Всего новостей: 2553757, выбрано 833 за 0.120 с.

Новости. Обзор СМИ  Рубрикатор поиска + личные списки

?
?
?  
главное   даты  № 

Добавлено за Сортировать по дате публикации  | источнику  | номеру 

отмечено 0 новостей:
Избранное
Списков нет

Персоны, топ-лист Евросоюза: Минеев Александр (37)Чижов Владимир (18)Лукьянов Федор (15)Иноземцев Владислав (13)Кругман Пол (12)Мешков Алексей (5)Ушацкас Вигаудас (5)Келин Андрей (5)Минаев Сергей (5)Ростовский Михаил (5)Ягланд Турбьерн (5)Крутихин Михаил (4)Матвиенко Валентина (4)Сорос Джордж (4)Шойбле Вольфганг (4)Рар Александр (4)Путин Владимир (4)Пушков Алексей (4)Белковский Станислав (4)Медведев Дмитрий (3) далее...по алфавиту
Венгрия. Россия. Евросоюз > Внешэкономсвязи, политика > kremlin.ru, 15 июля 2018 > № 2674581 Виктор Орбан

Встреча с Премьер-министром Венгрии Виктором Орбаном.

Владимир Путин встретился с Премьер-министром Венгрии Виктором Орбаном. Обсуждались текущие вопросы взаимодействия двух стран.

С российской стороны во встрече участвовали Министр иностранных дел Сергей Лавров, помощник Президента Юрий Ушаков, Министр здравоохранения, сопредседатель российско-венгерской межправительственной комиссии по экономическому сотрудничеству Вероника Скворцова.

* * *

В.Путин: Уважаемый господин Премьер-министр! Уважаемые коллеги!

Позвольте вас поприветствовать в Москве.

Вы выполнили своё обещание, приехали на финал чемпионата мира. Но это неудивительно, мы все знаем, как Вы любите футбол, знаем Вас как хорошего футболиста. Надеюсь, Вам понравится сегодняшнее спортивное мероприятие.

Безусловно, рад возможности с Вами поговорить по нашим текущим делам. Они развиваются в позитивном ключе. В прошлом году рост товарооборота составил 25 процентов, даже чуть больше, по нашим данным. В этом году за первый квартал он тоже растёт примерно такими же темпами.

В этой связи увеличиваются и доходы наших венгерских партнёров, работающих на российском рынке. По плану реализуются все наши крупные проекты в энергетике, в атомной энергетике.

Я с удовлетворением отмечаю, что у нас диверсифицированные отношения: это и фармацевтика, и машиностроение. Одна из ваших компаний занимает четыре процента на российском рынке в сфере поставок и производства лекарственных препаратов. Это очень хороший показатель.

То есть нам есть о чём поговорить.

Я очень рад Вас видеть.

В.Орбан (как переведено): Уважаемый господин Президент!

Хочу поблагодарить Вас за предоставленную возможность быть здесь. Поздравляю Вас с замечательным чемпионатом мира и с высокопрофессиональной организацией этого мероприятия. Тот, кто здесь не может быть, может сожалеть об этом. Но я себе не враг, я очень рад, что я здесь.

Кроме того, мне в первый раз в жизни представился такой замечательный случай: я сумел провести два полных дня в Санкт-Петербурге и три дня в Москве. В первый раз в моей жизни такая замечательная возможность. Эти два города – бриллианты европейской цивилизации. И я не совсем понимаю тех людей, которые из Будапешта стремятся попасть в Венскую оперу, но при этом не хотят посетить Большой театр. Потому что это одна жемчужина европейской культуры. Естественно, оба города произвели на меня глубочайшее впечатление.

И такой политический аспект ещё со мной случился: прямо из Санкт-Петербурга я посетил саммит НАТО.

Что касается двусторонних отношений, мы тоже считаем, что они развиваются прекрасно, я благодарю Вас за то, что вы это отметили, господин Президент. Прямо скажем, если бы сейчас не было санкций, которые вредят нам, то мы могли бы ещё с большим опережением двигаться вперёд. Естественно, эти меры наносят вред, мы теряем возможности. Хотел бы заверить Вас, господин Президент, что мы за нормализацию отношений между Россией и западным миром.

В.Путин: Большое Вам спасибо за добрые слова в отношении организации чемпионата мира и за оценку значимости Москвы и Петербурга для европейской и мировой культуры. Но мы знаем, что и в Венгрии есть как минимум два таких бриллианта: это Буда и Пешт. Но есть и другие.

Венгрия. Россия. Евросоюз > Внешэкономсвязи, политика > kremlin.ru, 15 июля 2018 > № 2674581 Виктор Орбан


США. Россия. Евросоюз > Внешэкономсвязи, политика. Армия, полиция > inosmi.ru, 13 июля 2018 > № 2673439 Стивен Коэн

Саммит Трамп — Путин и кампания против «мира»

Не вызывает удивления то, что встреча Трампа с лидерами стран НАТО и Путиным изображается активными сторонниками «рашагейта» как зловещие события.

Стивен Коэн (Stephen Frand Cohen), The Nation, США

Стивен Коэн — специалист в области российских исследований и политологии, почетный профессор Нью-Йоркского университета, и Джон Бэтчелор (John Batchelor) продолжают свои (традиционные) еженедельные дискуссии по поводу новой американо-российской холодной войны.

Как отметил Коэн в предыдущей дискуссии, американо-российские (советского времени и постсоветские) саммиты являются давнейшей традицией, восходящей к встрече в Ялте в 1943 году, во время Второй мировой войны, Франклина Рузвельта и Сталина. Каждый американский президент после Франклина Рузвельта, по крайней мере, один раз встречался с каким-либо кремлевским лидером в формате, напоминающем саммит, а некоторые из них участвовали в такого рода встречах на высшем уровне несколько раз. Цель всегда состояла в том, чтобы разрешить конфликты и расширить сотрудничество в отношениях между двумя странами. Некоторые саммиты были успешными, другие таковыми не стали, однако все они считались важнейшим аспектом в отношениях между Белым домом и Кремлем.

Как правило, американские президенты, направляясь на такого рода саммит, заручаются двухпартийной поддержкой и добрыми пожеланиями. Предстоящая встреча Трампа с российским президентом Владимиром Путиным, которая состоится 16 июля в Хельсинки, существенным образом отличается в указанных двух аспектах. Американо-российские отношения редко — а, возможно, даже никогда — не были более опасными. И никогда раньше отъезд президента — что касается Трампа, то он сначала направился на саммит НАТО, а уже после этого состоится встреча с Путиным — не сопровождался обвинениями в отсутствии лояльности Соединенным Штатам. Поэтому, как считают критики Трампа, ему нельзя доверять. Такого рода клеветнические заявления раньше делались только экстремистскими и маргинальными элементами в американской политике. Однако сегодня нам ежедневно говорят об этом мейнстримовские публикации, телеканалы, а также «фабрики мысли».

По мнению представителя учрежденного Клинтонами Центра за американский прогресс (Center for American Progress), «Трамп намеревается поступиться интересами Америки и ее партнеров». В газетах «Нью-Йорк таймс» и «Вашингтон пост» тоже выступают «эксперты» — они отбираются соответствующим образом, — которые «озабочены» и которые «опасаются» того, что Трамп и Путин смогут «поладить друг с другом». Лондонская газета «Таймс», бастион русофобских сторонников холодной войны, представила мейнстримовскую перспективу в одном своем заголовке: «Увеличиваются опасения по поводу перспектив „мирной сделки" Трампа с Путиным».

Настроенный против «мира» вашингтонский истеблишмент, разумеется, продолжает ориентироваться на недоказанные обвинения по поводу «российского дела» или «рашагейта», а суммировал такого рода подход один автор журнала New York Magazine, который сообщает нам, что встреча в верхах Трампа и Путина вполне может быть «не столько переговорами между двумя главами государств, сколько встречей сотрудника российской разведки со своим агентом».

Такое обвинение вряд ли можно назвать оригинальным, поскольку нечто подобное звучит уже в течение нескольких месяцев из уст выступающего на телеканале MSNBC сомнительного «эксперта по разведке» Мальколма Нэнса (Malcolm Nance), а также, похоже, избирательно информированной Рэйчел Мэддоу (Rachel Maddow) и многих других «экспертов».

Рассматривая сегодняшнюю опасную геополитическую ситуацию, сложно не прийти к выводу о том, что большая часть американского политического истеблишмента, особенно Демократическая партия, сделала бы выбор в пользу импичмента Трампа, а не в пользу предотвращения войны с Россией, еще одной ядерной сверхдержавой. Для подобного варианта в американской истории тоже нет прецедента.

Неудивительно, что вызывавший опасение визит Трампа в НАТО лишь подогрел некритичный культ этой организации, занятой поиском цели и в еще большей степени поиском денежных средств с момента развала Советского Союза в 1991 году. Газета «Нью-Йорк таймс» заявляет, что НАТО является «основой возглавляемого Америкой либерального мирового порядка». Подобное утверждение может сильно удивить многих невоенных вовлеченных ведомств, и даже некоторых либералов. Не менее поразительным является характеристика НАТО как «величайшего альянса в истории».

Этот Альянс — к счастью — никогда не участвовал в войне как альянс, а в войнах участвовали лишь некоторые «добровольно пожелавшие» это сделать его члены (а также возможные будущие члены) под руководством Соединенных Штатов. Но даже если так, то что можно назвать в качестве «великих побед»? Полицейскую акцию на Балканах в 1990-е годы? Катастрофы после операций в Ираке или в Ливии? Самую продолжительную (и непрекращающуюся) в истории войну Америки в Афганистане? Единственной реальной миссией НАТО после 1990-х годов стало ее расширение до границ России, что привело к уменьшению — а не к увеличению — безопасности для всех заинтересованных сторон, и это сегодня очевидно.

Единственная «российская угроза» после развала Советского Союза была спровоцирована самой возглавляемой Америкой НАТО — от Грузии и Украины до государств Балтии. И только огромная бюрократическая машина НАТО, все ее порядка 4 тысяч сотрудников, размещенных в новой штаб-квартире стоимостью 1,2 миллиарда долларов, а также Соединенные Штаты и другие производители оружия, заинтересованные в каждом государстве-члене, — все они получают выгоду. Однако подобного рода вопросы не могут обсуждаться в мейнстримовских средствах массовой информации из-за того, что Трамп произнес всего несколько слов, поставив под сомнение роль НАТО и ее финансирование, хотя эти темы уже с 1990-х годов находятся на повестке многих исследовательских центров.

Также неудивительно, что, в отличие от прошлого, мейнстримовские средства массовой информации не предоставляют много места для серьезного обсуждения нынешнего опасного конфликта между Вашингтоном и Москвой, они не предоставляют место для обсуждения таких вопросов, как договоры об ограничении ядерного оружия, кибервойна, Сирия, Украина, Восточная Европа, регион Черного моря и даже Афганистан. Легко представить, как Трамп и Путин могут достигнуть договоренности о снижении уровня напряженности и о сотрудничестве во всех перечисленных областях.

Но если посмотреть на то, каким образом «Вашингтон пост», «Нью-Йорк таймс» и Мэддоу сообщали о визите американских сенаторов в Москву 4 июля, то становится понятным, то теперь намного сложнее представить себе то, каким образом теперь опороченный Трамп будет выполнять подобные «мирные сделки» (Существует длинная история попыток саботирования саммитов и других направленных на разрядку напряженности инициатив. На самом деле немало подобных примеров можно было наблюдать в течение последних месяцев, и, возможно, кое-что в этом роде ожидает нас в будущем).

Неразумным образом демонизированный Путин тоже сталкивается с ограничениями у себя дома, хотя они и несравнимы с теми, которые могут связать по рукам и ногам Трампа. Давно откладывавшееся решение Кремля о повышении пенсионного возраста для российских мужчин и женщин привело к падению примерно на 8% или 10% уровня его популярности в течение последних нескольких недель, хотя он и продолжает оставаться высоким. Более важно то, что некоторые сегменты российского истеблишмента в области обороны и безопасности не доверяют признанным Путиным «иллюзиям» относительно переговоров в прошлом с Вашингтоном.

Подобно своим американским коллегам, они не доверяют Трампу, которого считают ненадежным, если не капризным. Эти российские сторонники «жесткой линии» публично высказали свои озабоченности, и Путин должен теперь их учитывать. В соответствии со сложившейся уже десятилетиями традицией, Путин ищет в Трампе надежного партнера в области национальной безопасности. С учетом существующих у Трампа ограничений и его склонностей, Путин тоже идет на риск, и он это понимает.

Даже если не будет достигнуто ничего более конкретного, все люди, проявляющие заботу о безопасности Америки и о международной безопасности, должны надеяться на то, что результатом саммита Трамп — Путин станет, по крайней мере, восстановление дипломатического процесса, многолетних «контактов» между Вашингтоном и Москвой, которые были существенным образом сокращены, если не разрушены, новой холодной войной и обвинениями в рамках кампании «рашагейт». Холодная война без дипломатии — это рецепт для начала настоящей войны.

Мы должны также надеяться на то, что реакция Демократической партии на этот саммит на фоне продолжающегося преследования Трампа не сделает ее стороной в безжалостной холодной войне, каковой она, возможно, уже постепенно становится.

США. Россия. Евросоюз > Внешэкономсвязи, политика. Армия, полиция > inosmi.ru, 13 июля 2018 > № 2673439 Стивен Коэн


США. Евросоюз > Внешэкономсвязи, политика. Армия, полиция > inosmi.ru, 13 июля 2018 > № 2673438 Дональд Трамп

Выступление Президента Трампа на пресс-конференции после саммита НАТО 12 июля 2018

The White House, США

ПРЕЗИДЕНТ: Что ж, всем большое спасибо. Оцените это по достоинству. У нас были потрясающие двухдневный в Брюсселе. И мы действительно многого добились в отношении НАТО. В течение многих лет президенты приходили на эти встречи и говорили о расходах — огромных расходах для Соединенных Штатов. И колоссальный прогресс был достигнут; все согласились существенно поднять объем своих обязательств. Они (члены НАТО — прим. перев.) собираются поднять его до показателей, о которых ранее никогда не помышляли.

До прошлого года, когда я присутствовал на своей первой встрече, наблюдалось снижение — объем денег, которые тратят страны, очень резко шел вниз. И сейчас это очень существенно. Были взяты обязательства. Обязательства взяли на себя только пять из 29 стран. А теперь все изменилось. Обязательство составляло два процента. В конечном счете, эта цифра будет немного выше.

Так что сегодня мы добились колоссального прогресса. Как минимум, они подсчитали — и собираются представить точные цифры — но с прошлого года было собрано дополнительные 33 миллиарда долларов, которые были внесены различными странами, не считая Соединенные Штаты.

Обязательства Соединенных Штатов НАТО очень значительны, остаются очень значительными, но это в первую очередь благодаря всем (союзникам — прим. перев.) — тот настрой, который у них есть, та сумма денег, которую они готовы потратить, дополнительные деньги, которые они будут вкладывать — это действительно, в самом деле было удивительно видеть. Невероятно видеть такой уровень настроя в этом зале.

И я надеюсь, что мы сможем поладить с Россией. Думаю, что мы, наверное, сможем. Люди в этом зале думают так же, но они, тем не менее — они действительно увеличили свои обязательства и увеличили их как никогда раньше.

Таким образом, было добавлено дополнительно 33 [миллиарда] долларов США. Эта цифра, на самом деле, может превысить 40 [миллиардов] долларов, когда станут известны окончательные суммы. Генеральный секретарь Столтенберг назовет эти цифры сегодня, вероятно, в своем заключительном заявлении для прессы. При этом мы работаем с суммами, с которыми раньше не работали, и которых не видели. И вы это увидите, и я думаю, услышите об этом чуть позже.

Окей. Как вы знаете, у нас есть государственный секретарь, и Джон — он здесь. Так что, если у вас есть вопросы к нам троим… Майк Помпео только что вернулся из третьей поездки, как вы знаете, в Северную Корею. Он стал настоящим экспертом в поездках в Северную Корею — [можете узнать у него] лучший способ туда добраться, лучший способ оттуда выбраться. Он очень хорошо улаживает вопросы. Он там отлично справляется.

Да, мэм.

ВОПРОС: У меня есть вопрос.

ПРЕЗИДЕНТ: Да.

ВОПРОС: Господин президент, я Тара Маккелви из «Би-би-си». Не могли бы вы сказать нам, имели ли место с вашей стороны предупреждения о том, что США выйдут из НАТО, если не будут достигнуты целевые показатели по расходам?

ПРЕЗИДЕНТ: Я сказал, что был бы очень недоволен, если бы они очень существенно не повысили объем своих финансовых обязательств, потому что Соединенные Штаты вносят огромную сумму, вероятно, 90 процентов от расходов НАТО. Сейчас люди начнут действовать, а страны начнут повышать планку своих обязательств. Так что вчера я дал им понять реальное положение дел. Я был удивлен, что этот вопрос не поднимался раньше, вплоть до сегодняшнего дня. Но вчера я дал понять, что был крайне недоволен тем, что происходило, и они существенно повысили свои обязательства, да. И сейчас мы чрезвычайно счастливы и имеем очень, очень мощный, очень, очень сильный блок НАТО, намного сильнее, чем два дня назад.

Да, мэм.

ВОПРОС: Здравствуйте, президент Трамп.

ПРЕЗИДЕНТ: Да, здравствуйте. Как поживаете?

ВОПРОС: Я — корреспондент «Пи-Би-Эс» в Белом доме

ПРЕЗИДЕНТ: Я знаю. Вы очень известны на телевидении.

ВОПРОС: У меня снова возникает вопрос — вы когда-нибудь говорили, что США могут выйти из НАТО? И как вы считаете, помогает ли ваша риторика сплочению НАТО? Не беспокоит ли вас, что люди могут подумать, что США уже не столь привержены НАТО? Многие говорят, что их взволновало и напрягло то, что вы делали вчера.

ПРЕЗИДЕНТ: Ну, они, наверное, переживали, что США не встречали справедливого обращения, но теперь оно ест, потому что уровень финансовых обязательств был существенно повышен. Теперь так и есть. Вчера я был крайне тверд.

Вы должны понять, я знаю много людей в комнате. Я был здесь в прошлом году. Я дал понять в прошлом году — в менее жесткой манере, но довольно жестко — и они собрали еще 33 миллиарда долларов, я думаю, эта цифра вырастет до 40 миллиардов долларов. Но на сегодняшний день она составляет 33 миллиарда долларов. И вот сегодня и вчера я был, наверное, немного более тверд.

Но я верю в НАТО. Я думаю, что НАТО — это очень важная организация, возможно, величайшая из когда-либо созданных. Но США платит где-то от 70 до 90 процентов, в зависимости от методики расчета. Это несправедливо по отношению к Соединенным Штатам.

В дополнение к этому, как вы знаете, мы ведем переговоры с ЕС, и мы собираемся встретиться с ними на следующей неделе. С нами обошлись несправедливо в сфере торговли. Наших фермеров не пускают на рынок Европейского Союза. Можно сказать, что это разные вещи, но в основном, в значительной степени, это одни и те же страны.

Поэтому я думаю, что в конечном итоге к нам будут относиться справедливо в торговле. Посмотрим, что получится, но я могу вам сказать, что НАТО сейчас действительно отлаженная машина. Люди платят деньги, которые они никогда раньше не платили. Они с радостью это сделают. И к Соединенным Штатам относятся гораздо более справедливо.

Да, сэр.

ВОПРОС: Президент Трамп, Райан Чилкот, «Пи-Би-Эс НьюсАур». Добились ли вы уступок на встречах и обсуждениях с канцлером Германии, которые касаются расходов Германии на оборону, а также вопроса закупки энергоносителей у России? И во-вторых, что бы вы сказали своим критикам, которые говорят, что, создавая такое положение дел здесь, в НАТО, вы только позволяете президенту Путину и России еще больше будоражить ситуацию на Украине и в Грузии?

ПРЕЗИДЕНТ: Ну, если вы думаете, что вложить огромные средства — вы знаете, что это дополнительные средства на уровне, которого никто никогда не видел — я не думаю, что это помогает России. Я думаю, что НАТО сейчас намного сильнее, чем два дня назад. Я думаю, что альянс НАТО не делал того, что должен был делать — это касается многих стран. И мы делали гораздо больше, чем должны были.

Честно говоря, мы несли слишком большую ношу. Вот почему мы называем это «бременем». Сегодня я часто использовал этот термин. «Распределение бремени». У нас под конец состоялась фантастическая встреча — 29 стран. И они значительно повышают (свои расходы — прим. перев.). Германия значительно увеличила свои сроки, и Германия движется вперед. Но мы еще должны выяснить, что происходит с трубопроводом, потому что газопровод идет из России.

Так что нам придется это выяснить. Я поднял этот вопрос; никто не поднимал его, кроме меня, и мы все говорим об этом сейчас. И на самом деле, я думаю, что в мире сейчас говорят об этом, может быть, больше. Что о чем бы то ни было еще. Но мы собираемся это выяснить.

Но и, честно говоря, может быть, у всех будут хорошие отношения с Россией, так что проблем с трубопроводом будет гораздо меньше. Но для меня это был очень важный спорный момент. Мы сегодня об этом подробно говорили. Германия согласилась поступать намного лучше, чем ранее, и мы очень довольны. У нас были очень хорошие отношения с Ангелой Меркель.

Да.

ВОПРОС: Господин президент —

ПРЕЗИДЕНТ: Да, продолжайте.

ВОПРОС: Здравстуйте. Спасибо вам. Маргарет Талев из «Блумберг».

ПРЕЗИДЕНТ: Да. После всех этих лет, я знаю, Маргарет. Вперед!

ВОПРОС: Может быть, я недостаточно хорошо поняла, но не могли бы вы просто уточнить: вы все еще угрожаете потенциально вывести Соединенные Штаты из НАТО по какой-либо причине? И верите ли вы, что сможете сделать это без явной поддержки и одобрения Конгресса?

ПРЕЗИДЕНТ: Я думаю, что могу, но в этом нет необходимости. Сегодня люди активизировались, как никогда раньше. И запомните это слово — они платят на 33 миллиарда долларов больше. И вы услышите это от Генерального секретаря через некоторое время. Он поблагодарил меня. Он действительно поблагодарил меня. И все в зале поблагодарили меня. В этом зале великолепный коллегиальный дух, которого, я думаю, не было здесь на протяжении многих лет. Они очень сильны. Так что, да, очень сплоченные, очень сильные. Нет проблем. Верно?

Да, начинайте.

ВОПРОС: Мы в НАТО. Нет — нет…

ПРЕЗИДЕНТ: Нет проблем. Начинайте.

ВОПРОС: Господин президент, Джонатан Лемери, «Ассошиэйтед Пресс». Вы ранее сказали, что хотели бы, чтобы страны увеличили свои расходы до двух процентов. Вчера было высказано предположение, что это может быть четыре процента, или, возможно, два процента при гораздо более сжатом графике. Можете ли вы уточнить, что какой схеме они обязались следовать? Вас это устраивает?

ПРЕЗИДЕНТ: То, что они собираются одобрить, это траты в ускоренной последовательности. Они поднимаются до двухпроцентного уровня. Теперь вы должны понять, что у некоторых из них есть парламенты, у них есть свои собственные конгрессы, у них есть много вещей, через которые предстоит пройти. Таким образом, вы знаете, что они здесь представлены премьер-министром или президентом, и они не могут в обязательном порядке выти и сказать: мы собираемся сделать вот это. Но они вернутся назад к себе для рассмотрения.

Некоторые из них [тратят] два процента [ВВП]; другие однозначно согласились [повысить траты] до двух процентов. Еще олна часть возвращается в свои страны, чтобы получить одобрение, которое необходимо, чтобы поднять расходы до двух процентов. После двух процентов мы начнем говорить о повышении. Но я говорил, что, в конечном счете, мы должны быть, через годы, мы должны быть на уровне четырех процентов. Думаю, четыре процента — это правильная цифра.

Теперь США — в зависимости от способа расчета — находятся на отметке в 4,2 процента. И я говорил, что это несправедливо. У нас на сегодняшний день самый большой ВВП, особенно с тех пор, как мы весьма увеличили его с момента выборов. Наш ВВП значительно вырос. И тот факт, что наш ВВП вырос, означает, что мы платим еще больше, что очень несправедливо. Поэтому я это объяснил.

В будущем мы пойдем гораздо дальше отметки в два процента, но сейчас мы убедили людей поднять траты до двух процентов, и что произойдет в течение довольно короткого периода времени — за несколько лет. Окей?

Да, начинайте.

ВОПРОС: Здравствуйте, Томас Лекрасс, журналист хорватской газеты […] Мы понимаем ваш месседж —

ПРЕЗИДЕНТ: Кстати, мои поздравления.

ВОПРОС: Спасибо.

ПРЕЗИДЕНТ: По поводу футбола.

ВОПРОС: Спасибо. Мы понимаем ваш месседж, но некоторые люди спрашивают себя, не будете ли вы писать в «Твиттере» совсем другое, как только вы подниметесь на «Борт номер один»? Спасибо вам.

ПРЕЗИДЕНТ: Нет, так делают другие люди. Я не делаю. Я очень последователен. Я очень стабильный гений. (Смех)

Давайте дальше. Да, давайте.

ВОПРОС: Благодарю вас, сэр. Джереми Даймонд, «Си-Эн-Эн». Как поживаете?

Президент: Здравствуйте, Джереми.

ВОПРОС: Быстрый вопрос относительно Германии и комментариев, которые вы сделали вчера. Вы чувствуете, что, учитывая ваши угрозы о потенциальном выходе из НАТО, об оскорблении суверенитета Германии, которая, как предполагается, похоже, полностью контролируются Россией, вы чувствуете, что это эффективный способ ведения дипломатии? А во-вторых, не могли бы вы немного конкретизировать те решения, которые вы сегодня приняли, по увеличению финансовых обязательств? Есть ли обновленная временная шкала? Есть ли конкретные страны, которые вы могли бы назвать? Потому что большинство из них уже планировали достичь этого двухпроцентного порога к 2024 году.

ПРЕЗИДЕНТ: Нет, многие из них — Германия, на самом деле, собиралась достичь в 2028 или 2030 году. Да, я думаю, это очень эффективный способ, но я поступил не так, как вы сказали. Я очень уважаю Германию. Мой отец из Германии. Оба моих родителя из ЕС, несмотря на то, что они плохо относятся к нам в торговой сфере.

Но я думаю, что это также изменится, и я думаю, что мы это увидим, потому что 25 июля они приедут, чтобы начать со мной переговоры. Еще посмотрим. И если они не будут добросовестно вести переговоры, мы предпримем что-нибудь, связанное с миллионами автомобилей, которые ввозятся в нашу страну и облагаются налогом практически на нулевом уровне, на очень низком уровне.

Но, Джереми, я думаю, это был очень эффективный способ ведения переговоров. Однако, я не веду переговоры, я просто хочу справедливости для Соединенных Штатов. Мы платим слишком много за НАТО. Альянс НАТО очень важен. Но НАТО помогает Европе больше, чем нам. В то же время, он (блок НАТО — прим. перев.) очень полезен для нас.

Так мы подошли к текущему моменту, когда люди платят намного больше денег, и старт этому в действительности был дан в прошлом году. Это действительно было — вы были там в прошлом году. И в прошлом году мы оказали большое влияние. Опять же, мы нашли еще 33 миллиарда долларов. И если вы спросите генерального секретаря Столтенберга, он скажет, что это всецело наша заслуга — я думаю, в данном случае, всецело наша — потому что я говорил, что это несправедливо.

Сейчас вот, что произошло. На протяжении многих лет президенты, от Рональда Рейгана до Барака Обамы, приходили и говорили: «Хорошо, сделайте все возможное», и уходили. Никто ничего с этим не делал. И дошло до того, что Соединенные Штаты оплачивали 90 процентов расходов НАТО. И это несправедливо. Так что все изменилось. У нас сегодня была очень хорошая встреча. У нас была отличная встреча в плане общения. Я знаю большинство людей в этой комнате — после прошлого года, после полутора лет в администрации — полутора с лишним лет. Но у нас прекрасные отношения. Все в этом зале, к тому времени, когда разошлись, ладили. Они согласились платить больше, и они согласились платить быстрее.

Да, давай, продолжай, Фил.

ВОПРОС: Спасибо, господин президент. Филип Ракер, «Вашингтон Пост». Вы вчера писали в «Твиттере»: «Что хорошего в НАТО?». И вы говорили о НАТО как о союзе, который приносит пользу Европе, который защищает и обороняет Европу. Видите ли вы ценность НАТО для США, если принять во внимание Россию? Помогает ли блок защищать Соединенные Штаты от России, на ваш взгляд?

ПРЕЗИДЕНТ: Я думаю, что это еще один очень сильный союзник, поскольку, очевидно, что, будучи единым, он гораздо сильнее, чем отдельные страны. Я думаю, что это — то, что мы имеем это сейчас, я думаю, что это много — я думаю, что НАТО приносил [пользу] — вы знаете, что происходило с расходами до моего вступления в должность. Показатели падали. Теперь цифры ударили вверх, как ракетный корабль. Цифры сильно выросли, и они выросли быстро. И теперь они растут дальше.

Поэтому я думаю, что НАТО будет очень, очень эффективной структурой. Я очень впечатлен — и действительно знаю, и он мой друг — но генеральный секретарь Столтенберг проделал фантастическую работу и собрал все вместе. И мы действительно… мы продлили его контракт, как вы знаете. Я думаю, он проделал действительно хорошую работу.

Я думаю, когда я говорил, что очень обеспокоен трубопроводом, [это потому что] мне этот трубопровод не нравится. А когда я говорю о НАТО, спрашиваю: как у нас дела с НАТО? И тогда находится кто-то, кто платит людям, от которых вы его защищаете. Но, возможно, мы поладим с теми, от кого защищаемся. Я думаю, что это реальная возможность.

Как вы знаете, я встречаюсь с президентом Путиным в понедельник. И я думаю, что мы пойдем на эту встречу, не ожидая многого. Мы хотим узнать о Сирии. Мы, конечно, зададим ваш любимый вопрос о вмешательстве. Я задам этот вопрос еще раз. Но мы будем говорить и о других вещах. Мы будем говорить об Украине. Кстати, Украина была здесь сегодня. И, знаете, было очень интересно услышать то, что они должны были сказать.

ВОПРОС: (Неразборчиво.)

ПРЕЗИДЕНТ: Прошу прощения?

ВОПРОС: Что, если он будет все отрицать?

ПРЕЗИДЕНТ: Ну, возможно. Я имею в виду, он может. Вы знаете, что мне теперь делать? Он может это отрицать. Я имею ввиду, что это одна из тех вещей. Все, что я могу сделать, это сказать «Это ты сделал»? и «Не делай так больше!». Но он может отрицать это. Вы будешь первым, кто узнает. Окей?

Да, давайте.

ВОПРОС: Господин президент, Роберт Уолл, «Уолл Стрит Джорнал».

ПРЕЗИДЕНТ: Да. Здравствуйте, Роберт.

ВОПРОС: Если немцы, канадцы и другие не смогут достичь планки в два процента, какова ваша резервная позиция? Как в действительности вы будете оказывать давление, чтобы заставить их?

ПРЕЗИДЕНТ: Ну, так и будет. Они будут [платить]. Я не сомневаюсь в этом. Все они взяли на себя обязательства. И они достигнут этой планки в два процента. Это будет в течение определенного периода — относительно короткого периода в несколько лет. Окей?

ВОПРОС: Пожалуйста. Огромное спасибо.

ПРЕЗИДЕНТ: Да, давайте дальше.

ВОПРОС: Грузинское телевидение (неразборчиво). Господин президент, как вы думаете, нужно ли сегодня (невнятно) Грузии больше поддержки со стороны НАТО? И я хотел спросить о…

ПРЕЗИДЕНТ: Грузия? Они были здесь сегодня, представляя…

ВОПРОС: Да. И будете ли вы говорить о Грузии на встрече с президентом Путиным?

ПРЕЗИДЕНТ: Ну, они были здесь. Они произвели очень благоприятное впечатление. И мы прислушались к их положению. Это сложная ситуация с Грузией. Но их слова в зале произвели очень красивое впечатление. Окей?

Да, идем дальше, дальше, дальше. Идем дальше.

ВОПРОС: Она уже один задала.

ПРЕЗИДЕНТ: Да, это действительно так. Идите ко мне. Выходите вперед. Идите вперед.

ВОПРОС: Ну, у меня тоже был вопрос. Но, тем не менее, я спрошу, сэр. Узнаете ли вы…

ПРЕЗИДЕНТ: Продолжайте.

ВОПРОС: Вы признаете российскую аннексию… Вы признаете Крым частью России, когда встретитесь с президентом…

ПРЕЗИДЕНТ: О, это интересный вопрос, потому что задолго до моего прихода (в Белый дом — прим. перев.) президент Обама позволил этому случиться. Это было во время его президентского срока, а не моего. Знаете, люди любят говорить: «О, Крым!». Но дело в том, что они построили мосты в Крым. Они только что открыли большой мост, строительство которого стартовало несколько лет назад. Они построили, я думаю, подводный порт; серьезно вложившись на миллиарды долларов. Так что это было во времена Барака Обамы. Это было не в президентство Трампа. Позволил бы я этому случиться? Нет, я бы не позволил этому случиться. Но он позволил этому случиться, так что это ответственность.

Что будет с Крымом дальше? Этого я не могу сказать. Но я не в восторге от Крыма. Но опять же, это было во времена Барака Обамы, а не во времена Трампа.

Да, дальше. Верно.

ВОПРОС: Это Джефф Мэйсон из «Рейтер», господин президент.

ПРЕЗИДЕНТ: Конечно. Я знаю, Джефф.

ВОПРОС: Что касается вашего саммита с президентом Путиным, вы будете поднимать вопросы контроля над вооружениями?

ПРЕЗИДЕНТ: Да.

ВОПРОС: Вы хотели бы продлить новый договор СНВ? И будете ли вы поднимать тему нарушений Договора о РСМД?

ПРЕЗИДЕНТ: Да.

ВОПРОС: И в развитие сегодняшней встречи НАТО будут ли какие-то предложения ему от вас, или вы подумаете о том, чтобы прекратить военные учения в странах Балтии, если он об этом попросит?

ПРЕЗИДЕНТ: Ну, возможно, мы поговорим об этом. Но я скажу, что мы будем говорить об этих трех и многих других вопросах. Мы поговорим об этом, Джефф.

Вперед, вперед.

ВОПРОС: (Неразборчиво.) Мы в НАТО, четверти — стоимость (неразборчиво) двойной (неразборчиво) до этого. Хочется узнать, планируете ли вы гарантировать налогоплательщикам, что новые средства, которые поступят в НАТО, будут потрачены наилучшим образом, особенно деньги, из стран, у которых есть проблемы с государственными финансами?

ПРЕЗИДЕНТ: Ну, деньги будут потрачены правильно. Что у нас сегодня есть — так это много богатых стран, но у нас есть также некоторые, которые не так богаты. И они спросили, могут ли они купить военную технику, и могу ли я им помочь. Мы им немного поможем. Мы не собираемся финансировать их, но мы удостоверимся, что они могут получать платежи и разного рода другие вещи, чтобы осуществлять закупки.

Потому что Соединенные Штаты производят лучшую военную технику в мире. Лучшие самолеты, лучшие ракеты, лучшие пушки. Все, что мы делаем — безусловно, лучшее. Я имею в виду, что предполагал это до вступления в должность, но, будучи президентом, я узнал, что это действительно так, наши вооружения намного лучше, чем у кого-либо другого. Посмотрите на наши компании — «Локхид» и «Боинг» и «Граммен». Материалы — техника, которую мы производим, пока превосходна, все хотят купить нашу технику. На самом деле, вопрос в том, смогут ли они столько сделать? Потому что они делают очень хорошо. Могут ли они произвести ее для такого количества людей?

Поэтому мы помогаем некоторым из этих стран выйти на рынок и купить лучшую технику.

Да, давайте.

ВОПРОС: Здравствуйте, я Кристин Браун, «Фокс Ньюс». Перед вашим предстоящим саммитом с президентом Путиным кто-нибудь из союзников выражал какие-либо конкретные опасения или говорил с вами о каких-либо посланиях, которые они хотели бы передать, когда вы поедете на саммит?

ПРЕЗИДЕНТ: Да. Никакого беспокойства. Они на самом деле — они, вероятно, выйдут небольшим указом — но они действительно поблагодарили меня за встречу с президентом Путиным. Я с нетерпением жду встречи. Они поблагодарили меня. Они полагают, что, то, что я делаю, это здорово. И они оставили нам наши наилучшие пожелания или их наилучшие пожелания.

Теперь, с учетом сказанного, посмотрим, что произойдет. Просто свободная встреча. Там не будет плотного графика. Я не думаю, что это займет много времени. Посмотрим, к чему это приведет. Но это может привести к продуктивности — чему-то очень продуктивному. И также, возможно, это не так.

Но я считаю, что встречаться с людьми — это здорово. У нас была отличная встреча с председателем Ким Чен Ыном. И я вам скажу, что Майк Помпео проделал фантастическую работу. Я могу попросить тебя сказать несколько слов, Майк, пока ты здесь.

Одну секунду. Майк, давай.

ГОССЕКРЕТАРЬ ПОМПЕО: Спасибо, господин президент. Я так и сделал. Я вернулся — я на самом деле приехал сюда в Брюссель прямо из Северной Кореи с несколькими остановками. У нас был продуктивный разговор. Многое еще предстоит сделать, но я думаю, самое главное, что мой коллега Ким Ен Чхоль взял на себя обязательство, соответствующее тому, чего президент Трамп смог достичь с председателем Кимом, а именно: они намерены провести денуклеаризацию. Они собираются это сделать. И сейчас стоит задача добиться реализации этого.

ПРЕЗИДЕНТ: Просто чтобы на этом закончить, я думаю, вы знаете, как это важно. Я думаю, это была удивительная — действительно, удивительная встреча. И я действительно считаю, что у нас сложились очень хорошие отношения. Посмотрим, чем все закончится. Но ракетных испытаний не было. Никаких исследований не проводилось. Там, где они были — они взорвали это место; я слышал, что они взрывают другое место, ракетную площадку. Они убрали всю пропаганду. В самом деле, кто-то сказал, что на границе больше не играет музыка. Вы знаете, что эта музыка играла много лет. Недавно они сказали: «Ничего себе, больше нет тяжелой музыки и пропаганды». Они сделали многое. И нам вернули трех заложников.

Так что это хороший процесс. Но главное, что ракетных пусков не было. Испытания ракет не проводились. Не было ни ядерных испытаний, ни взрывов, ничего, почти девять месяцев.

Окей. Да, пожалуйста.

ВОПРОС: Ивен Макаскилл, «Гардиан». Ваша поездка в Великобританию, много протестов запланировано в Лондоне и в других местах. Как вы к этому относитесь?

ПРЕЗИДЕНТ: Я думаю, все в порядке. Я имею в виду, что им в Великобритании, думаю, я очень нравлюсь. Я полагаю, они согласны со мной по иммиграции. Я очень силен в вопросах иммиграции. Сегодня я высказал свою точку зрения — я сказал, что вы должны остановиться. Вы разрушаете самих себя — у вас будет много проблем. Вы видите, что происходит во всем мире с иммиграцией. Наверное, из-за иммиграции я, по крайней мере, частично выиграл выборы.

Если вы посмотрите на Италию — Джузеппе (Конте — прим. перев.), которого я довольно хорошо знал за последние полтора месяца, выиграл выборы из-за сильной иммиграционной политики в Италии. Я думаю, что много людей в Великобритании — полагаю, как раз поэтому случился Брексит. Так вот, я не знаю, что происходит с переговорами. Кто знает. И я думаю, что это стало очень интересным спорным вопросом. Я говорил, что займусь несколькими острыми проблемами. У нас есть НАТО, то у нас есть Великобритания и затем у нас есть Путин. И я говорил, что Путин может оказаться самой простой проблемой из всех. Никогда не знаешь. Но я собираюсь заняться довольно острой проблемой прямо сейчас, заняться должным образом, с большим количеством отставок.

Но я скажу, что иммиграция — это вещь очень важная, и я говорил сегодня, что ЕС — Европейскому Союзу — лучше быть очень осторожным, потому что иммиграция захватывает Европу, и им лучше быть очень, очень осторожными. Я сказал это громко и четко.

Да, продолжайте.

ВОПРОС: Президент Трамп, (неразборчиво) Румыния. Что вы расскажете президенту Путину об этом саммите и о НАТО?

ПРЕЗИДЕНТ: Ну, я думаю, что он сам увидит этот саммит — этот саммит оказался очень успешным. Я думаю, что НАТО, действительно, сейчас более сплоченно, более скоординировано. И я полагаю, что сейчас настрой членов НАТО лучше, чем когда-либо раньше. Блок богаче, чем когда-либо. Обязательства приняты на более высоком, чем когда-либо, уровне. А деньги он будет поступать быстрее — гораздо быстрее.

Знаете, два процента были диапазоном, целью. Это не было чем-то, к чему они стремились. Теперь это обязательство. Есть большая разница — в двухпроцентном размере. И поэтому столь многие не доходили до этого показателя, не достигали его. Это было что-то вроде аморфной цифры. Теперь это обязательство, настоящее обязательство.

Я думаю, он увидит, что у нас присутствует замечательное единство, замечательный настрой, замечательное чувство локтя. И я полагаю, что у нас будет хорошая встреча. Независимо от этого, я считаю, что у нас будет хорошая встреча.

Но это были фантастические два дня. Это действительно было фантастически — в конце концов все сложилось. И, да, это было немного трудно на протяжении некоторого времи, но в конечном счете — вы можете спросить любого на этой встрече — им действительно понравилось то, что произошло за последние два дня. Из этой комнаты веет великим, великим духом.

Да, сэр. Давайте. Пожалуйста.

ВОПРОС: Да. Джонатан Бил, «Би-Би-Си». Мне просто интересно — вы думаете, что будете ладить с президентом Путиным на этой встрече. Не могли бы вы прямо сказать нам, почему вы так думаете? В нем есть что-то, чем вы восхищаетесь?

И второй вопрос, потому что вы как раз собираетесь в Великобританию, сэр…

ПРЕЗИДЕНТ: Ну, он конкурент. Он был очень добр ко мне, когда я встречался с ним. Я был с ним добр. Он конкурент. Вы знаете, кто-то говорил: «Он враг?» Нет, он не мой враг. «Он друг?» Нет, я не знаю его достаточно хорошо. Но пару раз, что я встречался с ним, мы хорошо ладили. Вы это видели.

Надеюсь, мы хорошо поладим. Я думаю, что мы хорошо поладим. Но, в конечном счете, он конкурент. Он представляет Россию. Я представляю Соединенные Штаты. Так что в каком-то смысле мы соперники. Это не вопрос того, друг он или враг. Он не является моим врагом. И надеюсь, когда-нибудь, возможно, станет другом. Это может случиться. Но я просто не очень хорошо его знаю. Я встречался с ним пару раз. И когда я его встречал, большинство из вас при этом присутствовали.

Да.

ВОПРОС: И Брексит — извините, сэр, это потому, что вы собираетесь в Великобританию. Каким будет ваш месседж относительно Брексита?

ПРЕЗИДЕНТ: Ну, Брексит — знаете, я много читал о Брексите последние пару дней, и, похоже, все немного изменилось, в том плане, что они, по крайней мере, частично связаны с Европейским Союзом.

У меня нет никакого месседжа. Не мне об этом говорить. У меня там много собственности. Я поеду в Шотландию, пока буду ждать встречи. У меня в Шотландии есть Тернберри, волшебное место — одно из моих любимых мест. Я поеду туда на два дня, пока буду ждать встречи в понедельник.

Но мне не нужно говорить, что нужно делать Великобритании. У меня отличные друзья. Моя мать родилась в Шотландии. У меня там отличные друзья. У нас замечательный посол — Вуди Джонсон. И, кстати, Вуди отлично справляется.

Но не мне об этом говорить. Я бы хотел, чтобы он смог это сделать, чтобы все прошло быстро, что бы у них ни получилось.

ВОПРОС: Жесткий Брексит (Hard Brexit — прим. перев.)?

ПРЕЗИДЕНТ: Душераздирающий (heartbreaking — прим. перев.)?

ВОПРОС: Жесткий Брексит.

ПРЕЗИДЕНТ: Ах, жесткий Брексит. Понимаю. (смеется) Я думал, вы сказали, что это душераздирающе. Я говорил, что это может быть немного слишком, не так ли? (смеется) Сердечное горе. Это душераздирающе? Многие вещи душераздирающие.

Нет, я бы сказал, что Брексит — это Брексит. Это не похоже на… я думаю, мы будем использовать термин «жесткий Брексит». Я догадываюсь, что вы имеете в виду. Народ проголосовал за то, чтобы разойтись, так что я представляю, что будут делать. Но, возможно, они пойдут немного другим путем. Так как я не знаю, за что собственно они голосовали. Я просто хочу, чтобы народ был счастлив. Это замечательный народ. И я думаю, я уверен, что будут протесты, потому что протесты есть всегда. Но я знаю, что в ночь выборов были протесты, в обоих направлениях. Но в итоге получилось 206 голосов выборщиков против 306. И один штат — знаете, это интересно, один из штатов, где мы одержали победу, Висконсин — я даже не осознавал этого до недавнего времени — это был единственный штат, в котором Рональд Рейган не победил, когда шел на выборы во второй раз. Он не выиграл в Висконсине, а мы там выиграли. Так что, знаешь, мы отлично провели ночь.

Протесты? Могут быть протесты. Но я верю, что люди в Великобритании, Шотландии, Ирландии — как вы знаете, у меня есть собственность в Ирландии, у меня есть собственность повсюду — думаю, что эти люди, я им очень нравлюсь, и они согласны со мной по иммиграции. И я полагаю, что именно поэтому у вас происходит Брексит, в первую очередь, из-за иммиграции.

Да, мэм. Да, давайте.

ВОПРОС: (неразборчиво) из Финляндии. Что будет наилучшим результатом встречи с Путиным, когда вы приедете в Хельсинки? И не считаете ли вы, что ваша жесткая дипломатия по отношению к ЕС и НАТО преследует ту же цель, что и Путин?

ПРЕЗИДЕНТ: Ну, я не могу сказать, что было бы наилучшим результатом. Что было бы в конечном итоге? Ну, давайте посмотрим: больше никакого ядерного оружия нигде в мире не будет конечной целью, хорошо? Больше никаких войн, никаких проблем, никаких конфликтов. Давайте найдем лекарство от всех болезней, известных мужчинам или женщинам. Это будет мой окончательный вариант, хорошо? И мы начнем оттуда.

Окей. Да. Давайте.

ВОПРОС: (неразборчиво) из афганской и всемирной службы «Би-Би-Си». Поэтому я хотел бы спросить вас, господин президент, что президент Афганистана будет здесь…

ПРЕЗИДЕНТ: Он здесь прямо сейчас. Он находится здесь прямо сейчас.

ВОПРОС: Нет, здесь. И вы собираетесь встретиться с ним?

ПРЕЗИДЕНТ: Да.

ВОПРОС: И что вы скажете ему?

ПРЕЗИДЕНТ: Гани.

ВОПРОС: И когда закончится война в Афганистане? Потому что люди сыты по горло и хотят знать.

ПРЕЗИДЕНТ: Я с этим согласен. Я полностью с этим согласен. Это продолжалось долгое время. Мы добились большого прогресса, но это продолжается уже давно. Я бы сказал, что мы добились большого прогресса в Афганистане. Да, ваш президент сейчас здесь. На самом деле, он в зале. Когда я закончу с этим, я сразу же вернусь в этот зал.

ВОПРОС: Один вопрос, пожалуйста. Пожалуйста. Грузинские общественное вещание. Господин президент, не могли бы вы рассказать нам, пожалуйста, что вы думаете о будущем членстве Грузии в НАТО?

ПРЕЗИДЕНТ: Ну, в какой-то момент у них будет шанс. Не прямо сейчас. Они только что покинули зал. Но в определенный момент у них будет шанс.

Да, сэр. Пожалуйста.

ВОПРОС: (неразборчиво) репортер, «Курдистан 24». Собираетесь ли вы и дальше поддерживать курдские силы Пешмерга в Ираке? Спасибо.

ПРЕЗИДЕНТ: Я считаю курдов замечательными людьми. Они потрясающие бойцы. Они во многих случаях замечательные, теплые, умные союзники. Как вы знаете, это разные группы людей. Но они замечательные люди. Я действительно верю — я верю, что они замечательные люди.

Да, продолжайте, пожалуйста.

ВОПРОС: Господин президент, (неразборчиво) работаю с немецким телеканалом «АРД». Вы сказали, что Путин не враг, не друг, он просто конкурент.

ПРЕЗИДЕНТ: Он конкурент.

ВОПРОС: Считаете ли вы его угрозой безопасности для Европы или для США? Спасибо.

ПРЕЗИДЕНТ: Эй, я не хочу, чтобы он был таким. И это то, я думаю, для чего у нас есть НАТО, и именно поэтому у нас есть Соединенные Штаты, у которых только что был утвержден самый большой военный бюджет — 700 миллиардов долларов; 716 миллиардов долларов в следующем году.

Нет, я надеюсь, что мы сможем ужиться. Я с самого первого дня говорил, будь то Китай или Россия — вы знаете, мы сейчас работаем над торговлей с Китаем — я не говорю, что это легкая ситуация, потому что это были годы плохого обращения с Соединенными Штатами со стороны президентов, что, честно говоря, позволило этому случиться. Так как многое я получил из плохих рук, я работаю над исправлением ситуации в каждом конкретном случае и я исправлю все.

Но о Китае, я думаю, в конечном итоге, будет очень успешно проявлена забота. Как вы знаете, я с большим уважением отношусь к их председателю — председателю Си. Я провел там два дня. Это были одни из самых волшебных двух дней в моей жизни. И я думаю, что в конечном итоге мы с Китаем сделаем что-то очень хорошее. Прямо сейчас мы находимся в довольно неприятном торговом противостоянии, но я думаю, что в конечном итоге это сработает. Я действительно думаю, что мы вместе имеем большое преимущество.

Знаете, с тех пор, как я стал президентом, мы заработали восемь триллионов долларов. Мы почти в два раза больше Китая. Многие люди этого не знают. И, знаете, мы собираемся заключить справедливую сделку, если это возможно.

Окей. И Россия — я думаю, что ладить с Россией тоже было бы очень хорошо.

Да, давайте дальше.

ВОПРОС: Джамал Мусави, персидский телеканал «Би-Си-Си». Мы стали свидетелями эскалации напряженности между вами и иранцами. Каков ваш план выхода из ситуации, господин президент?

ПРЕЗИДЕНТ: Я бы сказал, что между нами и иранцами может произойти эскалация. Я с этим полностью согласен.

ВОПРОС: Но они угрожают…

ПРЕЗИДЕНТ: Кстати, сейчас к нам относятся с гораздо большим уважением, чем в прошлом. И я думаю — я знаю, что у них много проблем, и их экономика рушится. Но вот что я вам скажу: в какой-то момент они позвонят мне и скажут: «Давай заключим сделку», — И мы заключим сделку. Но им — им сейчас очень больно.

Да. Давайте. Давайте. Давайте. Давайте.

ВОПРОС: Господин президент, ожидаем ли мы роста российского влияния в Македонии после начала переговорного процесса, как мы видели в случае с предполагаемым переворотом в Черногории? И что сделают НАТО и США, чтобы противостоять российскому влиянию на западных Балканах? Спасибо.

ПРЕЗИДЕНТ: Мы никогда не говорим о наших планах на будущее.

Да, давайте, мэм. Давайте, давайте.

ВОПРОС: Большое спасибо, господин президент. Большое вам спасибо. Меня зовут Алла Шали, телеканал «Руда», Иракский Курдистан. Мой вопрос касается правительства Ирака. Вы знаете, что спустя два месяца после выборов правительство Ирака так и не было сформировано. Какова здесь роль США? И не собираетесь ли вы говорить о Сирии с президентом Путиным? Могу ли я получить какую-либо информацию о курдах в Сирии? Большое спасибо.

ПРЕЗИДЕНТ: Ну, я надеюсь, что мы хорошо поладим с Ираком. Мы определенно потратили в Ираке огромное состояние. И много, много жизней — если подумать, тысячи и сотни тысяч жизней с обеих сторон, о которых я всегда думаю. С обеих сторон, а не только с нашей. У них были выборы, и я надеюсь, что мы сможем поладить, мы посмотрим, что из этого получится. Мы уже говорили с теми, кто выиграл выборы. Я не был сторонником той войны. Я был сильно против этой войны. Я никогда не думал, что это хорошо. Но это еще одна колода карт, которую я унаследовал, и мы сделаем все возможное.

Я думаю, что выборы были довольно убедительными. И снова, мы с ними разговаривали. Посмотрим, что получится.

Да, сэр. Давайте, давайте.

ВОПРОС: Я Асей Атруз, газета «Ассаба», Тунис. Я родом из очень далекой страны, маленькой страны в Северной Африке, из Туниса. Мой вопрос, господин президент: мы действительно восхищаемся тем, что вы делаете в Северной Африке, и мы действительно желаем и надеемся, что на Ближнем Востоке будет сделано что-то еще, чтобы избежать (неразборчиво) большего количества войн и крови и других убийств на Ближнем Востоке, наряду со справедливым мирным процессом, который даст каждому свое (неразборчиво).

ПРЕЗИДЕНТ: Мы стремимся к миру. И Африка, как вы знаете, находится в списке наших очень важных вопросов. Но мы ищем покоя. Мы хотим мира во всем мире. Мы хотим решать проблемы. Мы ищем спокойствия. Сейчас в Африке есть проблемы, которые мало кто может понять. Там происходят вещи, в которые никто не может поверить в этом зале. Если бы вы видели что-то из того, что происходит в Африке, что я вижу с помощью разведки. Это так печально, так порочно и жестоко. И мы хотим мира. Мы хотим мира для Африки. Мы хотим мира во всем мире. Это моя цель номер один: мир во всем мире.

И мы строим огромную армию, потому что я действительно верю, что с помощью силы вы получите мир. При этом у нас будет армия, которой никогда не было. Мы заказали лучшие истребители в мире, лучшие корабли, все самое лучшее.

Но, надеюсь, нам никогда не придется их использовать. Это было бы просто мечтой. Купить лучшие вещи, иметь лучшие вещи, иметь лучшую в мире технику и никогда это не использовать было бы действительно существенной частью моей мечты.

Всем большое спасибо. Спасибо вам. Я собираюсь покинуть вас, спустя примерно полчаса. Спасибо вам.

США. Евросоюз > Внешэкономсвязи, политика. Армия, полиция > inosmi.ru, 13 июля 2018 > № 2673438 Дональд Трамп


Польша. Евросоюз. Россия > Нефть, газ, уголь. Армия, полиция > inosmi.ru, 13 июля 2018 > № 2673429 Войчех Якубик

На первое место следует ставить НАТО, а не «Северный поток»

Матеуш Балука (Mateusz Bałuka), Onet.pl, Польша

Интервью с главным редактором портала «Бизнес Алерт» Войчехом Якубиком (Wojciech Jakóbik)

Onet. pl: В ходе саммита НАТО Дональд Трамп подверг критике Берлин за то, что тот поддерживает проект «Северный поток». Подключившись к нему, Германия стала, по словам американского президента, «заложницей России». Поможет ли такая риторика Польше и продвижению нашей позиции по этому вопросу?

Войчех Якубик: Президент Трамп говорит то же самое, что польские власти. Польша и США в одинаковой степени обеспокоены тем, что экономический симбиоз России и Германии, который начал развиваться еще в советскую эпоху, накладывает ограничения на немецкую внешнюю политику. Можно выдвинуть тезис, что именно из-за этой зависимости, ЕС не ужесточает санкций в отношении России, хотя ее политика становится все более агрессивной. Встает также вопрос, какое влияние на курс Берлина оказывают тесные связи некоторых немецких предпринимателей и представителей политической сцены с российскими бизнесом и политикой. Самый яркий пример здесь — бывший канцлер Герхардт Шредер, но таких людей гораздо больше.

Слова Трампа о проекте «Северный поток» совершенно справедливы. Возможно, он высказался жестко или даже грубо, но сама идея не нова. Впрочем, президент США прибегал к тому же самому аргументу еще в апреле на переговорах с Меркель. «Северный поток — 2» — это не только экономическая проблема, но и угроза в сфере безопасности, поэтому Трамп ставит Меркель перед выбором. Форма подачи, возможно, выглядит неудачной: американский лидер решил поднять эту тему в разговоре с генеральным секретарем НАТО Столтенбергом, но, вероятно, этим он хотел добиться, чтобы ее было сложнее исключить из повестки дня. Дискуссии о проекте «Северный поток» сходят на нет, если не произойдет каких-то неожиданных событий, заблокировать эту инвестицию, к реализации которой планируется приступить уже летом этого года, будет очень сложно.

— Есть ли еще шансы, что проект удастся остановить? Рентабелен ли он для России?

— Дания приняла закон, который позволяет оценить этот проект с точки зрения безопасности и внешней политики, на этой основе она вынесет решение о возможности прокладки отрезка газопровода в своих территориальных водах. Если она решит, что такая инвестиция представляет для нее опасность и не выдаст разрешения, придется менять трассу газопровода, заново проводить все процедуры. Речь будет идти о месяцах или годах отставания от графика, но проект это не заблокирует, если только его участники не решат, что он не выгоден с экономической точки зрения.

В этом плане «Северный поток — 2» вызывает вопросы с самого начала. В докладе Сбербанка, который подвергся в России цензуре, говорится, что газопровод будет рентабельным только для подрядчиков — друзей Путина. Однако даже несмотря на это его, скорее всего, построят.

Заблокировать неоднозначный российский проект могла бы Ангела Меркель, но она не хочет принимать такое политическое решение. И здесь мы возвращаемся к тем самым связям, о которых довольно резко высказался Дональд Трамп.

— Правильно ли было делать такое заявление в самом начале саммита НАТО? Очередной спор между США и Германией не способствует стабильности Альянса.

— Как отношение Германии к проекту «Северный поток — 2», так и политика США, направление которой иллюстрируют неожиданные шаги на международной арене в отношении Ирана или торговых контактов, разрушают Европейский союз и трансатлантическое сообщество, подрывая взаимное доверие. Разрушительное воздействие оказывают и непредсказуемые действия Трампа, его торговая война с ЕС, и поддержка «Северного потока — 2», не учитывающая интересов НАТО. Все это, как Брексит, работает на дезинтеграцию. Трамп загнал Меркель в угол. Она в каком-то смысле уклонилась от ответа, сказав только, что Германия проводит независимую энергетическую политику, и никто не может диктовать ей свою волю. В целом, очень плохо, что мы снова наблюдаем споры между союзниками.

С точки зрения Польши положительный момент в том, что темой энергетической безопасности и «Северного потока — 2» занялись на площадке НАТО. Поляки пытались обсудить ее еще на варшавском саммите, наши дипломаты активно этого добивались, но ничего не вышло. Возможно, у нас просто тогда не было такого сильного союзника, как Дональд Трамп.

Следует, однако, помнить о том, что этот союзник непредсказуем. Как выглядит обратная сторона медали? В понедельник в Хельсинки состоится его встреча с Путиным. С точки зрения НАТО никаких оснований для нее нет: Россия не соблюдает минские договоренности, не меняет своей позиции в отношении Украины. Трамп, стремясь встретиться с российским президентом, сам становится заложником Москвы. Переговоры должны принести конкретный результат, тогда он выйдет из этой схватки победителем. Он постарается добиться какого-то соглашения, чтобы его больше не ограничивали переговоры с НАТО и ЕС. Трамп хочет решать все вопросы на уровне «концерта держав», в котором такие государства, как Польша, будут лишь пешками, а сверхдержавы (к числу которых хочет относиться Россия) смогут переставлять их на карте. Это очень негативный с нашей точки зрения сценарий, за предстоящими переговорами мы будем следить с тревогой.

— Слова Дональда Трампа спровоцировали в Германии дискуссию о том, действительно ли Берлин зависит от российских энергоресурсов.

— Поставки из России покрывают 40 — 50% немецкого спроса. Доля российского газа в поставках на рынок ЕС увеличивается из-за низких цен на нефть (в долгосрочных контрактах Газпрома используется ценовая формула, учитывающая нефтяные котировки). Польша тоже стала покупать больше сырья с востока. У Германии, однако, есть выбор, ей удалось диверсифицировать свой рынок, и если потребуется, она сможет импортировать газ с других направлений, частично или полностью отказавшись от поставок из России. К этому стремится сейчас Польша: мы должны иметь выбор, чтобы в случае необходимости отказаться от российского газа. Это самый верный способ получить наиболее привлекательные цены. Германия пошла таким путем и теперь платит меньше, чем другие страны региона.

— Звучат также мнения, что Трамп хочет заменить российский газ на европейском рынке американским, а поэтому критикует Германию.

— Российские СМИ уже давно проводят эту мысль. На самом деле американский сжиженный газ может стать одним из инструментов диверсификации европейского газового рынка. Главное условие — привлекательная цена. Об этом говорила Польша и другие страны, обсуждающие поставки из США. Американские компании — это не Газпром, они не начнут внезапно по приказу Трампа продавать газ на наш континент.

В свою очередь, Россия стремится сохранить свое экономическое влияние в Восточно-Центральной Европе, а сильная позиция Газпрома позволяет ей оказывать политическое давление. В Брюсселе Трамп старался обратить внимание на тот факт, что «Северный поток — 2» — это не только газовая, но и политическая зависимость. Он может, например, помешать Германии дать адекватный ответ на угрозы, с которыми столкнется НАТО.

Ангела Меркель заявила, что если Трамп лишит Европу защиты, то страны этой части мира будет защищать бундесвер. Для Польши такое заявление звучит оптимистично, плохо то, что, как показала эта дискуссия, «защитный зонт» США стал предметом торга.

Комментарии читателей:

Janusz Jankowski: Чем Польше мешает «Северный поток — 2»? Хотят немцы «зависеть от России», их дело, а мы можем привозить нефть хоть из Антарктиды, никто нам не запрещает. Пусть другие страны ЕС пользуются газопроводом и «диверсифицируются», как им вздумается, это их проблемы. А вот в словах Трампа слышится заинтересованность: с чего бы он иначе внезапно заинтересовался энергетической безопасность Европы? Что европейские страны — дети малые, которых нужно водить за ручку, потому что они не осознают «угроз»? Кстати, именно Польша в свое время не позволила проложить газопровод через территорию нашей страны, так что теперь ей следует помалкивать.

Franciszek Nowak: Немцы, в отличие от поляков, знают, что делают. Если бы им не был нужен российский газ, они бы не поддерживали проект «Северный поток». Это дешевый и безопасный вариант, ведь поставки сжиженного газа из Америки — дело рискованное. Кроме того, для СПГ нужны дорогие газовые терминалы и так далее. У Польши нет стратегии, что она будет делать, когда действие договора с Россией закончится. Хватит ли нам газа, если мы не заключим новый договор?

Mariusz Hajok: Вскоре после того, как запустят «Северный поток — 2», на газопроводе, идущем через Украину, произойдет авария, и тогда украинцы сами начнут умолять Путина включить их страну в состав РФ. Так выглядит основная цель. А мы, как уже не раз бывало в истории, окажемся между молотом и наковальней, то есть между Германией и Россией.

Henryk Jakubowski: Политика не знает понятия любви, в ней важны только интересы. Мы сами несем ответственность за разделы Польши и все поражения. Я не понимаю, почему польские политики вместо того, чтобы торговать с Россией, пытаются ее блокировать, а одновременно хотят вести дела с враждебной нам Украиной.

Adrian Vergin: Господин Трамп, это просто смехотворно. Значит, покупать нефть или газ у России — это, по-вашему, зависимость, а покупать их у США — это тогда что? Просто вы хотите навязать немцам свой товар. Конечно, для Польши «Северный поток — 2» — проект невыгодный, ведь мы ничего на нем не заработаем, но если мы постоянно размахиваем шашкой, сложно ожидать, что ближайший сосед решит инвестировать в нашу страну и делиться с нами доходами.

Dariusz Chęciński: Запад не первое десятилетие снабжает Москву деньгами, а она «в благодарность» нацеливает на него ракеты. Он сам на свои деньги создал вооруженную Россию, но ради выгоды он готов продавать хоть своих матерей. История еще припомнит Германии канцлера Шредера, который ради поста продался России, а точнее, Путину. Без Запада Россия рухнула бы за пару лет. Такова правда. ЕС — это такой СССР-2, его худшая версия.

Польша. Евросоюз. Россия > Нефть, газ, уголь. Армия, полиция > inosmi.ru, 13 июля 2018 > № 2673429 Войчех Якубик


США. Евросоюз > Армия, полиция. Внешэкономсвязи, политика > inosmi.ru, 12 июля 2018 > № 2670576 Витольд Ващиковский

Тезис о том, что Трамп разрушает трансатлантическую солидарность, несправедлив

Адам Кацпшак (Adam Kacprzak), wPolityce, Польша

Интервью с бывшим главой МИД Польши Витольдом Ващиковским (Witold Waszczykowski)

wPolityce. pl: Президент США Дональд Трамп неоднократно говорил о необходимости увеличить расходы на оборону, и критиковал западноевропейских членов Альянса за то, что они не выполняют своих обязательств в этой сфере. Сейчас на саммите НАТО он выразил эту мысль, используя очень жесткие слова. Пойдет ли такой «удар кулаком по столу» на пользу?

Витольд Ващиковский: Дональд Трамп говорит об этом вот уже полтора года, все будет зависеть от его решимости. Многие европейские страны действительно придерживаются в сфере безопасности стратегии «безбилетного пассажира». Они пользуются тем, что Соединенные Штаты — развитое в военном плане государство, которое обладает большой армией и военными объектами в разных регионах мира. Фактически американцы выступают гарантами безопасности не только на евроатлантическом пространстве, но и за его пределами и несут в связи с этим огромные расходы. В то же самое время страны Европы заключают выгодные договоры, например, с Ираном. Трамп наконец решил напомнить о фактах и существующих реалиях.

— Кстати, президент США отдельно подчеркнул, что Германия и Франция подписывают с Москвой контракты на поставку огромных объемов нефти и газа, при этом предполагается, что американцы должны их от той же России защищать. Он напомнил также, что некоторые страны, например, Польша, не хотят быть «заложниками Кремля».

— Трамп привел в пример «Северный поток», но эти страны в целом развивают экономические отношения с Россией. Москва на этом прекрасно зарабатывает и направляет часть доходов на содержание своих вооруженных сил, которые угрожают, в частности, Европе, в первую очередь — нашему восточному флангу.

— Многие польские политики и публицисты неоднократно говорили о том, что на тему безопасности следует взглянуть в более широком контексте. Послужат ли откровенные слова Трампа тому, что другие члены НАТО включат в это понятие хотя бы сферу энергетики?

— Этот вопрос необходимо поднимать. Польша подчеркивает, что к безопасности следует подходить комплексно, говорит о гибридных угрозах. Обратите внимание: на призыв американского президента увеличить оборонные бюджеты, страны Западной Европы отвечают, что они помогают странам третьего мира, а, значит опосредованно способствуют повышению уровня безопасности. Раз они предлагают понимать политику безопасности более широко и включать в нее, например, гуманитарные инициативы, то давайте подойдем к делу комплексно и добавим еще энергетический компонент. Так что появление в дискуссии темы проекта «Северный поток» совершенно оправданно.

— Канцлер Ангела Меркель подчеркнула, что Германия «остается приверженной поставленной НАТО цели повышения расходов на оборону до 2%», однако, ее слова звучат не слишком убедительно. Встает вопрос: удастся ли НАТО в ближайшее время решить проблему с увеличением расходов на оборону или государствам, которые всерьез подходят к обязательствам в этой сфере, придется продолжать утомительные уговоры?

— Нас ждет второй вариант. Во-первых, западноевропейские страны уже давно считают, что Россия не представляет для них опасности, и игнорируют наши предупреждения об угрозах. Во-вторых, уже несколько десятков лет эти государства размышляют о создании собственной военно-политической структуры без участия США. На рубеже 1940 — 1950-х годов это дало толчок к появлению Западноевропейского союза, в 1950-е у французов появились мечты о создании европейской армии — план Плевена (René Pleven), потом были идеи об обретении Европой самостоятельности и уход Франции из Альянса. В 1980-х годах в Европе благодаря советскому финансированию появилось антиядерное движение, а с ним и мысль о том, чтобы порвать с НАТО. Наконец, с начала 1990-х годов в Западной Европе начали предпринимать попытки создать некий отдельный компонент в рамках Альянса без участия американцев. Считалось, что такая структура покажется более приемлемой, например, России. Как мы видим, Западная Европа уже давно старалась раздробить НАТО, поэтому утверждения, будто Трамп разрушает трансатлантическую солидарность, не имеют под собой никакого основания.

США. Евросоюз > Армия, полиция. Внешэкономсвязи, политика > inosmi.ru, 12 июля 2018 > № 2670576 Витольд Ващиковский


США. Швеция. Евросоюз. РФ > Внешэкономсвязи, политика. Армия, полиция > inopressa.ru, 12 июля 2018 > № 2670561 Петер Хультквист

Петер Хультквист: "Россия является источником долгосрочной нестабильности"

Аксель Жильден | L'Express

Накануне саммита НАТО 11 и 12 июля шведский министр обороны Петер Хультквист, автор доктрины, носящей его имя и направленной на восстановление военной мощи Швеции, дал интервью журналисту французского издания L'Express Акселю Жильдену.

"Российская агрессия против Украины и незаконная аннексия Крыма являются нарушением международного права. Порождаемая таким образом небезопасность остается общим для всех нас серьезнейшим вызовом. По сути, сейчас установлено, что российские руководители готовы мобилизовать свою военную мощь для достижения политических целей", - сказал Хультквист.

"Подобный пересмотр основ международной безопасности создает долгосрочную нестабильность, поскольку ситуация отныне становится непредсказуемой. Это справедливо не только для востока Украины, но и для района Балтийского моря, а также для остальной Европы", - считает министр обороны.

"В нашем ближайшем окружении, то есть на севере Европы, международная безопасность ухудшается. С одной стороны, российские руководители регулярно используют ядерную риторику. С другой - их армия проводит военные передислокации, как временные, так и постоянные", - продолжает он.

"Наконец, по мнению Москвы, дезинформация представляет собой законный элемент ее стратегии. Об этом черным по белому записано в ее военной доктрине, - отмечает министр обороны.

"Что намерена сделать Швеция для того, чтобы вновь обрести свою военную мощь, после того, как она ее резко снизила по окончании Второй мировой войны?" - спросил журналист.

"Оборонная политика на период 2016-2020 годов, инициированная нашим правительством (социал-демократическим), зиждется на трех принципах: это повышение нашей военной мощи, углубление нашего двустороннего и многостороннего сотрудничества, развитие "тотальной обороны" [основанной на двух опорах: армии и гражданской обороне], приспособленной к реалиям нынешнего мира", - поясняет автор военной доктрины.

"Мы совершаем глобальные усилия посредством пересмотра ранее принятых решений, базировавшихся на ошибочных суждениях и наивном и нереалистичном мировоззрении. Результатом таких действий стало повышение нашего обычного оборонного бюджета на 25%", - сообщает министр.

"Во что это выливается конкретно?" - поинтересовался журналист.

"Мы организовали самые большие военные учения за последние 23 года - "Аврора 17", - ответил Хультквист. - Было мобилизовано примерно 20 тыс. солдат сухопутных войск, морского флота и авиации, а также войска НАТО, в соответствии с нашими партнерскими соглашениями".

"Через два года, в 2020 году, мы организуем большие учения "тотальной обороны", при участии военнослужащих и гражданских лиц. Каждое подобное создание ложных объектов доказывает то, что мы берем на себя ответственность за обеспечение нашей безопасности и за стабильность нашего региона. Целью всего этого является снижение риска конфликтов", - утверждает министр обороны.

"Недавно мы восстановили обязательную военную службу, чтобы иметь в своем распоряжении более значительные воинские части", - говорится далее.

"Швеция не принадлежит ни к какому военному альянсу. Наше военное сотрудничество с США не предусматривает никакого соглашения о взаимной обороне. Таким образом, оно несопоставимо со статьей 5 Устава НАТО. В соответствии с нашей декларации о намерениях 2016 года, наше двустороннее сотрудничество касается оперативной совместимости, выучки, исследований, развития боевой техники, а также внешнего театра военных действий", - рассказал министр.

"Брошюра "Что делать в случае кризиса или войны", разосланная в 4,8 млн шведских домов, не вызывает беспокойство?" - поинтересовался интервьюер.

"Информирование государством населения о том, как следует себя вести в случае глобального кризиса или войны, не ново. В 1943 году правительство раздавало такую брошюру всем семьям. Впоследствии, вплоть до конца 1980-х годов, эта публикация была переиздана в различных редакциях. Быть надлежащим образом осведомленным и быстро реагировать становится необходимостью", - ответил собеседник издания.

"Глава шведской разведслужбы (Säpo) недавно выразил обеспокоенность по поводу российского шпионажа. Москва стремится оказать влияние на шведские парламентские выборы 9 сентября?" - спросил журналист.

"В настоящее время Россия занимается распространением сведений, приводящих в замешательство, или дезинформацией во многих странах. Шведское правительство прекрасно это знает. А значит, нам следует проявить бдительность", - сказал Хультквист.

"Если говорить конкретно, то мы внимательно наблюдаем за информационными потоками, содержащими ошибки, что, безусловно, очень важно в преддверии парламентских выборов 9 сентября. В целях противодействия такой дезинформации мы намерены создать специальную инстанцию, предназначенную для борьбы против психологической войны", - пояснил министр обороны.

США. Швеция. Евросоюз. РФ > Внешэкономсвязи, политика. Армия, полиция > inopressa.ru, 12 июля 2018 > № 2670561 Петер Хультквист


США. Евросоюз. Россия > Армия, полиция > inosmi.ru, 12 июля 2018 > № 2670498 Штефан Майстер

«Россия снова в образе врага НАТО»

Мари Ильнер (Marie Illner), Frankfurter Allgemeine Zeitung, Германия

Франкфуртер альгемайне цайтунг: Сегодня и в четверг пройдет саммит НАТО 2018. Какую роль играет Россия, которая в этом году не представлена?

Штефан Майстер: Агрессия России против Украины с 2014 года привела к тому, что НАТО убежденно рассматривает Россию как противника. Восточные страны-члены альянса, включая Польшу и балтийские страны, чувствуют растущую угрозу со стороны России. Они требуют в рамках НАТО выполнения союзнических обязательств и усиленного присутствия НАТО в их странах. Россия вернулась в качестве образа врага НАТО и снова в центре повестки дня.

— Как Путин наблюдает за саммитом?

— Путина, вероятно, особенно интересует, как НАТО будет выглядеть дальше. Размещение войск в балтийских странах стало прямой реакций на российские провокации и страхи этих государств. Вопрос заключается в том, будет ли НАТО еще активнее действовать в балтийском регионе и, возможно, в регионе Черного моря.

— Путин замечает слабость НАТО в настоящий момент?

— Путин будет все более внимательно наблюдать за тем, насколько едины страны НАТО. Некоторые страны-члены альянса, например, хотят включить в повестку дня вступление таких стран, как Грузия. Значительную роль играет и поведение Трампа. Ослабляет ли он НАТО? Требует ли снова увеличения расходов и грозит уменьшением американского присутствия в Европе? Путин будет просчитывать, какие это предоставит ему возможности для раскола НАТО.

— Общая трансатлантическая база рушится. Путин больше всего выигрывает от неспокойных времен?

— Этого мы пока не знаем. Это тезис возможного сценария. И ясно, что продолжительное ослабление трансатлантических отношений Трампом, которое включает в себя ослабление норм, ценностей, принципов и международных институтов, подходит российскому руководству. Москва хочет заново выстроить отношения с Западом, получить другую роль в европейской безопасности и заинтересована в том, чтобы американцы ушли из Европы. Но я считаю, что Китай, в конце концов, выигрывает больше всех. В тени нашей фиксации на России он расширяет свое влияние и может выиграть в средне- и долгосрочной перспективе. Страна обладает совсем иными экономическими ресурсами, в отличие от Москвы.

— Путин будет проверять готовность НАТО к обороне, как это произошло в 2008 и 2014 годах в результате вторжений в Грузию и на Украину?

— Он это уже делает. Путин в балтийском регионе регулярно проверяет боеготовность и готовность к исполнению союзнических обязательств НАТО авиаперелетами и передвижениями подводных лодок. Я скептически рассматриваю вариант, что будут сопоставимые действия, как в 2008 году в Грузии, потому что тогда был повод. Проверки сейчас проводятся и в черноморском регионе — в настоящий момент это более опасный регион. Турки становятся все более серьезным фактором неопределенности, Украина из-за российского присутствия оказалась под давлением в черноморском регионе, а американцы там осуществляют относительно мало действий. Риторика Трампа и критика европейских партнеров провоцируют больше проверок, потому что Путин хочет определить, как американцы будут реагировать, и не больше ли они сфокусированы на Китае и тихоокеанском регионе.

— После саммита НАТО 16 июля Трамп планирует встретиться в Хельсинки с Владимиром Путиным. Какой посылается тем самым сигнал?

— Это провокация для Европы, и она идет в русле саммита G7 — там Трамп появился на непродолжительное время, а затем встретился с другим диктатором — Ким Чен Ыном. Тем самым он послал сигнал, что это для него была важная встреча. Есть опасения, что и в этот раз Трамп ослабит партнеров по НАТО, когда будет высказывать критику на саммите, а потом попытается в ходе встречи с Путиным достичь для себя каких-то положительных результатов. Вопрос заключается в том, насколько надежен американский президент и не даст ли он Путину тех обещаний, которых до этого не согласует с партнерами по НАТО, или поставит под сомнение достигнутые в ходе саммита НАТО решения.

— Наблюдатели беспокоятся, что Трамп может пойти на значительные уступки Путину, например, признать аннексию Крыма. Какие последствия это повлечет за собой?

— В случае с Трампом никогда не знаешь, что он сделает, но я считаю это маловероятным. Американцы поставляют вооружение на Украину, и ряд республиканцев открыто поддерживает Украину. Я могу представить, что Трамп поставит под сомнение текущую ситуацию, но вряд ли он скажет Путину: «Ты получаешь Крым, а я хочу за это что-то другое».

— А если все же так произойдет?

— Если он это сделает, то трансатлантическим отношениям будет опять нанесен ущерб, и теперь уже совсем в другой проекции. Это подорвет единство НАТО в отношении Украины и надежность американцев — как в отношениях между ЕС и США, так и в рамках НАТО, значительно ослабит ее. Но пострадают не только трансатлантические отношения, но и роль США как определителя норм — Америка как держава, определяющая порядок в международных отношениях, с такими принципами как суверенитет государств и нерушимость границ оказалась бы под вопросом.

— Журналист и лауреат Пулитцеровской премии Брет Стивенс потребовал на страницах газеты «Нью-Йорк таймс» отставки Ангелы Меркель и высказался о единственно возможном варианте спасения ЕС: Европе нужна настоящая политика безопасности, которая будет поддерживаться за счет заслуживающей доверия военной силы и меньшей зависимости от российской энергетики. Это так просто?

— Это сформулировано узко, но европейцы — в особенности немцы — давно были в выигрыше от американского зонтика безопасности, избегая при этом больших затрат. Эта эра сейчас подходит к концу. Европейцы должны инвестировать в военную сферу, которая будет дееспособной независимо от американцев. Собственному населению нужно объяснить, насколько важна политика безопасности в XXI веке. Энергетическая безопасность — часть этого аспекта. Многие европейские государства, действительно, слишком зависимы от российского газа. Но эта зависимость преувеличивается, и в будущем она и без того снизится за счет гибкости глобальных газовых рынков, возобновляемых источников энергии и роли СПГ. Власть покупателей над поставщиками таким образом растет. В отношении проекта «Северный поток — 2» вопрос в том, не будет ли он представлять проблемы в другом смысле.

— В каком?

— Проект обладает потенциалом внутриевропейского раскола и может разделить страны ЕС в отношении энергетического союза. Потребности безопасности других стран-членов ЕС были недооценены правительством ФРГ. Россия может это использовать, чтобы натравить страны друг против друга. Ошибкой было объявление «Северного потока — 2» чисто экономическим проектом, в то время как преследовались еще и политические цели.

— То, что речь идет о геополитическом проекте, уже раскритиковал министр иностранных дел Эстонии Свен Миксер и потребовал остановить реализацию проекта. Этот газопровод действительно является рычагом для России для вмешательства в европейскую политику?

— Это далеко не самое главное, есть ряд факторов в пользу германо-российского проекта. К ним относятся, конечно, и экономические цели и желание диверсифицировать маршруты поставок. Тем не менее, значительной политической целью России является ослабление Украины. «Северный поток — 2» обходит транзитные страны, из-за чего Украина теряет переговорные позиции по отношению к России — в том числе и в остальных областях. Потенциальное влияние на ЕС трудно оценить — от самих европейцев будет зависеть, насколько они позволят себя разобщить.

США. Евросоюз. Россия > Армия, полиция > inosmi.ru, 12 июля 2018 > № 2670498 Штефан Майстер


США. Турция. Евросоюз > Армия, полиция > inosmi.ru, 11 июля 2018 > № 2670473 Йенс Столтенберг

Генсек НАТО Столтенберг побеседовал с «Хюрриет»: вклад Турции незаменим

Ипек Ездани (İpek Yezdani), Hürriyet, Турция

Накануне саммита НАТО, который состоится 11-12 июля в Брюсселе, генеральный секретарь Североатлантического альянса Йенс Столтенберг в письменной форме ответил на вопросы «Хюрриет» (Hürriyet). Говоря о новых шагах, которые готовится сделать НАТО, Столтенберг отметил: «Во всех этих наших усилиях вклад Турции будет незаменимым для нас».

В преддверии саммита глав государств и правительств стран НАТО, который состоится 11-12 июля в Брюсселе, генеральный секретарь НАТО Йенс Столтенберг сделал важные заявления для «Хюрриет». По словам Столтенберга, в рамках решений, которые будут приняты на саммите, Североатлантический альянс создаст два новых командования, структура альянса пополнится персоналом численностью 1200 человек и силами в составе 30 механизированных батальонов, 30 авиаподразделений и 30 боевых кораблей, готовых к использованию при необходимости в течение 30 дней, а также будет создана новая учебная миссия в Ираке. «Во всех этих наших усилиях вклад Турции будет незаменимым для нас», — отметил Столтенберг.

«Хюрриет»: Отмечалось, что Турция готовится принять большее участие в новой стратегии НАТО, которая будет определена на саммите альянса. Сообщалось, что в 2021 году Турция возьмет на себя командование Объединенной оперативной группой повышенной готовности (VJTF). Какую еще роль, кроме этого, будет играть Турция?

Столтенберг: На саммите мы создадим два новых командования, которые будут обеспечивать оперативное размещение войск НАТО в Атлантике и Европе. Кроме того, мы увеличим нашу командную структуру на 1200 человек и оживим командование. Более того, мы повысим оперативность сил НАТО, чтобы они могли находиться в нужном месте в нужное время. В рамках «Инициативы готовности НАТО», которую мы называем «4 по 30», мы к 2020 году сформируем 30 механизированных батальонов, 30 авиаподразделений и 30 боевых кораблей, готовых к использованию при необходимости в течение 30 дней. На саммите мы также примем решение о создании новой учебной миссии НАТО в Ираке. Это будет служить поддержкой в войне против терроризма и препятствовать повторному появлению ИГИЛ (запрещена в РФ — прим. ред.). Во всех этих наших усилиях вклад Турции будет незаменимым. Турция в настоящее время играет большую роль в обеспечении нашей общей безопасности, включая содействие, которое она оказывает войне против ИГИЛ в рамках операций НАТО. Турция делает очень многое для нашего альянса, и эта поддержка чрезвычайно ценна.

— Каково значение VJTF, командование которыми Турция возьмет на себя в 2021 году?

— Передовые силы НАТО или иначе — VJTF являются одним из компонентов расширенных Сил быстрого реагирования НАТО, численность которых была увеличена до 40 тысяч человек. VJTF — многонациональная бригада, состоящая из пяти тысяч человек. В ее состав входят части сухопутной, воздушной, морской поддержки, а также силы специального назначения. Это будет военное соединение, готовое к развертыванию в течение нескольких дней. Командование ею поочередно возьмут на себя Турция, Франция, Германия, Италия, Польша, Испания и Великобритания. А это еще один пример ценного вклада Турции в обеспечение евроатлантической безопасности.

— Беспокоит ли НАТО тот факт, что Турция покупает системы противовоздушной обороны С-400 у России?

— Каждый союзник сам принимает решение о том, какое вооружение купить. Для НАТО важно, чтобы используемые союзниками вооружения были способны взаимодействовать. Для НАТО главное — совместимость наших военных сил при осуществлении наших операций и миссий. Покупка вооружений у стран-союзников, как правило, усиливает взаимодействие и безопасность. В этой связи я приветствую, что между Турцией и франко-итальянским консорциумом был подписан меморандум о взаимопонимании по совместному производству систем противовоздушной обороны.

— Существуют предположения, что Турция отдаляется от НАТО и западного альянса. Насколько это верно? Какое значение Турция имеет для НАТО?

— Турция долгие годы является чрезвычайно ценным союзником НАТО по многим причинам. Не только в силу ее стратегического географического положения близ России и Черного моря, но и в то же время ввиду того, что она граничит с Ираком и Сирией на юге, а также в связи с большим вкладом, который она вносит в нашу общую безопасность. Мы видим, что Турция переживает непростой период с точки зрения безопасности, и НАТО солидарна с Турцией. Гарантия безопасности, закрепленная в пятой статье нашего договора, лежит в основе нашего альянса, а это значит, один за всех и все за одного. Мы поддерживаем Турцию мерами безопасности, включая самолеты наблюдения AWACS, военно-морское патрулирование, учения. В этом году по просьбе Турции мы продлили еще на один год дислокацию систем противовоздушной и противоракетной обороны, которые мы разместили в 2013 году для защиты рубежей Турции от угроз, исходящих с территории Сирии. НАТО за многие годы вложила миллиарды с целью финансирования развития военной инфраструктуры Турции. Следовательно, НАТО важна для Турции, а Турция — для НАТО.

США. Турция. Евросоюз > Армия, полиция > inosmi.ru, 11 июля 2018 > № 2670473 Йенс Столтенберг


США. Китай. Евросоюз > Внешэкономсвязи, политика > inosmi.ru, 3 июля 2018 > № 2665060 Дональд Трамп

«Евросоюз не лучше Китая, только меньше». Интервью с президентом Дональдом Трампом

Мария Бартиромо (Maria Bartiromo), Fox News, США

Мария Бартиморо: — Доброго воскресного утра всем, кто слушает мое эксклюзивное интервью с президентом Трампом. Президент обсуждает международную торговлю, критикует позицию демократов в отношении иммиграции и их призывы к устранению иммиграционной и таможенной полиции (ИТП), а также намекает на то, кого он номинирует на освободившееся место в Верховном суде. Благодарю вас за то, что присоединились ко мне этим утром. Меня зовут Мария Бартиромо, и добро пожаловать на программу «Сандэй морнинг фьючерс».

Судья Энтони Кеннеди объявил о своем уходе в отставку и спровоцировал яростную политическую битву в Капитолии и по всей стране, — теперь ему ищут замену. Президент Трамп получил новую историческую возможность изменить состав Верховного суда и повлиять на такие ключевые вопросы, как законность абортов. Мы услышим, что президент думает о наследии Кеннеди, и что за судью он планирует номинировать 9 июля.

ИТП превратилась в поле битвы вокруг иммиграции, поскольку демократы все активнее призывают распустить противоречивое ведомство. Президент же считает, что происходящее поможет республиканцам победить в промежуточных выборах в Конгресс, если левые сделают это центральной задачей своей кампании.

На фоне ужесточения трений вокруг торговли с Китаем и Европой я спросила у президента, как он собирается реагировать на несправедливые пошлины и предотвращать отток американских инноваций в Китай. Все это и многое другое в моем эксклюзивном интервью с президентом Трампом на «Сандэй морнинг фьючерс».

После необычайно занятой недели в столице и по всей стране я провожу эксклюзивное интервью с президентом Трампом, затрагивающее темы от его выбора нового члена Верховного суда до конфликта вокруг пошлин и второго этапа его экономического плана.

Господин президент, благодарю вас за то, что пришли к нам.

Дональд Трамп: — И вам спасибо.

М: — Хочу сразу приступить к самым громким новостям недели: отставке судьи Энтони Кеннеди. Насколько ваш будущий номинант будет походить на Энтони Кеннеди?

Т: — Возможно и будет. Кеннеди — прекрасный джентльмен и отличный человек. Он был куда нейтральнее, чем хотели многие, однако многих устраивал именно его нейтралитет, и мы постараемся подобрать кого-то столь же выдающегося. Для меня было большой честью, что он принял это решение в течение моего срока — это означает, что он достаточно доверяет моей способности сделать нужный выбор.

М: — Будете ли вы предварительно расспрашивать своего номинанта о том, как он будет голосовать в дискуссии об абортах?

Т: — Это важная тема, однако вероятнее всего — нет. Несмотря на многочисленные протесты, я назначаю в Верховный суд консерваторов, и я очень горд Нилом Горсачем. Он был невероятен — его взгляды ясно выражены и продуманы, и я постараюсь назначить кого-то подобного. Однако слишком конкретных ответов я давать не буду.

М: — Поскольку в ходе своей кампании вы говорили, что этот вопрос должен решаться на уровне штатов…

Т: — Возможно, когда-нибудь так и будет. Это очень сложная тема, — «Роу против Уэйда» много значит для обычных людей. Посмотрим, что из этого выйдет, однако вполне возможно, что в конце концов решение останется за штатами.

М: — Вы думаете, что сможете добиться назначения своего номинанта до промежуточных выборов?

Т: — Я считаю, что все пойдет гладко, — у нас много поддержки, и если мы выберем правильного человека, мы получим ее и среди демократов. Наверняка будет жесткая борьба, поскольку все, на что способны наши противники, — мешать нашей работе, и они постараются нам воспрепятствовать, однако я уверен, что в конце концов все пройдет быстро.

М: — Господин президент, прошло уже 6 месяцев с тех пор, как вы подписали исторический закон о реформе налогообложения — впервые за 30 лет. Привело ли это к результатам, на которые вы рассчитывали?

Т: — Сокращение налогов было отличным решением, однако еще важнее оказалась дерегуляция, несравнимая по масштабу ни с чем, что делали президенты до меня. Остается еще много работы, — мы не собираемся проводить полную дерегуляцию, мы будем бороться за чистую воду, чистый воздух и так далее, однако все еще есть регуляции, от которых нужно избавиться. Результат виден уже сейчас: налоговые сокращения вернули в страну сотни миллиардов долларов.

М: — Действительно, при президенте Обаме в Федеральный реестр было внесено почти 97 тысяч правок.

Т: — Если бы демократы победили в выборах, дела бы обстояли совсем иначе. Стоит взглянуть на последние четыре решения в Верховном суде, принятые с балансом в пять голосов к четырем, — при демократах исход был бы иным. Решение о профсоюзах было очень важным, как и остальные из этих четырех, и все они были бы другими. Помимо вопросов войны и мира, выбор члена Верховного суда — важнейший выбор, который может сделать президент. В последние два дня это стало особенно очевидно.

М: — Ваше консервативное наследие в республиканской партии будет иметь огромное значение. Позвольте спросить, что вы намерены делать дальше, после того, как мы увидели последствия для экономики? Нужна ли ей еще большая стимуляция, и планируете ли вы новый этап реформ?

Т: — Новый этап будет, и мы осуществим его в октябре или чуть раньше. Он будет рассчитан на средний класс, — мы думаем о сокращении 21% корпоративного налога до 20%, однако все остальное непосредственно касается среднего класса. Это будет отличным стимулом: взгляните только на сталелитейные компании, они стремительно растут. Нам нужна сталь, нам нужен алюминий, и за 4–5 месяцев мы практически выстроили эту отрасль с нуля. Теперь я сосредоточился на торговле. Нам нужно привести ее в порядок, — с Китаем у нас даже нет торговых договоренностей, в итоге они облагают наши автомобили 25% пошлиной, а мы их — 2,5%. Наши торговые соглашения — худшие в мире, мы теряем много денег. Теперь же мы сделаем их честными, взаимными, и все будет хорошо.

М: — Кажется, рынок вам доверяет.

Т: — Верно, и фермеры мне тоже доверяют. На протяжении последних 15 лет их положение постоянно ухудшалось. Это связано не только с иностранными пошлинами, хотя и с ними тоже, — в одной только Канаде наши молочные продукты облагают пошлиной в 275%, что совершенно несправедливо.

М: — По вашему мнению, какая из ваших будущих сделок будет наиболее значительной?

Т: — Я уже практически заключил новый договор с Южной Кореей. Раньше он был ужасным: говорили, что он привел к появлению 200 тысяч рабочих мест, — однако все эти места были в Корее, а не у нас. За это можно поблагодарить Хиллари Клинтон. Однако теперь мы с этим разобрались. Я мог бы решить вопрос с Североамериканской зоной свободной торговли (NAFTA, НАФТА) уже завтра, однако сначала я хочу добиться более справедливых договоренностей.

М: — Вы мало что можете сделать до промежуточных выборов.

Т: — Я дождусь выборов, которые обещают быть интересными, однако мне кажется, что все будет нормально. Если нет, я объявлю, что теперь наши автомобили будут производиться у нас. Автомобильный вопрос особенно важен: при всех разговорах о стали особенно важны именно автомобили.

М: — Крупная группа лоббистов от автомобильной промышленности утверждает, что ваша администрация пригрозила пошлиной в 25% на все импортные автомобили, что принудит потребителей выплатить в общей сложности 45 миллиардов долларов налогов и нивелирует все преимущества налоговых послаблений для среднего класса и малообеспеченных американцев.

Т: — На самом деле это 20%, скажите им привести в порядок свои числа. Но знаете, как будет на самом деле? На самом деле не будет никакой пошлины, потому что они будут производить свои автомобили в Америке. Мы импортируем многие миллионы автомобилей в год, с которых собираем всего 2,5%. Некоторые из этих стран вообще не импортируют наши автомобили. Когда мы пытаемся продавать им продукцию, скажем, «Дженерал моторс», они вводят ограничения, помимо монетарных — такие жесткие, что продавать там машины невозможно, а если они все же продаются, то с налогом в 10%, 15%, 25%. Мы же требуем всего 2,5%, и никто их все равно не платит.

М: — Однако вы согласны, что пошлина — фактически налог с продаж? Даже Стив Форбс, побывавший у меня в передаче на прошлой неделе, сказал, что на каждую работу, которую пошлины создают в сталелитейной и алюминиевой промышленности, мы теряем 15 в областях, зависящих от импорта алюминия и стали.

Т: — Начнем с того, что я ценю свободную торговлю. Когда я был в G7, я предложил всем снять свои пошлины, — Канада отменяет свою 275% пошлину на молочные продукты, а мы отменяем налоги со своей стороны. Знаете, что произошло? Все предпочли сменить тему. Только в прошлом году Америка потеряла 817 миллиардов долларов в виде торгового дефицита, — это продолжается уже на протяжении многих лет. На эти деньги поднялся Китай. У меня отличные отношения с Китаем и президентом Си Цзиньпином, которого я очень уважаю, однако нам нужно исправить эту проблему, так не может продолжаться.

М: — Однако вы решили отказаться от ограничений на китайские инвестиции в США.

Т: — Мы ввели тарифы общей суммой в 250 миллионов долларов на их продукты, — если мы не заключим договор, они и вовсе могут достигнуть 500 миллионов. Однако Китай стремится к заключению договора, как и я, и это будет честный договор, выгодный для нашей страны. Раньше у нас была проблема: наше политическое и деловое лидерство ничего не делало. Некоторые бизнесмены получают выгоду от происходящего, — они больше заинтересованы своим бизнесом, чем будущим Соединенных Штатов. Ко мне как-то пришел глава одной крупной компании, на которую сильно повлияли тарифы. Он сказал, что непосредственно сейчас они ему вредят, однако их долгосрочные преимущества делают их введение правильным решением.

М: — Вы оказываете ответное давление на Китай, — большинство понимает, что он десятилетиями на нас наживался. Однако вы не стали вводить запрет на приобретение 25% доли в акциях американских компаний китайцами, и теперь люди хотят знать, как вы собираетесь защищать американские инновации.

Т: — Мы делаем это иными средствами. Мне не хочется отдельно выделять Китай, это несправедливо, — с Китаем у меня хорошие отношения, мне нравится их пожизненный президент, которого можно назвать королем. Они не одни такие: верно, они крупнее, сильнее, и делают это агрессивнее, однако другие страны делают то же самое. Я хочу исправить это по всему миру. Я знаю китайцев, — они очень умны, и если мы примем меры только против Китая, они будут делать это посредством других стран.

М: — Поэтому вы должны были принять меры даже против наших союзников.

Т: — Я хочу, чтобы это касалось всех. Возьмем сталь — если не принять всеобщие меры, то страны-исключения превратятся в лазейки, и вы напрасно потратите время.

М: — Если мы пытаемся предотвратить отток наших денег в Китай, не было бы разумнее сблизиться с нашими союзниками и выступить против Китая единым фронтом?

Т: — Евросоюз не лучше Китая, только меньше. Взгляните на автомобили — они экспортируют нам мерседесы, однако не импортируют наши машины. Они не хотят покупать наши аграрные продукты, и вместо этого защищают своих фермеров, поэтому мы будем защищать своих. В прошлом году положительный торговый баланс Евросоюза составлял 150 миллиардов долларов. Я люблю Евросоюз, — мои родители родились в Европе, и мне нравятся все эти страны: Германия, Шотландия, которая останется там до самого Брексита. Однако их отношение к нам несправедливо. В прошлом году они заработали на торговле 151 миллиард долларов, тогда как наша торговля с Евросоюзом была убыточной. Вдобавок к этому мы тратим огромные суммы на НАТО, обеспечивая их защиту.

М: — Я видела ваше вчерашнее выступление в Висконсине. Вы говорили о мотоциклах «Харлей-Дэвидсон», — их производители собираются перенести часть производства за границу, потому что столкнулись с ответными пошлинами со стороны Европы. Стоит ли вам, президенту, критиковать конкретные компании?

Т: — Да, стоит. Я в хороших отношениях с «Харлей», — все, кто когда-либо покупал эти мотоциклы, проголосовали за Трампа. Было движение байкеров за Трампа, и они очень недовольны происходящим. Мы объявили о своих пошлинах всего несколько дней назад, а решение «Харлей-Дэвидсон» было принято уже в начале года — задолго до того, как о пошлинах вообще зашла речь. Я считаю, что они поступают неправильно. «Харлей» — американский мотоцикл, и они должны проводить их в этой стране. Шесть месяцев назад я встретился с ними за обедом, и они сказали мне, что в Индии с них берут 100% пошлину. В итоге они мало там продают. Я добился от Индии снижения пошлин, поскольку именно Индию они использовали в качестве примера. Они — одни из немногих, кто выводит производство из США, все остальные делают наоборот. Мне кажется, что в итоге «Харлею» это сильно навредит, — а ведь это отличный американский продукт, и люди не хотят, чтобы он производился за границей, только чтобы заработать на пару долларов больше. Это мои избиратели, — они гордятся тем, что он производится в США.

М: — Все эти проблемы будут подняты на промежуточных выборах, включая иммиграцию. Считаете ли вы, что вопрос иммиграции и все эти фотографии разделенных семей навредят республиканцам в ноябре?

Т: — На прошлой неделе я подписал исполнительный приказ, запретивший разделение семей.

М: — Сделали ли вы это под влиянием нашей Первой леди, Мелании?

Т: — Она дважды побывала на границе.

М: — О чем она говорила?

Т: — Она сказала мне, что это весьма печальная ситуация, однако ее очень впечатлил профессионализм пограничной службы. Она милосердна, и ее огорчили страдания людей, — за полторы недели она побывала там дважды, — однако она особенно отметила, как хорошо сработали пограничники. Она обратила внимание на опасность, которой они подвергаются, — нам нужные крепкие границы, нам нужно их защищать, чтобы предотвратить преступления. Демократы же хотят избавиться от границ и иммиграционной полиции.

М: — Только что 28-летняя социалистка одержала победу над Джо Краули, и она добивается роспуска ИТП, с чем согласно все больше демократов. Сегодня Кирстен Джиллибранд заявила, что ИТП должна быть распущена.

Т: — Надеюсь, что они продолжат в том же духе, потому что в таком случае они начисто проиграют. Знаете, ИТП — это те самые ребята, которые сталкиваются с MS-13 и одерживают верх, потому что они куда крепче любых бандитов. Избавитесь от них, и получите страну, в которой страшно выйти на улицу. После того, как Мелания побывала на границе, она говорила со мной о водном патруле, а не о сотрудниках ИТП, поскольку она не видела последних в действии, однако ИТП — невероятные патриоты, у них очень опасная работа. Если демократы сдвинутся левее, как хочет их новый лидер Максин Уотерс и Нэнси Пелоси, распустят ИТП и откроют границы, это приведет только к стремительному росту преступности. Если такой будет их кампания — открытые границы и рост преступности, — они не одержат победы ни в одних выборах, что вполне меня устраивает.

М: — Позвольте задать вам быстрый вопрос о Северной Корее и Иране, — как прошла встреча, можете ли вы поделиться какими-либо историями? Я поговорила с некоторыми военными, и они сказали мне, что Северной Корее предстоит рассказать нам о том, где именно располагаются их ядерные объекты, чтобы мы могли провести проверки. Что вы сделаете, если в течение следующих двух недель мы обнаружим, что они не намерены выполнять договоренности?

Т: — Я считаю, что они настроены совершенно серьезно и намерены сделать то, что обещали. Я хорошо с ними пообщался, и мы нашли много общих точек: избавление от ядерного оружия, возвращение останков героев прошлого, возвращение заложников. Пока что мы ничего не дали Корее. Мы сохранили много денег, когда отменили военные учения, — все те бомбы, которые мы скидывали каждые шесть месяцев, невероятно много стоят. Однако мы многое дадим ей в будущем, — я уверен, Северную Корею ждет замечательное будущее, и я отлично поладил с председателем Кимом.

М: — Значит, мы доверяем ему, господин президент?

Т: — Я заключил с ним сделку и пожал руки, и я действительно считаю, что он был искренен. Возможно ли, что сделка не увенчается успехом? Возможно — такое бывает.

М: — Вы приняли смелое отношение касательно Ирана, — теперь там начались протесты и демонстрации, люди добиваются экономической свободы.

Т: — Теперь Ирану не до влияния в Средиземноморье, — у него есть свои проблемы.

М: — Правда ли, что они начали обогащать уран, как говорят некоторые доклады?

Т: — Если так, у них будут большие проблемы.

М: — Позвольте спросить у вас о вторичных санкциях. Будете ли вы наказывать европейские компании, поддерживающие отношения с Ираном?

Т: — Да, совершенно верно.

М: — Что касается цен на нефть — считаете ли вы, что кто-то искусственно поддерживает цены выше семидесяти долларов?

Т: — Абсолютно точно. Это делает ОПЕК, и они прекратят, поскольку многим из них мы обеспечиваем защиту. Одна из проблем с санкциями против Ирана в том, что это приводит к сокращению количества нефти на рынке, и ОПЕК должна это компенсировать. Кто их главный враг? Иран. У меня отличные отношения с королем и наследным принцем Саудовской Аравии, и соседними с ними странами, так что им нужно будет увеличить выработку.

М: — Что вы скажете о Питере Строке и о других показаниях, сделанных Родом Розенштейном, Кристофером Рэем и прочими, — почему вы просто не добьетесь передачи всех этих документов в Конгресс?

Т: — В моих руках эта страна отлично работает. У Майка Помпео все хорошо, у нас сложилась прекрасная команда. Это та единственная область, в которую я не хочу вмешиваться, во всяком случае пока, — документы дойдут, куда надо. Мне не понравилось, когда недавно все друг на друга кричали, — если Россия действительно пытается посеять среди нас хаос, она будет радоваться этому, как своему величайшему достижению. Я не вступал с Россией ни в какой сговор, вся эта шумиха — сущий позор, однако я намеренно избегал вмешательств в расследование. Никто ничего не обнаружил — я передал им миллион и четыреста тысяч документов, и ни в одном из них не упоминается Россия.

М: — Будете ли вы говорить о российском вмешательстве при встрече с Владимиром Путиным?

Т: — Я хочу узнать, почему ФБР не получило доступа к серверу Демократической партии.

М: — Демократическая партия хотела передать его частной компании. Они не хотели давать его ФБР.

Т: — Это невероятно. Почему ФБР не забрали его? Посмотрите, как они действовали с остальными, — так почему Демократической партии позволили вышвырнуть их вон из своего штаба?

М: — Обоими расследованиями заведовали одни и те же люди.

Т: — Разницу между расследованиями видно невооруженным глазом. Я не сделал ничего плохого, — не было никакого сговора. Другая же сторона удалила 33 тысячи сообщений после получения повестки в Конгресс, — не будем уж говорить об уране. За такое отправляются в тюрьму даже в обычных судах, но вместо этого некоторые из фигурантов получили иммунитет еще до того, как ФБР начало проверки. Им позволили сохранить свои ноутбуки, и даже очистить их в течение недели.

М: — Последний вопрос, господин президент. Недавно вашего замечательного пресс-секретаря Сару Сандерс попросили покинуть ресторан. У Питера Фонда и Роберта Де Ниро начался психоз, и они вылили на вас потоки желчи, — вся страна озлобилась. Как президент и главнокомандующий этой великой страны, что вы можете сделать, чтобы примирить нас?

Т: — Некоторые делают это, чтобы привлечь внимание. Ресторан отвратительно обошелся с Сарой. Говорится много ужасных вещей. Знаете, в истории американской политики не было такой избирательной базы, как у меня. Я надеюсь, что наши противники поймут, что им стоит сбавить обороты, потому что их риторика и многие из их радикальных идей действительно вредны и опасны для страны.

М: — Вы обеспечиваете экономический рост и создание рабочих мест.

Т: — Безработица среди чернокожих достигла наименьшего значения в истории. То же с безработицей среди латиноамериканцев. Среди женщин рекорд поставлен за 64–65 лет, — в течение пары недель он должен достичь исторических показателей. В целом наши показатели безработицы близки к историческому минимуму. ФРС предсказал экономический рост сначала в 4,6%, потом в 4,8%, — каждая дробь означает три триллиона долларов и десять миллионов работ. Когда я только стал президентом, рост составлял 1,2%, и его темп снижался, потому что они вводили новые регуляции, не сокращали налогообложение, — напротив, демократы планировали поднять налоги. Я не думаю, что это помогло бы стране, и это не понравилось избирателям.

М: — Думаете, это станет тем, что побудит избирателей сделать свой выбор 11 ноября?

Т: — Думаю, налоговые сокращения и дерегуляция сыграют большое значение. В целом я спокоен, — единственное, что меня тревожит, — то, что в 93% случаев одержавшая победу в президентских выборах партия показывает посредственный результат в промежуточных выборах. В остальном наше нынешнее экономическое положение лучше, чем когда либо, так что если все сведется к экономике, мы должны показать замечательный результат. Я думаю, что мы прекрасно проявим себя и добьемся замечательных результатов в Сенате и Палате представителей. За последние шесть дней я посетил три штата. Мне кажется, что наши кандидаты в каждом из них имеют все шансы одержать победу.

М: — Кажется, вы рады вернуться к выступлениям в избирательных кампаниях.

Т: — Я люблю этих людей, народ этой страны.

М: — Благодарю вас за то, что присоединились к нам сегодня.

США. Китай. Евросоюз > Внешэкономсвязи, политика > inosmi.ru, 3 июля 2018 > № 2665060 Дональд Трамп


Россия. Евросоюз > СМИ, ИТ > forbes.ru, 3 июля 2018 > № 2662648 Илья Сачков

Небезопасная политика: чем обернется уход Касперского из Европы

Илья Сачков

Основатель компании в сфере информационной безопасности Group-IB

Компания Евгения Касперского рискует вместе с европейскими клиентами потерять не только деньги, но и доступ к данным, необходимым для развития новых продуктов. А Европа может остаться без главной преграды на пути русскоязычных киберпреступников

Я часто говорю коллегам: неважно, насколько высоко ты забрался, важно, как долго ты сможешь удержаться на этом уровне. История с «Лабораторией Касперского», которая объявила о вынужденной приостановке сотрудничества с европейскими правоохранительными органами, включая Европол (на фоне решения Европарламента принять резолюцию об усилении киберзащиты от России, Китая и КНДР), — как раз об этом.

Выход на европейский рынок для компании с московской пропиской всегда был непростой задачей. Сейчас компании, работающие в странах Евросоюза, проходят очередную проверку на прочность своих позиций прежде всего в силу обострившихся политических отношений между Европой и Россией. Безусловно, свое влияние на происходящие процессы оказывают США. Означает ли это, что пора сворачиваться? Нет.

Что теряет «Лаборатория Касперского»?

Если обычная компания уходит с рынка, она теряет деньги. Если компания, специализирующаяся на кибербезопасности, уходит с рынка, она теряет данные и деньги. Современный уровень развития технологий информационной защиты требует постоянного обучения своих систем (и машинного, и ручного). Объясню проще: системы получают данные в результате работы команды компьютерной безопасности по реагированию на инциденты (incident response — это когда, предположим, взломали банк, приехали специалисты ПО и разобрались, как технически произошла атака), а также в результате постоянного изучения методов, инструментов и технологий, применяемых киберпреступностью в каждом конкретном регионе (это threat Intelligence, то есть киберразведка). Кроме того, поставщиками данных являются сами продукты для раннего предупреждения атак, позволяющие выявить все формы вредоносного кода, который «стучится» в сети локальных компаний (это класс продуктов Threat Detection System, например). Все эти источники данных обогащают продукты вендора и делают их более сильными в деле противостояния киберугрозам в любой стране и на любом континенте.

Хакеры по большей части сфокусированы на деньгах: в разных странах они будут стремиться атаковать ту инфраструктуру и те компании, в которых эти деньги есть. Только изучая профиль злоумышленника в каждой стране, можно бороться с киберпреступностью в глобальном пространстве. Такова специфика работы вендоров в области «инфобеза». Теряя рынок, теряешь знания и становишься слабее технологически. Это важно понимать.

И страдает не только продукт. Страдает бизнес, который годами защищался с помощью этого продукта, а теперь вынужден искать замену: это перестройка процессов, технологической стратегии, ресурсного обеспечения. И снова убытки.

Думаю, в долгосрочной перспективе «Лаборатория Касперского» сумеет восполнить денежную просадку, образовавшуюся из-за ухода с европейского рынка, за счет клиентов в Латинской Америке и Азии. Но уходить из Европы нельзя по другим, нефинансовым, причинам. Во-первых, рынок Европы является одним из самых высокоразвитых. Правоохранительная система здесь представляет собой один из немногих примеров эффективных расследований компьютерных преступлений во всем мире. В Европе работают важные организации в сфере борьбе с киберкриминалом: Совет Европы, ОБСЕ и, безусловно, Европол.

Есть известное высказывание: «То, как ты встречаешь поражения, определяет твой успех» (она принадлежит певцу Дэвиду Фегерти). На мой взгляд, даже если какая-либо компания получает от государства недружественный сигнал, то это еще не повод паковать вещи. Повторюсь: уход означает глобальную потерю прежде всего аналитических возможностей, необходимых для обеспечения защиты клиентов в других странах. Учитывая, что в Европе находится ряд глобальных объектов критической инфраструктуры, разрыв отношений с ней лишит компанию Евгения Касперского возможности изучать угрозы и разрабатывать глобальные инновационные технологии для борьбы с киберпреступлениями и кибершпионажем.

Что теряет Европа?

Было бы ошибкой полагать, что, выдав «ноту недоверия» такой компании, как «Лаборатория Касперского», европейский рынок, защитив свои политические интересы, не потеряет экономически. Глобальных игроков рынка информационной безопасности с международной сетью аналитики Европа фактически не имеет. Ни Avast (Чехия), ни ESET (Словакия), ни Sophos (UK), ни другие компании назвать лидерами по экспертизе в области анализа международных угроз, киберразведки и, главное, глобальной аналитики пока нельзя. Это во-первых.

Во-вторых, все крупнейшие киберпреступления на территории Европы — чаще всего дело рук русскоязычных хакерских групп (не русских, а именно русскоязычных — это важное отличие). По официальной статистике Европола, 15 из 18 кейсов в области информационной безопасности, которыми он занимается, связаны с русскоязычной киберпреступностью. Ими, например, созданы все новые Android-трояны, ущерб от которых неуклонно растет (по нашим данным, рост только в России по итогам 2017-го составил 136%). При этом ни одна европейская компания не имеет крупного аналитического центра, занимающегося изучением и анализом инцидентов информационной безопасности, на территории государств бывшего советского пространства. Действуя против глобальных игроков с российскими корнями, в долгосрочной перспективе Европа снижает собственный уровень информационной безопасности.

На мой взгляд, наиболее адекватным решением в данной ситуации было бы внедрение на уровне государства тактики эшелонированной защиты. Когда в одной инфраструктуре используются продукты и технологии нескольких вендоров (проще говоря, они «стоят» друг за другом и анализируют зеркалируемый трафик). Тогда никакой «вотум недоверия» не скажется на уровне обеспечения информационной безопасности в организации в целом. Если говорить еще проще, технологии будут проверять и перепроверять друг друга, уровень детектирования угроз вырастет, благодаря чему риск утечки данных или реализации каких-либо других рисков будет минимизирован, а сам рынок будет по-прежнему защищен как от киберугроз, так и от последствий сиюминутных политических решений. Вопросы кибербезопасности должны быть вне политики. И только так.

Есть ли выход? Думаю, в ближайшее время самой «Лаборатории Касперского» исправить ситуацию вряд ли удастся. Компания выбрала такой путь, это ее право. Но данный шаг ни в коем случае не означает, что другим российским игрокам, как стремящимся на рынок Европы, так и уже работающим на нем, дверь закрыта.

Россия. Евросоюз > СМИ, ИТ > forbes.ru, 3 июля 2018 > № 2662648 Илья Сачков


Иран. Индия. Евросоюз. РФ > Нефть, газ, уголь. Внешэкономсвязи, политика. Армия, полиция > bfm.ru, 1 июля 2018 > № 2660516 Георгий Бовт

Кто ослушается Америку? Комментарий Георгия Бовта

США предупредили союзников, чтобы те до начала ноября сократили импорт иранской нефти до нуля в связи с выходом Америки из иранской ядерной сделки. Нарушителям грозят санкции. Как поведут себя Европа и Китай?

США предупредили своих союзников, чтобы те до начала ноября сократили импорт иранской нефти до нуля в связи с выходом Америки из иранской ядерной сделки 2015 года и восстановлением действия американских санкций против исламской республики. Санкции будут носить предельно жесткий характер и коснутся нефтегазовой сферы, а также финансовой.

Нарушителям санкционного режима грозят так называемые вторичные санкции со стороны США. Госдепартамент уже заявил, что исключений ни для кого Вашингтон делать в данном плане не будет.

В заявлении Госдепа сказано: «Мы намерены изолировать поступление всякого финансирования в Иран». Об этом, в частности, сообщает The Washington Post. В то же время Япония и Южная Корея еще пока пытаются договориться как раз об исключениях для себя из санкционного режима. Как поведут себя Европа и Китай? Об этом в комментарии Георгия Бовта.

Все другие подписанты соглашения по иранской ядерной программе, а именно Россия, Китай, Британия, Франция, Германия заявили, как и сам Иран, о намерении и дальше соблюдать соглашение 2015 года. Европейские страны также намеревались вступить в переговоры с США относительно сохранения возможностей продолжать иметь какой-либо бизнес с Ираном. Но, похоже, Вашингтон непреклонен, а в свете торговой войны с Евросоюзом союзники США поняли: похоже, разговаривать с Дональдом Трампом бесполезно.

Госдеп подтвердил: «Мы не будем делать исключений». Ни для кого и ни для каких-либо отдельных сфер экономики Ирана. Дедлайн выхода из всех сделок — 4 ноября. В том числе Иран будет исключен из всех долларовых расчетов в мире, а возможно, и системы SWIFT.

В настоящее время Иран экспортирует 2,4 млн баррелей нефти в сутки. Когда Иран был под санкциями, Западу совместными усилиями удалось сократить этот объем наполовину. Теперь США будут действовать в одиночку. Вопрос в том, удастся ли им заставить другие страны соблюдать санкционный режим.

Бизнес европейских компаний с Америкой гораздо масштабнее, чем с Ираном. Они не рискнут его терять. Показательно поведение французской Totale, которая уже успела подписать контракты на разработку нефтегазовых месторождений в Иране, в частности, в Персидском заливе.

Теперь французы сворачивают бизнес, успев потратить 40 млн евро на разработку газового месторождения Южный Парс. В то же время финансирование корпорации на 90% зависит от американских банков, а американским инвесторам принадлежит треть акций компании.

Американский бизнес Totale превышает 10 млрд долларов. Ранее, правда, представители ЕС говорили, что попробуют компенсировать убытки тем компаниям, которые продолжат вести бизнес с Ираном. Однако это все слова. Ни одна страна ЕС, включая Германию, не станет тратить на это существенные суммы. Европейцы зато пригрозили обжаловать действия США в международных судах. Это, как говорится, сколько угодно. Как было сказано, замучаются пыль глотать.

Государственный банк Индии заявил, что не будет финансировать сделки по приобретению иранской нефти. В то же время Дели уже отметил: он будет игнорировать американский санкционный режим в отношении Ирана, что Индия делала раньше.

Пока не заявил о своей позиции Китай, который раньше тоже игнорировал санкции США. КНР вполне может покупать иранскую нефть и за юани. Ввести масштабные санкции против китайских компаний США вряд ли посмеют. КНР на сегодня является крупнейшим импортером иранской нефти, вывозя ее на более чем 13 млрд долларов.

Другие ведущие импортеры — Индия (7,5 млрд), Южная Корея (4 млрд), Япония (почти 3 млрд) и Франция (1,4 млрд). При этом доля именно иранской нефти в общем нефтяном импорте этих стран от 6% до 11%, что немало. Из примерно 50-миллиардного объема иранского экспорта нефть дает две трети.

Иранские власти заверяют народ, что страна готова противостоять США, и экономика исламской республики это выдержит. Во всяком случае, еды хватит. А вот импорт 1300 наименований самых разных товаров придется прекратить полностью, в связи с чем в ряде городов Ирана уже прошли массовые волнения.

Что касается дефицита нефти, который может образоваться от сокращения иранских поставок, то, во-первых США, уже попросили своего стратегического союзника и злейшего врага Ирана Саудовскую Аравию нарастить объем добычи уже в июле. Во-вторых, введение санкций против Ирана в нефтегазовой сфере не случайно отложено именно до ноября, когда потребление нефтепродуктов в самих США сезонно падает. Про Дональда Трампа хоть и говорят, что он непредсказуемый, однако не до такой степени, чтобы забыть о бизнес-интересах самой Америки.

Иран. Индия. Евросоюз. РФ > Нефть, газ, уголь. Внешэкономсвязи, политика. Армия, полиция > bfm.ru, 1 июля 2018 > № 2660516 Георгий Бовт


Россия. Украина. Евросоюз > Нефть, газ, уголь > interaffairs.ru, 30 июня 2018 > № 2666649 Юрий Шафраник

Беседа о ценах на нефть, иранском контракте и трубопроводе через Украину

Юрий Шафраник, Председатель Совета Союза нефтегазопромышленников России, доктор экономических наук

Беседа проведена в рамках передачи «Визави с миром», радио «Спутник».

Армен Оганесян, главный редактор журнала «Международная жизнь»: Юрий Константинович, давайте начнем нашу беседу с темы цены на нефть и энергоносители в целом. Последнее время США оказывают давление на ОПЕК с тем, чтобы страны, входящие в эту организацию, увеличили добычу нефти, следовательно, снизили не нее цену. Какая от этого выгода США, ведь они сами являются нефтедобывающим государством?

Юрий Шафраник: Экономика США основывается на балансе различных сил. Там нет единого центра, который все планирует. Идет борьба, условно говоря, между сырьевиками и промышленниками. Одним выгодны высокие цены, другим - низкие. Но эта борьба оказывает влияние не только на мировые цены на нефть, но и на состояние мировой экономики в целом.

Существует множество факторов, которые влияют на ценообразование. Так, еще в 1990-х годах в Институте энергостратегий мы выработали определенную модель прогнозирования цены, которой и сейчас пользуемся. Почти все прогнозы оказались верными. Учитывалось около 40 факторов - это конфликтные ситуации в мире, к примеру Ирак и забастовочные движения, положение на биржах и многие другие обстоятельства.

Отмечу, что нефтяники - народ основательный. Они планируют на десятилетия. Попробуйте проложить трубу в Европу из Ирана. Сначала надо утихомирить весь регион, лет на 25, сделать его стабильным, только потом зарыть трубу. При этом на все затратить два десятка миллиардов долларов. С усмешкой читаю и слушаю информацию в СМИ о том, что цены на нефть подскочили в связи с ситуацией с Ираном. Это чисто спекулятивная биржевая игра, но она никак не касается более глубинных основополагающих факторов.

По нашему прогнозу, в 2018 году будет снижение цены и оно продлится еще год. Никакой катастрофы не вижу, среднюю цену в этом году я назвал бы не ниже 55 долларов - вполне приличная цена для экономики России.

Но вместе с тем сохраняется сбалансированная цена в 50-60 долларов. Она позволяет и мировой экономике не быть придавленной, и в то же время дает возможность развитию сырьевых отраслей.

А.Оганесян: Как состояние мировой экономики влияет на цены и спрос на нефть?

Ю.Шафраник: Рост мировой экономики, безусловно, влияет на рост потребления. И рост потребления - это один из факторов, влияющих на цену. Несомненно, в ближайшие 15-20 лет спрос на энергоносители будет расти. По балансу энергоносителей он, конечно, будет меняться. В ближайшие десять лет динамика роста не будет такой, какой она была с 2000 по 2010 год, когда интенсивно развивалась экономика Китая.

А.Оганесян: Крупные европейские компании заключили миллиардные контракты с Ираном на добычу газа. Теперь они под ударом санкций Вашингтона. Насколько Европа готова отстаивать интересы своих компаний?

Ю.Шафраник: По моему мнению, найдется немного серьезных аналитиков, которые считают, что Европа, как и мы под Сталинградом, не сдастся. Возможно, Европа будет пытаться что-то сделать. Я же принадлежу к той когорте людей, которая считает, что чем крепче Европа, тем лучше для России.

Что же касается непосредственно иранского проекта, то европейские компании не вложили в него ни цента. Вот если бы десятки миллиардов уже были потрачены, то и компании, и Европа в целом так просто от него не отказались. На сегодняшний день имеются только подписанные соглашения, к которым можно вернуться, когда нормализуется ситуация в регионе.

А.Оганесян: У нас будет шанс в Иране?

Ю.Шафраник: Для нас всегда он был, есть и будет. Иран очень жестко отстаивает свои интересы, в первую очередь экономические. Иногда даже в ущерб себе. Иран никогда и никому проекты не раздает. Сейчас поступит, думаю, так же. Будь я их советником, предложил бы взаимодействовать с теми, кто будет вкладывать деньги - Россией, Китаем, Индией, и быстрее оживлять свою экономику.

Замечу, Иран как газовая держава оказывает влияние на регион от Европы до Индии. И, конечно, у него есть конкуренты - и Россия, и Катар, и Саудовская Аравия и др. Но любые противоречия можно снять путем переговоров - договариваться об объемах добычи газа и ценах на него. Таким образом, не ущемлять интересы друг друга, а давать развиваться. Это один подход. А второй - воспользоваться, пока возможно, конкуренцией.

США поступают так, как они поступают. Россия же готова к мирному взаимодействию с Ираном.

А.Оганесян: Вернемся в Европу. Население Германии сегодня тратит огромные средства на оплату электроэнергии. «Северный поток - 2» сэкономит им около 8 млрд. евро в год. Может ли американский СПГ вытеснить российский газ с европейского рынка?

Ю.Шафраник: На прямо поставленный вопрос, отвечу - нет. Доля российского присутствия в европейской энергетике выше 30%. Попробуйте ее убрать. Влияние американского СПГ, безусловно, будет. Оно уже есть, Америка радикально увеличила добычу газа за последние десять лет. А это уже повлияло на мировой рынок прямо или косвенно. Что касается Европы, то она чрезвычайно много выиграла, начиная с поставок газа с Ямала еще при СССР. В частности, ФРГ развила благодаря нашему газу не одну отрасль своей экономики.

А.Оганесян: Юрий Константинович, как вы считаете, Китай станет полем для конкурентной борьбы между Россией и США в плане поставок энергоресурсов?

Ю.Шафраник: Конкуренция с каждым днем будет только ужесточаться. Что касается Китая, то там создан баланс по видам энергетики, баланс по странам-поставщикам, баланс по тому, какой вид энергетики будет сейчас или в 2040 году. Все это достаточно жестко планируется. Главное, это выполняется. Мы поставляем 14% от требуемой им нефти. Это очень много. Можно думать о переговорах, но следует понимать, что китайцы не нарушат границы установленного ими баланса. Остальное необходимое количество нефти они будут закупать у других стран - нравится нам это или не нравится. Американская нефть составляет единицы процентов в поставляемых в Китай углеводородах. Хорошо, удвоят они - будет не 2%, а 4%. И это серьезно.

Сейчас Китай переживает другой переходный период: внутреннее потребление, переход от угля к естественным видам энергетики - от гидро до солнца, ветра, биомассы и т. д. Это все у них в балансе. И заметьте, даже закупая традиционные нефть и газ, китайцы делают ставку на естественные виды энергетики.

А.Оганесян: Мы, кстати, импортируем уголь в Китай?

Ю.Шафраник: Да. И раньше, и сейчас. Китай использует самое большое количество угля в мире. Правда, за последнее время потребление угля снизилось с 2 млрд. до 1,5 млрд. тонн. Потребление будет радикально снижаться. Мы потребляем 80 млн. тонн, Америка сегодня потребляет 350 млн. тонн угля.

А.Оганесян: В скором времени мир избавится от угля?

Ю.Шафраник: Я бы так не сказал. Технологии сжигания и технологическая очистка улучшаются. Может появиться термоядерная энергетика или водородный эффект. Мир развивается очень динамично. Вполне возможно, что в конце концов появятся не только в задумках, а в опробованных технологиях другие виды энергетики, на которые мы будем делать ставки. А в ближайшие десять лет уголь будет серьезной составляющей в мировой энергетике.

А.Оганесян: Юрий Константинович, с вашей точки зрения, в условиях санкций какую стратегию необходимо выбрать нашей стране в отношении производства и обслуживания оборудования для нефтяной и газовой промышленности России?

Ю.Шафраник: Можно привести в качестве примера несколько стран. Норвегия за 1970-1990 годы, то есть за 20 лет, с нуля создала серьезный сервисный сектор экономики. Сегодня они обладают необходимыми технологиями и оборудованием, особенно для подводной добычи нефти. Китай также, несмотря на потребности энергоресурсов для оживления и развития своей экономики, не пошел на то, чтобы отдать этот сектор за рубеж. Можно с уверенностью сказать, что в основном весь сервисный рынок Китая обеспечивается за счет внутренних ресурсов. И это дает импульс развитию промышленности.

Возьмем, к примеру, Казахстан, который имел к моменту развала СССР хорошую нефтяную промышленность, машиностроение. Сегодня мы там не увидим солидных казахских компаний, связанных с бурением, геофизикой, сейсмикой, нефтегазовым строительством. Мы не имеем права не отстаивать интересы в развитии своей промышленности. Это самая главная задача. Импортозамещение - первый принципиальный шаг, а дальше идет огромная работа. В сервисном направлении мы не потеряли российские приоритеты. Хотя нельзя совсем закрываться, надо впускать на свой рынок самые передовые технологии, которые позволят нам развивать нашу экономику, делать выгодным этот ее сегмент для привлечения зарубежных технологий.

На мой взгляд, это самая важная наша задача и в политическом плане.

А.Оганесян: Не так давно поступило предложение Президента Болгарии построить прямой газопровод из России. Как вы оцениваете перспективы этого проекта?

Ю.Шафраник: Крупные нефтегазовые проекты требуют ответственного подхода и гарантий их выполнения. Нужны гарантии Брюсселя. Да и сама Болгария, как сейчас Украина, с «Южным потоком» действовала себе в ущерб. Как только тогда сорвался проект, Болгария должна была потребовать и получить компенсацию. Однако этого она не сделала. Наша страна по отношению к Болгарии демонстрирует политическое терпение. Надеюсь, такая позиция России приведет к прорыву. Но, исходя из реальности, начиная данный проект, стоит придерживаться известного принципа: «Деньги вперед!»

А.Оганесян: Вы коснулись Украины. Какова судьба украинского транзита российских энергоресурсов?

Ю.Шафраник: Тяжелая. Более 20 лет назад мы подписали соглашение о совместной работе на нефтяных и газовых трубах. Но все пошло не так. Россия предлагала Украине различные совместные действия по газовому транзиту, которые защитили бы Украину. Ничего не реализовалось. В результате сейчас транзит через Украину упал. И как только начнет работать «Южный поток» или «Северный поток - 2», положение Украины еще больше ухудшится. Потребление там газа - не только российского - снизилось почти в три раза. Это показатель того, что экономика не развивается.

К тому же, в соответствии с нашими договоренностями, они получали льготы, да и потребляли энергоресурсов больше, чем могли оплатить. Все изменилось для них в худшую сторону, как только после известных неприятных коллапсов пришлось перейти к реальным рыночным (как в Европе) отношениям. Чем дольше Украина будет продолжать эту бесперспективную линию, тем больше она будет обременять этим вопросом Европу. Она просит надавить на Россию. Но ведь Россия - страна, на которую не так просто надавить. Прагматизм Европы в цифрах. Кроме того, техническое состояние трубопровода очень тяжелое. Нужны огромные деньги на приведение его в порядок. Это все связанные вещи. Даже не хочется это расшифровывать.

Очень прискорбно, кстати для нас в первую очередь, потому что десятки миллиардов вложены в «Северный поток», а сейчас в «Южный поток». Мы могли бы, имея твердые гарантии, более продуктивно использовать эти средства, поставляя газ через Украину и Белоруссию.

Россия. Украина. Евросоюз > Нефть, газ, уголь > interaffairs.ru, 30 июня 2018 > № 2666649 Юрий Шафраник


Испания. Евросоюз > Внешэкономсвязи, политика. Миграция, виза, туризм > inosmi.ru, 28 июня 2018 > № 2656754 Педро Санчес

Педро Санчес: «Проблема Европы — еврофобия»

Новый испанский премьер выступает за европейский договор по миграционным вопросам, а также критикует подстрекательскую риторику и односторонние решения в этой сфере.

Сандрин Морель (Sandrine Morel), Le Monde, Франция

Новый глава испанского правительства социалист Педро Санчес выступает за миграционную политику с уважением к правам человека. Он согласился принять зафрахтованное ассоциацией «СОС Средиземное море» судно «Аквариус» (ему не дали бросить якорь в Италии и на Мальте) и намеревается вывести свою страну в авангард европейской политики, а также урегулировать каталонский кризис. Он согласился побеседовать с журналистами «Монд», «Гардиан» и «Зюддойче Цайтунг».

— Какую позицию по мигрантам займет Испания на заседании Европейского совета 28 и 29 июня?

— Мы будем настаивать на необходимости общего ответа Европейского союза. Нужно работать по трем направлениям. Во-первых, нужно разобраться с внешней стороной миграционного вопроса: речь идет о предотвращении появления мигрантов благодаря помощи в развитии, а также социальной, экономической и демократической стабилизации родных и транзитных стран мигрантов. Во-вторых, необходимо усилить пограничный контроль с помощью расширения возможностей «Фронтекс». Наконец, следует разобраться с вопросом вторичных движений, то есть с мигрантами внутри ЕС.

— Каковы приоритеты Испании?

— Миграционные потоки в Испании возросли на 100% в 2017 году по сравнению с 2016 годом, и еще на 64% с начала этого года. Для пограничных стран вроде нашей наибольшее значение имеют два первых аспекта вопроса. В то же время для таких стран, как Германия, в приоритете третий момент.

Нужно найти сложное, но необходимое равновесие между интересами тех и других. Испания займет конструктивную позицию, предложит ответственные и солидарные решения. Мы проявим солидарность с Германией. Нам приходится иметь дело со сложными миграционными реалиями. В случае «Аквариуса» мы взяли на себя реалии других стран…

— Будет ли Испания принимать другие суда вроде «Аквариуса»?

— Мы каждый день принимаем корабли с мигрантами. В случае «Аквариуса» Испания воззвала к солидарности всего ЕС. Мы не могли допустить, чтобы безразличие переросло в человеческую трагедию и гуманитарный кризис. Испанское общество и правительство проявили сострадание к мигрантам и в то же время указали на реалии пограничных стран, которым приходится их принимать.

— Жизнеспособна ли позиция Италии, которая отказывается принимать корабли НКО?

— Я понимаю, что Италия оказалась в непростом положении в связи с давлением общественного мнения. Это государство-основатель ЕС, и его реалии нужно хорошо себе представлять: в страну прибыли множество мигрантов, которые до сих пор не были репатриированы.

Я не буду пускать в споры о том, правильным ли был поступок Рима. Мне хочется подчеркнуть то, что делает Испания: речь идет о контролируемой миграционной политике, которая спасает множество жизней, хотя многие другие люди, к сожалению, гибнут у наших берегов. Италии стоит задуматься о том, являются ли односторонние решения эффективным ответом на глобальную проблему. Хотя подстрекательская риторика может быть эффективной в предвыборном плане, он не может быть ответом на такие трагедии.

— Вы выступаете за общее соглашение, однако Европа сейчас очень разобщена. Это реалистичная позиция?

— Быть может, это общее решение на первых порах и не охватит все 28 стран-членов, но оно должно начать формироваться в виде сотрудничества ряда стран перед тем, как вобрать в себя остальные.

На прошедшем в Брюсселе мини-саммите высказывалась мысль о необходимости инициатив между различными государствами-членами ЕС и родными странами мигрантов или транзитными странами в зависимости от исторических отношений каждого. Так, у Испании исторически сложились отношения сотрудничества, взаимодействия и диалога с Марокко, которое играет большую геостратегическую роль для Европы в плане контроля миграционных потоков. У Франции, Италии и Германии есть такие же связи с другими странами.

— Вы поддерживаете формирование платформ для высадки мигрантов за пределами ЕС?

— Самое важное — это превентивные меры и контроль миграционных потоков с соблюдением прав человека. Здесь важно сотрудничество Управления Верховного комиссара ООН по делам беженцев и Международной организации по миграции. Пока что мы не будем судить об этом и посмотрим, с каким предложением выступит глава Европейского совета Дональд Туск. В целом, мы не считаем это предложение плохим. Но нужно подробнее все рассмотреть.

— Вы с Эммануэлем Макроном отстаивали предложение о формировании закрытых центров в ЕС…

— Я бы назвал их не закрытыми центрами, а безопасными портами: нужно локализовать порты на побережье Средиземного моря для того, чтобы НКО знали, куда можно направиться и получить европейский ответ с одобрением УВКБ.

ЕС мог бы выделить средства на прием мигрантов и рассмотрение заявок об убежище. Тех, кто не соответствуют критериям, разумеется, необходимо отправить обратно. Если судно прибывает в Тарифу в Андалузии или на Лесбос в Греции, оно прибывает в Европу, а не в Испанию или Грецию…

— Миграционный вопрос — это проблема или возможность для Европы?

— Это долг, с которым нужно справиться. Нужно создать возможности в Африке, где демографическая ситуация такова, что население вырастет с 1,3 миллиарда до 2,5 миллиарда к 2050 году, климат формирует беженцев, а политическая ситуация способствует массовой миграции. В зависимости от ответа на эти вопросы ЕС станет сильнее или ослабнет.

У нашего континента есть множество ценностей. Мы, политики, очень любим красивые слова и великие принципы. Только вот граждане видят, что мы не следуем им на практике. Нам нужно проявить последовательность. Проблема ЕС — это еврофобия, справиться с которой можно только в том случае, если Европа станет более сильной и единой.

— За какой европейский проект вы выступаете?

— Европа должна быть социальной или окажется в непростом положении… Очень важно продвинуться вперед в вопросе социальной интеграции, не только в сфере доступа к трудоустройству, но и формирования достойных условий труда, включения в общество и борьбы с неравенством, в частности между поколениями: молодежь сегодня страдает от неопределенности и ослабления социального государства.

— Вы поддерживаете Мезебергский договор, с которым выступили Франция и Германия…

— Это очень хорошая инициатива. На следующем заседании еврогруппы мы подчеркнем необходимость решительных подвижек по банковскому союзу и общему бюджету валютного союза.

Я уже сказал Ангеле Меркель и Эммануэлю Макрону, что Испания не хочет довольствоваться их поддержкой, а намеревается участвовать в разработке и составлении конкретных предложений, чтобы занять соответствующее нашей большой экономике место и вести процесс европейской интеграции.

— Кого не хватает в оси Берлин-Париж-Мадрид?

— Мне хотелось бы, чтобы Лиссабон подключился к этой оси. Иберийская перспектива очень важна. Это правительство очень активно работает в ЕС и может внести большой вклад.

— Вы пригласили главу Каталонии Кима Торру на встречу 9 июля. Что вы ему предложите?

— В краткосрочной перспективе нужно разрядить обстановку. Необходимо снять напряженность. Времена, когда испанское правительство способствовало обострению ситуации в Каталонии, остались в прошлом. Мы протянем ему руку дружбы. В то же время нужно восстановить утраченные верность и доверие. Затем, в более отдаленном будущем, мне хотелось бы восстановить конституционный пакт. Как бы то ни было, с учетом ситуации в Каталонии и Испании для этого потребуется время.

— Какую конституционную реформу вы предлагаете?

— Нужно реформировать Сенат, в деталях прописать полномочия государства, автономных областей и мэрий. Нужно пересмотреть конституцию так, чтобы статус автономии, как в Каталонии, который был принят самими каталонцами, не натолкнулся на препятствия со стороны Конституционного суда. В настоящий момент каталонцам приходится мириться со статусом, за который они не голосовали. Эту аномалию нужно исправить.

Каталонский кризис потребует больших усилий, старания, щедрости и времени. Его, скорее всего, не получится урегулировать при нынешнем и даже следующем правительстве. Именно поэтому я прошу другие партии и прежде всего народную партию, чтобы она была так же верна в оппозиции, как были мы, когда она стояла у руля.

— Ким Торра намеревается воспользоваться правом на самоопределение…

— Каталонское общество не сепаратистское. За независимость выступает ощутимая группа, но она все равно в меньшинстве. Остальные выступают, скорее, за децентрализацию или рецентрализацию. Это очень неоднородное общество.

Межпартийное большинство требует других отношений с остальной страной, что предполагает модернизацию конституционного пакта. Право на самоопределение усиливает и углубляет разрыв. Нужно голосовать, но за договор.

— Что вы подразумеваете под словом «верность»?

— Не возвращаться к односторонним мерам. 6 и 7 сентября 2017 года в Каталонии произошло нечто очень серьезное. Парламентское большинство, которое представляло меньшинство общества, навязало односторонний разрыв со статусом автономии и конституцией. Этот шаг не был демократическим.

Испания — демократическая страна, которой удалось за 40 лет добиться того, что удалось очень немногим: стабилизировать демократию, продвинуться вперед, открыться Европе, интегрировать иммиграцию, признать свое разнообразие… Каталония должна понимать, что лучший способ защитить ее идентичность — быть частью интегрированной в Европу демократической Испании.

— Вы заявили о выносе праха Франко из мавзолея в долине Павших. Вы намереваетесь выполнить это обещание?

— Безусловно. Я хочу сделать долину местом примирения, а не раскола. Нужно привести в силу постановление испанского парламента, который принял его в 2017 году. В этом наш долг. Многие граждане до сих пор ищут останки родственников в братских могилах времен гражданской войны. Нужно залечить до сих пор кровоточащие раны.

— Вы будете стремиться к парламентским договоренностям с радикальными левыми из «Подемос» или центристами из «Граждан»?

— В настоящий момент у нас больше возможностей для сотрудничества с «Подемос». «Граждане» находятся правее Народной партии по некоторым вопросам, и я надеюсь, что они изменят позицию.

— Располагая 85 депутатами из 350, вы пообещали принять закон об эвтаназии, а также пересмотреть спорный закон 2015 года о внутренней безопасности и трудовую реформу. Думаете, у вас все получится?

— Да. Прошлое правительство шло против настроений парламента. Мое же будет руководить вместе с парламентом. По всем этим законам есть большинство. Найдем мы его и для того, чтобы в Испании появился закон об эвтаназии.

То, что в нашем правительстве больше женщин, это результат феминистических демонстраций 8 марта, когда испанское общество вышло на улицы с протестом против гендерного насилия и неравных зарплат, с требованием профессионального равенства. Мы собираемся вновь стать примером современного, развитого и инклюзивного общества.

Испания. Евросоюз > Внешэкономсвязи, политика. Миграция, виза, туризм > inosmi.ru, 28 июня 2018 > № 2656754 Педро Санчес


Венгрия. Польша. Евросоюз > Миграция, виза, туризм > forbes.ru, 28 июня 2018 > № 2656732 Игорь Игнатченко

Армия приезжих. Приведет ли миграционный кризис к распаду Евросоюза

Игорь Игнатченко

кандидат исторических наук, доцент Института общественных наук РАНХиГС

Непреодолимые разногласия между странами Евросоюза по вопросу принятия беженцев могут привести к роспуску блока. Страны-члены уже устраивают отдельные мини-саммиты, а место диалога заняли взаимные обвинения

В конце этой недели в Брюсселе должен состояться саммит Евросоюза. Главной темой дискуссий станет преодоление миграционного кризиса в Европе.

Несмотря на то что в этом году острота миграционного кризиса несколько спала по сравнению с прежними годами, поток беженцев в Европу не иссякает, и это уже породило политический кризис в блоке.

Альтернативные саммиты

В воскресенье, 24 июня, состоялся неформальный «мини-саммит» ЕС, который был призван прозондировать почву и сблизить позиции стран накануне главного саммита. Смягчить дискуссию не получилось: саммит бойкотировали страны Вишеградской группы, куда входят Польша, Венгрия, Чехия и Словакия.

Эти страны наотрез отказываются принимать у себя мигрантов. Консервативные правительства восточноевропейских государств боятся, что мигранты из мусульманских стран размоют национальную и культурную идентичность местных этносов. Более того, страны этой четверки организовали свой собственный, по сути, альтернативный саммит в Будапеште, на который приехал канцлер Австрии, представитель правоконсервативной Австрийской народной партии Себастиан Курц.

На пресс-конференции премьер-министр Чехии Андрей Бабиш заявил, что необходимо усилить Европейское агентство пограничной и береговой охраны Frontex и довести численность его состава до 10 000 человек. Эта идея ранее высказывалась правительствами Германии и Франции. Кроме того, участники альтернативного саммита 21 июня сошлись на том, что все усилия ЕС должны быть направлены не на распределение беженцев по квотам, на чем настаивает Германия и власти ЕС, а на укрепление внешних границ и сокращение потока мигрантов.

Схожую позицию занимает премьер-министр Болгарии Бойко Борисов. По его мнению, внешние границы ЕС необходимо закрыть, а центры по приему беженцев необходимо строить за пределами Евросоюза.

Главным идеологом антимиграционной политики Вышеградской группы сейчас выступает лидер Венгрии Виктор Орбан. 20 июня 2018 года венгерский парламент одобрил законопроекты, предусматривающие наказание за «помощь нелегальным мигрантам». В целом политика отказа от приема мигрантов становится популярной в Центральной и Восточной Европе и эти страны, по сути, формируют сейчас антимеркелевский полюс силы.

Чего хотят Германия и Франция

С другой стороны, канцлер Германии Ангела Меркель, которую в последнее время называют «матерью» (Mutti) новоприбывших мигрантов, испытывает серьезные внутриполитические трудности в собственной стране. Причиной стала политика мультикультурализма и открытых дверей для всех мигрантов. Именно Германия, локомотив и экономический гегемон ЕС, до сих пор является главным и последовательным сторонником принятия новых беженцев в страны Европы.

Вместе с тем миграционный вопрос неожиданным образом отразился на внутриполитической жизни Германии. Министр внутренних дел Германии Хорст Зеехофер, лидер баварской партии ХСС, входящей в правящую коалицию с партией ХДС Ангелы Меркель, поставил канцлеру ультиматум: если в течение ближайших двух недель она не решит вопрос мигрантов с партнерами по ЕС, то это будет грозить развалом правящей коалиции, лишением Меркель должности канцлера. Помимо прочего, Зеехофер обещает задерживать и выдворять из Германии всех мигрантов.

Союзником Меркель по вопросу о мигрантах стал президент Франции Эммануэль Макрон. Он поддерживает курс Германии на размещение зарегистрированных мигрантов по квотам внутри Еврозоны. По мнению немецких журналистов, Макрон сейчас оказывает содействие Меркель в миграционном вопросе в обмен на поддержку Германией планов Франции по утверждению нового бюджета ЕС.

Угрозы и взаимные обвинения

Миграционный вопрос недавно поссорил правительства Франции и Италии. Италия, на которую ложится основная тяжесть по приему мигрантов из стран Магриба, не справляется с нагрузкой. Наплыв мигрантов даже поспособствовал приходу к власти в Италии правопопулистского правительства и победе в парламенте союза праворадикальных партий, которые построили свою избирательную кампанию на критике миграционной политики ЕС.

Скандал разразился, когда итальянцы отказались принимать у себя судно Aquarius, которое перевозило свыше 600 мигрантов. Итальянские власти отправили его на Мальту, которая также отказалась принимать беженцев. В итоге Aquarius достался Испании — но лишь затем, чтобы вскоре эта страна отказалась принимать Lifeline, другой корабль с беженцами на борту. После этого Маттео Сальвини, глава МВД Италии, вице-премьер и лидер правопопулистской партии «Лига Севера» запретил итальянцам спасать суда с беженцами.

Макрон раскритиковал позицию Италии. В результате разгорелась заочная перепалка между правительствами двух соседних стран. Теневой премьер-министр Италии Сальвини назвал Макрона «высокомерным», предложил открыть французские порты для беженцев и не препятствовать проходу мигрантов через франко-итальянскую границы у Вентимильи.

В свою очередь, президент Франции призвал вводить санкции против тех стран, которые отказываются принимать беженцев. Почти одновременно правительство Италии пригрозило приостановить выплату взносов в бюджет ЕС, если Евросоюз не пересмотрит механизмы распределения мигрантов внутри Шенгенской зоны.

Есть ли шанс договориться

На мини-саммит в Брюсселе глава итальянского правительства Конте привез план урегулирования миграционного кризиса из 10 пунктов. По его мнению, необходимо, во-первых, пересмотреть так называемый Дублинский регламент, по которому мигрант по умолчанию оседает в стране первой регистрации.

Как правило, этими странами являются Италия и Греция, экономически не справляющиеся с наплывом мигрантов. Согласно этому регламенту, если мигрант захочет переехать в другую страну ЕС, то власти той страны могут вернуть его в страну первой регистрации. Многие государства ЕС охотно пользуются этой лазейкой; пострадавшими оказываются Италия и Греция.

Кроме того, Конте предложил создать специальные центры защиты мигрантов в странах ЕС и за его пределами, в частности в Африке. По мнению итальянского политика, ЕС должен финансировать такие центры.

В конечном счете все упирается в деньги. Верховный комиссар ЕС по вопросам внешней политики Федерика Могерини заявила, что решение миграционного вопроса потребует больше денег. По предварительным подсчетам, может понадобиться не менее €40 млрд в кратчайшие сроки. Главная загадка — кто за это заплатит? Очевидный вариант — Германия, однако Меркель настаивает на общеевропейском решении вопроса, очевидно, имея в виду, что каждый должен скинуться на общеевропейские нужды.

В преддверии саммита ситуация выглядит довольно запутанной. Надежды на то, что европейцы придут к полному консенсусу, не наблюдается — слишком разные позиции занимают страны ЕС. На одном полюсе страны Центральной и Восточной Европы, в принципе не желающие принимать у себя мигрантов, на другом полюсе лидеры ЕС — Германия и Франция.

После ухода с политической сцены прежнего президента Франсуа Олланда Франция в лице молодого и амбициозного Макрона стремится играть более значимую роль в европейских делах. Где-то между двумя этими лагерями позиционирует себя Италия. С приходом правопопулистского правительства она хоть и не отказывается полностью от своих европейских обязательств, но выставляет условия, которые Париж и Берлин должны принять, чтобы окончательно не лишиться союзника в этом сложном вопросе.

По мнению министра иностранных дел Италии Энцо Моаверо-Миланези, Евросоюзу угрожает глубокий политический кризис из-за миграционного вопроса. Его поддерживает глава МВД Италии Маттео Сальвини, который в интервью немецкому изданию Der Spiegel заявил: «В течение года станет ясно, сохранится ли единая Европа».

Стабильность европейской политической конструкции держалась на общей выгоде стран-участниц. Сейчас в речах политиков все больше слышатся нападки, угрозы и обвинения в адрес друг друга. Очевидно, что миграционный кризис станет главным испытанием для устойчивости ЕС как политической системы в ближайшие годы, и июньский саммит ЕС вряд ли внесет большую ясность в решение этой глобальной проблемы.

Венгрия. Польша. Евросоюз > Миграция, виза, туризм > forbes.ru, 28 июня 2018 > № 2656732 Игорь Игнатченко


Германия. Евросоюз. Украина. РФ > Внешэкономсвязи, политика. Армия, полиция > newizv.ru, 23 июня 2018 > № 2656660 Дмитрий Тренин

Дмитрий Тренин: какое будущее у российско-германских отношений

В отличие от российско-американских отношений, где в обозримой перспективе нет никакой возможности для прогресса, в отношениях России и Германии еще можно многое изменить

Россия и Германия, сблизившиеся после окончания холодной войны, вновь вступили в полосу взаимного отчуждения. И этот период, скорее всего, будет длительным: российско-германская «размолвка» имеет серьезные причины. Прежняя модель партнерства, основанная на идеях «интеграции России в Европу» и «становления Большой Европы от Лиссабона до Владивостока», невосстановима. Возможно ли в таких условиях позитивное взаимодействие России и Германии — и если да, то какое и в чем именно? Какой могла бы стать в будущем модель российско-германских отношений и как они впишутся в контекст международных взаимосвязей в Евроатлантическом и Евроазиатском регионах?

На эти вопросы попытался дать ответ директор Московского Центра Карнеги Дмитрий Тренин.

Российско-германские отношения на протяжении трех столетий являлись одной из главных осей европейской политики. Россия и Германия не раз бывали союзниками, но дважды сходились в мировых войнах. Самой тяжелой войной в российской истории была Великая Отечественная, начавшаяся гитлеровским вторжением и завершившаяся разгромом нацистской Германии. Победа в этой войне сделала Советский Союз гегемоном половины разделенной Европы и Германии, ядерной сверхдержавой. Наследие Победы по сей день является базой международного статуса и воспринимается в России как основа морального авторитета Российской Федерации, как одна из важнейших составляющих современной российской идентичности. Для Германии Вторая мировая война, закончившаяся катастрофой Третьего рейха, также стала переломным событием: она привела к формированию новой немецкой идентичности, основанной на принципах правового государства, социальной рыночной экономики, гуманизма, толерантности и сдержанности в применении военной силы.

Окончание холодной войны логически поставило вопрос об объединении расколотой Германии. Согласие Москвы на германское единство в государственных рамках федеративной республики стало символом исторического примирения — через 45 лет после самой кровопролитной войны в истории двух стран. Это примирение началось уже вскоре после окончания войны (особенно на территории Германской Демократической Республики, созданной при помощи СССР) и продолжилось в начале 1970-х благодаря «новой восточной политике» канцлера Вилли Брандта. Результатом ее стали Московский и другие «восточные» договоры ФРГ. Распад СССР, последовавший сразу за германским объединением, и становление Российской Федерации как исторического преемника Советского Союза не привели к откату в отношениях. Наоборот, российско-германские связи вступили в полосу бурного развития на всех уровнях и во многих областях.

Историческое примирение

На протяжении четверти века после падения Берлинской стены и объединения Германии отношения России с этой страной развивались по восходящей. Берлин стремился играть роль проводника Москвы в ее попытках встроиться в западное сообщество, создать «Большую Европу» от Атлантики до Тихого океана. Германия превратилась в важнейшего торгового и экономического партнера России в мире. Более 6000 немецких компаний вышли на российский рынок и закрепились на нем. Культурные и гуманитарные двусторонние связи достигли невиданных объемов. Многие российские немцы переселились в Германию, создав миллионную русскоязычную диаспору в центре Европы. В глазах немцев Россия перестала быть угрозой. В глазах большинства россиян Германия превратилась в одного из ближайших и вернейших друзей России. В своей речи в бундестаге, произнесенной в сентябре 2001 года, президент Владимир Путин провозгласил «европейский выбор» России.

На протяжении всех этих лет между двумя странами, разумеется, возникали и накапливались проблемы.

В Германии с озабоченностью наблюдали за происходящим в России. Мимо внимания Берлина не прошли трудности демократической и рыночной трансформации страны; установление в ней авторитарного правления и олигархической модели капитализма; жестокости, сопровождавшие войну в Чечне; случаи нарушения прав человека и возрождение консервативных и традиционалистских ценностей.

В России, в свою очередь, были разочарованы ролью, которую ФРГ сыграла в распаде Югославии, а затем в косовском конфликте. Германия в целом поддержала политику расширения НАТО на восток, а внешнеполитический курс Берлина после ухода в отставку в 2005 году кабинета Герхарда Шредера и прихода к власти Ангелы Меркель был скорректирован в сторону большего атлантизма. Все это не могло не вызвать недовольства Москвы. Параллельно нарастала напряженность в российско-американских отношениях. В выступлении на Мюнхенской конференции по безопасности в феврале 2007 года Путин резко осудил мировую гегемонию США.

Тем не менее вплоть до 2011 года развитие российско-германских — как и в целом российско-европейских — отношений оставалось поступательным. Берлин инициировал «партнерство для модернизации», чтобы помочь России не только развивать экономику, но и содействовать модернизации других сторон жизни 3. Москва, в свою очередь, выступила с инициативой подписания договора по европейской безопасности, а затем поддержала предложение Берлина о создании комитета министров России и ЕС по вопросам внешней политики и безопасности для урегулирования застарелых конфликтов («мезебергская инициатива»). Владимир Путин лично продвигал в Германии концепцию «Большой Европы» как платформу для тесного экономического и научно-технического, а в перспективе и политического сотрудничества.

Причины разворота тенденции

Тенденция изменила направление, после того как Владимир Путин объявил о своем намерении участвовать в президентских выборах 2012 года. Многие в Германии были глубоко разочарованы этим шагом. Они расценили его как откат назад в политическом развитии России, предвещавший также негативный поворот во внешней политике Москвы. Между тем решение Путина вернуться в Кремль во многом объяснялось его оценкой политики США в таких вопросах, как строительство системы противоракетной обороны, расширение НАТО, поддержка «арабской весны» и интервенция в Ливии. Путин, кроме того, сделал вывод о неспособности или нежелании государств Европы, включая Германию, позитивно, с точки зрения Москвы, влиять на американскую политику.

После победы на выборах президент Путин, обвинив страны Запада во вмешательстве в российские дела, взял курс на «суверенизацию» внутриполитической сферы России, т. е. на устранение или снижение иностранного влияния на общественно-политические процессы в стране. Этот курс предполагал, в частности, введение ограничений на деятельность российских неправительственных организаций, финансировавшихся из-за рубежа, а также некоторых иностранных фондов, включая немецкие. Климат в российско-германских отношениях резко посуровел. Россия в германских СМИ и общественном мнении приобрела отчетливо негативный образ авторитарного клептократического государства, которое не способно выстроить современную экономику и паразитирует на природных ресурсах; режима, преследующего инакомыслие и угрожающего свободному демократическому выбору соседей (Украина, Эстония, Грузия) и т. д. Жесткой, в том числе внутрипартийной, критике подверглись те умеренные деятели, которые призывали проявить «понимание» мотивов российской политики и «не рубить с плеча».

Влияние украинского кризиса

Украинский кризис 2014 года окончательно завершил эпоху тесного дружественного взаимодействия между Россией и Германией. Охлаждение переросло в отчуждение. Еще в 2012−2013 годах, то есть задолго до украинского кризиса, в Берлине были раздражены стремлением Москвы сохранить Украину в орбите своего влияния и включить ее в инициированный Путиным Евразийский союз. В Москве, напротив, возлагали на Германию значительную часть вины за отказ Европейского союза обсуждать с Россией условия готовившейся ассоциации Украины с ЕС. Наконец, Кремль обвинил Германию и другие страны ЕС — Францию и Польшу — в нежелании отстаивать компромиссную договоренность об урегулировании кризиса (достигнутую в феврале 2014 года между украинскими властями и оппозицией при посредничестве этих трех стран) и, соответственно, в пособничестве государственному перевороту в Киеве.

Резкая силовая реакция России на события в Киеве повергла Германию в шок. Российские вооруженные силы взяли под контроль Крымский полуостров, где вскоре был проведен референдум о вхождении этой территории в состав РФ. За присоединением Крыма и Севастополя последовала неудавшаяся попытка поддержанных Москвой антимайданных сил и прибывших из России активистов создать на юге и востоке Украины «государство Новороссия» — попытка, приведшая в итоге к войне в Донбассе. Российская внешняя политика совершила крутой поворот, силой оружия вмешавшись в события в соседней стране и присоединив часть территории, население которой очевидно тяготело к России.

В условиях кризиса Кремль фактически перешел на военное положение. Не имея стратегии и плана действий, Москва была вынуждена импровизировать, совершая много ошибок. В ходе войны в Донбассе, особенно в 2014 и 2015 годах, России приходилось не только помогать местным повстанцам, организованным донецкой «контрэлитой», но и вовлекаться в ход военных действий непосредственно, хотя и скрытно, чтобы не допустить разгрома донбасского ополчения киевскими войсками. Эта задача была в итоге выполнена, но высокой ценой. Доверие в Германии к действиям России и словам ее руководства было подорвано, а затем фактически сошло на нет.

Тезис президента Путина о том, что немцы, за 25 лет до того получившие с согласия Москвы возможность реализовать единство своей нации, должны «понять» чувства русских в Крыму, возвращающихся домой в Россию 6, был резко отвергнут Берлином. С точки зрения германского правительства, действия РФ на Украине, охарактеризованные как неспровоцированное применение военной силы, аннексия части территории соседнего государства и поддержка в нем сепаратизма, подорвали европейский мирный порядок, существовавший с 1945 года, и нарушили основополагающие документы системы безопасности в Европе. В Германии не могли не провести параллели с историческим «возвращением немцев домой» — вместе с отторгнутыми от Германии землями.

Большой конфликт в Европе в 2014−2015 годах удалось предотвратить. Спекуляции на тему «российского реваншизма» и угрозы Прибалтике и Польше, с самого начала надуманные, развеялись. Германия вместе с Францией сыграли важную роль при достижении в Минске договоренностей о прекращении насилия и решении конфликта на Востоке Украины. Минские соглашения, заключенные при личном участии канцлера Германии и президента России в феврале 2015 года («Минск-2»), и сегодня теоретически могут служить основой для урегулирования ситуации в Донбассе. Вместе с тем очевидно, что Минские договоренности в большей степени удовлетворяли интересам Москвы и у киевского руководства с самого начала не было не только намерения, но и возможности реализовывать их. При этом, полагаясь главным образом на поддержку США, руководство Украины не было склонно реагировать на довольно робкие попытки Германии и Франции подвигнуть его к выполнению условий «Минска-2».

Гибридная война и судьба либерально-демократического порядка

Понятие «гибридная война» (hybrid warfare) используется сегодня на Западе в основном как совокупная характеристика действий России по подрыву политических устоев и социального единства других стран — от США до Черногории. В то же время, говоря о нынешних отношениях России и Запада, часто употребляют выражение «новая холодная война». Это ошибочный подход. Холодная война — уникальное явление, которое не повторится в истории. Нынешнее противоборство носит иной характер, проходит в иных формах и ведется во многом в других сферах. Для описания современной конфронтации мы будем говорить о гибридной войне, главными участниками которой являются Россия и США.

В ходе продолжающегося конфликта Германия не только участвует в коллективном давлении на Россию, но и выступает лидером и координатором санкционных усилий в рамках Евросоюза. Канцлеру Меркель удалось при этом добиться желаемого: часть немецких деловых кругов, наиболее вовлеченная в экономические связи с Россией, вынуждена была согласиться с необходимостью жесткого давления на Москву с целью изменить ее внешнюю политику. Большая часть немецкого бизнес-сообщества, в эти связи не вовлеченная, отнеслась к санкциям спокойно и поддержала позицию своего правительства.

В России не все и не сразу поняли, однако, что дело здесь не только в теснейшей связи немецкой политической, медийной и бизнес-элиты с элитами Соединенных Штатов Америки. В целом в Москве склонны переоценивать роль Вашингтона в различных международных ситуациях — как, впрочем, и наоборот. Между тем Берлин действовал так, а не иначе не только из-за солидарности с Вашингтоном: категорическое неприятие военного вмешательства в Европе и особенно аннексии территорий составляет часть международно-политической идентичности Федеративной Республики Германия после Второй мировой войны. ФРГ делала исключения из этого принципа, но лишь для США и НАТО (в Сербии и Косово), то есть для своего старшего союзника и членов своего военно-политического клуба, чьи намерения заведомо считались благими. Россия не имела оснований рассчитывать на такое же отношение к себе.

Сегодня Германия фактически рассматривает Россию как потенциальную угрозу европейской безопасности и поддерживает коллективные усилия НАТО по укреплению восточного фланга альянса с целью «сдерживания России». Символический германский контингент в составе батальона бундесвера уже размещен на ротационной основе на территории Литвы. Германия приняла программу увеличения военных расходов, хотя их уровень все еще не достигает 2 % ВВП (норматив, согласованный в рамках НАТО). При всем этом очевидно, что ощущение угрозы со стороны России в немецком обществе и даже политическом классе пока сравнительно умеренное, несопоставимое со временами холодной войны.

Россия, со своей стороны, видит своим главным противником Соединенные Штаты, а в последнее время в Москве стали причислять к противникам также и Великобританию. Европейские страны — члены НАТО имеют в России неофициальный статус своего рода полукомбатантов: они участвуют в противоборстве, особенно в разведывательной, военной, экономической и информационной сферах, но делают это в основном из союзнической солидарности. Иначе говоря — в силу зависимости от старшего союзника, США. Они союзники главного противника, но, в сущности, не противники. Отношение в России к ним, в том числе к Германии, принципиально иное, чем к США. В политическом и особенно пропагандистском отношениях оно отчасти напоминает отношение Запада к странам Восточной Европы во время холодной войны, но в плане экономическом и технологическом страны Европейского союза продолжают оставаться — в отличие от США — важнейшим партнером России.

На этом фоне важно, что Берлин, жестко критикуя действия Москвы, не отказался от диалога с ней. В гибридной войне между Россией и США Германия заняла своеобразную позицию верного американского союзника, поддерживающего санкционированный Вашингтоном постоянный контакт с Россией. Формально между трансатлантическими союзниками нет «зазора» на российском направлении. Но если в США Россия стала абсолютно «токсичной», а отношение к ней со стороны американского истеблишмента сегодня немногим лучше, чем к Ирану или Северной Корее, то для Германии Россия остается важным соседом, с которым необходимо иметь дело.

В гибридной войне военная сфера не является, — во всяком случае, до сих пор не была — главной. Гораздо более интенсивное противоборство развивается в информационном пространстве. Практически все ведущие СМИ Германии заняли принципиально критическую позицию в отношении российской политики, хотя тон этих публикаций остается заметно более умеренным, чем у американской или британской прессы. В немецких СМИ продолжается профессиональное, опирающееся на анализ и логику обсуждение ситуации в России, российской внешней политики и отношений с Москвой. При этом видна конкуренция различных идей и подходов. В Берлине продолжает работать институт «Диалог цивилизаций».

В свою очередь, ожесточенная критика со стороны российских государственных СМИ распространилась не только на политику Берлина в отношении России — она затронула такие тяжелые и актуальные для немцев темы, как иммиграционная политика. В Германии, где проживает много выходцев из бывшего СССР, подобный подход был расценен как вмешательство во внутренние дела страны и попытка дестабилизировать в ней общественно-политическую обстановку. Примером может служить раздутое СМИ так называемое «дело Лизы» — девочки, якобы изнасилованной иммигрантом. Еще больший вред наносит разнузданность и вседозволенность, допускаемые в последнее время в государственных российских СМИ, персональные оскорбления в адрес немецких политиков включая канцлера.

После того как США заявили о вмешательстве России в президентские выборы 2016 года, из Берлина также прозвучали обвинения в кибератаке российских спецслужб на серверы правительственных и государственных структур ФРГ. Официальных претензий к России в связи с выборами в германский бундестаг 2017 года не было, однако тема кибератак и шпионажа со стороны Москвы прочно закрепилась в общественном сознании немцев. Наряду с этим массмедиа ФРГ постоянно критикуют Россию за военную операцию в Сирии — особенно за поддержку режима Башара Асада и бомбардировки позиций его противников в густонаселенных районах Алеппо и Восточной Гуты.

Германия выступает и с более общими претензиями к России, утверждая, что в целом ее действия подрывают либерально-демократический порядок в мире. Весомость этих обвинений возрастает, если принять во внимание, что с избранием Дональда Трампа президентом США многие стали рассматривать Германию как лидера (временного, до «нормализации» внутриполитической ситуации в США) либерально-демократического Запада. В самой Германии, правда, этот порядок воспринимают скорее как совокупность принципов, норм и правил, чем как геополитическое доминирование Запада во главе с США. Сторонников «однополярного мира» здесь не так много.

В России же либерально-демократический порядок напрямую увязывается с американской гегемонией, которой Москва бросила открытый вызов еще в 2014 году. Кремль считает неизбежным формирование нового мирового порядка, основанного на равновесии и взаимодействии нескольких центров силы. Необходимо, правда, иметь в виду, что для России на самом деле характер миропорядка менее важен, чем ее место в нем.

Ориентиры нового правительства «большой коалиции»

Весной 2018 года было сформировано новое правительство Германии. Правящая коалиция в целом сохранила преемственность в отношении политики на российском направлении. Обновленный берлинский кабинет подтвердил безусловную приоритетность, с точки зрения германских интересов, трансатлантических отношений и европейской интеграции. В то же время за пределами альянса ХДС/ХСС — СДПГ — в рядах представленных в бундестаге Свободной демократической партии, Левой партии и «Альтернативы для Германии» — ощущается стремление предложить иную концепцию германо-российских отношений, альтернативную мейнстримовской. Немецкие зеленые последовательно отстаивают «ценностный» подход к отношениям с Москвой.

Тем не менее традиция «восточной политики» Вилли Брандта, нацеленная в прошлом главным образом на поиск взаимопонимания и сотрудничества с Москвой, сейчас переосмысливается в направлении большего упора на отношения со странами Восточной Европы от Польши до Украины. «Особые отношения» Германии с Россией, не говоря уже о формировании какой-то «оси» Берлин — Москва, определенно отвергаются не только в блоке ХДС/ХСС, но и в руководстве СДПГ как пагубные для национальных интересов Германии. Берлин готов поддерживать диалог с Москвой, но не отступая от принципов и опираясь на солидарность стран ЕС и НАТО.

Такая позиция если не отвергает, то отодвигает высказывавшиеся ранее идеи о возвращении России — под тем или иным предлогом — в «восьмерку»; о поэтапном ослаблении антироссийских санкций по мере нормализации положения в Донбассе; о частичной реанимации российско-германского партнерства, в частности в деле экономического восстановления Украины. Приходится признать, что некоторые из этих идей безнадежно устарели. Относительно же других в Берлине ждут первых шагов со стороны Москвы. В любом случае существует достаточно оснований для продуктивного германо-российского диалога с позиций, как говорили во времена холодной войны, мирного сосуществования государств с разными, иногда противоположными геополитическими интересами.

«Понять Германию»

Москва утратила надежду на то, что Берлин будет проводить качественно более мягкую, чем его союзники и партнеры, политику в отношении России. Методы политики — одно, содержание — другое. В Москве распространено убеждение, что Германия, даже если ее правительство того пожелает, не сможет избрать в отношении Москвы курс, существенно отличающийся от американского. Реакция Берлина в марте 2018 года на «дело Скрипалей», которое в Москве считают антироссийской провокацией, стала еще одним подтверждением этого тезиса. Таким образом, по мере обострения российско-американской гибридной войны Берлин будет вынужден также ужесточать свою позицию.

Москве не стоит обижаться на Берлин и обвинять немцев в отсутствии благодарности за поддержку Россией на рубеже 1990-х годов германского объединения. Существенное расхождение с союзниками и партнерами по российскому вопросу в самом деле чревато серьезнейшими проблемами для Германии и ее претензий играть руководящую роль в ЕС. Небольшие партии и отдельные персоны могут выступать с особым мнением по поводу политики на российском направлении. Однако ведущие политические силы Германии четко следуют проатлантической ориентации, и в конфронтации США и России для них не возникает вопроса о том, чью сторону занять.

Кроме того, даже у самых сильных и влиятельных членов ЕС не может быть чисто национальной внешней политики. Германия — часть Евросоюза. Будучи одной из самых «европейских» стран этого объединения, она сознательно с самого начала строит свою политику в отношении России как европейскую. Подход же ЕС к России формируется не в последнюю очередь с учетом мнения Польши и стран Прибалтики, где политический истеблишмент и общественное мнение настроены резко антироссийски. Намеченный на 2019 год выход Великобритании из ЕС и приход к власти популистов в Италии не приведут к тому, что Европа в целом смягчит антироссийский курс. Целый ряд других стран — от Швеции до еще недавно дружественной России Испании — настроен настороженно по отношению к сегодняшней российской политике. При всем значении отдельных государств, в том числе таких крупных, как Германия, важную роль здесь играют органы Евросоюза — Европейский совет, Европейская комиссия, а также Европейский парламент. Все эти наднациональные органы настроены в отношении РФ довольно скептически. Игнорировать Брюссель не получится, и этого не следует делать.

Очевидное политическое ослабление позиций Ангелы Меркель и ее предстоящий уже в краткосрочной перспективе уход с поста канцлера создают условия для активизации французской политики, направляемой амбициозным президентом Эмманюэлем Макроном. Германо-французский тандем неожиданно стал более конкурентным, хотя фундаментальные позиции Германии, разумеется, остаются гораздо более сильными, чем у Франции. Другой вопрос, возникающий в этой связи, — о преемнике самой Меркель на посту главы правительства ФРГ. Для отношений с Россией оба фактора будут иметь существенное значение.

Необходимо также учитывать, что значение российского рынка для экономики Германии сильно уменьшилось в результате кризиса и стагнации российской экономики — на фоне успехов интеграции Восточной Европы в ЕС. Товарооборот Германии с Чехией превысил объем российско-германской торговли. Говоря о Востоке, в Германии сейчас имеют в виду Китай, а не Россию. Наконец, представления самого германского политического класса о месте и роли России в мире разительно отличаются от представлений в Кремле. Все это Москве необходимо понимать и учитывать, планируя долгосрочный подход к двусторонним отношениям.

Для России в ее новом геополитическом положении стратегической целью является уже не создание общих пространств внутри проектировавшейся «Большой Европы от Лиссабона до Владивостока», а выстраивание соседских отношений с реально существующей Европой от Лиссабона до Хельсинки — Европой, которая еще долгое время будет оставаться младшим партнером США. Точно так же для Германии едва ли продуктивно рассматривать Россию как политически, экономически и социально отсталую Европу, которую необходимо цивилизовать и каким-то способом привязать к себе, приблизив ее к стандартам ЕС. Россия не самая большая часть «Европы-2», которую нужно довести до уровня передовой Европы, а наиболее крупный из ее непосредственных соседей наряду с Турцией, арабским миром и Ираном. Ее нужно непременно принимать по внимание. Но, главное, во избежание новых разочарований, необходимо принимать ее такой, какая она есть.

Политический диалог и его рамки

Политические отношения России и Германии, таким образом, надолго останутся натянутыми, в том числе с учетом более широкого российско-западного контекста. Вероятно, уровень враждебности между Германией и Россией и дальше будет существенно ниже, чем между Россией и США, но на позитивное развитие германо-российских отношений сдерживающее действие окажет натовская и евросоюзная солидарность. Германия не будет жертвовать даже малой толикой отношений с США и партнерами по ЕС ради улучшения отношений с Россией. В то же время большинство немецких политиков убеждены, что обеспечение европейской безопасности без России невозможно. Это явно благоприятное обстоятельство создает условия для постоянного политического диалога между Россией и Германией на высшем уровне — как минимум для информационных целей.

Помимо Европы у двух стран есть много совпадающих интересов в других регионах мира. В свое время Москва, Берлин и Париж выступили с критикой вторжения США и Великобритании в Ирак. По иранской ядерной проблеме Россия и Германия — в отличие от США — остаются привержены Совместному всеобъемлющему плану действий (СВПД), принятому в 2015 году. Берлин и Москва также выступают за ослабление напряженности на Корейском полуострове, Ближнем Востоке и в Северной Африке. Стабилизация положения в Сирии и послевоенное восстановление страны, несмотря на различие ряда принципиальных позиций, может также стать предметом взаимодействия России и стран ЕС включая Германию. Россия и Германия вместе с другими странами ЕС могут сотрудничать и в восстановлении стабильности в Ливии. Правда, такое сотрудничество возможно только при условии предварительного согласия сторон по тем фундаментальным вопросам, которые их сейчас разделяют, — таким как будущее сирийского политического режима.

В то же время приходится признать, что российско-германского диалога и даже взаимодействия недостаточно для решения актуальных проблем безопасности в Европе. Здесь со стороны Запада ведущую роль играют США и структуры НАТО. Компромисс между ними и Россией пока выглядит недостижимым: Вашингтон требует от Москвы коренного изменения политической линии, то есть фактически капитуляции. В таких условиях Кремль не согласится на принципиальные уступки. Миротворческая операция ООН в Донбассе может стать способом реализации Минских соглашений, а не их заменой. Простая «сдача» Донбасса Киеву не приведет к ослаблению давления США на Россию и не вызовет благоприятного для Москвы размежевания в западном сообществе. Скорее можно ожидать обратного — усиления давления по всем направлениям начиная с Крыма, затем Калининграда и т. д. Вместо заветного места за столом переговоров в новой «Ялте» российское руководство может получить приглашение на суд в «Гаагу». Гибридная война в таких условиях будет продолжена.

Тем не менее существуют некоторые возможности как минимум для стабилизации конфронтации, и российско-германское сотрудничество могло бы здесь оказаться полезным. Речь идет о сохранении советско-американского Договора по ракетам средней и меньшей дальности (ДРСМД), выход из которого мог бы привести к возвращению этого вида вооружений в Европу и резкому повышению уровня военной опасности в регионе. Речь может также идти и о взаимной сдержанности России и НАТО в вопросах размещения вооружений и военной деятельности в Европе. Сегодня, когда традиционный контроль над вооружениями постепенно уходит в прошлое, необходим диалог о способах обеспечения безопасности в отсутствие количественных ограничений и взаимного контроля. Россия и Германия могли бы — совместно с другими странами в рамках ОБСЕ — углублять такой профессиональный диалог в сфере современных неядерных вооружений.

Возможная стратегия односторонних шагов России

Попытки торговаться с США заранее обречены на провал. Конструктивный для России путь — действовать в рамках и в духе Минских соглашений, демонстрируя сторонам «нормандского формата», в том числе Германии, искреннюю готовность реализовать эти договоренности в полном объеме. Главное при этом — обеспечить прекращение огня на линии соприкосновения и тем самым исключить дальнейшее абсолютно бессмысленное кровопролитие. Далее — произвести обмен пленными и удерживаемыми лицами, облегчить положение жителей региона и нормализовать условия повседневной жизни в Донбассе. Сам Донбасс при этом должен рассматриваться как составная часть Украины. Россия не претендует на эту территорию и считает, что судьба Донбасса должна быть решена в ходе реализации Минских договоренностей, так же как и вопрос о допуске мониторинговой миссии ОБСЕ на донбасский участок российско-украинской границы.

Параллельно с демонстрацией приверженности «Минску-2» Москве стоило бы проявить инициативу и приступить к самостоятельному закреплению и обустройству своего европейского «геополитического фасада». Такая политика предусматривала бы, помимо односторонних шагов как главного ее содержания, взаимодействие с непосредственными соседями, а также с другими странами Европы включая Германию. Речь идет об Украине (в частности — Донбассе), Молдавии и Приднестровье, а в более отдаленном будущем — о Грузии, Абхазии и Южной Осетии.

Москве пора признать, что Украина окончательно порвала с Россией, стала де-факто военно-политическим союзником США и вошла в сферу экономической ответственности ЕС. Тем самым она вышла за пределы общих с Россией политического, экономического, гуманитарного и интеллектуального пространств. Теперь свой шаг должна сделать Россия, исключив Украину из «своего» мира и рассматривая ее как в полном смысле слова иностранное государство. Москве не стоит больше надеяться на смену режима в Киеве и восстановление хотя бы малой доли своего влияния на Украину. Москве не стоит пытаться влиять на политические процессы на Украине: любые перемены там в обозримой перспективе будут происходить на неизменной и прочной антироссийской платформе. Будущее место Украины в восприятии официальной Москвы — где-то рядом с Болгарией и Румынией.

Украина и Россия быстро становятся друг для друга «чужими» странами. Конфликт между ними от этого не притупляется, но уровень эмоциональности уже не столь высок. Становится возможным более спокойно отнестись к вопросу членства Украины в НАТО. Пока он не стоит на повестке дня, но, по сути дела, сама его постановка безнадежно устарела. Украина и вне НАТО уже сегодня потенциальный противник России, и она останется таковым, пока не будут урегулированы вопросы о Донбассе и Крыме. То есть в первом случае — на многие годы, а во втором — на десятилетия вперед.

При поддержке США и других стран НАТО Украина в состоянии со временем укрепить и перевооружить свою армию, способную стать более опасным противником для Вооруженных сил РФ, чем сегодня. Даже не вступая в НАТО, Украина имеет возможность предложить США разместить на ее территории свои военные базы и другие объекты. Например, утратив шанс на базирование в Севастополе, ВМС США могли бы при желании использовать Одессу. При этом, не связанные обязательством защищать Украину, США могут позволить ее вооруженным силам действовать более свободно, без угрозы автоматического вовлечения Америки в конфликт с РФ.

Украина не станет членом Европейского союза в обозримом будущем, но она все больше будет ассоциироваться с ЕС экономически и политически. Со стороны Европы ведущую роль в этом процессе будет играть Германия. Экономические отношения России и Украины претерпевают быструю эволюцию, аналогичную торговым отношениям РФ со странами бывшего СЭВ и республиками Прибалтики. У России, по-видимому, не будет возможности поучаствовать совместно с Германией в экономическом восстановлении Украины, но ей и не придется платить за модернизацию соседней страны. Украина, однако, останется транзитной страной для экспорта части российского газа в Европу. Москве придется согласиться с позицией Берлина: строительство второй очереди газопровода «Северный поток» должно быть увязано с сохранением в тех или иных объемах украинского транзита. Вопрос об объемах — предмет переговоров.

В условиях окончательного «развода» с Украиной наиболее разумным для России было бы перенести центр тяжести с «собирания земель» на собирание людей. А конкретно — запустить программу привлечения в РФ тех украинских граждан, которые готовы ассоциировать себя с Россией. Такую программу можно было бы начать активно осуществлять в районах Донбасса, контролируемых сегодня ДНР и ЛНР, но не ограничиваться этим. Переход пророссийских элементов с Украины в Россию облегчил бы в будущем решение проблемы Донбасса, который рано или поздно вернется де-факто в состав Украины. Россия при этом так или иначе утратит ненужный ей, в сущности, геополитический буфер, но приобретет людей, готовых связать свое будущее с РФ.

Аналогичным образом России можно было бы принципиально перестроить подход к Молдавии и Приднестровью. Молдавия давно стала ареной противостояния внутриполитических сил, ассоциированных с Россией и Западом исключительно условно. На самом деле речь идет о борьбе элитных групп, преследующих собственные интересы. У России есть давние связи с Молдавией, но перспектив близкой интеграции с этой страной не просматривается. Ассоциация Молдавии с Европейским союзом тем временем стала фактом, который не стремятся и в любом случае не в силах изменить даже «пророссийские» силы.

Молдавия пока что остается нейтральной страной. В принципе, гипотетическое членство Молдавии в НАТО или объединение с натовской Румынией не представляет для России существенной дополнительной угрозы — в условиях фактического союза с США враждебной Украины. Напротив, после резкого изменения геополитической ситуации на Украине в 2014 году и начала нового противоборства между РФ и США небольшой российский контингент в Приднестровье оказался в крайне уязвимом положении.

Москве нет необходимости ни удерживать мифический «плацдарм на Днестре», не имеющий стратегического значения и не обеспеченный ресурсами, ни содержать верхушку Приднестровской республики, которая экономически давно ориентирована на страны ЕС. Как и на Украине, Россия могла бы предоставить возможность всем желающим в Приднестровье и правобережной Молдавии переселиться в РФ с перспективой приобретения — для тех, у кого его нет, — российского гражданства.

Одновременно Москва, памятуя о нереализованных инициативах начала 2010-х годов, могла бы предложить Берлину обратиться к Кишиневу и Тирасполю с призывом начать под эгидой ОБСЕ переговоры об урегулировании приднестровского конфликта и объединении Молдавии. Успех таких переговоров позволит преодолеть застарелое противостояние и снизить уровень конфликтности в одном из регионов Европы. В то же время взаимодействие России и Германии/ЕС в деле объединения Молдавии могло бы стать моделью российско-германского/европейского сотрудничества в решении проблем безопасности на Востоке Европы.

Если переговоры с Германией по Молдавии окажутся успешными, следующим шагом могло бы стать сотрудничество в Закавказье. Идущие уже десять лет консультации по Абхазии и Южной Осетии фактически зашли в тупик. Принципиальные позиции абхазов и осетин с одной стороны и грузин с другой в обозримом будущем, по-видимому, не изменятся. Однако есть возможности укрепить безопасность вдоль линий, разделяющих российских и грузинских пограничников; расширить коридоры для гуманитарного обмена, экономического и культурного сотрудничества. Можно было бы возобновить диалог с участием всех заинтересованных сторон — вначале на неофициальном уровне — о перспективах урегулирования спорных вопросов. Европейская сторона могла бы выступать в качестве модератора такого диалога.

Цель этих шагов в отношении Украины/Донбасса и Молдавии/Приднестровья не изменение характера или хотя бы климата отношений РФ и Германии и превращение их в партнерские и дружественные — в обозримом будущем такая цель недостижима. Однако предлагаемые меры позволили бы высвободить ресурсы (направляемые сегодня на поддержку нежизнеспособных политических конструкций, польза от которых продолжает убывать); использовать конфликтное урегулирование для укрепления человеческого потенциала — важнейшего компонента национальной мощи страны. Сотрудничество с Берлином может помочь Москве оптимизировать геополитическую обстановку в регионах «замороженных» конфликтов. Такой маневр нельзя будет трактовать ни как уступку со стороны России, ни как рост российской угрозы. Если благодаря предлагаемому подходу европейцы — и конкретно немцы — будут в еще меньшей степени видеть в России угрозу, то это окажется хорошим побочным результатом.

Важнейшей, хотя и отдаленной стратегической целью России на западном направлении является нормализация связей, в первую очередь экономических, с Европейским союзом. Ближайшая задача в области российско-германских экономических и научно-технических отношений состоит в том, чтобы санкции, введенные Германией и ЕС против России, означали только то, что они означают, а именно конкретные ограничения, направленные на определенные отрасли экономики, компании и лица. Такие ограничения не служили бы препятствием для развития экономических отношений в других областях. В то же время Москве необходимо учитывать, что характер американо-германских отношений еще долго будет позволять США оказывать давление на Германию с целью ограничения и сокращения ее экономических связей с Россией.

Важнейшей экономической связкой между Россией и Германией останется российский нефтяной и газовый экспорт, доходы от которого составляют значительную часть поступлений федерального бюджета РФ. Германия заинтересована в сохранении и расширении возможностей для получения трубопроводного газа из России. Однако России придется учитывать политические интересы Германии как лидера ЕС и отказаться от планов полного прекращения газового транзита через территорию Украины. Для российской стороны важен доступ к немецким технологиям, традиционно стимулирующим развитие отечественной экономики. Вопрос в том, в какой степени возможно обеспечить этот доступ в условиях конфронтации между РФ и США.

Как и в политической сфере, многие важные шаги Москва способна сделать в одностороннем порядке. Улучшение делового климата в России, остро необходимое в условиях усиливающихся санкций, могло бы открыть более широкие пути в страну для немецкого среднего бизнеса, дать ему гарантии прав собственности, справедливого суда, свободы от административного произвола. Если это произойдет, экономические отношения между Германией и Россией получат дополнительную политическую и общественную поддержку в Германии. Важным подспорьем для России могло бы стать расширение безвизового режима для стран Европейского союза — по примеру того, как недавно еще шире открылся для внешнего мира Китай.

В гуманитарной области обе страны должны сохранить главное — историческое примирение, достигнутое после Второй мировой войны. Оно уникально, так как произошло вне рамок общих союзов и интеграционных проектов, и в нынешних условиях нуждается в укреплении. Для этого с российской стороны необходимы следующие шаги: отказ от любых действий, которые можно рассматривать как вмешательство во внутренние дела Германии; свертывание недружественной пропаганды и прекращение публичных оскорблений немецких политиков в государственных российских СМИ; развитие сотрудничества по линии неправительственных организаций.

Сохранение исторического примирения российского и немецкого народов требует поддержания и развития контактов между гражданским обществом в России и Германии, между научными сообществами, особенно историками и политологами; молодежью обеих стран, учителями, университетскими преподавателями, журналистами, церковными деятелями, другими влиятельными группами населения. Гибридная война в отличие от холодной не знает — по крайней мере пока — железных занавесов и Берлинских стен. Противоборство ведется в значительной мере между элитными группами и внутри них. При этом остаются возможными профессиональные, культурные и гуманитарные обмены между Россией и странами Запада включая Германию. Это обстоятельство необходимо использовать для стабилизации политических отношений.

Взгляд за горизонт

Российские и германские политики должны смотреть на отношения двух стран не только с позиций исторической ретроспективы, требующей ценить их состоявшееся в прошлом примирение, но и с точки зрения долгосрочных мировых тенденций. Россиянам, смотрящим на Германию, предстоит оценить шансы Европы стать к середине XXI века полноценным центром силы, самостоятельным по отношению к США. В незападном мире сегодня отчетливо просматривается тенденция к постепенному ослаблению американской глобальной гегемонии и становлению новых центров силы. Перспективы Европейского союза в этом контексте выглядят менее определенными. С одной стороны, страны ЕС обладают в большинстве областей потенциалом, сопоставимым с американским, а также богатейшим историческим опытом. С другой — в Европе сегодня не видно сил, способных и стремящихся выстраивать внешнюю и оборонную политику ЕС отдельно от США и тем более вопреки им. Атлантизм в Европе пока выглядит гораздо сильнее европеизма.

Дефицит лидерства Европы на глобальной арене во многом проистекает из той же проблемы внутри Европы. Лидерство Германии как ведущей страны ЕС ограничено нежеланием большинства немецкого общества брать на себя подобную миссию. Осторожность немецких элит объясняется не только безусловным принятием глобального лидерства США, воспитанным в немцах после Второй мировой войны. Дело тут и в жестких самоограничениях, и в фантомных страхах европейских соседей Германии, опасающихся новой германской гегемонии в Европе. Очевидно, что относительно самостоятельная по отношению к США Европа при коллективном руководстве с активным участием Германии вряд ли будет рассматриваться Вашингтоном как желательный вариант развития европейского проекта. В таких условиях Германия вместе с Францией будут, скорее всего, продвигать и защищать экономические интересы Европы в диалоге с США, сохраняя военно-политическую лояльность Вашингтону.

Россия, «отвернув» от Европы и все больше заявляя о себе как о самостоятельной великой державе в центре Большой Евразии, видит себя, соответственно, соседом Европы, а не ее частью. В некотором смысле Россия превращается в «срединную державу» между «новым Западом» (Центральная Европа плюс тянущаяся на Запад Европа Восточная) и «новым Востоком» (находящиеся на подъеме Восточная и Южная Азия плюс мусульманские Центральная и Западная Азия). Москва может пытаться проводить политику маятника между своими основными соседями — Европой и Китаем, но, скорее всего, этот маятник будет чаще зависать в восточном положении. «Большая Евразия» формируется не столько кремлевской бюрократией, сколько практическими шагами Пекина под общей шапкой «Инициативы пояса и пути». И в результате бывший «крайний восток Запада» может вновь, как много столетий назад, превратиться в «крайний запад Востока». Долгосрочная стратегия Москвы в отношении Китая пока что не выработана.

Российское будущее менее очевидно, чем будущее Германии и Европы в целом. Сумеет ли Россия в обозримой перспективе совершить прорыв к экономическому развитию? Как будет выглядеть политическая система РФ после завершения долгой «эпохи Путина»? Хватит ли у страны ресурсов, сил и воли, чтобы выстоять в гибридной войне с США, и чем может завершиться новая российско-американская конфронтация? Станет ли Москва вассалом и подручным Пекина, а если нет, то на какой основе и в каком направлении будет развиваться китайско-российское взаимодействие? На все эти вопросы сегодня нет ответа. Пока можно с уверенностью сказать одно: в середине XXI века Россия продолжит существовать, а ее отношения с Германией и Европейским союзом в целом станут важным фактором ее развития и равновесия в мире, где главные роли будут играть США и Китай.

Германия. Евросоюз. Украина. РФ > Внешэкономсвязи, политика. Армия, полиция > newizv.ru, 23 июня 2018 > № 2656660 Дмитрий Тренин


Германия. Евросоюз > Внешэкономсвязи, политика. Миграция, виза, туризм > rg-rb.de, 22 июня 2018 > № 2649373 Петр Левский

От ворот разворот

Правящая коалиция конфликтует по поводу «дублинских» беженцев, споря, пускать ли в страну людей без документов и тех, кто уже оформил прошение об убежище в другом государстве Евросоюза, или разворачивать на границе. Спор о чужих грозит стать крахом своих.

Конфликт между консервативными политическими силами Германии – правящими в коалиции с социал-демократами родственными партиями ХДС и ХСС – обладает достаточным взрывным потенциалом, чтобы развалить правительство и поставить Германию перед необходимостью досрочных выборов в Бундестаг. Суть спора сестринских партий – принципиальные расхождения по поводу иммигрантов, которые уже подали прошение о предоставлении убежища в одной из стран Евросоюза, но всё равно стремятся в Германию. Христианско-демократический союз – партия Ангелы Меркель (Angela Merkel) – настаивает на том, чтобы пускать их в страну, Христианско-социальный – партия министра внутренних дел ФРГ Хорста Зеехофера (Horst Seehofer) – собирается разворачивать зарегистрированных в других странах беженцев и тех, кто оказался без документов, на границе.

Зеехофер – с оглядкой на то, что родная ему Бавария – пограничная земля, а в середине октября здесь пройдут земельные выборы, на которых его ХСС необходимо подтвердить претензии на абсолютное большинство в парламенте, планирует разворачивать беженцев на границе: главе МВД достаточно выдать соответствующие инструкции федеральной полиции. Меркель, несколько раз указывавшая, что европейское право, с её точки зрения, важнее национального, отказывается принимать решения до того, как будет найден подход к проблеме на уровне ЕС. Конфликт зашёл так далеко, что социалисты отказывались дать тайм-аут демократам хотя бы на несколько дней, не без оснований указывая, что раз уж вопрос о действии Дублинского соглашения не решился за три года, то не решить его и за три недели. Переговоры Меркель и Зеехофера действительно грозили зайти в тупик: официально бывший премьер-министр Баварии заявлял, что не собирается «заваливать канцлера», в прессу при этом просочились слухи, будто Зеехофер в берлинских кулуарах говорил, что «дальше работать с этой женщиной невозможно».

Дублинский регламент определяет, какое государство-член ЕС несёт ответственность за рассмотрение ходатайства просителей убежища, ищущих международной защиты в соответствии с Женевской конвенцией. Соглашение предусматривает, что беженцы должны получать такой статус в первой европейской стране, в которой оказались, а не дрейфовать с неблагополучного юга к сытому северу. Хорст Зеехофер грозит воспользоваться имеющимися у него министерскими полномочиями и запретить немецким пограничникам впускать в Германию беженцев без паспортов и с регистрацией в других странах ЕС. Ангела Меркель считает, что такое самоуправство ущемит полномочия, закреплённые за главой германского правительства 65-й статьей конституции, где говорится, что «определяет основные направления политики и несёт за это ответственность» федеральный канцлер, и станет несправедливостью по отношению к Греции и Италии.

Дальнейшая картина пишется исключительно чёрными красками: в ответ на демарш Зеехофера Меркель необходимо его уволить. Вслед за председателем ХСС правительство должны покинуть остальные министры от этой партии, что неминуемо разваливает не протянувшую и ста дней большую коалицию. Со стороны за склокой партий-сестёр наблюдают социал-демократы, радуясь кризису «чёрных», но при этом не имея никаких гарантий войти в правительство в случае новых выборов.

В итоге, как стало привычным за годы правления Ангелы Меркель, нашёлся компромисс, позволивший отложить конфликт. Канцлер уговорила главу МВД предоставить отсрочку, пообещав Зеехоферу найти общеевропейское решение проблемы беженцев, которое позволит коалиционному правительству Германии выйти из кризиса. 28−29 июня в Брюсселе пройдёт очередной саммит Евросоюза: там Меркель рассчитывает обсудить с европейскими лидерами проблему заключения двусторонних соглашений в этой сфере. Затем последуют внутрипартийные консультации и продолжится диалог с руководством Христианско-социального союза. Зеехофер, в свою очередь, ожидает, что общеевропейское решение будет достигнуто в течение двух недель, до конца июня.

Корни конфликта ХДС и ХСС, разумеется, не в конкретных беженцах – их на границах далеко не так много, как раньше, а в столкновении интересов стоящих у власти. Для Ангелы Меркель это принципиальный вопрос, связанный со всей её политикой и направлением, в котором будут двигаться христианские демократы – ближе к центру. Христианские социалисты на фоне угрозы, которую представляет правая «Альтернатива для Германии», никак не могут позволить себе отказ от консервативных ценностей: ХСС, негласным лозунгом которого всегда был постулат о том, что справа от него нет места для ещё одной народной партии, должен сделать всё, чтобы не допустить расцвета АдГ, а значит, особый баварский путь ведёт значительно правее. Зеехофер, сталкиваясь с давлением со стороны выдавившего его в Берлин нового баварского премьера Зёдера (Markus Söder), вынужден восстанавливать контроль над границами Германии в индивидуальном режиме, поскольку совместного решения, которое устроило бы правеющего избирателя, не может предоставить Европа. Договорится ли с ней Ангела Меркель в Брюсселе, угрожая крахом собственного правительства, – это основной вопрос текущего политического лета.

Пётр Левский

Германия. Евросоюз > Внешэкономсвязи, политика. Миграция, виза, туризм > rg-rb.de, 22 июня 2018 > № 2649373 Петр Левский


Норвегия. США. Евросоюз. РФ > Армия, полиция > inosmi.ru, 21 июня 2018 > № 2649241 Йенс Столтенберг

Генеральный секретарь НАТО: «Мы сейчас переживаем самый опасный период со времен холодной войны»

Пабло Суансес (Pablo Suanzes), El Mundo, Испания

Йенс Столтенберг — бывший премьер-министр Норвегии, а сейчас генеральный секретарь НАТО — выглядит спокойным, образованным и очень приветливым человеком. Он был избран на этот пост в 2014 году, когда Европа начала выбираться из экономического кризиса и с оптимизмом смотрела в будущее. Но уже через несколько месяцев террористы из Исламского государства (запрещено в РФ — прим. ред.) пролили первую кровь на европейском континенте и сумели взять под свой контроль территорию на Ближнем Востоке, равную Великобритании.

Одновременно имперские амбиции Путина привели к оккупации Крыма, что было воспринято в мире как пощечина и вызов Североатлантическому альянсу.

Генеральный секретарь НАТО Столтенберг любезно согласился дать интервью в своем новом кабинете в штаб-квартире НАТО.

Эль Мундо: Господин генеральный секретарь, что не дает вам спать по ночам?

Йенс Столтенберг: К счастью, я сплю хорошо. Сегодня нет глобальной угрозы миру, но у нас есть много проблем, требующих своего решения. Это террористические угрозы, насилие и хаос на Ближнем Востоке, в Африке, которые напрямую угрожают безопасности европейских городов. Исламское государство потеряло большую часть контролируемой им территории, но продолжает существовать, и мы должны сделать все возможное, чтобы оно не смогло возродиться.

У нас сохраняются непростые отношения с Россией, которая пытается вмешиваться в наши политические процессы, использует военную силу против своих соседей, дестабилизирует обстановку на Восточной Украине. Кроме того, мы постоянно сталкиваемся с новыми киберугрозами и распространением оружия массового уничтожения. Примером может служить Северная Корея, которая разрабатывает новые ракеты-носители для доставки ядерного оружия.

— Итак, вы спите спокойно…

— В годы холодной войны главной угрозой для НАТО был Советский Союз. Такая ситуация была опасной, но в то же время она была стабильной и определенной. Сейчас мир гораздо более непредсказуем, и мы должны быть готовы реагировать на любые угрозы, откуда бы они ни исходили.

— Во времена холодной войны существовала опасность многократного взаимного уничтожения. Сейчас существуют намного больше угроз, чем в то время, но, возможно, они не так смертельны?

— В этом-то и заключается большой парадокс. Напряженные отношения между СССР и НАТО существовали десятилетиями. Тысячи ядерных боеголовок размещались в Европе по обе стороны двух военных блоков — НАТО и Варшавского договора. Во время Карибского кризиса мир оказался на грани войны. Несмотря на это, мир был более предсказуем и безопасен.

Сегодня существуют совершенно другая ситуация. Варшавский договор распался, а Россия — не СССР. ВВП РФ находится на уровне таких стран, как Италия или Испания. Из восьми стран-участниц Варшавского договора семь стали членами НАТО. И еще членами Североатлантического альянса стали три бывшие советские прибалтийские республики.

Но теперь все стало более непредсказуемым. Это было отчетливо видно в 2014 году. В начале года почти никто не слышал об Исламском государстве, а через несколько месяцев они уже контролировали в Сирии и Ираке территорию, равную территории Великобритании, на ней проживали восемь миллионов человек. Мы видели много террористических атак на улицах европейских городов, в том числе — в Мадриде и Барселоне. НАТО не может позволить себе сосредоточиться только на угрозах, исходящих от России или джихадистов.

— Несложный анализ показывает, что в конечном итоге СССР был рациональным игроком. Разве Вы не видите рациональности в стратегиях Ирана, Северной Кореи или Исламского государства?

— Это не то же самое. Угрозы отличаются друг от друга, и их много. Исламское государство — террористическая организация, жестокая по своим методам борьбы, готовая пожертвовать жизнью своих боевиков при осуществлении терактов. Такой уровень жестокости мы раньше не видели. Россия — наш сосед, и мы добиваемся улучшения отношений с Москвой. Мы не видим непосредственной угрозы военного нападения России на любого из членов НАТО, но в то же время мы не можем исключать возможности существования такой угрозы. Около наших границ отмечается нестабильность. Хакеры, террористы, организации… НАТО должна уметь реагировать на угрозы с их стороны.

— Не могли бы вы назвать самый деликатный момент в вопросе обеспечения нашей безопасности? Что вам приходит на память?

— В глобальном масштабе мы сейчас переживаем самый опасный период со времен холодной войны. Именно поэтому НАТО проводит в настоящее время огромную работу по усилению коллективной обороны. Мы увеличили в три раза силы быстрого реагирования Североатлантического союза, в том числе развернули четыре батальона в Восточной Европе. Соединенные Штаты вновь ввели войска на территорию Европы, и мы ожидаем, что на саммите НАТО в июле будут приняты важные решения. Теперь мы можем быстро реагировать на возникающие гибридные угрозы, включая киберугрозы.

— Насколько политический кризис в союзнических рядах влияет на коллективную безопасность?

— В НАТО входят 29 суверенных демократических государств. И мы должны уважать волеизъявление граждан, которое они высказали в ходе выборов. За почти 70 лет существования Североатлантического альянса сменилось много политиков и лидеров, но всегда наша главная задача заключалась в обеспечении защиты каждого из ее членов. Я абсолютно уверен том, что мы и впредь будем придерживаться этой цели, а НАТО будет сильной и единой.

— Но сейчас ситуация изменилась. Такие важные страны, как Италия и США призывают отменить санкции против России, выступают за ее возвращение в «большую семерку»?

— В прошлом были разные видения способов решения тех или иных проблем, но мы снова и снова доказывали нашу договороспособность. Когда в блок входят 29 стран, всегда есть разные точки зрения, но история показала, что мы умеем преодолевать противоречия.

Это не первый случай, когда западные страны сталкиваются с разными подходами. Вспомните Суэцкий кризис в 1956 году, или когда Франция в 1966 году вышла из военных структур Альянса, продолжая при этом принимать участие в работе его политических структур. Война в Ираке в 2003 году также была по разному воспринята в странах-членах НАТО.

И сейчас у нас есть очень серьезные разногласия, но исторический опыт подсказывает, что мы сумеем преодолеть наши расхождения и выполнить нашу главную задачу — обеспечить оборону Альянса.

Сегодня у нас разные подходы к решению таких проблем, как торговля, изменения климата, соглашение по Ирану. Но в то же время нельзя не замечать, что наше политическое сотрудничество стало намного плотнее, чем два года назад.

— Как Вы оцениваете договоренность, достигнутую Дональдом Трампом и Ким Чен-Ыном? Это соглашение?

— Мы всегда приветствуем любые усилия, направленные на мирное урегулирование кризиса на Корейском полуострове. Мы поддерживаем любые усилия по достижению денуклеаризации Северной Кореи. Но важно не отменять санкции, пока мы не увидим реальные изменения в поведении КНДР. Мы надеемся, что встреча лидеров двух стран станет первым шагом на пути, который приведет к денуклеаризации Корейского полуострова.

— Складывается впечатление, что Вы в этом до конца не уверены?

— Дело в том, что в течение многих лет мы видели, как трудно достичь соглашения с Северной Кореей, а затем выполнить его. Мы не должны сдаваться, потому что альтернативой является либо продолжение разработки ядерного оружия, либо конфликт. А мы должны избегать такого развития событий. Вот почему мы выступаем за то, чтобы оказать максимальное давление на Северную Корею, используя для этого как дипломатические и политические каналы, так и экономические санкции. Необходимо продолжать оказывать давление на Пхеньян до тех пор, пока он не выполнит взятые на себя обязательства.

— Вы оптимист или скептик по отношению к Ирану?

— Все наши союзники обеспокоены развитием ракетной и ядерной программ в Иране, так как это дестабилизирует обстановку в регионе. В 2015 году НАТО положительно отнеслись к соглашению по Ирану, но не все союзники удовлетворены достигнутыми договоренностями. Мы разделяем их обеспокоенность.

— Как можно поддерживать отношения с теми, кто отравляет людей токсинами, нарушает воздушное пространство, вмешивается в выборы или вторгается во внутренние дела своих соседей?

— Все то, о чем вы говорите, вписывается в план наших действий и по отношению к России: сочетание убеждения, обороны и диалога. Мы посылаем Кремлю четкий сигнал: НАТО готова оборонять и защищать всех своих союзников от любой угрозы. И именно поэтому мы развернули войска на востоке. Это было пропорциональное и адекватное решение после того, что произошло на Украине. Испания, как известно, направила свой воинский контингент в Латвию, а также участвует в воздушном патрулировании Прибалтики.

— А какой сигнал Альянс направил России после того, как произошла оккупация Крыма?

— Мы продемонстрировали российскому руководству, что никогда не позволим повторить эту практику по отношению к странам-членам НАТО. В то же время мы дали понять, что не хотим новой холодной войны или гонки вооружений. Россия — наш сосед, поэтому мы будем стараться иметь с ней добрые отношения. На это потребуется много времени, так как нам надо урегулировать негативные процессы, которые сейчас происходят. В настоящее время мы делаем упор на проведение военных учений на границе с Россией, но мы всячески пытаемся избегать повторения трагического события с российским истребителем в Турции.

Мы стремимся выстроить диалог с Россией и регулярно информируем о тренировочных полетах, обсуждаем механизмы снижения риска. Следует отметить, что с 2014 года по 2016 год не было проведено ни одного заседания Совета Россия-НАТО. Раньше таких встреч было проведено семь.

— Как следует расценивать тот факт, что Вы ни разу не встречались с Путиным?

— Я встречался с ним, когда был премьер-министром Норвегии. То, что с Путиным не встречается генеральный секретарь НАТО, лишний раз показывает наши непростые отношения с Москвой. Я считаю, что контакты с Лавровым были бы очень полезны. Не потому, что мы сдаем свои позиции, а потому, что откровенный и открытый обмен мнениями пошел бы на пользу обеим сторонам. Чем выше напряженность в отношениях, тем необходимее диалог.

— Так Вы исключаете усиление конфронтация с Россией или нет?

— Первое, что я хотел бы сказать, так это то, что мы не видим какой-либо непосредственной угрозы со стороны России. Во-вторых, НАТО смогла в течение почти 70 лет поддерживать мир и избегать прямых нападений на ее членов. За всю историю Европы такого никогда не было. Конечно, были конфликты на Балканах или на Украине, но начиная с 1945 года Европа никогда не переживала столь длительный мирный период. В этом заслуга не только НАТО, но и тех гражданских институтов, которые были созданы после окончания Второй мировой войны: ООН, Евросоюз.

НАТО выполняет роль надежного механизма сдерживания. Ее задача — не провоцировать войны, а избегать их.

— Каталонский кризис и возможное вмешательство в него России не волнуют НАТО?

— Я не буду комментировать конкретную роль России в кризисе в Каталонии, я оставляю это правительству Испании. Единственное, что я могу сказать: на протяжении длительного времени мы отмечали определенную закономерность в российском поведении, когда предпринимались попытки оказать влияние на демократические процессы. Это касается распространения дезинформации и кибератак, чтобы вызвать замешательство в рядах гражданского общества.

Вот почему со стороны НАТО предприняты определенные шаги по нейтрализации угроз в соответствии со статьей 5 устава Североатлантического альянса. Мы внимательно отслеживаем то, что происходит в киберпространстве, и готовы адекватно реагировать на возникающие угрозы.

Норвегия. США. Евросоюз. РФ > Армия, полиция > inosmi.ru, 21 июня 2018 > № 2649241 Йенс Столтенберг


Россия. Украина. Евросоюз > Нефть, газ, уголь > zavtra.ru, 20 июня 2018 > № 2674264 Алексей Анпилогов

Проигранная «перемога»

апелляционный суд стремится ограничить Нафтогаз в возможности последующего шантажа Газпрома

Алексей Анпилогов

Апелляционный суд округа Свеа (Швеция) 13 июня удовлетворил ходатайство ПАО "Газпром" и вынес приказ о приостановлении исполнения решения Стокгольмского арбитража от 28 февраля по спору между Газпромом и «Нафтогазом Украины» в рамках контракта на транзит газа через территорию «незалежной».

Данное решение апелляционного суда останавливает все процессы по аресту активов российской газовой компании: по итогам двух предыдущих арбитражных разбирательств в Стокгольме баланс требований составил 2,6 млрд долл. не в пользу Газпрома. Приостановка судебного решения и возможный проигрыш дела в апелляционной инстанции не устраивают уже украинский Нафтогаз, поскольку руководство украинской компании стремится получить результат по аресту российского имущества немедленно — для того, чтобы вести переговоры с Газпромом уже с «позиции силы». С этой целью «Нафтогаз Украины» уже оспорил в апелляционном суде Швеции остановку выполнения решения Стокгольмского арбитража. Но вряд ли шведский суд пойдёт на какие-либо нарушения формальной процедуры, поскольку такой шаг поставит под удар уже всю шведскую систему международного арбитража и её устоявшуюся репутацию.

В связи с «несговорчивостью» шведских судей коммерческий директор Нафтогаза Юрий Витренко уже разразился истерическим заявлением, в котором он решил воззвать к моральным категориям, достаточно далёким от коммерческого спора двух компаний. На своей персональной странице Витренко написал, что российская компания «должна каждой украинской семье 4,4 тысячи гривен» (около 9 тысяч рублей) и якобы старается обжаловать данное решение «нечестным путём».

Конечно же, на деле именно Нафтогаз последовательно загоняет в долги украинских граждан, заставляя их платить всё более высокую цену за газ, несмотря на фактическое снижение цены Газпромом по итогам Стокгольмского арбитража. Данный процесс повышения тарифов Нафтогаза не прерывался ни на миг, несмотря на то что стоимость газа по российско-украинскому контракту сейчас составляет лишь около 260 долл. за тысячу кубометров, в то время как остро критикуемый прошлый контракт подразумевал цену в 400 долл. Наиболее же пикантным моментом является тот, что в Европе Нафтогаз покупает голубое топливо дороже, чем у Газпрома, переплачивая от 20 до 30 долларов за европейский реэкспорт. Но виновата в такой глупой политике, согласно утверждениям украинских горе-менеджеров, конечно же, именно Россия.

Столь же неустойчива ситуация и в отношении виртуальной «победы» украинского Нафтогаза в части повышения платы за газовый транзит. Основная претензия Газпрома, с которой он пошёл в апелляцию, состоит в том, что в решении Стокгольмского арбитража был нарушен «принцип зеркальности». При вынесении решения о снижении объёмов закупок газа Украиной арбитраж принял во внимание тяжёлое положение украинской экономики. В то время, как в решении о «недостаточности» транзита Газпрома через территорию Украины положения контракта, которые прямо увязывали объём такого транзита с фактическими продажами природного газа в Европе, во внимание приняты не были. Таким образом, Газпром в решении суда присудили транспортировать через Украину те объёмы газа, на которые в европейских странах не было покупателей.

Решение апелляционного суда Швеции о приостановке выполнения Стокгольмского арбитража свидетельствует о серьёзности данных аргументов Газпрома — в противном случае апелляция прошла бы в формальном режиме, никак не влияя на процессы, связанные с обеспечением претензий. В существующем же варианте развития событий, судя по всему, апелляционный суд стремится ограничить Нафтогаз в возможности последующего шантажа Газпрома и пытается продолжить судебный процесс в максимально равных условиях.

На сегодня окончательный результат апелляционного слушания спора Газпрома и Нафтогаза остаётся неясным. Изначальное желание стокгольмских арбитров, которые старались полностью переложить все обязательства на плечи Газпрома, не сработало. Российский газовый концерн справедливо отказался оплачивать желание европейцев возложить всё бремя за «кормление» Украины на Россию, предложив учесть фактическое состояние изменившегося газового рынка Европы. При этом никуда не делась и критическая зависимость Европы от российского газа. Если для Украины принципиально возможны обходные маршруты, исключающие её как критический элемент транзита, то исключение Газпрома с европейского газового рынка сегодня практически нереально: он обеспечивает более трети всего потребления газа европейскими странами. Ну а «пилить сук, на котором сидишь» при таких раскладах — желание явно патологическое.

Поэтому наиболее вероятным решением апелляции представляется некий судебный компромисс, в рамках которого обязательства Газпрома перед Нафтогазом будут или значительно снижены, или даже полностью устранены. Зато «майдауны» зарежут последнюю курицу, нёсшую им золотые яйца: после 2020 года транзитные объёмы поставок через «незалежную» ГТС могут снизиться до 10—15 млрд кубометров вместо нынешних 70 млрд и стать экономически нецелесообразными для самой Украины.

Россия. Украина. Евросоюз > Нефть, газ, уголь > zavtra.ru, 20 июня 2018 > № 2674264 Алексей Анпилогов


Евросоюз > Внешэкономсвязи, политика. Госбюджет, налоги, цены. СМИ, ИТ > zavtra.ru, 20 июня 2018 > № 2674235 Андрей Фурсов

«Стокгольмский синдром» Европы

о расовых, культурных и религиозных изменениях в Старом Свете

Андрей Фурсов

Продолжение. Начало — "Ангел Смерти"

Пора чудес прошла, и нам

Отыскивать приходится причины

Всему, что совершается на свете.

У. Шекспир, "Генрих V"

"Нам нравится эта работа — называть вещи своими именами".

К. Маркс

Ситуация со степенью влияния ислама, мусульман на социально-политическую жизнь Великобритании такова, что некоторые представители верхней половины общества без особого шума ("sans affichage", как сказали бы французы) принимают ислам. Более того, начинаются весьма симптоматичные разговоры об арабских (исламских!) корнях королевы Елизаветы II. Журнал The Economist от 7-13 апреля 2018 г. опубликовал статью "Халиф — это королева?". Имеет смысл подробнее остановиться на содержании этой статьи. В ней говорится о том, что недавно интернет-форум "Арабская атеистическая сеть" вышел с заголовком: "Королева Елизавета должна заявить о своём праве управлять мусульманами". Основание — родство королевы с пророком Мухаммедом, что автоматически означает родство Елизаветы с королями Марокко и Иордании и аятоллой Али Хаменеи. Эта информация, первоначально появившаяся в марокканской газете "Аль-Усбуа" ("Неделя"), вызывает всё больший интерес в мусульманском мире. Согласно газете, Елизавета — потомок пророка в 43-м поколении; она кровно связана с ним, а точнее, с его дочерью Фатимой через графа Кембриджского, жившего в XIV в. Ещё раньше этот факт подтвердили Али Гомаа, бывший великий муфтий Египта, и Burke’s Peerage, британский авторитет по королевским генеалогиям.

Центральная фигура во всей этой схеме — мусульманская принцесса по имени Заида, которая в XI в. бежала от напавших на Севилью берберов ко двору Альфонсо VI, христианского короля Кастилии, приняла имя Изабеллы, крестилась и родила ему сына Санчо. Кто-то из потомков Санчо по женской линии вышел замуж за графа Кембриджского. Однако некоторые считают происхождение Заиды спорным. По их мнению, она дочь эмира Севильи Мутамида бин Аббада (XI в.); согласно одной версии, он потомок пророка, согласно другой — лишь взял в жёны кого-то из женщин этой семьи.

Реакция на информацию о мусульманских корнях Елизаветы в арабском мире различна. Одни считают это коварным заговором с целью возродить Британскую империю с помощью мусульман, особенно шиитов, которые чтят потомков пророка. Другие, напротив, приветствуют эту новость. Абд-уль-Хамид аль-Аруни, автор статьи в "Аль-Усбуа", писал, что кровная связь — это мост между двумя религиями. Кто-то идёт ещё дальше, называя королеву "сейида" или "шерифа", — это титулы потомков пророка.

Журнал "Экономист" внёс свою лепту в "мусульманскую линию" Виндзоров, подчеркнув известный интерес принца Чарльза ("бин Филипа") к исламу. Один из мусульманских конфидентов принца говорит, что, возможно, иногда Чарльзу хотелось бы иметь несколько жён. Принц патронирует Оксфордский центр исламских исследований, где приветствует мусульман фразой "ас-саляму алейкум" ("мир вам"). Говорят даже, что свою возможную коронацию Чарльз не хочет ограничивать атрибутикой одной веры — христианской. Согласно The Economist, есть информация, что принцу хотелось бы быть провозглашённым не "защитником христианской веры", а просто "защитником веры". В исламе это называется "амир аль-муминин" — "предводитель истинно верующих". Впрочем, сам Чарльз — и это вполне понятно — никогда подобных желаний публично не высказывал.

Как бы то ни было, появление такого рода информации в журнале, принадлежащем нескольким богатейшим семьям Великобритании, включая Ротшильдов, симптоматично. Известно, что с 1970-х годов Великобритания стремится восстановить разгромленную когда-то усилиями США и СССР империю, но только на иной, чем прежде, основе: ныне речь идёт о невидимой глобальной финансовой империи, анклавы которой разбросаны по всему миру. В последней трети ХХ в. средством восстановления был избран Китай. Британцы вложились в него — это соответствовало и интересам КНР; следующим шагом было разрушение СССР. Восстановление контроля над определённым сегментом арабо-мусульманской элиты, а посредством её — над важной частью арабо-мусульманского мира, напрашивается в качестве следующего логического шага. И тогда становится понятной и "Islamic connection" Елизаветы, и позиция британских властей по отношению к мусульманам в Великобритании. Подобная политика властей, однако, не ограничивается Великобританией — она охватывает всю Западную Европу. Это означает, что в мультикультурализме, в изменении расово-этнического, культурно-исторического лица Европы, её превращении в Постзапад, есть далеко не только британский интерес — при всей его важности и значении в североатлантическом комплексе интересов. Достаточно посмотреть на "континентальную Европу" — Францию, Германию, Швецию, ряд других стран, — чтобы убедиться: во-первых, проблема с мигрантами как чужими остра как никогда; во-вторых, власти никак не решают её и в конфликтах "своих" и "чужих" чаще всего выступают на стороне последних.

Франция — страна с наибольшим числом (как в абсолютном, так и в относительном измерении) мигрантов из мусульманских стран; плюс африканцы. В 1970-е, 1980-е, 1990-е годы официальная статистика (независимые исследователи это прекрасно знают) затушёвывала реальную ситуацию с мигрантами или просто не собирала данные о расовом, этническом и религиозном составе населения. В нулевые годы ситуация изменилась, однако, как отмечает в книге "Странная смерть Европы" Дуглас Мюррей, любой демограф во Франции, который не занижал будущие расово-этнические изменения в составе населения страны, получал обвинения в потворстве крайне правым, Национальному фронту.

Хотя Распай и Дюмон ошиблись, когда писали, что в 2015 г. ислам станет доминирующей религией во Франции, ситуация развивается именно в этом направлении. По данным 2016 г., 32,2% школьников определяли себя как христиан и 25,5% — как мусульман. Менее 50% немусульман и только 22% католиков считали религию чем-то важным для себя. В то же время 83% школьников-мусульман высказались об исламе как о чём-то крайне важном для них. В Париже сегодня столько мусульман, что из-за нехватки для всех мечетей сотни мусульман собираются на молитвы на ул. Мира (rue Myrha) в 18-м округе, — тут невольно вспомнишь роман Елены Чудиновой "Мечеть Парижской Богоматери".

Есть просто поразительные по своей символике явления в жизни современной Франции. Один из департаментов Франции — Сена-Сен-Дени, или 93-й департамент. По сути это пригород Парижа. Только сверху, с возвышенности Аврон (одна из немногих возвышенностей 93-го департамента), его панорама внушает умиротворение. На самом деле он проходит как "свободная" (или даже "чувствительная") городская зона, что означает крайнюю степень неблагополучия и опасности повседневной жизни, и это притом, что подобные зоны пользуются налоговыми и социальными льготами, т.е., если называть вещи своими именами, являются "зонами-паразитами". 93-й департамент больше похож на североафриканский, чем на французский город. Рыночная площадь рядом с базиликой — это по сути арабский рынок, сук. 30% населения Сен-Дени — мусульмане, 15% — католики, но даже в частных католических школах района 70% — мусульмане. В Сен-Дени — 10% всех мечетей Франции. Парижане избегают Сен-Дени, единственная причина приезжать сюда — это стадион Стад де Франс. Районы департамента: Франк Муазен, Маладрери, Клиши-су-буа — один хуже другого. Они контролируются местными арабскими и африканскими бандами, к которым за помощью обращаются не только жители этой бурлящей окраины с её удушающей мощью, но и порой полицейские.

Характерная черта многих арабо-африканских жителей департамента — антисемитизм. Сцена избиения и унижения еврея неграми в романе Жан-Кристофа Гранже "Кайкен" не придумана, а взята из жизни. И становится понятно, почему, например, в книге Джеймса Кирчика "Конец Европы. Диктаторы, демагоги и грядущие Тёмные века" глава о Франции называется "Франция без евреев", и посвящена она стремительно растущему — пропорционально росту численности мигрантов — антисемитизму, который Кирчик вслед за Малеком Бутихом (сын алжирских мигрантов, депутат Национального собрания) называет "исламо-нацизмом". И несмотря на высокий удельный вес евреев во французской политической, деловой и интеллектуальной элите страны (Эдуард Дрюмон ещё в начале ХХ в. писал о "еврейской Франции"), власть по сути ничего не может поделать — ни с этим, ни с мигрантами. Единственное, что остаётся властям, это заявления типа того, которое в январе 2015 г. сделал в Национальной ассамблее тогдашний премьер-министр Мануэль Вальс: "Если 100 тыс. французов испанского происхождения покинут Францию, то я никогда не скажу, что Франция больше не является Францией. Но если 100 тыс. французов еврейского происхождения покинут Францию, Франция больше не будет Францией, а Французскую республику ждёт провал". Ни больше ни меньше. Возможно, слова Вальса прозвучали трогательно для евреев, но не для многих мигрантов, особенно для арабов, для которых коренные жители Франции, будь то французы или евреи, — "объект", потенциальные жертвы и терпилы. В 2016 г. 8 тыс. евреев (по сравнению с 1,9 тыс. в 2011 г.) покинули Францию, почтя за лучшее перебраться в Израиль, притом, что он находится в далеко не самом спокойном регионе мира. Если так пойдёт дальше, то через 12-13 лет, по логике Вальса, Франция перестанет быть Францией.

С 93-м департаментом связан один из наиболее символичных случаев в жизни нынешней Франции. Здесь находится базилика с прахом Карла Мартелла, который в 732 г. в битве при Пуатье нанёс поражение арабам и остановил их продвижение на север. Когда одним воскресным утром в 2016 г. священники служили мессу в базилике с победителем арабов при Пуатье, их, базилику и прах Карла Мартелла охраняли вооружённые до зубов солдаты французской армии. Воистину исторический реванш, Реконкиста наоборот.

Похожая картина в других городах Европы: Марселе, Брюсселе, Амстердаме, Роттердаме, Стокгольме, Мальмё, в некоторых городах Северной Англии.

Центр и Север Европы — особенно грустная, если не сказать гнусная, картина. О ситуации в Германии мы поговорим ниже, здесь ограничусь тем, что в 2015 г. во время кризиса немцы вспомнили Тило Саррацина и его знаменитую книгу "Самоликвидация Германии" ("Deutchland schafft sich ab"). В 2010 г. Саррацин, бывший сенатор и член исполкома Бундесбанка, опубликовал книгу, вызвавшую скандал. Он убедительно показал, что мигранты не только не могут, но, прежде всего, не хотят интегрироваться в немецкую жизнь. Исламские организации попытались преследовать его по суду; удивительным образом некоторые еврейские организации (вот это альянс! впрочем, евреи и еврейские организации довольно часто выступают в защиту мультикультурализма) начали обвинять Саррацина в антисемитизме — но тщетно. Собственная Социал-демократическая партия трусливо дистанцировалась от Саррацина — притом, что 47% немцев высказываются недвусмысленно: ислам чужд Германии. То же происходит в Австрии, где к 2050 г. большинство жителей до 15 лет будут мусульманами (кстати, даже за океаном, в США, согласно прогнозам, мусульмане численно превзойдут евреев). События показали правоту Саррацина.

Вопиющий случай готовности лечь под мигрантов, пиная даже свою культуру, демонстрируют шведские власти — новая, мигрантская версия "стокгольмского синдрома". Как отмечают аналитики, то, через что пришлось в 2015 г. пройти Швеции, неслыханно даже в её толерастической истории. До кризиса в Швецию обычно прибывало по 10 тыс. мигрантов в год. После речи Меркель убежища в Швеции попросили 163 тыс. человек. Эти люди, в основном мужчины молодого и среднего возраста, въехали в страну — и растворились в ней. Шведские власти пытаются представить въезжающих в страну мигрантов как врачей, учёных, учителей, очень нужных стране. На самом деле это ложь. Въезжают необразованные люди, которые вообще не хотят работать.

Основная масса въехавших в 2015 г. закрепилась в районе Розенгард, находящемся в третьем по численности населения городе Швеции Мальмё. Мигрантам, которые составляют здесь, по официальным данным, 30% населения (на самом деле — в два раза больше), шведские власти создали все условия: здесь самый низкий уровень налогообложения, жильё мигрантам дают вне очереди, социальное обеспечение тоже на высоком уровне: интегрируйся в шведское общество — не хочу. Но именно — "не хочу". Никакого интереса к интеграции в шведский социум мигранты не выказывают, демонстрируя враждебно-презрительное отношение и к шведам, и к шведским властям, включая полицию.

Даже в течение первых 14 лет XXI в. ни у одного (!) ребёнка в школах Розенгарда шведский не был первым языком, да и особого желания учить язык "местных" у мигрантов нет. Если им что-то не нравится, они действуют делом, а не словом. Так, если их не устраивает либо место жительства, либо само жильё, то часто они просто поджигают его, уверенные, что им предоставят новое, — и ведь предоставляют! В белых шведах, особенно женщинах, мигранты видят "белое мясо" — добычу для секса. Не случайно в 2014 г. Швеция вышла на второе место в мире (!) после Лесото (!) по числу изнасилований на душу населения: 6 620 (в 1975 г. было 421). При этом власти и пресса, тупо и трусливо верные Willkommenskultur (культура "Добро пожаловать"), стараются либо скрыть истории с изнасилованиями, либо представить их в качестве единичных случаев. Так, летом 2015 г. во время стокгольмского музыкального фестиваля дюжина девочек примерно 14 лет подверглись сексуальному насилию со стороны мигрантов, главным образом афганцев. Полиция сделала всё, чтобы скрыть инцидент, — и это далеко не единичный случай.

Поведение мигрантов в Мальмё характеризует не только агрессивность, но и антисемитизм. Ещё в 2010 г. Центр Симона Визенталя издал памятку, в которой призывал туристов-евреев к максимальной осторожности при посещении этого города. В 2008—2009 гг. во время столкновений в секторе Газа мусульмане Мальмё напали на организованную евреями демонстрацию, скандируя: "Гитлер, Гитлер, Гитлер!". Джеймс Кирчик указывает на опасность формирования "красно-зелёного" союза — союза некоторых европейских левых партий и исламистских организаций. По его мнению, бывший социал-демократический мэр Мальмё Ильмар Реепалу — пример такого рода. Плачевная ситуация не исчерпывается Мальмё. Например, в Сёдертелье огромное количество иракцев — больше всего в мире за пределами Ирака. Стоит ли удивляться тем данным, которые привёл шведский лингвист Микаэль Парквалль: арабский язык стал самым популярным языком Швеции, потеснив находившийся на втором месте финский язык. Официальные шведские власти старательно обходят этот вопрос. Интересно, проснутся ли они в том случае, если арабский потеснит уже и шведский? Или будут радостно приветствовать это событие?

Благодаря мигрантам, Сёдертелье известен запредельным числом групповых изнасилований, жертвами которых часто становятся шведские девочки 12—14 лет, которых ни мужчины, ни полиция не могут защитить! И это потомки викингов темновековья, воинов короля Густава II Адольфа (1594—1632), при котором Швецию и её армию называли "молотом Европы". В сказочной повести Сельмы Лагерлёф о путешествии Нильса с гусями есть эпизод, когда чужие (в сказке это крысы) захватывают Глиммингенский замок, и Нильс игрой на дудочке уводит крыс в море, и они тонут. Нынешняя Швеция не замок и не Глиммингенский, скорее, проходной двор с открытыми настежь воротами. И уж точно некому не то что вывести криминальную часть мигрантов, но даже и защитить обитателей двора.

Более того, именно шведы весьма отличились в попытках оправдать мультикультурализм тем, что европейцы вообще и шведы в частности якобы всегда были "нацией иммигрантов" и в активном принижении, даже унижении собственной культуры по сравнению с культурами Азии и Африки, прежде всего мусульманской. Например, в 2004 г. министр Швеции по делам интеграции Мона Салин, выступая (в чадре!) в курдской мечети, заявила, что шведы завидуют курдам с их такой богатой культурой, которой у шведов нет. А секретарь правительства по делам интеграции Лу Берг на вопрос журналиста, стоит ли сохранять шведскую культуру, ответила: "А что такое шведская культура? Думаю, этим я ответила на Ваш вопрос". Как тут не вспомнить Фредрика Рейнфельдта, который, вступив в 2006 г. в должность премьер-министра, заявил: "Исконно шведское — это только варварство", — а культура якобы всегда приходила извне. По-видимому, такие как Рейнфельдт, Салин и Берг считают, что в XXI в. именно необразованные, криминальные мигранты несут шведам и Швеции культуру.

Когда слышишь такого рода сентенции, становится совершенно очевидной справедливость тезиса Самюэла Хантингтона, сформулированного им в книге "Кто мы?": "Мультикультурализм это по своей сути антиевропейская цивилизация. Это в своей основе антизападная идеология". И куёт эту идеологию Постзапад, в авангарде которого — Швеция.

Шведы, похоже, не знают меры не только в доходящей до культурно-психологического мазохизма мигрантофилии, но и в других социокультурных девиациях, например, в феминизме, и порой это выходит им боком, вступая в острое противоречие с их (и общеевропейским) курсом на умиротворение мусульман. 3 октября 2014 г., в первый же свой день работы в качестве министра иностранных дел Швеции Маргот Вальстрём, "отмороженная" феминистка из социал-демократов, заявила, что отныне Швеция будет проводить феминистскую внешнюю политику и заклеймила Саудовскую Аравию за "угнетение женщин". В ответ она получила жёсткую реакцию со стороны мусульман: Саудовская Аравия отозвала своего посла из Стокгольма, а саму Вальстрём лишили права выступить с речью на заседании Лиги арабских государств. Однако самым интересным был удар, нанесённый мусульманами шведам "на поле" этих последних. Организация исламского сотрудничества, представляющая почти 60 стран, заклеймила Швецию, используя мультикультуралистский "doublespeak" (оруэлловский "двусмысленный язык"), очень напоминающий, как заметил Джеймс Кирчик, язык кафедр социологии западных университетов.

Представители Организации обвинили Вальстрём — и Швецию — в отсутствии уважения к многообразию культур, разнообразию социальных норм и богатству этических стандартов. Иными словами, мусульмане начали бить европейцев их же оружием, причём мишенью оказалась феминистка — и шведам пришлось заткнуться. Так же, как затыкается и отводит глаза прокламирующий равенство и демократию Постзапад, когда сталкивается с жёсткой этно-расовой (по сути — расистской) иерархией устремляющихся в Европу мигрантов. Наверху иерархии — тунисцы и сирийцы, ниже — афганцы, ещё ниже — выходцы из различных регионов Африки, включая сомалийцев и эритрейцев. Впрочем, всё это люди, способные заплатить нелегальным перевозчикам 1500 долларов только за финальную часть своего путешествия в Европу.

Продолжение следует

Евросоюз > Внешэкономсвязи, политика. Госбюджет, налоги, цены. СМИ, ИТ > zavtra.ru, 20 июня 2018 > № 2674235 Андрей Фурсов


Германия. Евросоюз > Внешэкономсвязи, политика. СМИ, ИТ > rg-rb.de, 20 июня 2018 > № 2649393 Арсений Каматозов

Не в беженцах дело…

Сейчас, когда правительственному кризису дали успокоительное на пару недель, можно спокойно и откровенно поговорить о его причинах.

На первый взгляд, они известны всем: мигранты, беженцы, тяжёлый политический и психологический шок от наплыва в Германию миллиона незваных гостей, громкие убийства, огромные затраты и полное отсутствие единства у европейских лидеров по этому важнейшему вопросу.

Раздор между двумя братскими партиями – ХДС и ХСС, – едва не разрушивший коалицию и правительство, тоже вроде как из-за них, из-за беженцев.

Будь это так, всем нам не стоило бы волноваться. Ведь даже Меркель с Зеехофером признают: из 63 пунктов Генерального плана по беженцам, выдвинутого МВД и его министром, расхождения существуют лишь по одному пункту.

Увы, «беженцы», «мигранты» – это просто другое название страшной болезни, терзающей Европу. И отнюдь не первый такой эвфемизм. Недавно ещё эту же болезнь называли по-другому: «греческие долги». А ещё раньше – «расширение ЕС»… Но как бы она ни называлась, какие симптомы ни проявляла бы, подлинная её причина в том, что Европа слишком быстро достигла своей мечты. И… потеряла её!

Дело в том, что в начале 90-х никто не ожидал от ЕС таких фантастических экономических успехов, предполагалось, что на стирание различий в жизни бедных и богатых стран уйдёт полстолетия. Но циклон цифровой технологической революции развеял эти предположения за 10−15 лет.

Да, на бумаге между Германией и Португалией, беднейшей страной старого ЕС, – всё ещё пропасть. Но вы посмотрите, какие в Португалии дороги! Прокатитесь от Лиссабона до Порто: у них уже не хватает рек, чтоб строить через них мосты!

Конечно, по размеру ВВП на душу населения Латвии или Венгрии ещё четверть века трудиться до нынешних голландских высот, но кого сегодня в этих странах вдохновляют такие унылые вещи?!

Вы можете на взгляд отличить на Испанской площади в Риме болгарскую, румынскую или литовскую молодёжь от британской? Я могу, британцы дешевле одеты… Границы между странами исчезли не только на картах или дорогах, они стёрлись в нашем сознании. Богатство и бедность одеваются в одной и той же «Заре» и сидят вместе в «Старбаксе». Так как же жить дальше?!.

Вот имя болезни, терзающей Старый Свет. Не «беженцы», не «греческие долги», а – как жить дальше?!

Всё, что нами сегодня управляет, – принадлежит устаревшему прошлому. Всё, чего мы так быстро достигли, больше уже не впечатляет.

Европа едина и безгранична? Прекрасно, ответят вам миллионы молодых людей, но хватит оглядываться назад, дайте нам перспективу: куда мы идём? кто нас ведёт? В чём наша цель?

И здесь начинается самое болезненное. ЕС – вполне успешное экономически государство и мог бы развиваться не хуже тех же Штатов. Но в США есть центральная власть, а в ЕС нет. В ЕС сегодня – всё реальность и всё фикция. По сути, ЕС – это такой герой романа Пелевина, Чапаев и Пустота одновременно.

Давайте посмотрим на наше мироустройство беспристрастно.

Вот Брюссель, – столица, центр силы. Но все мы знаем, что никакой силы у Брюсселя нет. Брюссель – как Ватикан, но лишь с одной поправкой: без католиков. Кем был бы Папа Римский, если бы его паства обратилась в атеизм? Это и есть сегодня роль Брюсселя в ЕС.

Дальше что? Берлин. Да, Берлин – это деньги, мощь, последняя инстанция, но отнюдь не власть в ЕС. Берлин – как король без короны, император без благословения Папы.

Париж… После Наполеона французы капитулировали во всех войнах, в которых участвовали, но… выходили из них победителями. В итоге Париж – это как Брюссель без легитимности и Берлин без денег: просто очень красивый и любимый город.

Лондон мог бы стать последней надеждой Европы. Однако Лондон поступил очень по-русски: в самый критический момент ушёл в запой. Да, он называет свою болезнь Brexit, но кому от этого легче?

При таком раскладе дел хорошо, что нас атакуют беженцы россыпью, а не пришельцы: сдались бы какому-нибудь императору Марса на раз. Просто потому, что ЕС – страна без власти, движение без направления, машина без руля.

Вот в чём наша главная и важнейшая политическая проблема, а не в каких-то разухабистых мигрантах-дармоедах! Можно ли эту проблему хотя бы начать решать за две недели? Способны ли на это люди, которые соберутся в конце июня в Брюсселе? Я знаю ответ, вы его знаете. Но всё же оставим эти вопросы открытыми…

Арсений Каматозов

Германия. Евросоюз > Внешэкономсвязи, политика. СМИ, ИТ > rg-rb.de, 20 июня 2018 > № 2649393 Арсений Каматозов


США. Евросоюз. Россия > Армия, полиция > inopressa.ru, 20 июня 2018 > № 2648212 Йенс Столтенберг

Генсек НАТО Йенс Столтенберг: "Мы переживаем самый опасный момент со времен холодной войны"

Пабло Р.Суансес | El Mundo

В интервью El Mundo генсек НАТО Йенс Столтенберг проявил оптимизм, указав, что в истории НАТО были кризисы и внутренние разногласия намного страшнее, чем нынешние, передает журналист Пабло Р.Суансес.

"Что не дает вам спать ночами на посту генсека НАТО?"

Столтенберг ответил: "К счастью, у меня прекрасный сон. Сегодня уже нет какого-то конкретного вызова или угрозы, а имеется много факторов одновременно. Террористические угрозы, насилие и хаос на Ближнем Востоке и в Африке, а прямо здесь - теракты на улицах наших городов. "Исламское государство"* потеряло значительную часть подконтрольной ему территории, но оно продолжает там существовать, и мы должны гарантировать, что оно не сможет вернуться. Россия вмешивается в наши политические процессы, применяет силу против соседей, дестабилизирует восток Украины. Есть киберугрозы и распространение оружия массового поражения: например, Северная Корея стремится обзавестись новыми ракетами и ядерным оружием".

"Сейчас самый сложный момент с точки зрения безопасности из тех, что вы помните?" - поинтересовался журналист.

"В глобальном масштабе это самый опасный момент, по крайней мере, с окончания холодной войны. Поэтому НАТО осуществило самые крупные с тех времен усилия во имя коллективной обороны. Мы увеличили втрое численность сил реагирования, разместили на востоке (т.е. в Восточной Европе. - Прим. ред.) четыре батальона. США снова разместили там войска, и на следующем саммите (НАТО) в июле будут приняты важные решения. Теперь мы можем быстро реагировать, если понадобится, а также противостоять киберугрозам и гибридным угрозам", - сказал Столтенберг.

Комментируя договоренность Трампа с Ким Чен Ыном, Столтенберг сказал, что НАТО приветствует все попытки добиться денуклеаризации Корейского полуострова, но указал на важность сохранять санкции в отношении Пхеньяна, "пока мы не увидим, что Ким Чен Ын неподдельно начал вести себя иначе".

"Как сохраняются хорошие отношения с теми, кто травит граждан токсинами, нарушает границы воздушного пространства, вмешивается в выборы или вторгается в соседние страны?"

Столтенберг ответил: "Ввиду всего, о чем вы говорите, у нас тройной курс в отношении России - сочетание сдерживания, обороны и диалога. Мы адресуем им четкий сигнал: НАТО готово защитить и оградить всех своих членов от любой угрозы. Потому-то мы разместили войска на востоке. После случившегося на Украине это было соразмерное предложение, имеющее оборонительный характер, оно подает нужный сигнал".

"Какой сигнал можно подать после того, что случилось вслед за оккупацией Крыма?" - уточнил журналист.

"Сигнал, что наша оборона надежна. Россия знает, что в любой стране НАТО мы никогда не смиримся с чем-либо, похожим на случившееся в Крыму. Одновременно мы четко даем понять, что не хотим ни новой холодной войны, ни гонки вооружений. Россия - наш сосед, так что мы по-прежнему будем пытаться улучшить отношения. Это отнимет у нас много времени, поэтому мы должны регулировать сложные отношения, как сейчас. В настоящее время мы проводим больше военных учений на границах, и мы должны любой ценой избегать случайных инцидентов, таких, как уничтожение российского самолета в Турции. Мы верим в диалог, регулярно информируем друг друга об учебных маневрах, обсуждаем механизмы снижения рисков. В 2014-2016 годах не было ни одного заседания Совета Россия-НАТО, но позднее их прошло уже семь", - сказал Столтенберг.

"Какой вариант немыслимее - столкновение с Россией или то, что обойдется без такого столкновения?" - спросил Суансес.

"Первое, что я сказал бы, - мы не видим никакой непосредственной угрозы. Второе: НАТО в течение 70 лет было способно сохранять мир и избегать столкновений, а также любых атак на государства-члены альянса", - сказал Столтенберг.

Говоря о вкладе Испании в деятельность НАТО, генсек поблагодарил эту страну, но призвал новое испанское правительство делать намного больше, дабы выполнить решение НАТО о повышении расходов на оборону до 2% ВВП.

"Беспокоят ли НАТО каталонский кризис и возможное вмешательство России в него?" - спросил журналист.

Столтенберг ответил: "Я не буду высказываться о конкретной роли России в Каталонии - предоставлю это испанскому правительству. Могу сказать, что мы наблюдали некую модель российского поведения на протяжении долгого периода и в многих государствах, где они (т.е. российские силы. - Прим. ред.) вмешивались в демократические процессы. С помощью дезинформации, кибератак и гибридных тактик в целях запугивания или вмешательства. За этим мы следим очень внимательно. Поэтому НАТО адаптируется, чтобы суметь среагировать на угрозы, которые не достигают уровня атаки, не заслуживают применения 5-й статьи Устава НАТО о взаимной помощи, но требуют отслеживания. Мы укрепили средства киберобороны, усовершенствовав разведку, подготовительные меры. Если что-то случится, мы сможем среагировать быстрее".

*"Исламское государство" (ИГИЛ) - террористическая организация, запрещенная в РФ.

США. Евросоюз. Россия > Армия, полиция > inopressa.ru, 20 июня 2018 > № 2648212 Йенс Столтенберг


Франция. Евросоюз. Россия > Внешэкономсвязи, политика > kremlin.ru, 20 июня 2018 > № 2648177 Турбьерн Ягланд

Встреча с Генеральным секретарём Совета Европы Турбьёрном Ягландом.

Владимир Путин принял в Кремле Генерального секретаря Совета Европы Турбьёрна Ягланда.

В.Путин: Уважаемый господин Генеральный секретарь! Уважаемые коллеги!

Позвольте вас всех поприветствовать в Москве.

Мы с Вами, по–моему, в декабре 2016 года встречались в последний раз, и мне хорошо известна Ваша позиция по полноценному взаимодействию России с Советом Европы. Мы ценим эту позицию, разделяем её, разумеется. Я так понимаю, что мы по этому вопросу сегодня и поговорим.

Знаю, что у Вас большая программа на этот раз в России, в том числе и посещение матчей чемпионата мира по футболу. Надеюсь, Вы не будете разочарованы.

Добро пожаловать!

Т.Ягланд (как переведено): Спасибо большое, господин Президент!

Спасибо за то, что Вы согласились встретиться с нами в этот момент – очень важный момент для нашей организации и для всей Европы.

Поздравляем Вас с Вашим переизбранием с очень внушительным результатом. И хотел бы поздравить также с весьма успешным проведением чемпионата мира по футболу. Мы вчера обедали с друзьями, вполглаза смотрели матч между Россией и Египтом и были очень рады тому, что вы победили.

20 лет назад Российская Федерация присоединилась к Европейской конвенции по правам человека, и за это время мы вместе сделали немало хорошего, немало важного для Европы, для Совета Европы и для Российской Федерации, для российского народа.

Сейчас много внимания уделяется решениям, постановлениям Европейского суда по правам человека, и некоторые, даже многие государства-члены недовольны отдельными постановлениями суда, но в целом государства-члены считают Европейский суд по правам человека, Европейскую конвенцию по правам человека очень важными и служащими их интересам. И мы тоже считаем, что для Российской Федерации, для российского народа это было очень важно.

У нас есть небольшая брошюра, которая рассказывает о результатах этого взаимодействия, о том, каких успехов мы вместе добивались. Потому что цель Конвенции и цель Суда – помогать государствам-членам, сближать их на основе тех законов, которые они принимают, исходя в том числе и из решений Европейского суда по правам человека. Так что спасибо вам за эти 20 лет, спасибо за то, что вы по–прежнему привержены нашему сотрудничеству. А о некоторых проблемах мы расскажем позже.

Франция. Евросоюз. Россия > Внешэкономсвязи, политика > kremlin.ru, 20 июня 2018 > № 2648177 Турбьерн Ягланд


США. Евросоюз. Швеция > Внешэкономсвязи, политика > inosmi.ru, 19 июня 2018 > № 2647435 Карл Бильдт

Карл Бильдт: Пока Америка Трампа сеет неразбериху, Европе нужны общие проекты

Рикард Хусу (Rikhard Husu), Yle, Финляндия

Сумятица вокруг внешней политики и политики безопасности США подталкивает Европу к объединению, считает Карл Бильдт (Carl Bildt), в прошлом премьер-министр и министр иностранных дел Швеции. На этой неделе он принял участие в политическом форуме в Култаранте, резиденции финского президента.

«Очень непривычно видеть, что с Канадой обращаются как с врагом, а с Северной Корей — как с другом. К сожалению, США сами создают вокруг себя неуверенность», — заявил Карл Бильдт (Carl Bildt).

«Юле»: Как вести себя в такой ситуации странам вроде Финляндии и Швеции? Стоит ли нам подстраиваться и менять тактику в зависимости от того, кто сейчас у власти в США?

Карл Бильдт: Мы должны пытаться поддерживать и развивать наши добрые отношения с США.

По мнению Бильдта, сотрудничество может быть углублено в сфере безопасности и в торговле.

«Но при этом надо понимать, что нам не следует впадать в зависимость от того, на что мы больше не можем полагаться так, как прежде. Поэтому скандинавские страны и остальная Европа должны сплотиться еще крепче. Взаимостраховка сейчас важна как никогда».

Больше общих дел

— Какие выводы из происходящего следует сделать Евросоюзу? Настало ли время для создания единой европейской обороны?

— Я полагаю, военное сотрудничество в Европе следует укреплять. И дело тут не только в ненадежности американской политики. В будущем Америке предстоит перенастроить свою армию, чтобы создать противовес Китаю. А значит, как бы им того не хотелось, придется пожертвовать частью ресурсов в Европе, которые нужны для сдерживания России.

Вывод такой, что Европе следует укреплять сотрудничество вне зависимости от того, кто сейчас президент — Трамп или нет.

Стать полностью независимыми от США мы не можем, но кое-что нам все же по силам.

— Вопрос в том, какую роль предстоит сыграть шведско-финскому военному сотрудничеству. Можно ли считать его альтернативой панъевропейской или трансатлантической обороне — или скорее дополнением к ней?

— Военное сотрудничество между Швецией и Финляндией хорошо налажено и будет развиваться дальше. Для нас это важный строительный блок. Однако я бы хотел расширить фокус до всей Скандинавии, посмотреть с другого ракурса на Норвегию и Данию и лишь потом рассматривать ситуацию в контексте всей Европы.

Прежняя геополитика вернулась

Перед началом дискуссий в Култаранте финский Институт внешней политики проанализировал политику безопасности четырех крупнейших игроков на международной арене: США, Китая, России и Евросоюза.

В своем отчете аналитики рисуют миропорядок, в котором на первый план выходит гонка вооружений.

По мнению Бильдта, возвращение к политике силы — свершившийся факт, с которым надо смириться.

— Мы вошли в стадию геополитической конкуренции, когда стороны все больше меряются силами. Россия хочет, чтобы все было по-другому, Китай хочет большего, а США на пути к переменам.

— Можно ли защититься от всего этого, и если да, то как?

— Я не думаю, что это вообще возможно. Всё так, как есть, и никак иначе. Влияние Китая растет, и это по-своему закономерно. Мы не можем знать, надолго ли в США воцарилась политика Трампа, но, к сожалению, приходится исходить из того, что скоро она не закончится. Кроме того, нет ни малейшего сомнения в том, что в России поднимаются реваншистские настроения. Поэтому Европа должна укрепить свое положение и усилить нынешнее сотрудничество, — заключает Бильдт.

«Нам нужна Европа, которая будет смелее выражать свое мнение и активнее защищать свои интересы по всему миру», — уверен он.

Недовольство граждан — важный сигнал

Но одного повышения голоса на мировой арене недостаточно, считает Бильдт.

Важно обратить внимание на растущее народное недовольство по всей Европе.

— В западных демократиях проявился ряд пугающих тенденций. Большие партии, некогда господствовавшие в своих странах, постепенно сходят со сцены. На их место приходят новые — картинка меняется, а ситуация усложняется.

— Что следует делать нынешним политикам?

— Во-первых, я считаю, что политик должен иметь лидерские качества. Надо объяснять людям, что у нас идет фантастическое развитие, и это всё благодаря тому, что мы придерживались определенных принципов в межгосударственных отношениях. Если мы от них откажемся, то сами подвергнем себя опасности.

США. Евросоюз. Швеция > Внешэкономсвязи, политика > inosmi.ru, 19 июня 2018 > № 2647435 Карл Бильдт


Россия. Евросоюз. США > Внешэкономсвязи, политика > inosmi.ru, 19 июня 2018 > № 2647414 Эндрю Фоксалл

Россия считала себя частью Европы, но сейчас все изменилось

Эндрю Фоксолл (Andrew Foxall), The Washington Post, США

Скоро Европейский союз должен сделать объявление о том, будет он или нет расширять экономические санкции против России. Первые санкции ЕС ввел в марте 2014 года, когда Россия аннексировала Крым. Спустя несколько месяцев он расширил их, когда Россия дестабилизировала обстановку на востоке Украины, а ее ракетой был сбит самолет малазийских авиалиний МН17 над контролируемой пророссийскими силами территорией. Эти санкции указывают на то, что отношения между ЕС и Россией опустились до самой низкой отметки после окончания холодной войны.

Так было не всегда. В этом году я опубликовал статью, в которой указываю на то, что на рубеже тысячелетий Россия считала себя частью Европы. Она стремилась к более тесной интеграции с ЕС. Но за последние 18 лет Кремль постепенно поворачивался к Западу спиной и сейчас считает ЕС агрессором, ведущим новую холодную войну. В этом процессе можно выделить три разные фазы.

2000-2005 годы

Став первым президентом постсоветской России, Борис Ельцин стремился к сближению с ЕС, и эти его устремления поддерживала большая часть российской политической элиты. Когда в 2000 году президентом избрали Владимира Путина, он вначале следовал ельцинской линии.

В принятой в 2000 году российской концепции внешней политики (это официальный документ, в котором изложены основные направления внешней политики России) говорится о том, что Евросоюз имеет ключевое значение для Москвы, являясь для нее «одним из главных политических и экономических партнеров». В то время Кремль считал США и НАТО главной угрозой для национальных интересов России и основным препятствием на пути достижения своей долгосрочной внешнеполитической цели: снова сделать Россию великой державой. В отличие от США и НАТО ЕС представлял собой вполне приемлемое лицо Запада.

Но когда в 2003 году началось вторжение в Ирак, которое возглавили Соединенные Штаты, Путин заговорил о том, что Россия должна стать сильной страной, чтобы преуспевать в современном мире после холодной войны. Россия снова начала требовать от соседей согласовывать свою внешнюю политику с ней, а не с Евросоюзом. Когда произошло расширение ЕС, и в его состав в 2004 году вошли три прибалтийские республики и несколько бывших стран-членов Организации Варшавского договора, Россия обвинила Брюссель в том, что он проводит «новые линии раздела» в Европе.

После этого Россия начала относиться к ЕС как к экспансионистской силе, посягающей на ее суверенитет и внешнеполитические цели. Кремль сделал вывод, что ЕС активно участвовал в подготовке «цветных революций» в Грузии в 2003 году, на Украине в 2004-м и в Киргизии в 2005-м. Каждая из этих революций должна была переориентировать политику данных стран в сторону сближения с ЕС и отдалить их от России.

2006-2011 годы

В середине второго президентского срока Путина Кремль начал ставить ЕС на одну доску с США и НАТО. По мнению Кремля, все они стремятся подорвать суверенитет России, навязывая ей чуждую политику, нормы и ценности.

В то же время Путин неоднократно утверждал, что сложившаяся после холодной войны система несправедлива. Это можно было услышать в его речи на Мюнхенской конференции по безопасности в 2007 году, когда Путин ополчился против «однополярного» мирового порядка. Соединенные Штаты, заявил он, «перешагнули свои национальные границы во всех сферах: в экономике, в политике, в гуманитарной сфере и навязывают свою систему другим государствам». Поэтому, сказал Путин, Россия будет проводить самостоятельную внешнюю политику.

Отражением этих изменений стала принятая в 2008 году новая концепция внешней политики России. В ней ЕС низведен до положения «одного из основных торгово-экономических и внешнеполитических партнеров» России.

Такой сдвиг от Европы в сторону Евразии очень скоро стал весьма заметен. Когда Россия начала войну с соседней Грузией из-за сепаратистских регионов Абхазии и Южной Осетии, Евросоюз в сентябре 2008 года отменил переговоры с Кремлем на тему нового соглашения о партнерстве и сотрудничестве, которое должно было заложить правовую основу для отношений между Брюсселем и Москвой. А в мае 2009 года ЕС начал реализацию программы восточного партнерства с шестью бывшими советскими республиками, цель которой заключалась в развитии экономических и политических отношений между Восточной Европой и Южным Кавказом. Российский президент Дмитрий Медведев заявил, что страны «антироссийской направленности», в основном государства Прибалтики и Центральной Европы, будут настраивать ЕС против России.

В январе 2010 года Россия, Белоруссия и Казахстан учредили Евразийский таможенный союз, который пришел на смену ЕС в качестве главного интеграционного проекта России. Этот союз нацелен на бывшие советские государства, а центр его находится в Москве. Он был задуман как противовес Евросоюзу и показал, что Россия стремится включить весь постсоветский регион в сферу своего влияния, а также усилить свою региональную и глобальную мощь.

2012-2018 годы

Возвращение Путина на президентский пост в 2012 году омрачили масштабные протесты в Москве, начавшиеся из-за фальсификаций на парламентских выборах в конце 2011 года. Кремль усмотрел в этих протестах западный заговор с участием ЕС, цель которого заключалась в смене российского режима.

Путин в ответ начал ослаблять западное влияние внутри страны и представлять Россию в качестве защитницы консервативных ценностей. Кремль стал критиковать Евросоюз за продвижение западных ценностей, в частности, за поддержку ЛГБТ-сообщества, заявляя, что Запад навязывает их России в качестве универсального стандарта.

Путин считает, что ЕС помог в проведении Революции достоинства на Украине, в ходе которой украинцы свергли своего коррумпированного президента (и сторонника России) Виктора Януковича. А когда Россия в марте 2014 года аннексировала Крым и дестабилизировала обстановку на востоке Украины, Путин начал выступать с еще более воинственной риторикой в адрес Евросоюза. Кремль заявлял, что был вынужден посягнуть на суверенитет соседних государств ради защиты российского суверенитета.

В своей последней версии концепция внешней политики России была принята в ноябре 2016 года. В ней мы видим, что ЕС отодвинут на обочину, а главное внимание уделено «процессам евразийской интеграции». Имеется в виду Евразийский экономический союз (ЕАЭС), о создании которого в качестве преемника таможенного союза было объявлено в январе 2015 года. ЕАЭС направлен на интеграцию постсоветских государств и на создание на их основе сплоченного экономического объединения. В настоящее время в него входят пять государств: Россия, Белоруссия, Казахстан, Армения и Киргизия.

Отношения между ЕС и Россией, как и в целом между Россией и Западом, за последние два года еще больше ухудшились. Это наглядно проявилось после отравления в Англии в марте 2018 года бывшего офицера российской военной разведки Сергея Скрипаля и переизбрания в том же месяце Путина на президентский пост.

Однако это ухудшение продолжается вот уже 18 лет. Если раньше Россия считала желательным сотрудничество с ЕС, то сейчас она считает неизбежной конфронтацию с ним.

Эндрю Фоксолл — директор Центра российских и евразийских исследований лондонского Общества Генри Джексона (Henry Jackson Society) и автор книги «Этнические отношения в постсоветской России» (Ethnic Relations in Post-Soviet Russia).

Россия. Евросоюз. США > Внешэкономсвязи, политика > inosmi.ru, 19 июня 2018 > № 2647414 Эндрю Фоксалл


США. Евросоюз. Германия. РФ > Армия, полиция. Внешэкономсвязи, политика > redstar.ru, 18 июня 2018 > № 2673394 Андрей Кортунов

Выдержит ли евроатлантизм удары Трампа

Прагматизм 45-го хозяина Белого дома не мог не сказаться и на отношениях США со своими европейскими союзниками.

«Око за око». По такому принципу, считает всё больше представителей европейской элиты, их страны должны выстраивать далее отношения с США, которые, отстаивая собственные экономические интересы, возводят таможенные и пошлинные барьеры против своих союзников из Старого Света. О чём свидетельствуют эти настроения и к чему они могут привести? На эту тему наш обозреватель беседует с одним из ведущих российских специалистов по внешней политике США, генеральным директором Российского совета по международным делам Андреем КОРТУНОВЫМ.

– Андрей Вадимович, что-то неладно в «королевстве датском». В очередной раз это продемонстрировал июньский саммит «семёрки» в Канаде, на котором европейские лидеры обвинили Дональда Трампа в подрыве мирового порядка. А глава Еврокомиссии Жан-Клод Юнкер ранее заявил, что США «больше не намерены сотрудничать» с другими государствами и отворачиваются от старых союзников «с такой яростью, которая не может не удивлять». Я что-то не помню подобного в отношениях США и Евросоюза…

– Ну почему же. Ситуация с политикой «Америка прежде всего», которую сегодня активно проводит Дональд Трамп, не уникальна. Большинство президентов США успешно продавливали американскую линию, когда интересы европейских союзников расходились с ней. Чтобы далеко не возвращаться в историю, достаточно вспомнить 2010 год. Тогда Германия и другие страны Старого Света выступили с требованием о полном выводе американского ядерного оружия с континента, считая его «пережитком «холодной войны» и одним из препятствий в проведении политики открытости и стабильности в Европе.

Естественно, это никак не укладывалось в геополитические планы США, в том числе в уже чётко обозначившуюся линию на противостояние с Россией. И администрация Барака Обамы, которого сегодня в Вашингтоне называют мягкотелым президентом, нажала на все рычаги и добилась принятия на лиссабонском саммите НАТО решения о сохранении в Европе ядерного потенциала как основного средства обеспечения безопасности стран – участниц альянса до тех пор, пока в мире существует подобное оружие.

Конечно же, приход в Белый дом Трампа с его прагматизмом и жёсткостью не мог не сказаться и на отношениях США с европейскими странами. Тем более что он стал открыто подходить к вопросам международной политики с позиции американской исключительности, что, естественно, не допускает даже возможности некого равноправия в ведении внешнеполитических дел. Особенно если Белый дом постоянно подчёркивает, что действует по формуле «Америка не просит, Америка требует». В том числе и в отношении своих ближайших союзников.

Трамп относится к безопасности как к услуге, которую США предлагают союзникам. Хотите приобрести услугу – платите деньги

– И это нашло своё выражение в требовании Дональда Трампа, которое он впервые озвучил ещё в ходе предвыборной кампании. Я имею в виду его призыв к союзникам по Североатлантическому альянсу выделять на совместные оборонные цели 2 процента ВВП. А сегодня уже речь идёт о 4 и более процентах. Естественно, это никак не устраивает европейскую элиту, у которой и так много проблем, требующих значительных капиталовложений…

– Тут дело не только в процентах национальных бюджетов, хотя цифры тоже важны. Меняется отношение США к своим международным обязательствам в сфере безопасности. Раньше Соединённые Штаты позиционировали себя в качестве единоличного лидера западного мира, главного гаранта безопасности союзников. И за это лидерство Вашингтон готов был платить более высоким уровнем военных расходов.

Сегодня Трамп относится к безопасности как к услуге, которую США предлагает союзникам. Хотите приобрести услугу – платите деньги. Или покупайте в нагрузку к безопасности наш дорогой газ. Лучше всех, кстати, это поняли поляки, которые недавно выразили желание «прикупить» военную базу США за 2 млрд долларов. Конечно, это уже совсем другой формат отношений.

– В Вашингтоне считают, что США обеспечивают Европе безопасность, а потому вправе ожидать от Евросоюза поддержки в американских действиях на международной арене. В частности, в выходе США из ядерной сделки с Ираном. Однако европейцы воспротивились тому. Что дальше?

– Европейцы в данном случае оказались в патовой ситуации или, вернее, в положении цугцванга. С одной стороны, они не могут капитулировать перед американцами и беспрекословно присоединиться к решению Трампа выйти из ядерной сделки с Тегераном. Тем более что с решением Трампа они категорически не согласны.

С другой стороны, если европейские компании будут нарушать американский режим санкций, то они сами могут стать объектами санкций со стороны Вашингтона. А это потери миллиардов или даже десятков миллиардов долларов.

Поэтому, скорее всего, европейцы будут лавировать, осторожно прощупывать американские позиции, ловчить, чтобы и Иран не потерять, и с Вашингтоном не поссориться окончательно. Получится ли найти «золотую середину»? У меня на этот счёт большие сомнения.

– А если вдруг Вашингтон примет решение о военных шагах в отношении Ирана, кто из союзников решится его поддержать?

– Давайте вспомним, много ли европейских стран последовали примеру США и перенесли свои посольства в Израиле из Тель-Авива в Иерусалим? А нанесение удара по Ирану – это ещё более авантюристический шаг, чреватый трудно предсказуемыми последствиями. У европейской элиты, разумеется, есть свой список претензий к иранскому руководству, но поддерживать американскую «дипломатию канонерок» – это уж слишком. Не по-европейски.

Может быть, несколько малых стран из Центральной Европы или кто-то из Балтийского региона и поддержит, но не более того. Здесь, кстати, надо учитывать и расхождения в экономических интересах США и Европы. Удар по Ирану – резкий взлёт мировых цен на нефть. Как минимум до 100 долларов за баррель, а может быть, до 150. Американцам с их сланцевой нефтью это выгодно, а для европейцев это большая экономическая проблема.

– Иранский вопрос далеко не единственная проблема, по которой расходятся интересы США и Европы. Трамп решил пересмотреть экономические отношения с Евросоюзом. В отличие от Обамы республиканец ориентируется на интересы собственных промышленников. Согласно его указу Соединённые Штаты с 1 июня начали взимать 25-процентную пошлину на продукцию из стали и 10-процентную – на изделия из алюминия. Параллельно начато публичное обсуждение мер по поддержке американского машиностроения. В Вашингтоне не боятся ответных мер? Или уверены, что долларом все проблемы решат в свою пользу?

– Доллар в этой ситуации – не единственный аргумент США. Есть ещё и такое понятие, как асимметричная экономическая взаимозависимость. Если сравнивать экономический потенциал США и Евросоюза, то они по общим размерам сопоставимы друг с другом. Но европейская экономика в гораздо большей степени ориентируется на внешние рынки, чем американская. И главный рынок для европейцев – Соединённые Штаты. То есть Евросоюз больше зависит от США, чем Америка от Европы.

Поэтому Трамп и ведёт себя так уверенно, если не сказать – нахально. А европейцы пока не рискуют ответить «симметрично» – их встречные ограничения для американского бизнеса носят по большей части символический характер.

– Наиболее сложные отношения складываются у США с Германией. Почему?

– Действительно, с Германией у Трампа много проблем. Именно Германия стала первой натовской страной, которой он предъявил требования по увеличению военных расходов. Есть также очень большой дефицит в американо-немецкой торговле, есть разногласия по Ирану, по Иерусалиму, по вопросам климата…

Но, как мне кажется, ещё важнее, что у нынешних лидеров США и Германии принципиально различные взгляды на мир. Вот уж где явный конфликт ценностей! Например, Трамп никогда не мог понять либерального подхода Ангелы Меркель к приёму беженцев и вынужденных переселенцев. Она открыла границы Германии для мигрантов, а он строит стену на границе с Мексикой. Меркель говорит, что Россию пока нельзя возвращать в «большую семёрку», а Трамп буквально на следующий день заявляет, что именно это и надо сделать.

Два лидера явно никакой симпатии друг к другу не испытывают. Нетрудно предсказать, что американское давление на Германию будет усиливаться – и в экономике, и в оборонной сфере, и в многосторонних организациях.

– В последнее время проявились противоречия и в отношениях между США и Великобританией, которые считаются самыми близкими союзниками. В чём причина такого рода взаимоотношений?

– Объективно в связи с выходом Великобритании из Европейского Союза значение американо-британского альянса повышается для обеих сторон. Но не в равной степени. Отколовшись от континентальной Европы, Лондон стал больше зависеть от Вашингтона, что хорошо понимают по обе стороны Атлантики. Поэтому у американцев в разговорах с британцами всё чаще появляются металлические нотки. Хотя англосаксонская солидарность по-прежнему существует – вспомним хотя бы, что после инцидента в Солсбери США выслали больше российских дипломатов, чем все европейские союзники Великобритании, вместе взятые.

Тем не менее британский премьер оказалась в трудном положении. У Терезы Мэй нет опыта Ангелы Меркель, харизмы и молодости Эммануэля Макрона, нахрапистости Дональда Трампа. Главная её задача – сохранить власть консерваторов в условиях глубокого раскола британского общества. Тереза Мэй примеряет на себя роль Маргарет Тэтчер и хочет казаться сильным лидером, жёстко отстаивающим интересы своей страны.

– А что вы можете сказать о расширении военного взаимодействия США с не входящими в Североатлантический союз двумя скандинавскими странами – со Швецией и Финляндией? Это что – стремление заполучить дополнительную помощь в Европе?

– В чём в чём, а уж в последовательности и в стратегическом мышлении нынешнее американское руководство заподозрить трудно. Трамп активно развивает военный потенциал США, вкладывает дополнительные средства в модернизацию вооружённых сил, повышение их мобильности, увеличивает закупки вооружений и так далее. При этом в качестве главной глобальной угрозы Америке в Белом доме видят растущий Китай. В противостоянии с Пекином ни Швеция, ни Финляндия не помощники.

Да и НАТО в целом вряд ли будет сильным игроком в Азиатско-Тихоокеанском регионе. Там у Вашингтона другие друзья – Япония, Австралия. Ну, и если очень повезёт, – Индия. А европейцы ссориться с Китаем не хотят независимо от того, состоят они в НАТО или нет. Китай для Европы – прежде всего перспективный рынок, особенно важный в контексте усиления протекционизма в США.

Американское давление на Германию будет усиливаться – и в экономике, и в оборонной сфере, и в многосторонних организациях

– А какую позицию занимают натовские европейцы в отношении растущих американо-турецких противоречий?

– Турция сегодня – едва ли не главная головная боль для альянса. Нельзя не отметить, что у европейских стран с Турцией особые, очень сложные отношения. Во многих из них есть крупные турецкие диаспоры, к тому же политически весьма активные. Есть значительный объём торговли и инвестиций в Турцию. И, кроме того, у многих в Европе есть чувство вины перед Турцией – вроде как обещали членство в Евросоюзе, давали разно­образные авансы, а потом обманули.

Поэтому большинство европейских лидеров пытаются как-то смягчить американо-турецкие противоречия, найти компромисс и удержать Турцию в орбите «коллективного Запада». Но внутриполитические процессы в Турции объективно расширяют пропасть между Анкарой и Брюсселем. Думаю, что пока в Турции у власти находится Реджеп Эрдоган, такая тенденция сохранится.

– На днях английская «Таймс» написала, что Трамп угрожает будущему НАТО. Он, считает газета, уже создал проблемы для июльского саммита НАТО, ибо недоволен как экономией европейских союзников на обороне, так и европейской торговой политикой. И это в то время, когда НАТО предстоит продолжить расширяться. В приемной альянса Македония, которая является кандидатом номер один. Есть ещё Босния, Сербия. А дальше в числе желающих Украина, Грузия… Что вы можете сказать по этому поводу?

– Мне кажется, что почти любая организация так или иначе стремится к расширению. Расширение альянса рассматривается в натовских столицах как подтверждение его жизненности, успешности и притягательности для других стран. Именно поэтому, на мой взгляд, в НАТО затащили Черногорию. И могут затащить Македонию. Но Черногория или Македония – это всё-таки главным образом символическое приращение НАТО.

Получится ли с Сербией – не уверен. Особенно учитывая недавнюю историю агрессии НАТО против этой страны, о которой в Белграде не забыли. А уж Украина – это практически непосильная задача и неподъёмный груз в любой обозримой перспективе. Наверное, в НАТО были бы рады приветствовать среди членов Финляндию или Швецию, но ни в Хельсинки, ни в Стокгольме пока в альянс особо не рвутся.

Следует также отметить, что после окончания «холодной войны» в НАТО много говорили о необходимости коренной перестройки альянса, о придании ему нового смысла и новых возможностей. В том числе предполагалось, что НАТО будет заниматься кризисными ситуациями вне Европы, борьбой с терроризмом, киберугрозами, незаконной торговлей оружием и многими другими нетрадиционными аспектами безопасности. Реально перестроить НАТО под новую повестку дня не удалось, институциональная инерция оказалась сильнее. Особых успехов в новых для себя сферах альянс не добился.

Поэтому мой прогноз – НАТО может относительно быстро расшириться за счёт одной-двух небольших стран на Балканах, а каждый следующий шаг на пути расширения будет даваться со всё большим трудом. Да и сохранить единство среди старых членов становится труднее.

– Как известно, для мобилизации европейских стран на выступления на международной арене единым фронтом Вашингтон активно использует так называемый российский фактор. Насколько он сегодня действенен, учитывая рост противоречий между США и Евросоюзом?

– Конечно, мощная антироссийская пропаганда в Европе дала свои плоды – сегодня к России в большинстве европейских стран относятся как к противнику. Но для многих в Европе лучше иметь предсказуемого противника, чем непредсказуемого союзника. Поэтому германский канцлер и французский президент едут к Владимиру Путину, поэтому идут разговоры о смягчении санкций, поэтому в Брюсселе одёргивают самых радикальных сторонников конфронтации с Москвой. Так что нельзя сегодня однозначно сказать, что США сплачивают Запад на антироссийской основе. В чём-то сплачивают, а в чём-то и раскалывают.

Непредсказуемость Дональда Трампа подталкивает европейские страны к большей самостоятельности в оборонных вопросах

– И что же впереди? Возможно ли вообще скорое восстановление нормальных взаимоотношений между США и Европой?

– Здесь вопрос в том, что мы понимаем под нормальными отношениями. Многие в Европе считают, что нужно просто «перетерпеть» Трампа, и всё в итоге вернётся на свои места. Я думаю, что это заблуждение. Да, может измениться стиль политики США, могут появиться новые точки трансатлантического соприкосновения. Но в американо-европейских отношениях происходят необратимые изменения, начавшиеся задолго до Трампа.

Америка всё меньше готова брать на себя бремя лидерства, всё больше ориентируется на собственные ближайшие интересы. Расхождение интересов Европы и США – объективный процесс, а не результат чудачеств Дональда Трампа или козней Владимира Путина. Мир меняется, и прятаться за спиной американского союзника европейцам становится всё труднее. А значит, им пора уже самим решать свои проблемы – и в сфере политики, и в сфере безопасности, а не полагаться на США. Кстати, об этом уже заявила канцлер ФРГ Ангела Меркель, подчеркнув, что Европа «должна взять свою судьбу в свои руки».

– А как вы в этой связи относитесь к идее создания евроармии, которую сегодня усиленно проталкивают Германия и Франция? Насколько она реализуема?

– Разговоры о создании европейской армии идут уже очень долго, но в последнее время они получили дополнительные стимулы. Во-первых, из Евросоюза уходит Великобритания, которая традиционно блокировала любые попытки создать автономный от США и от НАТО военный потенциал Евросоюза. Во-вторых, непредсказуемость и ненадёжность Дональда Трампа подталкивают европейские страны к большей самостоятельности в оборонных вопросах. Кроме того, есть давление со стороны европейских оборонных предприятий, которые хотят активнее бороться с американскими конкурентами на мировых рынках вооружений, для чего нужно выйти на новый уровень координации усилий в этом секторе.

Пока наиболее значительным достижением стало соглашение большинства стран – членов ЕС о постоянном структурированном сотрудничестве (permanent structured cooperation, Pesco), принятое в конце прошлого года. Но процесс оборонной эмансипации Евросоюза идёт очень медленно, непоследовательно, с большими сложностями. В обозримом будущем никакие структуры ЕС не смогут стать реальной альтернативой НАТО.

Александр ФРОЛОВ

США. Евросоюз. Германия. РФ > Армия, полиция. Внешэкономсвязи, политика > redstar.ru, 18 июня 2018 > № 2673394 Андрей Кортунов


США. Иран. Евросоюз. Ближний Восток. РФ > Армия, полиция. Внешэкономсвязи, политика > redstar.ru, 15 июня 2018 > № 2673391 Александр Фролов

США и Иран: возможен ли компромисс?

Чем грозит отказ Вашингтона от ядерной сделки с Тегераном.

Ситуация вокруг Ирана после выхода США из ядерной сделки вызывает у мирового сообщества 'серьёзную обеспокоенность. Тем более что она явно приобретает тенденцию сползания к самому негативному сценарию: Тегеран уже проинформировал МАГАТЭ, что страна начинает процесс наращивания мощностей по обогащению урана, а в Тель-Авиве заявили, что Израиль не допустит появления у Ирана ядерного оружия. Как будут развиваться события дальше и к чему они могут привести? На эти и другие вопросы нашего обозревателя отвечает ведущий научный сотрудник Института мировой экономики и международных отношений РАН Александр ФРОЛОВ.

То, что рушится одно из важнейших достижений последнего десятилетия – принципиальное соглашение в сфере нераспространения ядерного оружия, а вместе с этим обостряется ситуация вокруг Ирана, – прямое следствие решения президента Трампа о выходе из соглашения по иранской ядерной программе. А насколько оно просчитано в Вашингтоне?

– На этот вопрос нельзя ответить, не затронув глубокие изменения в политике США на Ближнем Востоке. Эта политика всегда имела две составляющие – экономическую (банально – выгоду) и политическую (доминирование). В целом между ними соблюдался некий баланс. Но в последнее время США стали позиционировать себя в качестве ведущего мирового производителя углеводородов и даже готовы «завалить» сжиженным газом всю Европу. А значит, ближневосточные страны в этой плоскости превращаются для них из доноров в соперников.

В политическом плане США поняли, что «арабская весна» не принесла им особых дивидендов в продвижении американских интересов в регионе. В этой связи в Вашингтоне стали предпринимать новые усилия, направленные на достижение поставленных целей в регионе. Но на их пути встал Иран, который со времён исламской революции считается заклятым врагом США. С тех пор Вашингтон постоянно обвиняет Тегеран в распространении пагубного влияния по всему Ближнему Востоку, вмешательстве в сирийский конфликт, войну в Йемене и продолжающихся угрозах существованию Израиля.

Тем не менее правительство Обамы пошло на заключение ядерной сделки с Ираном. Напомним, что в 2015 году между Тегераном и шестью мировыми державами – Великобританией, Германией, Китаем, Россией, США и Францией – был согласован Совместный всеобъемлющий план действий (СВПД), реализация которого началась в январе 2016 года. СВПД предусматривал отмену санкций, введённых в отношении Ирана Советом Безопасности ООН, США и Евросоюзом. Взамен Исламская Республика обязалась ограничить свою ядерную программу, поставив её под международный контроль.

В определённых американских кругах заключение этой сделки было воспринято чуть ли не предательством интересов США. Именно так к ней отнёсся и Дональд Трамп, который ещё в ходе предвыборной кампании пообещал, что с приходом в Белый дом он тут же отменит сделку. Что касается вопроса о том, насколько в Вашингтоне просчитали негативные последствия такого решения, то, учитывая всю непредсказуемость Трампа, можно сделать вывод, что эта проблема его особо не волновала.

Иран начал процесс наращивания мощностей по обогащению урана, а в Тель-Авиве заявили, что Израиль не допустит появления у Тегерана ядерного оружия

Во всяком случае 8 мая Трамп объявил о выходе США из соглашения, мотивируя это несоответствием документа американским интересам. А несколько позже госсекретарь Майк Помпео изложил 12 требований, которые Тегеран должен выполнить, чтобы заключить новую сделку. При этом одно требование жёстче другого: Иран обязан прекратить обогащение плутония, включая закрытие реактора на «тяжёлой воде», предоставить МАГАТЭ беспрецедентный допуск на все объекты на всей территории страны, остановить программу разработки носителей для ядерного оружия и так далее. Помимо требований по ядерному нераспространению, США также выдвинули условия по изменению Тегераном всей иранской политики в регионе. Понятно, что на выполнение таких ультимативных требований ни один здравомыслящий политик не пойдёт.

– И что же Иран? Как реагируют в Тегеране на выход США из сделки?

– Естественно, в Иране крайне негативно встретили решение Трампа. «Смерть Америке!» – этот лозунг звучал буквально в каждом уголке страны. Что касается иранского руководство, то оно конечно же отклонило ультимативные требования США, подчеркнув, что Иран намерен придерживаться заключённой сделки. Правда, при этом Тегеран выдвинул ряд условий европейским странам – участницам СВПД, в случае невыполнения которых Тегеран пообещал выйти из сделки. Они сводятся практически к одному требованию: европейцы должны компенсировать последствия восстановленных Соединёнными Штатами санкций в отношении Ирана.

Очевидно, что таким образом Тегеран попытался оказать давление на европейских партнёров по ядерной сделке, которые по сути сами оказались заложниками американской политики. А поскольку от европейцев не последовало никаких действий на этот счёт, Тегеран объявил, что страна начинает процесс наращивания мощностей по обогащению урана. В понедельник верховный лидер Ирана аятолла Али Хаменеи распорядился, чтобы Организация по атомной энергии Ирана немедленно начала подготовку к обогащению урана на уровне 190 тысяч ЕРР (единица работы по разделению изотопов, являющаяся одним из показателей мощности центрифуг).

В свою очередь вице-президент Ирана и глава Организации атомной энергетики Ирана Али Акбар Салехи сообщил, что для достижения такого уровня обогащения урана стране потребуется 1–2 месяца. Он также подчеркнул, что увеличение мощностей по обогащению урана не будет выходить за рамки ядерной сделки и что ядерная деятельность страны носит мирный характер.

– Вы сказали, что европейцы сами оказались заложниками американской политики. И как же они, понимая, к чему может привести срыв ядерной сделки, поступят, если придётся выбирать: США или Иран?

– Как известно, и Ангела Меркель, и Эммануэль Макрон, и даже Тереза Мэй пытались отговорить Трампа от выхода из ядерной сделки с Ираном. Заинтересованность европейцев в сохранении СВПД продиктована прежде всего экономическими соображениями. Ведь объявленные Вашингтоном санкции в связи с выходом США из СВПД предполагают, что все иностранные компании обязаны закрыть свой бизнес в этой стране в период от трёх до шести месяцев.

И всё это в то время, как многие ведущие европейские компании уже активно работают в Иране. Так, например, европейский авиагигант «Эйрбас» обязался поставить иранскому авиаперевозчику «Иран Эйр» 100 самолётов на сумму до 20 млрд долларов. Французский концерн «Тоталь» подписал контракт на 5 млрд долларов по разработке крупнейшего в мире нефтегазового месторождения «Южный Парс». Немецкий концерн «Сименс» заключил контракты по модернизации иранских железных дорог и поставке 50 локомотивов…

Этот список можно продолжать до бесконечности. Однако теперь всем этим компаниям придётся сворачивать свою деятельность в Иране. Естественно, это не могло не вызвать недовольство в Европе. В частности, министр экономики и финансов Франции Брюно Ле Мэр заявил, что Европа – не вассал Америки, что она будет защищать свой экономический суверенитет и не позволит США навязывать полицейский диктат мировой экономике. В этом же ключе высказались официальные представители ряда других европейских стран.

В среду министры иностранных дел и финансов входящих в ЕС стран – посредников ООН по Ирану (Франция, Великобритания и Германия) предприняли ещё одну попытку избежать негативного воздействия на экономику их стран американских санкций по Ирану. С этой целью европейские министры и глава внешнеполитической службы ЕС Федерика Могерини направили совместное письмо их американским коллегам: госсекретарю Майку Помпео и министру финансов Стивену Мнучину.

Сопротивление европейцев политике США в отношении Тегерана вызвано и пониманием того, что срыв ядерной сделки с Ираном может привести, с одной стороны, к разрушению всего процесса ядерного нераспространения, а с другой – и прямому столкновению с этой страной. Явные признаки такого развития ситуации уже есть.

И всё же «усидеть на двух стульях» – сохранить союзнические отношения со «старшим братом» и при этом сберечь ядерную сделку с Ираном – европейцам вряд ли удастся. При всех разногласиях с Вашингтоном и, даже учитывая, что отношения с ним оказались на самой низкой отметке со времён Второй мировой войны, европейцы, когда придётся выбирать между США и Ираном, несомненно станут на сторону своего ведущего союзника.

– Единственное государство, которое приветствовало выход США из ядерной сделки с Ираном, – Израиль…

– Еврейское государство с самого начала было против заключения такого соглашения с Ираном, которого считает своим основным противником. По мнению Тель-Авива, соглашение не только легализует положение Ирана в качестве пороговой ядерной державы, но и позволяет ему расширить за счёт снятия санкций поддержку сателлитов по всему Ближнему Востоку, включая группировки в Ливане, Сирии и Йемене, и тем самым несёт угрозу Израилю.

«Если бы я должен был назвать крупнейший вызов на Ближнем Востоке как для обеих наших стран, так и для наших арабских соседей, его можно было бы обозначить одним словом: Иран. Он не отказался от своих ядерных амбиций. Ядерная сделка придала ему бодрости», – заявил премьер-министр Израиля Биньямин Нетаньяху, находясь с визитом в марте этого года в США. И тогда же поддержал Трампа в его намерении выйти из СВПД.

Комментируя решение Ирана о наращивании мощностей по обогащению урана, Нетаньяху подчеркнул, что Израиль не позволит Ирану владеть ядерным оружием. При этом он не уточнил, каким образом это будет сделано. Однако ранее в Израиле не раз заявляли о своей готовности нанести удары по ядерным объектам Ирана.

Всё это говорит о том, что над регионом нависает угроза вооружённого конфликта. И первые пристрелки в этом плане стороны уже сделали, имея в виду обстрелы иранцами позиций ЦАХАЛ на Голанских высотах и израильтянами иранских объектов в Сирии. Правда, на прямое столкновение с Ираном Израиль в одиночку вряд ли пойдёт.

Кстати, на днях Дональд Трамп отдал приказ привести в исполнение программу оказания обширной военной помощи Израилю в случае его противостояния с Ираном. Как сообщалось из Вашингтона, в центре этой программы – увеличение численности американских войск, постоянно находящихся в Израиле, а также повышение обороноспособности еврейского государства.

8 мая Трамп объявил о выходе США из соглашения, мотивируя это решение несоответствием документа американским интересам

Появились также сообщения, что Израиль пытается создать «военную коалицию» с суннитскими государствами против Ирана. В частности, израильский министр разведки Исраэль Кац заявил, что в случае выхода Ирана из ядерной сделки для противостояния ему потребуется военная коалиция. «Должно быть чёткое заявление президента Соединённых Штатов и всей западной коалиции», если Иран вернётся к обогащению «военного урана», – сказал израильский министр. «Арабы и Израиль наверняка тоже будут там», – подчеркнул Кац.

– Думается, что эту же цель преследовала и недавняя поездка Майка Помпео на Ближний Восток…

– В Вашингтоне также понимают, что в одиночку, без поддержки союзников, противоборство с Ираном для него может обернуться фатальной неудачей. Как ни странно, но американцы очень хорошо помнят провальную операцию по освобождению своих соотечественников – заложников в далёком апреле 1980 года. Никогда Америка не выглядела такой униженной, как тогда. Они помнят это и, я думаю, боятся повторения ошибок. Поэтому и мобилизуют своих сторонников на противостояние с Ираном.

И об этом шла речь при посещении Майком Помпео Израиля, Иордании и Саудовской Аравии. Следует отметить, что два года назад Дональд Трамп назвал Саудовскую Аравию «дойной коровой, которая производит золото и доллары по требованию США». Однако сегодня роль королевства и других стран региона в американских планах гораздо выше. Конечно же инвестиции стран Персидского залива по-прежнему являются неотъемлемой частью американской экономики, несмотря на её огромные масштабы. Но сейчас США нуждаются в странах Персидского залива и в плане противостояния с Ираном.

В прошлом году Трамп договорился поставить Саудовской Аравии новейшие вооружения на сумму порядка 100 млрд долларов. Аппетит, как говорится, появляется во время еды, существуют планы довести объём военных поставок и услуг за десять лет до 300 млрд долларов. И это не случайно. Оказывая такую поддержку королевству, Вашингтон одновременно убивает двух зайцев – подталкивает Эр-Рияд к усилению конфронтации с Тегераном и получает огромную финансовую выгоду. Поставки вооружений осуществляются чётко за деньги.

– А насколько сегодня Саудовская Аравия готова участвовать в планах США по противодействию Ирану?

– Мне кажется, что два фактора по крайней мере подстёгивают саудовско-иранское соперничество. Первый из них – конфессиональный. Пока в обеих странах были монархии, многие противоречия как-то сглаживались. Но появление в Иране клерикального режима обострило соперничество. Саудовская Аравия, располагая святынями ислама, позиционирует себя как лидер, по крайней мере суннитской части мусульманского мира. Иран – шиитской его части. Обе страны сопоставимы по размерам и многим иным параметрам, у саудовцев есть некоторое преимущество в финансах, у них более современное (американское) вооружение, у иранцев – в людях, что немаловажно. Иранцы более идейно мотивированы. Неудачный опыт перенесения арабских революций на иранскую почву в 2011 году показал, что правящий режим достаточно крепок, чтобы противостоять внешнему воздействию.

Дело ещё и в том, что в арабских странах залива есть прослойки шиитского населения, которые саудовцы подчас считают иранской пятой колонной. Но при этом саудовское руководство достаточно умеренно, разумно. Оно готово вести с Ираном какие-то арьергардные разборки – типа участия в йеменском внутреннем конфликте. Но пойти на прямую конфронтацию с Ираном – это уж слишком.

– Год назад после известной поездки Трампа на Ближний Восток заговорили о планах создания своего рода «арабской НАТО». В США продолжают генерировать такую идею?

– Я не думаю, что такая идея получит реальное воплощение. В США, возможно, и хотели бы что-то такое. Вопрос в том, против кого будет направлена эта «арабская НАТО». Скажу, что в союзных Саудовской Аравии странах залива нет единого мнения относительно иранской военной угрозы. Пожалуйста: Оман открыто взаимодействует с Ираном по важным экономическим вопросам. То же самое можно сказать и о Катаре, который вообще планировал создать с Ираном свободную экономическую зону. Кстати, в прошлом году Саудовская Аравия, ОАЭ, Бахрейн и Египет заявили о разрыве дипотношений с Катаром, обвинив Доху в поддержке терроризма и вмешательстве в их внутренние дела. За этим последовали экономические санкции и транспортная блокада эмирата.

На днях наш ведущий востоковед, арабист Виталий Наумкин сказал, что на Ближнем Востоке все борются со всеми. Если посмотреть на карту, то Турция борется с Сирией, Сирия всё время борется с Ираком, все трое – с курдами, Израиль – с палестинцами. В Ливане похожая картина. Теперь после ссоры Саудовской Аравии и Катара – полный разлад в единственной союзной организации Совете по сотрудничеству государств залива. На всё это накладывается борьба с такими транснациональными исламистскими организациями, как «Братья-мусульмане», «Аль-Каида» и ИГИЛ. Возможно, в Вашингтоне и хотели бы в какой-то степени воссоздать СЕНТО – военно-политическую группировку на Ближнем и Среднем Востоке, существовавшую в 1955–1979 годах. Но кого объединять и под какими знамёнами, – они пока и сами разобраться не могут.

Поэтому не случайно большая часть переговоров Майка Помпео в Эр-Рияде была посвящена вопросам восстановления и укрепления единства стран Персидского залива в противостоянии агрессии Ирана. Однако, похоже, пока эта задача не по силам Соединённым Штатам. Кстати, из-за продолжающегося кризиса в отношениях стран региона с Катаром Вашингтон вынужден был перенести саммит с арабскими государствами, который планировалось провести в мае, на сентябрь.

– И всё же как, по вашему мнению, будет развиваться ситуация вокруг Ирана дальше?

– Не приходится сомневаться, что Соединённые Штаты продолжат оказывать давление на Иран, рассчитывая, что действия санкций усилят недовольство политикой действующей власти внутри страны и приведут к изменению режима. Однако это лишь ещё раз подтверждает, что Вашингтон плохо понимает ситуацию в Иране. То протестное движение, которое возникло там в конце прошлого года, действительно продемонстрировало недовольство иранцев экономической ситуацией в стране. Но оно возникло в том числе и потому, что ядерная сделка не привела к ожидаемому экономическому росту. Теперь срыв её по вине Вашингтона, наоборот, позволит режиму снять с себя вину за отсутствие значимых успехов в экономике и сплотить иранцев против США.

Хотелось бы также надеяться, что Иран в своей ядерной программе не выйдет за пределы СВПД. Тем более что в этом плане он может рассчитывать на поддержку России и Китая.

Не исключено, что и европейские страны, несмотря на нажим США, продолжат взаимодействовать с Ираном. Так, стало известно о намерении ЕС провести в ноябре в Брюсселе совместно с Ираном семинар по ядерному сотрудничеству.

Возможно, это приведёт к какому-то компромиссу, к началу каких-то новых переговоров, и Иран всё-таки продолжит соблюдение условий ядерной сделки, но уже на новом уровне. Если же этого не произойдёт, то ситуация может вырваться из-под контроля и привести к достаточно серьёзным последствиям, в том числе и к вооружённому конфликту между Ираном, США и Израилем.

Владимир КУЗАРЬ

США. Иран. Евросоюз. Ближний Восток. РФ > Армия, полиция. Внешэкономсвязи, политика > redstar.ru, 15 июня 2018 > № 2673391 Александр Фролов


Украина. Молдавия. Евросоюз > Агропром > oilworld.ru, 13 июня 2018 > № 2652265 Оксана Просоленко

Украинская соя – продукт с добавленной стоимостью.

В последние несколько сезонов в Украине отмечается рост урожайности, наращивание производства и стабильное увеличение экспортных поставок сои. В то же время, не смолкают разговоры о необходимости вытеснения ГМ масличной с украинского рынка.

Об основных тенденциях уходящего сезона и перспективах не ГМ украинской сои в новом сезоне на европейском рынке любезно согласилась рассказать Оксана Просоленко, директор официального представительства ассоциации «Дунайская соя» в Украине.

- Оксана, в начале беседы могли бы Вы вкратце рассказать, как Ваш выбор пал на должность директора официального представительства ассоциации «Дунайская соя» в Украине? Учитывая Ваш предыдущий опыт работы, есть основания полагать, что Вы в данной организации с целью ее продвижения в Украине?

- Если честно, не задумывалась, почему мой выбор пал на эту должность. Наверное, потому, что мне не все равно. Мне не все равно, что будет с аграрным сектором, мне не все равно, когда люди теряют рынки. Я хочу сделать что-то полезное для аграрной Украины. Я вижу очень большой потенциал страны в целях и идеологии ассоциации «Дунайская соя» для Украины с точки зрения быстрого развития и открытия новых рынков сбыта. Поэтому я здесь.

- Основной посыл, который несет ассоциация фермерам Украины, – не ГМ соя. Расскажите о Вашем видении рынка сои, и не ГМ сои в том числе. Каковы Ваши прогнозы развития рынка в Украине и мире?

- На сегодняшний день посевы сои в общей структуре посевных площадей в Украине не достигают 10%, если быть точнее, составляют около 8%. Даже с точки зрения более щадящего использования земель соя в севообороте должна достигать 15-20% в зависимости от региона. Поэтому я вижу потенциал увеличения посевных площадей под соей, а также потенциал за счет роста урожайности. Учитывая такие обстоятельства, как повышение урожайности за счет использования качественного посевного материала и внедрения новых агротехнологий, а также расширение посевной площади под соей. Верю, что украинские аграрии могут производить до 6-7 млн. тонн соевых бобов высокого качества, стоимость которых также будет более высокой.

Почему я уверена в достижении вышеозвученных результатов? Сигналом служат нишевые культуры, выращивание которых за последние 2 года показало стремительное развитие. В Украине наступает эра бобовых. Соя – не нишевая, скорее альтернативная культура подсолнечнику в Украине. В мире соя – основной кормовой белок. Порядка 65% переработки масличных для кормов составляют соевые бобы. В глобальном смысле мировой рынок будет нас стимулировать к развитию соевого рынка в Украине. Активные запросы со стороны покупателей уже сегодня стимулируют фермеров к более глубокому и предметному подходу при выращивании данной масличной культуры. И вот здесь немаловажную роль играет ЕС. Импорт сои и продуктов ее переработки в Европейский союз составляет порядка 40 млн. тонн (в эквиваленте соевых бобов) – это колоссальный объем. При этом ЕС импортирует около 19 млн. тонн соевого шрота. По сути, рядом с Украиной расположен второй в мире по объему потребитель сои. Для украинских производителей не ГМ сои этот рынок потенциально интересен не только относительно логистики (ввиду территориальной близости импортеров), но и ввиду схожей ментальности европейских покупателей.

- С какими трудностями чаще всего сталкиваются продавцы/покупатели при проведении экспортных операций?

- Общаясь с достаточно большим количеством европейских компаний, которые сотрудничают и ранее сотрудничали с украинскими экспортерами, я слышала и слышу об одной и той же проблеме – ГМ соя.

Сельхозпроизводитель, который готов ответственно относиться к производству, покупает официальные семена с высокой продуктивностью, уменьшает использование пестицидов, чтобы соответствовать европейским требованиям качества, получает в итоге достойный результат – урожай с высокими показателями качества. Но в процессе перемещения урожая с поля начинаются проблемы – с транспортом, складскими помещениями, перевалочными комплексами. Говоря о проблемах, я подразумеваю неготовность всех звеньев логистической цепочки к перемещению не ГМ продукции. Вот здесь начинаются разочарования. Разочарование фермера в том, что он инвестировал в производство не ГМ сои ресурсы и ожидал получения прибыли. С другой стороны, разочарование европейских партнеров, которые законтрактовали объемы, запланировали их распределение и загрузку производственных мощностей и, как результат, получили невыполнение контракта. Это очень распространенная проблема.

Если в ближайшее время мы уберем наши внутренние риски, о которых я сказала ранее, это приведет к повышению качества украинской сои и увеличению конкуренции за нее со стороны ЕС и Китая. В свою очередь, рост конкуренции означает получение премии за бобы. Китайцы заинтересованы в не ГМ сое для ее дальнейшего использования в пищевой промышленности. Соя, пригодная для использования в пищевой промышленности, стоит значительно дороже.

Я верю, что это реальные и адекватные цели. В аграрном секторе Украины все и всегда идет правильно. Это процесс эволюции. Да, очень много разговоров о том, что наши аграрии что-то делают не так. Возможно. Но они делают как умеют, что дает им возможность развиваться.

- По Вашему мнению, украинский аграрный рынок находится в стадии развития и пик успеха еще впереди?

- То, что сейчас происходит на рынке, – это нормальный естественный процесс эволюции. По факту аграрный рынок Украины начинает свою историю даже не с момента начала независимости страны, а значительно позже. При этом рынок самоорганизовывался, самообразовывался. Становление аграрного сектора происходило методом проб и ошибок, иногда с финансовыми потерями личных средств. Со стороны всегда легче судить и давать советы, как нужно делать, но когда ты заходишь в актив и чувствуешь на себе давление массы внешних факторов, повлиять на которые не всегда в состоянии, только тогда понимаешь уникальность украинского производителя. Мы за последние активные 10 лет сделали очень много, практически невозможное. Какая страна за столь короткий период времени получила такие результаты? Мы не можем перепрыгнуть с сапы и лопаты на высокотехнологичное оборудование. Всему свое время, и все идет своим чередом. Я верю в наше АГРО.

- Вы считаете, что украинский фермер готов взять на себя риски, связанные с производством и дальнейшим экспортом не ГМ сои?

- Сейчас фермер работает локально на рынке Украины – продает свою продукцию в основном на базисах EXW или СРТ-порт. При выполнении контрактов все риски ложатся на трейдера. Те фермеры, которые приняли на себя ответственность и работают только с не ГМО, понимают риски и работают либо с собственными элеваторами и контролируют входящее сырье, либо работают только с проверенными элеваторами, которые работают с с/х продукцией не ГМО.

Наша задача состоит в том, чтобы их научить этому, познакомить с европейским покупателем сои, чтобы было понимание «мышления покупателя», его требований к продукту и почему они именно такие, чтобы они были посвящены в планирование операционной деятельности. Дать понять с/х производителю, из чего состоят партнерские отношения с европейским покупателем, показать и рассказать поэтапно. Дать возможность нашим фермерам самостоятельно заключать контракты и выполнять их. Чтобы аграрий был заинтересован в соблюдении всех требований, он должен сам выполнять контракт от и до. Когда фермер будет контрактовать свои объемы, иметь штрафные санкции в случае невыполнения контракта, именно тогда он будет заинтересован в соблюдении всех правил игры.

- Как повысить уровень коммуникации украинского фермера с европейским покупателем?

- В этом направлении ведется большая работа. Ассоциация проводит мероприятия с ассоциированными членами, куда приглашаются украинские фермеры. Члены ассоциации очень часто посещают Украину, и мы организуем встречи с представителями фермерских хозяйств. В наши планы входит проведение нетворкингов в Украине, чтобы европейские компании смогли увидеть, «пощупать», что такое украинская земля и какую продукцию на ней можно производить, что у нас новые, мощные и высокотехнологичные перерабатывающие предприятия. Тогда европейские партнеры с большей уверенностью будут работать с украинскими компаниями.

- Вы рекомендуете все украинские компании?

- Конечно, нет. Перед тем как рекомендовать то или иное украинское предприятие, мы сами должны быть уверены в нем, в том, что оно имеет хорошую деловую репутацию на рынке, использует правильные технологии при выращивании не ГМ сои, соблюдает и стремится интегрировать у себя на производстве общепринятые европейские стандарты и т.д. Если отечественное предприятие заинтересовано в работе с европейскими партнерами, но не соответствует по тому или иному пункту, мы готовы помочь и подсказать, обучить. Мы готовы помочь наладить коммуникации тем, у кого есть языковой барьер. Главное – готовность и желание.

Нам нужно учиться работать не просто по контрактам (а в Украине это чаще всего короткие контракты), нам нужно учиться, как работают в Германии, Австрии, Швейцарии и других странах старой Европы. В этих странах не просто контракты – там отношения. В этих странах выстаивать работу необходимо по принципу длительных партнерских доверительных отношений.

- Помимо ГМО, какие еще факторы могут вызвать проблемы при работе с ЕС?

- Требования по остаточным пестицидам. Существует достаточно большой перечень пестицидов, которые официально зарегистрированы в Украине, но запрещены к использованию в ЕС. Есть очень большой риск, что, вырастив сою и начав выполнять контракт, продавец столкнется с тем, что его товар непригоден для экспорта в ЕС именно из-за использования запрещенных пестицидов.

- В Европе достаточно давно пропагандируется тренд правильного питания, вегетарианства, что оказывает влияние на формирование предпочтений европейцев. Какие новые тренды присущи ЕС в аграрном секторе?

- Думаю, это потребление и использование локальных продуктов, то есть продуктов собственного производства. Например, среди европейцев все чаще звучат мнения о неэффективном использовании человеческих ресурсов, водных ресурсов, интенсивном использовании земель. Зачем импортировать какой-то продукт, тратить на это определенные ресурсы, если можно производить этот продукт или альтернативный ему в Европе? Принимая во внимание все эти аспекты, в ЕС на уровне правительства ведутся достаточно активные обсуждения относительно формирования Европейской протеиновой стратегии. Основой данной стратегии выступают соевые бобы. В связи с этим Украина нашими партнерами рассматривается как ключевой европейский партнер.

- Не так давно Верховная Рада решила вопрос о возмещении НДС. Трейдеры остались без возмещения экспортного НДС на масличные. В то же время, отмена возмещения НДС при экспорте сои и рапса не распространяется на сельскохозяйственные предприятия, самостоятельно вырастившие указанные культуры на землях сельхозназначения. Ваша оценка данной ситуации.

- С точки зрения ассоциации, мы не можем утверждать, хорошо это или плохо для Украины. Мы – европейская ассоциация. Да, мы не согласны с тем, как это было сделано – с нарушением всех норм международного права и нашего украинского законодательства. Мы считаем, что на масличном рынке стоило бы оставить поддержку производителям продукции с добавочной стоимостью. Т.е. если это будет сертифицированная не ГМ соя, соответствующая европейским стандартам, она имеет право на льготный режим по возмещению НДС. И это логично, потому что не ГМ продукция – тренд, который может вывести Украину на новый уровень. Такая же ситуация с органическим производством.

- Оксана, на Ваш взгляд, каким образом торговый конфликт между США и Китаем, а также существенное снижение прогнозов урожая соевых бобов в Аргентине скажутся на украинском сегменте сои?

- На мой взгляд, Украина очень далека от торговых войн США и Китая, но для нас как аграрной страны это маячок, что Китай на рынке сои может быть нашим партнером. 94 млн. тонн сои, импортируемой Китаем, идет из Латинской и Северной Америки, поэтому заместить весь этот объем другим странам-производителям нереально.

Если говорить об Украине, то собственное производство составляет около 4 млн. тонн, из которых на внутреннее потребление идет одна треть от общего валового сбора. Две третьих объема уходит на экспорт. Нет никаких сомнений в том, что Китай «распробует» украинскую сою и будет наращивать объемы закупок. Единственное, Китай не заинтересован в закупках ГМ сои украинского производства. Почему? Латиноамериканская соя вне конкуренции. Она превосходит украинскую по качеству, и она дешевле в сравнении с соей, произведенной в Украине.

- То есть Вы считаете, что Украине как экспортеру сои это может быть выгодно?

- Вопрос в другом – чего мы хотим? Мы хотим оборот или рентабельность? Если нам интересна рентабельность, нам не нужно стремиться к показателю производства в 100 млн. тонн. Нам нужно производить 7 млн. тонн, но высококачественных бобов. Нужно предложить рынку такой продукт (соевые бобы), который будет высоко востребован и будет иметь добавочную стоимость. В первую очередь, качество нашей сои сейчас страдает из-за того, что она выращивается из семенного материала сомнительного качества, и это, естественно, сказывается на конечном продукте. На самом деле, сказать, что это хорошо или плохо, нельзя, можно сказать, что это наши возможности роста. К примеру, если мы будем производить в среднем тот же объем сои – 4 млн. тонн, но с высоким показателем протеина и масличности или, например, сои, пригодной для пищевой переработки, это и есть пусть к росту маржинальности.

- Вы затронули вопрос посевного материала и его качества. Хотелось бы услышать Вашу оценку рынка посевного материала сои в Украине.

- Селекция сои не глобализирована. Например, по пшенице у нас осталась своя база еще со времен Советского Союза, кроме того, данная культура есть в портфеле практически у всех транснациональных компаний-импортеров посевного материала и СЗР. Кукурузу нас научили выращивать за последние несколько лет, плюс привезли нам новые семена, ознакомили с новыми технологиями, и кукуруза также есть в портфеле практически у всех крупных семенных компаний. С соей ситуация обстоит по-другому. Есть достаточно крупные, но региональные компании, есть канадские компании, ряд европейских компаний с хорошими сортами сои, уже адаптированными к нашим климатическим условиям. Ввиду того, что все разрознено, мы еще не приучены к нормальной системной технологии качественного выращивания сои на высокопродуктивных сортах. Кроме того, есть еще один фактор, который не дает организовать рынок, – соя поддается репродукции в большей степени, чем кукуруза и пшеница. Очень многие используют сою вплоть до четвертой репродукции, при этом она не очень существенно теряет свои качественные показатели. Ввиду этого у внутреннего рынка отсутствует стимул к обновлению посевного материала. Очень многие компании покупают официальные семена первых селекций, размножают их на своих полях для собственного использования как посевмат, а часть перепродают соседним фермерским хозяйствам. Это нецивилизованный подход к посевному материалу, который отражается на урожайности сои в перспективе. Поэтому средняя урожайность сои в таких фермерских хозяйствах составляет до 20 ц/га, и содержание протеина существенно ниже стандарта. При этом семена импортной селекции (европейской и канадской), которые представлены в Украине, могут дать урожайность 35-38 ц/га. То есть, улучшив качество используемого посевного материала, мы увеличим урожай в 2 раза. И это мы затронули только вопрос посевного материала и не коснулись вопроса технологии выращивания. Относительно агрономических вопросов также есть очень много подходов. По нашим оценкам, в Украине выращивается до 20% не ГМ сои. Еще одна из причин столь низких показателей – невысокая осведомленность фермеров о новых, современных технологиях выращивания. Мы умеем выращивать пшеницу, подсолнечник, кукурузу, но пока что плохо справляемся с этой задачей в отношении сои. И это наш потенциал, который дает нам дополнительные возможности для получения прибыли, а также, что немаловажно, статус производителя качественных соевых бобов. С точки зрения статуса в ЕС сейчас есть интересные начинания. Зависимость ЕС от импортной латино- и североамериканской сои и самообеспеченность всего на уровне 7,2% (по итогам 2017 года) заставляет задуматься о поиске новых партнеров, которые частично будут компенсировать потребности европейских покупателей, – это первое. А стремительно нарастить свои собственные объемы не представляется возможным ввиду уже достаточно высоких показателей урожайности. Во-вторых, в Европе довольно активно набирает обороты тренд, связанный с использованием не ГМ продукции. Очень много дискуссий на предмет того, какое влияние имеет ГМО в животноводстве, а именно – в составе кормов. Т.е. насколько возможна миграция ГМО по всей пищевой цепочке с поля до конечного продукта (яйца, молоко и т.д.). Суть от этого не меняется, потребительский тренд сформирован – Европа осознает рост потребления не ГМ сои. При этом объемы поставок не ГМ сои не растут. Собственного производства не хватает, импортная соя преимущественно ГМО. В связи с этим идет поиск новых надежных поставщиков продукта высокого качества.

- Отдельно хотелось бы остановиться на украинском посевном материале. Если говорить о семенах сои, какой процент семян украинской селекции в общем объеме посевного материала?

- Да, у нас есть украинские сорта, которые достаточно хорошо себя показывают. Очень сложно ответить на вторую часть вопроса. К сожалению, за последние 2 года учет посевного материала в Украине практически сведен на нет. Если ранее компании-производители семян вносили их в реестр в обязательном порядке, то сейчас он заполнен процентов на 20, и абсолютно непонятно, какова ситуация в стране. Это случилось после того, как ряд функций Минагропрода были упразднены. На мой взгляд, на сегодня регистрация семян проходит добровольно. И это очень плохо, так как мы не понимаем, в каком состоянии отечественная селекция и генетика. Но самый большой риск в том, что мы не знаем, какой посевной материал завозится в Украину, какого он качества.

- Допустим, через 5 лет объемы производства сои составят 6-7 млн. тонн. Это будет экспортный товар или товар для внутренней переработки?

- На мой взгляд, более правильно вывозить продукты переработки, а не сою. По сути, когда мы вывозим сырье, мы вывозим землю из Украины. На сегодня мы имеем ряд предприятий, которые производят продукты переработки сои. Но я уверена, что в следующие годы нас ждет стремительное развитие переработки сои в Украине, и мы уже умеем это делать достаточно хорошо. Необходимы рыночные стимулы, и они уже есть.

К сожалению, у нас не развита глубокая переработка сои. Есть какие-то локальные производства, но все это не системно. Внутренний рынок не готов. При этом имеется достаточно высокий спрос на продукты глубокой переработки сои в Европе.

- Поделитесь планами ассоциации на ближайшие 5 лет.

- Проект в Украине частично финансируется за счет грандовых денег Австрийского агентства по развитию (ADA). Длительность проекта – до 2021 года, поэтому данный период мы точно в Украине. Дальнейшее присутствие ассоциации на рынке страны будет зависеть от результатов нашей работы. Основной нашей задачей является открытие европейского рынка для Украины. Для этого нужно решить ряд задач: помочь Украине гармонизировать законодательство относительно оборота ГМО (для того чтобы чувствовали себя защищенными, как украинские производители, так и европейские покупатели); гармонизировать использование пестицидов при выращивании сои. Естественно, мы хотим расти и развиваться, привлекать новых членов в ассоциацию и быть для них полезными. Хотим знакомить соевую отрасль Украины и ЕС друг с другом, наладить коммуникацию в сферах торговли, науки, образования. Мы хотим сделать в Украине платформу для ускорения и улучшения общения компаний. У нас есть ряд проектов, связанных с наукой. В ассоциации есть научный совет, в который входит ряд европейских научных деятелей. В текущем году мы включили в этот совет украинского научного сотрудника – Каленскую Светлану Михайловну, заведующую кафедрой растениеводства, доктора сельскохозяйственных наук, профессора, члена-корреспондента НААН Украины (НУБиП).

В прошлом году мы начали проект с Институтом кормов и сельского хозяйства Подолья НААН Украины и компанией «Арника» с украинской стороны и Баварским ННЦ сельского хозяйства. Суть проекта состоит в участии украинских компаний в тестировании сортов сои для использования в южных регионах Германии. Длительность проекта составляет 3 года. Что-то подобное проводится с китайскими партнерами. У нас подписано соглашение с Китайским институтом сельскохозяйственных наук Китайской академии сельскохозяйственных наук, которое предполагает гранд PhD для молодых ученых – 2 года обучения в КНР и год стажировки в Австрии. Ассоциация полностью покрывает расходы по данной программе для одного кандидата. Также имеется программа по обмену сортами, которая начнет работать со следующего года. Есть запрос предоставить для изучения китайским партнерам порядка 30 украинских сортов сои, при этом получить для апробации в Украине 30 китайских сортов сои. Проект предполагается на 3 года, в течение которых будут фиксироваться результаты выращивания масличной. Да, все проекты по генетике очень сложные и непредсказуемые, но, мне кажется, это шанс для нашей науки. Развитие науки будет очень активно стимулировать развитие сектора.

- Есть компании, которые согласились опробовать китайские сорта?

- Ограничений со стороны китайских партнеров не было, но мы решили работать с государственными селекционными станциями и НИИ. На самом деле в Украине не так много компаний, которые занимаются генетикой. В принципе, мы открыты для сотрудничества и готовы рассмотреть варианты.

- Есть кардинальные различия в принципах работы ассоциации с момента начала работы в Украине и на данном этапе?

- Ранее ассоциация была представлена в Украине представителем. Сейчас у нас есть полноценный офис, финансирование для проведения системных проектов – образовательных проектов, связанных с технологическими подходами, мониторинга ГМО «в полевых условиях», пропаганды качественных подходов при выращивании, проведения дней поля, т.е. мы можем достаточно широко себя представить и рассказать о себе. С точки зрения технологий у нас есть технологический справочник «Руководство надлежащей практики культивации сои», разработанный сербскими учеными. Сейчас этот справочник проходит адаптацию для Украины, его изучают украинские специалисты-практики и ученые. Он будет состоять из двух частей – выращивание органической и традиционной сои. Очень надеемся, что мы сможем представить его рынку уже в этом году.

Беседовала Анна Платонова

Украина. Молдавия. Евросоюз > Агропром > oilworld.ru, 13 июня 2018 > № 2652265 Оксана Просоленко


Россия. США. Евросоюз. Весь мир > Внешэкономсвязи, политика. Финансы, банки > zavtra.ru, 13 июня 2018 > № 2644268 Михаил Хазин

Это не борьба за рынки, это схватка за власть!

резюме: что произошло и почему

Михаил Хазин

До того момента, как Трамп отказался подписывать совместное коммюнике G7 можно было утешать себя мыслью, что «милые бранятся — только тешатся». Сейчас всем стало понятно, что дело серьезно, а потому, очень кратко, базовые тезисы, что произошло и почему

Первое. G7 создана как институт согласования валютной политики между базовыми странами «Западного» глобального проекта, в рамках развития Бреттон-Вудской системы после отказа США от «золотого стандарта» и их дефолта от 15 августа 1971 года.

Второе. Приход к власти Трампа в 2017 году стал результатом острой схватки внутри США элементов «Западного» глобального проекта и остатков элиты проекта «Капиталистического». Схватка эта приобрела политические масштабы после начала кризиса 2008 года, когда стало понятно, что ресурсы «Западного» проекта по стимулированию экономического роста в США и в мире исчерпаны и необходимо искать совершенно новые модели развития.

Третье. Сама схватка содержала в себе несколько знаковых этапов. Вначале транснациональная элита «Западного» проекта попыталась перехватить контроль над эмиссией мировой резервной валюты и потерпела первое за много десятилетий поражение в виде «дела Стросс-Кана». Затем Обама в середине 2014 года остановил эмиссионные процессы (после «дела Стросс-Кана» руководство ФРС стало значительно более чувствительно к мнению «Белого дома», чем до того), чем вызвал кризис ликвидности у крупнейших долларовых финансовых институтов. Затем промежуточные выборы 4 ноября 2016 года, закончившиеся феерической победой Республиканской партии, показали, что представители Капиталистического, индустриального проекта, могут прийти к власти в США легальным путём.

Четвёртое. Приход к власти представителя индустриализма и сторонника «справедливой» мировой торговли материальными ресурсами показывает, что у противников элиты «Западного» проекта в США нет никакой новой модели выхода из кризиса. Они хотят вернуться в прежние времена, не очень понимая масштаб негативных последствий такого перехода. Впрочем, нужно понимать, что элиты это волнует очень относительно, поскольку непосредственно их это просто не затронет, для них вопрос идёт только о власти.

Пятое. В отличие от США, государственный аппарат которых сохранял систему стратегического прогнозирования (в том числе за счёт национального контроля над ФРС и военной машины), страны Западной Европы такую систему уже давно полностью утратили и их управленческие и политические элиты находятся в парадигме «Западного» глобального проекта. Дело не только в том, что они боятся выступать против элиты этого проекта (они точно знают, что любой из них может быть ликвидирован как государственный или политический деятель в течение нескольких дней, если будет обнародована информация, которая хранится под контролем этой элиты), но и в том, что их образ мысли, представления о ценностях и о будущем полностью описывается в рамках базовой парадигмы «Западного» проекта. Или, по-другому, они не видят мир иначе как под контролем мировой финансовой элиты.

Шестое. Как следствие, они вступили с Трампом в жесточайшее противоречие, сравнимое с тем, в рамках которого была схватка «Красного» и «Западного» проектов во второй половине ХХ века. Это уже не борьба за рынки или торговый баланс, это схватка за власть! Поскольку победа Трампа означает разрушение всей экономической базы «Западного» проекта и, как следствие, уход всех региональных элит, связанных с этим проектом, с политической сцены! Лично Меркель, может быть и наплевать (хотя мы не знаем, нет ли у нее каких-нибудь скелетов в шкафу, из-за которых ее и посадить могут), но уж Макрону, Мэй и Трюдо точно не наплевать! Для них борьба с Трампом становится борьбой за собственное благополучие. Для самого Трампа и стоящих за ним элит ситуация симметричная.

Седьмое. Схватка на саммите G7 означает, что базовые институты «Западного» глобального проекта утрачивают даже свою тактическую эффективность (стратегически она уже утрачена, в связи с объективной невозможностью стимулировать экономический рост). Это в ближайшем будущем создаст ситуацию «полипроектности» (Капиталистический проект в США, «Западный», «Красный» проект в Китае, Исламский проект), что, с одной стороны, резко увеличит неопределенность в мире, с другой — создаст возможности для новых идей, пусть в начале и на региональном уровне.

Восьмое. Быстрое разрушение институтов управления мировой экономической системой (бреттон-вудских институтов) приведет к острой необходимости повышения самодостаточности региональных экономик. Для России это может создать как серьезные проблемы, так и стать источником быстрого экономического развития на ближайшие пару десятилетий.

Россия. США. Евросоюз. Весь мир > Внешэкономсвязи, политика. Финансы, банки > zavtra.ru, 13 июня 2018 > № 2644268 Михаил Хазин


Евросоюз. Весь мир > Миграция, виза, туризм > zavtra.ru, 13 июня 2018 > № 2644196 Андрей Фурсов

Ангел смерти

о расовых, культурных и религиозных изменениях в Старом Свете

Андрей Фурсов

Пора чудес прошла, и нам

Отыскивать приходится причины

Всему, что совершается на свете.

У. Шекспир "Генрих V"

Нам нравится эта работа —

называть вещи своими именами.

К. Маркс

Сто лет назад Освальд Шпенглер опубликовал свою знаменитую книгу "Закат западного мира", более известную как "Закат Европы". Шпенглер реагировал на крушение в ходе и в результате мировой войны того, что Карл Поланьи назвал "цивилизацией XIX века". Теперь мы знаем, что в 1918 г. закат только начинался. Его дальнейшими вехами стали:

— 1945 г., когда Европа прекратила играть роль геополитического (геоисторического) субъекта и оказалась поделена на зоны влияния, как когда-то и предупреждал Наполеон, между Россией и США;

— 1968 г., когда так называемая студенческая революция, а точнее, то, что скрывалось за ней, нанесла страшный удар по сохранявшимся европейским ценностям, резко ускорив процесс американизации, деевропеизации Европы и превращения Запада в Постзапад.

Финальную точку в виде большой грязной кляксы ставит так называемый миграционный кризис 2015 г. "Так называемый" — поскольку, по мнению ряда экспертов, он в значительно большей степени похож на хорошо спланированную и подготовленную сетевую военно-политическую операцию, комбинирующую проведение нелегальных операций в области манипуляции антропотоками, стратегических коммуникаций, крупной логистики и, конечно же, психологических (психоисторических) кампаний с нанесением мощных психоударов. Цель данной операции — создание управляемого хаоса; средство — организация широкомасштабных, невиданных со времён Второй мировой войны потоков беженцев и нелегальных мигрантов. Управляемый хаос в данном случае бьёт по евробюрократии, деморализуя её, по Евросоюзу, демонстрируя полную политическую импотенцию его руководства. Последнее не замедлило признаться в этом. Так, 2 сентября 2015 г. министр иностранных дел Словакии Мирослав Лайчак после заседания правительства страны признал, что Шенгенская зона де-факто перестала существовать из-за массового наплыва беженцев из Ближнего Востока и Северной Африки; на сентябрь 2015 г. их число составило более полумиллиона человек, рвущихся не абы куда, как это обычно происходит с людьми, бегущими от горя, беды и угрозы смерти, а туда, "где чисто и светло", — в страны с максимально высокими государственными дотациями: Германию, Швецию, на худой конец — Францию или Италию.

17 сентября 2015 г. официальный представитель МВФ Джерри Райс оценил ситуацию в Европе как "гуманитарный кризис небывалого масштаба". И хотя, повторю, на тот момент в Европе оказалось всего около полумиллиона беженцев, европейские власти обуял такой страх, что им виделись уже 30—35 млн в ближайшее время (выступление руководителя МИД Венгрии от 19 сентября). Впрочем, было от чего испугаться: так называемые беженцы, большую часть которых составляли молодые здоровые мужчины, не собирались ни работать, ни ассимилироваться; они хотели одного — жить на дотации, не работая. Речь, таким образом, идёт о новой волне переселения народов Юг — Север, о заселении Европы чуждыми ей в этническом, культурно-религиозном и расовом отношении массами — Реконкисте наоборот. Массы эти со всей очевидностью настроены на реализацию криминально-паразитического освоения зоны обитания сытого, робкого, утратившего и ценности, и волю к сопротивлению белого европейского человека. Что он, приученный к комфорту и толерастии, может противопоставить социальным хищникам, сбившимся (организованным) в этнические банды?

Развёртывание миграционного кризиса наглядно продемонстрировало не просто неготовность, а неспособность западноевропейцев не то что противостоять чужому и чуждому, но даже защищаться от него, сохранять достоинство в столкновении с ним. В данном смысле это финал заката Европы в Лунку Истории, финал, который Шпенглеру и присниться не мог. Автор "Заката Западного мира", при всём его пессимизме, относился к тому поколению немцев и европейцев, которые готовы были встать с веком наравне, т.е. принять его вызов, а не прятать "тело жирное" в "утёсах" комфорта.

Миграционный кризис — это то явление, сквозь призму которого, как через гигантское увеличительное стекло, можно разглядеть немало важных тенденций развития Европы не только в XXI, но и в ушедшем ХХ в. — именно в нём была всерьёз заварена та каша, которую нам и нашим детям, а скорее всего, и внукам придётся расхлёбывать в XXI в. Этот кризис — "момент истины" заката Европы, западного мира, его превращения в Постзапад. Исторические нити тянутся от миграционного кризиса в прошлое, и для того, чтобы понять его — и закат — необходимо взглянуть и на Вторую мировую, и на поздний Рим, и на современную постзападную науку, и на классовые корни неолиберальной контрреволюции и глобализации — только так можно сложить пазл, отыскать причины происходящего и назвать их своими именами.

Да, сегодня мы видим финал заката, поскольку речь идёт об этнокультурном и расовом замещении белых европейцев, вытеснении их из истории. Французский философ Рено Камю так и называет этот процесс: “le grand remplacement” — "великое замещение". Выходит, прав был Шпенглер, полагая, что XXI в. будет для Европы последним? Финал этот обретает ещё более финалистичные и закатные черты, поскольку вся ситуация была спровоцирована руководством экономически сильнейшего государства Европы — Германии. Триггером стало новогоднее (31 декабря 2014 г.) послание "доброй бабушки" Ангелы Меркель, которая, по сути, пригласила мигрантов в Германию. В мае 2015 г. ещё один добряк за чужой счёт, министр внутренних дел Лотар де Мезьер, заявил в Берлине, что Германия готова принять 450 тыс. беженцев. Уже в следующем месяце толпы мигрантов ломанулись в Германию, и вскоре немцам пришлось увеличить цифру приёма до 800 тыс. Начался кризис, причём не только немецкий, но и европейский. В то время как простые немцы, итальянцы, греки проклинали Меркель и крутили пальцами у виска ("бабка спятила"), европейские, а точнее атлантистские издания взахлёб нахваливали её. Сама же Меркель в самый разгар кризиса в сентябре 2015 г. думала не о его решении, не о немцах, а о другом: она обратилась к Марку Цукербергу с просьбой остановить каким-то образом её критику гражданами ФРГ в Facebook. Цукерберг ответил, что он работает над этим. А что же ему не "работать"? США только рады ослаблению Евросоюза, именно так воздействовал миграционный кризис на это неорганичное образование.

Запомним это новогоднее послание последнего дня 2014 г. и отправимся из него почти на 30 лет назад, в год 1973-й, когда внешне, по крайней мере, для подавляющего большинства европейцев, ничто не предвещало грядущих бед. Правда, заканчивалось "счастливое тридцатилетие" 1945—1975 гг., но о том, что оно заканчивается, мало кто думал: большинство, словно охваченное синдромом Сидония Аполлинария, жило инерцией 1950—1960-х. Знаки на стене, тем более предупреждения о них — "омен", почти никто не замечал.

Почти никто. Но не все.

В 1973 г. во Франции вышел роман писателя и путешественника Жана Распая "Лагерь святош" (“Le Camp des saints”). Он быстро стал бестселлером. В романе описывается массовая миграция из Третьего мира, которая накрывает Европу, и прежде всего Францию. Специфическим спусковым крючком обвальной миграции становится заявление бельгийского правительства о том, что оно готово принять нуждающихся детей из Третьего мира. Ну чем не предвосхищение послания "бабушки Ангелы"? В романе бельгийская инициатива тоже провоцирует кризис. Его началом становятся события в Калькутте, где толпы матерей сметают ворота бельгийского консульства, затаптывают консула и требуют немедленной отправки детей в Европу. Бельгийцы пытаются отыграть назад — но поздно. Вскоре у индийской толпы появляется лидер-мессия, уродливый калека, который призывает всех плыть на лодках в Европу и осуществлять мирный захват — никто не осмелится стрелять в женщин и детей. И вот армада плывёт — долго. Наконец после многих месяцев пути она появляется у южного побережья Франции. Бóльшая часть жителей района, где высаживаются мигранты, в ужасе. Однако кое-кто радуется.

В романе есть следующий эпизод. Старый высококультурный профессор в своём доме слушает Моцарта как раз в момент высадки пришельцев. Местное население бежит, и профессор думает, что остался один. В этот момент в его дом вламывается молодой француз типа хиппи и начинает глумиться над стариком, говоря, что его время, его культура и его страна кончились, и прославляя новую страну, которую создадут на месте Франции пришельцы из Третьего мира и такие французы, как этот студент. Профессор не спорит с вторгнувшимся: "Да, то, что мой мир не доживёт до утра, более чем вероятно, но я собираюсь полностью насладиться его последними мгновениями". С этими словами он достаёт револьвер и убивает наглеца.

Между тем, столкнувшись с мирным ненасильственным наступлением мигрантов, все госструктуры Франции оказываются беспомощными. Ни политики, ни военные не хотят брать на себя ответственность жёсткого решения проблемы — а иного нет. В то же время известные медиафигуры приветствуют высадившихся и требуют, чтобы власти приняли их. Роман заканчивается тем, что Франция капитулирует, принимает высадившийся миллион, и понятно, какова позиция автора: впустить пришельцев, чужих — значит уничтожить французов, их культуру, их мораль.

Несмотря на то, что книга Распая стартовала как бестселлер, очень быстро вокруг неё возник заговор молчания. То, что "Лагерь святош" был переведён на несколько европейских языков и к 2006 г. в Европе вышло 500 тыс. экземпляров, — это заслуга антимиграционных организаций, которые оплатили издание.

В 1985 г. Распай вернулся к теме миграции в статье, написанной для Le Figaro Magazine в соавторстве с уважаемым демографом Жан-Фернаном Дюмоном. Статью "Будет ли Франция французской в 2015 году?" напечатали на первой странице и сопроводили рисунком: Марианна (национальный символ Франции) в чадре. Авторы статьи писали, что в перспективе рост неевропейского населения несёт угрозу французским ценностям и культуре.

На Распая и его соавтора обрушился вал критики растревоженного крысятника правительственных чиновников и проплаченных учёных. Жоржина Дюфуа, министр общественных дел, назвала статью "отголоском нацистских теорий"; министр культуры Жак Ланг определил статью как "смешную и гротескную", а "Лё Фигаро Магазин" он обвинил как орган расистской пропаганды. Тогдашний премьер-министр Франции Лоран Фабиус не нашёл ничего лучше, как начать спешно убеждать всех в том, что иммигранты вносят большой вклад в богатство Франции — а ведь Распай и Дюмон писали не о доступных пониманию Фабиуса приземлённых вещах вроде богатства, а о чём-то более серьёзном.

Критики статьи, понимая, что их аргументация носит эмоционально-пропагандистский характер, должны были противопоставить ей хоть что-то реальное, но с этим выходило плохо. Та же Дюфуа попыталась опровергнуть оценку Распая и Дюмона, согласно которым во Францию каждый год прибывало 59 тыс. мигрантов, — и села в лужу: статистика за 1989 г. дала ещё большую цифру — 62 тыс. Время показало правоту писателя и демографа: в 2006 г. Франция приняла 193 тыс. мигрантов, в 2013-м — уже 235 тыс.

В том же 1985 г. в предисловии к переизданию "Лагеря святош" Распай написал, что его предсказания о гибели западной цивилизации оказались верны. Распай относится к тому редкому, вымирающему типу высококультурных и обладающих напряжённым цивилизационным и этнорасовым сознанием европейцев, которые помнят предупреждение Стефана Цвейга: всё, что вы любите, даже если речь идёт о величайшей цивилизации в истории, может быть сметено и уничтожено теми, кто не достоин этого. То есть агрессивными чужими, добавлю я.

В июне 1991 г. 66-летний писатель опубликовал в газете "Фигаро" статью "Родина, преданная республикой". Международная лига борьбы против расизма и антисемитизма попыталась подать на него в суд, однако суд отклонил иск.

Символично, что в один из дней 2001 г. в 4 часа утра лодка с 1500 курдами-беженцами из Ирака пристала к южному берегу Франции. Высадившись, курды бросились стучать в двери местных жителей, чтобы те их впустили. Всё это происходило всего лишь в 50 метрах от того дома, где в 1972 г. в течение 18 месяцев Распай писал свой пророческий роман. Нынешняя европейская реальность не просто соответствует пророчеству, но во многом перевыполнила его.

И последний штрих. После выхода в отставку известного антикоммуниста и антисоветчика директора (1970—1981 гг.) французской спецслужбы SDECE Александра де Маранша просочилась информация, что ещё в середине 1970-х годов он участвовал в секретных переговорах представителей Западной Европы с королём Марокко Хасаном II. Речь шла ни много ни мало о строительстве под Гибралтарским проливом тоннеля, который должен облегчить доставку мигрантов из Северной и Тропической Африки в Европу. Переговоры ни к чему не привели, ничего не было построено, но тем не менее мигранты на рубеже ХХ—XXI вв. "затопили" Европу и безо всякого тоннеля. Пока что это не "огнём и мечом", но точно "Потоп", и не видно в Европе героев типа пана Володыевского, способного защитить её своей саблей, или Яна Собеского, отогнавшего турок от стен Вены в 1683 г. В данном контексте, однако, важно другое: уже в 1970-е годы сильные мира сего планировали миграционный поток из Третьего мира в Европу.

Зачем? И только ли дело в экономике?

Экономическая потребность в мигрантах возникла в Европе после Второй мировой войны. В частности, в Великобритании Акт об иммиграции был принят в 1948 г., и в том же году в страну на корабле Empire Windrush прибыли первые мигранты из Вест-Индии. Процесс шёл постепенно, и никто или почти никто не предполагал, во что это выльется. А когда — в 1960-е — вылилось, оказалось, что понимания, как решать вопрос, нет; британское правительство просто не знало, что делать с миграцией. К концу 1960-х ситуация обострилась до того, что в апреле 1968 г. 75% опрошенных британцев высказались за ужесточение контроля над иммиграцией, а вскоре эта цифра выросла до 83%. 20 апреля 1968 г., реагируя на настроения сограждан, министр обороны в теневом правительстве консерваторов Джон Энох Пауэлл (1912—1998) произнёс знаменитую речь "Реки крови". В ней он весьма жёстко высказался по вопросу о миграции, отметив опасность принятия в страну "пятидесяти тысяч иждивенцев каждый год": "Когда я смотрю в будущее, мрачные предчувствия охватывают меня, и как римлянин (Вергилий. — А.Ф.) я вижу Тибр, полный крови". 74% британцев поддержали позицию Пауэлла. Однако несмотря на это, теневой премьер (и "по совместительству" матёрый педофил) Эдвард Хит тут же изгнал Пауэлла из кабинета, получив за это осуждение со стороны 69% британцев.

По мнению аналитиков, у Пауэлла были все шансы потеснить Хита, стать лидером консерваторов и в перспективе выиграть выборы. Кстати, не исключено, что в этом случае иначе сложилась бы политическая карьера Маргарет Тэтчер. Ей расчистили место, выдавив Хита с помощью убийственного компромата; на Пауэлла, которого Хит убрал как конкурента, такого компромата не было.

В 1970-е и особенно в 1980-е годы, при Тэтчер, мигрантов в Великобритании стало столько, что политика уменьшения их численности при сохранении существующего в Великобритании политического режима оказалась невозможна: точка невозврата была пройдена, и это — одно из "достижений" Тэтчер. Именно в годы её правления, как заметил Эндрю Норман Уилсон, автор трилогии о британской истории XIX—XX вв. ("Викторианцы", "После викторианцев", "Наши времена"), Великобритания перестала быть чьим-то домом и стала "домом ничейным" (“nobody’s house”).

В 1980—1990-е годы миграция в Великобританию разворачивалась под знаменем мультикультурализма. Особенно усердствовало правительство Тони Блэра (с 1997 г.), широко раскрывшего двери для мигрантов. По мнению обозревателей, большую и весьма зловещую роль в этом сыграла министр по делам предоставления убежища и иммиграции (Asylum and Immigration Ministry) Барбара Рош. Приводя в качестве примера свою еврейскую семью, перебравшуюся в Великобританию в XIX в., она пыталась убедить всех, что в миграции вообще нет ничего нового, что Англия всегда была страной мигрантов, например, норманнов, завоевавших её после битвы при Гастингсе в 1066 г.

Это, конечно же, ложь: норманны в XI в. составляли 5% населения Англии, тогда как в 2002 г. перепись населения Англии и Уэльса констатировала: в ближайшие 10—15 лет белое население Лондона станет меньшинством, а мусульманское население страны удвоится. Согласно переписи 2012 г., только 44,9% жителей Лондона определяли себя в качестве белых британцев, а число британцев, живущих в стране, но родившихся за её пределами, выросло на 3 млн. В 2014 г. женщины, родившиеся за пределами Великобритании, обеспечили 27% новорождённых в Англии и Уэльсе; у 33% детей по крайней мере один родитель был иммигрантом. Удивительно ли, что именно в Англии число приверженцев христианства уменьшается наиболее быстрыми темпами? Кроме того, норманны в расовом и религиозном отношении не отличались от большей части жителей острова.

Разумеется, всё это не аргументы для "роковой" Барбары Рош: она кликушествовала, что даже упоминание о политике иммиграции, не говоря уже о дискуссии по этому вопросу, — проявление расизма, а любые опасения по вопросу миграции — расизм, фашизм и исламофобия. И это при том, что в целом белые британцы относились к мигрантам довольно терпимо или, используя мерзкий термин, "толерантно". Обращаю внимание на агрессивность сторонников мультикультурализма и отсутствие толерантности, к которой они так любят призывать. Очень часто они блокируют, пресекают попытки даже нейтрального, спокойного обсуждения проблемы, квалифицируя их как расизм, нацизм, ксенофобию и… нетолерантность.

Нынешняя ситуация в Великобритании такова: в 23 из 33 районов (borough) Лондона белые стали меньшинством, а власти и СМИ горячо приветствуют этот факт — не менее горячо, чем гомосексуальные браки. Число тех, кто определяет себя как христиан, уменьшилось с 72% до 59% (т.е. с 37 млн до 32 млн), тогда как число мусульман выросло с 1,5 млн до 2,7 млн. На первый взгляд, соотношение не кажется угрожающим. Однако, как считают эксперты, во-первых, приведённые цифры не учитывают нелегальных мигрантов; во-вторых, вопрос не в количестве, а в качестве: мусульмане намного более активны в своей вере, лучше организованы и готовы к конфликтам с применением насилия; в-третьих, поэтому, т.е. из боязни, а также в соответствии с логикой толерантности и мультикультурализма власти, как правило, встают на сторону мусульман. В своей готовности умиротворения (термин “appeasement” когда-то употреблялся применительно к политике Чемберлена по отношению к Гитлеру — ради мира любой ценой) британские власти готовы запретить ношение крестика школьниками и рождественские ёлки, чтобы не оскорблять религиозные чувства мусульман. Есть и просто вопиющие случаи. Приведу два.

Случай первый. В 2009 г. по возвращении из Афганистана Королевский английский полк прошёл парадом по г. Лутону. Многие местные белые британцы (белые составляют 45% жителей Лутона) вышли приветствовать военных. Одновременно члены исламистской группы "Аль-Мухаджирун" громко протестовали, называя солдат "убийцами", "детоубийцами" и т.п. Когда белые британцы попытались утихомирить исламистов, полиция бросилась на помощь последним, пригрозив белым арестом. В ответ последние решили создать группу English Defence League (Лига английской обороны), которая в течение нескольких лет организовывала акции протеста против насильственных действий исламистов. Полиция, как правило, никогда не принимала сторону Лиги, не реагировала на нападения исламистов на членов Лиги, несколько раз арестовывала её руководителя Тома Робинсона, а затем вообще отправила его в тюрьму.

Случай второй. В январе 2011 г. в Лондоне в суде Олд-Бэйли судили банду из девяти пакистанцев и двух выходцев из Северной Африки, которые в Оксфордшире в течение нескольких лет похищали, насиловали и продавали в качестве секс-рабынь девочек 11-15 лет. При этом одну из них её владелец по имени Мухаммад заклеймил клеймом с буквой "М". Большая часть девочек были белыми британками. Расследование показало, что бандиты действовали в полном соответствии с характерными для ислама взглядами на то, как нужно относиться к женщинам и детям–немусульманам.

Пресса, освещавшая суд, не осмелилась написать о членах банды как о мусульманах, она лицемерно писала об "азиатах". Однако не только журналисты, подчёркивает Дуглас Мюррей, автор книги "Странная смерть Европы", но даже полицейские и судьи вели себя так, будто их работа — нечто вроде посреднической деятельности между сферой фактов и обществом. Аналогичным образом в подобных случаях ведёт себя пресса практически во всех европейских странах. Например, в Роттердаме в 1997—2014 гг. была зафиксирована секс-эксплуатация 1400 детей в мусульманских общинах. Пресса и власть сделали всё, чтобы приглушить скандал. И только настойчивость журналистов, порой всего одного-двух, не боящихся ни угроз исламистов, ни либеральных обвинений в "профессиональном" или "институциональном" расизме, позволяет прорывать заговор.

Продолжение следует

Евросоюз. Весь мир > Миграция, виза, туризм > zavtra.ru, 13 июня 2018 > № 2644196 Андрей Фурсов


США. Евросоюз. Россия > Транспорт > stroygaz.ru, 9 июня 2018 > № 2647079 Евгений Дамье

СПАСительная технология.

Методология объемного проектирования асфальтобетонных покрытий поможет увеличить срок службы российских дорог.

Росавтодор адаптировал к российским условиям американскую методологию объемного проектирования асфальтобетонных покрытий Superpave («Суперпейв»), которая у нас получила название «СПАС». Сегодня она успешно апробирована, обеспечена нормативными документами и планируется ее масштабное применение. В ближайшие два года Росавтодор планирует отремонтировать порядка тысячи километров дорожных покрытий по этой методике. О возможностях «СПАС» в интервью «СГ» рассказывает заместитель руководителя АНО «Эксперт», член научно-технического совета Федерального дорожного агентства Евгений ДАМЬЕ.

«СГ»: В основе «СПАС» лежит американская методика. Почему Росавтодор выбрал именно эту идеологию, а не европейский опыт проектирования дорожных покрытий?

Евгений Дамье: США значительно опередили Европу. Последние пятьдесят лет европейские дорожники используют американскую методику подбора смеси прошлого поколения. Речь идет о методе объемного проектирования асфальтобетонных покрытий по Маршаллу, который они усовершенствовали дополнительным набором современных испытаний. Американцы же на рубеже 90-х годов сделали большой шаг вперед. В основе «Суперпейва» тоже лежит метод Маршалла, но здесь используется совершенно иной принцип уплотнения смеси. Это дает возможность в лаборатории моделировать эксплуатационные характеристики дорожного покрытия. Система также включает набор современных методов испытаний, которые позволяют производить оценку свойств вяжущих и асфальтобетона с учетом заданных условий эксплуатации. Сегодня это одна из самых передовых методик в мире. Для России внедрение этой методологии не просто шаг — большой прыжок вперед, которым мы одним махом перескочили 30-летний барьер. И мы не единственные — американский «Суперпейв» прошел апробацию в самых различных условиях. Систему успешно внедряют в Канаде, Китае, Саудовской Аравии.

«СГ»: То есть внедрение «СПАС» связано с планами по увеличению сроков эксплуатации дорог. Почему прежние стандарты не могли справиться с задачей?

Е. Д.: Увеличение сроков службы покрытий — одна из важнейших целей, стоящих перед Росавтодором. Сегодня профессиональные дорожники прекрасно понимают, что прежняя методика подбора и оценки качества асфальтобетонных смесей, в соответствии с ГОСТ-9128, морально устарела и исчерпала свои возможности. Она не позволяет добиться существенного увеличения сроков службы дорожных покрытий. Применение смесей, изготовленных по этому ГОСТу и другим, связанным с ним нормативами, чревато быстрым образованием дефектов покрытия. Много проблем связано с методикой подбора смесей и оценкой их качественных характеристик. Например, хронической «болезнью» прежней системы можно назвать тотальное переуплотнение асфальта при устройстве покрытия, что приводит к разрушению минерального каркаса заполнителя. В результате мы имеем повышенный износ дорог.

«СГ»: В чем принципиальная особенность проектирования смесей по «СПАС»?

Е. Д.: Метод объемного проектирования позволяет подобрать смесь с заданными техническими характеристиками под конкретные условия эксплуатации в зависимости от климата и транспортных нагрузок. Особое место здесь занимает методология выбора вяжущего — основного материала, который придает асфальту долговечность. «СПАС» включает в себя методы испытаний битума, основанные на оценке его реологических свойств. Важную роль здесь играет классификация по температурным диапазонам (PG), позволяющая определить верхнюю и нижнюю температурные границы, при которых битум в покрытии не разрушается. Испытания проводятся из расчета всего срока службы покрытия, с учетом того, что вяжущее стареет и каждый год изменяет свои свойства. Классификация PG позволяет подобрать именно тот битум, который нужен для конкретного участка дороги.

«СГ»: Помимо битума «СПАС» позволяет подобрать и другие материалы смеси?

Е. Д.: Да, еще одна особенность системы — она позволяет подбирать состав смеси исходя из местных материалов, а также использовать при приготовлении асфальтобетона материал из старых асфальтобетонных покрытий. Применяемый в системе метод уплотнения при помощи гираторного компактора (вращательный уплотнитель — «СГ») производит точную оценку транспортной нагрузки, которую выдержит минеральный состав асфальтобетона за расчетный период эксплуатации. То есть мы можем принципиально оценить возможность создания покрытия из местных материалов, которое простоит не менее десяти лет. А уже потом заказчик принимает решение — использовать местный материал или везти прочный щебень издалека.

«СГ»: Какие еще возможности открывает «СПАС»?

Е. Д.: «СПАС» выявила серьезные недостатки в нормативных документах и требованиях, в культуре производства асфальтобетонных смесей, их уплотнения, проблемы с температурными диапазонами и применяемыми вяжущими материалами. Методология позволяет контролировать качество выпускаемого на асфальтобетонных заводах асфальта и производить контроль уплотнения смеси в процессе производства работ, что практически исключает укладку некачественного покрытия. Для сравнения, существующая методика позволяет обеспечивать контроль плотности лишь спустя 78 часов после укладки. Представляете, почти за трое суток! Сколько некачественного полотна можно уложить, пока это станет известно подрядчику? При помощи неразрушающих методов «СПАС» позволяет осуществлять непрерывный технологический контроль при укладке асфальта, проводя измерения параметров плотности и остаточной пористости, и оперативно следить за качеством покрытия. Все это, конечно, не отменяет входной контроль и комплекс приемочных испытаний, но подрядчик может самостоятельно проконтролировать свою работу. Сами подрядчики, переходящие на «СПАС», отмечают, что новая система полностью меняет культуру производства и укладки асфальта, а также требует большего внимания в подготовке материалов.

«СГ»: Каковы результаты внедрения «СПАС» на сегодняшний день?

Е. Д.: Обкатывать технологию мы начали еще в 2014 году. В прошлом году уложили 150 километров покрытий и сейчас готовимся к масштабному применению методики. В ближайшие два года предполагается уложить уже порядка 1000 километров покрытий. Сейчас, например, «СПАС» активно применяется при строительстве трассы «Таврида» в Крыму.

«СГ»: Какими нормативами обеспечена методология?

Е. Д.: Методы объемного проектирования регулируются предварительными национальными стандартами ПНСТ 85, ПНСТ 114 и ПНСТ 127. Следует уточнить, что это не просто три независимых документа, они написаны на основе большого объема нормативов и отсылают почти к полусотне стандартов.

«СГ»: Как вам видится перспектива применения системы в регионах?

Е. Д.: Насколько мне известно, в некоторых регионах система уже успешно применяется. Такой опыт есть в Башкирии, Татарстане. Отмечу, что освоение методики происходит в тесном взаимодействии федеральных и региональных дорожников. Образовательный центр Росавтодора проводит профильные семинары для специалистов отрасли. Появились предприятия, которые обучают системе региональных подрядчиков. Процессу способствует более широкое оснащение лабораторий специализированным оборудованием. Приборов на сегодняшний день уже достаточно. Они есть и у заказчиков, и у подрядчиков, и у производителей вяжущего. Резюмируя все сказанное, отмечу, практика показывает, что если дорожники стремятся увеличить сроки службы покрытия, то в первую очередь необходимо как можно скорее осваивать систему «СПАС» и переходить на нее повсеместно. Особенно на трассах с высокой интенсивностью движения.

Справочно

Метод Маршалла — один из самых распространенных методов проектирования состава асфальтобетонной смеси в мире. Разрабатывался Брюсом Маршаллом (Bruce Marshall) с 1939 года для дорожного департамента штата Миссисипи. Метод Маршалла был стандартизирован в ASTM D 1559 и несколько раз модифицировался. В частности, методика механических испытаний образцов смеси была в последний раз изменена в 1996 году применительно к крупнозернистым асфальтобетонам и переиздана в 2001 году. Однако в конце 1980-х стало ясно, что взамен чисто эмпирических методов Хвима (еще один из методов испытаний материалов и грунтов — «СГ») и Маршалла необходимо разработать новый метод проектирования состава асфальтобетонной смеси на более фундаментальной научной основе. С этой целью в 1988-1993 годах Федеральное правительство США профинансировало работы Стратегической дорожной исследовательской программы (Strategic Highway Research Program — SHRP), в которых приняли участие сотни исследователей из разных стран. Полученные результаты содержат три основных элемента: новую систему классификации вяжущих; требования к каменным материалам; метод проектирования состава асфальтобетонной смеси. Для удобства эта система названа сокращенно «Суперпейв» (Superior Performing Asphalt Pavement System – Superpave).

Источник: http://library.stroit.ru

Автор: Илья БЕЗРУЧКО

США. Евросоюз. Россия > Транспорт > stroygaz.ru, 9 июня 2018 > № 2647079 Евгений Дамье


США. Евросоюз > Внешэкономсвязи, политика > forbes.ru, 8 июня 2018 > № 2637054 Арег Галстян

Санкции для партнеров. Почему развалился союз Европы и США

Арег Галстян

американист

Равноправное партнерство между Евросоюзом и Соединенными Штатами более невозможно. Дональд Трамп грозит европейцам санкциями, страны Европы прилюдно игнорируют требования США. В преддверии саммита «Большой семерки» бывшие союзники окончательно разругались по ключевым вопросам

Бывший президент США Барак Обама считал трансатлантизм основой укрепления и расширения американо-европейских отношений. Для партии демократов диалог с Брюсселем имел особую политическую ценность, поэтому Вашингтон пытался создать условия для взаимовосприятия совместных интересов.

В отношениях с европейцами Обама опирался на философию поиска общих точек соприкосновения и убирал в сторону накопившиеся разногласия и претензии. Принимая во внимание философию ведения мягкой внешней политики со стороны Демократической партии, Обама старался лишний раз не раздражать своих европейских коллег заявлениями о необходимости соблюдать обязательство по ежегодным финансовым взносам на нужды НАТО.

Он также игнорировал многочисленные просьбы представителей промышленных групп влияния по изменению налоговой политики в отношении европейских конкурентов. В Брюсселе надеялись, что эта линия в направлении трансатлантического формата взаимодействия будет продолжена после победы Хиллари Клинтон. Триумф джексонианца-протекциониста Дональда Трампа стал плохой новостью для европейских стран.

Как Трамп строит политику

Республиканцы считают, что мягкость и уступчивость демократов нанесла вред политическим и экономическим интересам Соединенных Штатов. Партия поддержала установку новой администрации на свертывание трансатлантизма и возвращение американского национального интереса в отношениях с Европейским союзом.

При Трампе Белый дом четко разграничил диалог с европейцами, не смешивая друг с другом политику, безопасность и экономику. Внешнеполитические принципы республиканцев построены на основе последовательности и жесткости (то, что в Америке называют hard power). Это всегда отражается в риторике высокопоставленных политиков, включая самого Трампа.

Формула достаточно проста: Америка не просит, Америка требует. После восьми лет комфортабельных отношений с администрацией Обамы европейцам вновь приходится иметь дело с прагматичными и хладнокровными республиканцами.

Важно отметить, что подобный подход используется не только в отношении ЕС. Реализацию международной политики республиканская элита видит сквозь призму американской исключительности и необходимости сохранения гегемонии США в глобальном мире. Этот подход изначально снимает любую возможность для восприятия равноправия в ведении внешнеполитических дел.

Проблема Европы усугубляется еще и тем, что она потребляет безопасность, которая во многом обеспечивается качественно-количественными ресурсами американских налогоплательщиков. В свете политики протекционизма Трамп не просто подчеркивает эту зависимость, но и требует выполнять взятые на себя обязательства по выделению 2% ВВП в бюджет Североатлантического альянса.

Белый дом не скрывает своего недовольства тем, что лишь пять из двадцати восьми членов НАТО — США, Греция, Польша, Эстония и Великобритания — соблюдают правила игры. Германия и Франция платят чуть больше 1% в год, остальные страны-участницы выделяют менее 1%. В Вашингтоне считают, что у Брюсселя не может быть альтернативы НАТО, а американцы более не должны думать о безопасности европейцев больше их самих.

Почему Европа попала в зависимость

Зависимость Европы в области безопасности автоматически ведет к политическому дисбалансу в двусторонних отношениях. Неудивительно, что Америка желает видеть единую поддержку ЕС в вопросах санкционной политики против России, торговой войны с Китаем и выхода условной западной коалиции из «ядерной сделки» с Ираном.

Европейцы изначально поддержали санкции против Москвы, но эта позиция исходила из логики Обамы о необходимости совместных усилий коллективного Запада по сдерживанию России. Данное политическое решение для ряда стран, особенно Германии и Франции, далось за счет собственных экономических интересов.

Европейский союз остается ведущим торговым партнером России, а в досанкционный период товарооборот вырос более чем в два с половиной раза, составив рекордные $338,5 млрд. Старый Свет считает, что ради идеалов мира, стабильности и союзнических отношений они пожертвовали экономическими интересами своих граждан, ожидая иного отношения со стороны Вашингтона.

Из соратников в соперники

Помимо этого, Трамп решил пересмотреть экономические отношения с Евросоюзом. В отличие от своего предшественника республиканец ориентируется на интересы собственных промышленников. Согласно новому президентскому указу, с 1 июня Соединенные Штаты начали взимать 25%-ную пошлину на продукцию из стали и 10%-ную на изделия из алюминия.

Параллельно начат процесс широких дискуссий о поддержке американского машиностроения, что означает принятие мер по удорожанию европейских и японских автомобилей на территории США. Этот шаг спровоцировал первый виток торговой войны. Еврокомиссар по вопросам торговли Сесилия Мальмстрём подала жалобу во Всемирную торговую организацию (ВТО) и объявила о введении ответных штрафных пошлин на ряд американских товаров.

Новая конфигурация привела к широкой антиамериканской критике в Европе, а немецкий канцлер Ангела Меркель заявила, что европейцы более не могут полагаться на Вашингтон. Президент Франции Эммануэль Макрон пытается вернуть геополитическую субъектность государства, проявляя активность в различных мирополитических направлениях, а австрийский канцлер Себастьян Курц стал открыто выступать против антироссийских санкций.

Спорный газопровод

Наиболее ярким индикатором кризиса стал проект «Северный поток — 2», поддержанный австрийской нефтяной компанией OMV. Еврокомиссия также не воспользовалась опцией по наложению штрафа на Россию, принимая в расчет то, что именно «Газпром» должен внести 50% от всей суммы на строительство второй ветки «Северного потока».

Белый дом заявил, что европейские компании и структуры, принимающие участие в реализации этого проекта, окажутся под санкциями. Говоря об ограничениях, лидеры обеих партий в Конгрессе делали намеки о лоббировании «Северного потока — 2» со стороны Германии.

Официальный Берлин опасается ответных действий Вашингтона, которые могут серьезным образом навредить крупным немецким компаниям-налогоплательщикам. Однако если экономические дивиденды превысят политические издержки, немецкая сторона может проигнорировать угрозы Белого дома. Риски для Брюсселя растут, учитывая внутренний раскол в самой Европе. Тем временем Польша и страны Прибалтики более ориентируются на Соединенные Штаты, опасаясь политического усиления России.

Для американцев реализация «Северного потока — 2» означает как минимум две вещи. Первое — это слом санкционной политики, которая эффективна лишь при поддержке стран ЕС, в первую очередь Германии. Экономические ограничения стали важным инструментом, который позволяет США сдерживать Москву, снижая возможности ее внешнеполитических маневров.

Второе — это угроза долгосрочным энергетическим интересам США, которые стремятся увеличить объемы экспорта своего сжиженного природного газа (СПГ). Однако цена американского СПГ на 20% превышает стоимость российских энергоресурсов, поставляемых «Газпромом».

Европейцы учитывают подобную разницу, которая бьет по карману конечного потребителя. Несмотря на коммерческий характер российского проекта, европейцам придется признать и принять его политическую составляющую для американской стороны.

При чем здесь иранская сделка

Аналогичный раскол наблюдается в иранском направлении. В свое время Лондону и Берлину удалось убедить Обаму в необходимости диалога с Тегераном. Европейцы видели Иран в качестве одной из альтернатив по снижению зависимости от российской энергетики.

Сегодня на рынке этой страны представлено большое количество немецких и французских компаний, включая Siemens, Volkswagen, Total и другие. В прошлом году немецкие инвестиции достигли отметки в €3 млрд, что открывало серьезные возможности в среднесрочной перспективе.

Французская нефтяная корпорация Total инвестировала $5 млрд в разработку крупнейшего в мире нефтяного месторождения «Южный Парс». Автопроизводители Renault и Peugeot подписали соответствующие соглашения о строительстве завода, который будет выпускать до 400 000 машин в год. Европейский авиаконцерн Airbus, главный конкурент американского Boeing, согласился поставить «Иранским авиалиниям» самолеты на $200 млрд.

Решение Трампа об одностороннем выходе из соглашения привело к тому, что европейские банки и компании, работающие с Ираном, оказались под ударом. Однако санкции со стороны США могут быть введены лишь в тех случаях, когда сделки осуществляются в долларах. Теоретически европейцы могут перейти в расчеты на евро, о чем усиленно просят иранские власти.

Безусловно, этот шаг, как и в случае с «Северным потоком — 2», приведет к политической конфронтации с Вашингтоном. В Европе наверняка помнят, как Соединенные Штаты применили принцип экстерриториального суда в отношении бывшего директора компании Volkswagen Мартина Винтеркорна: американцы просто выписали ордер на его арест.

В конечном итоге у Европы два фундаментальных выбора: смириться с главенствующей ролью Америки и следовать установленным правилам игры или столкнуться с серьезными геополитическими последствиями. Возможностей и ресурсов стать самостоятельным субъектом у европейцев сейчас нет.

США. Евросоюз > Внешэкономсвязи, политика > forbes.ru, 8 июня 2018 > № 2637054 Арег Галстян


Россия. Евросоюз. США. Весь мир > Внешэкономсвязи, политика > globalaffairs.ru, 8 июня 2018 > № 2634784 Тимоти Колтон, Самуэль Чарап

Преодолеть логику нулевой суммы

Новый взгляд на вечный конфликт

Тимоти Колтон – профессор государственного управления Гарвардского университета.

Самуэль Чарап – старший научный сотрудник корпорации РЭНД. С 2011 по апрель 2017 был старшим научным сотрудником по России и Евразии Международного института стратегических исследований (IISS).

Резюме Политика и России, и Запада в постсоветской Евразии в тупике. России пора признать, что подход с нулевой суммой к соседям оказался крайне затратным, рискованным и контрпродуктивным. США и ЕС – что парадигма модульных решений, механического разрастания институтов без компромиссов со всеми, включая Россию, больше не сработает.

Холодную войну привели к мирному завершению государственные деятели, которыми руководило понимание безотлагательности решительных действий, ощущение, что они находятся в состоянии цейтнота и окно возможностей скоро закроется. В нынешнем кризисе преобладает решимость сохранить укоренившиеся позиции, а не стремление найти решение. Замороженные конфликты в постсоветской Евразии, к списку которых добавились Крым и Донбасс, нашли отражение в замороженном мышлении политиков. Даже созданная с благими намерениями в декабре 2014 г. «Группа мудрецов ОБСЕ по европейской безопасности как общему проекту» не дала ничего нового. Окончательный доклад группы в основном повторял хорошо известные нарративы Запада и России о периоде после холодной войны.

Нынешний исторический момент отличается от событий 25-летней давности. Конечно, не стоит забывать о принципе «не навреди». Но в данном случае осторожность со временем превратилась в формалистскую, бездумную политику. Пришло время возродить дебаты о будущем постсоветской Евразии, привязав их к нынешним реалиям. Нужно закончить с перечислением проблем и осуждением неправильного поведения той или другой стороны, и перейти к новаторским и реалистичным предложениям, которые позволят прекратить игру с отрицательной суммой.

Соперничество за регион началось незапланированно, на протяжении более 10 лет после окончания холодной войны оно оставалось практически незаметным. Со временем основные внешние акторы стали более решительно и последовательно стремиться к одностороннему преимуществу. Вместо того, чтобы попытаться выработать привычку к взаимовыгодному сотрудничеству, они постоянно нацеливались на победы за счет другой стороны. За этим следовала контрэскалация, государства повышали ставки, даже если политика была плохо продуманной и контрпродуктивной. Региональные игроки лишались возможности маневра, потому что внешние акторы могли в любой момент потребовать полной лояльности. Стремление к одностороннему выигрышу – геополитическому, геоэкономическому и геоидейному – не оставляло места компромиссам. Игра с нулевой суммой принесла соответствующие результаты – с отрицательной суммой. Границы государств были пересмотрены, распространилась враждебность и даже ненависть, отношения глобальных держав оказались разрушены.

Обязательным условием переоценки должно стать признание того факта, что политика и России, и Запада в постсоветской Евразии зашла в тупик. Для России это означает признание, что подход с нулевой суммой к своим соседям оказался крайне затратным, рискованным и контрпродуктивным. Регулярное использование принуждения – будь то политическое, военное или экономическое – оттолкнуло страны, которые при других обстоятельствах могли бы быть вместе с Россией. США и ЕС должны признать, что, несмотря на успехи в Центральной и Восточной Европе, дальнейшее применение методики 1990-х гг. – распространение евроатлантических институтов на восток, к границам России, но не на нее – уже нежизнеспособно. Парадигма «модульных решений», механического разрастания институтов без переговоров со всеми заинтересованными сторонами, включая Россию, и компромиссов, теперь не сработает. Сохранение статус-кво надолго продлит нестабильность и некачественное государственное управление в странах региона, закрепит атмосферу холодной войны в отношениях России и Запада. Украинский кризис, который мы наблюдаем с 2014 г., ясно демонстрирует реальность такого варианта.

Ирония последних конфликтов заключается в том, что на данном этапе ни НАТО, ни ЕС не могут предложить полноправного членства «государствам-лимитрофам». Даже если бы в регионе не было замороженных конфликтов, а «государства-лимитрофы» соответствовали стандартам ответственного госуправления, функционирования рынка и демократических процедур, которые требуются для вступления в европейские и евроатлантические структуры. В Североатлантическом альянсе нет единства по поводу предоставления гарантий безопасности странам, которым Россия периодически угрожает и в которые иногда вторгается. Евросоюз переживает самый глубокий кризис в своей истории, учитывая проблемы еврозоны, экономический спад, неконтролируемые волны миграции с Ближнего Востока и из Северной Африки, терроризм и Brexit. Когда на кону выживание блока, думать о приеме новых членов не приходится.

Признание того, что политика институционального расширения на посткоммунистическую Европу и Евразию, несмотря на прошлые успехи, выработала ресурс, не означает, что Запад обязан согласиться на доминирование России в соседних странах. На самом деле дальнейшее расширение возглавляемых Россией институтов в регионе – тоже неподходящее решение, вне зависимости от того, какую политику выберет Запад. Те государства, которые уже оказались участниками российских инициатив, останутся там из-за давления или отсутствия иных вариантов; многие, наверно, убежали бы, если бы могли. Российские проекты регионального управления не пользуются особой поддержкой в других странах.

Западным и российским политикам также стоит пересмотреть геоидеи, которые часто лежат в основе их политики. Западу нет смысла наставить на праве всех стран делать собственный выбор, если он не хочет или не готов предоставить им этот выбор (как членство в НАТО и ЕС) или нести ответственность за его последствия. Дурную службу Евросоюзу сослужила догматическая убежденность в нормативной гегемонии – естественном превосходстве его систем и структур – в регионе, где гегемония оспаривается Россией и системами самих «государств-лимитрофов», у которых выработалась аллергия на реформы. Российская концепция неделимой безопасности часто сводится к тоске по соглашению великих держав в стиле Ялты, которое бы закрепило, а не разрешило противоречия в регионе. Такой договор не сработал бы, даже если бы его удалось согласовать (что невозможно). Идея фикс Кремля о том, что Россия должна быть лидером постсоветских государств, чтобы ее воспринимали всерьез как глобального игрока, – скорее мантра, чем основанная на фактах стратегия; к тому же она раздражает даже ближайших союзников Москвы.

Следует также прекратить геоидейные бои с тенью: утверждения России о сфере влияния в постсоветской Евразии и противодействие тому со стороны Запада. Может ли хотя бы одна из сторон пояснить, что конкретно подразумевается под региональной сферой влияния? Чем она отличается, скажем, от отношений США со странами Западного полушария или отношений Германии с соседями по ЕС? Конечно, различия существуют, но о них редко говорят. Реально ли полагать, что Россия, обладая на порядок бóльшим весом, чем ее соседи, не будет оказывать на них никакого влияния? И разумно ли ожидать, что страна такого глобального масштаба, как Россия, будет наблюдать со стороны, как геоэкономические и геополитические блоки приближаются к ее границам, постепенно поглощая соседние страны? Чарльз Капчан, отвечавший за политику в отношении «государств-лимитрофов» в Совете по национальной безопасности при Обаме, писал: «Соединенные Штаты вряд ли будут спокойно сидеть на месте, если Россия начнет создавать альянсы с Мексикой и Канадой и размещать военные объекты по периметру американской границы».

Утверждения России о том, что «государства-лимитрофы» и центральноазиатские страны входят в сферу ее влияния или зону «привилегированных интересов», как выразился Дмитрий Медведев, лишены смысла, как и яростное возражения Запада. Что такое привилегированные интересы? Является ли заявленная привилегия абсолютной, относительной или предельной? Претендует ли Россия на то, что только за ней остается решающее слово в регионе? Касается ли это исключительно вопросов национальной безопасности или также внутренней политики, социальных проблем и т.д.? Что важнее: методы, которые выбирает Кремль для оказания влияния, или сам факт влияния? Как Москва собирается учесть предпочтения государств в этой «сфере», особенно тех, которые после 1991 г. стремились к альтернативным партнерствам, чтобы уравновесить регионального гегемона? Даже если западные лидеры преодолеют свои сомнения и пойдут на соглашение с Россией, будет ли оно реально работать, если не учесть в нем мнения этих стран?

Снять табу на диалог о региональном порядке без предварительных условий – первый важный шаг, который мы должны сделать, если хотим остановить разрушительное геополитическое, геоэкономическое и геоидейное соперничество и прекратить конфронтацию России и Запада, достигшую опасного уровня в последние годы. Если Запад позволит призракам Ялты помешать нормальному разговору с Россией, это будет безответственным и в конечном счете саморазрушительным решением. В то же время Москве не стоит ожидать, что ее соседей можно будет навсегда исключить из диалога, который напрямую касается их будущего.

Подобные переговоры в нынешней атмосфере недоверия, взаимных упреков и нагнетания страхов потребуют значительных инвестиций политического капитала. Понадобится время, чтобы выйти за рамки нынешних враждебных подходов в регионе и найти точки соприкосновения. Стороны должны быть готовы умерить свои максималистские амбиции и пойти на компромиссы, которые оставят всех в той или иной степени неудовлетворенными. Только так можно достичь успеха. Западу нужно перестать требовать, чтобы Россия сдалась и приняла его условия. России пора прекратить мечтать о возвращении к старым добрым временам политики великих держав, будь то «большая тройка» 1945 г. или «европейский концерт» 1815–1914 гг., и признать, что соседние государства будут иметь право голоса во всех соглашениях, которые их касаются. А соседям нужно отказаться от ожидания национального спасения извне и осознать, что безопасность и благополучие их стран находится в их собственных руках.

Если такие переговоры когда-нибудь состоятся, на них следует рассмотреть новые институциональные варианты для «государств-лимитрофов», которые станут мостом между евроатлантическими институтами и российскими интеграционными структурами. Соглашение о таких «мостах» позволит снизить накал соперничества великих держав в регионе и заняться актуальными проблемами, стоящими перед «государствами-лимитрофами» и, таким образом, будет серьезнейшим шагом к тому, чтобы оставить в прошлом игру с отрицательной суммой. Вот предварительный список критериев для новых договоренностей, которым придется соответствовать:

Они должны быть приемлемыми для всех заинтересованных сторон.

Приоритет – экономическому росту, реформам и модернизации в «государствах-лимитрофах» на период обозримого будущего. Пусть эти страны сохранят возможность поддерживать связи и с ЕС и с ЕАЭС по своему усмотрению, что позволит осуществлять многовекторную интеграцию вместо того, чтобы настаивать на исполнении обязательств, делающих ее невозможной.

Стороны переговоров должны взять на себя обязательства проводить регулярные, инклюзивные консультации и найти консенсус, прежде чем они займутся изменением институциональной архитектуры региона. Это позволит избежать односторонних изменений статус-кво.

Все стороны подтверждают обязательство уважать суверенитет и территориальную целостность друг друга и воздерживаться от применения силы для разрешения споров. В рамках этого процесса Россия обязуется, когда для этого придет нужное время, вывести войска из районов, где суверенитет не оспаривается ни одной из сторон, например, Приднестровье и Донбасс.

Переговоры не следует увязывать с разрешением территориальных споров, договоренности должны создавать равные для всех сторон гуманитарные, экономические критерии и критерии безопасности в зонах конфликтов и вблизи них. Сторонам следует обеспечить гарантии нейтрального отношения ко всем, – фактически отодвинув политические разногласия на второй план, – чтобы эти критерии удалось согласовать и применять, не нарушая «красные линии» суверенитета. Страны с непримиримыми позициями смогут решать практические вопросы, касающиеся благополучия жителей зон замороженных конфликтов, не идя при этом на политические уступки. Как минимум, эти шаги позволят ослабить напряженность и уменьшить страдания людей и, возможно, заложат фундамент для политического урегулирования.

Даже если эти очень общие условия будут выполнены, жестких переговоров не избежать. Конечно, в нынешних обстоятельствах сделать это невероятно сложно. Но не невозможно. Хельсинкский Заключительный акт, возможно, даже более амбициозный проект, был выработан в середине 1970-х гг., в разгар холодной войны. Этот документ сам по себе не прекратил холодную войну – и переговоры, о которых мы говорим, даже если они увенчаются успехом, помогут ослабить напряженность, но не ликвидируют ее полностью. И если за столом переговоров будут присутствовать «государства-лимитрофы», призраки Ялты не проснутся.

Необходимым первым шагом станет открытое – системно-политическое – стремление Запада к обозначенному компромиссу. Россия вряд ли сделает первый шаг, отчасти потому что многие в Москве все еще чувствуют себя отвергнутыми и униженными после попыток Медведева в 2008-2009 годах. Западу стоит протестировать готовность России к переговорам.

Такой первый шаг не будет означать, что Запад склонился перед требованиями России. Предлагаемые переговоры потребуют от всех сторон готовности идти на болезненные компромиссы. Запад должен признать, что модель, отлично работавшая в Центральной и Восточной Европе, не подходит для постсоветской Евразии. России придется жестко придерживаться ограничений, которые новые договоренности установят для ее влияния, и отказаться от военного вмешательства в соседние страны. На базовом уровне Москве пора смириться с тем, что соседи являются по-настоящему суверенными государствами и именно так их и нужно воспринимать, даже если Москве это неудобно.

Плодотворные переговоры по этим вопросам – не просто способ обеспечить толику взаимопонимания между великими державами. Переговоры о новых институциональных механизмах для региональной архитектуры в постсоветской Евразии дадут государствам региона реальный шанс – бóльший, чем когда-либо прежде – на безопасность, реформы и процветание. Продолжение прежнего авантюрного соперничества – гарантия небезопасности, политической дисфункции и экономической отсталости региона. Символ этого кошмара – судьба Донецкого международного аэропорта имени Сергея Прокофьева.

Неприятная правда заключается в том, что сегодня ни Россия, ни Запад не верят, что противоположная сторона готова пойти на компромисс. Руководство России убеждено, что Запад всегда будет стремиться к расширению, придвигаясь ближе к ее границам и даже вглубь ее территории. Многие западные политики уверены, что Россия – это государство-хищник, движимое идеей господства над соседями.

К сожалению, опасения обеих сторон небезосновательны. Те, кто их разделяют, могут указать на десятки причин, по которым предлагаемые нами переговоры могут провалиться. Но пугающие последствия длительной конфронтации оправдывают попытки достичь соглашения. Если не предпринять таких попыток – т.е. идти к новой холодной войне – это будет верхом политической безответственности.

Данная статья представляет собой отрывок из книги «Украинский кризис: победителей нет», которая вышла в виде специального выпуска журнала «Россия в глобальной политике» по заказу и при содействии МДК «Валдай».

Россия. Евросоюз. США. Весь мир > Внешэкономсвязи, политика > globalaffairs.ru, 8 июня 2018 > № 2634784 Тимоти Колтон, Самуэль Чарап


Россия. Украина. Евросоюз > Внешэкономсвязи, политика > globalaffairs.ru, 8 июня 2018 > № 2634781 Федор Лукьянов

Украинский вопрос для будущего России

Фёдор Лукьянов - главный редактор журнала «Россия в глобальной политике» с момента его основания в 2002 году. Председатель Президиума Совета по внешней и оборонной политике России с 2012 года. Профессор-исследователь НИУ ВШЭ. Научный директор Международного дискуссионного клуба «Валдай». Выпускник филологического факультета МГУ, с 1990 года – журналист-международник.

Резюме Украинский конфликт подводит черту под моделями государственного и военно-политического устройства в Европе, какими они сложились в предшествующие эпохи. Возврата к ним уже не будет, но и окончательное размежевание «по берлогам» невозможно. Пришло время задуматься о том, кем Россия и Украина будет друг для друга в предстоящие десятилетия.

Нас осталось мало: мы да наша боль,
Нас немного, и врагов немного.

Булат Окуджава

Двадцать первого ноября 2013 г. глава правительства Украины Николай Азаров подписал распоряжение Кабинета министров приостановить процесс подготовки к заключению соглашения об ассоциации с Европейский союзом. Киевские власти пришли к выводу, что необходимо внимательнее изучить последствия такого шага для экономического развития, в частности для торговых отношений с Россией. Это формальное уведомление касалось сложного и непонятного подавляющему большинству населения юридического документа. Но именно оно спровоцировало самый острый, глубокий и кровопролитный кризис на территории бывшего СССР за два с лишним постсоветских десятилетия. Спор из-за соглашения с ЕС стремительно перерос в конфликт общеевропейского уровня, сотряс основы европейского порядка, сложившегося после холодной войны, который, как считалось, является сердцевиной и глобального устройства.

Дело было, конечно, не в «глубокой всеобъемлющей зоне свободной торговли» как таковой. Просто во многом техническая тема экономической интеграции вдруг стала точкой, в которой сошлось все.

  • Ощущение Москвы, что с 80-х годов прошлого века ее интересы и пожелания сознательно игнорируют, хладнокровно распространяя все дальше на восток структуры, полноправное участие России в которых не предусматривалось.
  • Стремление объединенной Европы вдохнуть новую жизнь в свой зашатавшийся интеграционный проект, высечь искру энтузиазма и уверенности в будущем, аналогичную той, что возбудила на свершения Старый Свет в 1989-1991 годах.
  • Желание обобщенного Запада поставить прочный заслон растущим амбициям России. За почти четверть века она так и не вписалась в отведенные ей расплывчатые рамки – элемент «большой Европы», обязанный приспосабливаться к ее меняющимся правилам, но не допущенный к их выработке. И если до определенного момента (середина 2000-х гг.) Москва честно старалась все-таки угнездиться в отведенной нише, то со второй половины десятилетия начала все громче заявлять о том, что желает большего.
  • Тупик, в который зашла Украина в деле строительства современной дееспособной государственности, тупик настолько беспросветный, что среди «продвинутого» класса сформировался запрос на внешнее управление со стороны «цивилизованного мира».
  • Провал российской политики. С начала 1990-х гг. она неизменно руководствовалась на украинском поле необходимостью решать сиюминутные конъюнктурные задачи, и не добилась ни одной из долгосрочных целей – ни геополитических, ни экономических, ни культурно-гуманитарных.

Постсоветская иллюзия России

На последнем стоит остановиться поподробнее. Москва с самого начала предпочла технократический рецепт в его постсоветском понимании – ложечку профессиональной дипломатии (особенно на первом этапе, когда надо было решать множество практических проблем становления государств после распада общей страны) размешать в большом количестве меркантильных бизнес-интересов и добавить щепотку культурно-национальных пряностей для аромата. Отчасти подобная «деполитизация» темы стала следствием осознанного решения не бередить болезненные язвы национально-государственного и гуманитарного размежевания двух очень близких и тесно переплетенных народов. В том, что они очень болезненные, никто не сомневался. Отчего-то считалось, что со временем чувствительность снизится, тогда и можно будет заняться.

Существовала и другая причина. Отсутствие или крайняя слабость ценностной базы сделали российскую политику в целом и внешнюю – в частности машиной (иногда – ржавой и отвратительно скрипящей, когда-то – смазанной и умело налаженной) оперативного реагирования на текущие обстоятельства. Это свойственно всем «полям», на которых действует Россия, а в современном безумном мире зачастую становится и единственно возможным поведением. Но курс в отношении Украины больше, чем на любом другом направлении, служил еще и отражением внутренних процессов, практик и системы представлений, формировавших (или деформировавших) саму Россию после СССР.

Злую шутку сыграла близость языка и траекторий развития, привычка считать соседнюю республику, а потом страну фольклорной разновидностью того же самого, что у нас. Лучшим олицетворением такого подхода был многолетний посол Российской Федерации в Киеве Виктор Черномырдин. Один из ведущих архитекторов постсоветской России и создатель «Газпрома», он по определению не мог воспринимать Украину иначе, чем обособившееся по какому-то недоразумению подразделение единого народно-хозяйственного комплекса. Благодаря грубоватому юмору и недюжинной харизме советского начальника Виктор Степанович снискал невероятную популярность в Киеве. А отменное знание закулисных экономических ниточек позволяло ему великолепно ориентироваться в мутной взвеси, которую всегда представляла собой украинская политика.

Это, однако, сослужило в итоге нехорошую службу – иллюзия понимания процессов и владения предметом привела Москву к серии катастрофических провалов. (Подчеркну, речь здесь не о вине лично посла Черномырдина, а о системном изъяне отечественной политики, наиболее ярким символом которого он был. Та же линия, только в гораздо менее публичном и обаятельном виде, продолжалась и при его преемнике.)

Украинская политико-экономическая элита переиграла гораздо более могучего «старшего брата», втянув его именно в такую – менее политическую, зато максимально бизнес-ориентированную парадигму отношений. Оказалось, что в полусвете коррупционно-олигархических связей и паутине непрозрачных сделок представители Украины чувствуют себя более органично и естественно, чем даже их весьма искушенные российские визави. Им удавалось выкачивать из России и российско-украинских отношений огромные средства, временами «впаривая» россиянам активы, которым впоследствии невозможно было распоряжаться, а политическая ценность инвестиций (якобы покупка влияния и «мягкая сила») раз за разом оказывалась нулевой. В итоге пресловутая украинская элита матерела и набирала влияние в первую очередь благодаря России. Что совершенно не мешало тем же людям последовательно выстраивать национальный политический проект, полностью ориентированный на то, чего Россия пыталась не допустить, – вхождение Украины в евро-атлантические структуры. Однако, громко возражая, Россия либо бездействовала, либо спохватывалась в моменты очередного нокдауна, но ответные движения, как правило, только еще больше придавали Киеву импульс скольжения по тому пути, с которого Москва хотела его столкнуть.

Разрушительная тактика Украины

Впрочем, оборотной стороной тактических выигрышей украинской элиты стал ее же стратегический проигрыш. Преуспеяние правящего класса не трансформировалось (да и не собиралось) в построение эффективного и успешно развивающегося государства. Недовольство общества и его отчуждение от меркантильной и коррумпированной верхушки вело к росту внутренней напряженности и эрозии главного достижения Украины по сравнению со многими постсоветскими странами – способности избегать фатальных потрясений, топить коллизии в вязкой среде бесконечных махинаций. До поры до времени это работало, но ресурс соглашательства оказался не безграничным. Тем более что реализация национального проекта, ориентированного на Евро-Атлантику, подошла к черте, за которой уже нужно было делать решающий шаг. А это означало бы принятие определенного набора ценностей, точнее говоря – принципов организации государства и общества, которые никак не соответствовали нравам постсоветских элит.

Россия такой шаг делать и не собиралась, так что растущее расхождение отечественной модели с усредненной европейской не считалось недостатком, а постепенно стало подаваться и как преимущество. Украина же не имела альтернативной схемы, но не соответствовала и декларируемой. Символический смысл отказа Виктора Януковича подписать соглашение об ассоциации с ЕС (не умаляя значения российской «убедительности») вполне понятен. Четвертый президент Украины являл собой плоть от плоти постсоветской системы, а сближение с Евросоюзом в идеале должно было эту систему ликвидировать, заменив ее чем-то другим. И хотя система, без сомнения, намеревалась после заключения договоренностей «замотать» невыгодные ей аспекты отношений с Европой, как она годами успешно делала это в отношениях с Россией, внутренний тремор имел место.

Примечательно, что получилось в конечном итоге. Система, по сути, нашла выход из описанной выше дилеммы – олигархическое сообщество пошло на рискованное для него соглашение с Евросоюзом, но, фактически спровоцировав военно-политический кризис, обезопасило себя от слишком настойчивых требований партнера – что вы от нас хотите, война… Так что система пережила майданную революцию и дальнейшие тектонические сдвиги, правда, цена для страны оказалась запредельной.

Взрыв и обвал 2014 г. связан со многими причинами. Прежде всего – с острым разочарованием части населения и обидой Запада, не простившего Януковичу дерзкого «кидалова» в преддверии широко разрекламированного Вильнюсского саммита «Восточного партнерства». Тем более что «перекупил» его уже изрядно демонизированный Владимир Путин. Дальнейший сюжет – начиная с событий в Крыму и далее через обострение на востоке Украины к войне и жесткому политическому клинчу – диктовался в основном логикой противостояния России и Запада. Украинцы, как это не раз уже бывало в их истории, оказались в жерновах большой геополитической игры, что никогда не сулит ни одному народу ничего хорошего.

Конец СССР

Но если рассматривать коллизии четырехлетней давности в историческом контексте, важно обстоятельство, из-за которого дальнейшая фабула представляется в особом свете. Майдан, смена юрисдикции Крыма и междоусобица в Донбассе подвели финальную черту под историей Союза ССР, призрак которого надолго пережил его юридическое упразднение. Признание Россией результатов референдума в Крыму и принятие полуострова в состав Российской Федерации отменило негласное табу на изменение административных границ СССР, которого до того момента придерживались все участники постсоветской политики. Примечательно, что, патронируя, например, Приднестровье и даже признав в 2008 г. независимость Абхазии и Южной Осетии, Москва никогда не поддерживала идею их присоединения к России. То есть контуры прежних административных границ оставались в силе. Крым стал прецедентом. Конечно, надо учитывать специфику, историю именно этой территории и то, как она оказалась в составе Украинской ССР, но все равно качественный сдвиг налицо.

Границы – далеко не единственная, а в каком-то смысле – и не главная тема, связанная с советским наследием. Украинский кризис поднял на поверхность вопрос самоидентификации – «кто мы?», который по-разному и с разной степенью успеха и Россия, и Украина старались обойти на протяжении всего периода государственной независимости друг от друга.

Советский Союз не был просто еще одной империей, как все предыдущие, в том числе Российская. Он опирался на мощный концепт, оперировавший национальными устремлениями различных народов и создававший квазигосударственные образования – но для того, чтобы построить на их основе общую транснациональную идеологически мотивированную идентичность. И хотя распад СССР, вызванный во многом именно обострением национальных противоречий, положил концепту конец, возникшая общность оказалась более живуча, как и те самые контуры административных границ. В частности, попытки уйти от окончательной самоидентификации отличали и российско-украинские отношения. Прежде всего с российской стороны (отсюда бесконечно повторяемая до сих пор официальная мантра об «одном народе»), но и с украинской тоже. В украинском случае воплощением советского культурного шлейфа служит как раз правящая коррупционно-олигархическая система, привыкшая за годы независимости работать на полутонах, извлекать выгоду из нечетко прочерченных границ. 2014 год не случайно реанимировал вопрос о «Русском мире», превратив его и в политический инструмент, и в способ самоидентификации. Само понятие отсылает не к советскому прошлому, скорее это возвращение к дискуссиям XIX – начала ХХ века – «украинский вопрос», осмысление национального, культурно-религиозная тематика. Но сложность и многомерность этой дискуссии, споров о различных вариантах идентичности в рамках империи были уничтожены именно советским временем (см. статью в этом выпуске о судьбе «малоросса»). В итоге исчезновение советского и невозможность вернуться к досоветскому привело к бинарному черно-белому столкновению, гражданской войне даже не на востоке Украины, а в том самом «Русском мире».

Жутковатый апокриф времени кровопролитных и стратегически бессмысленных боев за донецкий аэропорт в 2014 г.: силы ДНР предлагают сдаться окруженным в одном из терминалов «киборгам» из ВСУ, на что слышат в ответ сопровождаемое отборным матом «Русские не сдаются!» Конфликт в Донбассе стал разломом воображаемого сообщества и шоковой терапией в сфере национального строительства и суверенизации.

Украина в ее современных границах – очень удачливый продукт имперской экспансии и последующей внутренней оптимизации империи. Экспансии, что примечательно, не своей, а чужой. (Справедливости ради, замечу, что удачливость в качестве созданного посторонними руками государственного проекта оплачена огромной человеческой ценой. Поскольку сегодняшняя Украина столетиями была не субъектом, а местом действия имперской борьбы, внешние экспансии беспощадным катком прокатывались по этой земле.) Сама Россия в результате распада большого государства потеряла территории и часть статуса, Украина же приобрела и то, и другое, причем исключительно мирным путем. Но не обрела третьего – однородности, ощущения всеобщей сопричастности. Потрясение Майдана, потеря Крыма, война на востоке и острейший антагонизм с Россией вроде бы призваны такую однородность сформировать – создать политическую нацию, которая так и не возникла за 23 мирных года.

Нация строится на резком отмежевании от России, противостоянии ей, и дальше ничего в этом смысле не изменится. Трагическая сторона культурно-цивилизационной близости – максимальная жестокость ее разрыва. Но второй опорой мыслилось ускоренное вхождение в интегрированное европейское пространство, а здесь возникли препоны. Не только из-за состояния Украины, но и из-за того, что сама объединенная Европа вступила в стадию интровертности, ее и без того крайне низкая готовность абсорбировать Украину скукожилась еще больше.

Украина после России

Спустя почти пять лет после начала кризиса и четыре с лишним года после смены власти на Украине предсказывать развитие событий в этой стране и в российско-украинских отношениях – тщетное занятие. Все чрезвычайно зыбко. Правда, есть константы, которые уже определились и не изменятся.

Советской Украины нет и больше никогда не будет. Ее нет даже на географических картах – Крым теперь относится к Российской Федерации. Ее нет в экономическом смысле. Та потенциально очень перспективная экономика с мощным индустриальным компонентом и прочными связями с Россией, которую Украина унаследовала от СССР и теоретически могла бы развивать, не просто исчезает по причинам политико-экономического кризиса, но и целенаправленно ликвидируется за ненадобностью, в том числе директивными способами. Будущая Украина должна (надеется) стать полезной составной частью европейского пространства, то есть ей необходимо адаптироваться к восточноевропейской модели сервисной и отчасти сельскохозяйственной страны, промышленность только мешает. Что бы ни произошло политически, невозможно представить себе возвращения к системному экономическому взаимодействию с Россией, которая и сама стремится обособиться от ненадежного соседа. Газово-трубопроводная составляющая, которая неразрывно связывала две страны, сохранит свою значимость еще какое-то время, явно дольше объявленного 2019 г., но цель обхода Украины – приоритет России (см. обзоры в этом номере).

Культурная близость неизбежно сжимается. Наверное, усердие самых оголтелых культуртрегеров, которые объявляют Булгакова и Цоя агентами врага, со временем угомонится. Но меры по всеобъемлющей украинизации продолжатся, а значит следующие поколения будут смотреть на Россию совершенно иначе, постепенно утрачивая эмоциональную связь с ней, которая была раньше и еще сохраняется теперь.

Политическая элита постсоветского извода безнадежно дискредитировала себя. Ее последним дивертисментом станут, скорее всего, выборы 2019 г. (подробнее в статье Владимира Брутера), затем и внутреннее, и внешнее давление заставит осуществить ротацию. Нет гарантии, что следующую когорту составят более качественные государственные деятели, но их понятийный аппарат и строй мышления сформирован совсем иначе (см. статью Глеба Павловского в этом номере). Возможно, им удастся приблизиться к мечте многих современных украинских интеллектуалов, насколько не доверяющих собственному правящему классу, что готовых согласиться на внешнее управление. Правда, тогда что-то придется делать с националистами, а это не так легко. При этом сохранится высокий уровень милитаризации сознания нации как эффективный инструмент консолидации в условиях неблагополучия. А главное – непонятен уровень готовности Европейского союза, например, всерьез брать на себя ответственность за Украину. Тем более неясно, что будет происходить в этой связи через три-пять-семь лет, Европа явно вступает в период серьезных перемен.

Бросить Киев ни Европа, ни США не смогут, тем более на фоне все более острых противоречий с Россией. Так что некоторый уровень поддержки Украине будет обеспечен долго. Но хватит ли этого для развития? Йельский историк Тимоти Снайдер, большой друг Украины, в новой книге доказывает, что никакие европейские страны, вопреки распространенному мнению, не смогли построить у себя успешные национальные государства (даже гиганты, наподобие Франции, Великобритании и Германии), а на деле могут существовать только в качестве империи (пока они не распались) или в составе Европейского сообщества/союза (исследователь, похоже, сознательно отбрасывает примеры, не укладывающиеся в эту схему, например, скандинавские страны, но относительно Восточной Европы умозаключение кажется более обоснованным).

Применительно к Украине это означает, по его мнению, что она обречена, если останется проектом самостоятельного национального государства, но способна реализовать свои мечты в составе ЕС, куда ее надо обязательно принять. Проблема как раз в том, что судьба Евросоюза под вопросом, и сейчас ему явно не до того. (С этими рассуждениями перекликается опубликованное в этом номере интервью Ивана Крастева, где он, в частности, говорит о том, что наиболее острая проблема современной Европы – преодоление последствий не Второй, а Первой мировой войны, которая и разрушила имперский мир.)

Россия после Украины

Что делать России? Для начала понять, что прежнего уже нет. Постсоветский опыт отношений с Украиной можно рассматривать разве что в качестве негативного примера – как не надо было поступать. Но даже и его критический анализ мало что даст, потому что другим стал объект политики, изменились характеристики Украины – то, что могло бы принести более благоприятный результат в девяностые или нулевые годы (целенаправленная работа по формированию конструктивно настроенных элит, активные усилия по поддержанию и распространению культурного и языкового влияния, формирование устойчивой «прорусской» политической силы, отказ от поощрения коррупции и покупки лояльности сомнительных доброхотов и пр.) не будет работать теперь. Не факт, что достаточно сработало бы и тогда, но в условиях 2020-х гг. уже не стоит и рассуждать.

События середины 2010-х гг. подвели черту не только под периодом конца ХХ – начала XXI века, когда была предпринята попытка радикально переустроить Европу в соответствии с представлениями ее западной части (подробнее на эту тему – в статье Тимоти Колтона и Самуэла Чарапа). Россия эту попытку, можно сказать, отразила (это некоторое упрощение, но отказ России вписаться в «большую Европу» по атлантическим лекалам сыграл решающую роль в ее неудаче), однако сама оказалась в совершенно иной геополитической и культурно-психологической ситуации.

Идея Тима Снайдера о том, что европейские страны не сумели преодолеть травму распада империй, и лишь европейская интеграция стала заменой утраченных идентичностей (стоит, наверное, вспомнить слова бывшего председателя Еврокомиссии Баррозу, который в порыве откровенности как-то назвал ЕС империей нового типа), важна для России. У нее не получится стать национальным государством, хотя многие именно так видели направление развития после распада СССР. Как писал Алексей Миллер, «восприятие нации-государства в качестве нормы можно считать одним из примеров некритического евроцентризма современной русской политической мысли… Особенности… советского наследия, а именно институционализация и территориальное закрепление этничности, делают невозможным построение нации-государства». Возвращение к имперскому прошлому тоже невозможно, хотя понятие империи как формы организации государства и общества сегодня уже не звучит безвозвратным анахронизмом, как казалось на волне эйфории либерального переустройства конца ХХ века. Наконец, эпоха после СССР стала важным экспериментом, результат которого – Россия не укладывается в чужие наднациональные схемы. Значит, как пишет в этом номере Андрей Тесля, ей нужно новое понимание имперского проекта – как предпосылка развития уже в новых условиях. Концепция «Русского мира», пережившая потрясение в связи с событиями на Украине, может стать составной частью такого проекта, если очистить его от ирредентизма и реваншизма. (См. подборку мнений о его будущем.)

Вечная российская одержимость «стратегической глубиной», необходимостью отгораживаться от внешних угроз «буферными зонами» – даже если удалось бы восполнить потери предыдущего периода – больше не отвечает на главные вызовы. «Стратегическая глубина» теперь включает в себя такие понятия, как «ёмкость рынка», «взаимосвязанность» (не синоним взаимозависимости, скорее – талант быть нужным многим), умение всеми способами приумножать человеческий капитал (в том числе и за счет уже упомянутого «Русского мира»), способность проекции собственного нарратива (что не равно культурному или языковому влиянию), готовность применять правильный вид силы в нужный момент.

«Украинский вопрос» для России XXI века: насколько страна будет способна реализовать свои возможности и потребности в мире, кардинально отличном от того, что существовал в предыдущие столетия. И вопрос этот – открытый. Как в плане перспектив России, так собственно и в части Украины. Все перечисленные выше вероятные характеристики соседней страны не означают предопределенности по одной причине – они сами во многом являются производной от внешних политических обстоятельств, над которыми Украина не властна и которые имеют обыкновения меняться. В истории это уже бывало, ее судьба как территории, находящейся на стыке крупных культурно-исторических и геополитических общностей, поворачивается в ту или иную сторону по мере складывания новых конфигураций вокруг. И сами жители этой территории в разные эпохи демонстрировали высокую степень адаптивности к меняющимся обстоятельствам и способность принимать патронат наиболее сильного игрока.

Какие конфигурации могут сложиться в Европе и Евразии через пять, двенадцать, двадцать лет – гадать сейчас бесполезно. Снова, а это случается, как минимум, раз в столетие, все пришло в движение, происходит перекройка экономического и политического ландшафта. Подъем Азии и перспектива превращения Китая в глобальную экономическую державу номер один чреваты изменениями геоэкономической, а значит и геополитической карты планеты. Европа на этой карте перестает быть сердцевиной, хотя и остается важным «довеском» любого глобального процесса. Особенно важным для России – по культурным и экономическим причинам, которые сохранятся еще очень долго. А Украина оказывается уже не эпицентром основной борьбы, но фактором, опосредованно влияющим на возможности ее участников, прежде всего России. И России придется искать способ, чтобы этот фактор, как минимум, не работал против нее, а в идеале был бы на ее стороне.

Хроника Украины – это повторение одних и тех же сюжетов из века в век. Трагизм булгаковской «Белой гвардии» соседствует с залихватским абсурдом «Свадьбы в Малиновке», уютный колорит Диканьки – с героическим пафосом «Тараса Бульбы». Специфика этой страны оказалась после распада СССР не по зубам России, которая так и не нашла ключа к отношениям с Киевом. Но она стала неприятным сюрпризом и для западных держав. Те полагали, что в украинском случае имеют дело с большой и проблемной «Польшей номер два», однако столкнулись с чем-то совершенно особенным. Тем, что, может быть, имело шансы на некую общеевропейскую унификацию, если бы ЕС оставался в лучшем своем состоянии и мог посвятить много сил и энергии украинскому проекту. А поскольку это теперь уже маловероятно, финал снова открыт, что бы ни происходило сейчас, история продолжает свое движение по спирали.

Россия. Украина. Евросоюз > Внешэкономсвязи, политика > globalaffairs.ru, 8 июня 2018 > № 2634781 Федор Лукьянов


Украина. Евросоюз. США. РФ > Внешэкономсвязи, политика. Армия, полиция > globalaffairs.ru, 8 июня 2018 > № 2634779 Джереми Шапиро

«“Война по доверенности” на Украине станет катастрофой»

Джереми Шапиро – директор по исследованиям Европейского совета по международным делам (ECFR), ранее работал в Институте Брукингса и Государственном департаменте США, признанный специалист по трансатлантическим отношениям и стратегическим вопросам.

Резюме На Украине происходит фундаментальное столкновение интересов России и Запада. Не доверяя друг другу, подозревая противоположную сторону в намерении использовать Украину против оппонента, они просто не могут найти взаимоприемлемых договоренностей, полагает Джереми Шапиро.

– В Национальной стратегии безопасности, опубликованной в конце 2017 г., США объявили, что, с одной стороны, будут защищаться от угроз Америке (в том числе и «сдерживая» Россию), а с другой – по-прежнему способствовать «развитию демократии и свободы в мире». Украину в этом контексте можно рассматривать (что Вашингтон, похоже, и делает) как страну, которая борется за свободу против (или по крайней мере от) России. Означает ли это, что США будут однозначно и последовательно поддерживать Украину против России?

– Продвижение политических свобод – не новая цель для США. Это основа американской политики, по крайней мере в плане риторики и в контексте национальных стратегий безопасности. Практическое воплощение ее можно обсуждать, но в плане деклараций это постоянный элемент. Думаю, Соединенные Штаты действительно считают, что Украина борется за свободу – и это касается как внутренних событий в стране, так и ее противостояния с Россией. Значит, продолжат поддерживать Украину в ее борьбе. Но это не говорит о том, как именно. Смысл американских деклараций в том, что США будут последовательно поддерживать стремление Украины к укреплению ее демократии, законности и порядка, суверенитета. Но это не обязательно должно быть направлено, как предполагает ваш вопрос, против России.

Не говорят эти заявления что-то конкретное о мере и форме, в которой будет выражаться американская поддержка Украины; грубо говоря – сколько денег, какие усилия будут на это направлены, на какие риски готова пойти американская администрация, подразумевает ли эта поддержка вхождение Украины в НАТО или прямую военную помощь. Американское продвижение демократии в мире может включать и такие вещи, как, скажем, вторжение в Ирак, и такие, как чисто риторические упражнения.

– Но нам же известны конкретные примеры активного участия США во внутренних процессах – например, история 2016 г. о смене генерального прокурора Украины. Это вполне можно посчитать прямым вмешательством во внутренние дела суверенного государства…

– Русские любят рассуждать о подобных вещах так, как будто существует четкая разграничительная линия между вмешательством во внутренние дела и, скажем, поддержкой. Честно говоря, такое утверждение представляется абсурдным – и для российской внешней политики, и для американской. И США, и Россия, и любая другая мощная держава всегда вмешивались, вмешиваются и будут вмешиваться во внутренние дела других государств – особенно так, как вы упомянули. Россия делает это в Сирии, в Белоруссии. Соединенные Штаты делают это в десятке стран по всему миру.

Мы живем в глобальном мире – все так или иначе вмешиваются во внутренние дела друг друга. Честно говоря, вопрос в том, возможно ли этого не делать. Какого рода последствия вызывает такое «вмешательство» – а я бы сказал даже «вовлечение» или «участие», мне эти термины нравятся больше – какие отношения формируются вследствие этого.

С точки зрения США, Америка помогает Украине укрепить демократию и правопорядок. А это означает, что они имеют право на свое мнение о том, как развивается ситуация в этих сферах. А поскольку они тратят деньги налогоплательщиков и идут на геополитические риски, не высказаться по этому поводу, не выразить своего отношения было бы по меньшей мере безответственно. Опять же, обозначить условия, на которых оказывается поддержка – совершенно нормально. И так, похоже, поступают все страны.

Сама идея о «вмешательстве во внутренние дела» не представляется мне полезной. Конечно, некоторые виды… вовлечения во внутреннюю политику… незаконны или плохи с точки зрения развития отношений между странами. Это происходит сплошь и рядом – США и Россию часто можно обвинить в этом не без оснований. Но просто заклеймив какое-то действие «вмешательством во внутренние дела», вы вряд ли сделаете его ipso facto незаконным или дурным.

– Давайте тогда вернемся к г-ну Трампу. Как вы считаете, переизберут ли его на второй срок?

– Не рискну дать однозначное предсказание, но у него неплохие шансы. Для действующего президента переизбрание – норма. Конечно, положение Трампа не настолько хорошо, как у большинства действовавших – и переизбранных – его коллег в плане рейтингов и проблем внутри страны. Он в уязвимом положении, но… я бы сказал, что шансы переизбраться больше, чем 50 на 50. Хотя не удивлюсь и обратному исходу.

– Оценки американской политики (внешней прежде всего) двойственны. Одни считают, что Трамп – своего рода аберрация, и после его ухода все вернется на круги своя, к парадигме глобального лидерства США. Другие же полагают, что Трамп – это окарикатуренная, гиперболизированная версия неизбежной смены приоритетов, перехода Америки к более «интровертной» политике.

– Вы точно определили одну из самых важных тем, вокруг которой ведутся самые горячие дебаты. Мне больше нравится вторая версия (мне нравится и то, как вы ее определили). Трамп вполне отдает себе в этом отчет, и в этом можно увидеть даже определенную преемственность от Обамы к Трампу. И тот и другой по-своему признают, что американская публика не вполне довольна текущим уровнем участия США в мировой политике, этот уровень кажется им чрезмерным, и его надо снизить в долгосрочной перспективе. Такую политику можно, конечно, назвать «интровертной», но это не говорит об изоляционизме. Речь идет о сокращении внешних обязательств в контексте глобализованного мира и интернационализированной политики. Америка всегда останется интернационализированной державой, она всегда будет международным «экстравертом», в отношениях с любой другой страной.

Да, Соединенные Штаты не будут вести войны одновременно, скажем, с восемью странами. Возможно, будет меньше зарубежных поездок, чем сейчас. США не придется дислоцировать войска, например, на Корейском полуострове. Барак Обама пытался сократить международные обязательства Америки так, чтобы это не дестабилизировало обстановку, постепенно, эволюционным путем. У него возникало множество проблем с исполнением этой затеи. Трамп критиковал Обаму за нерешительность и недостаточную жесткость, но и он начинает понимать достоинства эволюционного пути. При этом на фоне гиперболизированной риторики Трампу за первый год удалось добиться меньшего, чем в свое время Обаме.

Однако независимо от фактического прогресса в международной политике все кандидаты в президенты обнаружили, что в стране постепенно складывается ощущение: Америке нужно уменьшить объем международных обязательств. И эти настроения будут оказывать влияние на то, как будет формироваться внешняя политика в течение ближайших 10–15 лет.

– Дональд Трамп, как известно, не слишком доверяет институтам, предпочитая двусторонние договоренности – «сделки», как он сам их называет. Как в этом контексте выглядят перспективы дальнейшего расширения НАТО на восток и вступления Украины в НАТО? Стратегическая цель? Некоторая вероятность, возможная в результате цепочки неожиданных совпадений и влияния непредвиденных факторов, геополитических «черных лебедей»?

– Конечно, расширение НАТО на восток само по себе остается стратегической целью – как указано в документах Бухарестского саммита Альянса. Там же говорилось и о перспективах присоединения Украины к НАТО как о стратегическом решении.

В то же время практически на каждой стадии своего существования НАТО заявляла: мы, мол, будем очень осторожны, мы не собираемся расширяться, но на каждой стадии расширялась как бы сама по себе, а причины этого никто толком не понимал. Яркий пример этого – судьба программы «Партнерство во имя мира», созданной как альтернатива расширению. Она же так и не заработала, и большинство стран, пожелавших присоединиться к НАТО, в конце концов присоединились.

Сейчас в Вашингтоне и в Европе преобладает мнение о том, что присоединение Украины к НАТО – не слишком богатая идея. И такое мнение сохранится долго по нескольким причинам. Прежде всего потому, что Украина в силу своего политэкономического положения просто не готова вступить в НАТО; во-вторых, из-за войны на востоке Украины. На Западе не любят говорить об этом как о причине, но она есть. Конечно, не единственная. Как бы то ни было, присоединение Украины к НАТО – долгосрочная цель, и делаются конкретные шаги с тем, чтобы ее приблизить. Хотя в США достоинства этой идеи все еще серьезно оспариваются. Но вряд ли от нее откажутся в ближайшее время как от стратегической задачи. И пока она таковой остается, ваше предположение о цепочке случайностей будет весьма обоснованным. И такую цепочку несложно, в общем, представить. Конечно, эти события – а это должны быть очень серьезные события – маловероятны, но как «черные лебеди»… все возможно.

– А возможно ли формирование двухстороннего альянса вне НАТО? Может ли Украина стать «восточноевропейским Пакистаном»?

– Боже упаси! Пакистан – это кошмар. Было бы наихудшим исходом для всех. Но, если взглянуть на проблему с другой стороны – а я так понимаю, вы именно для этого задаете этот вопрос, – в каком-то смысле это уже происходит. Может, и не на столько формальном уровне, как с Пакистаном, но правительства США и Украины уже имеют достаточно близкие геополитические и геостратегические отношения – к добру ли то или к худу.

То, что Украина не входит в НАТО, означает, что ее отношения с Америкой (и с Западом в целом) более уязвимы в долгосрочной перспективе, что они могут измениться в ближайшие 10 лет, как они менялись, например, за прошедшее десятилетие. То есть является ли Украина членом альянса или нет – важно. Но Соединенные Штаты выстраивают союзнические отношения на самых разных уровнях. Технически союзник – это страна, с которой у вас подписан соответствующий договор. Но на самом деле термин гораздо шире. Это страна, с которой вы можете продуктивно взаимодействовать по ряду вопросов. Думаю, что Украина входит в эту категорию. И опыт подсказывает, что все восточноевропейские страны, входившие в эту категорию, рано или поздно становились членами НАТО.

В контексте Восточной Европы сильный союзник вне НАТО – не слишком устойчивая конструкция. Конечно, в случае, допустим, Швеции или Финляндии она стабильна. Но для большинства стран Восточной Европы – нет, поскольку союзник такого типа всегда будет хотеть больше – больше помощи и участия, повышенных обязательств со стороны патрона. А вступление в НАТО и есть форма таких обязательств, особенно с учетом возможностей США и представлений внешнеполитической элиты таких стран о том, что расширение НАТО является механизмом стабилизации и демократизации. Так что они всегда будут поддерживать эту идею. В случае с Украиной я не ожидаю этого в ближайшем будущем, но если существующие тенденции сохранятся, она будет стремиться к этому.

– Наиболее последовательным союзником США из всех восточноевропейских стран всегда представлялась Польша. Могут ли США как-то использовать опыт польско-американского сотрудничества в отношениях с Украиной?

– «Модельный» подход к странам Восточной Европы уже сложился, и частично с учетом опыта взаимодействия с Польшей. В контексте расширения Евросоюза и НАТО. И в каком-то смысле он влияет на то, как США выстраивают отношения с Украиной. Польша, в свою очередь, активно «лоббирует» Украину, что также влияет на политику США в этом вопросе. Но между Польшей и Украиной есть важные различия, и даже если подход к Украине кажется похожим – или слишком похожим, – это на значит, что он эти различия не учитывает. Это и внутренняя ситуация на Украине, которая гораздо хуже даже той, что была в Польше после роспуска Варшавского договора. И позиция России – восприятие Москвой политики Запада в отношении Польши и Украины. Эти различия уже спровоцировали войну на востоке Украины и аннексию Крыма. То есть российская агрессия в данном случае – это прямой ответ на действия, предпринимаемые Западом в отношении Украины.

Конечно, американские политики очень любят заявлять во всеуслышание, что, дескать, российская агрессия на Украине не повлияет на то, как мы пытаемся интегрировать Украину в Запад. Но это абсурд. Войну нельзя игнорировать – это невероятно важный фактор.

– Если США примут решение поддержать Украину в военном отношении (а, как мы знаем, они уже это делают с «Джавелинами»), то как? Поставка летальных вооружений, посылка инструкторов, размещение воинского контингента, прямое участие в военных действиях, наконец?

– Вы спрашиваете о том, что Америка может сделать, или о том, что она должна сделать?

– И о том и о другом, если вы не против.

– США уже поставляют на Украину летальное оружие. Но даже поставка нелетального оружия (хотя это, конечно, несколько иной коленкор) означает прямую военную поддержку. Так что Вашингтон давно такую поддержку оказывает. И американские инструкторы там есть, я уверен. Конечно, Соединенные Штаты не размещают там войска, и я не думаю, что до этого дойдет. Правда, инструкторы – такая категория, которая в глазах неопытного наблюдателя имеет тенденцию масштабироваться драматически и выглядеть уже не совсем корпусом советников… Но я не думаю, что у США есть желание выходить далеко за пределы поставки обычных вооружений и командирования конкретных специалистов.

Решение о направлении войск на Украину стало бы очень… ну очень непопулярным в Америке. В российско-американских отношениях больше всего разочаровывает то, насколько легко стороны вернулись к мышлению холодной войны. Обе стороны искренне считают, что модели и практики того времени лучше всего подходят для решения сегодняшних проблем. На Украине происходит ровно это – противоборствующие державы, не вступая в прямое соприкосновение, поддерживают опосредованный конфликт. Но в такой ситуации, когда одна сторона – Россия – непосредственно в этот конфликт вовлечена с военной точки зрения, у ее оппонента возникает благоприятная возможность, не прикладывая особенных усилий, очень осложнить ей жизнь – теми же поставками оружия, отправкой инструкторов и так далее.

Во время холодной войны обе стороны занимались этим с безрассудным пренебрежением ко всем остальным, что наносило огромный урон странам, «попадавшим под раздачу». Если США все же решат увеличить уровень своего непосредственного вовлечения в войну на Украине, там начнется полноценная «война по доверенности» в так хорошо знакомом нам духе второй половины ХХ века. Это станет катастрофой для России. Катастрофой для Соединенных Штатов. Но больше всего катастрофой для Украины, которая станет полем боя для решения вопросов, относящихся в большей степени ко взаимоотношениям России и Америки, чем к самой Украине.

– Каково стратегическое значение Украины для США?

– С точки зрения чисто геополитической Украина, пожалуй, значит совсем немного. Она слишком далеко, у Соединенных Штатов и Украины нет истории взаимоотношений, нет существенного экономического интереса, украинская тема не слишком важна для внутренней политики США.

Но, очевидно, есть гораздо более широкий политический контекст – американский проект по стабилизации и развитию демократии в Европе. Соединенные Штаты считают это своей исторической миссией с 1941 года. И есть, конечно, российский фактор. Во времена холодной войны интереса одной стороны к какой-то стране было достаточно, чтобы другая также начинала испытывать к ней интерес. И это никогда не было особенно благоприятным ни для кого.

Точка зрения США на Украину во многом формируется в рамках дискурса о России: мы, дескать, не можем позволить России нанести урон суверенитету Украины, вести агрессию безнаказанно и извлекать из нее выгоды. Российский фактор остается важнейшим элементом американо-украинских отношений. С другой стороны, эти отношения за последние 20 лет складывались так, что в американском профессиональном сообществе, занимающемся международной политикой, сложилось твердое убеждение: успех Украины важен для США, не совсем понятно почему, но факт остается фактом. Это устойчивое мнение.

– Одним из ключевых вопросов государственного и национального строительства на Украине является вопрос децентрализации – и внутренний конфликт вокруг этого вопроса. Как, по вашему мнению, к этой проблеме относятся американцы?

– С идеологической точки зрения американцы не видят проблемы в децентрализации. Сами Соединенные Штаты – изрядно децентрализованная страна, а федерализм – правильный подход к госуправлению. Он создает хороший баланс. Так что в каком-то смысле США будут приветствовать идею. Но не в их интересах (и это не их задача, в общем-то) определять внутреннее конституционное устройство Украины. В американских интересах – чтобы на Украине наконец нашли такую – неважно какую – модель, которая устроила бы всех. Проблема с децентрализацией на Украине состоит в том, что эта децентрализация на деле – не то, что под этим подразумевается. И то, что в таком виде она может представлять угрозу украинскому суверенитету.

Любая децентрализация несет риски целостности государства, а в нашем случае очевидно намерение России добиться такого соглашения, которое позволяло бы использовать децентрализацию для влияния на Киев. Причем таким способом, что действительно возникает вопрос – является ли оно вмешательством во внутренние дела страны или нет. Но такой уровень вмешательства может по понятным причинам показаться неприемлемым людям в Киеве. Если, допустим, в восточной части Украины возникает региональное правительство, которое на деле является марионеткой Москвы, и оно получает право вето или иную возможность напрямую влиять на политику центральной власти Украины, для последней это становится серьезнейшей проблемой. В Киеве очень боятся децентрализации, и частично этот страх обусловлен простым нежеланием делиться властью с регионами, подобное наблюдается во многих странах. Но частично это и опасения, что Россия злоупотребит такой децентрализацией. США, вероятно, будут солидаризироваться с позицией Киева по этому вопросу. И не будут пытаться навязать децентрализацию, которая, по их мнению, могла бы нанести ущерб суверенитету Украины.

– Могут ли США или Европа принять серьезное, непосредственное участие в затяжном процессе государственного и национального строительства на Украине, чтобы трансформировать его в безупречную историю успеха в европейском стиле? Инициировать смену элит, например? Каков предел такого участия и связанных с этим обязательств?

– Европейцы (и до некоторой степени американцы) уже довольно активно участвуют в проекте. Не думаю, что это означает, что они готовы непосредственно менять правящие элиты. Скорее, цель в том, чтобы сделать систему власти на Украине настолько открытой, что элиты менялись бы сами, если у населения будет такое желание. И по приходе к власти элиты не использовали бы ее для личного обогащения и не плодили бы коррупцию. В процессе гос- и нацстроительства на Украине Европа и Америка, по сути, участвуют уже четверть века. Конечно, нельзя сказать, что этот проект удался… все это время, говоря об Украине, повторяют одно и то же – раньше все было плохо, но теперь мы нащупали необходимую формулу внутренних реформ. Это говорили и 20 лет назад, и 15, и 10. После 2014 г. Украина добилась некоторого прогресса, но все согласятся, что впереди еще долгий путь, успехи проекта национального строительства на Украине по меньшей мере сомнительны. Конечно, здесь есть влияние и российского фактора… Но нацстроительство – очень тонкий и хрупкий процесс; уничтожить или глубоко дестабилизировать нацию гораздо проще, чем построить. И если США и Европа пытаются реализовать свой проект национального и государственного строительства на Украине, а Россия пытается его разрушить – это неравный бой, поскольку дестабилизировать Украину гораздо проще, чем стабилизировать ее. Я смотрю на перспективы без оптимизма.

Что же до степени участия или объема обязательств – со стороны США этот уровень уже гораздо выше, чем можно было себе представить. Я не думаю, что такое участие может преодолеть серьезное противодействие, но участие эластично, оно легко восстанавливает утраченные в результате такого противодействия позиции. Уровень вовлечения Европы отличается от американского, конечно, поскольку Украина – в Европе, и Европа не может «вернуться домой», как могли бы американцы. Один из постулатов политики ЕС в том, что каждый новый член Евросоюза хотел бы иметь своими соседями других членов Евросоюза. Конечно, такой подход не лишен своих ограничений, но страны, соседствующие с Украиной, по понятным причинам хотели бы, чтобы Украина была стабильной и демократичной. И чтобы она была членом ЕС. И мне такая политика представляется достаточно мудрой. Она сложна для исполнения, конечно, но в этом и состоит гений Евросоюза, стимулирующего каждую страну способствовать стабильности и развитию демократии в соседских странах.

В случае с Украиной противодействие со стороны России затрудняет этот процесс, который с самого начала был очень непростым. И я не уверен в конечном успехе этого предприятия, но уверен в том, что Европа будет в него вовлечена очень серьезно.

– Возможна ли ситуация win-win для всех участников этого процесса?

– Безусловно. Ее нетрудно обозначить – независимая, стабильная Украина, имеющая эффективные взаимоотношения с обеими сторонами, не входящая в союзы, которые каждая из сторон считает угрожающими для себя. Это известная схема, и описать ее просто. Но совсем непросто реализовать на практике. Поскольку для этого каждая сторона должна быть уверена, что Украину не используют против нее. Москва уверена, что если Киев станет чем-то вроде западного форпоста, это поставит под угрозу способность России проводить свою политику и в ближайшем международном окружении, и внутри страны.

Таким образом, создать образ действительно независимой и стабильной Украины, который удовлетворил бы Россию, чрезвычайно сложно. К сожалению, практически то же самое можно сказать и о другой стороне. Мы видели реакцию Запада на действия считавшегося более или менее пророссийским киевского режима до событий на Майдане 2014 года. Менее параноидальную, чем российская, но, по совести, лишь немногим менее.

Это большая трагедия. На Украине происходит фундаментальное столкновение интересов России и Запада. Не доверяя друг другу, подозревая противоположную сторону в намерении использовать Украину против оппонента, они просто не могут найти таких договоренностей, которые устроили бы обе стороны в равной степени. Особенно печально это для Украины, на которой противостояние сказывается крайне неблагоприятно. Вместо того чтобы стать источником и средой построения доверия между Россией и Западом, Украина превратилась в источник и среду конфликта. И все те проблемы, которые мы обсудили, способны лишь обострить конфликт, взаимное недоверие и страхи.

При этом мы с парадоксальным спокойствием и даже комфортом воспринимаем подобный уровень противостояния держав – мы жили (и выжили) в таких условиях во время холодной войны, мы до некоторой степени мифологизировали память о ней. Но на деле это же был кошмар. И то, что США и СССР не закончили ядерной войной – результат и политической прозорливости, и глубокого понимания роли ядерного оружия. Но в какой-то мере это случилось и благодаря чистому везению. Не хотелось бы повторять такой эксперимент. Но мы неотвратимо стремимся к этому. И это очень печально.

Беседовал Александр Соловьев

Украина. Евросоюз. США. РФ > Внешэкономсвязи, политика. Армия, полиция > globalaffairs.ru, 8 июня 2018 > № 2634779 Джереми Шапиро


Украина. Россия. Евросоюз > Внешэкономсвязи, политика > globalaffairs.ru, 8 июня 2018 > № 2634778 Андрей Кортунов

Утешение историей

Андрей Кортунов

Порция оптимизма на мрачном фоне

Андрей Кортунов - Генеральный директор и член Президиума Российского Совета по Международным Делам

Резюме Только при единой и неделимой системе безопасности удастся снять проблему членства Украины в НАТО и избежать ее превращения в буфер между Россией и остальной Европой. Восстановление европейского единства и решение украинской проблемы нужно рассматривать как два параллельных процесса.

Десять лет назад, в ответ на попытку Михаила Саакашвили вооруженным путем восстановить контроль над Цхинвали, Россия применила военную силу против Грузии, а затем в одностороннем порядке признала независимость Абхазии и Южной Осетии. Тогда многие в Москве и в Тбилиси поторопились сделать вывод об окончательном и бесповоротном разрыве между двумя странами. После кризиса августа 2008 г. любые разговоры о возможности восстановления нормальных, тем более –

добрососедских отношений воспринимались в лучшем случае как романтические благоглупости, а в худшем – как откровенное издевательство. Утверждалось, что для преодоления самых разнообразных долгосрочных последствий кризиса – стратегических, политических, экономических и даже психологических – потребуются многие поколения.

Сегодня, десять лет спустя, вряд ли кто-то возьмется утверждать, что пессимисты целиком и во всем ошибались. Между Грузией и Россией до сих пор нет дипломатических отношений, разногласия по статусу Абхазии и Южной Осетии остаются непримиримыми. В Тбилиси по-прежнему рвутся в НАТО, а в Москве все так же воспринимают это стремление как угрозу безопасности России. И все же надо признать: за десятилетие российско-грузинский конфликт частично утратил свою остроту. Об этом говорят и цифры туристического потока из России в Грузию, и статистика двусторонней торговли, и восстановление транспортного сообщения, и данные опросов общественного мнения в обеих странах. Назвать «нормальными» отношения Москвы и Тбилиси язык не поворачивается – нанесенные друг другу обиды и взаимные претензии никуда не делись. Но и окончательного и бесповоротного разрыва не случилось – слишком велико значение таких фундаментальных факторов, как географическое соседство, длительная общая история, культурная близость и, наконец, банальная экономическая целесообразность.

Конечно, прямых параллелей между Грузией и Украиной проводить не стоит. Очень разные страны и общества, различные стартовые позиции и траектории формирования государственности, несравнимые особенности национальной идентичности. Вооруженные конфликты на Южном Кавказе и на востоке Украины так же несравнимы – ни по составу участников, ни по интенсивности, ни по продолжительности. Несопоставимы международные последствия двух кризисов. И все же в случае с Украиной, как и в случае с Грузией, остаются те детерминирующие факторы истории, географии, культурной антропологии, экономики, которые конфликтующим сторонам при всех усилиях вряд ли удастся зачеркнуть или свести на нет.

В данный момент эти фундаментальные факторы подавляются главным образом открытым конфликтом в Донбассе, постоянно нагнетающим напряжение и враждебность не только между Старой площадью и Банковой улицей, но и между российским и украинским обществами в целом. Однако конфликт в Донбассе при всей его остроте и трагизме все же не относится к числу принципиально неразрешимых проблем российско-украинских отношений (единственной такой проблемой на данный момент может считаться разве что статус Крыма). Москва не заинтересована в том, чтобы присоединить к себе Донбасс или формально признать независимость ДНР и ЛНР, Киев тем более не готов Донбасс отдать Москве, отказав ему в принадлежности к Украине. Существующие разногласия по статусу, по модальностям процесса воссоединения Востока с остальной частью страны, разумеется, нельзя недооценивать, но эти разногласия так или иначе преодолимы.

Тем более отсутствуют непреодолимые препятствия на пути договоренности об устойчивом и надежном прекращении боевых действий по линии разграничения – лишь бы была на то политическая воля сторон. А «заморозка» конфликта на востоке Украины, при всей ограниченности этого достижения, открыла бы окно возможностей для видимого и осязаемого, пусть небыстрого и очень скромного, прогресса в двусторонних отношениях. Хотя бы потому, что позволила бы вернуть в обеих странах легитимность политическим и общественным силам, выступающим за налаживание диалога и поиски компромисса.

Что же дальше? Заглядывая в будущее, хотелось бы надеяться, что «заморозка» не станет первым и последним достижением мирного процесса. Чтобы рассчитывать на большее, на протяжении ближайших нескольких лет все стороны многоуровневого конфликта (Россия, Украина и условный «совокупный Запад») должны изменить не только тактику или даже стратегию, но – и это гораздо сложнее – базовые представления о том, что привело их всех к этому тяжелейшему кризису и что постоянно подпитывает этот кризис. Способность к интроспекции – не самая распространенная добродетель политиков и государственных деятелей, но в данном случае без нее не обойтись ни в Москве, ни в Киеве, ни в Брюсселе.

Для России (и не только нынешней власти, но и значительной части общества) принципиально важно признать и принять субъектность украинского народа и украинской власти. То есть принять как данность тот далеко не для всех очевидный факт, что русские и украинцы – все-таки два разных, пусть даже исторически и культурно близких друг другу народа, а Украина не является и в обозримом будущем не окажется очередным «неудавшимся государством». За четыре года кризиса Украина не развалилась, ее экономика не рухнула, а т.н. «киевская хунта» не была ниспровергнута фантомными «здоровыми силами» пророссийской ориентации. Едва ли данная ситуация принципиально изменится в будущем; во всяком случае, нет никаких оснований рассчитывать на крутой поворот в украинской политике по итогам предстоящих парламентских выборов этого года или президентских 2019 года.

Стало быть, с Киевом надо строить отношения на тех же основах, как, например, с Варшавой, Братиславой или Бухарестом. Такой пересмотр установок в первую очередь отвечает интересам самой России, поскольку без него невозможно вывести украинскую тему за рамки российской внутренней политики.

Для Украины (в первую очередь для политической элиты, но также и для части украинского общества) столь же важным и не менее трудным было бы признание сохраняющегося регионального, социально-экономического, этно-конфессионального, культурно-лингвистического плюрализма в стране. Данный плюрализм – не результат злокозненных происков Кремля последних лет, а итог длительной, сложной и противоречивой истории той части Восточной Европы, которая существует сегодня в границах единого украинского государства. Конфликт с Россией, возможно, действительно в итоге привел к формированию украинской «политической нации», но он не мог отменить и не отменил складывавшееся столетиями разнообразие. А значит, нынешняя радикально-западническая, этно-националистическая политическая повестка нуждается в серьезной коррекции. Не потому, что этого хочет Москва, но потому, что это нужно самой Украине. Особенно при достижении стабильного перемирия в Донбассе. В условиях стабилизации ситуации на Востоке сохранение радикальной политической повестки окажется не только все более сложной задачей, но и будет создавать серьезные риски для украинской государственности как таковой.

Для Запада (главным образом ведущих стран Евросоюза, но и, насколько это возможно, также и Соединенных Штатов) важнейшей задачей было бы признание того, что масштабы и характер западной поддержки Киеву в будущем должны определяться не степенью враждебности киевского руководства к России, но последовательностью и прогрессом в социально-экономической и политической модернизации страны. Иными словами, после достижения стабильного перемирия в Донбассе Украина должна восприниматься в европейских столицах и в Вашингтоне как самостоятельное направление внешней политики, а не как удобный плацдарм в геополитическом противостоянии с Москвой. «Замораживание», а тем более полное прекращение конфликта на Востоке с неизбежностью приведет к тому, что на первый план будут все больше и больше выдвигаться социальные и экономические проблемы Украины. И если главной задачей рано или поздно станет не обеспечение безопасности Украины в узком смысле этого слова, а социально-экономическое возрождение страны, то в интересах Запада не препятствовать, а, напротив, активно содействовать российско-украинскому сотрудничеству. Без России, в одиночку, Западу будет очень трудно, если вообще возможно обеспечить украинское экономическое процветание.

Перечисленные выше изменения в базовых представлениях трех сторон украинского конфликта, несомненно, окажутся болезненными, уязвимыми для критики и сопряженными с политическими рисками. Изменения ментальности не произойдут быстро, и нынешняя логика конфронтации еще долго продолжит воздействовать на конкретные политические решения, принимаемые в Москве, в Киеве и в западных столицах.

Но, заглядывая в будущее, важно отметить, что ни для одной из сторон конфликта – ни для России, ни для Украины, ни для Запада – данные изменения не должны обязательно стать синонимом признания своего поражения, тем более – согласием на безоговорочную капитуляцию. Баланс взаимных действий здесь вполне возможен. Особенно если процесс адаптации окажется постепенным, разбитым на много параллельных конкретных шагов, не обязательно оформленных в виде каких-то судьбоносных документов типа Минских соглашений. Но главное здесь все-таки не формат. Главное – переосмысление сторонами своих долгосрочных интересов и восприятие изменений в своих подходах не как вынужденных уступок, а, напротив, как необходимых шагов в направлении реализации этих долгосрочных интересов.

Два обстоятельства могли бы ускорить движение в этом направлении.

Во-первых, синхронизация или хотя бы сближение циклов структурных экономических преобразований в России и на Украине. При всех многочисленных отличиях друг от друга наши страны больны общими постсоветскими болезнями. И если траектории социально-экономического развития России и Украины в ближайшие годы будут не расходиться, а сближаться, то появятся как дополнительные возможности для сотрудничества в двух странах, так и новые группы стейкхолдеров, заинтересованных в подобном сотрудничестве. Кстати, знаменитое германо-французское «национальное примирение» 60-х гг. прошлого века имело под собой именно эту основу. Хотя президент Шарль де Голль и канцлер Конрад Аденауэр сумели еще в начале 1963 г. договориться о расширении культурных, образовательных и политических контактов между двумя государствами, настоящее германо-французское сближение началось во второй половине десятилетия, когда немецким социал-демократам удалось сдвинуть экономическую модель ФРГ в направлении голлистского образца.

Во-вторых, важным катализатором будущей нормализации могло бы стать начало серьезного обсуждения перспектив выстраивания новой системы европейской безопасности. На Западе распространена точка зрения, что в Европе сегодня нужно двигаться от частного к общему – сначала урегулировать украинский кризис, восстановить доверие, и уж потом – возвращаться к общеевропейской повестке дня. Но, хотя европейское единство и не может быть воссоздано без решения украинской проблемы, сама украинская проблема не решится окончательно без воссоздания европейского единства. Концепция единой и неделимой европейской безопасности сегодня кажется утопией, но только при такой системе удастся снять проблему членства Украины в НАТО и вообще избежать превращения этой страны в буфер между Россией и остальной Европой. Следовательно, восстановление европейского единства и решение украинской проблемы нужно рассматривать как два параллельных, а не два последовательных процесса.

При всем драматизме произошедших за последние четыре года на востоке Европы событий не следует забывать, что четыре года – лишь мгновение в контексте многовековой восточноевропейской истории. За одно мгновение, конечно, можно наломать немало дров, но разрушительный потенциал человеческой глупости, самонадеянности и амбиций все же не беспределен.

Украина. Россия. Евросоюз > Внешэкономсвязи, политика > globalaffairs.ru, 8 июня 2018 > № 2634778 Андрей Кортунов


Украина. Евросоюз > Внешэкономсвязи, политика > interfax.com.ua, 6 июня 2018 > № 2642228 Режи Брийя

Режи Брийя: Судебная реформа это пример изменений, которые можно делать, когда есть политическая воля

Эксклюзивное интервью специального советника Генерального секретаря Совета Европы в Украине Режи Брийя агентству "Интерфакс-Украина"

- Как вы оцениваете прогресс судебной реформы в Украине?

- После Революции Достоинства в Украине произошли существенные изменения в судебной системе. Это включает внесение изменений в Конституцию, принятие закона "О судоустройстве и статусе судей", внесение изменений в основные процессуальные законодательные акты, а именно в Гражданский и Хозяйственный процессуальные кодексы и Кодекс административного судопроизводства; формирование нового Верховного Суда, назначение судей в Конституционный Суд, а также введение права на конституционную жалобу и принятие регламента Конституционного Суда. В результате этого Украина упростила судебную систему и значительно расширила полномочия Верховного и Конституционного судов. Эти события являются примером того, как можно проводить изменения, если присутствует необходимая политическая воля.

Краткосрочные показатели достигнутого прогресса - увеличение количества решений Европейского суда по правам человека, которые выполняются Украиной, а также уменьшение количества обращений в ЕСПЧ против Украины. Долгосрочный показатель - это увеличение доверия населения к судопроизводству, что и должно быть результатом проведения реформ.

- Как вы оцениваете процесс восстановления судебной системы Украины? Насколько эффективна деятельность ВККСУ?

- ВККСУ играет решающую роль в реформировании судебной системы Украины. Меня поразила работа, проведенная ВККСУ за последние два года. Опыт Комиссии при избрании судей Верховного Суда является поистине уникальным для европейских стран. Все - как в Украине, так и за ее пределами - внимательно наблюдали за этим процессом, за работой Комиссии, которая проверяла, где это было необходимо, и рассматривала кандидатуры в состав Верховного Суда. Комиссия в соответствии с законом ввела совершенную процедуру избрания судей в состав Верховного Суда, основанную на высоком уровне профессиональной компетентности и добропорядочности. Следя за работой нового Верховного Суда, я считаю, что ВККСУ выполнила эту задачу эффективно и успешно.

Текущими вызовами ВККСУ являются проведение оценки всех судей Украины, конкурс в Высший суд по вопросам интеллектуальной собственности, второй конкурс в Верховный Суд и перевод судей в новосозданные суды в соответствии с указом президента от 29 декабря 2017 года № 449 "О ликвидации и образовании местных общих судов". Это является серьезным вызовом, и я убежден, что Комиссия продолжит выполнение этих очень непростых задачи профессионально и эффективно.

- Как вы оцениваете участие представителей гражданского общества в оценке судебной системы? Как вы оцениваете деятельность Общественного совета добропорядочности (ОСД)? Как обеспечить равновесие между ВККСУ и ОCД? Каким качествам кандидата следует отдавать предпочтение - профессионализму или же личным?

- Украина ввела инновационный подход к участию гражданского общества в процессе отбора судей. Это было предусмотрено законом "О судоустройстве и статусе судей" путем создания Общественного совета добропорядочности - органа представителей неправительственных организаций, практикующих юристов и журналистов, консультирующего Высшую квалификационную комиссию судей Украины в процессе квалификационной оценки судей. Общественный совет добропорядочности внес большой вклад в процесс отбора нового состава судей Верховного Суда. Это обеспечило дополнительную гарантию прозрачности такой процедуры и имеет важное значение для преодоления традиционно сложившегося недоверия общества к судебной системе.

Я понимаю, что по завершении отбора судей в новый Верховный Суд некоторые представители гражданского общества, в том числе члены ОСД, отнеслись к этому процессу с большими подозрениями и скепсисом.

Я призываю комиссию и ОСД к возобновлению диалога, полностью придерживаясь положений закона, поскольку их общей целью, совместно с Советом Европы и другими международными организациями, является обеспечение максимально высокого уровня профессионализма и добропорядочности судебной власти.

Противоположные мнения и диалог являются частью демократического процесса. Этот процесс должен быть ориентирован на нахождение конструктивных решений с целью достижения ожидаемого результата.

Таким образом, ВККСУ и ОСД играть решающую роль в повышении уровня доверия граждан к судебной системе.

Отвечая на вопрос о том, каким качествам следует отдавать предпочтение при отборе кандидатов на должность судьи, я хотел бы сослаться на Европейскую хартию об уставе судей (июль 1998 года). В этом документе, в частности, отмечается следующее: "...в процессе отбора кандидатов основной целью должна быть оценка способности кандидата самостоятельно оценивать судебные дела, свидетельствующая о независимом мышлении. Важным элементом является также возможность демонстрировать беспристрастность в осуществлении правосудия. Возможность применять закон рассматривается как совокупность знаний закона и способности его применять, что является разными вещами. Орган, отвечающий за отбор, также должен обеспечить, чтобы поведение кандидата в судьи базировалась на уважении к человеческому достоинству, что является жизненно важным в отношениях между лицами, наделенными властными полномочиями, и истцами, и действительно создает серьезные затруднения. Наконец, отбор не должен основываться на дискриминационных условиях, касающихся пола, этнического или социального происхождения, философских или политических взглядов, либо религиозных убеждений".

- С вашей точки зрения, насколько необходимо Украине создание Антикоррупционного суда? Готово ли к этому украинское общество? Каким образом можно создать эффективный состав Антикоррупционного суда? Какую роль должно играть гражданское общество в формировании состава Антикоррупционного суда?

- Борьба с коррупцией должна рассматриваться как приоритет высокого уровня в любом демократическом обществе. Украинское общество, как и международное, имеет большие надежды на преодоление этого явления в стране без дальнейших проволочек.

Украина обязалась создать Высший антикоррупционный суд. Закон "О судоустройстве и статусе судей" предусматривает формирование такого суда.

Несмотря на образование в 2016 году специализированных правоохранительных органов, в компетенцию которых входит расследование громких дел, связанных с коррупцией (Национальное антикоррупционное бюро Украины и Специализированная антикоррупционная прокуратура), до сих пор не вынесены приговоры по таким делам. Формирование Высшего антикоррупционного суда станет важным шагом при условии, что он будет создан в полном соответствии с рекомендациями Венецианской комиссии.

Относительно персонального состава Антикоррупционного суда я приведу цитату заключения Венецианской комиссии от октября 2017 в отношении законопроекта "О Высшем Антикоррупционном суде Украины". Там отмечено, что согласно позиции GRECO (Группа государств против коррупции - ИФ), "чрезвычайно важным является обеспечение отбора высокопрофессиональных судей для рассмотрения коррупционных дел в высших эшелонах власти, которые должны быть избраны в прозрачном процессе на основе объективных критериев. Важно также, чтобы такие судьи были надлежащим образом защищены от чрезмерного внешнего - например, политического - влияния и от любых возможных нападок на их независимость и безопасность".

- Как вы оцениваете эффективность нового Верховного Суда?

- Новый Верховный Суд уже принял важные решения. Я хотел бы привести один пример - решение ВС по пенсиям для внутренне перемещенных лиц (https://supreme.court.gov.ua/supreme/pro_sud/zrazkova sprava/zrazkova_9901_20_18), которое содержит принципиальное решение и может повлиять на жизнь многих граждан Украины. Это многообещающее начало, и я надеюсь, что Верховный Суд продолжит свою важную работу по консолидации верховенства права и уважения прав человека в Украине.

- Как Вы оцениваете деятельность Украины по защите своих интересов в международных судах, в частности активов, оставшихся на неконтролируемых территориях в восточных областях и в Крыму?

- Украина, как и каждое суверенное государство, защищает свои интересы посредством различных механизмов, предусмотренных международным правом. Позиция Совета Европы по этому вопросу приведена в резолюциях и рекомендациях ПАСЕ, а также в решениях Комитета Министров.

Украина. Евросоюз > Внешэкономсвязи, политика > interfax.com.ua, 6 июня 2018 > № 2642228 Режи Брийя


США. Евросоюз. Весь мир > Внешэкономсвязи, политика > zavtra.ru, 6 июня 2018 > № 2634538 Анатолий Вассерман

ДЕМОНТАЖ

Вассалы возмущены диктатом США, Сорос предрёк гибель трансатлантического альянса

Демонтаж - разборка оборудования, сооружения или снятие их с места установки (при ремонте, перемещении и т. п.). Поэтапная ликвидация чего-либо. Уничтожение или коренное преобразование чего-либо (общественных структур, системы управления государством и т. п.).

Н. И. Епишкин. Исторический словарь галлицизмов русского языка.

За последние дни пришло много сведений, которые позволили целому ряду известных отечественных и зарубежных авторов выступить с заявлениями о кризисе в западном сообществе. И вроде бы для этого есть ряд оснований.

За неделю до встречи лидеров стран G7, которая должна состояться в будущие выходные, в Канаде встретились главы финансовых ведомств Большой семёрки. Очень редкий случай — не было даже принято совместного итогового заявления. Подобного рода коммюнике все последние годы были весьма бодрыми, а тут было совсем иное и совсем не бодрое — министра финансов Соединённых Штатов Мнучина попросили передать Трампу единодушную озабоченность шести государств Большой семёрки. Понятно, это связано с тем, что с 1 июня 2018 года действуют таможенные пошлины США в отношении, в том числе, ближайших союзников, которые называют даже торговыми санкциями Штатов против собственных сателлитов. «Мы обеспокоены тем, что эти действия на самом деле не способствуют оказанию помощи нашей экономике. Они разрушительны, и шесть стран донесли свою точку зрения до сведения министра Мнучина», — сказал министр финансов Канады Билл Морно по итогам встречи.

На этом фоне прозвучало знаковое, как многие считают, заявление главы Еврокомиссии Юнкера, в которыми многие узрели разворот, как ни странно, в сторону России: «Нам нужно вернуться пусть и не к нормальным отношениям с Россией, однако есть так много областей и сфер, в которых мы можем сотрудничать куда эффективнее: например, в сфере исследований, инноваций и так далее. Мы не забудем о наших различиях и разногласиях. Однако этой демонизации России следует положить конец»

Некоторые политические деятели в Западной Европе даже говорят о том, что вообще-то неплохо бы Россию, как противовес США, вернуть в G7.

Очень интересны заявления Сороса: «В последние недели президент Трамп своими действиями шокировал не только Европу, но и весь мир. Он в одностороннем порядке вышел из договора с Ираном по ядерному оружию и тем самым практически разрушил трансатлантический альянс. Это событие создаст дополнительное давление непредсказуемой силы на Европу, которая и без того находится в кризисном состоянии. Теперь можно уже безо всякого преувеличения сказать, что Европа столкнулась с угрозой собственному существованию. Такова суровая реальность».

Экспертные оценки

Анатолий Вассерман

Кризис в западном сообществе действительно есть, но большая часть и наших, и западных публицистов, рассказывая о нём, ставят, как говорится, телегу впереди лошади. Между тем ещё Владимир Ильич Ульянов указывал, что политика — концентрированное выражение экономики, а не наоборот. А комментаторы рассуждают так, как будто действия Трампа продиктованы чисто политическими соображениями, включая того же Георга Тивадаровича Шварца. Шварц по-немецки «чёрный», он когда-то перевёл свою фамилию на венгерский — Шорош, а когда перекочевал на другую сторону Атлантики, то местное произношение превратило фамилию в Сорос. Однако Трамп изначально объявил, что его цель — восстановление собственных рабочих мест в Соединённых Государствах Америки, и с тех самых пор движется именно в этом направлении. Ему заблокировали очень многие пути экономических реформ — заблокировали разными способами, включая обвинение в деятельности в пользу Российской Федерации. И в чём-то обвинители правы, поскольку предлагаемая Трампом реформа глобальной системы разделения труда действительно поможет Российской Федерации просто потому, что эта реформа выгодна всему миру. И сейчас Трамп использует такой агрессивный ход: он действует, нарушая все соглашения, ранее заключённые Соединёнными Государствами, под лозунгом невыгодности этих соглашений для Соединённых Государств, демонстрируя, что для него действительно интересы Америки превыше всего. И тем самым вышибает доводы у своих противников, у тех, кому выгодна нынешняя система разделения труда. Они не имеют возможности возражать всерьёз против его действий. Ну, разве что Сорос возражает публично, потому что, как сказано в старинном чёрно-юморном стишке — «дедушка старый, ему всё равно».

Значительная часть нынешнего бизнеса — это то, что называется «торговля воздухом». Сейчас, например, общая сумма так называемых производных ценных бумаг (то есть тех, чья ценность определяется не реальными товарами и услугами, а ценностью других формально ценных бумаг) в тысячу раз превышает общую ценность бумаг, реально обеспеченных какими-то товарами и услугами. Основная часть нынешнего бизнеса — это биржевые игры без реального товарного наполнения. И, естественно, люди, торгующие этими ценными бумагами, попросту не понимают связи между реальной производственной деятельностью и своими финансовыми играми. Это первый фактор — непонимание.

Второе: те, кто понимают эту связь, также прекрасно понимают, что по мере развития реального производства всё большая часть капитала будет из биржевых игр перетекать на рынок реальных товаров и услуг. То есть их собственное благополучие окажется в значительной степени подорвано. На их игры будет тратиться уже не так много денег, как тратится сейчас. И они, естественно, тоже не заинтересованы в развитии реального производства.

Ну, и наконец, некоторые форматы этих самых биржевых игр как раз напрямую требуют ухудшения положения дел в реальном мире — не все, но есть и такие. В конце концов, биржевые спекулянты давно научились извлекать доход не только от игры на повышение (то есть от расчёта на улучшение положения дел), но и от игры на понижение.

Нынешняя система глобального разделения труда зашла в тупик. И её демонтаж выгоден всем. Очень коротко скажу, почему она зашла в тупик. Потому что её создатели считают рост производительности труда вследствие его разделения аксиомой, срабатывающей при любых условиях. Но это не аксиома, этот факт действительно имеет место, но только при достаточно жёстко определённых условиях. И сейчас глобальное разделение труда вышло далеко за пределы своей работоспособности и эффективности. В мире наблюдается экономический парадокс — производительность труда в расчёте на одного работающего продолжает расти, но растёт она, на самом деле, в основном благодаря повышению капиталоёмкости рабочих мест, то есть благодаря улучшению их технической вооружённости. А вот производительность труда в расчёте на одного живущего падает буквально на глазах, поскольку всё большая часть живущих оказывается неработающими. И поэтому сейчас уже видно, что надо возвращаться к классической системе разделения труда, когда каждая страна не сосредоточена на одном-двух видах деятельности, получающихся у неё лучше, чем все остальные, а сама делает всё, что может сделать, обращаясь к другим странам только за тем, что сама сделать не может. И лозунг Трампа о возвращении рабочих мест в страну означает именно демонтаж этой системы разделения труда в целом, а значит, в обозримом будущем повышение благосостояния всего мира — просто благодаря тому, что каждый живущий окажется работающим.

Сорос даже не намекнул, а впрямую сказал о том, что может рухнуть такая структура, как НАТО. Понятно, что Сорос старается как можно активнее угрожать Трампу хотя бы потому, что сам поставил на победу его конкурентки Хиллари Дайаны Хью Эллсвортовны Родэм, известной нам по фамилии мужа. Кстати, забавный курьёз — муж тоже не Клинтон, он Блайт, а Клинтоном стал по отчиму. Так вот, Сорос сделал в своих биржевых играх большую ставку на её победу, проиграл, и, естественно, теперь он люто ненавидит Трампа, из-за которого понёс колоссальный убыток. Но, кроме этого, в его словах есть и намёк на то, что он был бы не против военного переворота в Соединённых Государствах, поскольку тамошние военные в целом очень заинтересованы в существовании НАТО. Есть и намёк на реальную возможность распада НАТО, поскольку в условиях, когда у Европейского Союза и Соединённых Государств Америки оказываются явно различные экономические интересы, у них оказывается и существенно меньше общих политических интересов. А в таких условиях на первый план вылезают противоречия между ними, и при наличии этих противоречий, естественно, оказывается намного сложней вести общую оборонную политику. То есть, в принципе, действительно политика Трампа может осложнить существование НАТО. Другое дело, что надобность в НАТО, мягко говоря, далеко не очевидна. И вследствие того, что у этой организации давно нет никакого реального или хотя бы потенциального противника, НАТО неустойчива и сама по себе — независимо от политики Трампа. Но, в целом, в угрозах Сороса, как часто бывает, и правда, и интрига в одном флаконе.

Всё это происходит на фоне ещё одной интриги — вокруг «Северного потока-2». Против «Северного потока» боролся ещё Обама — по той же причине, чисто экономической. Во-первых, для Соединённых Государств с того самого момента, как они начали выводить рабочие места в регионы с дешёвой рабочей силой, Европейских Союз оказывается главной угрозой, поскольку та схема хозяйствования, что действует в мире сейчас, опирается на сотрудничество американских конструкторских бюро с китайскими, ну, или, скажем, вьетнамскими заводами. Соответственно, главная для американцев угроза — что будет, если те же китайцы перейдут на взаимодействие с западноевропейскими конструкторскими бюро. Ведь сейчас американцы получают от того же Китая колоссальные лицензионные отчисления, то есть плату за право производить американские разработки. А плата эта настолько велика, что самим американцам китайская продукция достаётся фактически бесплатно, а Китай навёрстывает своё, продавая эту же продукцию на других рынках. Если западноевропейцы предложат Китаю лучшие условия — скажем, чуть уменьшат лицензионные отчисления, — то уже западноевропейцы будут получать китайскую продукцию дёшево, а американцам придётся платить за себя и за того парня. Поэтому одновременно с выводом рабочих мест начались различные формы американской экономической агрессии против Европейского Союза. А сейчас, когда американцы начинают восстанавливать свои рабочие места, для них западноевропейцы оказываются уже прямыми конкурентами.

И чтобы предотвратить эту конкуренцию, чтобы ухудшить экономическое положение Западной Европы, самый простой и надёжный способ — это вынудить Западную Европу пользоваться не трубопроводным газом, а сжиженным. Дело в том, что по ряду серьёзных технических и физических причин транспортировка газа в сжиженном виде неизбежно многократно дороже транспортировки того же газа в сжатом виде по трубам. То есть дело даже не в том, что американцы обещают через несколько лет наладить крупные поставки сжиженного природного газа со своих сланцевых месторождений. То, что они получат с этого какую-то прибыль — это, в общем-то, мелочь. Главное, что западноевропейцами придётся покупать газ втридорога и, соответственно, их продукция резко подорожает. И именно ради этого американцы требуют перехода Западной Европы с трубопроводного газа на сжиженный. Дело тут не в том, что они тем самым подрывают наши экономические позиции, а в том, что они подрывают экономические позиции Европейского Союза. И Европейский Союз это прекрасно понимает. Понимает, что переход с трубопроводного газа на сжиженный — это для них экономическое самоубийство. И совершенно независимо от того, что Трамп сказал Ангеле Доротее Хорстовне Каснер при очередной встрече (Меркель она по первому мужу), в любом случае Западная Европа будет вынуждена работать с трубопроводным газом просто потому, что сжиженный газ — это для всей Западной Европы экономическое самоубийство. Поэтому будет «Северный поток-2», поэтому будет «Турецкий поток». Более того, даже не исключаю, что возобновится проект «Южный поток» через Болгарию, потому что для средиземноморских стран этот маршрут политически безопаснее, чем через Турцию. Но отказаться от трубопроводного газа Западная Европа не может, если хочет остаться в живых.

Кстати, те игры, что были вокруг «Южного потока» (когда брюссельские бюрократы заставили Болгарию отказаться от этого проекта, причём понести при этом колоссальные экономические потери), связаны не с тем, что Европа не хотела газ вообще. А с тем, что по западноевропейским понятиям всех славян надо держать в чёрном теле, и поэтому они добивались, чтобы болгары не получили самостоятельного, независимого от Брюсселя источника дохода. Но я совершенно уверен, что когда до границ Европейского Союза дойдёт «Турецкий поток», европейцы тут же найдут какие-то политические обоснования его полезности и разрешат потребление газа из этой трубы на вполне благоприятных условиях.

Суммируя: деятельность Трампа, его война против надувателей пузырей, в итоге, если увенчается успехом, благотворна для всего мира и, в том числе, для России, как традиционно производящей, а не спекулятивной державы. Но и нынешняя деятельность Евросоюза, которая связывается с воссозданием многополярного мира, которая противостоит, в свою очередь, Америке, нам тоже, получается, на пользу? Кого мы должны гласно или негласно поддерживать?

В сложившихся обстоятельствах нам незачем активно вмешиваться в происходящую борьбу. Когда у обеих сторон есть действия, соответствующие нашим интересам, мы можем спокойно говорит о том, что поддерживаем любую деятельность, направленную на повышение хозяйственной активности где бы то ни было в мире. И то, что сейчас есть две противоборствующие группировки, нам никоим образом не может помешать именно потому, что обе эти группировки так или иначе делают разные фрагменты желательного для нас единого целого. Российская Федерация, с одной стороны, высказывается за сохранение экономического единства мира, а с другой стороны, рассматривает это экономическое единство как поощрение производственной деятельности в любых местах мира. Я думаю, этот формат нам достаточно полезен, чтобы мы сохраняли именно такую политическую риторику.

США. Евросоюз. Весь мир > Внешэкономсвязи, политика > zavtra.ru, 6 июня 2018 > № 2634538 Анатолий Вассерман


США. Евросоюз. Россия. Весь мир > Внешэкономсвязи, политика > zavtra.ru, 6 июня 2018 > № 2634531 Николай Коньков, Александр Нагорный

Конец «однополярного мира»

на пути к диалогу цивилизаций

Николай Коньков Александр Нагорный

Это словосочетание вместе с другими аналогичными: "исторический перелом", "трансатлантический раскол" и так далее, — всё чаще и весомее звучат не только в России, но и за рубежом в качестве общей оценки экономических, политических и прочих событий, происходящих сегодня на международной арене. Насколько подобные фразы соответствуют действительности? И если соответствуют, то в каком коридоре обстоятельств и, соответственно, в каком коридоре вероятных целей находится суммарный вектор наблюдаемых системных изменений? Ответы на эти вопросы исключительно важны потому, что наша страна с 2014 года вольно или невольно находится в центре данного процесса, выступая главным актором-антагонистом "однополярного мира", он же Pax Americana, он же — "империя доллара".

В конце мая тема кризиса нынешнего мирового порядка и возможного перехода к новому балансу сил наконец-то вышла в "фокусное пространство" глобальных массмедиа. Причиной тому стал целый комплекс взаимосвязанных факторов, прежде всего — "торговые войны", объявленные практически всему миру президентом США Дональдом Трампом, визиты бундесканцлерин Ангелы Меркель в Россию и Китай, XXII Международный экономический форум в Санкт-Петербурге и американо-северокорейские переговоры по прекращению ядерной программы КНДР.

Трамп и "торговые войны"

Несомненно, нынешние попытки Белого дома "монетизировать" глобальное лидерство Соединённых Штатов путём введения различных импортных пошлин, разрыва "атомной сделки" с Ираном, ужесточения санкций (не только против России, но и против других стран мира), а также расширить собственный экспорт с использованием мер политического шантажа, — играют ключевую роль в идущей на наших глазах трансформации мирового "стратегического пейзажа". Списывать эту активность на "хаотичного" и "непредсказуемого" лидера, каким пытаются выставить Дональда Трампа подавляющее большинство ведущих зарубежных массмедиа, подконтрольных противникам 45-го президента США, — глубокое заблуждение. Наоборот, его сенсационная победа не только над Хиллари Клинтон, но и над "традиционными" политиками-республиканцами была обусловлена востребованностью именно такого курса не столько снизу: "реднеками" из числа фермеров и рабочих, а также тающим, как вешний снег, "средним классом", — сколько ситуативным преобладающим большинством американских "верхов".

Смертельный удар по "империи доллара" был нанесен не извне, не какими-то внешними врагами, а изнутри — и в самом "сердце" этой империи, в Соединённых Штатах. Впрочем, в этом нет ничего нового и удивительного — как все мы помним, примерно то же самое случилось в Советском Союзе примерно тридцать лет назад. И это — результат не какого-то "суперзаговора" (хотя полностью отрицать или преуменьшать роль подобных субъективных факторов в истории нельзя), а вполне закономерных процессов, объективной "логики обстоятельств", которая "вдолгую" всегда оказывается сильнее "логики намерений".

Отвечая на вопрос, "что помешало" американцам избрать в ноябре 2016 года Хиллари Клинтон и спокойно продолжать взятый в начале XXI века курс на глобальное лидерство, обеспеченное "несвятой троицей" в виде доллара, авианосцев и средств массовой информации, мы рано или поздно придём к тому, что и то, и другое, и третье перестало быть реально доминирующей силой на мировой арене.

Первой "вылетела" военная составляющая. И случилось это 7 октября 2015 года вместе с залпом российских "калибров" по целям в Сирии из акватории Каспийского моря. После чего следующей "на очереди" вполне закономерно оказалась главная мировая валюта — доллар, который вот уже скоро 105 лет эмитирует Федеральная резервная система США. Времена, когда американский министр финансов Джон Коннолли мог произнести сакраментальную фразу: "Доллар — это наша валюта и ваши проблемы", — прошли давно и безвозвратно. Доллар — уже не столько американская, сколько глобальная валюта (70% "баксов" обращается за пределами США), но зато он стал главной проблемой для Америки. Как отмечалось в опубликованном агентством "Синьхуа" комментарии по американо-китайским торговым переговорам, "торговый дефицит США не лежит в основе трений между двумя государствами: истинным виновником является монополия доллара США на мировом рынке и принудительное использование доллара для расчётов. США должны изменить свою валютную политику и избегать чрезмерного предложения доллара, допуская более широкое использование других валют — таких как юань и евро…" Проблема доллара состоит из двух взаимосвязанных компонентов: объёма "долларовой массы" в целом и номинированных в данной единице мировых долгов.

Люди, не понимающие сущности феномена денег, могут считать, что долги — это сущая ерунда, что деньги действительно можно создавать "из воздуха", эмитируя любые суммы любой валюты при помощи "печатного станка" или простой записи в серверах эмиссионных центров. Люди, скрывающие сущность феномена денег, утверждают, что это не так, поскольку рано или поздно приведёт к гиперинфляции и обрушению глобальной, национальной и т.д. (нужное — вставить) экономик. И то, и другое — мягко говоря, не соответствует действительности. Здесь нет ни смысла, ни места доказывать данный тезис (это тема для отдельной книги), укажем только на суть: неадекватная скорости и массе производства/потребления товаров и услуг скорость и масса увеличения числа тех или иных денежных единиц — путём их эмиссии или любым иным путём, — всегда и везде является перераспределением коммуникативных актов по отношениям собственности. А любая собственность — потому и собственность, что у неё существуют владельцы, пользователи и распорядители, чьи права на эту их собственность данные акты ограничивают, нарушают либо вообще отменяют. Эмиссия денежных единиц — это всегда передел и изъятие собственности в пользу эмитента. Бесследно и безответно такое не проходит. Кстати, совокупный мировой долг (государственный, корпоративный и частный) к началу 2018 года составлял около 220 трлн долларов, из которых свыше 70 трлн долларов, т.е. около трети, приходилось на совокупный долг США, в том числе на федеральный долг — 21,2 трлн долларов.

Так можно ли утверждать, что "Америка должна сама себе"? Разумеется, нет. Даже в "социалистическом" Советском Союзе долг собственника-государства перед собственниками-гражданами был "реструктурирован" — путём ликвидации государства — таким образом, что подавляющее большинство последних понесло катастрофические убытки и потери. А США, в отличие от СССР, — изначально представляют собой общество частных собственников. И одни собственники должны не "самим себе", а другим собственникам. Иной вопрос, кто является "кредиторами последней инстанции" и "конечными бенефициарами" эмиссии ФРС, которая за 2002—2016 финансовые годы составила, по разным оценкам, от 45 до 50 трлн долларов, всех центробанков мира — от 70 до 80 трлн долларов, вследствие чего федеральный долг США вырос почти на 15 трлн долларов. С учётом производных "финансовых инструментов" совокупная масса всех "мировых денег" составляет около 4 квадриллионов (4000 трлн) долларов — это уже 33,3 стоимости валового продукта всего человечества (по паритету покупательной способности, выраженной в долларах) в 2017 году.

Иными словами, по инициативе сил, контролирующих систему мировых центробанков, включая ФРС (в США эти силы выступают как Deep State, "глубинное государство"), все эти годы шёл глобальный передел собственности, но, когда данный процесс перешёл некую "границу", "горизонт событий", когда критическая масса собственников, недовольных идущим переделом, сформировалась не только в странах ОЭСР, но уже и внутри самих США, начал работать "фактор Трампа". 45-й президент США официально представляет тот "пул собственников", который связан с "реальным сектором" американской экономики (ВПК, энергетика и т.д.) и категорически не приемлет нынешнее положение дел, при котором чуть ли не 95% эмиссии ФРС идёт "мимо" них и, следовательно, де-факто используется против их прав и интересов.

Так или иначе, "зона доллара ФРС", видимо, достигла максимально допустимых для неё величин, и теперь начнёт сжиматься. С какого-то момента — не исключено, что в режиме коллапса.

Ось "Пекин — Москва", на очереди — Берлин

В "нормальной" для Запада ситуации данный конфликт решался бы за счёт очередной внешней агрессии. Но нынешнее положение дел таково, что "цена вопроса" невероятно высока, а шансы на успех против любой реальной "крупной цели": будь то Россия, Китай, Европа или сама "империя доллара", — минимальны. Поэтому Трамп и Ко пока вынуждены следовать политике "с миру по нитке". Что проблему кардинально не решает, но вызывает всё более жёсткую негативную реакцию у всех, кого данная политика затрагивает.

"Неоамериканизм" Трампа привёл к противостоянию со всем миром: торговые войны (Китай, Россия, ЕС и Япония), санкции (Россия, Иран и др.), валютные войны (Турция, Иран, Россия) и т.д. и т.п. Такой уровень напряженности очень опасен: он приведёт либо к полному взрыву в отношениях, либо к резкому повороту в поведении на 180 градусов… Трамп спровоцировал буквально всех (даже обычно уступчивых европейцев)", — пишет 28 мая на канадском сайте globalresearch.ca Алистер Крук из Фонда стратегической культуры, делая вывод: "Действия США толкают мир к многополярности". И это уже не точка зрения одиночек-"диссидентов" или даже каких-то групп аналитиков и экспертов, а уже вполне доминирующая в "евросообществе", почти официальная, позиция.

"Экономический национализм ведёт к войне", — так оценивает нынешнюю политику Вашингтона президент Франции Эммануэль Макрон. "Министр иностранных дел" Евросоюза Федерика Могерини (Италия) заявила, что "Евросоюз должен защищать свои интересы, поэтому… ЕС начнёт спор в ВТО и введёт дополнительные пошлины на ряд товаров из США", а её шеф, глава Еврокомиссии Жан-Клод Юнкер (Люксембург), назвал 1 июня, когда начали действовать американские пошлины на сталь и алюминий, "плохим днём для мировой торговли", подчеркнув, что введение любым государством односторонних мер "совершенно неприемлемо, … когда речь идёт о мировой торговле". Министр энергетики ФРГ Петер Альтмайер, комментируя сделанное Германии предложение Трампа отказаться от реализации проекта "Северный поток-2" в пользу поставок сжиженного сланцевого газа из США, отметил, что "на данный момент американский газ всё ещё обходится слишком дорого", и если американское руководство ставит во главу угла собственные экономические интересы, оно "должно быть готово к тому, что европейские страны станут руководствоваться такими же принципами". Список недавних высказываний подобного рода можно множить и множить. Но самое главное — что от слов традиционные союзники США начали переходить к делам.

Наиболее наглядно это можно видеть как раз на примере Германии. ФРГ, наряду с КНР, долгие годы являлась одним из главных бенефициаров режима "глобальной экономики", имея второй в мире крупнейший профицит торгового и платёжного баланса. Причём эти деньги шли не на улучшение уровня жизни в стране, не на решение демографических проблем, а на экономическую и политическую экспансию — по преимуществу, в "еврозоне", которую теперь всё чаще именуют "Четвёртым рейхом", но и за её пределами тоже. Имея подобные выгоды, немецкие элиты почти беспрекословно следовали в стратегическом кильватере у США. Но с приходом к власти в Вашингтоне Дональда Трампа ситуация принципиально изменилась.

С одной стороны, Германия в лице Ангелы Меркель была приглашена на кастинг роли нового политического лидера "глобального мира" — вместо "неправильного" американского президента в лице Дональда Трампа. С другой стороны, будучи главой фактически оккупированного в военном и информационном отношении государства, она не имела никаких реальных шансов этот кастинг успешно пройти. С третьей стороны, "засвет" её в таком качестве только усиливал вероятность того, что конфликт между "империей доллара" и "трампистами" будет решён за немецкий счёт — например, путём управляемого банкротства Deutsche Bank, на который, как в 2008 году — на Lehman Brothers, будут повешены "плохие долги".

Понятно, что перспектива стать "жертвенной коровой" для Америки немецкие "верхи" не устраивает — от слова "совсем". А единственным реальным выходом из нынешней ситуации для Берлина является только его присоединение к российско-китайскому стратегическому союзу, уже на деле доказавшему свою надёжность и эффективность. К тому же, КНР в 2017 году стала для ФРГ внешнеторговым партнёром номер один, отодвинув США на третье место (второе заняла Франция), а перспективы развития экономических отношений с Россией, в случае реализации проекта газопровода "Северный поток-2" и отмены антироссийских санкций, выглядят вообще грандиозными. Формирование геополитической оси "Пекин — Москва — Берлин" приведёт к не имеющему прецедентов в мировой истории объединению евроазиатского пространства. И недавняя, также беспрецедентная, российско-китайская "связка" поездок Ангелы Меркель свидетельствует о том, что данный процесс переходит из скрытой фазы в открытую.

Тем более, что ставший в одночасье знаменитым "сочинский букет", преподнесённый бундесканцлерин российским президентом, на "языке цветов" означает примерно следующее: "Мы вас долго ждали, очень рады и готовы учитывать все ваши интересы и пожелания", — разительный контраст с поведением Трампа, который на встречах с Меркель всячески демонстрировал нежелание разговаривать "на равных".

К процессу формирования оси "Пекин — Москва — Берлин", несомненно, имеет отношение и диалог Вашингтона с Пхеньяном по проблеме "денуклеаризации" Корейского полуострова: взаимодействие президента США Дональда Трампа с лидером КНДР Ким Чен Ыном демонстрирует всему миру, в том числе союзникам США, что независимый политический курс с "опорой на собственные силы" при поддержке Китая и России — один из наиболее эффективных вариантов взаимодействия с недавним "глобальным лидером".

Россия как мировой "центр силы": процесс пошёл

17 тысяч участников XXII Международного экономического форума в российской Северной столице, 550 соглашений на сумму 2,365 трлн рублей (около 38 млрд долларов, то есть каждый гость ПМЭФ "привёз" с собой в среднем больше двух миллионов долларов), присутствие президента Франции Эммануэля Макрона, премьер-министра Японии Синдзо Абэ и главы МВФ Кристин Лагард, а также множества других представителей мировой политической и финансово-экономической "элиты", — всё это выглядит не просто окончательным признанием краха "изоляции и блокады" нашей страны со стороны "коллективного Запада", но, прежде всего, — признанием краха самого "коллективного Запада" во главе с США, то есть той внешнеполитической "матрицы", которая была включена в конце 2013 — начале 2014 гг. с целью "сломать" Россию, любой ценой отстранив от президентской власти Владимира Путина. И которую, несмотря на победу Трампа, на протяжении 2017—2018 гг. небезуспешно пыталась не только продолжать, но и расширять "империя доллара", сразу после избрания всячески диффамируя нового американского президента, прежде всего — как "агента Кремля".

Возникающий тренд лучше всего охарактеризовала британская газета "Гардиан", опубликовав 24 мая статью Агнуса Роксбурга, где говорится: "В течение следующих шести лет у нас нет выбора, кроме как работать с ним (Путиным. — авт.), … есть много областей взаимного интереса, по которым мы могли бы сотрудничать. Все конфликты заканчиваются либо победой, либо каким-то соглашением. Запад не собирается "бить" Путина, но мы можем хотя бы попытаться сделать следующие шесть лет чуть менее опасными". Эта позиция становится всё более распространённой среди представителей "санкционного" сообщества.

Немецкий еженедельник "Вельт" публикует беседу с небезызвестным американским экономистом Джеффри Саксом, в которой один из "крёстных отцов" рыночных реформ в России, критикуя политику Трампа, призывает Евросоюз "переосмыслить ситуацию с санкциями" и считает "мудрым шагом, если бы Брюссель и Москва обсудили вопрос о том, как в перспективе можно было бы продолжить деловое сотрудничество".

Тот же Жан-Клод Юнкер таким образом сформулировал свою позицию по отношению к России: "ЕС никогда не признает аннексию Крыма и конфликт на Донбассе", "мы не забываем о том, каковы наши различия и разногласия", но "эту травлю России надо прекратить", "мы должны вернуться… к нормальным отношениям с Россией", поскольку "есть так много отраслей, где мы можем сотрудничать в сфере исследований, инноваций и т.д…".

Речь в данном случае идёт вовсе не о "трансатлантическом расколе" — ситуация намного глубже и серьёзнее. Премьер-министр Японии Синдзо Абэ в российской Северной столице — это не "трансатлантический раскол". И директор-распорядитель Международного валютного фонда Кристин Лагард, пусть она, как и её предшественник Доминик Стросс-Кан, — это не только "трансатлантический раскол". И в шутке Путина, который предложил Эммануэлю Макрону российские гарантии безопасности для Франции, — только доля шутки.

Нельзя сказать, что на XXII Международном экономическом форуме в Санкт-Петербурге состоялось окончательное утверждение России в качестве одной из "сверхдержав" современного мира, "центра силы" глобального уровня, но, как говорил лет тридцать назад по другому поводу Михаил Горбачёв, "процесс пошёл", и его вряд ли что-то сможет остановить.

Разумеется, реализация данного вектора движения не может быть идеально гладкой и беспроблемной: на этом пути будут и новые конфликты, и новые потери, и новые жертвы. Главные задачи российской власти в ближайшей, "путинской" перспективе: оптимизировать соотношение эффект/затраты. Внутри страны — это решение, под прикрытием созданного военно-стратегического "щита", социально-экономических и технологических задач, связанных с переходом к новому технологическому укладу; во внешней политике — расширение и укрепление противостоящего "империи доллара" нового миропорядка, основной осью которого является российско-китайский стратегический союз, с его "фрактальными проекциями" в региональные геополитические "треугольники".

Собственно, соответствующая программа действий, судя по содержанию "путинского суперуказа" от 7 мая 2018 года, выработана и сформулирована — вопрос только в том, что из неё, каким образом и когда будет реализовано на практике. Опять же, публично поставленные и реально решаемые задачи — это далеко не одно и то же, но главная функция подобного рода "манифестов" — обозначить примерный формат дальнейшего взаимодействия между властью и обществом. Социальная напряжённость в российском обществе, уже почти треть века находящемся в состоянии "необъявленной войны", реальные затраты на которую даже трудно оценить, приближается к критическим отметкам, и нужно любой ценой не допустить повторения ситуации 1917 года, когда, по словам Уинстона Черчилля, "её корабль пошёл ко дну, когда гавань уже была видна… Все жертвы были принесены, вся работа завершена. Отчаяние и измена овладели властью, когда задача была уже выполнена". Конечно, при этом о роли внешнего фактора, в том числе британского, в этой катастрофе ярый ненавистник России и "крёстный отец" холодной войны "коллективного Запада" против СССР умалчивает, но в данном случае эта "фигура умолчания" более чем красноречива. И есть основания считать, что идейным и политическим наследникам "британского бульдога" не удастся уже в третий раз, после трагедий 1917 и 1991 годов, праздновать свою победу "против России, на обломках России и за счёт России".

Подводя итоги этого по необходимости краткого обзора основных международных событий и тенденций последнего времени, мы можем констатировать, что геостратегическая ситуация в современном мире находится в непосредственной близости от "точки перелома" (она же — "точка бифуркации"). И если управляющие центры "империи доллара" до конца текущего года не решатся начать полномасштабную глобальную войну (а до промежуточных ноябрьских выборов в США вероятность такого сценария близка к нулю), "многополярный мир" станет неизбежной реальностью.

США. Евросоюз. Россия. Весь мир > Внешэкономсвязи, политика > zavtra.ru, 6 июня 2018 > № 2634531 Николай Коньков, Александр Нагорный


Россия. Евросоюз > Армия, полиция > inosmi.ru, 6 июня 2018 > № 2633189 Павел Фельгенгауэр

В Кремле боятся ударов по Москве и Петербургу: с чего может начаться большая война в Европе

НАТО переходит к реальному сдерживанию России: чем ответят в Кремле.

Павел Фельгенгауэр, Апостроф, Украина

3 июня в странах Балтии и Польше начались военные учения НАТО «Сэйбр страйк» (Sabre Strike) с участием более чем 18 тысяч военнослужащих из 19 стран. При этом Польша уже заявила, что рассматривает предложение о размещении постоянного контингента американских войск. Как обостряются отношения Запада и России, с чего может начаться большая европейская война, какое место в нынешнем противостоянии занимает Украина и почему в Кремле всерьез боятся ударов по Москве и Санкт-Петербургу, «Апострофу» рассказал российский военный обозреватель Павел Фельгенгауэр.

— Поляки хотят, чтобы у них была размещена целая американская дивизия на постоянной основе. Но еще совершенно не ясно, согласятся ли на это американцы. И пока нет никаких оснований для этого. Почему? Если база будет создана, то нарушается основополагающая хартия Россия — НАТО, где написано, что серьезные силы альянса не будут размещаться на новых территориях.

Да, после 2014 года (и вторжения РФ на Украину, — «Апостроф») какие-то силы размещаются там. Но формально они находятся на ротационной основе, то есть временно. Постоянного размещения нет, чтобы формально не нарушать хартию с Россией. Да и контингенты довольно небольшие (до 1000 человек). То есть там идет речь о каких-то тактических усиленных батальонных группах или американской бригаде, которая размазана по фронту на тысячи километров.

Позиция Вашингтона в ответ на предложение Польши пока совершенно не ясна, потому что Трамп по определению является изоляционистом и опирается на изоляционистские силы. Он уже и про Сирию говорил, что американские солдаты должны отправиться домой. Так что все разговоры о том, что в Польше появится американская база… Да, в Москве об этом тоже много говорят, поскольку для партии войны выгодно, чтобы там появились западные силы, чтобы можно было говорить, мол, сейчас американская танковая дивизия пойдет на Москву. А американская танковая дивизия — это серьезная сила.

Надо понимать, что со времен холодной войны в Европе уже не осталось таких американских соединений, которые должны были вступить в страшную битву с советскими войсками, которые будут прорываться к Рейну и Ла-Маншу. Они ушли из Германии еще до падения СССР: в 1990 году ушли воевать с Ираком и уже не вернулись туда.

Теперь же в Европе осталась только одна американская бригада из состава боевых танковых частей. Плюс есть небольшие силы на ротационной основе, совместные батальоны из натовских стран. Но это пока небольшие силы.

Вместе с тем американцы строят планы для резкого усиления в случае ухудшения ситуации: например, перебросить группы до 30 тысяч солдат. Но это вовсе не означает, что появится база в Польше, потому что это идет вразрез с политической идеологией нынешней американской администрации: европейцы должны сами разбираться со своими проблемами, а американцам там делать нечего.

В Москве же будут дико рады появлению американской базы в Польше. Ведь сейчас военные говорят, что готовится группировка для вторжения в Россию, а такого нет и близко. Поэтому военачальникам приходится раздувать серьезную угрозу. Ведь если будут дополнительные основания, то тогда можно будет требовать от [главы счетной палаты России Алексея] Кудрина и [министра финансов РФ Антона] Силуанова больше денег.

Политика сдерживания

На саммите министров обороны стран НАТО (в июне) окончательно согласуют планы, а в июле их официально примут на саммите НАТО в Брюсселе. То есть НАТО переходит к реальному сдерживанию России: готовятся планы по усилению американских группировок в Польше, странах Балтии в случае обострения — а это новые штабы, потому что надо везти войска из Техаса, Оклахомы. Возникнет масса вопросов — готовить инфраструктуру (чинить мосты, туннели и так далее), разрабатывать детальные планы переброски войск. В общем, много организационной работы, чтобы обеспечить сравнительно быструю переброску сил. Смысл сдерживания таков — если Россия пойдет на обострение, то начнется переброска для того, чтобы нарастить группировки.

А размещение сил на постоянной основе не рассматривается, поскольку Запад пока не готов официально денонсировать основополагающий акт с Россией. Вообще общеевропейская война серьезно рассматривается странами Запада, идет реальное планирование. Причем участвовать будут не только страны НАТО, потому что в случае войны в странах Балтии та же Швеция наверняка будет воевать на стороне НАТО. Возможно, что и Финляндия будет воевать.

Запад готовится к войне в том смысле, что если Россия будет знать, что НАТО реально готовится к войне, то в Кремле многократно подумают, стоит ли начинать боевые действия. Например, в Литве уже сейчас усиливают мехбригаду, которая называется «Железный Волк», в Швеции восстановили призыв, который был отменен. Те же страны Балтии и Польша должны усиливать свои вооруженные силы, чтобы помогать сопротивляться в случае российского наступления.

При этом Россия значительно быстрее может собрать более мощную группировку, поскольку стратегическая мобильность и переброска больших масс отрабатываются на больших учениях типа «Кавказ», «Запад». К войне готовятся все. Другой вопрос — будут ли развернуты постоянные базы США, как было во времена холодной войны.

Что дальше?

На саммите НАТО в июле будет официально принята новая стратегия сдерживания, то есть планы массированного развертывания войск на случай региональной войны на восточном фронте. Конечно, еще есть планы и для Румынии, но сейчас более опасным направлением являются Польша и страны Балтии. Если говорить о Румынии, то сначала надо пройти через Украину.

Если говорить об общеевропейской войне, то в ближайший год она, скорее всего, не начнется. Но нельзя сказать, что вероятность равна нулю. Все может начаться с какого-либо инцидента. Скажем, в небе над балтийскими странами столкнутся российский и американский самолеты. Они же там постоянно летают рядом. И может начаться кризис. И тогда начнется выполнение планов развертывания и переброски сил. В какой-то момент в Москве военные начнут доказывать Путину, что надо срочно оккупировать страны Балтии: когда туда приедут дивизии из Техаса, они создадут такой мощный плацдарм, что «мы ничего не сможем сделать». Мол, надо упредить американцев, иначе они могут захватить Калининград, будут иметь возможность нападать на Санкт-Петербург и Москву. С этого нарастающего кризиса и может начаться общеевропейская война.

Например, обе стороны перебрасывают силы, причем Россия делает это быстрее по географическим признакам. Но Запад потенциально сильнее России: по численности населения, по ВВП, по военному потенциалу (НАТО и союзники), по экономике, финансам и ресурсам вообще. Все это создает потенциально неустойчивую ситуацию, которая может привести к войне.

Однако есть и другая сторона медали. В Европе никто не хочет воевать. Угрожать друг другу — другое дело. Но поскольку стороны будут балансировать на грани войны, то есть вариант, что кто-то оступится. В холодную войну этого не случилось на европейском театре, но из этого не следует, что такое не случится в этот раз. При этом будут нарастать так называемые прокси-войны, когда на главном фронте не воюют напрямую, а идут боевые действия на различных флангах. Сейчас это война в Сирии, конфликт на Донбассе. В Кремле их рассматривают как прокси-конфликты с Америкой. Такие же вещи были и во времена холодной войны: Вьетнам, Афганистан, Ближний Восток, Ангола и так далее.

Можно надеяться, что в конечном итоге все рассосется без большой общеевропейской войны. Но в России официально рассматривают угрозу большой войны, о чем не раз говорил начальник Генштаба. И такая война может начаться хоть завтра.

И надо не забывать, что после окончания холодной войны наступил распад СССР. Такое же возможно и с Россией. И об этом говорят не только публицисты. Силуанов, который является не только министром финансов РФ, но и первым вице-премьером, еще в октябре говорил, что слишком много средств расходуется на оборону, что в прошлый раз это закончилось гибелью СССР, и как бы Россия не пошла по той же дорожке. Вполне возможно, что Россия испытает очень серьезный кризис.

Россия. Евросоюз > Армия, полиция > inosmi.ru, 6 июня 2018 > № 2633189 Павел Фельгенгауэр


Россия. Евросоюз > Внешэкономсвязи, политика > inosmi.ru, 6 июня 2018 > № 2633167 Леонид Бершидский

Путин стóит России возможностей в Европе

Ослабление влияния Трампа создает вакуум, который вполне мог бы заполнить восточный сосед ЕС.

Леонид Бершидский (Leonid Bershidsky), Bloomberg, США

Презрительное отношение президента Дональда Трампа к европейским союзникам США создало уникальную возможность для выстраивания более теплых отношений между Евросоюзом и Россией. Препятствие всего одно: Владимир Путин.

После окончания холодной войны Европа крепко ухватилась за США, в особенности за их военную мощь. В последнее время, однако, связи эти все чаще сопровождаются отрицательными аспектами, в том числе давлением с целью участия в сомнительных американских военных авантюрах на Ближнем Востоке и настоятельные требования Трампа касаемо европейской платы за защиту. Администрация Трампа дала европейцам все основания сомневаться в приверженности президента альянсам и международным правилам, когда он поочередно вышел из ряда скрупулезно выстроенных договоренностей. Осознание Соединенными Штатами своей новой роли на континенте недавно продемонстрировал посол в Германии Ричард Гренелл, заявивший о своем желании «расширить возможности» правых сил в Европе.

Канцлер Германии Ангела Меркель призвала европейцев взять свою судьбу в собственные руки, но говорить об этом гораздо проще, чем претворить в жизнь, ведь ЕС не в состоянии обеспечивать свою безопасность, а США имеют мощное влияние на его финансовую систему.

Но представьте на секунду, что Россия является демократической страной под управлением либерального правительства, которое придерживается одних и тех же сделок с Европой, таких как соглашение по иранской ядерной программе и правила ВТО (если вам нужен конкретный образ, представьте в президентском кресле Алексея Навального или Бориса Немцова). Такая Россия по-прежнему оставалась бы грозной военной державой, но при этом обладала бы быстрорастущей, конкурентоспособной экономикой, сумевшей трансформировать свои природные богатства в инновации. Эта фантастическая Россия — которая, разумеется, не вторгалась бы в соседние страны, — предложила бы свою кандидатуру в качестве более надежного партнера для Европы, чем США. Европейцам не терпелось бы заключить взаимовыгодную сделку, предоставив России доступ к огромному рынку ЕС в обмен на сотрудничество в области безопасности, скажем, в создании единой европейской армии. Появились бы даже сферы непосредственного взаимодействия, поскольку некоторые восточноевропейские армии продолжают использовать российскую технику.

Постепенно появилась бы альтернатива капризной американской гегемонии. Новая сверхдержава проявила бы конкурентоспособность в области экономики (ЕС с Россией станут контролировать около 27% совокупного ВВП «Большой двадцатки», а США — 28%), военной мощи, природных богатств и технологий (профессиональная компетенция России в области цифровых технологий станет использоваться в мирных целях, а не для взлома сетей противников). Для ЕС Россия превратилась бы в гораздо более закономерного партнера, нежели Китай, стремящийся активизировать сотрудничество с Европой из-за создающего угрозу поведения Трампа.

Путин осознает историческую возможность. На прошедшем недавно Петербургском международном экономическом форуме, где присутствовала группа глав государств, которыми пренебрег Трамп, в разговоре с президентом Франции Эммануэлем Макроном Путин полушутя заявил: «Европа зависит от Соединенных Штатов в сфере безопасности. Но на этот счет не надо переживать — мы поможем. Мы обеспечим безопасность».

В ходе данного 4 июня интервью австрийскому телеканалу ORF Путин изо всех сил старался заверить европейцев в том, что не намерен дестабилизировать ЕС, хотя бы потому, что 40% своих международных резервов Россия держит в евро: «Мы заинтересованы в том, чтобы Евросоюз был единым и процветающим, потому что Евросоюз — наш крупнейший торгово-экономический партнёр. И чем больше проблем внутри Евросоюза, тем больше рисков и неопределённостей для нас самих».

Но Путин не в состоянии предоставить альтернативу США по одной лишь причине: он — жестокосердный и лукавый авторитарный правитель. Именно поэтому Макрон и остался недоволен его колкостью, заявив, что Франция может защитить себя сама и что у нее есть обязательства перед европейскими союзниками. И именно поэтому болтовня Путина не произвела никакого впечатления на представителя австрийского телеканала Армина Вольфа. Журналист продолжил расспрашивать его об Украине, поддержке режима Асада в Сирии и подавлении оппозиции внутри самой России.

Проявления Путиным агрессии, присущая ему изворотливость, труднообъяснимое благосостояние его друзей и явно бедственное положение политических оппонентов абсолютно исключают сближение России с Европой. «И сторонники жесткого курса, и благосклонные к России члены ЕС в большинстве случаев приравнивают диалог и взаимодействие к компромиссу и даже политике умиротворения», — написали в недавнем докладе эстонского Международного центра обороны и безопасности Андраш Рач и Кристи Райк.

Считается, что в задабривании Путина позора больше, чем в задабривании Трампа. Одна из причин заключается в том, что ожидание завершения президентского срока последнего представляется лучшим вариантом по сравнению с ожиданием перехода России к постпутинской эпохе с последующим равнением на европейские ценности. Есть вероятность, что следующий президент США будет немногим лучше Трампа. С другой стороны, нет ясности в том, сдаст ли Путин власть по окончании нынешнего срока в 2024 году. В интервью с Вольфом однозначного ответа на этот вопрос он не дал.

Россия и Европа являются естественными союзниками по целому ряду географических, экономических, культурных и военных соображений. Это широко признавалось в ходе недолгого эксперимента России со свободой в 1990-х, даже несмотря на то, что у европейских лидеров не было особых причин искать альтернативы США и втягивать обнищалую Россию в орбиту ЕС.

Из всех злодеяний, в которых история обвинит Путина, наиболее дискредитирующим истинные интересы России признано будет, скорее всего, это. Даже если после его ухода Россия сменит курс, возможность союза с Европой может не представиться в течение длительного времени.

Россия. Евросоюз > Внешэкономсвязи, политика > inosmi.ru, 6 июня 2018 > № 2633167 Леонид Бершидский


Австрия. Евросоюз. Россия > Внешэкономсвязи, политика. Нефть, газ, уголь > kremlin.ru, 5 июня 2018 > № 2634066 Владимир Путин

Встреча с представителями деловых кругов России и Австрии.

Владимир Путин встретился с участниками российско-австрийского делового совета, посвящённого 50-летию сотрудничества двух государств в газовой сфере.

В.Путин: Господин Федеральный канцлер перед тем, как мне выйти сюда, на ухо мне шепнул: «Буду говорить покороче, чтобы у тебя было побольше времени». Я этим воспользуюсь, но постараюсь вас тоже не утомлять особенно.

Прежде всего хочу поблагодарить господина Федерального канцлера, Президента Австрийской Республики за приглашение.

Приветствую всех, уважаемые дамы и господа, по поводу большого знакового события – 50-летия сотрудничества наших государств в энергетической, газовой сфере.

В этом зале собрались ведущие предприниматели, финансисты, инвесторы России и Австрии. Вас объединяет общее стремление к расширению взаимовыгодного экономического сотрудничества, вы реализуете совместные проекты в самых различных областях – об этом мы сегодня много говорили.

Австрия всегда была и остаётся надёжным партнёром России. На протяжении многих столетий наши страны поддерживали тесные контакты друг с другом, даже в самые непростые периоды истории, в том числе во времена «холодной войны».

Характерно, что 50 лет назад, в июне 1968 года, именно Австрия стала первой западной страной, заключившей долгосрочный договор по поставке газа из Советского Союза в Европу.

Все последующие десятилетия мы надёжно и бесперебойно обеспечивали Австрию энергоресурсами. Австрийским партнёрам поставлено более 200 миллиардов кубических метров газа. В прошлом году объём экспорта российского газа в Австрию увеличился в полтора раза и превысил девять миллиардов кубических метров.

Австрия входит в число крупнейших транзитных центров Европы, через которые российское топливо поступает потребителям в другие европейские государства. Таким образом, благодаря тесному сотрудничеству наших стран в энергетике во многом обеспечивается энергобезопасность европейского континента.

Мы заинтересованы в углублении и расширении тесного сотрудничества. В этой связи отмечу подписанное сегодня «Газпромом» и «ОМФау» новое соглашение о долгосрочных поставках российского газа до 2040 года.

Кроме того, «Газпром» и «ОМФау» готовы к совместной реализации проекта строительства трубопроводной системы «Северный поток-2». Это позволит минимизировать транзитные риски и обеспечить европейской экономике дополнительный объём в размере 55 миллиардов кубических метров экологически чистого, доступного по цене топлива.

Российский и австрийский бизнес активно взаимодействуют и в других сферах. По итогам прошлого года двусторонний товарооборот увеличился более чем на 40 процентов и составил четыре миллиарда долларов.

Россия занимает второе место среди стран – инвесторов в австрийскую экономику. Общий объём наших накопленных капиталовложений в Австрии составляет почти 24 миллиарда долларов; инвестиции из Австрии приближаются к пяти миллиардам.

У нас в стране представлены свыше 1200 австрийских фирм, зарегистрировано около 500 совместных компаний. Большая их часть действует в реальном секторе экономики – строительстве, промышленности, сфере высоких технологий.

Высоко оцениваем активное участие австрийского бизнеса в недавно состоявшемся Петербургском международном экономическом форуме. Реализация заключённых в его ходе двусторонних коммерческих контрактов приведёт к созданию новых производств и высокооплачиваемых рабочих мест как в России, так и в Австрийской Республике.

Мы, конечно же, приветствуем и поддерживаем такие взаимовыгодные проекты. Со своей стороны будем и далее делать всё необходимое для того, чтобы иностранный, в том числе и австрийский бизнес, чувствовал себя на российском рынке комфортно.

Продолжим последовательную работу по либерализации законодательства в сфере предпринимательства, снижению административной и налоговой нагрузки на бизнес, совершенствованию финансово-кредитной и банковской системы. Нацелены осуществлять модернизацию инфраструктурных и социальных сфер.

Подчеркну, экономика России демонстрирует в целом позитивную динамику. По итогам прошлого года у нас положительный рост ВВП, скромный, но стабильный – 1,5 процента, потребительский спрос увеличился на 3,4 процента.

Расширилось промышленное и сельхозпроизводство – на 1,8 и 2,6 процента соответственно. На рекордно низком уровне удерживаем инфляцию – 2,5 процента. Безработица опустилась ниже пяти процентов.

Растёт положительное сальдо торгового баланса. В 2017 году оно превысило 130 миллиардов долларов. Это на четверть больше, чем годом ранее.

В условиях плавающего курса российская валюта сохраняет устойчивость. По размерам золотовалютных резервов Россия стабильно в числе мировых лидеров. У нас один из самых низких в мире уровней государственного долга – менее 20 процентов.

Благодаря ответственной бюджетной политике сократился дефицит федерального бюджета до 1,5 процента ВВП, а в этом году будет достигнут профицит – 0,5 процента.

(Говорит по-немецки, как переведено.) Друзья мои! Наше сотрудничество действительно в очень хорошем состоянии. Однако наше сотрудничество может быть намного лучше. Мы можем этого достичь. Мы должны этого достичь – и мы этого достигнем, однако это зависит от вас.

Большое спасибо!

Австрия. Евросоюз. Россия > Внешэкономсвязи, политика. Нефть, газ, уголь > kremlin.ru, 5 июня 2018 > № 2634066 Владимир Путин


Евросоюз > Внешэкономсвязи, политика > carnegie.ru, 3 июня 2018 > № 2633530 Михаил Минаков

Жертвы геополитического оптимизма. Возможен ли долговременный мир в Восточной Европе

Народы Восточной Европы оказались в нынешней сложной ситуации из-за неоправданного геополитического оптимизма, охватившего элиты и массы бывшего Восточного блока в 1989-1991 годах. Казалось, что транзит от реального социализма к единой демократической Европе гарантирован. За пеленою образа единой мирной Европы демократий не были созданы надежные международные инструменты, которые бы отслеживали уважение прав меньшинств, вели мониторинг ситуации с бедностью и транснациональными криминальными сетями, сдерживали сепаратистские движения

Восточная Европа стала регионом конфликтов и международного напряжения. От Таллина и Москвы до Тбилиси и Анкары, от Варшавы и Будапешта до Киева и Баку стабильности нет и в помине: пылают несколько горячих точек (Донбасс и Нагорный Карабах), влияют на безопасность несколько замороженных конфликтов (Южная Осетия, Абхазия, Приднестровье), вполне возможны новые интра- и интернациональные конфликты.

Каким образом место жизни наших народов оказалось столь конфликтогенным регионом? Есть ли шанс остановить нынешние конфликты и предотвратить новые? Как вернуть долгий (если не вечный) мир на восток Европы? На эти вопросы я попытаюсь ответить в данной статье и предложу набор принципов, реализация которых, по моему убеждению, поможет решить проблемы.

Грехи геополитического оптимизма

С точки зрения международной безопасности Восточная Европа – это зона, где нет эффективной системы решения военных, политических и экономических конфликтов, их предупреждения и поддержки мирного сосуществования. Донбасская война, начавшаяся в 2014 году и продолжающаяся до сих пор, аннексия Крыма, а также российско-грузинский конфликт 2008 года показали, что ни ОБСЕ, ни ООН, ни Совет Европы, ни СНГ, ни любая другая международная организация не могут надежно обеспечить неприкосновенность границ и мир в нашем регионе или быстро прекратить разгорающийся конфликт.

Наоборот, в терминах безопасности и предупреждения конфликтов Восточная Европа выглядит пустыней: здесь отсутствует инфраструктура для согласования тактических и стратегических интересов как стран Восточной Европы, так и других заинтересованных сторон, прежде всего США, ЕС и Китая.

Восточноевропейские народы оказались в такой сложной ситуации отчасти из-за неоправданного геополитического и геоисторического оптимизма, охватившего элиты и массы бывшего Восточного блока в 1989–1991 годах и в значительной мере доминировавшего в национальном и государственном строительстве 1990-х годов. Казалось, что транзит от реального социализма к единой демократической Европе, (почти) мирный развод СССР и контролируемый раздел советского ядерного арсенала, прирастание НАТО посткоммунистическими и отчасти постсоветскими странами, вступление в Совет Европы всех народов, от Дублина до Владивостока, создает почву для этого оптимизма. В едином политико-правовом регионе с общими ценностями и системой безопасности не будет места для войн и вражды.

С этой точки зрения войны и этнические чистки Южного Кавказа выглядели наследием советского правления, а не предвестником новых, еще более значимых конфликтов между бывшими союзными республиками и населяющими их народами. Именно в этом контексте Белоруссия представлялась не первой, а «последней диктатурой» Европы.

За пеленою образа единой мирной Европы демократий не были созданы надежные и эффективные международные инструменты, которые бы отслеживали уважение прав меньшинств в новорожденных национальных государствах, вели бы мониторинг ситуации с бедностью и транснациональными криминальными сетями, сдерживали бы сепаратистские движения.

Десятилетие деградации коммуникации между военными союзами НАТО и ШОС и их участниками в Восточной Европе институционализировали недоверие между политическими, дипломатическими и военными сообществами в регионе. Яркие ожидания постсоциалистического демократического транзита и реалии агрессивно-авторитарной России, все более иллиберальных и националистических режимов Центральной и Восточной Европы все больше расходились. В этой ситуации предупредить нынешние противоречия было невозможно.

Реалистичный взгляд на Восточную Европу

Сегодня оставаться в плену оптимизма невозможно. Переход от геополитической эйфории к реальности неизбежно вызывает шок и панику, не способствующие здравой реакции на критическую ситуацию. Наоборот, возвращение в социально-политическую реальность, которую раньше не замечали, провоцирует в социальном воображении представления, усиливающие идеологические причины конфликтов и цементирующие межгосударственные противоречия на несколько поколений вперед.

Постоптимистическая паническая реакция была особенно заметна во время российско-грузинского и украино-российского конфликта, когда правительства конфликтующих стран в едином порыве разрывали коммуникации с новыми врагами, делали едва ли не заложниками национальные меньшинства, подрывали экономику саморазрушительными санкциями и поддерживали экстремистские идеологические движения, грозящие не столько врагам, сколько внутриполитическому порядку. Политико-правовая и экономическая рациональность – и без того редкая гостья в Восточной Европе – практически исчезла в нашем регионе. Паника усыпляет разум и рождает чудовищ авторитаризма, этнонационализма и милитаризма.

Паникерству можно противопоставить политико-правовой реализм, в котором оптимизм проекта будущей единой мирной большой Европы соседствует с балансирующим его пессимизмом в отношении достижений посткоммунистического транзита в Восточной Европе.

Прежде всего, Восточная Европа действительно приобрела черты единого региона, невзирая на то, является ли та или иная страна членом ЕС, НАТО или Евразийского союза. Это единство проявляется в доминировании консервативной идеологии, прикрывающей главенство неформальных институтов (патернализм, мафиозное государство) в политических системах.

При этом политические системы нашего региона создали особую экосистему, где четыре типа режимов поддерживают и усиливают друг друга с помощью как сотрудничества, так и конфликтов.

Первый тип режимов – бесспорный авторитаризм, как в Азербайджане, Белоруссии, России и Турции. Здесь установлена вертикаль власти как альтернатива республиканскому разделению властей. Эти вертикали неформально контролируют все три ветви власти в центре и органы местного самоуправления, распределяя власть и собственность в своих странах. В трех из них репрессии минимизированы, а неформальные механизмы предупреждения законной смены властителя доведены до совершенства. В Турции молодой авторитарный режим гораздо более репрессивен по отношению к собственному населению; но, скорее всего, после утверждения персонального режима власти Реджепа Эрдогана его репрессивность спадет.

Эти авторитарные режимы создали умные системы предупреждения конституционной и неконституционной смены правителей, но персоналистический характер правления все равно остается их ахиллесовой пятой. Биология делает смену правителей этих стран неизбежной. И эта смена будет происходить с огромными рисками для территориальной целостности стран, политической стабильности и экономического роста.

Каждая смена чревата новыми интра- и интернациональными конфликтами в Восточной Европе. Персонализм в долговременной перспективе подрывает эффективность институтов, обеспечивающих территориальную целостность, смену поколений во власти и независимость судов, гарантирующих как доступность справедливости, так и неприкосновенность частной собственности. Уход правителя в таких системах неизбежно влечет хаос внутри страны и провоцирует региональное напряжение.

Второй тип восточноевропейских режимов основан на состязательном авторитаризме. Тут, как и в бесспорных автократиях, неформальные институты (кланы, неопатримониальные сети, мафиозные объединения) главенствуют над формальными. Армения, Болгария, Грузия, Молдавия и Украина управляются победившими во внутривидовой борьбе кланами, но в каждом случае эта победа неокончательна. Каждый из кланов контролирует часть центральной исполнительной, законодательной и судебной власти, а также часть органов местного самоуправления, но не способен на построение единой пирамиды или вертикали власти.

Если один из кланов узурпирует власть в таких режимах, то оппозиционные кланы и недовольные группы населения смещают узурпаторов, как это было во время украинских революций 2004 и 2014 годов. В других странах смещение происходит в более мягких формах. Однако и здесь смена режимов дестабилизирует как страну, так и регион. В случае с Украиной вакуум власти в феврале – марте позволил Кремлю аннексировать Крым и поддержать радикальных сецессионистов Донбасса. В Грузии борьба кланов позволила конституционными методами оттеснить группу Саакашвили от власти.

Состязательный авторитаризм позволяет существовать политическому плюрализму, некоторой свободе СМИ и даже вступать в союзы с западными демократиями.

При этом каждая из этих стран остается подверженной рискам гражданских восстаний, бедности, сепаратизма и экспорта нестабильности в соседние страны. Эти страны – и слабостью власти, и своей бедностью, и частой сменой режимов – также провоцируют конфликты и противоречия в регионе.

Третий тип восточноевропейских политических систем составляют консервативные иллиберальные демократии Венгрии, Латвии, Литвы и Польши. Здесь клановые структуры и этнократические идеологии соседствуют с довольно сильными демократическими институтами, выстроенными под влиянием ЕС. Тут демократия скорее связана с правлением от имени большинства (этнического и/или конфессионального) при ущемлении прав меньшинств.

Идеологическое оформление этих систем связано с мифом о возврате к 1920-м годам, когда большинство из этих стран впервые за долгое время обрели государственность. Кланы демократическим путем на волне этнократического популизма занимают правящие позиции и начинают демонтировать самые сильные из либерально-демократических институтов в своих странах. Например, в Польше и Венгрии политические структуры, попавшие под контроль победивших кланов, подчинили себе конституционные суды, а свобода СМИ была значительно ограничена.

Дестабилизирующий эффект для региональной безопасности в этом случае связан с консерватизмом, который постепенно приводит к конфликтам на основе коллективной исторической памяти. Венгрия и Польша в 2017–2018 годах углубляются в консервативный идеологический конфликт с Украиной. Высоки риски возвращения национальных конфликтов в странах бывшей Югославии. Новый всплеск унионизма в Румынии может подорвать хрупкий мир в Молдавии.

На волне этих конфликтов возникают новые законы, все глубже внедряющие консервативный режим в культурные и социальные сферы. Одновременно появляются и усиливаются радикально-консервативные социально-политические объединения, которые ориентированы на практики прямого действия и рано или поздно дестабилизируют порядок внутри страны и на границах с особо нелюбимыми соседями.

В восточноевропейском политическом бестиарии особняком стоит четвертый тип политических систем. Это непризнанные государства. Так называемые Алания, Апсны, Арцах, Донецкая народная республика, Косово, Луганская народная республика и Приднестровская Молдавская республика создали устоявшуюся сеть полугосударственных образований, которые отвечают трем-четырем из пяти критериев полноценного государства.

Они более двух лет 1) контролируют и защищают свои границы; 2) держат под стабильным контролем население своих территорий; 3) предоставляют исключительные государственные услуги этому населению; 4) добывают часть ресурсов для поддержания своих режимов. Пятый критерий – международное признание – отчасти касается Алании, Апсны и Косова, но недостаточным образом, чтобы считать их членами глобального сообщества государств.

Также эти государства испытывают проблемы с четвертым критерием: правительства непризнанных государств зависят от государств-спонсоров, поскольку отсутствие международного признания и необходимость огромных затрат на защиту от материнского государства ограничивают экономические возможности этих образований.

Этот тип политий вносит свою лепту в конфликтогенность Восточной Европы. Сам факт их существования – это постоянное оспаривание государственных международно-признанных границ. Экономика этих образований способствует развитию теневого сектора, контрабанды и криминальных бизнес-сетей. Она же способствует распространению сецессионистских идей и практик, подрывающих политико-правовой и социальный порядок соседних стран.

Все это разнообразие несвободных и враждебных либеральной демократии политических систем возникло после распада СССР и Восточного блока. Ситуация с миром между восточноевропейскими государствами также осложняется рядом глобальных и общерегиональных процессов, которые довольно хорошо известны: готовностью России к агрессивным действиям, как это случилось в Крыму и Донбассе; нарастающим геополитическим противостоянием НАТО, США и России (а потенциально и стран – участниц Шанхайского договора); милитаризацией Восточной Европы, сопровождающейся ростом армий, их большей боеготовностью, ростом милитаристических настроений среди элит и обществ; креном национальных правительств в сторону политик идентичности, новых попыток ассимиляции этнических и этноязыковых меньшинств и попыток предоставить преференции одним конфессиям перед другими.

Всем этим массивом разнообразных и все более углубляющихся противоречий необходимо управлять, чтобы удержать регион (а возможно, и весь мир) от сползания в большие военные конфликты.

Как поддерживать мир в Восточной Европе

Управление восточноевропейской безопасностью имеет смыл, если получится сбалансировать оптимистичные цели (установление мира, сотрудничества и добрососедства в Большой Европе) пониманием пессимистичных результатов посткоммунистического тридцатилетия в Восточной Европе (наличие авторитарного пояса от Анкары до Москвы, привыкание элит к возможности применять военную силу для решения международных противоречий, доминирование радикально консервативных политических верований среди властных элит и масс, растущее геополитическое противостояние в регионе). По моему мнению, управление восточноевропейским массивом противоречий возможно при помощи следующих шагов.

1. Постоянно действующая дипломатическая конференция по миру в Восточной Европе. Первоочередная задача этой конференции – поддерживать коммуникацию между уже и еще не враждующими правительствами. Дальнейшими задачами были бы: начало процесса восстановления международного правового порядка в регионе, возвращение к принципам нерушимости границ, восстановление гражданских прав меньшинств, ограничение милитаризации региона, реинтеграция неконтролируемых территорий в материнские страны. Эта конференция должна не подменить, а усилить эффективность влиятельных в регионе ОБСЕ, Совета Европы, ООН и других международных организаций.

Эта инициатива в идеале должна снизить градус противостояния национальных элит и вернуть их к приверженности идее мирного развития.

2. Эффективная система коммуникации между управляющими структурами оборонительных союзов, министерствами обороны, генштабами и спецслужбами. Милитаризация Восточной Европы – факт, и это увеличивает риски возникновения новых военных конфликтов с непредсказуемыми последствиями. Необходимо установить новые каналы коммуникации и базовые принципы, которые будут позволять поддерживать определенный уровень доверия между военными и спецслужбами и избегать случайных конфликтов. Позже на этой основе можно будет выстраивать более масштабную структуру сотрудничества между блоками и странами для снижения напряжения в регионе и его демилитаризации.

Эта инициатива должна уменьшить вероятность военных конфликтов из-за недоверия, дефицита тактической и стратегической коммуникации между оборонными ведомствами и из-за человеческого фактора.

3. Фонд развития экономического сотрудничества в регионе. Для поддержки долговременного мирного процесса крайне важно поддержать возвращение международного экономического сотрудничества в регион и обеспечить рост доходов домохозяйств. Также важной составляющей работы этого фонда была бы координация работы правительств по обеспечению прав и безопасности миллионов трудовых мигрантов. Задача-максимум этой инициативы – вернуть экономическую рациональность в процессы принятия решений национальными правительствами восточноевропейских стран.

Эта инициатива должна предоставить народам региона возможность долговременного мирного развития, вовлекая в новые горизонтальные коммерческие связи не только элиты, но и другие, гораздо более широкие группы населения.

4. Создание Договора о защите прав меньшинств и региональной организации по контролю за его выполнением. Если в Восточной Европе удастся преодолеть популистский тренд с его ставкой на «исключительное полноправие большинства» и выровнять права граждан из большинства и меньшинств, а также отказаться от ассимиляционной политики национальных правительств, то это сократит возможности для новых сецессионистских движений и вмешательства правительств соседних стран в дела друг друга.

Эта инициатива должна снизить напряжение между этническими, этноязыковыми и конфессиональными группами и вернуть культурные политики национальных правительств в приемлемые с точки зрения прав человека рамки.

Эти четыре инициативы могут заложить надежную основу как для предупреждения новых конфликтов в Восточной Европе, так и для нового проекта единой Большой Европы как континента мира, верховенства права и благополучия. Реалистичный баланс между яркими целями мирного будущего и мрачной социально-политической реальностью настоящего в подходах к терапии нашего региона позволит вернуть этой части развивающегося мира шанс на прогресс и благополучие.

Евросоюз > Внешэкономсвязи, политика > carnegie.ru, 3 июня 2018 > № 2633530 Михаил Минаков


США. Евросоюз > Внешэкономсвязи, политика > inosmi.ru, 1 июня 2018 > № 2627202 Джордж Сорос

Как спасти Европу

Джордж Сорос (George Soros), European Council on Foreign Relations, Бельгия

Выступление на ежегодной встрече Европейского совета по международным отношениям (European Council on Foreign Relations).

Находиться здесь приятно. Спасибо. Я думаю, это как раз то место, где следует обсуждать вопрос о том, как спасти Европу.

Европейский Союз столкнулся с экзистенциальным кризисом. Все, что могло пойти не так, пошло не так. Для начала я вкратце объясню, как это случилось, а затем остановлюсь на том, что можно сделать для изменения ситуации.

В годы моей молодости небольшая группа провидцев во главе с Жаном Монне (Jean Monnet) преобразовала Европейское объединение угля и стали в Европейское экономическое сообщество, а затем в Европейский Союз. Люди моего поколения с энтузиазмом поддержали этот процесс.

Лично я увидел в Европейском Союзе материальное воплощение идеи об открытом обществе. Это было добровольное объединение равноправных государств, которые сплотились и пожертвовали частью своего суверенитета ради общего блага. Мысль о Европе как об открытом обществе по-прежнему воодушевляет меня.

Но после финансового кризиса 2008 года Европейский Союз как будто заблудился. Он принял программу сокращения бюджетных расходов, которая привела к кризису евро. Еврозона превратилась в зону взаимоотношений между кредиторами и должниками, где кредиторы ставили условия, а должники были обязаны их выполнять. Но должники не могли их выполнить, и это создало такие условия, которые не являются ни добровольными, ни равноправными.

В результате многие молодые люди сегодня видят в Европейском Союзе врага, который лишил их рабочих мест, а также безопасного и многообещающего будущего. Политики-популисты используют это недовольство и создают антиевропейские партии и движения.

А потом в 2015 году начался кризис беженцев. Вначале большинство европейцев сочувствовали несчастным беженцам, бежавшим от политических репрессий и гражданской войны, но они не хотели, чтобы перебои в сфере социальных услуг нарушали их повседневную жизнь. Их также разочаровало неумение властей преодолеть этот кризис.

Когда такое случилось на немецкой земле, произошло усиление партии «Альтернатива для Германии», которая стала самой крупной силой оппозиции. Недавно и Италия пострадала от аналогичных событий, причем там политические последствия оказались еще более драматическими, поскольку антиевропейские партии едва не взяли под свой контроль парламент. Теперь Италии предстоит проводить выборы посреди всего этого политического хаоса.

На самом деле, вся Европа оказалась подорвана миграционным кризисом. Беспринципные лидеры пользуются этим даже в тех странах, которые почти не принимают беженцев. В Венгрии Виктор Орбан построил свою кампанию переизбрания на ложных обвинениях в мой адрес, заявляя, что я намерен наводнить беженцами-мусульманами всю Европу, в том числе Венгрию.

Теперь он изображает из себя защитника собственной версии христианской Европы, бросающей вызов тем ценностям, на которых основан Европейский Союз. Он пытается захватить лидерство в христианско-демократических партиях, которые составляют большинство в Европейском парламенте.

В последние недели президент Трамп своими действиями шокировал не только Европу, но и весь мир. Он в одностороннем порядке вышел из договора с Ираном по ядерному оружию и тем самым практически разрушил трансатлантический альянс. Это событие создаст дополнительное давление непредсказуемой силы на Европу, которая и без того находится в кризисном состоянии. Теперь можно уже безо всякого преувеличения сказать, что Европа столкнулась с угрозой собственному существованию. Такова суровая реальность.

Что можно сделать для спасения Европы?

Европа столкнулась с тремя острыми проблемами: это кризис беженцев, территориальный распад, примером чему служит Брексит, а также политика жесткой экономии, препятствующая экономическому развитию континента. Лучше всего начать с кризиса беженцев.

Я всегда говорил о том, что распределение беженцев внутри Европы должно быть исключительно добровольным. Членов ЕС нельзя заставлять принимать у себя беженцев, если они этого не хотят, а беженцев нельзя принуждать селиться в странах, в которых они не желают жить.

Принцип добровольности должен стать определяющим в европейской миграционной политике. Европа также должна в срочном порядке внести поправки или отменить так называемый Дублинский регламент, из-за которого Италия и прочие страны Средиземноморья несут на себе несправедливое бремя, и там возникают катастрофические последствия.

ЕС должен защищать свои внешние границы, но держать их открытыми для законных мигрантов. В свою очередь, страны-члены не должны запирать на замок свои внутренние границы. Идея о Европе как о крепости, которая закрыта для политических беженцев и экономических мигрантов, нарушает как европейское, так и международное право, и в любом случае является абсолютно нереальной.

Европа хочет протянуть руку помощи Африке (и другим частям развивающегося мира), предлагая существенное содействие режимам демократической направленности. Это позволит им дать образование и рабочие места своим гражданам. Эти граждане будут реже уезжать из своих стран, а те, кто все-таки сделает это, не смогут считаться беженцами. В то же время, европейские страны будут принимать у себя мигрантов из этих и других мест, чтобы обеспечить свои экономические потребности, сделав это упорядоченно. Таким образом, миграция может стать добровольной как со стороны мигрантов, так и со стороны принимающих их государств. Такой «план Маршалла» также поможет сократить число политических беженцев, поскольку демократические режимы в развивающемся мире будут укрепляться.

Реалии сегодняшнего дня далеки от этого идеала. Первое и самое важное — это отсутствие у Европейского Союза единой миграционной политики. У каждого члена — своя собственная политика, которая зачастую входит в противоречие с интересами других государств.

Второе, главная цель большинства европейских стран состоит не в том, чтобы содействовать демократическому развитию, а в том, чтобы сдержать поток мигрантов. Из-за этого значительная часть имеющихся средств уходит на грязные сделки с диктаторами, на их подкуп, чтобы они не давали мигрантам проезжать через свою территорию или применяли репрессивные меры против своих граждан, пытающихся уехать. Но в конечном итоге это ведет лишь к увеличению числа политических беженцев.

Третье, налицо прискорбная нехватка финансовых средств. По нашим оценкам, чтобы реализовать содержательный план Маршалла для Африки, потребуется как минимум 30 миллиардов долларов в год, и эти средства надо будет выделять на протяжении нескольких лет. Страны-члены смогут внести лишь незначительную часть от этой суммы, даже если захотят.

Как же профинансировать такой план? Важно признать, что кризис беженцев является европейской проблемой, а поэтому он нуждается в европейском решении. Европейский Союз имеет высокий кредитный рейтинг, и он лишь в малой степени использует возможности получения кредитов. В какой же сфере применить эти возможности, как не в разрешении экзистенциального кризиса? История показывает, что во время войны национальный долг всегда увеличивается. По общему признанию, увеличение национального долга противоречит преобладающему пристрастию к мерам строгой экономии. Но политика бережливости сама по себе усиливает тот кризис, в котором очутилась Европа.

До недавнего времени можно было утверждать, что меры строгой экономии дают результат, и что нам надо продолжать их реализацию, потому что европейская экономика медленно выздоравливает. Но впереди нас ждет разрыв ядерной сделки с Ираном и разрушение трансатлантического альянса. Это непременно окажет отрицательное воздействие на европейскую экономику и вызовет другие неурядицы. Усиление доллара уже предвещает отказ от валют формирующихся рынков. Возможно, нас ждет очередной крупный финансовый кризис. И экономические стимулы нового плана Маршалла должны заработать своевременно.

Это заставляет меня предложить нестандартный план финансирования. Вдаваться в детали я не буду, но хочу отметить, что в моем предложении есть неординарный механизм, который позволит Европейскому Союзу брать кредиты на рынке под очень выгодные проценты. При этом ни он сам, ни его члены не будут брать на себя прямые обязательства. Такой механизм также даст значительные преимущества при составлении отчетности. Более того, хотя это предложение нестандартное, оно уже было вполне успешно использовано в других ситуациях, в основном при выпуске муниципальных облигаций с общими доходами в США, а также при финансировании борьбы с инфекционными заболеваниями.

Мой главный довод заключается в том, что экзистенциальный кризис — это уже не образное выражение, а суровая реальность. Европе надо сделать нечто кардинальное, чтобы выйти из него. Она должна начать новую жизнь.

Именно этого добивается президент Макрон, предлагая свой проект под названием «Консультации граждан». Для реализации этой инициативы нужны серьезные усилия на местах. Преобразование Европейского объединения угля и стали в Европейский Союз проводилось централизованно и сверху вниз, и оно сотворило настоящее чудо. Теперь нам нужны совместные усилия, в которых сочетаются централизованный подход европейских институтов и инициативы снизу, необходимые для привлечения электората.

Я упомянул три неотложные проблемы. На двух из них я остановился подробно: миграция и режим строгой экономии. Таким образом, остается территориальный распад, примером чему служит Брексит. У меня нет времени на другие примеры, особенно балканские. Я расскажу о них в отдельной статье, которая будет опубликована на следующей неделе.

Брексит — это страшно разрушительный процесс, вредный для обеих сторон. В основном этот вред мы чувствуем прямо сейчас, когда Евросоюз находится в экзистенциальном кризисе. Но его внимание приковано к переговорам о разводе с Британией. Это проигрышный вариант для всех, но ситуацию можно переломить, чтобы она стала выигрышной.

Развод этот будет долгим, и возможно, он займет больше пяти лет. В политике пять лет — это целая вечность, особенно во времена революций, которые мы переживаем сегодня. В конечном счете, британский народ сам должен решить, чего он хочет. Но было бы лучше, если бы он принял решение раньше, чем позже. Такова цель инициативы «Лучшее для Британии», которую я поддерживаю.

А лучше всего для Британии — провести серьезное голосование в парламенте, в котором будет такой вариант как отказ от выхода из ЕС.

Это принесет пользу Британии и окажет большую услугу Европе, поскольку Брексит будет отменен, а в европейском бюджете не будет бреши, которую трудно заполнить. Но британское общество должно убедительным большинством выразить свою поддержку этому голосованию, чтобы Европа восприняла его всерьез. Именно на это нацелена инициатива «Лучшее для Британии», которая предусматривает взаимодействие с электоратом. Ее манифест будет опубликован в ближайшие дни.

Экономические доводы в пользу сохранения членства в ЕС очень сильны, но чтобы осознать это, понадобится время. За это время ЕС должен трансформироваться в ассоциацию, в которую захотят вступить страны, подобные Британии. Только так он сможет усилить свою политическую привлекательность.

Такая Европа будет отличаться от существующей схемы в двух важных отношениях. Во-первых, там будет четкое различие между Европейским Союзом и еврозоной. Во-вторых, она признает, что у евро есть масса нерешенных проблем, и что им нельзя позволить разрушить Европейский Союз.

ЕС руководствуется устаревшими договорами, в которых говорится, что все страны-члены должны вступить в зону евро, когда и если они будут удовлетворять требованиям. В результате возникла абсурдная ситуация, когда такие страны как Швеция, Польша и Чехия четко заявили о своем нежелании вводить евро, но их все равно считают «кандидатами» на стадии подготовки.

Эффект от этого не только косметический. ЕС превратился в организацию, в которой еврозона составляет сердцевину, а другие члены считаются неполноценными. Здесь действует скрытое допущение о том, что разные страны-члены могут двигаться с разной скоростью, но все они идут в одном направлении. Из-за этого появились утверждения о «неуклонно сплачивающемся союзе», которые напрочь отвергают некоторые страны.

От такого утверждения необходимо отказаться. Вместо «разноскоростной» Европы нам нужна Европа «многовекторная», в которой у стран-членов будет больше вариантов выбора. Это создаст долговременный благотворный эффект. Сейчас отношение к сотрудничеству негативное, и страны-члены стремятся к утверждению своего суверенитета, а не к отказу от него. Но если сотрудничество принесет положительные результаты, отношение может измениться в лучшую сторону. Тогда некоторые вопросы, такие как оборона, которыми сегодня лучше всего заниматься в составе коалиции желающих, можно будет решать всем сообща.

Суровая реальность может заставить страны-члены отложить в сторону свои национальные интересы ради сохранения Европейского Союза. Именно к этому президент Макрон призывал в своей речи в Ахене, и его осторожно поддержала канцлер Германии Ангела Меркель, которая понимает, насколько сильна оппозиция у нее дома.

Если Макрон и Меркель добьются своего вопреки всем препятствиям, то они пойдут по стопам Жана Монне и его маленькой группы провидцев. Как я уже говорил ранее, на смену этой маленькой группе должна прийти мощная волна проевропейских инициатив снизу. Я вместе со своим фондом «Открытое общество» сделаю все, что в наших силах, для поддержания этих инициатив.

Спасибо.

США. Евросоюз > Внешэкономсвязи, политика > inosmi.ru, 1 июня 2018 > № 2627202 Джордж Сорос


США. Евросоюз. Китай. Азия. РФ > Внешэкономсвязи, политика. Госбюджет, налоги, цены. Армия, полиция > lgz.ru, 30 мая 2018 > № 2632046 Глазьев Сергей

«Мы слишком долго отступали…»

Глазьев Сергей

Академик РАН Сергей Глазьев о странностях современной гибридной войны, её возможных последствиях и альтернативах

В последнее время не только в обществе, в печати, но и на верхних этажах власти всё больше разговоров о важности сосредоточиться на решении внутренних проблем страны, развитии экономики, науки, образования, необходимости ликвидировать технологическое отставание. Гораздо меньше говорится о валютно-финансовой сфере, как будто она не является частью той самой гибридной войны, которую Запад ведёт против своих противников. И тут мы пока явно проигрываем. Что же делать? Об этом разговор с видным отечественным экономистом С. Глазьевым.

– Сергей Юрьевич, два года назад вышла ваша книга «Последняя мировая война. США начинают и проигрывают». Вы, по сути, предсказали нарастание антироссийских санкций. Каким видится развитие событий?

– В книге старался дать объяснение объективных и субъективных причин агрессивности США. Исхожу из того, что мировое экономическое развитие и политические изменения идут путём периодической смены мирохозяйственных укладов. Каждый из них – это система взаимосвязанных международных и национальных институтов, которые обес­печивают расширенное воспроизводство экономики и определяют механизм глобальных экономических отношений. Любой мирохозяйственный уклад имеет пределы роста, что объясняется неизбежным, как выяснилось, накоплением внутренних противоречий. Их обострение происходит до момента дестабилизации системы международных экономических и политических отношений. При этом прежде, до настоящего времени, клубок противоречий распутывался, увы, мировыми войнами. Тогда случалась резкая дестабилизация системы международных отношений, начиналось разрушение старого и формирование нового миропорядка. Страны-лидеры сталкивались с непреодолимыми трудностями в поддержании темпов экономического роста. Перенакопление капитала в устаревающих производственно-технологических комплексах ввергало экономику в депрессию, а сложившаяся система институтов затрудняла формирование новых технологических цепочек. Но они «завязываются» и вместе с новыми институтами организации производства пробивают себе дорогу в других странах, прорывающихся в лидеры экономического развития.

– Но при чём здесь война?

– Прежние лидеры стремятся удержать доминирование на мировом рынке, усиливая контроль над геоэкономической периферией, в том числе военно-политическим принуждением. Это влечёт крупные военные конфликты, в которых стареющий лидер растрачивает ресурсы, не добиваясь эффекта. Находящийся к этому времени на волне подъёма потенциальный новый лидер занимает выжидательную позицию, чтобы сохранить свои производительные силы и привлечь спасающиеся от войны умы, капиталы и богатства воюющих стран. Наращивая возможности, новый лидер выходит на авансцену, когда воюющие противники ослабевают, чтобы присвоить плоды победы.

– Именно так вели себя США в Первой и Второй мировых войнах. Похоже, и сейчас стремятся, раздувая войны на периферии, выйти затем из-за кулис и присвоить себе те самые плоды.

– Как глобальный лидер, они не могут «выйти из-за кулис», так как уже на сцене. Они не могут и «отсидеться в кустах», поскольку взяли на себя бремя лидерства. В основе сегодняшнего глобального доминирования США лежит сочетание технологического, экономического, финансового, военного, информационного и политического превосходства. Технологическое лидерство позволяет американским корпорациям присваивать интеллектуальную ренту, финансируя за счёт этого научно-исследовательские и опытно-конструкторские разработки для опережения конкурентов. Удерживая монополию на использование передовых технологий, компании США обеспечивают себе преимущество на мировых рынках как по эффективности производства, так и по предложению новых товаров. Экономическое превосходство создаёт основу для господства американской валюты, что защищается военно-политическими методами. А за счёт присвоения глобального сеньоража (дохода, получаемого от эмиссии мировой валюты) США финансируют дефицит своего госбюджета, который складывается из-за раздутых военных расходов.

Однако ныне гегемония США подрывается неразрешимыми в рамках существующей системы институтов воспроизводства капитала внутренними противоречиями. США и вся «семёрка» исчерпали возможности вытягивания ресурсов из постсоциалистических стран, где уже сложились свои корпоративные структуры, приватизировавшие остатки национального производственного потенциала. Исчерпывает себя и война финансовая, которую Вашингтон ведёт с незащищёнными национальными финансовыми системами, пристёгивая их к доллару через навязывание монетаристской макроэкономической политики. Тут Штатам в помощь были зависимые от них МВФ, рейтинговые агентства, агенты влияния и т.д. Но искусственно стимулируемого таким образом притока капиталов в американскую экономику уже явно не хватает для обслуживания лавинообразно нарастающих долговых обязательств – расходы на них приближаются к трети ВВП США. Воспроизводство финансовой системы США вышло на так называемый режим с обострением, приближая её к саморазрушению.

– О чём всё это говорит?

– О том, что американская агрессия будет продолжаться и усиливаться.

– Не рассосётся, как полагают иные аналитики?

– Нет. Американская элита будет биться за глобальную гегемонию до последнего «международного» террориста. А спецслужбы продолжат выращивать радикальные исламистские и нацистские организации, как инструмент мировой гибридной войны. А она, повторюсь, идёт, как это случалось и ранее при смене мирохозяйственных укладов, за контроль над экономической периферией.

– В том числе на Украине?

– Организованный американскими спецслужбами неонацистский госпереворот на Украине – ключевая часть агрессии США для удержания глобального лидерства. Конфликты в Северной Африке, Ираке, Сирии и на Украине – это череда взаимосвязанных конфликтов, инициируемых США и их союзниками. Это называется теперь стратегией «управляемого хаоса», но по сути ничем не отличается от того, как они действовали в Первой и Второй мировых войнах, называя их «хорошими».

История ясно говорит: войны в Европе были важнейшим источником экономического подъёма и политического могущества США. Они-то и стали сверхдержавой вследствие двух мировых войн, которые повлекли гигантский отток капиталов и умов из воюющих между собой стран-европейцев. Третья мировая война, оставшись холодной, завершилась распадом мировой социалистической системы. Вдумайтесь: это дало США приток более триллиона долларов, сотен тысяч специалистов, миллиардов тонн природных ресурсов и множества уникальных технологий. Не только холодная, а и предыдущие войны были спровоцированы активным участием американской пятой колонны в лице контролируемых, финансируемых и поддерживаемых американскими спецслужбами шпионов, олигархов, дипломатов, чиновников, бизнесменов, экспертов и общественных деятелей. Сталкиваясь с экономическими трудностями, США пытаются ныне развязать в Европе очередную войну против России для присвоения всех возможных ресурсов.

Ещё одна причина нарастающей американской агрессивности – подъём КНР, других стран Юго-Восточной Азии, сформировавших новый центр мировой экономики на принципах нового, интегрального мирохозяйственного уклада, сочетающего социалистическую идеологию с рыночной экономикой. Субъективно политическая верхушка США по традиции витает в фантасмагорических образах англосаксонской геополитической мысли, противопоставляющей народы моря и суши, помешавшись на ключевом значении «хартлэнда» (занятого Россией) для господства над миром.

При этом агрессивность, как обычно, принимает антироссийский характер. Каждая война Запада за глобальную гегемонию, начиная с Великой смуты четыре столетия назад, всегда направляется против России. С точки зрения здравого смысла не объяснишь маниакальное стремление западноевропейских вождей захватить нашу страну. Каждый, от Карла XII до Гитлера, вроде бы имел возможность почивать на лаврах низложения Европы. Но лез в Россию и находил там погибель. И сейчас государства Евросоюза вместо того, чтобы заниматься своим экономическим развитием, под руководством США руками выращенных ими неонацистов оккупировали Мало- и Новороссию, втянулись в очередной «Дранг нах Остен».

– Выходит, над Россией нависла смертельная угроза? У американских санкций цель не сдерживание, а уничтожение России?

– Нет сомнений, что американская, точнее, очередная западная агрессия против России неслучайна. Её объективная причина, как я уже сказал, – стремление американской элиты сохранить глобальную гегемонию, которую они утратили в торгово-производственной области, уступив лидерство КНР, и в военно-политической, столкнувшись с мощным противодействием России в Сирии. Субъективно элита США ориентирована на привычную логику разжигания войны против России как самой крупной неподконтрольной ей страны. В предыдущую эпоху Запад руками Гитлера стремился к уничтожению русского народа. Сегодня США делают то же самое руками украинских нацистов, по сути, преемников гитлеровских коллаборационистов и союзников исламских экстремистов, разжигающих глобальный джихад. Не надо обманываться – нас пытаются не сдержать, а именно уничтожить. Пока мы экономически слабы, управители США и западного мира надеются это сделать методами гибридной войны, главный фронт которой проходит в валютно-финансовой и информационно-коммуникационной сферах.

– Вы называете это войной? А где танки, пушки, авиация, столкновения армий и флотов?

– Как известно, генералы всегда готовятся к прошлой войне. Ваш вопрос это подтверждает. Но каждая мировая война, опосредующая смену мирохозяйственных укладов, имеет особенности. Сегодня военную силу, скорее всего, будут применять в карательных целях для показательной расправы над руководством противника, уже поверженного экономическими и информационными технологиями. Но это именно война – на уничтожение, а не на сдерживание, как полагают наши либеральные мечтатели.

– Выходит, достижение компромисса и мира с США невозможно?

– Полагаю, компромисс будет достигнут, а мир заключён. Вопрос лишь в положении и месте России. Властвующая элита США стремится к уничтожению русской идентичности и превращению России в колониально подконтрольную территорию. На уже оккупированных американскими спецслужбами частях территории Русского мира руками украинских нацистов проводится геноцид русских людей – беспрецедентный в истории эксперимент нациостроительства путём разделения единого народа на враждующие нации. Насаждаемая американцами в Мало-, Ново- и Карпатороссии русофобия – основа формирования самосознания никогда ранее не существовавшей украинской нации. То же самое пытаются делать во всех постсоветских государствах и национальных республиках РФ. Используются разно­образные социальные технологии. Поэтому эта война называется гибридной. Недооценивать вытекающие угрозы – смерти подобно. Мир можно обеспечить только победой в этой войне.

– Как этого добиться?

– Исход войны определяется, как я уже сказал, на валютно-финансовом и информационно-психологическом фронтах. Боевые действия ведутся путём применения экономических санкций и информтехнологий. Не надо обольщаться нашим превосходством в ядерной составляющей и ряде обычных видов вооружения – неприступные крепости обычно падали из-за предательства и малодушия представителей элиты. Наша офшорная олигархия готова к капитуляции ради сохранения вывезенных из России капиталов. Наши денежные власти слепо выполняют рекомендации вашингтонских финансовых организаций, многократно усиливая действие антироссийских санкций сжатием внутреннего кредита. Согласно расчётам, 90 процентов из 20 трлн. рублей потерь валового продукта по отношению к ранее сложившемуся тренду экономического роста начиная с 2014 года являются следствием денежно-кредитной политики Банка России и лишь 10 процентов – из-за антироссийских санкций. Наше информационное пространство захвачено программными и содержательными продуктами из США. Половина наших промышленных предприятий принадлежит нерезидентам. Положение я бы сравнил с ситуацией ноября 1941 года, когда враг захватил большую часть экономического потенциала и уничтожил наши основные силы. Москву удержали с Божьей помощью невиданным героизмом народа и новой военной техникой, переломив ход войны. Сегодня мы всё ещё отдаём стратегическую инициативу противнику, хотя имеем сравнимое со знаменитыми катюшами оружие. Мы могли бы сокрушить финансовую и информационную мощь США путём сбрасывания долларов и отключения от американских источников своего информационного пространства…

– Что вы имеете в виду?

– Опять скажу: американская военно-политическая мощь основана на присвоении США сеньоража от эмиссии мировой валюты. Объём их военных расходов примерно равен дефициту госбюджета, который покрывается эмиссией долларов. Половина этих долларов растекается по миру. И в той мере, в какой мы их используем, мы финансируем американские военные расходы. Сейчас объём нашей фактической финансовой помощи США превышает сто миллиардов долларов, что больше наших оборонных расходов. Это только государственные кредиты правительства и Банка России в форме валютных резервов и стабилизационных фондов. С учётом долларизации сбережений и офшоризации российской экономики эта величина увеличивается десятикратно. Наши финансисты как бы смирились с тем, что Америка – первая, first. Парадокс, но наряду с Китаем, против которого США тоже ведут гибридную войну, мы – главные спонсоры американской агрессии против нас же. Очевидно, что самой эффективной и дешёвой ответной мерой на санкции могло бы стать сбрасывание долларовых инструментов из валютных резервов, деофшоризация и дедолларизация экономики. Необходимые меры нами давно предлагались…

– Почему же они не реализу­ются?

– Знаете, когда фашисты напали на СССР, наши поезда ещё несколько дней продолжали везти в Германию ценное сырье в оплату кредитов на импорт машин и оборудования. Сталин не сразу поверил в начало войны и осознал масштаб катастрофы. Как ни странно, наши денежные власти ведут себя схожим образом. Противник уже приступил к конфискации российских активов, нанёс удар по нашему финансовому сектору и промышленности, оккупировал Украину, захватывает и провокационно судит граждан РФ, а Банк и Минфин России продолжают его кредитовать и попустительствовать его субсидированию за счёт вывоза капитала и неэквивалентного внешнеэкономического обмена на сумму до 120 млрд. долларов в год. Можете себе это представить?

Через долларизацию и офшоризацию российской экономики продолжается её эксплуатация в чуждых нам интересах. Можно сказать, что США оккупировали валютно-финансовое пространство России, удерживая его под контролем и сковывая наши возможности сопротивления. Своеобразный символ оккупации – отсутствие котировки рубля. В отличие от многих других стран, наши денежные власти объявляют не курс рубля, а курс доллара в рублях, как бы и не помышляя уже о финансовом суверенитете. Эмиссия рублей долго велась и продолжает вестись, главным образом, под приобретение долларов и евро в валютный резерв. Это означает, что для расширения финансирования какого-либо вида хозяйственной деятельности требуется продавать её продукцию на экспорт, или брать за рубежом кредиты, или привлекать зарубежные инвестиции. Неудивительно, что наша экономика стала сырьевой – кроме природных ресурсов западному миру от нас ничего не нужно. И происходит это потому, что рубль по сути механизма своего создания остаётся суррогатом – финансирование прироста российской экономики допускается лишь в той мере, в которой увеличивается её вклад в обеспечение США и ЕС сырьём и активами. Наши денежные власти продолжают ориентироваться на указания вашингтонских финансовых организаций в ущерб интересам страны. В этом можно убедиться, сравнив центробанковские Основные направления единой государственной денежно-кредитной политики с рекомендациями миссий МВФ в России.

– Что вы предлагаете?

– Обуздать агрессивность США можно только путём перехода к новому мирохозяйственному укладу с перестройкой основных институтов функционирования глобальной финансовой и информационной систем, а также созданием механизмов ответственности за соблюдение норм международного права. Антивоенная международная коалиция за переход к новому мирохозяйственному укладу могла бы включить страны ЕАЭС и ОДКБ, тесно связанные исторической судьбой и национальными интересами с Россией, страны ШОС, хорошо понимающие опасность западной агрессии, страны БРИКС, экономический подъём которых может быть торпедирован организованной США вой­ной. К коалиции могли бы присоединиться страны Индокитая, которые не заинтересованы в ухудшении отношений с Россией, некоторые сохраняющие суверенитет страны Ближнего и Среднего Востока, для которых мировая война – это эскалация собственных региональных конфликтов. Не исключаю, что могут присоединиться многие европейские страны, элиты которых готовы действовать ради своих национальных интересов и для которых война неприемлема.

Действия антивоенной коалиции должны быть направлены не только на разоблачение и разрушение политического доминирования США, но и прежде всего на подрыв американской военно-политической мощи, которая основана на эмиссии доллара как мировой валюты.

При продолжении курса США на разжигание мировой войны членам коалиции надо решительно отказаться от использования доллара во взаимной торговле и от долларовых инструментов для размещения своих золотовалютных активов. Коалиция должна выработать привлекательную программу устройства мировой финансово-экономической архитектуры на принципах взаимной выгоды, справедливости и уважения национального суверенитета. Страны-эмитенты мировых резервных валют должны гарантировать их устойчивость путём соблюдения определённых ограничений по величине госдолга и дефицита платёжного и торгового балансов. Кроме того, все должны соблюдать установленные соответствующим образом требования по прозрачности используемых ими механизмов обеспечения эмиссии своих валют, предоставлению возможности их беспрепятственного обмена на все торгуемые на их территории активы.

– Очень непростая задача!

– Конечно. Осуществление столь масштабных реформ потребует продуманного правового и институционального обеспечения. Это может быть сделано путём придания решениям коалиции статуса международных обязательств заинтересованных стран, а также с опорой на институты ООН и уполномоченные международные организации.

– Сергей Юрьевич, у поэта Алексея Суркова есть стихотворение, написанное в 1942 году. А там такие строчки:

Мы слишком долго отступали

Сквозь этот чёрный, страшный год.

И кровь друзей, что в битвах пали,

Сердца стыдом и болью жжёт.

Называется стихотворение – «Пора!». Так вот, судя по всему, – давно пора!

– Согласен.

Беседу вёл Сергей Володин

США. Евросоюз. Китай. Азия. РФ > Внешэкономсвязи, политика. Госбюджет, налоги, цены. Армия, полиция > lgz.ru, 30 мая 2018 > № 2632046 Глазьев Сергей


Финляндия. США. Евросоюз. РФ > Внешэкономсвязи, политика > inosmi.ru, 30 мая 2018 > № 2624877 Тимо Сойни

Тимо Сойни: Я не хочу платить за ошибки других политиков

Министр иностранных дел Финляндии Тимо Сойни (Timo Soini) рассказывает в интервью о соседе России, Дональде Трампе и реформе ЕС, за которую выступает Франция.

Маттиас Виссува (Matthias Wyssuwa), Frankfurter Allgemeine Zeitung, Германия

«Франкфуртер альгемайне»: Г-н министр, Финляндию с Россией связывает не только долгая, богатая конфликтами история, но и общая граница длиной 1300 км. Как с этим живется в сегодняшние времена?

Тимо Сойни: Конечно, у нас есть некоторый опыт. Мы очень хорошо знаем русских. Будь то царская Россия, коммунистическая или теперь эра Путина. Мы проводим политику в отношении соседа с учетом практических вопросов, например, движение транспорта на границе. Но то, что происходит в мире и на Украине, произвело эффект в балтийском пространстве, а также отразилось и на отношениях между Россией и Финляндией.

— Какие уроки Вы извлекли из Вашего опыта общения с Москвой?

— Говоришь правду, придерживаешься ее, не меняешь постоянно своего мнения. Это Россия уважает. Они уважают историю Финляндии. Они знают, что мы будем защищаться. Но они также знают, что мы придерживаемся того, что мы обещаем. Одновременно для них важно, чтобы над ними не посмеивались. Они хотят уважения. Такой подход довольно хорошо работает между Финляндией и Россией. Так мы можем четко говорить на сложные темы. Когда мы не согласны друг с другом, мы об этом так и говорим. Когда мы едины во мнении, мы можем достигать результатов.

— Как это выглядит на практике?

— Например, по вопросу Украины мы всегда говорим, что пока не будут выполнены Минские соглашения, мы не сможем отменить санкции. Не проходит ни одной встречи, на которой бы я это не сказал. Москва это уважает. Но мы также вкладываем много времени и усилий в то, чтобы понять, что происходит в России, каковы настроения.

— А что Вы скажете России после того, как международная следственная группа доказала, что пассажирский самолет MH17 в небе над восточной Украиной был сбит российской ракетой?

— Следственные мероприятия по уголовному делу еще не завершены. Это серьезный вопрос, погибло почти 300 человек. Финляндия поддерживает основательное расследование этой проблемы, но расследовать причастность — задача юстиции.

— Самое позднее, с момента аннексии Крыма многие страны региона стали беспокоиться из-за России. Как Вы оцениваете ситуацию с безопасностью для Финляндии?

— К сожалению, незаконная аннексия Крыма, которая стала нарушением норм международного права, и близкая к войне ситуация на востоке Украины оказали негативное влияние на балтийский регион. Напряженность усилилась. Были также и инциденты в воздухе, проводятся военные учения России. Но наша армия тоже проводит учения, как и НАТО. Однако очень важно проявлять сдержанность и вести диалог. Ситуацию нельзя назвать плохой. Но она хуже, чем была когда-то.

— Швеция — важный партнер в вашей внешней политике. Королевство возобновило призыв на военную службу, повысило оборонный бюджет и как раз переиздает информационную брошюру для всех граждан о необходимых действиях в случае катастрофы или войны. Что делает Финляндия, чтобы подготовиться к подобным случаям?

— Когда Советский Союз распался, многие страны сократили свои оборонные усилия. Это была ошибка. Мы этой ошибки не совершили. То есть, мы в очень хорошем положении. У нас хорошо оснащенные вооруженные силы. Отсутствует давление для увеличения наших оборонных затрат. Уже сейчас мы тратим на оборону 1,7% нашего бюджета. Когда мы в следующем десятилетии модернизируем наши военно-воздушные силы, расходы составят более 2%. Никто не хочет войны, никто не хочет напряжения. Но если ты умен, ты заботишься о своей обороне. Точно так же, как и о своей безопасности питания. Нельзя отказываться от собственного базового обеспечения, даже если это, возможно, обойдется несколько дороже.

— Министр иностранных дел Германии Маас, который встретился с Вами в пятницу в Хельсинки, высказался за последовательность в обращении с Москвой, отметив, что Россия действует все более враждебно. Это соотносится с внешнеполитической концепцией, которой придерживается Финляндия?

— У нас с этим нет проблем. В двустороннем плане ситуация с Россией хорошая. Но когда мы садимся за стол переговоров в ЕС, конечно, есть страны, у которых намного больше проблем, а по двусторонним каналам практически нет контактов с Россией. Наша концепция иная — мы поддерживаем общие европейские решения. Но мы всегда говорили, что диалог необходим.

— Маас также говорил о российских кибератаках. Финляндия чувствует угрозу в свой адрес в связи с ними?

— Да, это большая тема. Мы знаем о российском участии в кибератаках. Мы знаем, что все державы вкладывают большие средства в эту область. Россия — здесь не исключение. Они очень активны.

— В Финляндии снова и снова обсуждается вопрос о членстве в НАТО, оно наступит?

— Когда мы шли в правительство, наша концепция заключалась в том, что мы не будем добиваться членства. Мы держим эту опцию открытой для нас. Но в Финляндии сейчас нет большинства в пользу членства, и нет такой необходимости. Мы и так тесно сотрудничаем с НАТО. Это важно.

— Несмотря на предупреждения со стороны Украины и напряженные отношения с Россией, Финляндия также дала разрешение на строительство «Северного потока — 2». Почему?

— Мы знаем, что проект «Северный поток — 2» имеет политическую плоскость, что речь здесь идет не только о трубопроводе — принимая во внимание и Украину. Мы знаем об опасениях. Но для Финляндии это вопрос экономический. Мы должны действовать в наших правовых рамках и в соответствии с нашими законами. Мы были готовы выслушать мнение ЕС по этому вопросу. Но он ничего не сказал.

— Америка также предостерегает от строительства «Северного потока — 2», кроме того есть торговый спор, выход из сделки по Ирану и президент Дональд Трамп в целом. Как изменился финский взгляд на Вашингтон с его приходом к власти?

— Я очень внимательно следил за восхождением Трампа. Он изменил игру, он не играет по правилам истеблишмента. Это интересно. Он находится в постоянной предвыборной борьбе, об этом говорит каждый его твит, каждое высказывание. Во внешней политике он, определенно, преследует другой курс. Но всем должно быть ясно, что трансатлантическое сотрудничество необходимо и неизбежно.

— Маас недавно ездил в Вашингтон для обсуждения конфликтов, но достиг он не особо многого. Не грозит ли нам трансатлантическое отчуждение?

— Если бы это было так, меня бы это обеспокоило. Но я оптимист. Мы должны всеми силами работать над тем, чтобы укрепить наши трансатлантические связи. Все другое было бы плохо для Европы, плохо для Америки. Мы должны следить за тем, чтобы по недосмотру не причинить ущерб. Или из-за того, что недостаточно хорошо об этом подумали.

— Но не может ли дискуссия о соглашении по Ирану причинить такой ущерб?

— Да, такое может произойти. Мы не знаем, является ли это только грубой тактикой Америки, чтобы заключить новое соглашение. Но соглашение одобрил ряд стран в мире, не только Америка и Иран. Переговоры продолжались почти десять лет. И какой сигнал тем самым посылается Ким Чен Ыну…

— …с которым Трамп сейчас, по всей видимости, не хочет встречаться..

— .. когда сначала едины во мнении, а потом снова нет.

— Вы сами стали в свое время известным и успешным, будучи лидером «Истинных финнов» и активным евроскептиком. Вы критиковали политику спасения евро, Вы выступали за выход Греции из еврозоны. Вы обеспокоены новым правительством в Италии?

— Да, если оно не будет проводить ответственную политику. Конечно, итальянцы выбирают так, как они выбирают, и это нельзя критиковать. Но тогда нужно и жить с последствиями результатов выборов. Важно, чтобы страны, которые понимают, что деньги не растут на деревьях, следовали общему курсу.

— Я предполагаю, что Вы рассматриваете инициативу Франции по реформе ЕС скорее критично?

— Франция и Германия не могут диктовать правила игры в ЕС. Это неблагоразумно. Я бы советовал вести об этом разговор всем вместе. Если люди чувствуют, что мы не оказываем влияния на другие страны, реакция на европейских выборах будет соответствующей. Я считаю, мы увидим интересные результаты.

— Ваш взгляд на ЕС изменился, когда вы вступили в вашу должность?

— Если речь идет о безопасности и глобальном развитии, Европе нужно тесное сотрудничество. В этом смысле мое мышление изменилось. Но если, например, речь идет об обобществлении долгов, я и через миллион лет не буду за такой вид солидарности. Я не хочу платить на ошибки и долги других политиков в других европейских странах. Я плачу за наши собственные ошибки. В этом плане моя позиция не изменилась.

Тимо Сойни на протяжении многих лет входит в число известнейших политиков Финляндии. Его восхождение пришлось на членство в партии «Финны», ранее известной как «Истинные финны», как и сама партия достигла успехов с его приходом. Из небольшой партии он создал политический фактор власти в стране, она выступала с популистскими лозунгами, критикой миграции, Сойни получил известность как ярый критик политики спасения ЕС в ходе европейского долгового кризиса.

Поначалу он не хотел брать ответственность в правительстве, но его партия в 2015 году все же вошла в гражданско-консервативную коалицию, и Сойни занял пост министра иностранных дел. В прошлом году председателем партии был избран Юсси Халла-ахо, который ранее был осужден за разжигание межнациональной розни. Партия финнов получила тем самым крен в правую сторону. Премьер-министр был возмущен, коалиция была на грани распада, в результате Сойни вместе с несколькими другими депутатами вышел из партии и основал новую партию «Синее будущее».

Финляндия. США. Евросоюз. РФ > Внешэкономсвязи, политика > inosmi.ru, 30 мая 2018 > № 2624877 Тимо Сойни


Болгария. Евросоюз. Россия > Внешэкономсвязи, политика > kremlin.ru, 30 мая 2018 > № 2624258 Владимир Путин

Пресс-конференция по итогам российско-болгарских переговоров.

В.Путин: Уважаемый господин Премьер-министр! Дамы и господа!

Только что завершились наши переговоры с господином Премьер-министром Болгарии Бойко Борисовым. Они прошли в деловой и конструктивной атмосфере и были весьма результативными.

Болгария – наш важный партнёр в Европе и на Балканах. Наши отношения опираются на многовековые традиции дружбы и добрососедства, культурную и духовную близость наших народов.

В этом году отмечается знаменательная для двусторонних отношений дата – 140-летие освобождения Болгарии от османского ига. Как известно, Россия внесла ключевой вклад в победу болгарского народа в борьбе за независимость, многое сделала для восстановления болгарской государственности.

Для нас важно, чтобы исторически сложившиеся между Россией и Болгарией прочные многоплановые связи продолжали развиваться на взаимовыгодной и равноправной основе.

И сегодня в ходе встреч в узком, а затем в широком составе мы подробно обсудили с господином Премьер-министром текущую ситуацию, приоритеты и наиболее перспективные направления совместной работы в самых разных областях.

Естественно, особое внимание уделили расширению экономического сотрудничества. По итогам прошлого года взаимный товарооборот вырос на 24 процента – до 3,5 миллиарда долларов. Общий объём российских инвестиций превысил 3,3 миллиарда долларов.

Российские компании активно вкладывают капиталы в болгарскую экономику, прежде всего в нефтепереработку, сельское хозяйство, строительство, недвижимость.

Россия является надёжным поставщиком энергоресурсов в Болгарию. В частности, мы на 100 процентов обеспечиваем болгарские потребности в природном газе. Объём ежегодных поставок составляет порядка трёх миллиардов кубических метров.

Отмечу, что через территорию Болгарии проходят транзитные потоки российских углеводородов в другие страны Юго-Восточной Европы. Есть возможности развивать сотрудничество в этой важнейшей сфере, тем самым вносить ещё больший вклад в обеспечение европейской энергетической безопасности.

Обстоятельно обсудили взаимодействие в атомной энергетике. «Росатом» продолжит поставки ядерного топлива для болгарской АЭС «Козлодуй», будет оказывать помощь в модернизации этой станции, в продлении срока эксплуатации её шестого энергоблока.

Кроме того, российская сторона готова вернуться к идее реализации проекта строительства АЭС «Белене», – разумеется, если болгарское руководство примет соответствующее решение. И, само собой разумеется, на рыночных основаниях.

Мы с господином Премьер-министром с удовлетворением отметили укрепление межрегиональных связей. Более 80 субъектов Российской Федерации развивают партнёрские связи с болгарскими областями.

В прошлом году в Варне прошёл Форум городов-побратимов, в котором приняли участие почти три десятка городов двух стран. На осень в Софии запланированы Дни Москвы.

Ещё одна важная тема переговоров – взаимодействие в сфере культуры. В мае в Большом театре впервые за 40 лет, мы сейчас только что это вспомнили, с большим успехом прошли гастроли Софийского театра оперы и балета.

Поддерживаются тесные контакты в области образования. В нынешнем году болгарским студентам выделено более 200 госстипендий – и мы планируем увеличивать эту квоту.

Важно, что у болгарских граждан сохраняется устойчивый интерес к изучению русского языка. Я выразил благодарность господину Премьер-министру за то, что правительство Болгарии поддерживает этот интерес.

Намерены и далее поощрять контакты в области туризма. Болгарские курорты традиционно пользуются у россиян высокой популярностью. В прошлом году Болгарию посетили полмиллиона туристов из России.

Около 300 тысяч россиян являются собственниками жилья на Черноморском побережье Болгарии. А объём вложенных ими средств в недвижимость Болгарии достигает пяти миллиардов долларов.

Выразил господину Премьер-министру признательность за бережное отношение к нашим воинским мемориалам на Болгарской земле, где захоронены десятки тысяч русских и советских воинов, погибших в боях за освобождение Болгарии.

Договорились, что будет подготовлено специальное соглашение о сотрудничестве по содержанию и охране мест захоронений.

Обменялись с господином Борисовым и мнениями по актуальным вопросам международной и европейской политики.

В завершение хотел бы поблагодарить господина Премьер-министра и всех наших болгарских коллег за открытый, содержательный разговор.

Благодарю вас за внимание.

Болгария. Евросоюз. Россия > Внешэкономсвязи, политика > kremlin.ru, 30 мая 2018 > № 2624258 Владимир Путин


Белоруссия. Украина. Евросоюз. РФ > Внешэкономсвязи, политика > carnegie.ru, 28 мая 2018 > № 2624335 Артем Шрайбман

В погоне за нишей. Почему Минск сделал миротворчество основой внешней политики

Артем Шрайбман

Миротворческое амплуа дает Лукашенко возможность совмещать ранее несовместимое – признание Запада и авторитаризм, участие в нескольких союзах с Россией и отдельную от нее позицию во внешней политике. Лавирование Минска, которое раньше вызывало раздражение всех вокруг, теперь все больше становится ожидаемой от него линией поведения

На прошлой неделе Александр Лукашенко выступал на необычной для себя площадке – негосударственной экспертной конференции «Минский диалог». Белорусский президент пришел на мероприятие, проспонсированное западными фондами, которые он еще 10–15 лет назад выгонял из страны и обвинял в организации революции против себя. Пришел, чтобы снова предложить Западу и Востоку успокоиться и где-нибудь сесть поговорить в формате Хельсинки-2, например в белорусской столице – уже насиженной переговорной площадке.

Помирим всех

Эта идея не спонтанный экспромт. Уже несколько лет Минск предлагает региону и миру свои миротворческие услуги по любому удобному поводу.

Все началось, разумеется, с минских встреч контактной группы по Украине в 2014 году. Затем были Минские соглашения февраля 2015-го, миротворческий прорыв Лукашенко, усадившего президентов России и Украины за стол, где они хоть что-то подписали. Да еще и вместе с лидерами Франции и Германии, которые и не подумали бы приехать в «последнюю диктатуру Европы» по любому другому поводу.

Сразу после того саммита белорусский МИД выступил с неожиданным заявлением, что готов дать площадку в Минске еще и под переговоры по Нагорному Карабаху. Группа по урегулированию этого конфликта еще с начала 90-х называется минской, и в Белоруссии попробовали сделать реальной свою символическую связь с этим форматом. Но мирный процесс между Баку и Ереваном оказался слишком трудным для реализации белорусских амбиций.

Попутно Лукашенко несколько раз предлагал отправить белорусских миротворцев в Донбасс. В последние месяцы речь шла о тысячах человек, притом что у Минска профессиональных миротворцев лишь несколько сотен. В Киеве прохладно встретили эту идею – речь все же идет о военных из союзной России армии.

Когда в начале 2018 года Нурсултан Назарбаев на встрече с Дональдом Трампом предложил перенести переговоры по Украине из Минска в Астану, чтобы придать им новый импульс, белорусский ответ был резким. Глава МИДа Владимир Макей сказал, что их можно перенести «хоть в Антарктиду», лишь бы от них была польза. Спустя месяц Лукашенко заявил, что у кого-то «руки чешутся получить Нобелевскую премию». Белорусский президент даже намекнул, что Назарбаев приврал, что обсуждал эту тему с Трампом.

Ревность ревностью, но доля истины в словах президента Казахстана была – минские переговоры по Украине выдыхаются. Причина, конечно, не в месте, но факт остается фактом – веры в минские переговоры по Донбассу почти ни у кого не осталось, а вместе с ними могут оказаться забытыми и миротворческие успехи белорусского руководства.

Понимая это, в Минске решили замахнуться на новую высоту. С середины прошлого года Лукашенко и другие представители белорусской власти начали регулярно, буквально на каждом международном форуме предлагать свою следующую идею – «Хельсинки-2».

И рано, и мимо

Задумка простая и на первый взгляд логически стройная. Старый ялтинский миропорядок и правила игры, принятые в Хельсинки в 1975 году, разрушены – нужны новые. Выработать их сегодня могут только крупнейшие державы – США, ЕС, Россия и Китай. Где им собраться? А почему бы не в Минске.

План не учитывает сразу нескольких важных проблем. Запад не признает ни равновеликость ему России, ни легитимность ее притязаний – влиять на соседей в той степени, в которой Москве комфортно. А Россия не готова от этих амбиций отказаться. Внутренняя динамика как в России, так и в западных странах навязывает лидерам такую систему координат, где их патриотизм измеряется способностью дать врагу отпор, а не найти с ним общий язык.

В этой атмосфере сложно не то что сесть совместно переустраивать мир, но даже прекратить эскалацию и начать восстанавливать давно забытое, если вообще когда-то существовавшее доверие. Пока у гипотетических глобальных переговоров нет даже повестки.

Наконец, Минск как площадка может быть хорош для встреч по Украине: всем близко лететь, родная языковая среда, лидеров самопровозглашенных республик Донбасса впустят и не арестуют. Но за пределами региона, особенно в США, Белоруссия по-прежнему воспринимается как не слишком отличимый от России союзник, несмотря на последние годы балансирования. На планете достаточно альтернативных точек, в чьей нейтральности ни у кого не будет сомнений, если понадобится провести важнейший за полвека саммит.

На словах идею Минска о новом хельсинкском процессе поддержали лидеры ОБСЕ. Но кроме этой структуры, вся легитимность которой зависит от способности усаживать Россию и остальную Европу за один стол, ответом на призывы Лукашенко была тишина.

В самом Минске тоже понимают всю нереальность идеи и тем не менее не сбавляют усилий, не боятся выглядеть комично, пытаясь прыгнуть явно выше головы. Зачем? Дело не только в природном белорусском пацифизме и желании всех везде помирить.

Золотая ниша

Минск объясняет свою активность не то чтобы голым альтруизмом, но вполне гуманитарными соображениями. Белоруссия, говорят ее власти, как страна между Западом и Востоком первая попадает под перекрестный огонь, когда они ссорятся. Исторически это всегда было так: армии, ходившие через белорусскую территорию туда-сюда, попутно опустошали страну.

Сейчас же, добавляют солидарные с белорусским МИДом аналитики, при обострении конфликта растет давление на Минск, с тем чтобы он выбрал себе сторону. Можно какое-то время сидеть на двух стульях, но сидеть в двух окопах сложнее. Вывод: нужно работать на сближение сторон, пока тебя не разорвали на части.

Это объяснение не оторвано от реальности, но им причины белорусской инициативности не исчерпываются. Минск не хочет выпускать из рук политический актив, который дает ему ранее недоступную свободу для маневра.

Статус регионального миротворца повышает значимость страны, которую не хочется терять лишь потому, что кто-то другой не способен договориться на твоей площадке. Этот имидж уже помог Минску разморозить связи с Брюсселем и Вашингтоном, несмотря на то что домашний авторитаризм никуда не делся.

Белорусский президент всегда с долей зависти смотрел на коллег из Казахстана или Азербайджана, которых Запад не пинал санкциями и нравоучениями, несмотря на еще более деспотичные порядки, чем в Белоруссии. У них есть нефть и газ, а значит – ресурс регионального влияния, который работает как заслон от внешнего давления. Ситуативный нейтралитет и миротворчество по Украине как раз и стали тем активом, которого Минску не хватало для приглушения правозащитной критики, его билетом в мир двойных стандартов.

К тому же Александр Лукашенко с речами о мире и согласии смотрится в выгодном свете на фоне Владимира Путина с посланиями о новых ракетах и анимацией про их полет во Флориду. Один вроде как создает проблемы, другой пытается помочь их решить. Сама разница в тональности и содержании повестки добавляет Минску субъектности. Специалисты по региону, слыша это разноголосие союзников, все меньше воспринимают Лукашенко как послушного вассала Москвы.

На чуть более глубоком уровне миротворческая риторика открывает не только двери на Запад, но и помогает разговаривать с Москвой. Эта взятая на себя во многом гипотетическая роль позволяет Лукашенко, оставаясь формальным союзником России, не только идти отдельным курсом, но и легитимизирует его в глазах Кремля.

Теперь периодический выход из союзного с Москвой строя – это не предательство и геополитический шпагат, а заход на благородную миссию. Разве можно упрекать посредника в нелояльности? Он на то и посредник, чтобы быть между сторонами в словах и делах. Минск как бы намекает, что если бы он безоговорочно поддержал Москву по всем вопросам, это не принесло бы особой пользы международным позициям России, а так появляется дополнительный канал связи. И с этим доводом Москве сложно поспорить, если она вдруг решила бы указать союзнику на место.

Благодаря такому подходу Белоруссия может позволить себе гораздо больше. На упомянутой конференции в Минске бывший генсек ОДКБ обвиняет в эскалации НАТО, высокий натовский чиновник – Россию, а сидящий между Лукашенко, президент страны – участницы ОДКБ, говорит, что и тот и другой по-своему правы. И никто не замечает логической нестыковки.

Миротворческое амплуа дает Лукашенко возможность совмещать ранее несовместимое – признание Запада и авторитаризм, участие в нескольких союзах с Россией и отдельную от нее позицию во внешней политике. Лавирование Минска, которое раньше вызывало раздражение всех вокруг, теперь все больше становится ожидаемой от него линией поведения.

За эту удачно пойманную нишу белорусская власть будет держаться так долго и крепко, как только сможет. Не стоит исключать, что этот образ Минска, его новая международная идентичность станет постоянным, как маска, которая иногда прирастает к лицу.

Белоруссия. Украина. Евросоюз. РФ > Внешэкономсвязи, политика > carnegie.ru, 28 мая 2018 > № 2624335 Артем Шрайбман


Россия. Евросоюз. Украина > Армия, полиция > inopressa.ru, 28 мая 2018 > № 2622750 Йенс Столтенберг

Йенс Столтенберг: "Нам нужен этот диалог"

Маттиас Гебауэр, Петер Мюллер | Der Spiegel

Украина, Сирия, отравление Скрипаля - в отношениях между Россией и НАТО есть много споров. Несмотря на обостряющуюся конфронтацию и взаимные обвинения, альянс ищет диалога с Москвой, пишут журналисты немецкого издания Der Spiegel Маттиас Гебауэр и Петер Мюллер.

"Мы встретимся в следующий четверг на Совете Россия-НАТО, чтобы продолжить диалог с Россией", - заявил в разговоре с изданием генсек НАТО Йенс Столтенберг. "Диалог с Россией не прост, однако именно поэтому он так важен, - добавил Столтенберг. - Нам нужен этот диалог, чтобы улучшить наши отношения и снизить напряженность".

"Мы говорили об Украине, военной прозрачности, сокращении рисков и военных учениях. Эти темы по-прежнему остаются актуальными. Мы должны управлять нашими отношениями с Россией, чтобы, среди прочего, гарантировать, что инциденты не выйдут из-под контроля", - подчеркнул генсек НАТО.

Германия уже на протяжении нескольких месяцев настаивает внутри альянса на встрече Совета Россия-НАТО с послами альянса. Несмотря на все более конфронтационный тон НАТО по отношению к России и вынужденное сокращение числа российских представителей в альянсе после скандала вокруг отравления Скрипаля, Берлин не хочет полностью закрывать канал переговоров и видит во встрече Совета Россия-НАТО возможность несколько восстановить доверие, отмечают авторы публикации.

При этом тем для обсуждения на заседании достаточно. Так, с большим беспокойством НАТО наблюдает за перебазированием российского ракетного комплекса "Искандер" в Калининградский регион. Сейчас, согласно анализу НАТО, российские ракеты, которые могут быть оснащены ядерными боеголовками, размещены непосредственно на восточной границе альянса, говорится в статье.

НАТО, в свою очередь, хочет просигнализировать России, что даже учения, призванные доказать боеготовность альянса, союз проводит открыто, а не за кулисами. Так, на осень запланированы крупномасштабные учения под кодовым названием "Единый трезубец" в Норвегии, а летом пройдут учения "Удар сабли" в Польше и Литве. Россия всегда интерпретировала учения НАТО вблизи своей западной границы как провокацию, поэтому альянс хочет огласить свои планы и предотвратить таким образом российские теории заговора. К тому же НАТО хочет знать, когда и какие учения будут проводить и россияне, отмечают журналисты.

В Берлине по поводу предстоящей встречи не строят иллюзий. Вместо конструктивного диалога там ждут скорее жестких обвинений с обеих сторон, от россиян ожидается резкое осуждение действий Запада после отравления Скрипаля, передает издание.

Россия. Евросоюз. Украина > Армия, полиция > inopressa.ru, 28 мая 2018 > № 2622750 Йенс Столтенберг


Россия. США. Евросоюз > Внешэкономсвязи, политика. СМИ, ИТ > snob.ru, 25 мая 2018 > № 2635010 Владимир Познер

В жизни всегда есть место комплексу

Владимир Познер

Каково ощущать себя русским за границей и как должны себя вести российские политики в ответ на заявления международной следственной группы

Что происходит?

Международная совместная следственная группа установила, что малайзийский «Боинг-777» был сбит над Донбассом 17 июля 2014 года из зенитного комплекса «Бука», приписанного к 53-й бригаде ПВО, расположенной под Курском

Мне не кажется, что на вопрос «как ощущать себя русским за границей сегодня» есть один правильный ответ. В значительной степени это зависит от каждого отдельного человека — как он воспринимает то, что происходит, как он на это реагирует и чему он верит.

Если он в значительной степени верит тому, что говорят и пишут в СМИ на Западе — что его страна совершает преступление, а руководство этой страны публично лжет, — то, конечно, он будет чувствовать себя ужасно. Этот человек постарается скрыть, что он русский, и выдать себя за украинца, белоруса… кого угодно.

Если же, наоборот, считает, что это все вранье и специально раздуваемая кампания по представлению России в самом худшем виде, то, естественно, возникает агрессивность в поведении и желание доказать, что это все не так. Это тоже не очень приятно, потому что ты чувствуешь себя в состоянии постоянной обороны.

Наконец, есть целый ряд вещей, зависящих не от того, во что человек верит, а от того, как этот человек скроен. Есть те, кто плохо выдерживает недобрые взгляды, и те, кто на это не обращает никакого внимания.

Каждый решает для себя — хочет ли он реагировать или нет, вступать в диалог или нет.

Во время поездок за границу я не встречаю негативных взглядов в свой адрес. И даже если встречаю — я совершенно нормально разговариваю с людьми. Мне не кажется, что каждый живущий в России должен испытывать комплекс неполноценности или вины. Более того, на мой взгляд, за последние годы Россия была превращена средствами массовой информации западных стран и США в страшное место, которого надо бояться, а президента страны превратили в монстра пострашнее Сталина. Я не являюсь сторонником политики Путина, но прекрасно знаю, как создается негативный образ в СМИ. То, как представлены Россия и ее президент, имеет мало общего с реальностью. Мне, как человеку знающему многое о тех странах, о которых мы говорим, довольно легко в разговоре заставить моего контрагента сомневаться в своем убеждении.

Если же говорить о реакции политиков, то я не считаю, что на хамство следует отвечать хамством. Порой гораздо правильнее игнорировать и оказаться выше этого. Давать понять, что мы на этот уровень не опускаемся. Некоторые считают, что это проявление слабости. Я считаю это проявлением силы. Спокойно, не дергаясь, не реагируя, немножко даже с презрением — но нужно дать понять, что мы в такие игры не играем. Мне кажется, с точки зрения международного восприятия это более действенно, чем так называемые «зеркальные меры».

Россия. США. Евросоюз > Внешэкономсвязи, политика. СМИ, ИТ > snob.ru, 25 мая 2018 > № 2635010 Владимир Познер


Италия. Евросоюз > Внешэкономсвязи, политика. Госбюджет, налоги, цены > carnegie.ru, 25 мая 2018 > № 2624466 Александр Дунаев

Двойной союз популистов. Почему ЕС боится нового правительства Италии

Александр Дунаев

У нового руководства Италии почти нет ни опыта управления государственной машиной, ни союзников среди других европейских правительств, ни денег на проведение их масштабной программы реформ. Поэтому сомнительно, что «Лига» и «Пять звезд» смогут органично перейти от критики существующих порядков к их успешному реформированию, да еще и не переругавшись по дороге

Восемьдесят дней споров и взаимных обвинений в эгоизме – и послевыборный политический спектакль в Италии завершился. Но завершился таким образом, что опасения Евросоюза, что в Италии к власти могут прийти популисты, не просто сбылись, а оказались перевыполненными. Новое итальянское правительство сформировали сразу обе ведущие популистские силы: евроскептическое Движение пяти звезд и ультраправая и пророссийская «Лига» (бывшая Лига Севера).

Три токсичных лидера

Долгие препирательства между политиками после выборов итальянцам хорошо знакомы, а в этот раз все осложнялось еще и тем, что новый избирательный закон отменил бонус в виде гарантированных 55% мест в нижней палате для партии, занявшей первое место. Кроме того, общеевропейская волна популизма сильно изменила традиционный расклад сил внутри победившей правоцентристской коалиции. С середины 90-х годов ее основой неизменно была партия «Вперед, Италия!» Сильвио Берлускони, которую поддерживали «Лига» и еще несколько мелких правых партий. Но 4 марта эта структура рассыпалась – «Лига» набрала голосов больше, чем «Вперед, Италия!», и Берлускони из идейного вдохновителя правых внезапно превратился в младшего партнера.

После обнародования результатов выборов глава «Лиги» Маттео Сальвини стал примерять на себя роль вождя правых. Его логика была простой: на выборах победила правая коалиция, в рамках коалиции «Лига» набрала больше всего голосов, значит, премьером должен быть он. Однако Берлускони не привык так просто сдаваться и лидерство уступать не желал. В результате правая коалиция стала разваливаться.

«Пять звезд», добившиеся лучшего результата среди партий, тоже не собирались останавливаться на достигнутом: не для того они получили почти треть голосов избирателей, чтобы снова, как и пять лет назад, уйти в оппозицию. На то, чтобы сформировать кабинет в одиночку, депутатских мест им не хватало, но и создать коалицию с другими политическими силами не удавалось, потому что они были согласны с кем-то кооперироваться, только если этот кто-то будет младшим партнером.

На протяжении нескольких недель Италия наблюдала за боданием двух еnfants terribles Брюсселя – Маттео Сальвини и лидера «Пяти звезд» Луиджи Ди Майо, пытавшихся образовать правящую коалицию: каждый из них утверждал, что именно он лучше всего выражает волю итальянцев и потому должен возглавить правительство.

Одним из главных источников споров в переговорах «Лиги» и «Пяти звезд» стала фигура Берлускони. Пятизвездники полностью исключали возможность его участия в коалиции: движение зародилось как протест против существующей политической системы как раз в годы премьерства Берлускони и всегда считало его главным воплощением коррумпированности и неэффективности итальянской политики.

Впрочем, и сам Берлускони не хотел слышать о договоренностях с последователями Беппе Грилло, потому что прекрасно понимал, что в комбинации «Пять звезд» и «Лиги» для него и его партии места не останется.

Для Сальвини пожертвовать союзом с Берлускони ради создания кабинета с «Пятью звездами» означало уничтожить правоцентристскую коалицию и остаться один на один с «Пятью звездами», у которых в обеих палатах парламента почти в два раза больше мест, чем у «Лиги». Но с другой стороны, сохранение союза с «Вперед, Италия!» лишало его перспективы войти в правительство.

В апреле, когда стало очевидно, что уговорить «Лигу» отпочковаться от Берлускони не удастся, Ди Майо начал искать компромисс с левоцентристской Демократической партией, но и здесь ничего не добился – во-первых, потому, что после всех тех потоков грязи, которые обе партии обрушили друг на друга до выборов, союз между ними выглядел бы очень странно; во-вторых, потому, что у демократов есть бывший премьер Маттео Ренци, который слишком амбициозен, чтобы играть вторую скрипку в пятизвездном оркестре.

Был и еще один фактор, о котором не очень принято говорить вслух, но который все держали в уме. Новый итальянский премьер должен быть приемлем для ЕС и для главного европейского тяжеловеса – Германии.

Для Брюсселя и Берлина Сальвини, не скрывающий ни своих антииммигрантских взглядов, ни тесных связей с Кремлем, – слишком токсичная фигура. Берлускони, с которого суд в начале прошлой недели снял запрет занимать государственные должности, вряд ли захотели бы видеть в премьерском кресле европейские комиссары и Ангела Меркель, свалившие его в 2011 году. Молодой амбициозный евроскептик Ди Майо за те полгода, что возглавляет Движение пяти звезд, уже успел наговорить много такого, за что к северу от Альп ему тоже будут не рады. Соответственно, и различные комбинации, предусматривающие соглашения между этими политиками, большого энтузиазма в ЕС не вызывали.

Выйти из патовой ситуации получилось только после того, как 7 мая президент Италии Серджо Маттарелла выдвинул лидеру «Пяти звезд» ультиматум: или согласиться на досрочные выборы в конце года, а пока страной будет руководить беспартийное правительство технократов, или провести досрочные выборы в самом ближайшем будущем. В результате Ди Майо и Сальвини мобилизовались и выбрали третий вариант – договорились о новом правительстве.

Кабинет популистов

Девятого мая Сальвини наконец-то удалось убедить Берлускони не противодействовать созданию кабинета из представителей «Лиги» и «Пяти звезд». «Я против правительства популистов, но итальянцы проголосовали неправильно», – оправдывал свое согласие бывший премьер.

Берлускони в очередной раз проявил незаурядное политическое чутье. Он прекрасно осознавал, что на новых выборах его партия рискует получить еще меньше голосов и его возможности влиять на политическую ситуацию сократятся еще сильнее. По-видимому, в обмен на согласие не голосовать против нового кабинета он получил гарантии, что новое правительство не будет предпринимать никаких враждебных действий против его медиахолдинга Mediaset и что его мнение будет учитываться при назначении руководителей различных государственных компаний (в том числе государственной радиовещательной компании RAI).

Иными словами, несмотря на неблагоприятный для него исход общенациональных выборов, Берлускони сумел выжать из сложившейся ситуации максимум выгоды для себя. Кроме того, он уже дал понять, что сомневается в долговечности нового кабинета и готов снова возглавить правительство, когда нынешняя коалиция рассыплется.

Договорившись с Берлускони, Сальвини и Ди Майо сошлись на том, что ни один из них в премьерское кресло не сядет. Правительство возглавит 54-летний Джузеппе Конте, университетский преподаватель частного права и глава юридической конторы, близкий к Движению пяти звезд. Фигура никому, в том числе и президенту Маттарелле, толком неизвестная – президент неслучайно взял на размышление 48 часов, прежде чем вручить Конте мандат на формирование кабинета.

За это время выяснилось, что в своем резюме новый премьер проявил незаурядную фантазию: например, в архивах Нью-Йоркского университета, куда он якобы ездил в течение нескольких лет повышать квалификацию, о нем нет никакой информации, а в венском Internationales Kulturinstitut, где он должен был углублять свои знания в области юриспруденции, преподают исключительно немецкий язык.

Но критику в адрес Конте коалиция отвергла как несущественную. Сальвини и Ди Майо, которые, скорее всего, войдут в правительство в качестве министров, фактически дали понять, что у их политического кабинета премьер будет технический.

Чего ждать от Конте, пока непонятно: значимых политических должностей он никогда прежде не занимал, кроме ляпов в раздутом резюме, о нем никто ничего не знает. Неясно даже, останется ли он марионеткой в руках Ди Майо и Сальвини или сможет превратиться в самостоятельного политика.

Впрочем, по утверждению обеих партий, главная особенность нового правительства не имена, а программа действий, которые должны преобразить Италию. Она охватывает самые разные тематики – от сельского хозяйства и рыболовства до отношений с ЕС. Многие ее пункты вызывали ожесточенные споры в Италии и беспокойство в Брюсселе еще во время предвыборной кампании.

Несмотря на многочисленные личные претензии, «Пять звезд» и «Лига» довольно легко смогли найти общий язык, обещая масштабные перемены в социально-экономической сфере: ввести пособия для семей с малолетними детьми, отменить закон о повышении пенсионного возраста, принятый правительством Монти по настоянию ЕС, и ввести принцип, по которому на пенсию можно будет выходить тогда, когда возраст и трудовой стаж достигнут в сумме красивой цифры 100.

Пожалуй, самая неоднозначная мера программы – это введение гарантированного базового дохода (reddito di cittadinanza). Одним из главных предвыборных обещаний «Пяти звезд» было то, что любой итальянец, оказавшийся за чертой бедности, сможет получать из бюджета 780 евро на человека при условии, что будет активно искать работу и принимать предложения, поступающие ему от центров занятости. Хотя название этой меры звучит популистски пугающе, своей жесткой обусловленностью она напоминает элементы реформы социального обеспечения, проведенной в Германии на основании предложений комиссии Харца.

С астрономическим госдолгом Италии, который составляет 132% ВВП (третий показатель в мире после Японии и Греции), союзники собираются бороться не за счет бюджетной экономии, как это делал Монти (надо сказать, с весьма сомнительным результатом), а увеличивая сам ВВП, стимулируя внутренний спрос и экспорт.

В области миграционной политики «Лига» и «Пять звезд» солидарны в своем намерении начать борьбу с криминальными структурами, зарабатывающими на перевозке африканцев в Италию, и принять меры для возвращения нелегальных мигрантов в страны их происхождения.

В отношениях с ЕС правительственная коалиция отказалась от радикальных лозунгов вроде выхода из еврозоны, но в стиле перестроечного лозунга «Назад к Ленину!» призвала вернуться к духу и букве Маастрихского договора и пересмотреть монетарную политику ЕС, перейдя от мер бюджетной экономии к решению социально-экономических проблем. Не могли составители документа обойти и вопрос о сокращении излишних государственных трат, например пожизненных пенсий для бывших депутатов или сенаторов – во время предвыборной кампании этот лозунг был одним из главных для обеих политических сил.

В разделе, посвященном внешней политике, ключевое место отведено отношениям с Россией. Обе партии отмечают, что Россию следует воспринимать не как военную угрозу, а «как экономического и торгового партнера» и «потенциального партнера для НАТО и ЕС». Исходя из этих соображений, «целесообразно немедленно отменить санкции против России». Этот пункт программы вызвал негативную реакцию США еще до ее официального обнародования, но вряд ли оправданно. В той же программе четко сказано, что Италия остается в евроатлантических институтах, а США и далее будут ее «привилегированным союзником».

Популистские перспективы

Новую коалицию «Лиги» и «Пяти звезд» критикуют не только в США, но и в Европе. Обе партии многократно описывали как безответственных популистов, которые приведут к краху итальянскую экономику. Financial Times выпустила статью под названием «Рим открывает ворота новым варварам» (на что Сальвини ответил, что лучше быть варварами, чем рабами). Рейтинговое агентство Fitch дает неутешительные прогнозы относительно финансовой стабильности страны, спред между итальянскими и немецкими десятилетними облигациями бьет рекорды четырехлетней давности, а на Миланской бирже дешевеют активы крупнейших итальянских компаний. Европейские политики смотрят на Сальвини и Ди Майо с неприязнью и опасением и пытаются их одернуть, заявляя, что те играют с огнем.

Однако способность нового итальянского кабинета воплотить обещанные реформы в жизнь вызывает обоснованные сомнения. Во-первых, потому, что нет успешных прецедентов. Пересмотреть устройство Евросоюза и раньше обещали многие пришедшие к власти политики: Ципрас в Греции, Орбан в Венгрии, Качиньский в Польше. Но никто из них так и не добился особых успехов в борьбе с брюссельским бюрократическим монстром.

Наоборот, Евросоюз их довольно успешно маргинализует, а Ципраса даже сумел загнать в рамки бюджетной дисциплины, хотя его предвыборные лозунги были еще смелее, чем у итальянцев. Новое итальянское правительство понимает опасность и бесперспективность слишком резких шагов – уже сейчас они обещают не выводить Италию из зоны евро, а обсуждать только реформирование отдельных аспектов экономической политики ЕС.

Во-вторых, «Лиге» и «Пяти звездам» неоткуда ждать внешней поддержки. Москва, с которой они намерены выстраивать хорошие отношения, может поддержать их только на словах (что она уже сделала, одобрив заявленный курс на отмену санкций). В Евросоюзе им симпатизируют другие популистские движения, например французский Национальный фронт, но они, по крайней мере пока, находятся в оппозиции; среди правящих партий и коалиций отношение к новому итальянскому правительству более чем настороженное.

В-третьих, неясно, откуда возьмутся деньги на осуществление изложенных в программе мер. По разным оценкам, правительству понадобится от 65 до 125 млрд евро, что приведет к увеличению бюджетного дефицита Италии до 5–6% ВВП. Поскольку в документе не уточняется, откуда будут взяты эти средства, можно предположить, что речь идет о новых заимствованиях. А это неизбежно приведет к росту госдолга и еще больше усилит давление ЕС и немцев на Италию.

Наконец, у нового руководства Италии почти нет опыта управления государственной машиной. Представители «Лиги» имели несколько министерских постов в различных кабинетах Берлускони и в настоящее время возглавляют три региона страны; у «Пяти звезд» послужной список еще бледнее – в четырех десятках итальянских городов (из них только три с населением больше ста тысяч человек – Рим, Турин и Ливорно) их выдвиженцы занимают должность мэра. Но сколько-нибудь впечатляющих результатов им нигде добиться не удалось. Поэтому сомнительно, что «Лига» и «Пять звезд» смогут органично перейти от критики существующих порядков к их успешному реформированию, да еще и не переругавшись по дороге.

Италия. Евросоюз > Внешэкономсвязи, политика. Госбюджет, налоги, цены > carnegie.ru, 25 мая 2018 > № 2624466 Александр Дунаев


Нашли ошибку? Выделите фрагмент и нажмите Ctrl+Enter