних отношений, в них наблюдаются положительные тенденции и устойчивая динамика к росту их капитализации. Это позволяет с оптимизмом смотреть на перспективы внешнеполитических взаимодействий России и Германии.

Библиографический список

1. Цветков Н.Н. Российско-германские торгово-экономические отношения на современном этапе в контексте санкций // Известия Санкт-Петербургского государственного экономического университета. 2015. №5. С. 160-163.

2. Ермаков А.М. Третий российско-германский форум специалистов, работающих с молодежью: гражданское образование и культура памяти в современной Германии // Ярославский педагогический вестник. 2016. №1. С. 365-370.

3. Колчина Е.А. Причины ухудшения и возможности оптимизации российско-германского экономического сотрудничества в современных условиях // Экономика, социология и право. 2017. №1. С. 19-23.

4. Хачатурян С.А. Автомобильная промышленность Германии и ее роль в развитии национальной экономики // Транспортное дело России. 2016. №3. С. 16-17.

5. Есенина Е.Ю., Кресс Х. Подготовка педагогических кадров профессионального образования (результаты российско-немецкого сотрудничества) // Образование и наука. 2017. Т. 19. №5. С. 98-119.

6. Семенов О.Ю., Белащенко Д.А. Позиция ФРГ в отношении украинского кризиса в контексте проблем европейской безопасности и отношений с Российской Федерацией // Вестник Кемеровского государственного университета. 2015. №3-2 (63). С. 236-240.

7. Саликов А.Н., Тарасов И.Н., Уразбаев Е.Е. Балтийский вектор внешней политики ФРГ на современном этапе развития международных отношений // Балтийский регион. 2016. Т. 8. №1. С. 86-96.

8. Бережной С.Б., Прозорова Н.Г. Особенности подготовки кадров с углубленным изучением иностранного языка для совместных промышленных предприятий // Политематический сетевой электронный научный журнал Кубанского государственного аграрного университета. 2015. №108. С. 479-490.

9. Зернова Т.В. Россия и Германия: сотрудничество в условиях санкций // Инновации. 2015. №6 (200). С. 3-6.

10. Егоров А.И. Российско-германские экономические отношения на рубеже 1990-2000-х годов // Вестник НГТУ им. Р.Е.Алексеева. Серия «Управление в социальных системах. Коммуникативные технологии». 2012. №2 // URL: http://cyberleninka.ru/article/n/rossiysko-germanskie-ekonomicheskie-otnosheniya-na-rubezhe-1990-2000-h-godov (дата обращения: 08.09.2017).

Россия. Германия > Внешэкономсвязи, политика > interaffairs.ru, 28 сентября 2017 > № 2329077 Ольга Лебедева


Германия > Внешэкономсвязи, политика > inosmi.ru, 28 сентября 2017 > № 2328746 Арсений Каматозов

Пришли и отняли

Что означает успех «Альтернативы» для всей Германии и для «русских»?

Арсений Каматозов, Русская Германия, Германия

Отныне в немецком Бундестаге заседают крайне правые — пишут о результатах выборов на десятках языков по всему миру. AfD принято называть правыми популистами. Но, как любой ярлык, — это всего лишь общие слова. Правые популисты сидят в Гааге, в Варшаве, в Риме, в Париже. Главный из них вообще занимает центр мировой власти — Белый дом. И что, все они тезки нашей «Альтернативы»?

Для меня AfD — партия страхов. Они говорят: чужие пришли и отняли нашу страну. Кто пришел? Что отнял? Где эти чужие? Но страх не опирается на логику. Страх живет по другим законам — и вот уже партия страхов набирает 12,6 процента в парламенте. Так победила в первом туре во Франции Ле Пен. На таком накале пришел к власти Трамп. Потому что страх не гасится фактами и цифрами.

Меркель говорит: мы живем в как никогда благоприятном экономическом положении, безработица на минимуме, занятость — на максимуме, инфляция — на нуле. И после этого целый миллион ее бывших избирателей уходит голосовать за Альтернативу. Что это? Страх! Кому нужно благополучие в стране, если чужие пришли и отняли ее у нас?

В такой дискуссии у Меркель нет шансов. И я считаю гигантским везением Германии то, что ей в противники судьба дала AfD: окажись на их месте кое-кто умнее, тоньше, коварнее, профессиональнее — они набрали бы больше, чем социал-демократы. Потому что избиратель лежит под ногами, нетронутый и доступный, точно платановый лист. Больше трети проголосовавших за «Альтернативу» в воскресенье до этого вообще никогда не ходили на выборы. Кто их привел к урнам? Страх.

Ни логика, ни надежда, ни жажда хорошего будущего не могла поднять этих людей годами. Но их выгнал из своих пещер страх. Пещерный, фантомный, совершенно не объяснимый личным их опытом, но от этого еще более мучительный страх. Пришли чужие и отняли нашу страну, сказали им. Они не потребовали доказательств, встали и пошли. Хорошо, что голосовать, а не убивать чужих.

Теперь говорят, что среди выбравших «Альтернативу» было чуть ли не треть «русских» голосов. Это, конечно, чепуха. Но нет дыма без огня: этими утверждениями из самой «Альтернативы» пытаются сделать тех самых чужих, что пришли и отняли.

А что же на самом деле? Последних два года я уделял этой теме много внимания. Общался с десятками разных людей, в том числе и с функционерами «Альтернативы», русскоязычными активистами. Многие мне показались вполне вменяемыми людьми. Может быть, немножко перепуганными и перегруженными вниманием. Насколько я знаю, в парламент избраны лишь два человека из бывшего СССР. 2 из 94: не очень похоже на «русскую партию», как ее сейчас многие пытаются называть.

Но даже если выходцы из бывшего СССР в гораздо большей, чем обычные 5-7% пропорции отдали свои голоса за АfD, то и это объяснимо безо всякой чертовщины.

Если честно, то нужно было 10 за последних лет напрочь вывести миллионы людей с русским культурным кодом за политические скобки в стране. Унизить их друзей и родственников жуткими языковыми тестами в Центральной Азии, а в то же время впускать в страну афганцев и сирийцев не только без немецкого языка, но и без документов. Нужно было годами не тратить на них ни внимания, ни денег, считая, что они уже давно интегрировались сами по себе. Еще нужно было ни одним центом два десятилетия не поддерживать СМИ, создающие для этих людей комфортное информпространство… И все это для того, чтоб Альтернатива получила дополнительные «русские голоса». Да и не она их взяла: их просто вытолкнули к ней большие партии.

Да, в каждом из нас спят страхи. И мы не всегда умеем с ними бороться. Но и они уязвимы: так устроен мир. Их уязвимость в том, что к страхам человек привыкает.

Весь вечер воскресенья и понедельник по стране стоял стон: казалось, случилось что-то ужасное. Собственно, повторялась, уже как в анекдоте, история с «чужие пришли и отняли». Этими чужими стали альтернативщики.

Во вторник утром свой опрос опубликовал телеканал ARD, оказалось, что целых 49 процентов опрошенных так или иначе опасаются тех страхов и опаcностей, которые в ходе кампании озвучила AfD.

49% — это уже действительно страшно. И победителям выборов, Меркель и ее соратникам, стоит немедленно задуматься над этим. И еще над тем, что все могло было быть гораздо хуже, просто неописуемо хуже. Кажется, не страхи, но перемены должны постучаться в окошки нашей политической элиты. Если она хочет ею остаться и через четыре года.

Германия > Внешэкономсвязи, политика > inosmi.ru, 28 сентября 2017 > № 2328746 Арсений Каматозов


Германия. Россия. Евросоюз > Внешэкономсвязи, политика. Нефть, газ, уголь > inosmi.ru, 28 сентября 2017 > № 2328735

Сегодняшняя Европа просто труслива?

Эдуард Штайнер (Eduard Steiner), Die Welt, Германия

Он ездит по всему миру, чтобы совместно с крупнейшими государствами, занимающимися добычей нефти, повлиять на ее цены. Он стремится к диалогу с ЕС, чтобы спасти новый газопровод из России в Германию («Северный поток — 2»). Он является членом наблюдательных советов таких российских гигантов как Газпром или Росатом. Теперь министр энергетики Александр Новак выделил время для беседы об ОПЕК, Украине, о страхе американцев перед конкуренцией и о Герхарде Шрёдере.

DIE WELT: Примерно десять лет тому назад российская газета «Ведомости» писала по поводу конфликтов из-за газа, что в Европе уже можно пугать детей концерном Газпром. В настоящее время государственный нефтяной концерн Роснефть все больше выходит на первый план, к тому же Герхард Шрёдер выставил там свою кандидатуру в наблюдательный совет. Будут ли детей в Европе вскоре пугать Роснефтью?

Александр Новак: Если у кого-то наблюдаются тревожные расстройства, то они могут выглядеть по-разному и возникать в самых различных ситуациях. Газпром и Роснефть являются зарегистрированными на бирже предприятиями с иностранными акционерами. Оба концерна конкурентоспособны, поскольку себестоимость при добыче — низкая. Лишь тот, кто опасается конкуренции, может распространять мифы о запугивании детей.

— Бывший канцлер Германии Герхард Шрёдер хочет выставить свою кандидатуру в наблюдательный совет Роснефти. Считаете ли Вы, что западная реакция на это сообщение является истеричной?

— На мой взгляд, кандидатура Шрёдера является весьма значимым событием и положительно повлияет на рынок. Человек с таким большим опытом в делах управления концерном будет принимать участие в управлении одним из крупнейших мировых концернов. Кроме того, Шрёдер выступает за последовательное восстановление и развитие отношений между Россией и Европой и соответственно между Россией и Германией. Ведь это является положительным примером.

— В чем будут состоять его функции?

— У него будут такие же функции, как у каждого члена совета директоров (совет директоров является контрольным органом, который в отличие от немецкого контрольного совета имеет более широкие полномочия — прим. ред). А если его назначат руководителем, то он и будет руководить этим органом.

— Нужда в нем связана с его политическими контактами в Европе или же решающим является тот факт, что он дружен с президентом России Владимиром Путиным?

— Главным фактором является большой опыт Шрёдера и его профессиональное ноу-хау. Шрёдер будет независимым членом директората. Он может пригласить на фирму специалистов, которые привнесут дополнительный опыт в корпоративное управление.

— А что поимели бы от этого Европа или Германия?

— Рост доверия и больше прозрачности, чтобы не пугать детей. Когда такие личности приходят на фирму, то это означает также, что это предприятие будет более открытым и понятным.

— Вы же сами являетесь членом советов директоров сразу нескольких крупных российских концернов. Скажите, что могут иностранные советники вообще дать российским предприятиям?

— Во-первых, это независимые эксперты, которые дают при принятии решений свои важные оценки. Это означает, что эти решения принимаются открыто. И они повышают уровень корпоративного управления.

— ЕС планирует выдать комиссару по Энергетическому союзу Марошу Шефчовичу мандат на переговоры о строительстве газопровода «Северный поток»…

— … насколько мне известно, это еще изучается, а решение не принято.

— Говорят, что будто не так-то просто договориться сейчас о Вашей встрече с ним.

— Оперативно мы можем это всегда устроить. Следует сказать: проект «Северный поток — 2» осуществляется коммерческими предприятиями. Инвесторами являются европейские фирмы и Газпром. Все регулируется европейскими законами. Мы не понимаем, для чего с юридической точки зрения нужен теперь мандат.

— Однако если мандат будет все же выдан, что тогда?

— Это было бы беспримерно. Таких прецедентов нет. И не ясно, куда может привести в будущем такой прецедент. Что, если одно предприятие собирается строить нефтеперерабатывающий завод? Нужен ли ему тогда мандат ЕС? Или промышленное предприятие. Здесь принципиально непонятно, что все это означает.

— Судя по первым оценкам, ЕС мог бы быть нацелен на компромисс, а именно на то, чтобы Газпром не принимал участия в оперативном менеджменте этого трубопровода. Проще говоря, чтобы третий энергетический пакет ЕС, который подразумевает разделение между производителями газа и предприятиями, эксплуатирующими трубопроводы, был распространен на «Северный поток — 2». Может ли потребоваться компромисс?

— При строительстве этого трубопровода мы полностью придерживаемся действующих законов. Ведь для пути по морю не предписан никакой третий энергетический пакет, поскольку это не является территорией ЕС. На сухопутном маршруте выполняются все требования энергетического пакета. Ну послушайте, ведь это инвесторы, фирмы, которые принимают участие, они просто хотят, чтобы их инвестиции оправдали себя.

— Была бы Россия готова к компромиссу?

— Сначала поясните нам, что это за компромисс, а потом поговорим о том, готовы мы к нему или нет.

— Ведь теперь со стороны Запада добавилось еще и то, что США новыми санкциями хотят воспрепятствовать реализации «Северного потока — 2». Участвующие стороны уже думают о новых возможностях финансирования, чтобы спасти проект. Какая схема финансирования была бы приемлема?

— Это дело предприятий.

— Но этот проект важен для России также и в стратегическом плане.

— Да, мы поддерживаем его осуществление. И мы думаем, что он привлекателен в экономическом отношении, о чем свидетельствует также эффективность эксплуатации «Северного потока — 1». Короткий путь к потребителю — и себестоимость вполовину ниже. Непонятно, что вдруг какие-то третьи государства запрещают то, что выгодно для Европы. Мы думаем, что эти меры по воспрепятствованию служат в первую очередь для того, чтобы не допустить конкурентов. Они направлены не против России, а против Европы, которая теряет свой суверенитет и возможность выбора при осуществлении энергетических проектов. Здесь уничтожаются все рыночные принципы. Сжиженный газ из США в настоящее время на 70% дороже, чем газ по трубопроводу.

— Россия сама сейчас начинает экспортировать сжиженный газ.

— Но мы готовы к конкуренции. Мы же не говорим, чтобы в нашу пользу блокировали какие-либо поставки.

— По поводу нефти: альянс из ОПЕК и десяти стран, не входящих в ОПЕК, по-видимому, безупречно выполняет свои обещания от ноября о снижении объема добычи и тем самым стабилизации цен. Остается большим вопросом, как будет действовать этот альянс после истечения срока договоренности в конце марта. Ведь в ноябре этот вопрос будет предположительно обсуждаться. Саудовская Аравия и Ирак выступают за его продление. А Россия — нет. Вы исключаете дальнейшее участие?

— Если оно будет целесообразным, то мы изучим этот вопрос.

— Что означает "целесообразно"?

— Целесообразно означает, что к 1 апреля рынок, возможно, не будет окончательно сбалансирован. Если будет существовать такой прогноз, мы изучим вопрос о том, должны ли мы продлевать действие этого соглашения. Сейчас этого еще нельзя сказать. Мы не знаем, какой будет рыночная ситуация. Просто существует слишком много обстоятельств, и требуется качественный прогноз. Возможность продлить срок действия соглашения существует. Мы ее не исключаем.

— Означает ли это, что Россия не выступает категорически против?

— А мы этого никогда и не говорили.

— Если истечет срок сокращения объема производства, то это может привести к шоку с новым обвалом цен.

— Это соглашение должно быть закончено в период растущего спроса. А ведь это наступает в летний период. Если спрос вырастет, то все последствия, вытекающие из существующей договоренности, действовать не будут.

— То есть, этот сценарий стал возможным? В конечном счете все прогнозы указывают на рост спроса в 2018 году.

— Мы видим, что в этом году спрос растет быстрее, чем это первоначально прогнозировалось. Вместо дополнительных 1,2 миллиона баррелей теперь спрос оценивается в дополнительных 1,4 миллиона баррелей.

— Вы сказали по поводу растущих цен на нефть, что этот альянс стран-производителей нефти показал свою эффективность в результате сокращения объема производства, в чем ведь долгое время сомневались. Однако нужно быть честным и сказать, что и спрос также вырос, что в США бушевали ураганы и так далее. Таким образом существует много причин. Как Вы оцениваете долю сокращения объема производства?

— Оно сыграло ключевую роль, потому что это привело к спокойствию и доверию на рынке. Сегодня спрос превышает предложение уже на один миллион баррелей в сутки. Складские запасы превышают средний показатель за пять лет лишь на 170 миллионов баррелей — половину того, что было прежде.

— Но как только цена повысится, добыча в США вновь вырастет и уничтожит этот эффект.

— Когда 10 декабря 2016 года мы впервые договорились о сокращении добычи, мы учитывали рост добычи в США. Он действительно имел место, однако за прошедшие месяцы не был существенно увеличен. Для этого не хватает потенциала. Мы в очередной раз увидели, что аналитики ошиблись. Мы спокойно будем продолжать мониторинг. В любом случае сокращение размера добычи имеет больше преимуществ, чем недостатков.

Германия. Россия. Евросоюз > Внешэкономсвязи, политика. Нефть, газ, уголь > inosmi.ru, 28 сентября 2017 > № 2328735


Германия > Внешэкономсвязи, политика > inosmi.ru, 27 сентября 2017 > № 2328590 Джо Кэзер

«Элиты востребованы»

Армин Малер (Armin Mahler), Дина Декштайн ( Dinah Deckstein), Der Spiegel, Германия

SPIEGEL: Господин Кэзер, повсюду в мире растет число сторонников популизма, усиливается и протекционизм. Заканчивается ли эра глобализации?

Джо Кэзер: Мы действительно стоим перед несколькими серьезными вызовами. Наряду с усиливающимся популизмом я причисляю сюда также и изменение климата, миграцию во всем мире, дигитализацию, то есть появление интернета в промышленности, и новый рост казино-капитализма, то есть признания преимущества краткосрочного образа мыслей и действий перед долгосрочным и продолжительным развитием бизнеса. Однако глобализация имеет совершенно особое значение, потому что популизм является первой ступенью к национализму, а тем самым — и к протекционизму.

— До сих пор экономика чествовала глобализацию как единственную в своем роде историю успеха. Было ли это заблуждением?

— Нет, Германия как никакая другая страна после Второй мировой войны выиграла от глобализации. Мы были и остаемся ведущей нацией экспорта. Но многие думали, что глобализация — это дорога с односторонним движением, а теперь вдруг появляется встречное движение, через миграцию, но также и через людей, которые по праву требуют свою долю от глобальной чистой продукции.

— Зашла ли глобализация слишком далеко?

— Не думаю, она ведь зиждется на свободе, праве свободного передвижения и повсеместного проживания, демократии и свободном обмене товарами и грузами. В итоге мир стал во многом лучше.

— То, что при этом были также и проигравшие, очевидно, забыли. А теперь они стали заметны.

— Причина, по которой некоторые чувствуют себя обделенными, часто не в самой глобализации, а в потере глобальной конкурентоспособности. Так это было, к примеру, у Греции. Конкурентоспособность уже давно была утеряна, но с вступлением в еврозону страна все же смогла получать дешевые кредиты, пока не появилась угроза краха, и меры по спасению стали неизбежными.

— Ведь Siemens занимается прежде всего долгосрочным бизнесом в области производства систем и оборудования, на что требуется много времени. Как Вы можете на фоне многочисленных кризисных очагов в мире планировать и выполнять договоры?

— Заключать договоры в принципе не так трудно, а вот выполнять договоры удается, очевидно, не всем. Иногда реальность превосходит силу воображения, возьмите лишь в качестве актуального примера предполагаемый и нарушающий договор перенос четырех наших газовых турбин на полуостров Крым. Это новое измерение.

— Уже давно имелись признаки того, что эти газовые турбины с самого начала предназначались не для выдуманного проекта электростанции на российском материке, а для Крыма. Были ли Вы слишком доверчивы, наивны, добродушны, небрежны или все это вместе?

— Конечно, все мы задним умом крепки. Мы находились внутри вполне правдоподобной ситуации: у нас были четкие партнеры по договору, было финансирование проекта и указанное место стройки, на котором уже были первые признаки подготовки…

—… и на котором больше ничего не делали.

— Это стало ясно после того, как агрегаты уже давно были куплены. Заказ был получен во втором календарном квартале 2015 года. До передачи турбин в августе 2016 года мы очень внимательно изучали все слухи о предполагаемой установке в Крыму. Однако у нас не было никаких доказательств этого. Клиент неоднократно письменно подтверждал место назначения, в последний раз незадолго до передачи. Только потом появилась информация о потенциальном изменении места назначения. И мы прекратили все дальнейшие поставки. Однако для этих турбин было уже слишком поздно, у нас не было больше никаких физических полномочий на это. С нашей точки зрения, мы предприняли все, чтобы предотвратить потенциальное злоупотребление. К сожалению, нам это не удалось.

— Чувствуете ли Вы, что российский президент Владимир Путин ввел Вас в заблуждение?

— В любом случае это омрачило наши существующие уже более 160 лет доверительные отношения с Россией. Это был и есть не просто проступок. С другой стороны, нельзя из-за этого подозревать целую страну с ее верными и надежными клиентами. И надо также думать и о сотнях и тысячах людей на фабриках на местах, которые потеряют работу, если мы слишком бурно отреагируем. Так что здесь требуется благоразумие.

— Вы не хотите делать никаких выводов?

— Мы уже кое-что предприняли. Например, мы выходим из совместной фирмы по производству оборудования для электростанций и отправили в отпуск административный инженерно-технический персонал на этой фирме. Кроме того, мы проверили всех партнеров и получателей лицензии в России и здесь тоже сделали свои выводы. Это относится также и к нашим внутренним системам контроля и работы с заказами. Мы подумываем о том, чтобы в будущем наши реальные полномочия по поводу нашего оборудования сохранять до тех пор, пока место назначения не будет подтверждено, или, например, пока не начнет поступать электрический ток. Однако соответствующий партнер по договору должен быть согласен с этой концепций.

— Вы хотите и дальше заниматься бизнесом в России. Администрация США, напротив, только недавно приняла новые санкции, в том числе и в отношении западных предприятий, участвующих в энергетическом секторе в России. Какие последствия это может иметь для Siemens?

— Это мы пока еще проверяем. Но похоже, что хотят затруднить российским или расположенным в России предприятиям поставку сырья в Европу. Если эти санкции будут иметь экономическую подоплеку по принципу «оставьте российский газ в России и лучше покупайте его у нас», то это было бы тоже новым измерением.

— Во всяком случае, число конфликтов растет.

— Правильно. Меня беспокоит, когда в Турции людей просто так сажают в тюрьмы предварительного заключения. Или когда США критикуют количество немецких автомобилей в Нью-Йорке на Пятой авеню.

— Из-за чего президент США Дональд Трамп грозит таможенными штрафами и торговыми ограничениями.

— Этот американский президент уже много чего заявлял, что-то из этого не произошло, а другое уже произошло. Но я думаю, что сейчас идет переоценка шансов и рисков таких мер. Все же мы не Белый дом снабжаем, а выполняем пожелания наших американских клиентов. Кроме того, у нас в США — почти 60 тысяч прямых и примерно 800 тысяч косвенных рабочих мест, которые предоставлены Siemens. Это важный знак.

— Вы были одним из первых немецких менеджеров, которые смогли лично встретиться с Трампом, когда Вы в марте вместе с канцлером нанесли ему визит. Каким он Вам показался?

— Я встретил человека, который приучен работать по одной определенной схеме и в основном следует монокаузальной логике сделок. То есть четкой связи между причиной и следствием. Однако сегодняшний политический мир часто бывает значительно сложнее.

— Популистские кандидаты или партии во многих странах получают все больше сторонников. В Германии правонациональная АдГ после выборов в бундестаг даже может как третья сила войти в парламент. Что здесь пошло не так?

— Это вопрос, который лично меня сильно занимает. Я часто спрашиваю себя: почему люди выбирают этих людей или эти партии? Возможно, потому, что мы несправедливо распределяем благосостояние. Возможно, также и потому, что мы недостаточно объясняем людям, что произойдет в будущем, и поэтому они боятся. Здесь востребована элита страны, в том числе и мы, направляющие предпринимателей. Я думаю, что мы слишком все упрощаем, когда просто отмахиваемся от избирателей АдГ как от людей на обочине общества.

— Что конкретно Вы можете сделать?

— Люди, занимающие руководящие посты в обществе, политике и науке, должны давать ответы на вопросы населения и изучать их опасения и страхи. Открытый диалог породит понимание и послужит интеграции общества. Если этого не произойдет, то так называемая четвертая промышленная революция, то есть промышленный интернет, не состоится в мирной социальной обстановке. Потому что эта промышленная революция будет означать сначала структурные перемены, как, впрочем, это было и при трех предыдущих промышленных революциях. Но в конце она сделает наш мир лучше и увеличит благосостояние. Этому нас тоже учит прошлое. Но этот процесс трансформации необходимо разъяснить, за ним надо следить и его надо формировать, иначе промышленная революция приведет к значительным общественным перекосам и еще больше расколет общество.

— И как Вы собираетесь формировать этот процесс?

— Мы должны предоставить предприятиям свободное пространство, чтобы добиться успеха, а некую часть чистой продукции потом передать тем, кто нуждается в помощи. Это основной принцип социального рыночного хозяйства, и он правильный и по сей день. Только сегодня из-за глобализации, интернета и почти неограниченных возможностей коммуникации все стало слишком быстрым. Мы больше не можем дожидаться медленных мер. Для этого скорость в международном соревновании слишком высока. Поэтому нам надо решать: что мы будем делать с теми, кто несмотря на все усилия, переобучение и поддержку, не может поддерживать этот ритм? Мы должны этим людям предоставить на будущее некую перспективу с помощью своего рода основного обеспечения в старости, чтобы они не попали туда, где я сегодня вижу избирательный потенциал для националистических и популистских партий — сборище покинутых, разочарованных и «гневных граждан». С безусловным основным доходом, с чем это часто путают, это не имеет ничего общего. А скорее с тем, что мы обязаны во имя нашей истории и нашего будущего сделать так, чтобы никогда более националистическое мышление не стало бы определять судьбы нашей страны. Это удастся лишь в том случае, если мы высоко поднимем значение интеграции, понимания и толерантности и выступим за них.

— Что все это означает для немецкой экономики?

— Наше народное хозяйство во многих секторах весьма насыщено, поэтому нам надо подумать, как мы можем сохранить нашу экспортную модель…

—… которая вызывает за границей все большее сопротивление.

— Большим искусством будет сделать так, чтобы через передачу ноу-хау и производство на местах дать возможность также и странам-партнерам в соответствующей мере получать долю от чистой продукции. Это не так просто, однако во многих случаях уже очень хорошо получается.

— Дигитализация ставит немецкую промышленность перед совершенно новыми вызовами. Располагают ли традиционные предприятия достаточной силой инновации и обновления, чтобы пересмотреть свои собственные бизнес-модели, в крайнем случае даже уничтожить их?

— Это будет судьбоносный вопрос для немецкой экономики. Как быстро она сможет приспособиться в небезопасном окружении, которое постоянно развивается с высокой скоростью? Здесь состоявшемуся предприятию будет, безусловно, трудно, в конечном счете есть что терять. Телекоммуникационный сектор Siemens был когда-то лидером на рынке передающей техники, и когда нам предложили идею передавать телефонную связь по интернету, то мы отказались, заявив: все это ерунда, если бы это было возможно, то мы давно бы это придумали. Конец этой истории известен: у Siemens больше нет телекоммуникационного сектора. Такое не должно никогда более повториться, и для нас это напоминание о том, что надо быть открытыми по отношению к переменам и скромными и вдумчивыми по отношению к нашему сегодняшнему ведущему положению во многих областях.

— Что может немецкая индустрия противопоставить вызовам из Кремниевой долины?

— Немецкие инженеры лучшие в мире, этого я не боюсь. У них ярко выраженное чутье качества, и они очень надежные. Мы также достаточно сильны, когда речь идет о том, чтобы интегрировать программное обеспечение в оборудование. Сейчас мы должны найти путь к программным бизнес-моделям, ориентированным на решения. Я думаю, что это может хорошо получиться, но это не игрушки, и будут проблемы.

— А смягчить эти проблемы в социальном плане будет стоить много денег. Кто должен этим заниматься?

— Мы могли бы попасть в ситуацию, при которой сегодняшняя прибыль от уплаты налогов не позволит более финансировать социальную рыночную экономику. Тогда возникает вопрос, кто платит больше, а кто меньше? При этом, с моей точки зрения, можно было бы учесть, какую общественную ценность представляет конкретное предприятие.

— Как следует измерять эту ценность?

— Очень просто. Когда предприятие гарантирует тысячи рабочих мест, то оно представляет собой определенную общественную ценность, не так как, если бы пара очень интеллигентных менеджеров хедж-фондов с помощью гениальных моделей для себя и своих обеспеченных инвесторов зарабатывала бы миллиарды. Я ничего не имею против этого, наоборот. Но это было бы только тогда справедливо, если бы эти прибыли облагались гораздо более высокими налогами и тем самым это был бы вклад в общественное благосостояние.

Германия > Внешэкономсвязи, политика > inosmi.ru, 27 сентября 2017 > № 2328590 Джо Кэзер


Германия. Россия > Внешэкономсвязи, политика > inopressa.ru, 26 сентября 2017 > № 2325047 Саймон Шустер

Как русские избиратели поспособствовали подъему немецких крайне правых

Саймон Шустер | The Times

"Борясь за место в немецком парламенте последние несколько месяцев, Сергей Чернов, кандидат от крайне правой партии "Альтернатива для Германии" (АдГ), знал, что может положиться на несколько СМИ, которые дадут его партии именно тот охват, которого она жаждет, - и это российские СМИ", - сообщает Саймон Шустер в Time.

"Они полностью отражают нашу точку зрения", - сказал он Time 24 сентября, в день выборов, когда АдГ стала первым крайне правым движением, вошедшим в немецкое законодательное собрание с момента окончания Второй мировой войны, получив примечательные 13% голосов и сразу 90 мест в палате, в которую входит 631 депутат.

"К подъему партии привел ряд факторов, не в последнюю очередь - широко распространенное разочарование канцлером Германии Ангелой Меркель, чья политическая партия "Христианско-демократический союз" в воскресенье получила один из худших в истории результатов. За нее проголосовали всего 33% избирателей. Этого хватит, скорее всего, чтобы обеспечить Меркель четвертый срок в ее должности, но едва ли это безусловное лидерство, на которое рассчитывал ХДС", - говорится в статье.

"Благодаря своей националистической позиции против иммиграции и своим нападкам на Европейский союз АдГ смогла отобрать много голосов у Меркель, играя на неприязни к истеблишменту, которая прокатилась по западным демократиям в последние годы. Однако есть одна исключительно немецкая причина успеха этой партии, а именно - то, что ее поддерживают многие в сообществе иммигрантов из России. Укреплению этой поддержки способствовало громогласное вещание поддерживаемых Кремлем СМИ от лица этой партии. Их репортажи о ходе выборов дошли до миллионов немецких избирателей посредством спутниковых тарелок, кабеля и интернета", - сообщает Шустер.

По оценкам АдГ, на русских немцев приходится около трети полученных ею голосов.

Напомнив историю о якобы изнасилованной русской девочке Лизе и о том, как ее освещало российское телевидение, журналист утверждает, что эти обстоятельства помогли настроить сообщество русских немцев против Меркель. "Тогда мы и увидели, как российская пропаганда воздействует на эти группы, - сказал Олаф Кухль, чиновник в берлинском законодательном собрании, занимающийся работой с русскими немцами. - Даже если у них есть доступ к другим каналам, они предпочитают смотреть российские, такие как RT. (...) Вот как распространяется влияние".

"В ходе выборов в берлинское законодательное собрание, прошедших в сентябре 2016 года, воздействие российского влияния казалось ясным Кухлю и другим наблюдателям, - говорится в статье. - АдГ получила 14% голосов. Это неслыханный результат для крайне правой силы в одном из самых либеральных городов Германии - и всего на несколько процентов меньше, чем получила партия Меркель. Основными источниками поддержки для правого крыла оказались преимущественно русскоговорящие кварталы на востоке столицы, особенно район Марцан-Хеллерсдорф, где АдГ получила порядка 23% голосов".

"Примерно в то время сотрудничество АдГ с русским сообществом началось всерьез, рассказывает Чернов, официально присоединившийся к данному движению в марте 2016 года. Чернов - уроженец Санкт-Петербурга, иммигрировавший в Германию в 1994 году, - один из как минимум восьми носителей русского языка, баллотировавшихся в списках АдГ по всей Германии. Как и многие в российской диаспоре в Германии, он не интересовался политикой так активно до миграционного кризиса 2015 года. Летом и осенью того года Меркель позволила почти миллиону беженцев, главным образом из Сирии, Ирака и Афганистана, просить убежища в Германии. Ожесточенно отрицательную реакцию на это решение выдал весь немецкий политический спектр, и рейтинг поддержки Меркель пошел на резкий спад, достигнув самого низкого показателя за пять лет в сентябре 2016 года - 45%", - пишет издание.

Шустер рассказывает, что за несколько недель до выборов Чернов ездил по округе с лестницей и вешал плакаты АдГ на фонарных столбах. На одном из них изображена женщина в традиционной мусульманской одежде рядом с надписью: "Исламу не место в Германии".

"Он признает, что это послание не сделает более гармоничной жизнь в его районе Ганновера, где Чернов и другие русские живут среди остальных мигрантских сообществ, в том числе турок, осевших в Германии в 1970-х и 1980-х годах, а также вновь прибывших из Сирии, Ирака и Северной Африки. Однако его политическая цель не заключается в строительстве мостов между этими группами", - передает Шустер. "Мы не разговариваем с ними, - говорит Чернов. - Если у нас есть выбор, мы предпочитаем говорить с людьми, похожими на нас".

Германия. Россия > Внешэкономсвязи, политика > inopressa.ru, 26 сентября 2017 > № 2325047 Саймон Шустер


Германия. Россия > Внешэкономсвязи, политика > inosmi.ru, 26 сентября 2017 > № 2325038 Саймон Шустер

Как русские избиратели способствуют усилению крайне правых в Германии

Саймон Шустер (Simon Shuster), Time, США

Ведя в последние месяцы борьбу за место в немецком парламенте, кандидат от крайне правой партии «Альтернатива для Германии» (АдГ) Сергей Чернов знал, что он может положиться на некоторые средства массовой информации, которые обязательно будут рассказывать о его партии тем избирателям, которые были нужны ему больше всего: русским.

«Они в полной мере показывают нашу точку зрения», — заявил Чернов журналу TIME в воскресенье 24 сентября. В этот день АдГ стала первой после окончания Второй мировой войны крайне правой партией, вошедшей в немецкий бундестаг, поскольку ей удалось получить 13% голосов и увеличить количество своих мандатов в 631-местном парламенте с нуля до 90.

Усиление АдГ вызвано несколькими факторами, и не в последнюю очередь недовольством, которое у немцев вызывает канцлер Германии Ангела Меркель, чья политическая партия Христианско-демократический союз в воскресенье показала один из худших результатов за всю историю своего существования. Она получила всего 33% голосов. Такого количества, скорее всего, хватит, чтобы обеспечить Меркель четвертый срок у власти, однако командных высот и лидирующих позиций, на которые рассчитывал ХДС, он не получил.

Придерживаясь националистических взглядов, выступая против иммиграции и нападая на Европейский Союз, АдГ сумела увести у Меркель часть голосов, воспользовавшись злостью народа на истэблишмент, которая в последние годы охватила все западные демократии. Но есть еще одна, уникальная причина успеха партии. Заключается она в той широкой поддержке, которой АдГ пользуется среди эмигрантов из России. Поддержка эта во многом формируется за счет пристрастного и необъективного освещения событий теми СМИ, которым оказывает содействие Кремль. Их сообщения о выборах доходят до миллионов немецких избирателей через спутниковые тарелки, кабельное телевидение и интернет.

Кто же на самом деле голосовал за «Альтернативу для Германии»?

По оценкам этой партии, около трети ее сторонников составляют русскоязычные избиратели, которые с 1980-х годов переселяются в Германию и составляют уже несколько миллионов человек или 5% населения. В воскресенье вечером один из лидеров АдГ, являющийся ярым националистом и противником иммиграции, сделал весьма парадоксальное признание в том, что основу их избирательной базы как раз и составляют эти самые иммигранты.

«Посмотрите, кто на самом деле голосует за АдГ, где у нас самые сильные показатели, — заявил сопредседатель партии Йорг Мойтен (Jörg Meuthen) канцлеру Меркель и остальным ведущим политикам во время прошедших после выборов дебатов на немецком телевидении. — Это как раз те самые мигранты, люди, чьи семьи приехали в Германию, которые интегрировались в нашей стране и не могут поверить, что с ней такое происходит».

Он не стал указывать конкретно на русскую общину, хотя его партия выделила немало средств на то, чтобы во время нынешней предвыборной гонки привлечь к себе эту группу избирателей. Она переводила листовки и брошюры на русский язык, организовывала информационные стенды и пропагандистские программы в местах проживания русскоязычного населения, а также приспособила свою предвыборную платформу к интересам этой общины. Среди ключевых обещаний АдГ в области внешней политики — отмена немецких санкций против России и улучшение отношений с президентом Владимиром Путиным.

«АдГ заботится о русских немцах больше, чем любая другая партия», — говорит учредитель берлинской организации Vision Union of Emigrants Александр Райзер (Alexander Reiser). Эта организация защищает интересы русскоязычной общины в Германии. «Это единственная партия, которая говорит русским, что они являются неотъемлемой частью немецкой нации», — заявляет Райзер, сам лично не поддерживающий АдГ.

Между тем, кремлевские средства массой информации представляют эту партию исключительно в положительном свете. «Они ничего не истолковывают. Они не критикуют нас. Они не задают провокационные вопросы, чтобы добиться чего-то от нас», — заявил Чернов Time во время интервью возле участка для голосования, находящегося в его районе в пригороде Ганновера. «С нашей точки зрения, они объективно освещают события, — добавил он. — Вот почему они нам нравятся».

Российские государственные средства массовой информации ведут себя в Германии довольно тонко и умело. В этом их отличие от действий в США, где Россия посредством хакерских атак и утечек информации пыталась оказывать влияние на американские выборы в прошлом году. Такие действия российских СМИ в Германии свидетельствуют о том, что в арсенале у Москвы есть множество различных трюков и инструментов мягкой силы, которые она выбирает по необходимости. Действуя через социальные сети, радио и телевидение, получающие финансовую поддержку от российского правительства, новостные издания постоянно и последовательно предлагают слушателям, зрителям и читателям альтернативную точку зрения на немецкую действительность. Зачастую они говорят, что жизнь в Германии при Ангеле Меркель опасна, безнравственна и недемократична. В тоже время, они передают в эфир некритические и хвалебные сообщения об «Альтернативе для Германии».

Одновременно с этим поддерживаемые Кремлем СМИ старательно изображают русскоязычное население Германии составной частью того, что Путин иногда называет «Русским миром». Самый знаменитый случай такого рода произошел в начале прошлого года, и это был скандал с участием девочки по имени Лиза.

Дело «нашей Лизы»

В январе 2016 года российское государственное телевидение начало показывать в эфире тревожные сообщения о русской девочке по имени Лиза, которую якобы похитили, а затем изнасиловали проживающие в Берлине мусульманские беженцы. Немецкая полиция и представители власти быстро опровергли эти сообщения, доказав их несостоятельность и найдя свидетельства того, что девочка сама сочинила эту историю.

Но высокопоставленные российские дипломаты продолжали обвинять берлинские власти в том, что они покрывают преступников. Назвав предполагаемую жертву изнасилования «нашей Лизой», российский министр иностранных дел Сергей Лавров в конце декабря 2016 года заявил в Москве репортерам, что такие дела нельзя «заметать под ковер». Российское посольство в Лондоне спустя несколько дней присоединилась к министру, разместив в своем официальном аккаунте в Твиттере следующее заявление: «Правительство Германии постелило свою страну под ноги иммигрантам как ковер, и теперь они заметают под него свои преступления».

Такие выражения поддержки со стороны Москвы, а также работа российского государственного телевидения, освещающего случаи, подобные «делу Лизы», помогают настраивать русскую общину в Германии против Ангелы Меркель. Члены этой общины из-за дела Лизы устроили в разных городах страны десятки митингов протеста, в том числе, одну массовую демонстрацию в Берлине прямо перед канцелярией Меркель. «В этот момент мы поняли, как российская пропаганда воздействует на эти группы людей», — говорит Олаф Кюль (Olaf Kuehl), работающий в берлинском законодательном органе и занимающийся взаимодействием с русской общиной. «Даже когда у них есть самые разные каналы, они предпочитают смотреть русские, такие как RT, — заявил он, имея в виду финансируемый Кремлем телеканал, прежде называвшийся Russia Today. — Именно так оказывается влияние».

Во время очередных выборов в законодательный орган власти германской столицы, которые состоялись в сентябре 2016 года, Кюль и другие наблюдатели поняли, насколько сильно это влияние. АдГ получила 14% голосов, и это был неслыханный результат для крайней правой партии, которого она добилась в одном из самых либеральных городов Германии, отстав всего на несколько процентов от ХДС Меркель. Основную поддержку правым оказали русскоязычные в основном кварталы, расположенные на востоке столицы. В первую очередь это район Марцан-Хеллерсдорф, где АдГ получила 23% голосов.

Примерно в это же время началось серьезное сотрудничество между «Альтернативой для Германии» и русской общиной, говорит Чернов, который стал членом этого движения в марте 2016 года. Чернов уроженец Санкт-Петербурга, эмигрировавший в Германию в 1994 году. Он один из восьми русскоязычных политиков, которые баллотировались от АдГ. Как и большинство членов русской диаспоры в Германии, до миграционного кризиса 2015 года он не особенно интересовался политикой. Но летом и осенью того года Меркель пустила в страну почти миллион беженцев из Сирии, Ирака, Афганистана и других стран, дав им возможность подать заявления о предоставлении убежища. Такое решение наткнулось на очень негативную реакцию со всех сторон немецкого политического спектра, и рейтинги популярности Меркель резко упали, достигнув в сентябре 2016 года самого низкого за пять лет показателя 45%.

Этот кризис существенно усилил позиции АдГ на выборах. Иммигранты из бывшего Советского Союза наиболее активно откликнулись на призывы «Альтернативы для Германии» не пускать в страну беженцев из мусульманского мира. «Среди русских немцев очень силен страх перед исламизмом, — говорит лидер берлинской общины Райзер. — И этот страх подогревается российским телевидением, которое показывает страшные картинки, а миграционный кризис называет катастрофой для Европы, которую наводнили иммигранты».

Таким образом, АдГ удалось не только привлечь русскоязычных немцев в свои ряды, но и побороться за власть. Например, в земле Нижняя Саксония трое из 12 главных кандидатов от этой партии в парламент являются русскоязычными. Среди них Чернов, который проводил свою предвыборную кампанию в восточной части Ганновера в районе, где проживают в основном выходцы из России. В воскресенье ему не удалось получить место в парламенте, но он заявляет, что воскресные выборы стали моментом пробуждения для русскоязычной общины, которая помогла избрать немалое количество русских немцев от АдГ. «Выборы показали, что партия оказывает нам высшее доверие, позволяя представлять ее в бундестаге», — сказал Чернов.

Благословение Кремля

Для русского крыла этой партии не менее важно и то, что руководство АдГ наладило прямые контакты с влиятельными фигурами в Москве. Осенью 2015 года Александр Гауланд (Alexander Gauland), возглавивший АдГ на воскресных выборах, встретился в Санкт-Петербурге с членами политической партии Путина «Единая Россия». Во время этого визита он также провел переговоры с прокремлевским миллиардером Константином Малофеевым, который продвигает внешнеполитические интересы Москвы в Европе. «Идея состояла в том, чтобы послушать влиятельных россиян, выслушать жалобы русских на политику Запада, понять, как они мыслят», — заявил Гауланд информационному агентству Bloomberg.

Другой лидер АдГ Фрауке Петри (Frauke Petry) побывала в Москве в феврале этого года, где встретилась с депутатами российского парламента, в том числе, со спикером палаты Вячеславом Володиным, который прежде работал заместителем главы путинской администрации. Эта встреча вызвала тревогу у немецких средств массовой информации, которые заподозрили АдГ в сговоре с Кремлем. Москва и «Альтернатива для Германии» резко отвергли обвинения в таком сговоре.

«Мы никогда не вмешиваемся в политическую жизнь и политические процессы в других странах», — заявил Путин в мае, когда Меркель прибыла в его резиденцию в Сочи, чтобы среди прочего пожаловаться на признаки российского вмешательства в немецкие выборы. Во время этой встречи Меркель подняла вопрос о «деле Лизы», а также о действиях российского государственного телевидения, которое в ложном свете освещает политику Германии. Если такие случаи будут продолжаться, сказала Меркель, немецкое правительство предпримет в ответ решительные действия.

Чернов считает, что вмешательство канцлера оказало свое воздействие. Российские государственные средства массовой информации продолжают положительно освещать деятельность АдГ, однако кремлевские СМИ уделяют этой партии меньше эфирного времени, чем ей хотелось бы. «Они могли бы показать несколько специальных репортажей, например, целую серию репортажей, — говорит Чернов, — но такой особой поддержки нам никто не оказывает».

Чтобы довести свои послания и сигналы до русских избирателей, Чернову перед выборами пришлось положить в багажник своей машины лестницу и ездить по стране, вывешивая плакаты АдГ как можно выше на столбах. На одном из его любимых плакатов показана женщина в традиционной мусульманской одежде, рядом с которой подпись: «Исламу не место в Германии».

Чернов признает, что такие сигналы вряд ли улучшат социальную гармонию в его ганноверском районе, где русские немцы живут рядом с другими мигрантами, в том числе, с турками, переселившимися в Германию в 1970-х и 1980-х годах, а также с людьми, прибывшими недавно из Сирии, Ирака и Северной Африки. Но его цель в политике состоит не в том, чтобы наводить мосты между этими этническими группами «Мы с ними не разговариваем, — заявляет он. — Мы считаем, что лучше говорить с людьми, которые похожи на нас».

Нам предстоит увидеть, какой результат принесет такой подход во время дебатов в немецком парламенте. Будучи третьей по популярности партией в стране, АдГ теперь станет заметной силой оппозиции, противостоящей Меркель. Во время пресс-конференции в Берлине в понедельник один из лидеров этой партии Алиса Вайдель (Alice Weidel) сказала, что первоочередной задачей в парламенте для нее является начало расследования против канцлера, которого она обвиняет в нарушении конституции во время миграционного кризиса 2015 года. В преддверии такой конфронтации АдГ может положиться на сочувствие как минимум одного влиятельного союзника. «Российские средства массовой информации всегда будут сообщать то, о чем мы говорим, а Russia Today будет сообщать об этом на немецком языке, — говорит Чернов. — Поэтому теперь уже никто не сможет замести под ковер нашу точку зрения. Так мы это видим».

Германия. Россия > Внешэкономсвязи, политика > inosmi.ru, 26 сентября 2017 > № 2325038 Саймон Шустер


Германия > Внешэкономсвязи, политика > inosmi.ru, 26 сентября 2017 > № 2325027 Дмитрий Карцев

Поражение от победы. Как прошедшие немецкие выборы определили контуры следующих

Дмитрий Карцев, Carnegie Moscow Center, Россия

Следующие парламентские выборы в Германии будут куда более традиционными, чем нынешние. Социал-демократы против христианских демократов. Одни попытаются искать союза с Левой партией. Другие останутся верны Свободным демократам. Решающая акция окажется у Зеленых. Не будет там, скорее всего, только сильных, единых правых радикалов и Ангелы Меркель в качестве кандидата в канцлеры.

Ангела Меркель снова победила. Этого ждали. И впервые так сильно проиграла. Этого не ждал, пожалуй, никто.

На выборах, состоявшихся в воскресенье, возглавляемый ею блок ХДС/ХСС занял первое место, а она останется канцлером на четвертый срок, повторив рекорды Конрада Аденауэра — первого главы послевоенного западногерманского правительства, и Гельмута Коля — объединителя Германии и своего политического ментора. Учитывая, что третье долговременное правление уместилось в 70 лет, это свидетельствует о том, что персональная сменяемость власти для континентальной демократии вовсе не такая священная корова, как для англосаксонской модели. Меркель — восьмой канцлер созданной в 1949 году ФРГ. Для сравнения: в США за это время сменилось тринадцать президентов.

На пути к транзиту

Вместе с тем христианские демократы показали не просто худший результат за 12 лет своего правления, потеряв почти 9% по сравнению с голосованием четырехлетней давности. За них отдало голоса вообще наименьшее число немцев с 1949 года — 33%. Оборотная сторона исторического достижения состоит в том, что в Германии, судя по всему, начинается транзит власти. Это словосочетание не часто применяют в отношении стран, считающихся демократическими, но в данном случае оно, пожалуй, корректно — с учетом долгого срока пребывания у власти и того, что за это время Меркель удалось создать систему, во многом основанную на ее собственных качествах как политика.

Сегодня мало кто в Германии сомневается в том, что в 2021 году она не будет баллотироваться на очередной срок. Характерно, что за день до выборов, когда победа ХДС/ХСС обещала быть куда более убедительной, во Frankfurter Allgemeine Zeitung, одной из наиболее респектабельных либерально-консервативных газет Германии, появилась статья, посвященная тому, кому Меркель может передать власть в скором будущем.

Социал-демократическая партия (СДПГ) — младший партнер Меркель по трем из четырех ее кабинетов — устами своего лидера Мартина Шульца объявила, что не планирует вступать с ней в очередную «большую коалицию». Это приободрило многих немецких политологов, которых в смысле судьбы демократии беспокоило не столько затянувшееся пребывание Меркель на посту канцлера, сколько то, что за годы совместного правления две крупнейшие партии страны начали приобретать черты коллективной «Единой России», — настолько неуловимы становились различия между ними.

Решение Шульца отказаться от «большой коалиции» вполне прагматическое, за ним стоит стратегический расчет. Каждые следующие выборы после участия в коалиции с Меркель приносят ее партнерам резкое падение популярности (свободным демократам четырехлетнее пребывание в правительстве вообще стоило места в Бундестаге, которое они вернули только теперь). Так что начинать борьбу за золото, а не за очередное серебро выгоднее с оппозиционной трибуны, а не из министерского кресла.

Впрочем, самим социал-демократам и лично Шульцу похвастаться особенно нечем. Их нынешний результат также самый низкий в современной истории Германии — 20,5%, на пять процентов меньше, чем четыре года назад. И это особенно болезненно, если принять во внимание, как много надежд возлагали на бывшего председателя Европарламента, когда он только начал свою кампанию.

По сути, речь идет о резком снижении популярности всей политической системы, построенной Меркель, в основе которой лежит не идейная конкуренция, а элитный консенсус. Впервые в истории Германии в Бундестаге будет целых шесть фракций, и впервые в истории так называемые малые партии набрали почти столько же голосов, сколько большие, или «общенародные» — Volkspartei.

Шульц, очевидно, стремится как можно скорее дистанцироваться от теряющей популярность политической конфигурации. Остается ожидать заметного усиления оппозиционной риторики, которая впервые за многие годы перестанет быть «скучной», на что сетовали внешние наблюдатели за немецкими выборами. Шульц, собственно, уже начал, обвинив Меркель в успехе «Альтернативы для Германии».

Проблемы коалиции

Несмотря на низкий результат, у Шульца не такие уж плохие стартовые позиции. По сути, единственным вариантом возможной коалиции для Меркель остается «Ямайка» (по цветам флага соответствующего островного государства) — черным (ХДС/ХСС), золотым (Свободные демократы, четвертое место, 10,7%) и зеленым для одноименной партии (шестое место, 8,9%). Трехпартийная коалиция будет создана на общенациональном уровне впервые в немецкой истории, и, лишенная свободы маневра, Меркель вынуждена будет давать своим партнерам весьма широкие обещания.

Лидер Свободных демократов Кристиан Линдер, который вернул партию в парламент, так жестко критиковал прежнее правительство и так едко проходился по Шульцу, якобы «только и мечтающему занять место одесную от Меркель», что едва ли собирается «продаваться» задешево. Вспомним опять же о печальном правительственном опыте свободных демократов 2009-2013 годов, закончившемся вылетом из парламента. А ведь тогдашний их лидер Гидо Вестервелле тоже имел репутацию «нового лица немецкой политики».

Пожалуй, новый кабинет может стать самым внутренне слабым за все эти годы, а значительная часть его работы будет посвящена смягчению острых углов, снятию противоречий и поиску компромиссов.

Достаточно сказать, что, к примеру, по российскому вопросу Зеленые и Свободные демократы находятся на противоположных полюсах мейнстримного консенсуса. Обе партии, в отличие от Левых и «Альтернативы для Германии», согласны с санкционной политикой в принципе, но Зеленые выступают за жесткую линию, а Свободные демократы, напротив, провозглашают поиск возможностей для снятия санкций.

И таких мелких противоречий очень много. Именно на них постараются сыграть социал-демократы, в самом благоприятном для себя варианте лишив Меркель большинства в парламенте. Тем более что Зеленые и исторически, и идейно ближе все-таки к социал-демократам, а там, возможно, согласятся на компромисс и находящиеся на том же фланге политического спектра левые. И вот тогда речь может зайти даже о досрочных выборах. Подобный «дворцовый переворот» уже случался в немецкой истории, и осуществил его в начале своей большой карьеры как раз Гельмут Коль.

Впрочем, нельзя сбрасывать со счетов удивительное умение Меркель работать как раз в заданных условиях, когда компромисс приходится искать почти постоянно. Собственно, именно это позволило ей в течение восьми лет благополучно сохранять «большую коалицию». И велика вероятность, что еще четыре года на подведение итогов своего правления и попытку провести операцию «Преемник» у нее есть. Задача, которую она поставила на митинге в воскресенье, — «отвоевать избирателей «Альтернативы для Германии» («АдГ»)».

«Альтернатива» — не альтернатива

Если просто сложить потерянные ХДС/ХСС и СДПГ голоса, то получится почти столько же, сколько набрала на этих выборах «АдГ». Велик соблазн объяснить успех правых популистов именно так. Но это было бы явным упрощением. Хотя бы потому, что на выборах 2013 года они уже набрали 4,7%, и лишь долей процента им не хватило для того, чтобы пройти в Бундестаг еще четыре года назад.

К тому же часть прежних избирателей христианских демократов, очевидно, проголосовала за свободных демократов. И это довольно четко отражает две стороны одной претензии к Меркель — к ее стремлению всегда и везде достигнуть консенсуса. Одни недовольны компромиссами с внутренней оппозицией и идут голосовать за свободных демократов, другие — с внешними партнерами по вопросам иммиграции, будущего Европы, отношений с Россией и США — и идут голосовать за «Альтернативу».

По большому счету, Ангеле Меркель стоило бы говорить не об «отвоевании», а о «завоевании» избирателей «АдГ»: по сравнению с прошлыми выборами явка оказалась на 5% выше (76,2% против 71,5%), и, похоже, значительная часть из вновь пришедших поддержала именно крайне правых. Когда накануне выборов появились последние социологические опросы, сулившие «АдГ» третье место, могло показаться, что события пойдут по недавнему нидерландскому сценарию, когда высокая явка в итоге помешала крайне правым добиться по-настоящему высокого результата. Встревоженные голландцы проголосовали по принципу «лишь бы не». Но немецкие бюргеры не испугались.

Третье место при первом же попадании в Бундестаг и способность мобилизовать пассивного избирателя на свою сторону — это хорошие новости для альтернативщиков. Сегодня их вполне заслуженно называют главными победителями прошедших выборов. Но похоже, на этом хорошие новости заканчиваются.

Успех «Альтернативы» — это действительно сенсация. Хотя бы потому, что год назад партия выглядела куда более грозной, чем сегодня. В разгар иммиграционного кризиса она заняла второе место на выборах в федеральной земле Саксония-Анхальт и даже в либеральном, космополитичном, мультикультурном Берлине набрала почти 15%. Но с тех пор партию не переставали сотрясать внутренние скандалы.

С самого начала «АдГ» объединяла две группы — «националистов», которых в первую очередь волнует размывание немецкой идентичности под напором иммиграции и государственной политики мультикультурализма, и «экономистов», которых тревожит отказ от экономического суверенитета Германии. И ровно сшить их между собой до сих пор не очень-то удалось.

Внутрипартийная борьба шла буквально до последних дней перед выборами, причем периодически она выглядела почти курьезно. В 2015 году Фрауке Петри, лидер националистического крыла партии, сумела добиться лидерства в партии и потеснить одного из ее основателей Александра Гауланда, представлявшего «экономистов». За радикальные высказывания по вопросам иммиграции и семейных ценностей Петри называли фюрером в юбке, а «АдГ» прочили деградацию к откровенному неонацизму. Два года спустя Гауланд взял реванш и стал одним из лидеров предвыборного списка. И вот накануне выборов Петри дала интервью, в котором заявила среди прочего, что понимает тех избирателей, которые не хотят голосовать за «АдГ», потому что некоторые позиции ее лидеров «неприемлемы в демократическом обществе». Оба, кстати, окажутся в одной фракции — он как лидер партийного списка, она — как депутат, избранный по одномандатному округу. Совместная работа обещает быть интересной.

И, несмотря на все эти склоки, избиратель поддержал альтернативщиков. Но это говорит только о том, что голосовал он не за «АдГ», а против всех остальных. И прежде всего против меркелевской «большой коалиции за все хорошее».

Самой же «АдГ» в будущем это ничто не гарантирует. Против нее играет даже то, что в оппозицию уходят социал-демократы: имея больше мест в Бундестаге, они лишают альтернативщиков возможности играть главную критическую партию парламентского концерта.

Проблема в том, что «АдГ» слишком демократична, чересчур плюралистична, излишне открыта для своей в общем-то нелиберальной повестки. Для реального успеха таким партиям нужен безусловный лидер, чтоб не сказать вождь, который бы цементировал организацию, не давая ей расплываться в идейных и личных трениях. Жан-Мари Ле Пен и его дочь Марин могли бы поделиться опытом, но пока совершенно неясно, с кем именно.

Велика вероятность, что альтернативщики повторят путь австрийской Партии свободы, которая в 1999 году тоже заняла третье место на парламентских выборах и даже попала в правительственную коалицию, но умудрилась расколоться еще до следующих выборов.

Все это заставляет предположить, что следующие парламентские выборы в Германии будут куда более традиционными, чем нынешние. Социал-демократы против христианских демократов. Одни попытаются искать союза с Левой партией. Другие останутся верны Свободным демократам. Решающая акция окажется у Зеленых, которые сегодня выглядят проигравшими, но именно по этой причине не слишком расстроенными.

Не будет там, скорее всего, только сильных, единых правых радикалов и Ангелы Меркель в качестве кандидата в канцлеры от христианских демократов. И реальный вопрос только в том, когда это случится: в 2021 году или все-таки на пару лет раньше.

Германия > Внешэкономсвязи, политика > inosmi.ru, 26 сентября 2017 > № 2325027 Дмитрий Карцев


Германия > Внешэкономсвязи, политика > inosmi.ru, 25 сентября 2017 > № 2325260 Дмитрий Добров

Выборы в Германии: поражение Меркель и успех правых популистов

Дмитрий Добров, ИноСМИ, Россия

Прошедшие выборы в Бундестаг резко изменили политический ландшафт Германии. Они обозначили глубочайший кризис старых партий, доминировавших на протяжении всех послевоенных десятилетий. Христианско-демократический блок ХДС/ХСС получил всего 32,9% голосов (-8,6%), а социал-демократы —20,5% (-5,2%). Это худшие с 1949 года результаты. Главные победители — правопопулистская «Альтернатива для Германии» — 12,6% (+7,9%) и либеральные демократы — 10,7% (+5,9%).

«Альтернатива» становится третьей по значению фракцией в Бундестаге и будет использовать парламентскую трибуну для пропаганды своих евроскептических и антимигрантских взглядов. «Альтернативу» активно поддержали восточные земли Германии, недовольные миграционной политикой Ангелы Меркель, а также «русские немцы», обычно проявляющие пассивность на выборах. Вообще эти выборы были отмечены исключительно высокой активностью избирателей (76,2%), поскольку политика Ангелы Меркель вызвала резкое отторжение даже у терпеливых немцев. Так, «Альтернатива» смогла мобилизовать голоса полутора миллионов избирателей, обычно остающихся дома.

Что касается либеральных демократов (СвДП), то они буквально возродились из политического небытия во многом благодаря смелым заявлениям их лидера Кристиана Линднера, в том числе по крымскому вопросу. Можно сказать, что «российский фактор» незримо витал в воздухе во время голосования. Ведь Меркель потеряла популярность не только из-за миграционной политики, но также из-за антироссийского курса и однобокой ориентации на США.

По результатам выборов расклад сил получается таков, что социал-демократы, показавшие худший за послевоенный период результат, вынуждены уйти в оппозицию, а блок Ангелы Меркель приступит к формированию крайне неустойчивой коалиции «Ямайка» в составе ХДС/ХСС, «Зеленых» и свободных демократов.

Немецкие обозреватели пишут, что Ангела Меркель заслужила это поражение, это ее личный провал. Немцы отвергли ее политический стиль — «замыливать» проблемы, избегать открытых дискуссий, делать ставку на то, что все решится само собой. Такая тактика работала долгие годы, но на этот раз дала сбой.

Результат очевиден: распалась система политических сдержек и противовесов, которая характеризовала ФРГ весь послевоенный период. А главная катастрофа для политического истеблишмента — тот факт, что «Альтернатива для Германии» получила около 13% голосов. А ведь на прошлых выборов эта партия набрала лишь 4,7% и не смогла попасть в Бундестаг. Успех АдГ вписывается в общеевропейскую тенденцию роста влияния правопопулистских партий, таких как «Национальный фронт» во Франции, «Партия свободы» в Нидерландах, «Австрийская партия свободы» в Австрии и «Лига Севера» в Италии. При том, что в Восточной Европе партии такого типа уже пришли к власти: «Фидес» в Венгрии и «Право и справедливость» в Польше. Теперь бацилла правого популизма пришла и в ключевую страну Евросоюза — Германию, которой после крушения национал-социализма была сделана очень сильная прививка либеральной демократии.

Пока Ангела Меркель решила только свою «личную» задачу: она останется канцлером на очередной четырехлетний срок, и ее самолюбие может быть удовлетворено. Но какой ценой? Более миллиона избирателей, обычно голосующих за ХДС/ХСС, переметнулись на сторону «Альтернативы». И для большинства политических аналитиков остается неясным еще один вопрос: что будет с немецкой политикой «после Меркель»? Она добилась для себя четвертого (последнего) срока ценой разрушения традиционных партий, но она же «зачистила» политическое поле и в самом правоцентристском лагере. Поэтому вопрос — кто поведет Германию вперед через четыре года — весьма тревожит немцев.

Пока же немецкий бизнес положительно отреагировал на переизбрание Ангелы Меркель, поскольку оно гарантирует стабильность экономического курса. Deutsche Bank заявил: «Это хорошо для Германии, для Европейского союза и для всего мира, поскольку у руля останется опытный политический лидер». Вместе с тем, капитаны немецкой индустрии выражают надежду, что Германия в союзе с Францией встанет на путь давно назревших реформ. Иными словами, они призывают Меркель действовать решительнее.

Германия > Внешэкономсвязи, политика > inosmi.ru, 25 сентября 2017 > № 2325260 Дмитрий Добров


Германия > Внешэкономсвязи, политика > forbes.ru, 25 сентября 2017 > № 2325165 Максим Артемьев

На немецком фронте — без перемен. Нашим партнером остается Ангела Меркель

Максим Артемьев

Историк, журналист

Российская тематика играла третьестепенное значение на прошедших выборах в Германии. Но в политикуме Германии существует консенсус по вопросу сохранения санкций. Поэтому их отмены ожидать не приходится

После французских президентских выборов следующим крупным политическим событием в Европе стала немецкая парламентская кампания. Она привлекла в России большее внимание, что и неудивительно. Германия ближе к нам географически, она значительно более важный экономический партнер, в ней, по разным подсчетам, проживает до двух до трех миллионов выходцев из бывшего СССР.

При этом, в отличие от Франции, особенных сенсаций никто не ждал, социологи работали хорошо и их прогнозы в целом оказались верными. Не было и ярых споров, напряженной интриги, хотя своя «изюминка» в лице АДГ, конечно, имелась. Итак, что же показали результаты голосования?

Во-первых, то, что в Германии отсутствует запрос на перемены. Людей в целом удовлетворяет существующее положение вещей. Напомним — в ФРГ сегодня самый низкий уровень безработицы, начиная с 1991 года, рост ВВП составил в 2016 году 1,9%. Фигура Ангелы Меркель как раз и воплощает стабильность и неприятие изменений, особенно резких.

Во-вторых, естественная усталость от долгого правления ХДС-ХСС, все-таки, ощущается, и падение результата правящего блока почти на 9% по сравнению с предыдущими выборами 2013 года это показывает.

В-третьих, политическая система начинает понемногу меняться. Об этом свидетельствует прохождение в Бундестаг сразу шести партий, причем три из них имеют приблизительно равный результат в районе 9-10%. Долгое время в парламенте было представлено только три-четыре партии. При этом Социал-демократическая партия вообще скатилась сильно вниз — до 20%, и после этих выборов уже не может считаться полноценной оппозицией и одной из двух ведущих партий Германии. Это проявление общего кризиса традиционных левых, затронувшее Запад.

В-четвертых, немцы становятся более рыночно ориентированными, возвращаются к «нормальному» бюргерству. Успех свободных демократов, не просто вернувшихся в парламент, но и занявших четвертое место, ясно свидетельствует о данной тенденции. Равно как и голосование за «зеленых» говорит о том, что люди не хотят крайностей, а хотят спокойной жизни в гармонии с природой, что их больше волнует экология, а не внешняя политика.

Именно со свободными демократами и «зелеными» фрау Меркель и будет в первую очередь искать коалиции для создания правительства. У первых есть молодой и успешный лидер — Кристиан Линднер, которому в таком случае придется отдать пост министра иностранных дел либо министра финансов — вкупе с вице-канцлерством. «Зеленые» уже были в 1998-2005 в федеральном правительстве (тогда с социал-демократами) и показали себя вполне вменяемыми партнерами, а не какими-то «отмороженными» экологами. Эксцентричная фигура Йошки Фишера не помешала проводить им вполне осмотрительную политику и даже поддержать бомбардировки Югославии.

Для союза с Линднером (мега-план которого — сокращение налогов на 30 млрд евро) Меркель должна пообещать большей гибкости в экономике, свободные демократы вообще — близкая христианским демократам по идеологии партия. В принципе, программа ХДС-ХСС также предусматривает снижение налогового бремени, но не столь радикальное. У партии Меркель, скорее, речь идет о секторальных фискальных поблажках — например, повышение необлагаемых налогами доходов для родителей (с нынешних 7356 евро до 8820), либо поднятие суммы с которой идет налогообложение по максимуму с 54000 до 60000 евро.

«Зеленых» она должна задобрить уступками по электроавтомобилям (их идея фикс, с целью снизить выхлопы в атмосферу), окончательным табуированием атомной энергетики (в принципе, Меркель от нее отказалась сразу после Фукусимы) и дальнейшим продвижением альтернативных источников энергии — «зеленые» хотят к 2040 перейти исключительно на них. Так что никаких особенно болезненных компромиссов от ХДС-ХСС не потребуется.

Экономика Германии растет три года подряд темпами, более высокими, чем в 2012-2013 годах. Но этот рост — на уровне приблизительно полутора процентов. Тогда как в 2006-2011 он превышал в среднем три процента, за исключением кризисных 2008-2009 годов. Приток иммигрантов дает шанс на активизацию роста, но при условии вовлечения беженцев в экономику. Однако как этого добиться — понять трудно. Открытие рынка труда для них будет означать падение уровня зарплат, и преобладание на нем лиц с элементарными трудовыми навыками. В результате, ручной труд станет в Германии еще более распространенным, а страна и без того одна из лидеров Евросоюзе по доле занятых в низкоквалифицированном труде. Да, более миллиона иммигрантов тянут за собой потребление, но его кто-то должен финансировать. Так красивые слова о том, что приезжие — это шанс для экономики, что они привозят с собой новые навыки и умения, разбиваются о неприглядные реалии.

В-пятых, пока кризис с беженцами 2015-го года не имел политических последствий. Меркель оказалась права: wir schaffen das (нем.: мы справимся). Она стала героиней у масс-медиа, Германия приняла более миллиона мигрантов, и какого-то обвала в связи с ними не произошло. Единственным «неприятным» моментом стало третье место «Альтернативы для Германии» (АДГ), впервые прошедшей в Бундестаг.

Объективно эта партия выполнила роль жупела для либеральной публики, благодаря которому произошло сцепление и усиление системы, — также как «Национальный фронт» Марин Ле Пен во Франции. Тут можно перефразировать слова Вольтера, что если бы АДГ не было, ее следовало бы выдумать. Все знают, что ни Ле Пен, ни АДГ никогда не придут к власти, но страхами, с ними связанными, удобно манипулировать

Это партия не вождистского типа, а популярная (в том смысле, что держится на инициативе снизу), сильная местными ячейками, с постоянно меняющимся руководством, с особенно сильными позициями на востоке страны — бывшей ГДР. До Германии докатилась общеевропейская волна националистического ренессанса. Почти каждая страна испытала на себе правопопулистский искус — даже Нидерланды. Но и там, где приходили к власти крайне правые, как, например, в Австрии — ничего в итоге не изменилось, а в следующем избирательном цикле они спокойно отравлялись в небытие. Другой вопрос, что в Германии, в связи с ее непростой историей, голосование за АДГ выглядит как скандал.

Надо иметь в виду, что космополитизм давно победил у немцев. Достаточно посмотреть на лидеров их партий. Глава зеленых — Джем Оздемир, этнический турок, женат на аргентинке. Лидер «Левых» Сара Вагенкнехт — наполовину иранка. Даже у АДГ лидер списка Алиса Вайдель является открытой лесбиянкой и живет с партнершей из Шри Ланки. Поэтому заявления о неонацизме АДГ — чистая пиаровская игра. Иностранцы навсегда вошли в жизнь немцев, и отныне без них не могут делаться ни политика, ни экономика.

Российская тематика играла третьестепенное значение на данных выборах. После «друга Коля» и великолепных отношений при Шредере, для немцев, конечно, стало шоком все произошедшее на Украине и действия России. Однако в политикуме Германии существует консенсус по вопросу сохранения санкций. Поэтому их отмены ожидать не приходится. Даже осторожное заявление Линднера о временном замораживании ситуации с Крымом вызвало неприятие у других партий. Мнением же АДГ, которая скептически смотрит на санкции, можно вполне пренебречь как маргинальным и не значимым для «большой политики».

Таким образом, для России на немецком фронте ее внешней политики ничего не меняется. Нашим партнером на последующие несколько лет остается Ангела Меркель, хорошо знакомая, но оттого не более легкая в общении. Раз для нее стала сюрпризом линия Путина в украинском кризисе, значит она многого не понимает в стране, языком которой неплохо владеет со школьных лет. Немецкие инвестиции в Россию будут встречать затруднения (вспомним волну критики Герхарда Шредера на днях в связи с его согласием войти в совет директоров «Роснефти»), взаимная торговля застынет, скорее всего, на прежнем уровне. Диалог Москвы и Берлина, безусловно, продолжится — и в двустороннем формате, и в рамках нормандской четверки.

Германия > Внешэкономсвязи, политика > forbes.ru, 25 сентября 2017 > № 2325165 Максим Артемьев


Германия > Внешэкономсвязи, политика > inopressa.ru, 25 сентября 2017 > № 2325077 Энн Эпплбаум

Выборы заставили Германию осознать реальное положение дел

Энн Эпплбаум | The Washington Post

"Возможно, это стало полезной дозой реализма: как выяснилось, Германия, в конечном итоге, не такая уж исключительная", - пишет обозреватель The Washington Post Энн Эпплбаум. Это правда, что Ангела Меркель выдающимся образом останется канцлером на четвертый срок. Но Германия в целом не избежала западной популистской волны.

"Окончательные результаты выборов трудно сформулировать упрощенно, но вот что можно сказать: правоцентристские христианские демократы Меркель выступили хуже, чем раньше, и хуже, чем ожидалось", - отмечает автор.

"В свою очередь, "Альтернатива для Германии" (АдГ) - антииммигрантская, антиевропейская, антинатовская партия - добилась лучших результатов, чем когда-либо раньше, получив 13,5% голосов", - говорится в статье.

"Вывод: как в Нидерландах, Австрии, во Франции и Польше - и, что уж греха таить, в США, Британии, Венгрии, Швеции, Финляндии, Италии и практически повсюду - крайне правые националисты теперь громче заявят о себе в магистральной политике и в Германии", - считает Эпплбаум.

Новые депутаты-националисты в Бундестаге будут менее сговорчивыми, они уже пообещали постоянно "преследовать" Меркель. "Кроме того, эта группа наиболее сплоченно выступает по одному вопросу - неприятию гуманитарного решения Меркель впустить в страну большое количество беженцев, так что следует ожидать рост внимания к этому вопросу и сопутствующую истерию. Наконец, эта группа пользовалась открытой и активной российской поддержкой в соцсетях, поэтому также следует ожидать более обширного и заметного присутствия России в интернете и даже роста пророссийских настроений в Германии", - рассуждает автор.

Ожидаемое партнерство Меркель и Эммануэля Макрона становится чуть более неустойчивым. И, хотя Меркель будет по-прежнему твердо возражать против военных действий России на Украине, вполне представимо, что придерживаться этой линии станет труднее, пишет Эпплбаум.

Но эти выборы имеют и положительный результат. Теперь Германия стала членом группы стран, борющихся с похожими проблемами, а не незаинтересованным аутсайдером, критикующим коллег "с высоты своего морального превосходства", полагает автор.

"Так что, да, Меркель не осталась без работы, но эта работа стала труднее", - заключает обозреватель.

Германия > Внешэкономсвязи, политика > inopressa.ru, 25 сентября 2017 > № 2325077 Энн Эпплбаум


Германия > Внешэкономсвязи, политика > carnegie.ru, 25 сентября 2017 > № 2324404 Дмитрий Карцев

Поражение от победы. Как прошедшие немецкие выборы определили контуры следующих

Дмитрий Карцев

Следующие парламентские выборы в Германии будут куда более традиционными, чем нынешние. Социал-демократы против христианских демократов. Одни попытаются искать союза с Левой партией. Другие останутся верны Свободным демократам. Решающая акция окажется у Зеленых. Не будет там, скорее всего, только сильных, единых правых радикалов и Ангелы Меркель в качестве кандидата в канцлеры

Ангела Меркель снова победила. Этого ждали. И впервые так сильно проиграла. Этого не ждал, пожалуй, никто.

На выборах, состоявшихся в воскресенье, возглавляемый ею блок ХДС/ХСС занял первое место, а она останется канцлером на четвертый срок, повторив рекорды Конрада Аденауэра – первого главы послевоенного западногерманского правительства, и Гельмута Коля – объединителя Германии и своего политического ментора. Учитывая, что третье долговременное правление уместилось в 70 лет, это свидетельствует о том, что персональная сменяемость власти для континентальной демократии вовсе не такая священная корова, как для англосаксонской модели. Меркель – восьмой канцлер созданной в 1949 году ФРГ. Для сравнения: в США за это время сменилось тринадцать президентов.

На пути к транзиту

Вместе с тем христианские демократы показали не просто худший результат за 12 лет своего правления, потеряв почти 9% по сравнению с голосованием четырехлетней давности. За них отдало голоса вообще наименьшее число немцев с 1949 года – 33%. Оборотная сторона исторического достижения состоит в том, что в Германии, судя по всему, начинается транзит власти. Это словосочетание не часто применяют в отношении стран, считающихся демократическими, но в данном случае оно, пожалуй, корректно – с учетом долгого срока пребывания у власти и того, что за это время Меркель удалось создать систему, во многом основанную на ее собственных качествах как политика.

Сегодня мало кто в Германии сомневается в том, что в 2021 году она не будет баллотироваться на очередной срок. Характерно, что за день до выборов, когда победа ХДС/ХСС обещала быть куда более убедительной, во Frankfurter Allgemeine Zeitung, одной из наиболее респектабельных либерально-консервативных газет Германии, появилась статья, посвященная тому, кому Меркель может передать власть в скором будущем.

Социал-демократическая партия (СДПГ) – младший партнер Меркель по трем из четырех ее кабинетов – устами своего лидера Мартина Шульца объявила, что не планирует вступать с ней в очередную «большую коалицию». Это приободрило многих немецких политологов, которых в смысле судьбы демократии беспокоило не столько затянувшееся пребывание Меркель на посту канцлера, сколько то, что за годы совместного правления две крупнейшие партии страны начали приобретать черты коллективной «Единой России», – настолько неуловимы становились различия между ними.

Решение Шульца отказаться от «большой коалиции» вполне прагматическое, за ним стоит стратегический расчет. Каждые следующие выборы после участия в коалиции с Меркель приносят ее партнерам резкое падение популярности (свободным демократам четырехлетнее пребывание в правительстве вообще стоило места в Бундестаге, которое они вернули только теперь). Так что начинать борьбу за золото, а не за очередное серебро выгоднее с оппозиционной трибуны, а не из министерского кресла.

Впрочем, самим социал-демократам и лично Шульцу похвастаться особенно нечем. Их нынешний результат также самый низкий в современной истории Германии – 20,5%, на пять процентов меньше, чем четыре года назад. И это особенно болезненно, если принять во внимание, как много надежд возлагали на бывшего председателя Европарламента, когда он только начал свою кампанию.

По сути, речь идет о резком снижении популярности всей политической системы, построенной Меркель, в основе которой лежит не идейная конкуренция, а элитный консенсус. Впервые в истории Германии в Бундестаге будет целых шесть фракций, и впервые в истории так называемые малые партии набрали почти столько же голосов, сколько большие, или «общенародные» – Volkspartei.

Шульц, очевидно, стремится как можно скорее дистанцироваться от теряющей популярность политической конфигурации. Остается ожидать заметного усиления оппозиционной риторики, которая впервые за многие годы перестанет быть «скучной», на что сетовали внешние наблюдатели за немецкими выборами. Шульц, собственно, уже начал, обвинив Меркель в успехе «Альтернативы для Германии».

Проблемы коалиции

Несмотря на низкий результат, у Шульца не такие уж плохие стартовые позиции. По сути, единственным вариантом возможной коалиции для Меркель остается «Ямайка» (по цветам флага соответствующего островного государства) – черным (ХДС/ХСС), золотым (Свободные демократы, четвертое место, 10,7%) и зеленым для одноименной партии (шестое место, 8,9%). Трехпартийная коалиция будет создана на общенациональном уровне впервые в немецкой истории, и, лишенная свободы маневра, Меркель вынуждена будет давать своим партнерам весьма широкие обещания.

Лидер Свободных демократов Кристиан Линдер, который вернул партию в парламент, так жестко критиковал прежнее правительство и так едко проходился по Шульцу, якобы «только и мечтающему занять место одесную от Меркель», что едва ли собирается «продаваться» задешево. Вспомним опять же о печальном правительственном опыте свободных демократов 2009–2013 годов, закончившемся вылетом из парламента. А ведь тогдашний их лидер Гидо Вестервелле тоже имел репутацию «нового лица немецкой политики».

Пожалуй, новый кабинет может стать самым внутренне слабым за все эти годы, а значительная часть его работы будет посвящена смягчению острых углов, снятию противоречий и поиску компромиссов. Достаточно сказать, что, к примеру, по российскому вопросу Зеленые и Свободные демократы находятся на противоположных полюсах мейнстримного консенсуса. Обе партии, в отличие от Левых и «Альтернативы для Германии», согласны с санкционной политикой в принципе, но Зеленые выступают за жесткую линию, а Свободные демократы, напротив, провозглашают поиск возможностей для снятия санкций.

И таких мелких противоречий очень много. Именно на них постараются сыграть социал-демократы, в самом благоприятном для себя варианте лишив Меркель большинства в парламенте. Тем более что Зеленые и исторически, и идейно ближе все-таки к социал-демократам, а там, возможно, согласятся на компромисс и находящиеся на том же фланге политического спектра левые. И вот тогда речь может зайти даже о досрочных выборах. Подобный «дворцовый переворот» уже случался в немецкой истории, и осуществил его в начале своей большой карьеры как раз Гельмут Коль.

Впрочем, нельзя сбрасывать со счетов удивительное умение Меркель работать как раз в заданных условиях, когда компромисс приходится искать почти постоянно. Собственно, именно это позволило ей в течение восьми лет благополучно сохранять «большую коалицию». И велика вероятность, что еще четыре года на подведение итогов своего правления и попытку провести операцию «Преемник» у нее есть. Задача, которую она поставила на митинге в воскресенье, – «отвоевать избирателей «Альтернативы для Германии» («АдГ»)».

«Альтернатива» – не альтернатива

Если просто сложить потерянные ХДС/ХСС и СДПГ голоса, то получится почти столько же, сколько набрала на этих выборах «АдГ». Велик соблазн объяснить успех правых популистов именно так. Но это было бы явным упрощением. Хотя бы потому, что на выборах 2013 года они уже набрали 4,7%, и лишь долей процента им не хватило для того, чтобы пройти в Бундестаг еще четыре года назад.

К тому же часть прежних избирателей христианских демократов, очевидно, проголосовала за свободных демократов. И это довольно четко отражает две стороны одной претензии к Меркель – к ее стремлению всегда и везде достигнуть консенсуса. Одни недовольны компромиссами с внутренней оппозицией и идут голосовать за свободных демократов, другие – с внешними партнерами по вопросам иммиграции, будущего Европы, отношений с Россией и США – и идут голосовать за «Альтернативу».

По большому счету, Ангеле Меркель стоило бы говорить не об «отвоевании», а о «завоевании» избирателей «АдГ»: по сравнению с прошлыми выборами явка оказалась на 5% выше (76,2% против 71,5%), и, похоже, значительная часть из вновь пришедших поддержала именно крайне правых. Когда накануне выборов появились последние социологические опросы, сулившие «АдГ» третье место, могло показаться, что события пойдут по недавнему нидерландскому сценарию, когда высокая явка в итоге помешала крайне правым добиться по-настоящему высокого результата. Встревоженные голландцы проголосовали по принципу «лишь бы не». Но немецкие бюргеры не испугались.

Третье место при первом же попадании в Бундестаг и способность мобилизовать пассивного избирателя на свою сторону – это хорошие новости для альтернативщиков. Сегодня их вполне заслуженно называют главными победителями прошедших выборов. Но похоже, на этом хорошие новости заканчиваются.

Успех «Альтернативы» – это действительно сенсация. Хотя бы потому, что год назад партия выглядела куда более грозной, чем сегодня. В разгар иммиграционного кризиса она заняла второе место на выборах в федеральной земле Саксония-Анхальт и даже в либеральном, космополитичном, мультикультурном Берлине набрала почти 15%. Но с тех пор партию не переставали сотрясать внутренние скандалы.

С самого начала «АдГ» объединяла две группы – «националистов», которых в первую очередь волнует размывание немецкой идентичности под напором иммиграции и государственной политики мультикультурализма, и «экономистов», которых тревожит отказ от экономического суверенитета Германии. И ровно сшить их между собой до сих пор не очень-то удалось.

Внутрипартийная борьба шла буквально до последних дней перед выборами, причем периодически она выглядела почти курьезно. В 2015 году Фрауке Петри, лидер националистического крыла партии, сумела добиться лидерства в партии и потеснить одного из ее основателей Александра Гауланда, представлявшего «экономистов». За радикальные высказывания по вопросам иммиграции и семейных ценностей Петри называли фюрером в юбке, а «АдГ» прочили деградацию к откровенному неонацизму. Два года спустя Гауланд взял реванш и стал одним из лидеров предвыборного списка. И вот накануне выборов Петри дала интервью, в котором заявила среди прочего, что понимает тех избирателей, которые не хотят голосовать за «АдГ», потому что некоторые позиции ее лидеров «неприемлемы в демократическом обществе». Оба, кстати, окажутся в одной фракции – он как лидер партийного списка, она – как депутат, избранный по одномандатному округу. Совместная работа обещает быть интересной.

И, несмотря на все эти склоки, избиратель поддержал альтернативщиков. Но это говорит только о том, что голосовал он не за «АдГ», а против всех остальных. И прежде всего против меркелевской «большой коалиции за все хорошее».

Самой же «АдГ» в будущем это ничто не гарантирует. Против нее играет даже то, что в оппозицию уходят социал-демократы: имея больше мест в Бундестаге, они лишают альтернативщиков возможности играть главную критическую партию парламентского концерта.

Проблема в том, что «АдГ» слишком демократична, чересчур плюралистична, излишне открыта для своей в общем-то нелиберальной повестки. Для реального успеха таким партиям нужен безусловный лидер, чтоб не сказать вождь, который бы цементировал организацию, не давая ей расплываться в идейных и личных трениях. Жан-Мари Ле Пен и его дочь Марин могли бы поделиться опытом, но пока совершенно неясно, с кем именно.

Велика вероятность, что альтернативщики повторят путь австрийской Партии свободы, которая в 1999 году тоже заняла третье место на парламентских выборах и даже попала в правительственную коалицию, но умудрилась расколоться еще до следующих выборов.

Все это заставляет предположить, что следующие парламентские выборы в Германии будут куда более традиционными, чем нынешние. Социал-демократы против христианских демократов. Одни попытаются искать союза с Левой партией. Другие останутся верны Свободным демократам. Решающая акция окажется у Зеленых, которые сегодня выглядят проигравшими, но именно по этой причине не слишком расстроенными.

Не будет там, скорее всего, только сильных, единых правых радикалов и Ангелы Меркель в качестве кандидата в канцлеры от христианских демократов. И реальный вопрос только в том, когда это случится: в 2021 году или все-таки на пару лет раньше.

Германия > Внешэкономсвязи, политика > carnegie.ru, 25 сентября 2017 > № 2324404 Дмитрий Карцев


Украина. Германия. Франция. РФ > Внешэкономсвязи, политика > interfax.com.ua, 23 сентября 2017 > № 2353947 Андреас Пешке

Уполномоченный МИД ФРГ: Германия и после выборов будет поддерживать Украину

Эксклюзивное блиц-интервью уполномоченного по странам Восточной Европы, Закавказья и Центральной Азии Министерства иностранных дел Германии Андреаса Пешке агентству "Интерфакс-Украина".

Германия сейчас на пороге выборов в Бундестаг. Следует ли ожидать существенных изменений во внешней политики Германии по отношению к Украине после выборов?

В Германии традиционно существует некая преемственность внешней политики, такая последовательность есть даже у разных партий. По моему мнению, эта последовательность главных направлений нашей внешней политики во многом сохранится и после выборов. В вопросе же Украины… Мы, конечно, и дальше готовы продолжать нашу работу в Нормандском формате. И если посмотреть на то, что сказали главные немецкие политики, то можно с уверенностью сказать, что наша работа в переговорное процессе будет продолжена. Как и наша поддержка Украины в области экономики и реформ.

Украина сейчас активно работает над инициативой размещения миротворческой миссии ООН на Донбассе. Намерена ли немецкая сторона подавать свои предложения по мандату будущей миссии?

Есть предложения Путина, есть предложения украинской стороны и мы думаем, что стоит внимательно рассмотреть этот вопрос. Вполне возможно, что такая миссия будет способствовать в выполнении Минских договоренностей, если удастся определить взаимно приемлемые параметры для сторон. Конечно, главная работа и состоит сейчас в том, чтобы найти эти компромиссные параметры.

Что касается нашего участия… Мы обсуждаем сейчас этот вопрос с партнерами. Прежде всего, с нашими французскими партнерами потому как мы тесно сотрудничаем в Нормандском формате. Я думаю, что после этого последует обсуждение конечного варианта с украинскими партнерами и российской стороной.

То есть это будут совместные с французскими партнерами предложения?

Я бы так чётко не говорил, но у нас проходит диалог по этому вопросу. В конце концов, это должны быть совместные усилия.

Считаете ли Вы возможным найти компромисс по мандату такой миссии в ближайшее время?

Я думаю, да. Это возможно.

Как известно, Россия подала на рассмотрение резолюцию по размещению миротворцев ООН на Донбассе. После этого некоторые эксперты заявили о том, что в случае если удастся договориться по данному вопросу, можно будет говорить о снятии санкций с РФ...

Условия для снятия санкций ясны – это выполнение Минских договоренностей. Наш министр (министр иностранных дел ФРГ Зигмар Габриэль – ИФ) сказал, что в случае достижения существенного прогресса в выполнении Минских договоренностей возможно будет о чем-то говорить. Однако, как мы видим сейчас, пока, к сожалению, не видно существенного прогресса по имплементации.

По Вашему мнению, необходим ли отдельный формат переговоров, который бы касался вопросов деоккупации Крыма?

Болезненный вопрос аннексии Крыма – это отдельный вопрос, который также нужно решить. Пока наша работа сконцентрирована на Нормандском формате: прежде всего на том, чтобы имплементировать Минские соглашения. И пока это требует от нас много усилий. Но вопрос Крыма мы не забываем и не забудем.

В скором времени состоится саммит "Восточного партнерства", на котором Украина, Грузия и Молдова рассчитывают получить т.н. усиленное партнерство для себя. Как Вы оцените данную инициативу?

Мы также хотим интенсифицировать "Восточное партнёрство" со стороны Германии и Европейского Союза, но для нас это означает интенсифицировать такое партнёрство по отношению ко всем странам Восточного партнёрства, а не только для тех, которые являются ассоциированными членами, как Украина, Молдова и Грузия. Речь также идет и об Армении, Азербайджане и Беларуси.

Наша главная цель перед саммитом состоит в том, чтобы усилить экономические связи, а также те, которые бы улучшили жизнь людей. Мы считаем, что есть большой потенциал не в геополитическом смысле, но в экономическом, в углублении культурных, межчеловеческих связей, сотрудничестве между городами, расширении программ студенческих обменов и прочее. Это наши главные направления.

Украина. Германия. Франция. РФ > Внешэкономсвязи, политика > interfax.com.ua, 23 сентября 2017 > № 2353947 Андреас Пешке


Турция. Германия > Внешэкономсвязи, политика > carnegie.ru, 21 сентября 2017 > № 2318264 Екатерина Чулковская

Турецкая колонна. Зачем Анкара вмешивается в немецкие выборы

Екатерина Чулковская

Турецкая диаспора численностью 3-4 млн человек выглядит могучей электоральной силой в Германии, но реально голосовать из них сможет всего треть. В основном те, кто хорошо интегрирован в немецкое общество и скептически относится к турецкому режиму. Поэтому призывы Эрдогана не голосовать за врагов Турции рассчитаны прежде всего на тех, кто по-прежнему имеет турецкое гражданство и голосует на турецких выборах

По мере приближения немецких выборов турецкий вопрос становится в Германии одной из ключевых тем избирательной кампании. Как дальше выстраивать отношения с Эрдоганом? Стоит ли продолжать переговоры о вступлении Турции в ЕС? Надежный ли партнер по НАТО нынешний режим в Анкаре?

Поводов для таких разговоров немало. Власти Турции вынудили немецких военных покинуть турецкую базу Инджирлик, после того как Анкара долгое время не пускала туда немецких депутатов. В турецких тюрьмах находятся по меньшей мере 11 граждан Германии, некоторых из них обвиняют в связях с терроризмом. МИД Турции рекомендует своим гражданам не ездить в Германию. Берлин, в свою очередь, грозится ввести экономические санкции и уже приостановил поставку вооружений Анкаре.

Однако самым большим раздражителем для немцев стали советы турецкого президента, как следует голосовать на немецких выборах. Эрдоган прямо призвал своих соотечественников не голосовать «за врагов Турции». К их числу он относит христианских демократов Ангелы Меркель, социал-демократов и зеленых. Все эти политические силы, по мнению турецкого лидера, строят свои предвыборные кампании на антитурецкой основе.

Слова Эрдогана рассматриваются немецкими политиками не иначе как вмешательством в выборы. Представители почти всех партий назвали заявления главы Турции возмутительными. На теледебатах основных конкурентов на предстоящих выборах – канцлера Ангелы Меркель и главы социал-демократов Мартина Шульца – турецкому вопросу было уделено особое внимание. Оба политика сошлись на том, что риторика Эрдогана неуместна и с Турцией надо быть строже. Шульц пообещал, что прекратит переговоры о вступлении Турции в ЕС, если станет канцлером. Меркель была более сдержанна, заявив, что вопрос о вступлении Турции в ЕС надо вынести на уровень Брюсселя и принимать решение коллегиально.

Две части диаспоры

Чтобы реально оценить шансы Эрдогана повлиять на голоса выходцев из Турции, нужно понимать, что представляет собой турецкая диаспора в Германии и каковы политические предпочтения немецких турок. В Германии, по разным подсчетам, проживает порядка 3–4 млн выходцев из Турции. В основном они живут в крупных городах на западе страны (Кельн, Дюссельдорф), а также в Берлине.

Политически турецкая диаспора Германии очень разрозненна. Она включает в себя весь спектр политических сил Турции: националистов, левых, курдов, исламистов и так далее. Так сложилось исторически, что в Германию приезжали не только далекие от политики турецкие рабочие и их семьи – сюда также убегали, спасаясь от преследований на родине, разнообразные политические активисты и их сторонники.

Если посмотреть на турецкую диаспору упрощенно, то она делится на две части. Большая часть проживающих в Германии турок – это так называемый консервативный сегмент. Выходцы из турецкой провинции, которые, как правило, заняты в сфере обслуживания и торговли. У них обычно многодетные семьи, женщины традиционно не работают, многие из них не владеют немецким языком на должном уровне, они поддерживают тесные связи с исторической родиной. Про таких турок в Германии говорят как о не поддающихся интеграции мигрантах.

Подавляющее большинство этой части диаспоры поддерживает нынешнее руководство Турции, за исключением некоторых сторонников религиозного движения Фетхуллаха Гюлена, признанного в Турции террористическим. Удивляться тут нечему. Любовь к турецкому режиму вполне объяснима: Эрдоган и его риторика им ближе, она своя – ставит религиозные и семейные ценности превыше всего и скептически относится к так называемому западному образу жизни. Именно эти немецкие турки ходят на митинги правящей в Турции Партии справедливости и развития, которые Анкара любит проводить в Германии перед различными политическими событиями в самой Турции. Что же касается немецкой политики, то консервативная часть турецкой диаспоры там практически никак не представлена.

Но есть и совсем другая часть турецкой диаспоры. Это выходцы из Турции, которые успешно интегрировались в немецкое общество, свободно владеют языком, имеют среднее или высшее образование, полученное в Германии. Они активно вовлечены в немецкую экономику. К сегодняшней Турции у них своеобразное отношение. Они, как и консервативные турки, с любовью отзываются о своей родине, но при этом, за очень редким исключением, критикуют нынешние турецкие власти и уж точно не восхищаются ими.

Эта часть турецкой диаспоры очень активна в немецкой политике. Многие являются членами политических партий Германии, в основном это социал-демократы и левые. Яркие представители этой части выходцев из Турции – сопредседатель Партии зеленых Джем Оздемир и уполномоченная федерального правительства по вопросам миграции Айдан Озогуз. Озогуз, кроме всего прочего, еще и первая женщина-мусульманка в Германии, занимающая министерский пост.

Попытка создать лобби

Хотя многие выходцы из Турции вовлечены в немецкую политику, а в самой Германии проживает 3–4 млн турок, оформленного турецкого лобби в Германии нет. Скорее наоборот, немецкие политики турецкого происхождения жестко критикуют нынешнее руководство Турции и лично президента Эрдогана. Они постоянно привлекают внимание к болезненным для Анкары вопросам: проблеме прав человека, свободе слова, курдской проблеме, исламизации страны и так далее.

До недавнего времени единственной точкой соприкосновения немецких политиков турецкого происхождения и нынешнего руководства Турции был вопрос евроинтеграции. И те и другие выступали за европейское будущее Турции. Но сейчас ситуация изменилась и здесь: турецкие власти все реже говорят о намерении вступить в ЕС, а порой и вовсе угрожают вынести вопрос о европейском будущем страны на референдум. Учитывая растущие антизападные настроения в Турции, подпитываемые властью и государственными СМИ, исход такого референдума предречен.

Правда, в последнее время Анкара попыталась найти в Германии лояльную политическую силу, но безуспешно, поэтому решила создать собственную протурецкую партию. В 2016 году выходцы из Турции основали в Кельне партию Альянс немецких демократов. Многие сразу же назвали ее зарубежным отделением эрдогановской Партии справедливости и развития. Партия апеллирует к консервативным ценностям и обещает защитить мусульман Германии от роста исламофобии и правых настроений. На предвыборных плакатах Альянса немецких демократов изображен не кто иной, как сам Эрдоган. Но, судя по опросам, популярность проэрдогановской партии крайне низка, и ей вряд ли удастся пройти в Бундестаг.

За кого голосуют турки

По предварительным опросам, большинство турок, которые могут участвовать в немецких выборах, отдадут свои голоса социал-демократам. До недавнего времени отношения Анкары и СДПГ были вполне позитивными. На выборах в 2005 году власти Турции, где уже тогда лидером был Эрдоган, открыто агитировали своих соотечественников, проживающих в Германии, голосовать за СДПГ и Герхарда Шредера, который в то время поддерживал курс Турции на евроинтеграцию в отличие от христианских демократов во главе с Меркель.

Но сейчас ситуация иная: нынешний лидер социал-демократов Мартин Шульц занимает более антитурецкую позицию, чем Меркель. В случае победы он обещает прекратить переговоры о вступлении Турции в ЕС, да и в целом отзывается о турецком режиме гораздо более критично, чем ХДС.

Турецкая диаспора численностью 3–4 млн человек выглядит могучей электоральной силой даже в 80-миллионной Германии, но тут надо учитывать, что далеко не все живущие в стране турки имеют право участвовать в немецких выборах. На предстоящих выборах проголосовать смогут только 1,25 млн турок, проживающих в Германии. То есть примерно треть от общего количества, причем это та треть диаспоры, которая лучше всего интегрирована в немецкое общество, придерживается в основном светских взглядов и скептически относится к турецкому режиму.

В Анкаре об этом прекрасно знают и не особенно рассчитывают, что проэрдогановский Альянс немецких демократов станет серьезной силой в немецкой политике. Показательные призывы Эрдогана не голосовать за врагов Турции рассчитаны прежде всего на тех немецких турок, кто по-прежнему имеет турецкое гражданство и голосует на турецких выборах и референдумах. Для Эрдогана гораздо важнее заручиться их поддержкой во внутритурецкой политике.

Как показали результаты голосования по поправкам в турецкую Конституцию, турки, живущие в Германии, поддерживают политический курс Анкары гораздо активнее, чем те, что живут в Турции. За предложенные Эрдоганом изменения в Германии проголосовали 60%, в то время как в Турции всего 51%. Для немецких турок с турецким гражданством образ сильного лидера и все более консервативной Турции оказывается гораздо привлекательнее, чем чуждые им западные ценности.

Турция. Германия > Внешэкономсвязи, политика > carnegie.ru, 21 сентября 2017 > № 2318264 Екатерина Чулковская


Германия. Россия > Внешэкономсвязи, политика. Нефть, газ, уголь > inopressa.ru, 20 сентября 2017 > № 2317583 Герхард Шредер

Герхард Шредер: "Бундесвер в странах Балтии - абсолютно неверный сигнал"

Катя Глогер | Stern

Герхард Шредер вынужден сносить шквал критики в свой адрес в связи с ангажементом в России. Экс-канцлера это не особенно тревожит, напротив: в интервью Stern он говорит об ошибках НАТО, о будущем Крыма и своем друге Путине.

Экс-глава федерального правительства Германии подверг критике присутствие бундесвера в странах Балтии. О непосредственной угрозе России речи нет, сказал он, но "присутствие немецких военных у российских границ - это абсолютно неверный сигнал: он говорит о нехватке чутья относительно определенных моментов нашей совместной истории". В рамках натовской стратегии устрашения Enhanced Forward Presence в Литве в настоящее время размещены 450 военнослужащих бундесвера, напоминает Stern.

Шредер, на которого обрушилась критика в связи с его работой в российском энергетическом секторе, считает "опасным" получившее негативную окраску определение "человек, понимающий Путина". По словам экс-канцлера, нужно приложить усилия, чтобы понять своего визави, и, "конечно, надо иметь желание понять и Россию, и ее президента". С точки зрения России, НАТО смыкается в кольцо, которое идет от Турции через Южную и Центральную Европу, и заканчивается у Балтийского моря.

Комментируя аннексию Крыма, Шредер предупредил об угрозе отчуждения России и Германии: "На фоне объединяющих нас исторических моментов многие русские выражают разочарование позицией Германии, особенно касающейся санкционной политики". В беседах нередко слышится такой упрек: "Мы же помогли Германии объединиться", - пояснил Шредер.

Крым, сказал экс-канцлер, был частью России начиная с XVIII века. "Я могу предсказать, что ни один российский президент больше не вычленит полуостров из состава РФ".

Что касается "восточной политики", по мнению Шредера, Германия "в отношении России не должна ориентироваться на интересы США". Америка не заинтересована в сильной России, уверен экс-канцлер, "а Европа, и особенно Германия, заинтересованы".

С Путиным они друзья, и дружеские отношения с российский президентом для него важны, подчеркнул Шредер. Политической значимости эта дружба не имеет, сказал он: "Я же больше не занимаю политической должности".

Германия. Россия > Внешэкономсвязи, политика. Нефть, газ, уголь > inopressa.ru, 20 сентября 2017 > № 2317583 Герхард Шредер


Россия. Германия > Внешэкономсвязи, политика. СМИ, ИТ > inopressa.ru, 19 сентября 2017 > № 2316296 Анна Немцова

Вот лишь несколько из российских грязных трюков, нацеленных на немецкие выборы

Анна Немцова | The Daily Beast

"С приближением федеральных выборов многие в Германии интересуются, какие сюрпризы Москва готовит для Mutti - "мамочки", как многие немцы называют канцлера Ангелу Меркель, с любовью или с иронией", - пишет Анна Немцова в американском издании The Daily Beast. По словам журналистки, либералы по всему миру возлагают на 63-летнюю фрау канцлер наибольшие надежды в момент неустойчивого лидерства США. И именно по этой причине чиновники в Бундестаге, по их словам, ожидают "русские сюрпризы" в последние дни перед выборами 24 сентября.

Один из ведущих экспертов Бундестага по иностранным делам, Нильс Аннен, рассказал Немцовой, что Берлин уже года три наблюдает за российскими усилиями, имеющими целью взбудоражить, дискредитировать и поиздеваться над немецкими институтами и европейскими ценностями.

"Российские хакеры атаковали нас в Бундестаге в 2015 году, но никакие данные, украденные у Меркель и других чиновников, не были пока обнародованы, - сообщил Аннен. - И хотя мы слышали слова главы российского МИД [Сергея] Лаврова, российского президента [Владимира Путина] и премьер-министра [Дмитрия] Медведева о том, что у Кремля нет намерений вмешиваться в наши выборы, я не столь наивен, чтобы верить, что это что-то значит; мы пытаемся подготовиться к любым событиям".

Попытки Москвы разжечь и использовать эмоции примерно 4 млн русскоговорящих граждан Германии были очевидными, пишет Немцова. История "девочки Лизы" в конце концов оказалась фейком, но она вдохновила многих русскоговорящих немцев на поддержку крайне правой популистской партии "Альтернатива для Германии" (АдГ). "Сотни русскоговорящих граждан Германии - иммигранты из бывших советских государств и ярые критики европейской демократии - вступили в АдГ за прошедшие три года, включая несколько русских сотрудников, работающих в штаб-квартире АдГ в Берлине, - передает автор. - Немецкие чиновники до сих пор недоумевают, почему московские чиновники, включая главу российского МИД Сергея Лаврова, так и не извинились за запущенную в Берлине кампанию, основанную на очевидно ложной истории об изнасиловании".

Политический обозреватель Борис Райтшустер описывает в книге "Скрытая война Путина" сеть активистов, действующих в Германии при поддержке Кремля. "Кажется, как будто кто-то в Москве нажал кнопку и активировал "спящих солдат" в соответствии с каким-то старым руководством КГБ", - сказал Райтшустер в беседе с журналисткой. Особенно его беспокоит множество спортивных клубов под названием "Система", которые обучают техникам боевых искусств по "системе спецназа", разработанной в ГРУ, говорится далее. Как рассказал Райтшустер Deutsche Welle в прошлом году, это привлекает многих энтузиастов, потом некоторых отбирают для дальнейших тренировок в России, где их могут вербовать как агентов после возвращения в Германию.

В Свободном университете Берлина профессор Мартин Эммер следит за спонсируемыми Кремлем СМИ, Sputnik и Russia Today, продолжает Немцова. Недавно он заметил на сайте Russia Today на немецком языке "статью о докладе 1950-х годов, в котором говорилось, что ЦРУ заявило, будто бы Гитлер пережил Вторую мировую войну, - это пример антиамериканских новостей, согласно обычной схеме: RT издевается над идиотами из ЦРУ".

"Если вчитаться, там нет ложных фактов, но схема демонстрирует наличие стратегии по мобилизации людей", - цитирует автор Эммера. "Антиамериканская риторика нацелена как на немецкоговорящую, так и на русскоговорящую аудиторию, превращая будущие отношения между Россией и Германией в одну из ключевых тем выборов", - отмечает журналистка.

"Никто в Германии не является русофобом. Большинство немцев любят российскую литературу, музыку, хотят, чтобы Сибирь осталось русской, а не стала китайской. Мы хотим видеть процветающую, модернизированную Россию, - говорит Карл-Георг Вельман, председатель парламентской группы, занимающейся немецко-российскими и немецко-украинскими делами. - Однако большинство немцев не одобряет политику Путина, "гибридные войны" Кремля, которые нацелены на подрыв нашей демократии; это напрасные усилия. Ничто не может испортить репутацию Меркель".

Как передает Немцова, парламентарий надеется, что после проигрыша во Франции крайне правой Марин Ле Пен, которую поддерживал Кремль, Москва прекратит тратить зря миллионы долларов и серьезно задумается о примирении с Европой.

Россия. Германия > Внешэкономсвязи, политика. СМИ, ИТ > inopressa.ru, 19 сентября 2017 > № 2316296 Анна Немцова


Германия > Миграция, виза, туризм > inosmi.ru, 19 сентября 2017 > № 2316253 Леонид Бершидский

Что произошло, когда в Германию приехал миллион беженцев?

Леонид Бершидский (Leonid Bershidsky), Bloomberg, США

Еще не так давно кризис с беженцами в Германии выглядел так, что возникало впечатление, будто все может закончиться закатом политической карьеры канцлера Ангелы Меркель. Теперь понятно, что этого не произойдет, так как Меркель, скорее всего, победит на своих четвертых выборах, которые состоятся 24 сентября. Неужели Германия действительно справилась с проблемой, как и обещала Меркель в 2015 году?

Если говорить честно, пока не справилась.

После 2015 года, когда Меркель настежь открыла двери Германии для искателей убежища, и в страну приехало около миллиона человек, наплыв беженцев пошел на убыль. Но с января по август 2017 года было подано 149 880 заявлений на предоставление убежища. Это больше, чем за весь 2013 год, а к концу года этот показатель может превысить цифры 2014 года.

Надежной статистики по расселению беженцев не существует. Последние официальные данные имеются за 2015 год, и они показывают, что 61 процент искателей убежища жил в приемниках для беженцев или в квартирах общего проживания. То есть, жили они совместно, а не в домах на одну семью. В мае 2017 года издание Der Spiegel попыталось провести собственный подсчет и пришло к выводу, что десятки тысяч людей по-прежнему живут во временных убежищах, куда они попали после приезда, скажем, в блоках контейнеров или в ангарах бывшего аэропорта Темпельхоф. По сравнению с этим коммунальное жилье, к которому можно отнести переполненные хостелы, это большой шаг вперед.

Просители убежища обязаны посещать курсы по интеграции. Однако немецкий язык очень труден для изучения, и поэтому, когда Федеральное управление миграции в конце 2016 года провело масштабное исследование среди беженцев, выяснилось, что лишь 18% из них хорошо освоили язык, а 47% признались, что знают его плохо.

Ситуация на рынке труда складывается отвратительная. По официальным данным за август 2017 года, 497000 беженцев были зарегистрированы в немецких центрах занятости как люди, ищущие работу. А 196000 из них (на 43000 больше, чем годом ранее) являлись безработными. Остальные беженцы даже не имеют права на работу, потому что их заявления пока не рассматривались, либо не прошел первоначальный трехмесячный период ожидания, когда они должны посещать курсы по интеграции, а работать в это время им запрещено. В среднем, время на принятие решений по заявлениям беженцев у иммиграционных властей сократилось: сейчас за 10 месяцев рассматривается около 40% документов иммигрантов, в то время как в 2013 году этот показатель был ниже 20%. Тем не менее, по состоянию на конец июля была значительная задержка с рассмотрением 129 ъ000 заявлений, о чем сообщает Федеральное управление занятости.

Сейчас ситуация лучше чем в 2015 году, когда новые иммигранты бесконтрольно пересекали границу. Немецкая правительственная машина после первоначального потрясения начала справляться с возросшей нагрузкой, и сейчас немцы практически не видят беженцев на улицах. На поверхности все довольно тихо и гладко, но жизнь у беженцев по-прежнему резко контрастирует с жизнью окружающего их состоятельного общества. Каковы же в таком случае успехи Меркель? Сегодня, когда речь заходит о преодолении миграционного кризиса, она говорит намного увереннее, чем в 2016 году. Тогда она сожалела, что не может повернуть время вспять для исправления ошибок. В этом году она подает сигналы о том, что поступила бы точно так же.

Народная поддержка

«Среди элиты и других представителей немецкого общества распространена уверенность в том,что интеграция иммигрантов — это правильный путь», — говорит генеральный директор Центра региональных исследований в городе Эрлангене Петра Бендель (Petra Bendel), являющиеся также членом экспертного совета Немецкого фонда по интеграции и миграции. Это влиятельная организация, объединяющая в своих рядах немецких экспертов, интересующихся вопросами миграции. Бендель приводит данные проведенного недавно опроса, в ходе которого три четверти немцев осудили миграционную политику, назвав ее «плохо подготовленной». Но примерно такое же количество респондентов сказали, что она «нравственно необходима». В ходе того же опроса 51 процент сказал, что Германия испытывает огромную потребность в работниках, и с этой задачей могут справиться беженцы. По словам Бендель, это очень важно. «В конце концов, преимущество Меркель на выборах это экономика», — говорит она. Действительно, Германия, где почти полностью отсутствует безработица, испытывает дефицит трудовых ресурсов по ряду профессий и направлений, начиная с программистов и кончая парикмахерами. В этом году вакансия сантехника остается открытой в течение 156 дней, в то время как в 2016 году этот срок составлял 142 дня. Чтобы найти работника по уходу за престарелыми людьми, требуется 167 дней. Поэтому немецкие компании с энтузиазмом говорят о прибытии мигрантов.

В 2015 году Меркель провела совещание с руководителями крупных компаний, на котором обсуждался вопрос об интеграции беженцев на рынке труда. После этого совещания на свет появилась организация, получившая название «Мы вместе» (Wir Zusanmmen). Она занимается координацией интеграционных проектов различных компаний. Свою деятельность организация начала в феврале 2016 года, приняв в свои ряды 36 фирм. Сегодня в ее рядах насчитывается 220 членов, в том числе, 19 фирм, включенных в немецкий индекс DAX. В этот список входят исключительно «голубые фишки» немецкой промышленности, в том числе, такие фирмы как Adidas, Bosch, Opel, Siemens, Volkswagen, Lufthansa, Deutsche Telekom и прочие.

Интеграционные программы в этих компаниях дают доступ к прославленный немецкой системе профессионального обучения, в рамках которой опытные работники готовят новых специалистов, а те параллельно занимаются в профессиональных училищах. К этим проектам привлечены 18000 сотрудников, которые также помогают беженцам изучать язык, оформлять иммиграционные документы, и знакомят их с тонкостями немецкой повседневной жизни, которая, как мне известно из личного опыта, может привести иностранца в замешательство.

По словам руководителя проекта «Мы вместе» Марлис Пейне (Marlies Peine), многие компании нашли в этих программах интеграции большие преимущества, поскольку им удается привлекать к работе квалифицированных немцев, желающих делать добрые дела. Первоначальный энтузиазм, который я наблюдал в 2015 году, пошел на спад, но миллионы немцев по-прежнему добровольно помогают беженцам. И им нравится то, что это можно делать на рабочем месте. Но здесь есть одна проблема: количество беженцев, участвующих в этих программах, составляет всего 7 000 человек. Это крохотная цифра по сравнению с численностью сотрудников, работающих в этих компаниях.

Пейне говорит, что работать хотят очень многие беженцы. Однако компаниям трудно найти людей с достаточно солидным иммиграционным статусом, указывающим на то, что долгосрочная интеграция даст положительный результат. Согласно данным опроса Миграционного управления, 90% беженцев хотят остаться на длительный срок. Однако Меркель и другие политики из Христианско-демократической партии говорят, что когда закончится война в Сирии, многим беженцам придется вернуться домой.

В четверг вечером Меркель постаралась донести эту мысль до одного сирийца, находившегося в студии, где шла телевизионная программа. Этот человек поблагодарил канцлера за то, что она позволила его семье приехать в Германию, и сказал, что не хочет расставаться с этой страной. По словам Пейне, иногда компании, принимающие беженцев на курсы интеграции, спустя несколько месяцев выясняют, что эти люди депортированы. Правительство Меркель активизировало процесс депортации, чтобы успокоить консервативных избирателей.

Государственная железнодорожная компания Deutsche Bahn, у которой в Германии примерно 200 000 сотрудников, имеет всего 200 вакансий в своей программе интеграции, хотя эти места еще не заполнены. Об этом мне рассказала создательница программы Ульрике Штодт (Ulrike Stodt). Компания находит желающих трудиться беженцев через центр занятости и на ярмарках вакансий, но чтобы пройти весь процесс интеграции, требуется очень сильная мотивация.

Deutsche Bahn приспособила под нужды беженцев свою программу «допрофессиональной подготовки» для людей моложе 25 лет, не имеющих профессиональной квалификации. За год участники этой программы могут познакомиться с компанией и пройти подготовку на рабочем месте в ее многочисленных подразделениях, выяснив за это время, какая работа подходит им больше всего. Беженцы также изучают язык и культуру, чтобы подняться до того уровня, который необходим для начала профессионального обучения. Правда, изучение технической терминологии это уже следующий шаг. По словам Штодт, у беженцев возникает очень мало проблем культурного свойства. Кое-кто в компании волновался по поводу того, что проходящим обучение мусульманам будет трудно подчиняться наставницам-женщинам, но оказалось, что это не очень большая проблема. Точно так же беженцы из Сирии, Ирака, Ирана, Афганистана, Сомали и Эритреи согласились с тем, что молиться можно лишь тогда, когда это позволяют условия работы. «Это как у христиан, которые не всегда могут посещать церковь по воскресеньям из-за того, что у них выпадает рабочий день», — говорит Штодт. В основном беженцы ведут себя точно так же, как и другие ученики, за исключением очень слабого знания языка. Для тех, кто прошел первый год и приступил к настоящей учебе с ее трудными теоретическими занятиями и подготовкой на рабочем месте, язык является главным препятствием. Еще одно препятствие это низкая зарплата, которую в Германии получают ученики. В среднем она составляет 854 евро в месяц. Даже если учесть небольшое социальное пособие, которое получают беженцы, на эти деньги трудно прожить три года — а именно столько времени занимает учеба в компании Deutsche Bahn. Только твердое обещание предоставить работу (в Deutsche Bahn это означает практически пожизненную занятость) может заставить людей продолжать занятия в рамках программы. Первые выпускники появяся только в 2019 году. В землях Германии существуют аналогичные государственные программы, и на эти средства выделен федеральный грант на сумму 50 миллионов евро; однако эти программы не гарантируют занятость по окончании учебы.

Deutsche Bahn также принимает беженцев, прошедших профессиональную подготовку в своих странах. Они учатся, а правительство пытается проверить их дипломы и свидетельства. Этот процесс может занять много месяцев и даже окончиться неудачно.

По словам Штодт, те усилия, которые Deutsche Bahn затрачивает на интеграцию небольшого количества беженцев, вполне оправдывают себя. Это в равной степени социальная ответственность и попытка найти необходимую рабочую силу, обучаемую в соответствии с немецкими стандартами. Когда в пятидесятых и шестидесятых годах в Германию начали приезжать гастарбайтеры из Турции и других бедных стран, их подготовка велась не столь тщательно, из-за чего процесс интеграции этих людей проходил медленно, и зачастую заканчивался неудачей. Германия не хочет повторять допущенные ошибки.

Добрых намерений недостаточно

Минусом такого скрупулезного подхода является отсутствие гибкости. Одна из самых серьезных проблем сегодняшнего дня состоит в необходимости создавать последовательные процедуры для признания квалификации и оценки приобретенных навыков, которые порой появляются у беженцев неформальным путем. Об этом в своей статье для издания Bertelsmann Stiftung написала Ютта Альтмюллер (Jutta Altmueller). Еще одно серьезное препятствие это изучение языка. Качество бесплатных языковых курсов, которые в настоящее время предлагают беженцам, откровенно низкое. Официально установленные стандарты владения языком не дотягивают до требований, предъявляемых к претендентам на реальные рабочие места. Если эти проблемы не будут решены, и если правительству Германии не хватит смелости сказать иммигрантам и их потенциальным работодателям, что оно не намерено пересматривать их статус после окончания конфликтов на Ближнем Востоке и в Африке, страна упустит прекрасную возможность получить дополнительные трудовые ресурсы в количестве 600000 человек. В этом случае беженцы просто заполнят теневую экономику страны, которая в последние годы пошла на спад из-за снижения безработицы.

Меркель в этом году получит карт-бланш в отношении беженцев, хотя работа по интеграции далеко не закончена. Германия сталкивается с нехваткой правовых механизмов, и кроме того, ей серьезно не хватает ресурсов. Похоже, что демократические партии договорились не раздражать людей проблемами иммиграции, говорит политолог Бендель. В 2021 году, когда состоятся новые выборы, консенсуса может и не быть. А выступающая против эмиграции немецкая партия «Альтернатива для Германии» может укрепить свои позиции, причем довольно значительно. Но возможно и такое, что Меркель больше не будет баллотироваться. Поэтому она, скорее всего, избежит долговременной ответственности за принятые в 2015 году смелые решения. Но знаменитая фраза канцлера «Мы справимся» является твердым обещанием для ее партии и для беженцев. А в конечном итоге, и для немецкой экономики. Остается только надеяться, что почти стопроцентная победа Меркель на выборах не приведет к тому, что она откажется от своих обещаний.

Германия > Миграция, виза, туризм > inosmi.ru, 19 сентября 2017 > № 2316253 Леонид Бершидский


Германия. Россия > Внешэкономсвязи, политика > carnegie.ru, 18 сентября 2017 > № 2316033 Станислав Климович

Чего ждать России от немецких выборов

Станислав Климович

От того, кто станет новым партнером Меркель по правящей коалиции, не приходится ожидать резкого изменения статус-кво в отношении России – ни в сторону отмены санкций, ни в сторону их ужесточения. Пока ХДС придерживается своего внешнеполитического курса и остается правящей партией, в зависимости от младшего партнера по коалиции она может предложить чуть больше или чуть меньше диалога с Россией, но не более того

До выборов в немецкий Бундестаг осталось еще несколько дней, но мало кто сомневается, что победит на них опять Христианско-демократический союз во главе с действующим канцлером Ангелой Меркель. Правда, абсолютного большинства мест в парламенте она, скорее всего, не наберет, а значит, придется создавать коалицию. Собственно, главная интрига нынешних немецких выборов и состоит в том, кто станет партнерами Меркель по правящей коалиции. Этот выбор может серьезно повлиять на политику нового правительства Германии, особенно на российском направлении, где позиции потенциальных союзников ХДС заметно расходятся.

Коалиционная классика

Традиционно федеральные правящие коалиции в Германии состоят из двух партий, в немецкой политической традиции соображать на троих не принято. Только во времена отца-основателя новой Германии Конрада Аденауэра создавались многопартийные союзы, но тогда политические институты еще не устоялись и в парламент попадало много самых разных объединений. С тех пор коалиции были двухпартийными и минимальными выигрышными – такими, чтобы голосов просто хватило для устойчивого большинства в парламенте. Считается, что так проще договориться и выработать общий политический курс.

Cложилась прочная система двух идеологических блоков: право- и левоцентристского, где каждая из больших «народных» партий (ХДС и СДПГ) обладала комфортным союзником. Христианские демократы стремились создать правительства вместе со Свободной демократической партией (СвДП), а их вечные оппоненты – социал-демократы – с Зелеными.

Когда для таких удобных коалиций с обеих сторон не хватало мест, как это было в 2005 и 2013 годах, ХДС и СДПГ договаривались о новом правительстве между собой и вступали в своеобразный брак по расчету (нем. Zwangsehe) – большую коалицию. При первой же возможности, то есть после очередных выборов, этот брак распадался в пользу идеологически близкого варианта. Так, в 2009 году ХДС сформировал коалицию с либеральными свободными демократами, оставив социал-демократов в оппозиции. Сегодня вторая большая коалиция доживает последние дни перед выборами. И канцлеру Меркель вскоре предстоит сделать выбор между чувствами, расчетом и поиском новых ощущений.

Брак по любви: ХДС и СвДП

Если по результатам выборов христианские демократы и либералы вплотную приблизятся к отметке 50% голосов, дорога к правоцентристской коалиции будет свободна. Перераспределение голосов, поданных за партии, которые не прошли в парламент, сможет сыграть в пользу ХДС и СвДП, создав для них большинство в пару-тройку мест.

Правда, лидеры СвДП оговариваются, что арифметическая возможность черно-желтой (по цветам партий) коалиции не предполагает ее автоматического создания, но это скорее демонстрирует стремление либералов обстоятельно поторговаться со старшим партнером как в вопросе распределения министерских постов, так и при определении политического курса нового правительства. Они хорошо помнят, как в спешке договорились с ХДС о коалиции в 2009 году, не смогли отстоять свою повестку, растворились в составе правительства и в результате на следующих выборах вылетели из Бундестага. В этот раз СвДП собирается действовать по-другому: например, продвинуть свою технологическую повестку и добиться создания на федеральном уровне министерства цифровизации.

В вопросах внешней политики либералы, ориентирующиеся на немецкий бизнес, стремятся к конструктивному диалогу с Россией. В своей программе они выступают за поэтапное смягчение санкций вплоть до их отмены (при деэскалации конфликта на Украине) и указывают на то, что наши страны крепко связаны – экономически, культурно и политически.

Лидер СвДП Кристиан Линднер вообще недавно отметился нетипичным для представителя германского истеблишмента заявлением, что присоединение Крыма к России, которое его собственная партия в своей программе считает оккупацией, является «долгосрочным временным состоянием» (нем. Dauerhaftes Provisorium). Таким образом, Линднер предлагает заморозить текущий статус Крыма, снять его с повестки и в переговорах с Россией сконцентрироваться на достижении взаимопонимания по другим вопросам. Это заявление ожидаемо вызвало бурю эмоций: от восторженной поддержки со стороны левых и правых популистов, сдержанного сочувствия социал-демократов до резкой критики из рядов ХДС и особенно Зеленых.

Пока голосов для черно-желтой коалиции не хватает, но либералы четко обозначили, что готовы бороться за министерские портфели только при условии их наполнения соответствующим политическим курсом. Они заранее заготовили виртуальную «таблицу противоречий» с ХДС, чтобы пункт за пунктом отстаивать свои интересы, и вопрос отношения к России занимает довольно высокое место в этом списке.

Брак по расчету: ХДС и СДПГ

Однако запрос на перемены в немецком обществе может оказаться настолько слабым, что его не хватит даже для того, чтобы сменить второго участника правящей коалиции. Принцип «лучшее – враг хорошего» в этом смысле очень немецкий. Ответом на такое поведение избирателей может стать политический курс «дальше в том же духе» (нем. Weiter-so-Politik), когда впервые в истории после выборов может быть продолжена работа большой коалиции. У этой опции есть немало сторонников в обеих партиях, правление расширенного центра сегодня многими воспринимается как безальтернативное.

Декларативно СДПГ, разумеется, выступает за смену правительства, за новый политический курс. Но серьезность таких заявлений социал-демократов с трудом выдерживает критику: опросы дают им 23–24% голосов, а с таким активом получить возможность сформировать правительство можно только в фантастическом фильме, которых немцы практически не снимают. На деле СДПГ очень рассчитывает на то, что при итоговом распределении мест арифметически создание правоцентристской коалиции окажется невозможным и Меркель будет вынуждена опять пригласить их на переговоры. При этом сама канцлер, по-видимому, также намерена оставить эту опцию открытой, для чего совсем недавно публично хвалила «большую» коалицию и отмечала ее достижения.

СДПГ в ходе предвыборной кампании разыгрывает карту «партии мира» на фоне ястребов из ХДС. Их программа пропитана политикой разрядки, социал-демократы стремятся к политическому диалогу и поэтапной отмене антироссийских санкций. Они убеждены, что мир и безопасность в Европе невозможно представить без России и уж тем более в противостоянии с ней.

За такую позицию СДПГ активно критикуют их давние соратники по левоцентристскому политическому лагерю – Зеленые. Лидер этой партии Джем Оздемир прямо обвиняет социал-демократов в «политике обнимашек» (нем. Kuschelkurs) по отношению к России. За социал-демократами прочно закрепился ярлык «ферштееров», то есть политиков, активно продвигающих повестку более плотного сотрудничества с Россией, отказ от санкций и переход к стратегическому партнерству.

Но, учитывая, что в рамках действующего правительства эту повестку социал-демократы отстоять не смогли, вероятность серьезного изменения курса в отношении Росссии при продолжении большой коалиции крайне мала. Ведь политика «дальше в том же духе» распространяется на всю программу потенциального правительства, в том числе и на ее внешнеполитическую часть.

Ямайский эксперимент: ХДС, СвДП и Зеленые

Третий возможный вариант будущего правительства самый интересный и необычный. На федеральном уровне такого состава коалиции еще не было. Зеленые длительное время были слишком левыми, чтобы оказаться в одной лодке сразу с двумя правыми партиями – христианскими демократами и либералами. Но идеологические изменения последнего десятилетия привели к тому, что вся немецкая политика сместилась чуть влево, а Зеленые, наоборот, – чуть вправо. В результате программная и ценностная дистанция между непримиримыми в прошлом политическими лагерями сократилась, а пространство для переговоров и компромиссов увеличилось.

В 2008 году в Гамбурге была создана первая в истории коалиция ХДС и Зеленых на региональном уровне. В 2013 году этот опыт повторили в Гессене. Полноценная «Ямайка» (коалиция ХДС, СвДП и Зеленых, как ее называют по партийным цветам, похожим на флаг этой страны) состоялась в 2009 году в Сааре – маленькой земле на западе Германии. Последняя репетиция перед федеральными выборами этим летом – выборы в ландтаг Шлезвиг-Гольштейна – завершилась еще одним успешным формированием «Ямайки», что стало лишним доказательством принципиальной готовности и партий, и общества к такой коалиции.

Сегодня в публичном поле звучат самые разные коалиционные сигналы: пока представители ХДС все активнее говорят о возможности такого союза, согласия среди либералов и Зеленых нет. Премьер-министр Шлезвига Даниэль Гюнтер заявил, что его земля может послужить примером для строительства коалиции на федеральном уровне. Зампреды СвДП говорят прямо противоположные вещи: Катя Зундинг считает, что «Ямайка» в Берлине может получиться; ее коллега Вольфганг Кубики парирует, что успех в Шлезвиге и успех в Берлине – это «две большие разницы».

Джему Оздемиру, лидеру Зеленых, «не хватает фантазии», чтобы представить себе тройственную коалицию после выборов в Бундестаг, а Ангела Меркель, напротив, «позитивно настроена» относительно возможной коалиции с либералами и Зелеными. В конце июня она сделала явный шаг навстречу: не стала препятствовать легализации в Германии однополых браков. Учитывая, что «брак для всех» был обязательным условием со стороны СвДП и Зеленых для потенциального участия в будущем правительстве, Меркель таким образом устранила важный барьер на пути возможных переговоров с этими партиями после выборов.

Что касается внешнеполитической повестки, в таком тройственном союзе позиции хардлайнеров в отношении России могут быть существенно усилены именно за счет Зеленых. Вдобавок к Крыму и Украине они ставят в вину российскому руководству еще и поддержку режима Башара Асада в Сирии. В своих программных документах Зеленые признают целенаправленные санкции эффективным методом внешней политики, которым они намерены пользоваться и дальше. Этот подход радикально отличается от того, что предлагают либералы. При этом лидер старшего партнера по потенциальной коалиции Меркель осторожно говорит о необходимости укрепления контактов с российским руководством, признавая, что обеспечение безопасности в Европе невозможно без России.

Право первой ночи

По традиции победившая на выборах партия получает преимущественное право на проведение переговоров и может приглашать потенциальных партнеров для консультаций. Сразу после объявления итогов начинается политический спид-дейтинг – партии проходят через серию встреч (нем. Sondierungsgespräche), на которых стараются прощупать своих визави на предмет совместимости интересов.

Вероятность того, что в случае победы Меркель решит зондировать сразу все опции, очень высока. Постепенно начнут отсеиваться неудобные варианты, а партии перейдут к конкретным переговорам. Весь переговорный процесс занимает около месяца, когда партии близки идеологически (ХДС + СвДП), и около двух – когда есть существенные расхождения (ХДС + СДПГ и ХДС + СвДП + Зеленые). Поэтому в любом случае к декабрю у Германии должно появиться новое правительство.

Любой из обозначенных вариантов будущей коалиции предполагает, что выбор остается за Меркель. Наличие ясной альтернативы – ее главный козырь на переговорах: оппонент знает, что если договориться не получится, то она запросто хлопнет дверью и уйдет к другому.

Какая опция наиболее вероятна? В принципе, если земли воспринимаются как пространство для эксперимента (16 немецких земель сейчас управляются 13 разными видами коалиций), то на федеральном уровне классика все же выглядит предпочтительнее. Больше всего будет зависеть от того, набирает ли союз ХДС и СвДП большинство. Возможно, если этого не произойдет, Меркель решится на глубокое изменение политического курса и попытается убедить либералов и Зеленых войти в состав правительства. А если переговоры зайдут в тупик, у нее всегда есть запасной аэродром в виде большой коалиции с социал-демократами.

Сообразит Меркель на троих или нет, резкого изменения статус-кво в отношении России ожидать не приходится – ни в сторону отмены санкций, ни в сторону их ужесточения. Пока ХДС строго придерживается своего внешнеполитического курса и остается правящей партией, в зависимости от младшего партнера по коалиции (хардлайнера или ферштеера) она может предложить чуть больше или чуть меньше диалога с Россией, но не более того. Поэтому тем, кто требует радикальных перемен, остается надеяться только на сюрприз от немецких избирателей, хотя они к неожиданностям не особенно склонны.

Германия. Россия > Внешэкономсвязи, политика > carnegie.ru, 18 сентября 2017 > № 2316033 Станислав Климович


Германия. Россия > Внешэкономсвязи, политика. СМИ, ИТ > inopressa.ru, 18 сентября 2017 > № 2314496 Федор Лукьянов

Что действительно интересует Россию на выборах в немецкий Бундестаг

Федор Лукьянов | Frankfurter Allgemeine

Если верить определенным людям в Германии, то "Россия (...) собирается участвовать в предвыборной кампании в Германии. Целая армия хакеров только и ждет команды "фас" от Владимира Путина, чтобы наконец-то вмешаться и сделать Александра Гауланда канцлером Германии, а Сару Вагенкнехт - главой немецкого МИДа", пишет главный редактор журнала "Россия в глобальной политике" Федор Лукьянов в статье для немецкой газеты Frankfurter Allgemeine.

"Возможно, я плохой патриот, но я, как, впрочем, и подавляющее большинство россиян, не в состоянии поверить в подобную мощь моей страны, - отмечает автор. - Да, на Западе уже более года считают аксиомой, будто Путин фальсифицирует выборы во всем мире и хочет подорвать западную демократию. Но в самой России эта версия вызывает отчуждение и вопрос: "А можем ли мы действительно все это сделать?" "Так, если у нас и вправду есть такие высококвалифицированные специалисты, то почему мы не видим никаких следов их таланта внутри самой России, где ничего не работает так, как должно, и где чиновники ставят рекорды в бумажных войнах и неэффективности?" - подчеркивает Лукьянов.

"Тем не менее, выборы в Германии все же представляют огромный интерес для России", - продолжает Лукьянов. Во-первых, в России верят в то, что "Европейский союз - это, по большей части, Германия. (...) Отсюда и убеждение, что вопрос санкций зависит от позиции канцлера или ее преемника". Во-вторых, для многих русских сама по себе интересна роль Ангелы Меркель: "В России, как известно, смена политиков происходит довольно проблематично. И потому тот факт, что Меркель, которая и так находится у власти почти 12 лет, останется еще на четыре года, сыграет на руку тем, кто полагает, что России не нужна смена власти". "И, разумеется, многих в России интересует, продолжится ли после выборов отход Германии от США", - отмечает Лукьянов.

Германия. Россия > Внешэкономсвязи, политика. СМИ, ИТ > inopressa.ru, 18 сентября 2017 > № 2314496 Федор Лукьянов


Германия. Швейцария. Россия > Судостроение, машиностроение. Армия, полиция > gazeta.ru, 16 сентября 2017 > № 2312734 Сергей Недорослев

«Вы не станкостроители, а кружок юных пионеров»

Сергей Недорослев об импорте станков и потребностях ОПК

Михаил Ходаренок

«Газета.Ru» поговорила с президентом компании «СТАН» Сергеем Недорослевым о том, какие станки нужны оборонно-промышленному комплексу, в чем разница между немецкими и тайваньскими аппаратами, а также что происходит в отрасли в настоящее время.

— Как бы вы охарактеризовали отношения мировой индустрии станкостроения с компаниями, производящими продукцию оборонного назначения?

— Начну немного издалека. Любой инженер-механик или разработчик, который ищет сложных и интересных задач, мечтает работать в оборонной индустрии, в какой бы стране он ни жил. Почему? В ОПК зачастую самые сложные и продвинутые разработки. Поставленная задача — на первом месте, и чтобы она была выполнена, востребованы лучшие инженерные решения, пусть дорогие, только придумывай.

Рентабельность технологий, которые разрабатываются с целью обороны от средств поражения потенциального противника, не так уже и важна, так как цель всегда намного дороже, а ущерб, который она может причинить, огромен.

Поэтому инженеры в своем творчестве в ОПК меньше ограничены, чем их коллеги из других отраслей. Главное в ОПК — сделать механизм, способный надежно выполнить миссию, и крылья тут особо никто не подрезает. Поэтому такие производства везде в мире, и у нас в том числе, нуждаются во все более умном, точном и быстром металлообрабатывающем оборудовании, и это сильно продвигает станкостроение вперед.

— Наш станочный парк устарел?

— Здесь можно ответить и да, и нет. С одной стороны, если в станке есть компьютер, то надо предполагать, что он и его программное обеспечение очень быстро устаревают. И это действительно так. С другой стороны, большая часть станка — это все-таки металл, который должен себя хорошо вести при разных обстоятельствах и температурах, быть жестким, держать геометрию, чтобы обеспечить точность обработки изделий. Казалось бы, на любом станкостроительном предприятии априори вы должны ожидать самое лучшее оборудование, потому что странно было бы, если бы самые современные станки строили на устаревшем оборудовании.

Однако, зайдя на практически любой из станкостроительных заводов мира, если он не вчера построен, вы с удивлением обнаружите там станки и 25-летней, и 30-летней давности, очень много немецких, швейцарских, итальянских станков — отличных, но преклонного возраста. И, что любопытно, значительная часть из них и сегодня отвечает требованиям по точности обработки, и на них делаются уникальные вещи. Поэтому в некоторых сегментах иногда и нет необходимости в кардинальном обновлении станочного парка.

— То есть возраст для станка не всегда критичен?

— Именно так — не всегда критичен. Однако на рынке есть разные концепции. Как правило, швейцарские или немецкие станки очень хорошо сделаны, могут работать десятилетиями. Похоже, что другая концепция у китайских и тайваньских производителей. Они зачастую в короткие сроки делают станки, которые недорого стоят и быстро выходят из строя, или у них деградируют основные параметры.

И сейчас, и 25 лет назад швейцарцы, немцы и японцы поставляли очень хорошие станки. За этот период во многих отраслях промышленности произошел просто гигантский скачок, но станкостроение — более консервативная отрасль. Да, изменились скорости, значительно усовершенствовалось программное обеспечение, но основа осталась.

Эта консервативность и сослужила нам хорошую службу — станкостроительная школа в целом сохранилась, и это дало нам шанс вернуться в этот бизнес.

Надо прямо сказать, во многом это произошло благодаря помощи государства. Правительство совершенно четко сказало: мы защитим инвестиции тех, кто будет вкладывать в отечественное станкостроение, мы введем ограничения на закупку импортного оборудования, если вы сделаете необходимого качества станок, который нужен российскому рынку, ОПК.

— Почему именно для ОПК?

— По одной простой причине -- оборонно-промышленный комплекс закупает оборудование за бюджетные деньги, а, значит, он должен приобретать только отечественный станок.

Импортный станок закупается только в том случае, если в России нет соответствующего аналога.

— Что бы вы могли сказать о нашей школе станкостроения?

— Являясь больше аграрной страной, у нас своей школы станкостроения до определенного момента не было в принципе. Ее фундамент во многом создан специалистами из Германии, Англии еще до Первой мировой войны. Немцы — великолепные инженеры. Они, как и швейцарцы, во многих странах создавали основу национального станкостроения. Получается, что в России — немецко-швейцарская школа, на основе которой позже возникла и отечественная, советская школа станкостроения.

Считается, что вы станкостроитель только в том случае, если вы придумываете и конструируете станок. Если в стране есть компетенция разработки, конструирования станков, технология его производства, значит, страна станкостроительная. При этом что-то вы, конечно, можете сделать и по кооперации, например, заказать кому-то обработку деталей станка для вас. В данном случае это не так важно, главное, что вы идеолог, разработчик станка. Если же у вас нет опыта в разработке конструкции, то вас, конечно, «партнеры» могут научить собирать станки из деталей, но вы никогда даже не догадаетесь, как спроектировать этот станок и разобраться во всех тонкостях, в «ноу-хау».

Не имея этих компетенций и школы, с нуля это сделать невозможно. Нужны огромные вложения и собственная конструкторская школа. Иначе, если ваши «партнеры» уйдут, вы останетесь, как ребенок, с набором деталей, с красивым зданием, а что делать дальше и у кого спросить — непонятно.

Так что нужно развивать любой ценой свою, отечественную школу станкостроения. Как? Да просто поощрять компании, которые сами станки разрабатывают. Сделать так, чтобы торговать чужими и собирать чужие станки было экономически невыгодно.

— То есть станкостроителей в России не так уж и много?

— В настоящее время у нас в стране сборкой станков занимается, наверное, компаний 20, а то и 50, и почти все утверждают, что они станкостроители. Раньше большинство из них торговало импортными станками, хорошо зарабатывали. Вкладывать деньги ни во что не надо было — ни в конструкторов, ни в производство. Нужен был офис в Москве, продавцы и «инженеры по ремонту и наладке». И как раз ВПК взялся техперевооружаться, были выделены огромные деньги на станки и оборудование, и началось!

К 2010 году общими усилиями этих продавцов довели долю импортного оборудования на российском рынке до 95%.

Торговать было выгоднее, чем производить. Но потом Минпром, правительство выпустили запрет на покупку станков «нероссийского происхождения» за счет бюджета, и тогда продавцы вдруг стали отечественными станкостроителями — арендовали помещения, шоурумы и стали собирать импортные станки в России.

Что тут можно сказать? Спросите любого станкостроителя старше 50 лет с опытом разработки и производства станков. Он ответит, нет, ребята, вы не станкостроители, а кружок на станции юных пионеров с учителем-наставником из-за границы. Что вы будете делать, когда руководитель кружка уедет? Вам кажется, что всему научились, видели, как собирает станок руководитель. А смогут ли они создать, разработать с нуля под конкретные сложные задачи станок без него? Ответ однозначный — нет.

Вот почему нужно сохранять и беречь собственную компетенцию и станкостроительную школу. У нас это Стерлитамак, Коломна, Рязань, Азов, Иваново — традиционные места, где станкостроительной школе 50 лет. Это ведь было очень непросто — советская власть потратила огромные деньги на развитие станкостроения, чтобы мы сами могли задумать станок под свои задачи, сконструировать, отработать с технологами, запустить в производство. Вот это самое сложное. Нам эта школа очень тяжело далась: мы выпускали станков больше всех в мире, ошибались больше всех в мире, потратили, я думаю, тоже больше всех в мире.

— В России сегодня делаются конкурентоспособные станки?

— Да, разрабатываются и производятся. И довольно оригинальные, вот только продавать их непросто. Трудно конкурировать с мировыми гигантами, у которых и денег огромное количество, и маркетинг мощнейший, и огромный опыт продаж. Отечественным же станкостроителям почти невозможно найти деньги, профинансировать производство, даже когда найдешь заказ. Спросите наших коллег во Владимире, Липецке, Уфе и многих других местах, у них у всех одинаковые сложности.

— А почему иностранные компании проявили подобный интерес к этой сфере?

— Все очень просто. Когда было объявлено, что выделено 20 трлн рублей на реформу армии и ОПК, все сразу задали вопрос: а будет ли осуществлено техперевооружение компаний? Было публично заявлено, что на техперевооружение выделят 3,8 трлн рублей. Деньги немалые. И вот тут сразу появились иностранные компании в промышленном масштабе и стали массово поставлять станки, и, конечно, отечественным производителям реально просто невозможно было конкурировать.

— Но им же были поставлены какие-то условия?

— Сначала условий не было никаких, только позже, увидев, как импорт сметает отечественное станкостроение с рынка, правительство решило — вы ничего поставлять не будете, если не сделаете здесь заводы и не локализуете производство своих станков.

Компании посчитали, сколько они заработают на поставке. Получилось, что строительство завода и 10% не стоит от возможной прибыли, нужно просто организовывать сборку и пообещать изготовление деталей для станка в будущем. И начали собирать.

Это намного дешевле, чем содержать целое конструкторское бюро, технологов, производство. Рано или поздно они освоят все деньги, которые правительство заложило на техперевооружение, и усилят на них же станкостроение в своей стране.

Лет на двадцать поставят нас в зависимость от своих запчастей, потому что если станок собран, и он работает, то рано или поздно придется закупать запчасти. Вот какая чисто коммерческая задача была у иностранцев. И здесь нет никакого хитрого замысла. И никакие они нам не враги, наоборот, относятся дружески. Но KPI-то их менеджерам никто не отменял: им нужно мало вкладывать и много зарабатывать. Это элементарный коммерческий расчет.

— И не более того?

— А вы думаете, у них задача — строить у нас станки дешевле и потом по всему миру продавать? Нет, самые толковые специалисты находятся там, где создается вся добавочная стоимость. На операции сборки особой прибыли нет. Сборка — это, конечно, очень важный процесс, мелочей в станкостроении нет, но там нет прибыли. Нет прибыли и в изготовлении деталей, и в изготовлении самого станка.

Вся прибыль заключается в разработке станка и маркетинге, и если этого нет, то в конечном итоге не останется ничего.

Если завтра в Ульяновске, к примеру, откажутся точить детали, то разработчики закажут их в сотне других мест — от Индонезии до Мексики.

Германия. Швейцария. Россия > Судостроение, машиностроение. Армия, полиция > gazeta.ru, 16 сентября 2017 > № 2312734 Сергей Недорослев


Германия. Украина. РФ > Внешэкономсвязи, политика. Армия, полиция > inopressa.ru, 15 сентября 2017 > № 2310623 Урсула фон дер Ляйен

Министр обороны Германии: "Из-за действий на Украине Россия полностью утратила доверие к себе"

Корреспондент | Bild

Глава Минобороны Германии Урсула фон дер Ляйен прокомментировала в интервью Bild начавшиеся российско-белорусские учения "Запад-2017".

Численность солдат на учениях, повторила свое мнение министр, превосходит официально указанную. "Точную численность знают только в Москве и в Минске. На прошлой неделе я была в Прибалтике. И страны, граничащие с Россией, а также многие партнеры по НАТО исходят их того, что истинное количество войск на российской и белорусской стороне превышает указанные 12,7 тыс. человек в несколько раз", - сказала фон дер Ляйен.

По поводу маневров "Запад-2017" министр сказала, что Германия ничего не опасается, но "я понимаю те серьезные опасения, которые испытывают наши союзники". "У них был опыт с Россией, и теперь им приходится сталкиваться со столь крупной концентрацией войск у своих границ. Из-за действий на Украине Россия полностью утратила доверие к себе", - заявила она.

"НАТО очень хорошо реагирует на эти крупномасштабные военные учения: разумно, с прохладной головой, но и настороженно, - считает фон дер Ляйен. - Очень важно, чтобы наши союзники из стран Балтии и поляки почувствовали солидарность альянса".

Германия. Украина. РФ > Внешэкономсвязи, политика. Армия, полиция > inopressa.ru, 15 сентября 2017 > № 2310623 Урсула фон дер Ляйен


Германия > Внешэкономсвязи, политика > inosmi.ru, 15 сентября 2017 > № 2310584 Зигмар Габриэль

Зигмар Габриэль: «Меркель отчасти виновна в успехе АдГ»

Вице-канцлер, министр иностранных дел — а после выборов? Зигмар Габриэль рассказал о своем политическом будущем, длительной службе в качестве антикризисного дипломата и неудачах канцлера.

Флориан Гатман (Florian Gathmann) Северин Вейланд (Severin Weiland), Der Spiegel, Германия

График поездок Зигмара Габриэля в последнее время — напряженный, как никогда. Кроме поездок в качестве министра иностранных дел, он принимает участие в предвыборной кампании: социал-демократ колесит сейчас по всему миру и по стране. Это интервью также проводилось в самолете.

Габриэль ведет борьбу в пользу СДПГ и ее кандидата на пост канцлера Мартина Шульца, а также против обвинений в том, что он заботится прежде всего о себе. «Я всеми силами поддерживаю Мартина Шульца. Что мне ответить на такую чепуху?— говорит он Spiegel Online. — И да, я верю в нас. ‘Чувство удовлетворения приходит в конце' — так всегда говорил Герхард Шредер. Исход выборов решится 24 сентября в 18 часов, не раньше».

Он борется и против АдГ. «Если АдГ действительно окажется в бундестаге, то впервые за 70 лет в рейхстаге будет звучать голос нацистов», — говорит Габриэль. По его мнению, виновна в этом в том числе и политика Ангелы Меркель, и политика коалиционных партий.

Министр также затронул эскалацию в отношениях с Турцией, свои усилия по выстраиванию новой политики в отношении России и роль Герхарда Шредера.

Spiegel Online: Турция выпустила предостережение для туристов из Германии — как далеко может зайти напряженность в отношениях с президентом Реджепом Тайипом Эрдоганом?

Зигмар Габриэль: Предупреждение турецких властей абсурдно. Мы приняли решение не реагировать на это. По всей видимости, турецкий президент совсем не заинтересован в том, чтобы вернуться к нормальному диалогу. Но намного хуже в действительности все новые аресты немцев в Турции. Каждый раз нам приходится с трудом добиваться доступа из консульства, хотя по нормам международного права это само собой разумеющаяся вещь. Отсутствуют правдоподобные причины арестов, и даже после многих месяцев в камере предварительного заключения обвинения остаются неясными для тех, кого это затрагивает.

— Лидер «Зеленых» Джем Оздемир обвиняет федеральное правительство в дружественном курсе по отношению к Эрдогану.

— Глупость. И он это знает.

— Больше ничего?

— Я ценю усилия г-на Оздемира по вопросам прав человека в Турции или еще где-то. Но такие высказывания связаны сейчас не с Турцией, я с его личной предвыборной кампанией. Мы сократили экономическую помощь, ужесточили рекомендации для туристов, ввоз оборонной продукции в Турцию практически сокращен до нуля, что из-за членства Турции в НАТО не совсем просто — я не знаю, что еще представляет себе г-н Оздемир? Мы не прекратим дипломатические отношения с Турцией — тогда у нас было бы меньше возможностей позаботиться о задержанных немцах и добиться их освобождения.

— А что с требованием главы вашей партии и кандидата на пост канцлера Мартина Шульца относительно прекращения переговоров о вступлении в ЕС?

— То, что он сказал, — это только то, что знают и думают подавляющее большинство немцев. Было бы фарсом продолжать переговоры с Турцией при Эрдогане о вступлении в ЕС. Что немецкая политика не может делать постоянно, так это приводить аргументы против собственного населения. Кстати, Эрдоган сам больше никак не заинтересован во вступлении в ЕС.

— Но на уровне ЕС настроения, очевидно, другие.

— В ЕС интересы, как это часто бывает, и по данному вопросу неоднозначные. Европарламент давно настаивает на приостановке переговоров о вступлении, для других речь идет о своих национальных экономических интересах. Но для меня понятно: как мы можем говорить с таким человеком, как Эрдоган, о членстве в ЕС, когда он безосновательно отправляет за решетку наших и, кстати, многих своих соотечественников? Он отдаляет Турцию от ЕС — не мы.

— СДПГ ужесточила курс по отношению к Турции. Правда ли, что Вы также изменили и курс в отношении России — только в противоположном направлении?

— Срочно необходимо налаживать отношения с Москвой. В этом меня убеждал недавно и Генри Киссинджер. Иначе мы окажемся в очень опасном мире.

— И поэтому Вы хотите ослабления антироссийских санкций и перемирия на востоке Украины до того, как будут выполнены условия Минских соглашений?

— Я с удовольствием сказал бы о том, почему над миром нависла угроза опасности. Если Северная Корея получит ядерное оружие, многие другие страны начнут это делать. И наши соседи. Мир с большим количеством маленьких стран, обладающих ядерным оружием, станет намного более опасным, чем прежняя конфронтация между Востоком и Западом. Только при помощи сотрудничества США с Россией и, кстати, Китаем это можно предотвратить. Нам нужна новая политика разрядки.

— Вернемся к антироссийским санкциям.

— Я давно выступил с предложением пошагового ослабления санкций в случае пошагового выполнения Минских соглашений. Это просто нереалистично говорить, что когда Минские соглашения будут выполнены на 100%, последуют эти шаги. По-настоящему стабильное, длительное перемирие будет важным шагом. Для этого российский президент сейчас выступил с предложением, которым он явно изменил свою прежнюю позицию — если он говорил серьезно. Сейчас это нужно рассматривать как основу для дискуссий — тем более, что фигурировавшее в словах Путина задействование миротворцев на востоке Украины уже несколько лет является нашим требованиям. Я сам неоднократно говорил с ним об этом, и, по моей просьбе, это делала и Ангела Меркель.

— Но ведь Путин выдвигает другие условия.

— Верно. Но тем временем он и тут сделал шаг нам навстречу. Поэтому мы поступим правильно, если примем эту инициативу. Сейчас нам следует оперативно начать переговоры в Нью-Йорке. Если это получится, и мы сумеем это быстро реализовать, нам, конечно, тоже следует действовать, то есть ослабить санкции.

— Возможно ли, что в разговорах на эту тему проявляется позиция Вашего однопартийца Герхарда Шредера?

— А если бы это было так?

— Тогда?

— Если бы Герхард Шредер дал мне совет, я не утаил бы это. Но верите вы мне или нет, я в состоянии мыслить самостоятельно.

— Бывший канцлер должен возглавить совет директоров российской нефтяной компании «Роснефть». Г-жа Меркель и Мартин Шульц раскритиковали его за это. Вы приняли бы такой пост после окончания вашей политической карьеры?

— Вопрос глупый.

— Почему?

— Потому что я сейчас вместе с Мартином Шульцем борюсь за то, чтобы возглавить следующее правительство.

— Вы недавно дали интервью неоднозначному российскому телеканалу RT Deutsch, до этого вы встречались в Йене с русскими немцами. Это попытка привлечь избирателей?

— Если бы это было так, что в этом такого? Мы, немецкие политики, должны привыкнуть к тому, что есть не только наши авторитетные СМИ. Во-первых, существуют социальные сети и иностранные телеканалы, которые выпускают программы на немецком языке. Мы говорим и с другими, такими как Al Jazeera, почему бы не разговаривать и с китайскими телеканалами? А что касается RT, то я не хочу отдавать их зрителей АдГ.

— Вы возвышаете такой канал, давая ему интервью как вице-канцлер и министр иностранных дел.

— Я этого не понимаю. В любом случае там я получаю доступ к людям российского происхождения, которые живут у нас в Германии и не читают Spiegel Online.

— Вы, наверное, добились бы этого, дав интервью право-национальной Junge Freiheit, но несмотря на это, Вы не даете ей интервью.

— RT — не Junge Freiheit. Мы как немецкие демократы заинтересованы в том, чтобы наш голос слышали и в авторитарных странах.

— Но RT — инструмент российской пропаганды.

— Это скорее аргумент в пользу того, чтобы давать им больше интервью. Вы можете мне поверить, я и там в состоянии четко выразить свою позицию.

— Недавно в Галле в ходе предвыборного выступления против Вас выступили правые радикалы, и Вы дали им отпор. Ангела Меркель тоже с этим сталкивается, но она им не мешает. Это неправильно?

— Это должен каждый решать для себя сам. Тут я не дам советов канцлеру. Мое лично убеждение — таким людям нужно оказывать сопротивление и разоблачать их мнимые аргументы. И необходимо провести различие.

— Что Вы имеете в виду?

— Нарушителям я оказываю сопротивление. Но не каждый потенциальный избиратель АдГ — правый радикал. Было невероятно сложно дать понять Ангеле Меркель и ХДС/ХСС, что мы должны заботиться и о тех, у которых возникло чувство, что мы о них забыли. Когда я потребовал увеличить в три раза постройки жилых домов и ввести минимальные пенсии, чтобы показать, что мы заботимся и о социальных проблемах граждан внутри страны, министр финансов от ХДС назвал это «достойным сожаления». Я потребовал двойной интеграции — интегрировать тех, кто приезжает в статусе беженцев к нам, но также и сплотить тех, кто уже живет здесь. Правые радикалы бесстыдно используют эти упущения. И поэтому я на последнем заседании бундестага на прошлой неделе был несколько расстроен и опечален.

— Почему?

— Потому что я думал о том, что это было, вероятно, последнее заседание нашего парламента без праворадикальных депутатов. Если АдГ действительно попадет в бундестаг, впервые за более чем 70 лет голос получат нацисты в рейхстаге.

— Вы знаете о критике, отчасти и в рядах вашей партии, связанной с тем, что вы ведете своего рода параллельную предвыборную кампанию.

— Нет, о такой критике в своей партии я не знаю.

— Но мы знаем. Говорят, что вы заботитесь прежде всего о собственном продвижении.

— Если бы для меня было это важно, я бы сам мог выступить в качестве кандидата на пост канцлера. Но я считал и считаю немецкого европейца Мартина Шульца правильным кандидатом от СДПГ. Я поддерживаю всеми силами Мартина Шульца. Что я еще должен сказать в ответ на такую чепуху?

— Мы ждем с нетерпением.

— На счет этих инсайдерских берлинских сплетен мне нечего сказать.

— СДПГ, согласно опросам, значительно отстает. Сейчас Шульц определил четыре основных социал-демократических пункта. Что это должно принести?

— Это было абсолютно правильно, мы об этом долго говорили друг с другом. Надежная пенсия, лучшее образование, равенство зарплат для женщин и мужчин и Европа — за это выступает СДПГ. И да, я верю в нас — «Результаты известны в конце» — так говорил Герхард Шредер. Исход выборов решится 24 сентября в 18.00 часов, не раньше. И за это я борюсь вместе с Мартином Шульцем.

— Черно-желтое большинство, кажется, не исключено. Почему ваша партия больше не атакует СвДП?

— Давайте подождем. Граждане еще хорошо помнят, какими катастрофичными были четыре черно-желтых года с 2009-го по 2013-й. Кстати, глава СвДП Кристиан Линднер в свое время написал для Гидо Вестервелле неолиберальную партийную программу. Я всегда удивлялся, когда говорили, что только Филипп Реслер и Райнер Брюдерле виновны в падении СвДП.

— Многое говорит в пользу того, что следующим министром иностранных дел будет не Зигмар Габриэль.

— Это было бы, конечно, жалко. А если серьезно, в действительности, мои шансы при канцлере Мартине Шульце остаться в этой роли, малы. Но здесь нужно принести это в жертву.

Германия > Внешэкономсвязи, политика > inosmi.ru, 15 сентября 2017 > № 2310584 Зигмар Габриэль


Германия > Госбюджет, налоги, цены > inosmi.ru, 11 сентября 2017 > № 2305196 Ангела Меркель

Нам нужна смелость

Фолькер Цастров (Volker Zastrow), Фридерике Хаупт (Friederike Haupt), Томас Гучкер (Thomas Gutschker), Frankfurter Allgemeine Zeitung, Германия

Ангела Меркель: Я рада, что люди — такие разные. Это в сущности одна из движущих мною сил: интерес к людям. В ГДР в своей работе в области теоретической физической химии я мало общалась с людьми. Собственно говоря, только в свободное время, а так — лишь с коллегами. Большую часть дня я проводила тогда молча, в мыслях. Потом, когда пала стена, и я вступила в партию «Демократический прорыв», то я заметила, что охотно разговариваю с другими людьми. Тогда я думала, что у политиков когда-нибудь наступает момент, когда они теряют к этому интерес. Однако когда я хорошо придерживаюсь своего рабочего расписания, то это просто замечательно, со сколькими людьми я могу тогда познакомиться — в самых разных ситуациях, с совсем обычными людьми и с теми, кем восхищаются многие.

Frankfurter Allgemeine Sonntagszeitung: Изменилось ли Ваше представление о людях в результате Вашей работы? Получили ли Вы такой опыт, который нельзя приобрести, если ты не канцлер ФРГ?

— Этого я не знаю. Есть ведь и другие профессии, например, журналист или священник, представители которых тоже знакомятся с очень многими людьми. Я выросла в пасторском доме. У моих родителей всегда было в доме много гостей.

— В политике узнаешь людей не только с хорошей стороны.

— Да, постоянно приходится узнавать людей вместе с их слабостями. Ведь у каждого из нас есть слабости. Я стараюсь сначала увидеть в каждом человеке что-то хорошее. Совсем не переношу, когда люди не решаются что-то сказать кому-то прямо в лицо, а говорят за спиной. Это бывает в политике, но, конечно, не только там. И я знаю: смелость могла бы быть выражена у людей более ярко, но не заносчивость или безрассудство, этого у нас предостаточно. Я имею в виду смелость человека, который сначала все досконально продумал и потом твердо этого придерживается.

— То есть смелость — это и демократическая добродетель?

— Да. Смелость кому-то что-то открыто сказать. Мужество долго за что-то бороться. Вспомним историю германского единства. Когда я сейчас слышу, что российскую аннексию Крыма нужно просто признать, я думаю: что произошло бы, если бы тогда так поступили и с нами в ГДР, по принципу, что Германия должна остаться разделенной, что в этом никогда ничего не изменится? Я считаю, что это было мужественно, что тогда нашлись люди, которые были готовы до конца жизни придерживаться чего-то. Разделение Германии, к счастью, продлилось не дольше одной человеческой жизни. Такое мужество я рассматриваю как большую добродетель.

— Надо ли людей воодушевлять или они могут справиться сами?

— Я думаю, что в политике мы как раз являемся примером — как в хорошем смысле, так и в плохом. Я вовсе не хочу говорить об образцах. Но каждого человека формируют другие люди, его родители, друзья, знакомые, те, с кого берут пример, или идолы. Все они влияют на то, как может развиваться скрытое в каждом из нас. Так что это важно — получить поддержку. Чем больше, тем лучше. И в демократии нам нужно гражданское мужество, то есть смелость.

— В какой мере?

— Потому что все-таки постоянно чувствуется скрытая ненависть, скрытая злоба. Если каждый, заметив это, сразу что-то предпримет против, тогда что-то может получиться. Я научилась тому, что язык в политике является бесконечно важным инструментом. В моей деятельности в естественных науках это был сокращенный язык, научный. В политике надо с языком обращаться осторожно. Я пытаюсь это делать, что мне не всегда удается. Очень осторожным надо быть, потому что язык может содержать злобу или способствовать ее развитию. Языком можно манипулировать. Можно пробудить эмоции, а они могут привести к очень многому, вплоть до насилия. Для политической деятельности очень важно знать, с какими средствами мы там работаем, какое влияние может оказать язык. Мы должны обходиться с этим очень ответственно.

— При этом Вы имеете в виду не только внутреннюю политику, но, конечно, также и Европу?

— Да, и европейская политика имеет много общего с языком. Я всегда очень старалась убеждать: «люди, никогда не говорите про «этих» греков и «этих» итальянцев и «этих» французов. Имейте в виду всегда отдельного человека. Точно также мне не нравится, когда, например, говорят об «этих» жадных немцах. Именно это и является отличием от прежней Европы: нас всех характеризует не только национальное, но как раз разнообразие, индивидуальность. Как среди немцев есть и ленивые, и толковые, и жадные, и такие, которые охотно делятся, точно так мы должны воспринимать и людей в других странах и опасаться стереотипов.

— В первой половине последнего срока полномочий главным спорным моментом была помощь Греции, во второй половине это была ситуация с беженцами. В обоих случаях друг другу противостояли одни и те же лагеря. Одни аргументировали так: мы лучше решим проблемы на национальном уровне. Другой лагерь во главе с Вами говорил: многие важные проблемы мы не можем решить на национальном уровне, для это существуют лишь европейские решения. В этом и Ваше видение будущего?

— В 1990 году я из-за социальной рыночной экономики вступила в ХДС. На посту министра по делам женщин и молодежи я очень много занималась национальной политикой, работала над созданием германского единства с помощью разработки детского и молодежного права. Затем я стала министром окружающей среды. Важным опытом для меня стала большая конференция по климату здесь, в Берлине, в апреле 1995 года, в которой приняли участие 170 наций, которой руководила я и которая закончилась принятием Берлинского мандата, из которого потом получился Киотский протокол. Мне пришлось заниматься соотношением сил. Это доставило мне необычайно много радости. Как я могу добиться результатов, которым по крайней мере ни одно государство не противоречит и которые по сути являются прогрессом? С тех пор я увлечена глобализацией. Большие вызовы, такие как защита климата, природного разнообразия, защита океанов — ведь это основы нашей жизни. Здесь действуют в конечном итоге лишь глобальные решения, для которых нам нужны механизмы. Когда после Второй мировой войны были созданы Организация Объединенных Наций и Совет безопасности, то ведь тогда целые части мира лежали в развалинах, это была экстремальная чрезвычайная ситуация. Конечно, сегодня совсем иные времена, но мы может многому научиться у событий времен создания ООН. Так, например, мы сегодня выступаем за глобальные механизмы также и в области экономики, финансов. Этому нас научил международный банковский кризис.

— Но сегодня нужда уже не столь велика, как после Второй мировой войны.

— Совершенно верно. И в целом правильно: всегда есть вызовы, которые мы лучше решим на национальном уровне, и есть другие, по поводу которых Европа примет лучшее решение, чем национальное государство. Но есть еще вызовы, с которыми не может справиться в одиночку и Европа. Для них нам необходимы глобальные институты. И поэтому для меня президентство в Большой двадцатке было такой большой радостью и честью. Я убеждена в том, что в таких рамках мы может сделать гораздо больше, чем каждый в одиночку. По этой же причине я являюсь убежденной европейкой. Я не могу вспомнить, чтобы у ХДС в предвыборной борьбе в Бундестаг когда-либо был какой-нибудь выразительный европейский плакат. На этот раз он у нас есть: «Укрепить Европу — значит укрепить Германию». Мы хотим совершенно четко дать понять, что и нам здесь, в Германии, в продолжительной перспективе будет только тогда хорошо, когда Европа будет сильной.

— Как нам сделать Европу сильной?

— С одной стороны, тем, что мы будем принимать решения именно на тех уровнях, на которых они и должны приниматься. Это может быть коммунальный, национальный или как раз европейский уровень. С другой стороны, тем, что национальные государства будут готовы передать компетенции. Это означает также признать, что нас иногда переубеждают, что, конечно, не нравится ни одной стране. Я считаю правильным, что в некоторых областях должно царить единодушие. Например, внешняя политика является такой областью. И все же надо принять и то, что иногда нас могут переубедить. В Европе нельзя становиться на такую точку зрения, что какое-то решение не является хорошим только потому, что оно кому-то не подходит.

— Имеет ли то, чего мы можем добиться в Европе, что-то общее со смелостью?

— Хорошая политика требует известную меру мужества, это относится как к коммунальному политику, так и к европейскому. Нам надо понять, какие проблемы мы гораздо лучше можем решить в Европе, чем в одиночку, и уже из этого определить следующие задания.

— Некоторые немцы смотрят на будущее Европы прежде всего с озабоченностью и сомнением. Как Вам удается видеть его заинтересованно?

— Любознательность без озабоченности является лихостью. Здравомыслящий человек должен понимать. что сначала надо все обдумать. И все же я являюсь тем человеком, который всегда подходит к делу оптимистически, с надеждой. Конечно, можно по каждой теме сначала вывалить столько проблем, что вообще не захочется браться за эту работу. Но если я хочу продвинуться вперед, то озабоченность не должна победить. Победить должно желание созидания, действий. Из истории я знаю, что уверенность была востребована во все времена.

— Недавно Вы сказали, что со временем не стали спокойнее. Как это?

— Конечно, некоторые дела стали для меня рутиной. Когда вы в первый раз выступаете в германском Бундестаге как депутат или министр, то, конечно, это совсем другое дело, чем когда вы выступаете в сотый раз. Но надо к каждой задаче подходить с такой же тщательностью и глубиной, как к самой первой задаче. Иначе вы очень скоро станете поверхностным. Тогда вы и к людям уже не будете относиться справедливо. Безусловно и я в моих политических буднях уже слишком часто давала людям слишком короткие ответы, из-за чего они чувствовали себя обиженными. Но я принципиально опасаюсь поддаться на этакий настрой, что, мол, «все это уже когда-то было». Это было бы началом того, что вы не справляетесь с заданиями.

— Но как это получается: разве после двенадцати лет на посту канцлера ФРГ «всего этого уже когда-то не было»? Не начинаешь ли тогда автоматически работать по шаблону?

— Чтобы избежать этого, я должна очень часто отказываться от запросов и встреч. И делать это по возможности своевременно, а не утром, когда я вдруг вспоминаю, что повестка дня слишком переполнена. Иначе я стану причиной большого разочарования. Этому я научилась как канцлер ФРГ: если я кому-то дала сначала согласие на встречу, тогда для подавляющего большинства отказ становится грубым разочарованием. Я не хотела бы вызвать такого рода разочарование. Поэтому в случае сомнения я лучше своевременно отказываюсь. И это я делаю еще и потому, что план мероприятий, который мне по силам, помогает мне смотреть на вещи по-новому.

— Что интересует Вас, когда Вы представляете себе Европу в ближайшие десять лет?

— Здесь мне многое приходит на ум. Например, создание внутреннего цифрового рынка…

—… затем речь идет об уравнивании правовых норм в Европе…

— … да, о защите данных, об авторских правах. Нам надо выравнивать стандарты, чтобы на национальной границе не исчезала каждый раз мобильная связь. Это будет очень важно при передаче в режиме реального времени. Нам надо выравнять правила дорожного движения так, чтобы стала возможной автономная езда повсюду. Важными являются также телемедицинские данные. Короче: внутренний рынок означает удаление барьеров и в цифровом пространстве, надо сгладить различия и построить пространство для совместного создания ценностей. Сюда же относятся и налоговые вопросы. Мы не имеем права получить в Европе драматический налоговый демпинг. Налоговые ставки в некоторых государствах-членах ЕС не должны произвольно занижаться.

— Цифровой внутренний рынок — это только одна тема. А как обстоит дела с политикой безопасности?

— Мы сейчас очень быстро продвинули вперед структурированное сотрудничество в оборонной политике. Интересно, какие дальнейшие возможности для интенсивного сотрудничества предоставит Договор ЕС. Теперь у нас в европейской политике безопасности и обороны есть своего рода генеральный штаб, стратегический центр, в котором мы осуществляем работу в нашей общей внешней политике и в политике безопасности, то есть военные дела, дипломатию и сотрудничество в области оказания помощи на развитие. Это имеет неоценимое значение.

— Какие задачи Вы еще видите?

— Мы должны то, что мы уже практикуем в еврозоне, закрепить также и в договоре. До сих пор мы действуем во многом — как это называется официально — intergouvernemental, то есть путем согласия государств-членов, потому что государства —члены пока не имели ни времени, ни сил на изменения договора ЕС. Больше интеграции в еврозоне станет в некоторых случаях возможным лишь в случае изменения договоров. Большую задачу в политике безопасности я вижу в том, что мы, европейцы, хотим очень точно знать, кто находится на нашей территории. Это было слишком наивно, когда в свое время создали свободное европейское пространство без действенного контроля за нашими европейскими внешними границами. Тем временем мы добились значительного прогресса в защите внешних границ. Сейчас мы создаем регистр, в котором будет зафиксирован каждый, кто въезжает в Европейский союз или выезжает из него. Этими данными мы будем обмениваться между собой. И затем большим следующим шагом станет безусловно проведение более внятной внешней политики. Внешняя политика означает единодушие. К сожалению, в ЕС есть много очень различных позиций как по отношению к Китаю, так и к России. Но мир должен чувствовать, что ни в одной из этих тем государства-члены не смогут выйти за рамки единодушия Европейского союза. По крайней мере мы должны пробовать все, чтобы добиться совместных европейских позиций.

— В миграционной политике это кажется особенно трудным. Европейский суд на этой неделе отклонил жалобу. с помощью которой Венгрия и Словакия хотели отменить принятое большинством решение о распределении беженцев среди государств-членов. Свободен ли тем самым путь для того, чтобы теперь заново сформулировать дублинскую систему и добиться большей солидарности в Европе?

Я очень приветствую это решение суда. Подавляющее большинство государств-членов ЕС не жаловались на распределение и не придерживаются такой точки зрения, чтобы никогда не принимать ни одного беженца. Поэтому я вижу шанс, что мы в недалеком будущем придем все же к солидарному распределению беженцев, если мы будем тщательно работать и учтем и индивидуальные возможности каждого государства-члена, а также их различные экономические мощности. Возможно, мы скорее получим такой механизм распределения в Европе, когда все другие элементы миграционной политики будут более стабильными — если мы успешно будем бороться с причинами бегства, будем действенно защищать границы, наладим партнерство в развитии Африки и заставим контрабандистов отказаться от их ремесла. Потому что именно тогда недоверие по отношению к отрегулированной легальной миграции будет устранено. Однако мы должны добиться внутренней солидарности Европейского союза без каких-либо оговорок. Потому что если не будет солидарности в вопросах миграции, то этого не будет и в других областях, что было бы очень горько для единства Европы.

— Теперь мы уже значительно продвинулись вперед. Центральный маршрут по Средиземному морю из Ливии в Италию уже несколько недель практически закрыт. Приписываете ли Вы это Вашей политике?

— Основной пример был дан соглашением между ЕС и Турцией. Конечно, этот опыт нельзя применить к Ливии, потому что правительство национального единства в Ливии по-прежнему сравнительно слабо и контролирует далеко не всю территорию. Мы должны сделать все, чтобы поддержать их. Но в любом случае будет правильным, если представить международным организациям по оказанию помощи допуск к мигрантам в лагерях, чтобы их плохие условия жизни сделать более достойными. Кроме того, надо сделать так, чтобы Ливия сама охраняла свое собственное побережье. Конечно, было бы лучше всего, если бы вообще никто не собирался в этот путь через Сахару. Чтобы избежать этого, надо сотрудничать с транзитной страной Нигерией и со странами происхождения беженцев по ту сторону Сахары. Потому что ясно: мы должны избавиться от перекосов в благосостоянии в мире, иначе постоянно будут беспорядки и толпы беженцев.

— Правильно ли это — платить предводителям вооруженных формирований в Ливии за то, чтобы они задерживали беженцев. То есть платить тем, кого ООН обвиняет в том, что они до этого заработали много денег на контрабанде людьми?

— Ливия не является страной-народом, как Германия, это большое количество племен и семейных кланов. Некоторые из них организуются в вооруженные формирования, и многие пытаются за неимением других перспектив заработать на беженцах. Поэтому правильно, что надо разрушить эти экономические структуры и не дать людям тысячами тонуть в Средиземном море. Сюда относится также необходимость создания экономических возможностей для ливийского населения. Но я бы считала неправильным длительно сотрудничать с формированиями, которые не поддерживают правительство единства.

— С тех пор, как им за это платят, эти вооруженные формирования сотрудничают с правительством единства!

— Наше четкое требование к премьер-министру Сараджу состоит в том, чтобы комитет по работе с беженцами ООН и Международная организация по миграции получили доступ к беженцам, с которыми правительство прямо или через формирования наладило бы контакт. Поэтому мы поддерживаем обе организации значительными суммами. Мы не можем выдавать деньги на криминальные структуры. Конечно, и ливийское правительство хочет получать от нас деньги. Здесь мы должны найти правильное распределение между международными организациями по оказанию помощи и правительством единства. Недопустимо лишь одно: мы не можем, с одной стороны, жаловаться на то, как плохо живется беженцам и мигрантам в Ливии, и с другой стороны, не заботиться о них, потому что структуры в стране нам не нравятся. Поэтому для меня сотрудничество с UNHCR и международной организацией по миграции является ключом к этой проблеме.

— Вернемся в Европу. Если на продолжительное время удастся остановить нерегулируемый поток, тогда Венгрия и Словакия должны отказаться от своих возражений по поводу распределения беженцев. Но между этими двумя странами уже есть различия. Открывается ли тем самым шанс все же найти решение, в конце концов, ведь не должно быть полного единодушия?

— Я действительно вижу нюансы и различия между государствами Вышеградской группы. Словакия и Чешская Республика — более гибкие. Поэтому целесообразно говорить с каждым правительством отдельно.

— Еще больше разногласий по поводу Турции. Рамочное соглашение для переговоров по вступлению в ЕС предусматривает в случае наличия тяжелых и продолжительных нарушений против основных принципов, что страны-члены могут отказаться от переговоров. Для этого достаточно двух третей голосов государств. Хотите ли Вы в октябре говорить об этом с Вашими коллегами из других государств? Или Вы стремитесь к окончательному разрыву этих переговоров, что возможно лишь при единодушном решении?

— В октябре нам предстоит в Европейском Совете проанализировать нашу политику по отношению к Турции. Я не собираюсь официально спорить по этому поводу со странами-членами. То, что мы в настоящее время переживаем с немецкими гражданами в турецких тюрьмах, тяжело и абсолютно неприемлемо. Турция все больше отдаляется от Европы и ее ценностей. Мы в основном следим за двумя моментами: во-первых, нельзя вести сейчас переговоры о расширении таможенного союза, во-вторых, решать, прервем ли мы переговоры о вступлении или вообще их закончим. При этом я руководствуюсь тем, что пойдет на пользу людям, и не в последнюю очередь — арестованным немцам. Нам надо умно продумывать свои шаги. Перед нами на столе много вариантов.

— Еще один момент: Северная Корея. Стоит ли Европе держаться в стороне от этой проблемы?

— Как обращаться с противоправной атомной программой режима в Северной Корее — это важный вопрос и для Европы, даже если Северная Корея географически расположена далеко от нас. Я вижу возможность только для дипломатического решения. Никто не может желать, чтобы во всем регионе начался новый виток гонки вооружений. Европа должна и здесь показать единую позицию, выступить за дипломатическое решение и сделать все, что можно сделать с помощью санкций.

— Во время переговоров с Ираном Германия сидела за столом переговоров, хотя она и не является постоянным членом Совбеза ООН. Как Вы считаете, будет ли это так и в случае с Северной Кореей?

— Если наше участие в переговорах будет востребовано, то я сразу скажу — да. Переговоры по Ирану начались еще то того, как я стала канцлером ФРГ, и завершились лишь в прошлом году. Это был хотя и долгий, но важный период дипломатической работы. Такой формат я бы представила себе и для участия в урегулировании конфликта с Северной Кореей. Европа и особенно Германия должны быть готовы внести свой очень активный вклад.

Германия > Госбюджет, налоги, цены > inosmi.ru, 11 сентября 2017 > № 2305196 Ангела Меркель


Германия. США. Евросоюз. Весь мир. РФ > Внешэкономсвязи, политика > globalaffairs.ru, 30 августа 2017 > № 2300064 Ульрих Кюн, Тристан Фольпе

Никакой ядерной бомбы, пожалуйста

Ульрих Кюн – сотрудник программы ядерной политики Фонда Карнеги за международный мир.

Тристан Фольпе – сотрудник программы ядерной политики Фонда Карнеги за международный мир.

Резюме Заигрывания с ядерным оружием в Германии – преходящая реакция на избрание Трампа. Но они отражают более глубинную проблему – ощущение незащищенности в Берлине, вызванное непоследовательной политикой США в отношении России и Европы на протяжении многих лет.

Избрание Дональда Трампа президентом США в ноябре прошлого года привело Берлин в смятение. Как трактовать неопределенные или даже враждебные заявления Трампа по поводу Евросоюза и НАТО и его явные симпатии к России, размышляли немецкие политики и журналисты. Некоторые надеялись, что Трамп хочет подтолкнуть членов НАТО к увеличению военных расходов, но в итоге оставит американские гарантии безопасности Европе без изменений. Другие, менее оптимистично настроенные, утверждали, что времена, когда Германия могла полагаться на Соединенные Штаты в вопросах обороны, закончились и стране нужно самой заботиться о себе.

Эти опасения возродили старую идею – фактор ядерного сдерживания в Европе. Родерих Кизеветтер, влиятельный член ХДС, – партии канцлера Ангелы Меркель – через несколько дней после избрания Трампа заявил, что, если США не хотят обеспечивать Европе ядерный щит, Франция и Великобритания должны объединить свои ядерные арсеналы в систему сдерживания, которая будет финансироваться из военного бюджета Евросоюза. В феврале Ярослав Качиньский, лидер правящей польской партии «Право и справедливость», высказался в поддержку идеи о Евросоюзе как «ядерной супердержаве», если его система сдерживания будет соразмерна ядерному потенциалу России.

Некоторые немецкие эксперты полагали, что идея британо-французской системы сдерживания под эгидой ЕС не получит развития. Бертольд Колер, один из издателей влиятельной консервативной газеты Frankfurter Allgemeine Zeitung, отмечал, что британский и французский арсеналы слишком незначительны, чтобы противопоставить их России. Он предлагал Германии задуматься о «собственной системе ядерного сдерживания, которая позволит отбросить сомнения по поводу американских гарантий». Другие немецкие аналитики, в том числе Торстен Беннер, глава берлинского Института глобальной публичной политики, и эксперт по международным отношениям Максимилиан Терхалле пришли к аналогичному выводу. «Германии нужно ядерное оружие», писал Терхалле в журнале Foreign Policy в апреле.

Пока идею создания немецкой бомбы поддерживает маргинальное меньшинство. На протяжении десятилетий Германия являлась одним из самых непоколебимых сторонников ядерного нераспространения и глобального разоружения. В феврале официальный представитель Меркель заявил, что «планов по ядерному вооружению в Европе с участием федерального правительства нет». По-видимому, канцлер и ее помощники считают подобные планы плохой идеей: наличие ядерного арсенала у Германии пошатнет отношения Брюсселя и Москвы и повысит риск разработки ядерного оружия другими странами.

Хотя заигрывания с ядерным оружием в Германии, скорее всего, являются преходящей реакцией на избрание Трампа, они отражают более глубинную проблему – ощущение незащищенности, обусловленное непоследовательной политикой США в отношении России и Европы на протяжении многих лет. Над решением этой проблемы Германия и Соединенные Штаты должны работать сообща. Правительству Меркель следует содействовать более эффективной координации по вопросам обороны в ЕС. США в свою очередь должны подтвердить заинтересованность в процветании Евросоюза и НАТО и активно способствовать широким переговорам с Россией о будущем европейской безопасности.

Тень прошлого

За последние 10 лет Европа пережила серию кризисов, кульминацией которых стала аннексия Крыма Россией в 2014 году. Каждый раз Германия как крупнейшая страна Европейского союза координировала ответную реакцию. Например, в 2015 г. она стала основной движущей силой переговоров между Россией и Украиной, которые привели к шаткому перемирию. Но каждый раз, когда Германия брала на себя роль лидера, ее соседи вспоминали историю и начинали нервничать по поводу немецкой гегемонии в Европе.

Корни этих страхов уходят в 1871 г., когда было создано современное германское государство. С тех пор и до раздела страны после Второй мировой войны перед европейскими лидерами стоял «германский вопрос» – простая, но неразрешимая дилемма. Размеры Германии не позволяли ни одному европейскому государству уравновесить ее экономическую и военную мощь. Тем не менее Германия никогда не была настолько сильной, чтобы управлять Европой в одиночку. Отчасти проблема была обусловлена так называемым Mittellage, расположением страны в центре Европы, в окружении потенциально враждебных государств. Ответом Германии на внешние угрозы был Sonderweg, «особый путь» – термин, применяемый историками для обозначения склонности Германии к авторитаризму и попыток навязать такую форму правления другим странам Европы. Когда это происходило, на континенте начинались разрушительные войны.

Раздел Германии – после того как под руководством Гитлера страна предприняла последнюю и самую катастрофическую попытку управлять Европой – временно снял эту проблему. Западная Германия не могла доминировать в Европе в период холодной войны, поскольку противостояние между Востоком и Западом не предполагало внутриевропейского соперничества. После объединения в 1990 г. институциональные рамки ЕС и НАТО не позволяли германской проблеме вновь выйти на первый план. Окруженная друзьями, Германия не беспокоилась по поводу своего Mittellage. В то же время США сохранили ограниченное военное присутствие в Европе (включая Германию), и бывшим западным союзникам удалось превратить страну в мирное демократическое государство, так что возвращение к Sonderweg невозможно было представить. Американские гарантии безопасности позволили немцам сохранить антимилитаристскую позицию, пользоваться экономическими плодами мира и периодически ощущать моральное превосходство над Вашингтоном, чрезмерно полагающимся на свою военную мощь.

Эра безмятежности неожиданно закончилась в 2009 году. Из-за «великой рецессии» и последовавшего за ней долгового кризиса в еврозоне многие страны ЕС стали нуждаться в германском лидерстве. Но когда Берлин стал навязывать свои решения – например, требуя от стран Южной Европы реализации жестких мер экономии, – это вызвало обвинения в германской гегемонии. В 2015 г. правящая греческая партия СИРИЗА заявила, что Берлин угрожал «финансовым удушением» и аннигиляцией Афин, если правительство Греции нарушит жесткие условия плана Евросоюза по оказанию помощи.

Первый серьезный удар по европейской безопасности был нанесен в 2014 г., когда Россия вторглась на Украину. Прагматичные отношения Меркель с президентом России Владимиром Путиным резко ухудшились. Оттеснив США, Германия вместе с Францией стала посредником на переговорах по перемирию на востоке Украины, возглавила процесс введения антироссийских санкций и направила солдат в занервничавшие страны Балтии. Годы непоследовательной американской политики в отношении России, когда Вашингтон то пытался ослабить влияние Москвы в Восточной Европе, то пробовал провести «перезагрузку», не оставили Германии выбора – ей пришлось взять на себя роль лидера.

На этом фоне избрание Трампа усилило напряженность между взаимоисключающими факторами: потребность в германском лидерстве, ограничение влияния Германии и нетерпимость Европы к германскому доминированию. В ходе предвыборной кампании Трамп равнодушно относился к возможному распаду ЕС и приветствовал националистические политические движения, включая сторонников Brexit. Такая позиция ставила под угрозу политическую идентичность Германии как центра Европейского союза, Берлин был вынужден защищать объединение. Более того, назвав НАТО «устаревшим», Трамп нанес удар по системе, которая обеспечивала безопасность в Европе и сдерживала Германию на протяжении полувека.

Но хуже всего то, что, демонстрируя симпатию к Путину, Трамп вновь поставил Германию в Mittellage – на этот раз между Белым домом и Кремлем. Эффект ощущался не только в Германии, перспектива сближения Путина и Трампа заставила нервничать весь Евросоюз. В январе, перечисляя угрозы, стоящие перед ЕС, глава Европейского совета Дональд Туск не только традиционно назвал джихадизм и российскую агрессию, но и отметил «тревожные заявления новой американской администрации». Лидеры стран континента стали опасаться, что Трамп поддержит популистские силы, стремящиеся к распаду ЕС, или откажется от американских ядерных гарантий европейской безопасности ради большой сделки с Россией.

Опасная идея

Если Европа окажется между враждебной Россией и индифферентными Соединенными Штатами, Берлин почувствует необходимость защищать континент военными, а не политическими средствами. Но тогда перед ним встанет проблема: как гарантировать европейскую безопасность, не вызывая страхи по поводу немецкой гегемонии? Если Германия будет наращивать военную мощь, не интегрируя ее в общеевропейский проект, это приведет к изоляции страны и распаду ЕС.

Ядерное оружие, казалось бы, предлагает Германии выход из тупиковой ситуации. По мнению сторонников этой идеи, ядерное оружие позволит противостоять экзистенциальным угрозам и уменьшить зависимость Европы от США, не вызывая опасений по поводу германского доминирования. «Проецирование ядерной мощи со стороны Берлина будет признано легитимным», пишет Терхалле, потому что «Вторая мировая война не имеет реального политического веса в современных отношениях». На самом деле политику в Центральной и Восточной Европе определяет «ощущение угрозы со стороны России». Это утверждение базируется на шатком фундаменте. Возможно, действия России на востоке Украины заставляют европейские страны объединяться, но страх перед возрождением Германии полностью не исчез. Если у нее появится ядерное оружие, нынешнее единство Евросоюза быстро начнет разрушаться.

Даже если остальные члены ЕС примут наличие ядерного арсенала у Германии, это не решит всех проблем европейской безопасности. Ядерное оружие не может остановить ограниченные войны, которые Россия успешно вела в Крыму и на востоке Украины, независимо от того, кто осуществляет сдерживание. Даже просто заменить американский ядерный щит над Европой на германский или общую систему Евросоюза будет нелегко. На протяжении холодной войны Соединенные Штаты стремились убедить СССР в своей готовности защищать Западный Берлин ядерным оружием, особенно учитывая советское превосходство в обычных вооружениях. Германия столкнется с аналогичной проблемой, пытаясь убедить Россию в своей готовности применить ядерное оружие для защиты других членов ЕС, особенно стран Балтии, которые ощущают наибольшую угрозу от России.

Франция и Великобритания уже имеют ядерное оружие. Их опыт не позволяет однозначно судить о плюсах ядерного арсенала. Создав собственные ядерные силы, оба государства получили некоторую независимость от США, тем не менее они по-прежнему полагались на американские обычные вооруженные силы в Европе. Кроме того, ни британский, ни французский ядерный арсенал не был сопоставим с советским. Их ядерные силы также не могли существенно повысить коллективную безопасность НАТО. Только Великобритания обещала применить свои силы сдерживания для защиты других членов НАТО, Франция не входила в ядерную структуру альянса. Великобритании потребовалось много сил и времени, чтобы сделать свои обязательства заслуживающими доверия. Германии не стоит забывать, что само по себе обладание ядерным оружием не может автоматически повысить безопасность союзников.

Независимо от конечного эффекта наличия ядерного арсенала, сначала Германии придется преодолеть технические и политические препятствия, а также барьеры в сфере безопасности. Придется переориентировать инфраструктуру атомной энергетики на военные нужды или быстро строить новые военные объекты. Оба пути потребуют значительных затрат времени и сил. Оба предполагают деятельность, которая неизбежно вызовет тревогу. Германии будет трудно скрыть разработку ядерного оружия на военных объектах, учитывая масштабное строительство, которое для этого потребуется. Нельзя будет также полагаться на инфраструктуру атомной энергетики. После катастрофы на японской АЭС «Фукусима» в 2011 г. правительство Меркель решило закрыть все атомные электростанции Германии к 2022 году. Поэтому не удастся начать работы над бомбой под прикрытием мирной программы. Даже такие факты, как продолжение функционирования нескольких реакторов после установленного дедлайна, вызовут опасения.

В любом случае в какой-то момент Берлин не сможет скрывать свои ядерные амбиции. Правительство Германии столкнется с мощной внутриполитической оппозицией и, возможно, даже гражданскими акциями протеста. По данным опроса, проведенного в марте 2016 г., 93% немцев поддерживают международный запрет ядерного оружия, 85% хотели бы, чтобы американцы вывели свои ядерные силы из Германии. Население страны не поддержит официальную ядерную программу, а лидер, начавший секретные разработки, рискует потерять власть.

Кроме того, наличие ядерного арсенала у Германии подорвет международный режим нераспространения. Прежде чем получить бомбу, Германии придется выйти из Договора о нераспространении ядерного оружия (ДНЯО), этот шаг поставит под угрозу само существование документа. Несмотря на успешную историю ДНЯО, его будущее можно назвать неопределенным. Согласно ДНЯО, страны, обладающие ядерным оружием, договорились идти по пути разоружения, однако в последние годы процесс достижения этой цели застопорился, и государства, не имеющие ядерного оружия, все чаще высказывают недовольство невыполнением обязательств. Фундаментальной целью договора являлось удержание Германии от разработки ядерного оружия. Если Берлин развернет ядерную программу, режим нераспространения полностью рухнет, потому что другие страны не будут чувствовать себя связанными условиями договора.

Германии также придется модифицировать Договор «2+4», соглашение об объединении Восточной и Западной Германии, подписанное с Францией, СССР, Великобританией и США в 1990 г., или выйти из него. В документе Германия подтверждает «отказ от производства, владения и распоряжения ядерным, биологическим и химическим оружием». Договор был призван не только завершить холодную войну, но и не допустить немецкого Sonderweg в будущем; аннулирование документа возродит «германский вопрос» и станет ударом для четырех стран, заплативших самую высокую цену за победу над нацистской Германией во Второй мировой войне.

Стремление Германии к ядерному арсеналу вместо сдерживания агрессии увеличит риск конфликта в Европе, поскольку Россия скорее всего постарается помешать Берлину получить бомбу. Москва может совершить покушения на немецких ученых-ядерщиков, осуществить кибератаки на энергетическую инфраструктуру или даже нанести авиаудары по ядерным объектам страны. Тайные операции могут быстро перерасти в прямую конфронтацию.

Даже если Германии удастся получить ядерное оружие, перед ней встанет новая задача – убедиться, что оно выдержит российскую атаку. В последние годы Россия передислоцировала ракетные части на запад, нацелив их на Германию и других членов НАТО. По некоторым данным, Россия развернула крылатые ракеты в нарушение Договора 1987 г. о ликвидации ракет средней и меньшей дальности между СССР и США, и теперь ее возможности уничтожить немецкий арсенал только увеличились. Если Германии не удастся с самого начала скрыть и защитить свое ядерное оружие, в случае кризиса с Россией германское руководство будет испытывать соблазн нанести упреждающий удар, чтобы не потерять ядерный арсенал страны, если Москва ударит первой.

Препятствия, с которыми может столкнуться немецкая ядерная программа, вынуждают вернуться к идее британо-французской системы сдерживания. Однако в свете грядущего выхода Великобритании из ЕС у Берлина остается только один вариант – обратиться за помощью к Франции. Германия и Франция не первый раз задумываются об общеевропейской системе ядерного сдерживания. В 1957 г., вскоре после Суэцкого кризиса, когда напряженность между Парижем и Вашингтоном достигла пика и французское правительство сомневалось в надежности американских ядерных гарантий, Париж предложил Италии и ФРГ совместно разрабатывать ядерное оружие. Через год президентом Франции стал Шарль де Голль, который быстро прекратил секретные переговоры и начал работу над собственной ядерной программой. Идея сотрудничества в ядерной сфере вновь обсуждалась с канцлером Германии Конрадом Аденауэром уже в 1962 году. А в 1990-е гг. Франция предложила расширить свой ядерный щит на территорию объединенной Германии, стремясь уменьшить влияние Соединенных Штатов в Европе. Все эти идеи провалились отчасти потому, что французы не хотели отдавать контроль над своим арсеналом, так как это лишило бы их автономности во внешней политике. Сегодня подход не изменился, поэтому немецкие политики не спешат обращаться к Франции. Более того, возобновив переговоры, Берлин рискует дать сторонникам изоляционизма в администрации Трампа именно то, чего они ждут: основания уйти из Европы.

Вместе – сильнее

Ядерное оружие не решит проблемы Европы, но Вашингтону не следует игнорировать германские ядерные устремления, поскольку они отражают растущее чувство неопределенности в Берлине. Неопределенность обусловлена непоследовательностью американской политики в отношении России, которая началась задолго до избрания Трампа. С 2000-х гг. в распоряжении Вашингтона было несколько противоположных опций: сосредоточиться лишь на защите союзников по НАТО и сдерживании России; предложить поддержку бывшим советским республикам, прежде всего Грузии и Украине, пытающимся противодействовать российскому доминированию, или сотрудничать с Москвой в решении глобальных проблем безопасности.

Соединенные Штаты экспериментировали со всеми тремя. Они приветствовали вступление новых государств в НАТО, несмотря на жесткие, хотя и неконкретные угрозы России. Вашингтон по-прежнему держит двери альянса открытыми для бывших республик СССР, но не может заставить Москву уважать суверенитет таких стран, как Грузия и Украина. В то же время американские администрации пытались сотрудничать с Кремлем в решении различных вопросов, включая борьбу с терроризмом и иранскую ядерную программу.

Спустя три года после аннексии Крыма и начала войны на Украине Вашингтон все еще не выбрал четкую линию. Из-за подобной непоследовательности и агрессивности России Европа оказалась на грани новой холодной войны. Если добавить к этому эксцентричные заявления Трампа о России и НАТО, совершенно неудивительно, что европейцы задаются вопросом: каковы реальные долгосрочные приоритеты Вашингтона и как он намерен их реализовывать.

Кризис в трансатлантических отношениях несет в себе многочисленные риски, но одновременно предоставляет лидерам в Берлине и Вашингтоне новые возможности.

Для Германии речь идет о практических шагах по повышению способности Европы обеспечивать собственную безопасность обычными вооружениями, не вдаваясь в ядерные фантазии. Германии не стоит зацикливаться на увеличении расходов членов НАТО до 2% от ВВП, важнее стремиться к более тесному сотрудничеству военных в рамках Евросоюза, активно участвовать в подготовке и снаряжении боевых подразделений ЕС, стараться не дублировать в рамках Евросоюза военные разработки, производство и закупки вооружения, преодолеть германскую национальную гордость и работать над созданием общеевропейской военной отрасли и укреплять защиту стран единой Европы от российской пропаганды.

Вашингтон, в свою очередь, должен осознать пределы американских возможностей и сосредоточиться на укреплении существующих альянсов в Европе. Для этого нужно направить более высокопоставленных представителей в страны Балтии и разместить в регионе дополнительный батальон, чтобы подкрепить американские гарантии безопасности самых уязвимых членов НАТО. Вашингтон также должен выяснить, ограничиваются ли цели Москвы защитой своих интересов на постсоветском пространстве или у нее более масштабные амбиции. Для этого Соединенным Штатам стоит вынести на обсуждение отказ от политики открытых дверей в НАТО на будущих переговорах с Россией по конфликту на Украине. Если такая стратегия не остановит угрозы Кремля в отношении стран НАТО, США всегда могут вернуться к проверенной тактике сдерживания.

Чтобы эта политика сработала, Берлин должен взять на себя роль посредника. Вашингтону следует обратить внимание на давнее предложение Германии о переговорах по европейской безопасности с участием России, Соединенных Штатов и всех стран Европы. В 1975 г. аналогичная встреча в Хельсинки позволила улучшить контакты между советскими и американскими военными и выработать обязательства по уважению прав и свобод человека. Представители ЕС и США должны стремиться к соглашению, которое повысит безопасность членов НАТО и России, прекратит кровопролитие на Украине и будет способствовать экономическому развитию постсоветских государств. Предыдущие американские администрации не обнаруживали особой веры в эту идею. Администрация Трампа должна воспользоваться возможностью и пересмотреть американскую политику.

Как показывает неожиданно возникшее у Германии желание обладать ядерным оружием, даже случайные заявления, ставящие под вопрос европейскую безопасность, могут привести к серьезным последствиям. Поэтому администрации Трампа нужно изменить настрой и по возможности поддерживать Евросоюз и НАТО. Необходимо также в более широком контексте рассматривать безопасность России и Европы. Соединенные Штаты должны позволить Берлину аккуратно балансировать между потребностью Европейского союза в руководящей силе и страхом перед германской гегемонией. Совместными усилиями Германия и США смогут восстановить трансатлантические связи, на которых построена современная Европа.

Опубликовано в журнале Foreign Affairs, № 4, 2017 год. © Council on Foreign Relations, Inc.

Германия. США. Евросоюз. Весь мир. РФ > Внешэкономсвязи, политика > globalaffairs.ru, 30 августа 2017 > № 2300064 Ульрих Кюн, Тристан Фольпе


Германия. Россия > Внешэкономсвязи, политика > inopressa.ru, 30 августа 2017 > № 2299108 Борис Райтшустер

Причина, по которой Путин пока не вмешивается в предвыборную кампанию в Германии, вызывает беспокойство

Борис Райтшустер | Huffpost Deutschland

В отличие от выборов в США и Франции, Германию за несколько недель до того, как граждане пойдут на избирательные участки, обходит стороной кампания по дезинформации с явным российским следом. Неужели Путин отправил "голубя мира"? Определенно нет, уверен постоянный автор Huffington Post Deutschland Борис Райтшустер.

"Будучи опытным офицером КГБ, Путин ничего не оставляет на волю случая. Однако многое говорит в пользу того, что российский президент не считает необходимым устраивать крупномасштабные дезинформационные атаки в преддверии выборов в Германии: в отличие от Вашингтона или Парижа, с Берлином необходимая работа и так уже проделана", - пишет Райтшустер.

"Шредеризация - так, по фамилии экс-канцлера ФРГ, по-русски стали называть коррумпированность представителей западной элиты - зашла у нас настолько далеко, что шеф Кремля спокойно может откинуться в кресле где-нибудь в шикарной резиденции в подмосковном Ново-Огарево", - говорится в статье.

Сегодня, продолжает знакомый с российскими реалиями немецкий журналист, "пять из семи партий, имеющих шанс пройти в Бундестаг, соревнуются за расположение автократа, напавшего на Украину, оппоненты которого уходят из жизни". Речь идет о партиях СДПГ, ХСС, СвДП, Левые и АдГ.

"Оплеухой для Германии" считает Райтшустер возможное назначение экс-канцлера Герхарда Шредера не просто членом совета директоров "Роснефти", "пресловутого российского нефтяного концерна, находящегося в санкционном списке ЕС", но и его председателем. Автор считает это "публичным унижением, в котором прослеживается почерк Путина".

Тот же Шредер возглавляет совет акционеров одной из дочерних компаний "Газпрома", напоминает автор.

Германия, осознавая собственную беспомощность, сетуют высокопоставленные сотрудники спецслужб в Берлине, давно превратилась в вотчину "Газпрома" и "Роснефти", говорится в статье.

По мнению Райтшустера, не только у многих политиков, но и у немалого числа журналистов стрелка компаса сместилась в направлении Москвы. "Практически ежедневно они в полный голос возмущаются Дональдом Трампом, но испытывают трудности с критикой в адрес Путина. Можно подумать, что не диктатор в Москве, а президент США напал на соседнюю страну, несет ответственность за сбитый гражданский самолет, убийства своих критиков, подтасовки результатов выборов, манипулирование системой правосудия, за произвол и военные преступления в Сирии", - говорится в статье.

Автор приводит несколько примеров "достигшей невероятного размаха шредеризации Германии". "Гигантские газовые хранилища могли бы защитить нас от шантажа и приостановок поставок - например, со стороны Кремля, то есть "Газпрома" (...). Но кто их контролирует? Они под контролем "Газпрома".

"Немцы предпочитают получать газ из России, а не сжиженный газ из США", - об этом свидетельствуют результаты опроса, проведенного по заказу имеющего тесные связи с Москвой немецкого нефтегазового концерна Wintershall", - продолжает автор.

"В конце 2016 года Марион Шеллер, бывший руководитель бюро канцлера Гельмута Коля перешла в дочернюю компанию "Газпрома" Nord Stream, оператора газопровода "Северный поток", совет директоров которой возглавляет Шредер, - сообщает Райтшустер. - До этого Шеллер возглавляла в Министерстве экономики и энергетики, во главе которого в свое время стоял друг Шредера Зигмар Габриэль (нынешний глава МИД ФРГ. - Прим. ред.), отдел, отвечавший за энергетическую политику. Именно в это время министерство активно выступило в поддержку второй ветки "Северного потока". Немецкими СМИ, замечает журналист, этот переход не освещался.

Газопровод "Северный поток", за который так ратовал Шредер в свою бытность канцлером, делает Германию еще более зависимой от российского газа. Он стимулирует имперские интересы Москвы и выглядит оскорбительным для Украины и других стран Восточной Европы, усиливая их зависимость от Москвы.

"Даже канцлер Ангела Меркель (ХДС) косвенно поддержала "Северный поток-2", публично встав на сторону министра иностранных дел Германии Габриэля, критикующего новые американские санкции в отношении России", - считает автор материала.

"С момента визита Меркель к шефу Кремля в Сочи в мае этого года, похоже, на фронте гибридной войны установилось перемирие. Никаких грязных пропагандистских атак - и никакого сопротивления энергетической экспансии Москвы со стороны Германии", - указывает Райтшустер.

Журналист делает вывод: "Путин выиграл битву за Германию. Точнее - борьбу за решающее влияние в ФРГ, за дистанцирование Германии от США и расползание ЕС по швам".

Единственный риск для политики Путина в Германии Райтшустер видит в нем самом: "В прошлом хозяин Кремля сам неоднократно перегибал палку - например, во Франции. Поскольку никто не рискует открыто высказывать свое мнение перед автократом, боясь его разгневать, (...) он нередко принимает ошибочные решения. Вместо того чтобы просто подождать и насладиться триумфом, Путин может в последнюю минуту не сдержаться и нажать на "красную кнопку пропаганды". Вопрос лишь в том, способна ли такая ошибка серьезно повредить его успеху, рассуждает автор.

"Берлин образца 2017 года выглядит настолько не способным конфликтовать и жаждущим гармонии, что трудно даже представить, что такого надо сотворить Путину, чтобы большинство политиков, журналистов и представителей бизнеса увидели все в четком свете - и перестали приукрашивать и закрывать глаза", - резюмирует автор.

Германия. Россия > Внешэкономсвязи, политика > inopressa.ru, 30 августа 2017 > № 2299108 Борис Райтшустер


Россия. Германия > Внешэкономсвязи, политика. Нефть, газ, уголь > inosmi.ru, 25 августа 2017 > № 2322423 Владимир Милов

Российский оппозиционер о бывшем канцлере: «Шредер станет инструментом Кремля»

Герхард Шредер (Gerhard Schroeder) войдет в совет директоров Роснефти. Концерн, прежде всего, служит интересам Кремля, говорит российский оппозиционер Владимир Милов. По его словам, бывший канцлер должен улучшить имидж компании.

Кристина Хебель (Christina Hebel), Der Spiegel, Германия

Spiegel Online: Герхард Шредер говорит, что не может судить о том, почему Роснефть предложила его кандидатуру в совет директоров. Как Вы считаете, почему бывший канцлер представляет такой интерес для нефтяного концерна?

Владимир Милов: Шредер пытается казаться наивным. Он же опытный политик. Он хорошо понимает, что нужно главе Роснефти Игорю Сечину. Сечин хочет показать, что Роснефть, большая часть которой принадлежит государству, не является филиалом управления Путина, которое отвечает за нефтяные сделки. А является международным легитимным концерном, который обладает всем, что полагается — акционеры и независимые директора в совете директоров, орган с иностранным присутствием. Сечин хочет, чтобы Роснефть вернула себе имидж мирового концерна, а для этого ей нужен Шредер — для улучшения имиджа.

— Важны ли при этом контакты Шредера для Роснефти?

— Я не думаю, что у Сечина и Путина большие иллюзии относительно сегодняшних возможностей Шредера. Он больше не входит в число тех, кто обладает большим политическим влиянием. Сечин и Путин беспокоятся об имидже Роснефти, концерн должны снова уважать. Имидж Роснефти пострадал в том числе из-за санкций, введенных в связи с украинской войной. Поэтому бывший канцлер Германии — ценная фигура для Кремля.

— Шредер по желанию российского руководства должен стать независимым директором, его избрание 29 сентября считается формальностью. Каковы будут его задачи?

— В нормальном концерне независимый директор защищает права акционеров, ставит под вопрос решения концерна, анализирует работу менеджмента компании.

— А в Роснефти?

— В Роснефти все члены совета директоров совместно голосуют по решениям, которые принимаются в политическом центре, Кремле, за закрытыми дверьми. Они поддакивают. Ни разу независимый директор Роснефти не поставил под сомнение решение руководства. Это кстати касается и представителей миноритарных акционеров в совете директоров — BP, Glencore и инвестиционный фонд Катара.

— Станет ли Шредер ближе к Путину в связи со своей новой задачей в Роснефти?

— Я исхожу из того, что Шредер в любой момент имеет возможность встретиться с Путиным. Но если он потребует что-то изменить в Роснефти, у него не будет для этого возможности. В Роснефти все определяется Путиным, Сечиным и их ближайшим окружением. Шредер будет играть в концерне только второстепенную роль, он будет исполнять роль авторитетного западного члена совета директоров, не более того. Его можно будет показать: посмотрите, у нас в совете директоров Роснефти западный политик, у нас не так все ужасно.

— Становится ли он тем самым лакеем Путина, как говорят критики в Германии?

— Да, он становится инструментом Кремля. Он должен это, в общем-то, понимать.

— То, что имидж Роснефти такой плохой, связано не только с санкциями, но и с действиями Игоря Сечина.

— У Сечина имидж человека, который не боится задействовать силовиков для достижения своих бизнес-целей. Это уже на протяжении многих лет так. Концерн «Роснефть» представляет собой то, что он есть сейчас, потому что он присвоил ключевые активы концерна ЮКОС после его отчуждения. Это стало возможным только при помощи различных процедур силовиков.

— За прошедшие месяцы многое произошло, Роснефть не сходит с первых полос — бывший министр экономики Алексей Улюкаев арестован, поскольку якобы вымогал у Сечина два миллиона долларов за согласие на сделку. Роснефть недавно получила судебное решение на получение компенсации в размере свыше 1,95 миллиардов евро от российского концерна «АФК-Система», он планирует подать апелляцию. Сечин еще долго может делать то, что захочет?

— Да, похоже на это. В отрасли уже давно говорят о том, что Сечин с удовольствием присвоил бы и частного конкурента — Лукойл.

— Шредер не знает всего этого? Он уже давно знаком с Россией.

— Думаю, он очень хорошо знает, как работает система в России. Он принимает участие в проектах «Северный поток — 1» и «Северный поток- 2». Оба — стопроцентные «дочки» Газпрома, в котором у государства также большая часть акций. Шредер знает, на что идет.

— Вы говорите, что имидж Роснефти нужно улучшить. Относится ли к этой стратегии и открытие нового офиса Роснефти в Берлине?

— Да, конечно. Правительство старается улучшить свой имидж в Европе. Инвестируются очень большие деньги и ресурсы в поддержку различных политиков и предпринимателей, которые, например, стараются добиться отмены санкций против концерна. Россия хочет, чтобы люди изменили свою позицию по отношению к Путину, европейцы и американцы при этом используются друг против друга.

— То есть Роснефть это своего рода министерство нефти Кремля?

— Можно и так сказать. С одной стороны, преследуются политические цели, мы видим это на примере того, что происходит в Венесуэле. Роснефть покупает венесуэльскую нефть по предоплате и не по рыночной цене, только чтобы поддержать режим Мадуро. С другой стороны, прибыль от других проектов Роснефти обеспечивает доходы государственного руководства.

— Новая работа Шредера не становится темой российской оппозиции, почему?

— Знаете, о Сечине и Роснефти, их неэффективности и коррупции, мы говорим каждый день. Шредер не имеет уже большой значимости, как и его партия в Германии. Полгода назад это еще было иначе, но сейчас у СДПГ практически нет шансов сформировать правительство. Шредер или Марин Ле Пен — это только очередные имена и люди с Запада, которые Кремль приближает к себе. Как их зовут, в конце концов, неважно.

Россия. Германия > Внешэкономсвязи, политика. Нефть, газ, уголь > inosmi.ru, 25 августа 2017 > № 2322423 Владимир Милов


Германия. Россия. Весь мир > Армия, полиция. Внешэкономсвязи, политика > mvd.ru, 24 августа 2017 > № 2286755 Роман Терентьев

Миссия выполнима, или Дипломаты в погонах.

Представительства МВД России функционируют в тридцати государствах мира, обеспечивая взаимодействие правоохранительного ведомства нашей страны с зарубежными коллегами. На сотрудников этих специфических подразделений возложены обязанности по изучению передового опыта борьбы с преступностью, работа с оперативными запросами как с российской стороны, так и со стороны компетентных органов стран пребывания. Помимо этого, представители помогают соотечественникам, в отношении которых совершаются преступления.

О том, как несут службу дипломаты в погонах, корреспонденту «Щита и меча» рассказал представитель МВД России в Федеративной Республике Германия полковник полиции Роман Терентьев.

Планка высока

- Стать своеобразным послом Министерства внутренних дел России в иностранном государстве весьма непросто. Требования к кандидатам довольно жёсткие: в первую очередь - знание языка. Я, к примеру, в своё время окончил иняз, свободно владею немецким и английским. Кроме того, необходимы практические навыки работы в сфере международного сотрудничества, а также оперативный опыт. Предпочтение отдаётся старшим офицерам, занимавшим руководящие должности в центральном аппарате ведомства. Это не случайно, так как в нашей службе крайне важно досконально разбираться в вопросах обмена оперативной информацией, порядке реализации тех или иных задач.

В моём случае деятельность на посту представителя МВД России в Германии стала логичным продолжением полицейской карьеры. Начиная с 1999 года в сферу моих должностных обязанностей входило поддержание и укрепление контактов с правоохранительными органами ФРГ, формирование и совершенствование нормативно-правовой базы и оперативно-служебной деятельности представителей МВД России в иностранных государствах. Теперь я и сам являюсь частью этого института и, не побоюсь сказать, работаю на самом ответственном и интересном его направлении - на российско-германском.

Многое зависит и от умения налаживать контакты с зарубежными коллегами. Потому с первых дней работы в Германии я первостепенное внимание уделял не только организации взаимодействия с основными федеральными органами правопорядка: министерством внутренних дел, ведомством криминальной полиции, структурами юстиции, но и установлению деловых, даже дружеских отношений с их сотрудниками.

Не только приёмы и праздники

Службу представитель МВД России несёт при посольстве нашей страны в ФРГ, и участие в мероприятиях дипломатического представительства также является неотъемлемой частью его работы. Это не только присутствие на официальных приёмах, а главным образом информационная поддержка руководства дипмиссии в решении вопросов правоохранительной сферы, выполнение отдельных поручений и многое другое.

Здесь находится большое количество мемориалов, посвящённых погибшим в борьбе с фашизмом советским воинам, и наши сотрудники всегда участвуют в мероприятиях, приуроченных ко Дню Победы, совместных с германскими официальными властями антифашистских акциях в местах расположения бывших концлагерей, на воинских кладбищах, других местах, связанных с освобождением Германии.

Во время таких акций мы встречаемся и с представителями местных органов власти, и с простыми гражданами. По личному опыту могу сказать, что немцы с большим вниманием относятся к памяти погибших советских солдат. Кстати, именно подобные знакомства позднее перерастают в дружеские отношения, что помогает решать задачи, в том числе в сфере правоохранительной деятельности.

От разбоя до футбола

Результатом активного сотрудничества с коллегами из многих регионов ФРГ стали успешные расследования целого ряда уголовных дел и экстрадиции подозреваемых. Среди них - раскрытие в 2016 году серии разбойных нападений на ювелирные магазины в Германии и других странах ЕС членами международной преступной группы, в которую входили граждане России. Полиция баварского города Аугсбурга в том случае тесно взаимодействовала с ГУУР МВД России. Сейчас преступники осуждены и отбывают длительные сроки заключения на территории Германии.

Также благодаря слаженной работе ГУУР, НЦБ Интерпола МВД России и УУР МВД по Чеченской Республике было раскрыто совершённое в 2015 году в Германии убийство гражданина России Шарипа Макаева.

Успешно завершился первый раунд совместной работы по проведению Кубка конфедераций. В июне в России находились представители Федеральной полиции, помогавшие коллегам предотвратить противоправные действия со стороны немецких болельщиков. Сейчас готовится проект совместного документа по обеспечению правопорядка во время грядущего чемпионата мира по футболу.

Мы учимся друг у друга, берём на вооружение полезный опыт коллег.

В частности, многие новшества в области обеспечения безопасности на транспорте были «подсмотрены» нашими специалистами именно в Германии. Например, используем немецкие наработки в решении проблем организации дорожного движения. Не так давно служба ГИБДД стала использовать скрытое патрулирование автотрасс, которое давно применяется в ФРГ и приносит ощутимый эффект.

И правоохранительным органам Германии есть что перенять у нас. Так, их сотрудники давно и пристально изучают опыт использования системы «Безопасный город» в российских населённых пунктах, только вот внедрить его у себя им пока мешает принцип невмешательства в личную жизнь граждан. С откровенной завистью коллеги отзываются о работе участковых уполномоченных полиции. Дело в том, что подобной службы в ФРГ вообще нет, аналогичные задачи выполняют обычные патрульные. Понятно, какова отдача у них и у нас.

Если где-то человек попал в беду…

Ещё одна важная часть деятельности правоохранительной дипмиссии - оказание помощи попавшим в беду российским гражданам. Так, в 2014 году была ликвидирована преступная группа, промышлявшая кражами багажа, документов и ценных вещей у россиян в аэропорту Дюссельдорфа. Выяснилось, что работала банда выходцев из Балканского региона численностью 40 человек. Нанесённый ими ущерб оценивался в сотни тысяч евро. Тогда удалось убедить руководителей полиции федеральной земли Северный Рейн - Вестфалия принять активные меры по нейтрализации преступников в аэропорту. К работе подключались также представители российской авиакомпании, призывавшие пассажиров к бдительности.

После серии полицейских спецопераций количество обращений граждан в посольство за дубликатами похищенных документов резко снизилось.

Работа мне нравится. Она связана с большим количеством интереснейших встреч, изучением самых разных материалов, возможностью ознакомиться со страной, её культурой, людьми. А главное - служба в составе российской дипмиссии позволяет прочувствовать личную сопричастность к важнейшим политическим событиям.

Записал Михаил КОБЫЛЕЦКИЙ

Германия. Россия. Весь мир > Армия, полиция. Внешэкономсвязи, политика > mvd.ru, 24 августа 2017 > № 2286755 Роман Терентьев


Германия. Турция > Внешэкономсвязи, политика > inopressa.ru, 23 августа 2017 > № 2299311 Зигмар Габриэль

В Германии не место борьбе культур, устроенной Эрдоганом

Зигмар Габриэль, Хайко Маас | Der Spiegel

В совместной статье, опубликованной на сайте Der Spiegel, министр иностранных дел ФРГ Зигмар Габриэль и министр юстиции Хайко Маас требуют ужесточения контроля над союзами и мечетями, поддерживающими президента Турции Реджепа Тайипа Эрдогана.

"Мы должны более подробно узнать о том, какие ценности и политические взгляды пропагандируются в мечетях и общинах на территории Германии, находящихся под контролем Турции. Параллельно с радикализацией политики Эрдогана произошла смена курса и здесь, в Германии", - указывают министры, имея в виду, в частности, возникновение на территории ФРГ организаций и сетей с неясной структурой.

"Мы должны следить за тем, чтобы мусульманская община в Германии не попала под влияния президента Турции. Государственное турецкое телевидение, к сожалению, нередко предоставляет туркам, проживающим у нас в Германии, искаженную картину происходящего в Турции", - уверены авторы публикации.

В этой связи члены федерального правительства в целях формирования более объективной политической картины предлагают обеспечить гражданам Германии турецкого происхождения доступ не только к пропагандирующим курс Эрдогана турецким СМИ, но и к европейским, придерживающимся принципа плюрализма.

"Риторика Эрдогана, касающаяся образа врага, очернение тех, кто оказывает ему неповиновение, как "неверных" и "предателей родины", представляет собой угрозу демократической культуре Германии", - считают Габриэль и Маас.

"Мы должны дать отпор влиянию, которое оказывают на турецкую общину в Германии подстрекатели с турецкой стороны, с такой же силой, с какой мы по закону решительно преследуем преступную террористическую и экстремистскую деятельность на территории ФРГ таких турецких организаций, как Курдская рабочая партия", - говорится в статье.

Кроме того, министры призывают "позаботиться о том, чтобы выходцы из Турции нашли свою нишу в наших политических партиях".

"Сегодня мы наблюдаем, как в Турции попираются права человека, - аргументируется это религиозными догмами. Мы просто не можем импортировать в Германию столь опасную идеологию через отдельные мечети", - уверены авторы материала.

По их мнению, провокации Эрдогана нацелены на то, чтобы "втянуть наших турецких друзей в Германии в борьбу культур".

"Германия должна досконально проверить, кому она оказывает финансовую и иную поддержку. Мы ни в коем случае не должны допускать формирования параллельных обществ", - говорится в статье.

Германия. Турция > Внешэкономсвязи, политика > inopressa.ru, 23 августа 2017 > № 2299311 Зигмар Габриэль


Германия > Внешэкономсвязи, политика > carnegie.ru, 23 августа 2017 > № 2281363 Дмитрий Карцев

Враг хорошего. Почему Шульц не может победить Меркель

Дмитрий Карцев

Проигрывает эти выборы не только Шульц – проигрывает их прежде всего Социал-демократическая партия. СДПГ угодила в ловушку: стоит ей радикализировать свои требования, и она рискует потерять свой новый ядерный электорат. Но в нынешнем состоянии она перестала прирастать теми немцами, кто чувствует социальную фрустрацию. Они уходят к «Альтернативе для Германии» и к Левой партии

Когда в январе лидером избирательного списка Социал-демократической партии Германии (СДПГ) стал бывший председатель Европарламента Мартин Шульц, немецкая политика пережила несколько небывалых за последние годы недель. Рейтинги СДПГ поползли вверх, в начале февраля они даже немного опередили христианских демократов канцлера Ангелы Меркель. А по личной популярности Шульц вообще уверенно обходил действующую главу правительства. За первые три месяца 2017 года в партию вступило более 14 тысяч человек – в некоторых регионах их было больше, чем за весь предыдущий год. Немецкие СМИ заговорили о «Шульц-эффекте».

Но тут наступила весна, прошли региональные выборы сначала в Сааре, после в Шлезвиг-Гольштейне, наконец, в родной земле Шульца Северном Рейне – Вестфалии, и везде социал-демократы не просто проиграли партии Меркель, а показали результат хуже, чем четырьмя годами ранее. Сегодня, за месяц до выборов в Бундестаг, ни у кого нет особых сомнений, что победу на них одержит ХДС/ХСС, и только совершенно невероятное стечение обстоятельств сможет помешать Меркель занять пост канцлера четвертый раз подряд.

По данным последних опросов, за ХДС/ХСС готовы проголосовать 39%, за социал-демократов – 24%, за Левых – 9%, за Зеленых и Свободных демократов – по 8%, за «Альтернативу для Германии» – 7%. Если бы немцы выбирали главу своего правительства напрямую, то Меркель имела бы хорошие шансы победить уже в первом туре. «Шульц-эффект» оказался кратковременным. Почему?

Проблемы на среднем уровне

Особенность современных СМИ состоит в том, что они пытаются подменить собой учебники истории. Во всякой политической сенсации увидеть новую глобальную закономерность. Политическая звезда Шульца стремительно взошла через полгода после брекзита и всего через несколько месяцев после победы Трампа на выборах в США. Европа с тревогой ожидала выборов в Нидерландах, на которых социологи сулили националистам чуть ли не первое место, а выход Марин Ле Пен как минимум во второй тур французских выборов окончательно покинул область фантастики.

Вердикт прессы был однозначным: западное общество требует новых подходов к политике. Новых идей. Новых людей. И чем дольше будет мешкать истеблишмент, тем успешнее будут радикалы и популисты всех мастей. Меркель казалась образцовым воплощением «старой политики» хотя бы в силу длительности своего пребывания у власти, Шульц – идеальным ответом на вызов. Системным политиком, которого ждали.

Внутрипартийная интрига, сопровождавшая избрание Шульца главой списка СДПГ, подогревала это ощущение: благодаря годам, проведенным в Страсбурге, он приобрел репутацию человека, свободного от влияния берлинского партийного аппарата. Кроме того, в отличие от прежних лидеров социал-демократов, Франк-Вальтера Штайнмайера и Зигмара Габриэля, он не был членом ни одного из кабинетов Меркель и, соответственно, мог восприниматься не как конъюнктурная, а как реальная альтернатива канцлеру.

Даже детали личной биографии Шульца играли на руку этому имиджу «другого своего». В молодости он был запойным алкоголиком, о чем откровенно рассказывал в своих интервью, но в итоге поборол разрушительное пристрастие. Получилась такая голливудская история на немецкий лад: добропорядочный бюргер, как положено, но с большой внутренней драмой, как положено в современном мире.

Глядя теперь на результаты свежих опросов, трудно не вспомнить анекдот о том, что «больной перед смертью потел». Но у безвременной кончины предвыборной интриги в Германии много причин. И первая из них в механизме работы самих же СМИ. Сами провозгласили новую эпоху, сами нашли ее героя, сами его развенчали. На Шульца возложили заведомо больше надежд, чем он мог оправдать: строго говоря, ничто в его предыдущей деятельности не говорило о том, что он за несколько месяцев сможет сместить с пьедестала одного из самых опытных политиков Европы и мира. Конечно, то же самое можно сказать о Трампе или Макроне, но то, что попало дважды, совершенно не означает, что должно и в третий раз.

А главное, чем сильнее подогревалось ожидание будущей сенсации, тем глубже было разочарование от первых неудач. СДПГ во главе с Шульцем проиграла выборы в Сааре в конце марта – объективно это вовсе не обещало провала в «битве за Берлин». Но журналисты тут же заговорили о конце «Шульц-эффекта», поскольку это обещало не меньший резонанс, чем предыдущие статьи о его удивительном воздействии на немецкую политику.

Нужно признать, что и собственных ошибок у Шульца было вполне достаточно. Он сделал довольно любопытную политическую карьеру. Свыше десяти лет он был бургомистром небольшого даже по немецким меркам – меньше 40 тысяч жителей – города Вюрзелен, а потом сразу перебрался в евродепутаты. Некоторые реалии «среднего уровня», федеральной немецкой политики, он, очевидно, мог просто не учесть.

Отсюда его реакция на поражение в Сааре: ничего страшного, заявил он, «один пропущенный мяч еще не значит проигранную игру». По сути верно, тем более что общенациональные рейтинги социал-демократов в тот момент еще оставались очень высокими, но по форме крайне неудачно. Немцы живут в Германии, но живут также и в своих федеральных землях. Соответственно, каждое региональное событие самоценно и одновременно имеет и всеобщий резонанс. Комментаторы тут же объявили, что Шульц больше думает о власти, чем о проблемах людей на местах.

Но главное, что тогда, в марте, выяснилось неприятное: социологи и в Сааре сулили социал-демократам хороший результат, уж никак не поражение с отставанием десять процентов. Но когда люди дошли до избирательных участков, они проголосовали так, как проголосовали. Мобилизационный потенциал христианских демократов оказался выше, чем многие думали. И сделать с ним что-то в последующие месяцы Шульц так и не смог. Можно предположить, что рациональное ощущение стабильности, которую в Германии ассоциируют с правлением Меркель, оказалось важнее, чем субъективное чувство усталости.

Ловушка стабильности

Немецкая стабильность кажется настолько прекрасной, что за время кампании Шульц так и не смог найти подходящую тему, чтобы продемонстрировать какую-то собственную, отличную от Меркель повестку. Свою агитацию он начал с обещания большей справедливости, и аналитики сошлись на том, что это весьма удачный риторический ход. Но в дальнейшем Шульц так и не разъяснил, что конкретно имеет в виду.

В конце июня была опубликована предвыборная программа СДПГ, она содержит изрядное число предложений по новациям в налоговой и пенсионной системе. Но ни одно из них не обещает радикального улучшения жизни ни одной из групп населения – это сложная игра цифр, которая ясна экономистам, живущим долгосрочными прогнозами развития страны, но не вполне понятная обывателям, которые в Германии и так, надо сказать, по большей части удовлетворены своим положением.

Куда большим предвыборным потенциалом, как казалось, обладает тема беженцев, но как раз в нынешнем году острота кризиса внутри Германии явно спала: за первые шесть месяцев нынешнего года количество прибывших в страну иммигрантов снизилось на 72%.

При этом либеральные комментаторы не устают повторять, что нужно смотреть на картину шире и не игнорировать, что тем временем число новых африканских беженцев в Италии выросло по сравнению с аналогичным периодом прошлого года на 20%. На этом и попытался сыграть Шульц, обвинив канцлера в отсутствии стратегического видения проблемы. И это, возможно, справедливо. Как справедливы в долгосрочной перспективе высказанные им идеи. Но здесь и сейчас они едва ли могут вызвать большой энтузиазм среди беженцев.

Больше солидарности со странами юга Европы. Больше финансовой помощи странам Магриба. Больше интеграции для тех, кто уже здесь. За все эти гуманные идеи на Шульца тут же обрушились партнеры Меркель из Христианско-социального союза Баварии – южной немецкой земли, которую мигранты буквально штурмовали в течение двух лет. И фрау канцлерин в одночасье превратилась из политика, обещавшего справиться с 500 тысячами мигрантов и пустившего в страну полтора миллиона, чуть ли не в главный оплот неприступной германской границы.

Да и вообще, Шульц со своим многолетним пребыванием во главе Европарламента плохо годится на роль убедительного критика иммиграционной политики действующего канцлера. Хотя более 70% немцев выступают за то, чтобы Германия осталась в составе ЕС, почти столько же убеждены, что Евросоюз развивается в неверном направлении. Еще больше граждан ФРГ уверены, что другие страны Европы оставили Германию наедине с проблемой иммиграции. И если у немцев и есть претензии к Меркель, то в основном в связи с тем, что она, по их мнению, слишком оглядывается на другие страны, забывая о собственных трудностях Германии. Но Шульц на ее фоне совсем не выглядит выигрышно. Бюрократ, только не берлинский, а страсбургский. Другой, но такой же. Если не хуже.

Можно сказать, что если для всей остальной Европы Ангела Меркель является воплощением этой самой Европы с многочисленными неурядицами последних лет, то внутри Германии она предстает как раз альтернативой бурям, кризисам, маргиналам и радикалам окружающего мира.

Поразительно, но все, что пришлось делать Меркель в ходе этой кампании, – это демонстрировать поистине дзенское бездействие в ожидании провала оппонента, да еще предложить легализовать однополые браки, чтобы окончательно спутать избирателям карты, кто тут консерватор, кто прогрессист.

Это любопытный пример, как причудливо может быть переплетено рациональное и иррациональное в политике. Меркель не подогревает градус эмоций, подобно Трампу; не играет на патриотических чувствах, как Ле Пен; не обещает новой политики, как Макрон. Она вообще почти ничего не обещает, заставляя аналитиков удивляться скупости своей предвыборной программы. На первый взгляд все подчеркнуто прагматично, но на самом деле очевидно, что кампания Меркель воздействует именно на довольно иррациональное ощущение, что при ней точно хуже не будет.

Элемент личностного противостояния скрыт в немецкой избирательной кампании куда глубже, чем во Франции и тем более в США, и хорошо, если он вообще возникнет хотя бы в ходе прямых теледебатов в начале сентября. Тем не менее он, безусловно, наличествует, просто менее отрефлексирован за добропорядочным нежеланием переходить на личности, как «кое-где». И именно поэтому пока побеждает та, кто особенно мастерски прячет собственную индивидуальность.

Но проигрывает эти выборы не только Шульц – проигрывает их прежде всего Социал-демократическая партия. И у этого поражения куда более глубокие корни, чем у неготовности ее кандидата на равных противостоять канцлеру Меркель. Проблема в том, что партия утеряла собственную политическую идентичность. Избирателю все труднее уловить разницу в партийных программах. И это коррелирует не только с многолетним сотрудничеством в правительстве, но и с общностью социальной базы. Грубо говоря, среднестатистический избиратель СДПГ и ХДС/ХСС – это один и тот же человек. Имеющий высшее образование, ежемесячный доход порядка трех тысяч евро, полностью удовлетворенный своим финансовым положением.

Пожалуй, самая красноречивая иллюстрация – доля рабочих в электорате каждой из партий. В 2000 году среди сторонников СДПГ их было 44%; у ХДС/ХСС – 35%. Сегодня 17% и 16% соответственно. Учитывая, что среднегодовой рейтинг христианских демократов выше, чем у их оппонентов, в абсолютных цифрах партию Меркель сегодня поддерживает даже большее число выходцев из рабочего класса.

Партия Шульца постарела (пенсионеры составляют 36% ее сторонников, на 10% больше, чем в начале 2000-х) и разбогатела. И окончательно потеряла имидж «партии маленьких людей».

СДПГ угодила в ловушку: стоит ей радикализировать свои требования, и она рискует потерять свой новый ядерный электорат. Но в нынешнем состоянии она перестала прирастать теми немцами, кто по тем или иным причинам чувствует социальную фрустрацию. Таких в стране вообще немного, но именно эти несколько процентов могли бы решить судьбу выборов. А они уходят к «Альтернативе для Германии» и к Левой партии. В такой ситуации что-то изменить может фактор личности партийного лидера, а он не сработал.

Будущие запросы

Значит ли все это, что немецкая политика на ближайшие годы предопределена и неизменна? Вовсе нет. Во-первых, социал-демократы могут надеяться на то, что «саарский феномен» сработает в обратную сторону: опросы сулят убедительную победу христианским демократам, а избиратели на участках смешают социологам все карты.

Но даже если исключить такую вероятность и считать, что уже ничто не сможет помешать итоговой победе Меркель, то в любом случае ей понадобятся партнеры по коалиции. И здесь простор для вариантов довольно широкий. Если бы выборы состоялись в ближайшее воскресенье, правоцентристский союз ХДС/ХСС плюс партия Свободных демократов (СвДП) не смогли бы собрать в парламенте большинство голосов и сформировать правительство, подобное существовавшему в 2009–2013 годах.

Поэтому может сохраниться и нынешняя «большая коалиция» христианских демократов и социал-демократов. Но аналитики и сами партийные лидеры неоднократно говорили, что этот вариант крайне нежелателен с точки зрения демократии, поскольку парламент без сильной оппозиции неполноценен.

Значит, Меркель может попытаться создать трехчастную коалицию, где третьей силой наряду с христианскими и свободными демократами могли бы стать Зеленые. Такой вариант в Германии называют «Ямайкой», по цветам флага карибского государства – черному, символизирующему ХДС/ХСС, золотому СвДП и зеленому, – и он уже был несколько раз опробован на региональном уровне. Однако на общенациональном уровне ничего подобного Германия не знала, но умение Ангелы Меркель подстраиваться под самые разные обстоятельства давно стало притчей во языцех. Как и то, что в итоге получается, что это она подстроила обстоятельства под себя.

И большой вопрос, что выгоднее для социал-демократов в длительной перспективе. Политический стиль Меркель довольно специфично влияет на ее партнеров по правительству. На каждых следующих выборах число проголосовавших за них резко снижается. Свободные демократы после четырех лет в правительстве в 2013 году и вовсе вылетели из Бундестага. Получается, что избиратели склонны связывать достижения правительства с хорошим канцлером, а неудачи – с плохими министрами. Нужно ли социал-демократам подобное партнерское соглашение, грозящее окончательной утратой собственной политической идентичности?

В конце концов, первоначальный всплеск популярности Мартина Шульца демонстрирует, что запрос на новых политиков действительно существует в Германии. И чем дольше Меркель останется у власти, тем сильнее он будет.

Удовлетворять этот запрос, находясь внутри правительственной коалиции, будет явно не с руки. Другое дело, что в ходе нынешней кампании Шульц ничем не показал, что в принципе способен на это, а в СДПГ тем не менее уже заверяют, что намерены оставить его во главе партии вне зависимости от итогов выборов. И именно это обещает вовсе не будущий ренессанс социал-демократов, а дальнейшее перетекание недовольных избирателей к правым и левым популистам, которых, похоже, пора отвыкать называть маргиналами.

Германия > Внешэкономсвязи, политика > carnegie.ru, 23 августа 2017 > № 2281363 Дмитрий Карцев


Германия > Внешэкономсвязи, политика > inosmi.ru, 15 августа 2017 > № 2341572 Зигмар Габриэль

Зигмар Габриэль: «Непросто все время присматривать за канцлером»

Кристиан Круг (Christian Krug), Stern, Германия

Глава МИД Германии высказал в интервью нашему изданию свое мнение по поводу близкого конца «Большой коалиции», опасного развития событий в Турции и собственного будущего после скорых выборов в Бундестаг. Наш корреспондент встретился с ним на острове Зильт.

Stern: Господин Габриэль, вы еще во время отпуска выступили с еще более настоятельным призывом к осторожности в адрес немцев относительно возможных поездок в Турцию. Как вы думаете, это произвело впечатление на турецкое руководство?

Зигмар Габриэль: Определенно. Турецкое руководство, очевидно, заметило, что мы настроены весьма серьезно. Так что они вновь проявило инициативу, о чем свидетельствуют несколько телефонных переговоров в последнее время. Тем не менее, этого недостаточно. Основная проблема по-прежнему состоит в том, что Турция все больше отдаляется от демократии. И в том, что там за решетку попадают невинные люди, в том числе девять граждан Германии. Пока еще не ясно…

— …при этом каждому из них грозят до 40 лет лишения свободы.

— Политика в Турции выглядит следующим образом: даже политическое сопротивление правительству считается терроризмом. Мы говорим туркам, что недопустимо трактовать терроризм подобным образом. Что они должны продемонстрировать доказательства вины людей, участвовавших в путче, и тогда мы будем определенным образом действовать. Если в Турции их ждет честный процесс, без пыток и казней, то мы даже будем готовы выдать зачинщиков путча, потому что мы, конечно же, осуждаем прошлогоднюю попытку переворота. Но турецкое руководство должно продемонстрировать нам доказательства вины лиц, находящихся в Германии.

Но именно этого оно до сих пор не сделало. И уж совершенно точно мы находим неприемлемой стратегию турецкого правительства, нацеленную на то, чтобы использовать эту попытку переворота для подавления инакомыслящих. Это не имеет ничего общего с правовым государством. На основании этого сближение между нами невозможно.

— Есть ли для вас еще какая-то «красная линия»?

— Я не сторонник подобных терминов, потому что вещи могут очень быстро изменяться. Кто мог подумать, что в Турции вдруг будут схвачены ни в чем не повинные граждане Германии? Или что тысячи сотрудников тамошней юстиции, органов власти различных уровней и органов правопорядка будут просто уволены? Для нас очевидно, что Турция, движущаяся в этом направлении, никогда не станет членом ЕС. А повторное объявление о возврате к смертным казням стало концом отношений между Европой и Турцией в прежнем виде. Это совершенно однозначно.

— Предупреждения со стороны ЕС недвусмысленны и раздаются уже давно, но Турция на них пока никак не реагировала.

— Да, вы, к сожалению, правы. Но именно сейчас мы видим, что турецкое правительство реагирует на экономическое давление. Туристическая отрасль является критически важной для Турции. Но если говорить честно, то она переживает далеко не лучшие времена. Тот факт, что турецкие власти объявили войну более чем 600 немецких компаний, начиная с Daimler и BASF и заканчивая палатками, торгующими шаурмой, подозревая их в терроризме, неприемлем. Когда мы в ответ предостерегли наши компании от инвестиций в Турции, правительство этой страны незамедлительно остановило эту глупость, назвав произошедшее «недоразумением». Это хорошо. Но, к сожалению, принципиально ничего не изменилось.

— Может ли дипломатия в наше время иметь успех без дополнительного экономического давления?

— Зачастую это давление бывает нужным, и меня это огорчает — у меня сердце кровью обливается. Кстати, что касается рекомендаций относительно поездок. Небольшие отельеры, владельцы палаток на пляжах, которые живут на западе Турции и выживают благодаря туризму — все это турки, бесконечно положительно настроенные по отношению к Германии.

— То есть получается, что жертвами предостережения от поездок в Турцию стали не те, против кого оно было направлено?

— Да. Тем не менее, мы говорим: эти меры направлены не против турок, а также не против тех почти трех миллионов человек, имеющих в Германии турецкие корни — независимо от того, имеют они немецкие или турецкие паспорта. Они граждане нашей страны. Мы им за многое благодарны. Они способствовали нашему экономическому росту и обогатили нашу культуру и общественную жизнь. Мы не хотим, чтобы они отдалялись от Германии, но мы просим также относиться с пониманием к тому, что наша страна не может пассивно наблюдать за тем, как в Турции творятся несправедливые вещи.

— Раньше вы бывали слишком мягким?

— Проявлять понимание, иметь терпение, не поддаваться на провокации — все это нам едва ли помогло. Ведь Эрдоган, между прочим, сравнил нас с нацистской Германией. Мы не стали платить ему той же монетой. Но все наше дружелюбие и терпение не привело ни к чему хорошему. Горько осознавать это. То, что происходит сейчас, плохо: лишь давление оказывается способным изменить ситуацию.

— Можно ли утверждать, что турецкое руководство рискует навредить само себе в долгосрочной перспективе, последствия чего уже будет невозможно исправить?

— Да, такая опасность действительно велика. Турок и немцев объединяет богатая совместная история, и нынешний конфликт не должен разрушить это богатство. Есть Турция, которая намного важнее, чем нынешнее правительство Турции. Но мы не можем сидеть, сложа руки, и ничего не предпринимать. И эти рекомендации относительно поездок в Турцию связаны с тем, что мы не можем быть уверены в том, что задержания ни в чем не виновных граждан Германии не повторятся.

— Неужели эта опасность реальна?

— Представьте себе, что вы на протяжении многих лет ездите в Турцию в гости к друзьям. Одного из этих друзей теперь подозревают в симпатиях к движению Гюлена. И вдруг вы сами оказываетесь под подозрением в терроризме.

— У вас есть свидетельства того, что немецкие граждане подвергаются насилию в турецких тюрьмах?

— Нет. Но задержание само по себе — уже плохо. Есть, к примеру, немецкая переводчица и журналистка, которая вместе со своим двухлетним сыном сидит в тюрьме. С двухлетним ребенком! У нее есть немецкое гражданство, и мы предложили, чтобы ее до начала процесса в Турции выпустили на свободу. Но до сих пор ей в этом было отказано.

— Срок вашего пребывания на посту главы МИД постепенно подходит к концу. Какие кризисные ситуации наряду с Турцией заботят вас больше всего? Чего, по вашему мнению, вам за время работы удалось добиться?

— К сожалению, в ближайшие годы мало чего удастся добиться. Мы живем во время, когда можно будет считать большим достижением, если мир не станет еще более опасным. В последние месяцы мы много работали в Африке, где боролись с голодом. Мы собрали очень много денег на эти цели, потому что одна лишь военная помощь недостаточна. Лишь если у людей будут шансы на лучшее будущее, они, возможно, будут отказываться от связанного с большими опасностями бегства в Европу. Я еще раз съезжу в Южный Судан и Уганду. Вольфганг Нидеккен (Wolfgang Niedecken) из кельнской рок-группы BAP будет при этом сопровождать меня.

У него там есть проект по интеграции бывших детей-солдат в мирное общество. Этой темой я буду заниматься до последнего дня в должности министра, как долго бы мне ни пришлось выполнять эту работу. Этот век будет веком Африки. Население Африки в течении ближайших десятилетий удвоится и достигнет трех миллиардов человек. И либо нам удастся совместными усилиями из Европы предотвратить в Африке дальнейшие войны, в том числе, гражданские, а также победить голод и нищету, либо к нам будут прибывать все новые и новые беженцы.

— Мартина Шульца в последнее время упрекают как раз в том, что он сделал эту тему одной из тем своей предвыборной кампании.

— Я считаю эти упреки абсурдными. В Италии мы видим, что Европа не может решить проблему беженцев. Для Италии это уже сейчас катастрофа. Там складывается та же ситуация, что сложилась в 2015 году на Балканах. То, что председатель СДПГ и кандидат в канцлеры Мартин Шульц предупреждает об этом и призывает канцлера и главу ХДС Ангелу Меркель не сидеть, сложа руки, совершенно правильно. Это один из ключевых вопросов на ближайшие месяцы, а возможно, и годы. И силы, которые, подобно ХДС и ХСС, отказываются обсуждать эти темы в преддверии выборов в Бундестаг, по сути, умышленно стремятся ввести в заблуждение избирателей.

— Вы ожидаете вторую большую волну беженцев?

— Правда станет известна после выборов в Бундестаг. Невозможно не заметить, что сейчас беженцы прибывают через Ливию в Италию, и сейчас их там останавливают. Но Италия не справляется с их наплывом. В этом вопросе вновь нет никакой солидарности. Главы европейских правительств должны искать пути к выходу из этой ситуации, чтобы помешать «прорыву плотины». Германия и Австрия вновь станут главными пострадавшими — как и в 2015 году.

— То есть вы считаете правильным, что Мартин Шульц заостряет внимание на этой болезненной теме?

— Мартин Шульц поступает правильно. В первую очередь, он говорит правду. И он справедливо призывает Ангелу Меркель выступить в Европейском парламенте против финансовой поддержки стран, которые отказываются проявить солидарность в миграционном вопросе. Потому что Европа — это не сообщество, в котором можно участвовать лишь с целью получения дополнительных денег. Участники этого сообщества должны понимать, что им будет отказано в солидарности со стороны стран, вынужденных вместо них принимать беженцев. Нужно поощрять тех, кто заботится о беженцах, и финансово наказывать тех, кто отказывается быть солидарным.

— А может, стоило бы предотвращать перемещение беженцев в Европу еще в Ливии?

— Да, это тоже верно. Что мы делаем в Ливии? Многие говорят: «Давайте будем строить там лагеря для беженцев». Это прекрасная идея, но только для этого нужно работающее государство. Сейчас многие лагеря беженцев находятся под контролем весьма сомнительных вооруженных группировок. Один немецкий дипломат писал нам, что условия там схожи с условиями в концлагерях. Я посетил один лагерь, контролируемый ливийским правительством. Положение там было весьма плачевно.

Перед моим приездом оттуда выпустили 400 человек, чтобы там было хоть немного свободного пространства. На самом деле, в первую очередь, нам нужно нормальное государство. А страны Европы и Персидского залива, Египет и некоторые другие должны прекратить преследовать в Ливии лишь собственные интересы. Это ведет лишь к тому, что за каждым государством скрывается какая-то группировка, а у общенационального правительства нет никаких шансов на успех.

— Вы можете себе представить дипломатическое урегулирование в Ливии при лидирующей роли Германии?

— Лидерство должна взять на себя Европа. Но дилемма европейской внешней политики состоит в том, что все лишь говорят, что нужна общая внешняя политика. Но в действительности национальные государства стремятся доказать, что их внешняя политика — самая лучшая. Это связано с европейской историей — единая Европа была основана не как «мировой игрок», а как «внутренний». А теперь нам приходится привыкать к роли именно «мирового игрока». Нам нужно научиться — сейчас я выскажусь на дипломатическом языке — действовать жесткими средствами. Речь идет о военных силах, чтобы, к примеру, проводить миротворческие операции. Раньше мы оставляли эту деятельность США, иногда также британцам и французам. Но как единая Европа мы этим не занимались никогда.

— Теперь вы говорите практически так же, как американцы.

— Их позиция по этому поводу правильна. Это наш, а не их соседний регион. Наша сила состоит в борьбе с голодом и бедностью там, но мы не можем обеспечить там военную безопасность, чтобы там появились шансы на мирную жизнь. Мы, европейцы — за исключением Великобритании и Франции — не хотим заниматься этими неприятными вещами. Мы хотим возводить ООНовские деревни, но защищать их должен кто-то другой. Нам придется в будущем столкнуться с целым рядом очень неприятных вопросов.

— В преддверии выборов диспозиция ясна. Ни ХДС/ХСС, ни СДПГ не хотят продолжения «Большой коалиции» и надеются прийти к власти совместно с более мелкими партнерами по коалиции. Не возникают ли в этой связи сомнения в эффективности нынешнего правительства?

— Ну, вообще-то вполне разумно, что СДПГ и ХДС/ХСС предпочли бы править самостоятельно при участии более мелких партий, потому что есть множество тем, по которым их противоречия слишком велики. Например, как нам минимизировать «вилку» между бедными и богатыми слоями общества? Как нам снизить нагрузку на семьи и предоставить людям больше времени на семейную жизнь? Как нам вкладывать больше средств в санацию немецких школ и строить больше школ, где учащиеся будут проводить полный день?

Каким должно быть справедливое медицинское страхование для всех, чтобы качество оказываемых услуг не зависело от уровня дохода конкретного пациента? ХДС и ХСС во многих этих вопросах не видят необходимости действовать и даже хотят отказаться от предвыборных дискуссий по этим поводам. Для нас же центральной темой является развитие нашей страны. А для ХДС и ХСС самое главное — просто быть у власти. А для чего, это уже дело десятое.

— Если абстрагироваться от предвыборных страстей, то положительные результаты работы нынешнего правительства вполне очевидны. Тем не менее, вы хотите закончить эти коалиционные отношения.

— ХДС и ХСС хотят почивать на лаврах, а мы, СДПГ, говорим: «Кто хочет уверенности в завтрашнем дне, должен сегодня позаботиться о реформах». Мы стремимся вкладываться в будущее, в первую очередь, в сферу образования. А еще мы хотим снизить нагрузку на обладателей небольших и средних доходов. Ведь Шульц прав, считая отмену любых налогов на детские дошкольные учреждения большей разгрузкой для семей, чем общее снижение налогов. ХДС и ХСС, однако, хотят снизить налоги на обеспеченных людей, которые ни в чем не нуждаются. Но даже консервативный председатель Федерального банка отвергает эту идею.

— Между партнерами по коалиции всегда бывают разногласия. Но ведь есть много доводов в пользу этой «Большой коалиции», которую сейчас все высмеивают, разве нет?

— Нет, я считаю, что что-то должно измениться. Посмотрите на европейскую политику: во время греческого кризиса было чрезвычайно трудно уговорить национально-консервативную часть ХДС отказаться от игр с огнем. Шойбле и другие хотели изгнать Грецию из еврозоны. Мы же сказали, что это, конечно, можно сделать, но тогда финансовые рынки будут играть против Испании, Португалии и Италии. И тогда ЕС рискует распасться. Будущее Германии связано с Европой — со всеми необходимыми изменениями в ней. А национально-консервативная часть ХДС/ХСС не хочет этих изменений, делая вместо этого ставку на Германию в роли этакого «опекуна» европейцев. Поэтому хорошо, что время «Большой коалиции» истекает.

— Вы верите в курс Мартина Шульца?

— Я уже раньше говорил вашему изданию, что Мартин Шульц — лучший кандидат от СДПГ, и сейчас уверен в этом. Потому есть кое-что, что никто не может представлять так же убедительно, как Мартин Шульц — будущее Германии в Европе. Он один из величайших европейцев нашего времени и совершенно справедливо получил за это Премию Карла. Он, как никто другой, знает, что будущее наших детей и внуков в Германии будет надежным в рамках стабильного Европейского Союза. В нашей стране будут рабочие места, лишь если нашим соседям будет житься настолько хорошо, что они будут покупать наши автомобили и оборудование. И, в первую очередь, Мартин Шульц знает, что для этого нужно делать. Честно говоря, ХДС и ХСС во всех европейских вопросах борются против нас. И довольно часто против их собственного канцлера.

— Вы можете себе представить еще большее сближение с США в ближайшее время?

— Во всяком случае, мы заинтересованы в этом. Я сейчас, возможно, удивлю кого-то, но скажу пару добрых слов в адрес новой администрации США: госсекретарь Рекс Тиллерсон в минувшие месяцы продемонстрировал, насколько успешно европейские и американские политики могут идти нога в ногу. Во время «катарского кризиса» Тиллерсон выступал с тех же позиций, что и мы, призывая отказаться от изоляции Катара. Мы совместно искали выходы из ситуации, чтобы удержать страны Персидского залива вместе. В итоге нам удалось предотвратить угрозу войны. Кроме того, Тиллерсон — человек, выступающий против торговой войны между Европой и США.

— Но разве можно представить себе сотрудничество с Дональдом Трампом в долгосрочной перспективе?

— Несмотря на весь скепсис по поводу президентства Трампа и соответствующие сомнения, нужно признать, что без США Запал был бы намного слабее. В политическом и культурном плане ни одна другая страна не близка нам так же, как Северная Америка. Поэтому я думаю, что мы не должны заходить в спорах с США слишком далеко. Но в то же время мы не должны заискивать перед ними. Мы должны стараться сохранить трансатлантические отношения и искать возможности для дальнейшего совместного продвижения с американцами.

— Можно по-прежнему ли считать Россию надежным партнером?

— У меня есть ощущение, что Россия поняла две вещи. Владимир Путин надеялся добиться равноправного партнерства с Китаем, но его надежда не оправдалась. Китайцы четко сказали: есть лишь две супердержавы: они сами и американцы. Вторая надежда русских на улучшение отношений при новой администрации США по сравнению с администрацией Барака Обамы, которую они считали слишком непредсказуемой и слишком «мягкотелой», также не оправдалась. Поэтому русские вновь осторожно поворачиваются лицом к Европе.

— Вы уже испытываете боль от предстоящего ухода с поста главы МИД?

— Поверьте, с такого поста никто не уходит с радостью. Тем не менее, я сейчас действительно не думаю о том, что будет после выборов. Я готов посоветовать любому политику: будучи назначенным на пост, напрягайся до своего самого последнего дня на этом посту. И не думай о том, что будет после. Делай все, что можешь, за отведенное тебе время.

— Всего полгода назад вас нельзя было назвать популярным среди населения. Теперь же вы занимаете второе по популярности место среди всех политиков в Германии.

— Ну, более 40% жителей страны и тогда считали мою работу хорошей. Но вы правы: пост главы МИД резко повышает личную популярность его обладателя. Не думаю, что я за это время изменился. Дело просто в том, что этот пост всегда находится в центре всеобщего внимания. В январе Мартин Шульц был намного популярнее меня. Тогда его еще воспринимали как председателя Европейского парламента. Но в ту самую секунду, когда политик вступает в должность председателя СДПГ, он начинает вызывать намного более противоречивую реакцию.

— Это большое отягощение?

— Нет, это абсолютно нормально и входит в правила игры под названием «политика». Председателя партии оценивают по партийной политике. Ангела Меркель имеет в этом смысле преимущество, занимая пост канцлера. Когда она была «только» председателем ХДС, ее популярность тоже была существенно ниже.

— Вы еще верите в победу СДПГ?

— О, я вам скажу совершенно откровенно: за последние шесть месяцев мы пережили сразу несколько драматичных изменений. Около 60% избирателей считают смену власти необходимой, а еще почти 40% не уверены, за кого им голосовать. А настоящая предвыборная борьба еще только начинается.

— С 21 до 33% и обратно почти к прежним значениям. Ведь не исключено, что падение продолжится.

— Эксперты не исключали, что «Альтернатива для Германии» тоже может получить 15%, а теперь ее показатели колеблются на уровне 5-7%. «Зеленых» когда-то считали более сильными, чем СДПГ, но и у них теперь тоже 5-8%. В выборах самое прекрасное то, что решение принимают граждане. Речь сейчас идет о двух аспектах, и в них Мартин Шульц все делает правильно: во-первых, мы не можем успокаиваться и останавливаться на достигнутом.

В этом состоит большая опасность. Мы должны вкладываться в будущее: в образование, науку, цифровую инфраструктуру. А также в санацию школ. Когда госпожа Меркель заявляет, что у нас нет инвестиционных проблем, а есть проблемы с планированием, это авантюра. Потому что спросите-ка родителей, как выглядят школьные туалеты. Это же просто невозможно!

— Вы хотите сделать Германию более конкурентоспособной, отремонтировав школьные туалеты?

— Дело не в них. Но многие люди, у которых дети ходят в школу, могут долго рассказывать о плохом состоянии наших школ. Когда я был школьником, я ходил сначала в новую, недавно построенную школу, потом в новую реальную школу, а затем в новую гимназию. Мы могли в буквальном смысле слова понять, чего стоило образование в нашей стране. Сегодня все зачастую иначе. Кроме того, сейчас нам нужно больше школ, где дети будут проводить полный день, нужно больше учителей, воспитателей, а также высокоскоростной интернет.

Родители уже видеть не могут, как федеральные, земельные и муниципальные власти без конца спихивают ответственность друг на друга, и при этом ничего не меняется. Поэтому Мартин Шульц совершенно правильно говорит, что СДПГ планирует большую программу по модернизации школ и строительству школ на миллион учащихся вместо бессмысленного снижения налогов. В этих школах должны учиться лучшие ученики. Школы снова должны стать «храмами», а не «кузницей банковских и чиновничьих кадров». И что в этом аспекте делает ХДС? Ангела Меркель, собственно говоря, не хочет участвовать в предвыборной борьбе. Она не хочет, чтобы об этом говорили. Это политика «спального вагона» — и она опасна для нашей страны.

— ХДС, похоже, уверен в том, что делает. Ангела Меркель не допускает сомнений в том, кто в конце сентября займет пост канцлера.

— ХДС всегда исходит из того, что править будет именно он. А если это будет не так, то это будет «аварией», последствия которой нужно будет поскорее устранить. Ангела Меркель всегда была — и остается — хорошим канцлером, когда за ней присматривала СДПГ. Мы же хорошо помним времена, когда к власти была причастна также СвДП. Когда на повестке дня стояли лоббизм, снижение налогов для компании Mövenpick и ей подобных. Вот только это довольно трудно, на протяжении долгих лет присматривать за канцлером. И прекрасно понимаю, почему СДПГ больше не хотела бы этого делать. И я также понимаю национал-консерваторов вроде Йенса Шпана (Jens Spahn) из ХДС, когда они больше не хотят быть в коалиции с нами. Потому что он хочет увеличить военный бюджет до 2% от ВВП, сократив при этом социальные расходы. А в коалиции с СДПГ сделать это не удастся. Поэтому мы хотим «разойтись» друг с другом.

— Вы говорили в интервью нашему изданию, что пост председателя СДПГ — самый важный в вашей политической карьере. Это все еще так?

— Да. Если мы меня спросите, ощущаю ли я боль утраты, глядя на политику, то я скажу, что ощущаю ее разве что из-за этой достойной уважения должности. СДПГ существует уже более 150 лет. Это демократическая константа в Германии. Члены партии отдавали свои жизни за демократию и свободу. Быть председателем этой партии — большая честь. Моим эталоном всегда был Ганс-Йохен Фогель (Hans-Jochen Vogel). Будучи председателем СДПГ, он знал, что не сможет стать канцлером. Тем не менее, он руководил партией очень дисциплинированно.

— За четыре года вы вполне могли изменить свое мнение.

— Нет. Такие «игрища» недопустимы. У нас отличный кандидат на пост канцлера, у которого есть очень хорошие шансы на победу. И который независимо от результатов выборов останется председателем СДПГ.

— Многие считают, что назначение Шульца — всего лишь «шахматный ход» с вашей стороны.

— Моя бабушка всегда говорила: «Когда я что-то думаю и делаю, я верю, что так думать и делать может и любой другой». Те, кто подозревает какие-то интриги, вероятно, просто слишком долго сталкивался с нечестным поведением в политике.

— Что вы будете делать, если после выборов не получите министерский портфель?

— Я не боюсь за свое существование. Я выступаю кандидатом от моего избирательного округа. Я отказался от места в списках, чтобы дать возможность гарантированно попасть в Бундестаг другим. В своем округе я еще никогда не проигрывал. И 24 сентября я вновь хочу победить.

— Вы можете себе представить, что займете в Бундестаге место «на задних рядах»?

— Да, конечно. Самая демократичная должность — это должность свободно избранного депутата. Она более важна, чем любое место в правительстве или даже пост федерального президента. Потому что без этих свободно избранных парламентариев не было бы демократии. Я всегда говорю более молодым коллегам: не влюбляйтесь в свою должность. Потому что Вилли Брандт когда-то совершенно правильно говорил: «Мы не избранные, мы выбранные». Я, к примеру, терпеть не могу, когда кто-то обращается ко мне «господин министр». Мне это не нравится.

— Возможно, вам осталось недолго терпеть это.

— Дело не в этом. Просто нельзя привыкать к таким должностям, когда получаешь удовольствие от работы в правительстве. Я получаю это удовольствие и, конечно, был бы готов и дальше трудиться на благо своей страны. Тем не менее я очень часто говорю людям, обращающимся ко мне «господин министр»: «Обращения „господин Габриэль" будет достаточно». Слово «министр» не является частью моего имени или ученой степенью.

Министром можно быть лишь на протяжении ограниченного времени. А как долго оно продлится, не зависит от меня лично. Я говорю совершенно серьезно: смиренность перед выборной должностью должна быть, возможно, главным внутренним настроем по отношению к демократически занимаемым постам.

Германия > Внешэкономсвязи, политика > inosmi.ru, 15 августа 2017 > № 2341572 Зигмар Габриэль


Нашли ошибку? Выделите фрагмент и нажмите Ctrl+Enter