Всего новостей: 2602787, выбрано 118 за 0.154 с.

Новости. Обзор СМИ  Рубрикатор поиска + личные списки

?
?
?  
главное   даты  № 

Добавлено за Сортировать по дате публикации  | источнику  | номеру 

отмечено 0 новостей:
Избранное
Списков нет

Россия. СФО > Образование, наука. Химпром > ras.ru, 24 августа 2018 > № 2711825 Валерий Бухтияров

«Мы должны убедить правительство страны поддержать проекты наших институтов»

Институт катализа СО РАН недавно отметил свое 60-летие. В научных кругах институт известен как одна из лучших научных организаций химической отрасли. Директор Института катализа СО РАН академик ВАЛЕРИЙ БУХТИЯРОВ в интервью «Континенту Сибирь» рассказал о «Технопроме», проекте «Академгородок 2.0» и финансировании институтов в Сибири.

— Валерий Иванович, на грядущем «Технопроме» Сибирское отделение РАН впервые будет представлено настолько широко. Это связано с анонсированным обсуждением проекта «Академгородок 2.0»?

— Я не соглашусь, что Сибирское отделение в первый раз представлено столь широко. Скорее дело в том, что к участию СО РАН привлечено большее внимание. Это связано с тем, что во время форума планируется обсуждение проекта развития Новосибирского научного центра «Академгородок 2.0». Обычно же ситуация была такой: организация форума начиналась, появлялся организационный комитет, а Сибирское отделение в момент формирования и обсуждения программы оставалось в стороне. Организаторы форума обычно работали с областной властью. Но в последний момент приходило понимание, что без Сибирского отделения, без институтов Академгородка эффективное проведение форума невозможно организовать. Действительно, одной из целей СО РАН всегда было проведение исследований в интересах обороны и обеспечения безопасности страны и на его полноценном представительстве всегда настаивал Дмитрий Рогозин, который долгое время курировал как организацию «Технопрома», так и вопросы оборонно-промышленного комплекса. СО РАН всегда участвовало в выставке форума, на которой мы старались представить не плакаты, а реальные образцы продукции. А в пленарных заседаниях принимал активное участие предыдущий председатель СО РАН Александр Асеев.

— В этом году Институт катализа намерен представлять какие-то проекты на «Технопроме»?

— Напомню, что отличие нынешнего «Технопрома» от прошлых в том, что на нем будет представлен проект «Академгородок 2.0». Кстати, «Академгородок 2.0» — неформальное название проекта, которое в документах не значится. В поручении президента РФ есть два пункта: один из них касается Сибирского отделения в целом, а второй — Новосибирского научного центра. И работа ведется по обоим пунктам. В рамках работы по первому пункту председатель СО РАН Валентин Пармон участвует во всех совещаниях с полпредом в СФО Сергеем Меняйло. И на этих совещаниях представлялись проекты всех крупных городов Сибири, где представлена академическая наука — Красноярска, Томска, Иркутска. Но при этом не забыты и остальные региональные центры. По второму пункту следует отметить, что под ННЦ понимается не только Академгородок, но и территории Краснообска, Кольцово и Нижней Ельцовки. Поэтому «Академгородок 2.0» — не только Академгородок. В рамках этой программы и будут детально представлены проекты, финансирование на которые институты Новосибирска хотели бы найти. Таких проектов сейчас подготовлено около 30, в том числе проект Института катализа СО РАН — Центр коллективного пользования «Опытное производство катализаторов». Но речь идет не только и не столько о конкретных проектах, которые, на мой взгляд, вряд ли будут профинансированы все. Но поскольку к делу подошли концептуально, хорошо сработала команда областного правительства, академических и бизнес-кругов, появилась концепция развития программы. Она получилась очень стройной и уже была представлена министру науки и высшего образования РФ Михаилу Котюкову. В свою очередь, в концепцию встраиваются проекты, которые проходят рейтингование. И затем надо постепенно выходить в правительство страны с первой, возможно, второй очередью реализации проектов. Ведь если попросить всю сумму, которую заложили институты под свои проекты, она получается несоразмеримой с возможностями бюджета в настоящий момент. Либо должны появиться инвесторы, но они вряд ли пойдут в сферу финансирования академической науки.

— Не станет ли проблемой модель управления «Академгородком 2.0»? Ведь речь идет о создании некоего акционерного общества или фонда.

— Насколько я знаю, Михаил Михайлович Котюков сказал, что модель управления еще предстоит создать, и на это может уйти не один год. Поэтому он подчеркнул, что следует начать запускать проекты и вести работу по системе управления параллельно. В принципе, работа любой структуры во многом зависит от человека, который ее возглавит. И я пока не вижу такого человека.

— На совещании с Михаилом Котюковым было представлено четыре проекта. Значит ли это, что проекты приоритетные?

— Это основные, «вытягивающие» проекты. Но по каждому проекту все равно должно приниматься отдельное решение, несмотря на концепцию. Есть «СКИФ» — междисциплинарный проект, в котором заинтересованы в первую очередь пользователи из академических институтов и бизнеса. Этот проект уже существует в поручении президента вместе с ИССИ–4 в Протвино. И я могу сказать, что проект по Сибирскому синхротрону, хотя и существует в концепции развития Новосибирского научного центра, уже подан в Министерство науки и высшего образования в оформленном виде. Он будет вноситься в правительство с целью поддержки его через национальный проект «Наука». Поэтому да, эти проекты можно назвать приоритетными. Остальные же проекты, мы надеемся, также будут поддержаны, пусть и в 2019 году или позже. Для этого мы постараемся представить их на «Технопроме» как цельную площадку для развития Академгородка. Но я сразу отмечу, что развитием инфраструктурных возможностей науки дело не может обойтись. Ведь наша цель не в том, чтобы дать дополнительные технические возможности для институтов. Она в том, чтобы привлечь молодежь. А ей нужна и социальная инфраструктура, включая жилье. Рывок в экономике может быть сделан только благодаря экономике знаний. Экономика ресурсов изживает себя. И неслучайно Владимир Путин называет Академию наук штабом выполнения Стратегии научно-технологического развития страны.

— Получается, что проекты развития СО РАН и Новосибирского научного центра включены в финансирование национального проекта «Наука»?

— Финансирование на развитие Академгородка никуда не включено. Есть национальные проекты, и я думаю, что часть проектов «Академгородка 2.0» должна быть внедрена в национальные проекты. «СКИФ» включен в национальный проект «Наука». Но я честно скажу, что в национальный проект «Наука» ни один другой проект «Академгородка 2.0» пока не вошел. Мы должны убедить правительство РФ, что эти проекты должны быть поддержаны.

— В научной среде часто говорят, что Институт катализа — один из лидеров в вопросах взаимодействия с промышленным сектором. Действительно ли это так?

— Могу сказать, что наше базовое финансирование на госзадание составляет 35%. Все остальное мы зарабатываем сами, в том числе благодаря контрактам с предприятиями реального сектора. И мне кажется, что это правильно, поскольку ожидать, что государство найдет достаточно денег на финансирование госзаданий академических институтов, вряд ли стоит. Поэтому мы должны привлекать дополнительные средства и из государственных фондов, министерств, которые разыгрываются на конкурсной основе. Ну и конечно, в этой связи прямые договоры с компаниями — тоже выход. Сейчас мы готовим генеральное соглашение с СКТБ «Катализатор». Предполагалось, что оно будет подписано на «Технопроме», но, к сожалению, по техническим причинам придется перенести публичное подписание. Также обсуждалось торжественное подписание соглашения с нефтехимической компанией «СИБУР» в рамках «Технопрома» но, к сожалению, заместитель председателя правления «СИБУРа» Владимир Разумов не сможет присутствовать на форуме, поэтому и это подписание мы перенесли.

— Недавно появилась информация о проблемах с финансированием Института математики. Не станет ли это тенденцией в сибирской науке?

— На самом деле бюджет всех институтов дефицитен. Мы говорим о том, что финансирование госзадания должно быть увеличено. Возможно, правильнее было бы перейти к сметному финансированию госзадания, а не субсидиям. Мы говорим об Институте математики, а между тем в области химии, биологии, физики нужны серьезные деньги на материальное обеспечение: на оборудование, расходные материалы, сырье. Денег на это в госзадании нет. Поэтому приходится заботиться даже не о развитии, а о поддержании уровня.

— В интервью «КС» директор Института ядерной физики Павел Логачев сказал, что ИЯФ как коммерческое предприятие не выдерживает никакой критики. Действительно ли это так?

— Конечно. Тот же Виталий Хан (генеральный директор СКТБ «Катализатор») говорил мне о том, что если вы не видите рынка сбыта, возможности реализовать свою разработку, ни один бизнесмен за нее не возьмется. Но мы действительно не коммерческое предприятие, мы научный институт. Но, повторюсь, денег на госзадание не хватает, чтобы обеспечивать исследования передового уровня. Под передовым уровнем я понимаю то, что мы оставляем специалистов у себя и поддерживаем уровень технического обеспечения. А в нашей области передовые исследования очень сильно зависят от оборудования. Во всем мире оборудование старше 10 лет отправляется на выброс, а у нас есть такое, которому и 20, и 30 лет, и мы умеем на нем работать, поддерживать и модернизировать. Однако в борьбе за кадры мы проигрываем в борьбе не только с коммерческими предприятиями, но и, например, со Сколтехом (Сколковский институт науки и технологий). Несколько наших научных сотрудников, на которых мы собирались делать ставку, были просто-напросто перекуплены. Старший научный сотрудник у нас получает из базового бюджета 24 тысячи рублей. Остальная часть его зарплаты обеспечивается из внебюджетного финансирования. Молодые кадры очень тяжело удержать, когда постоянный доход не высокий, а будет или не будет реальный уровень дохода больше, не ясно и зависит от множества причин.

— Касаясь кадровой темы, в последнее время часто приходится слышать о дефиците кадров в институтах СО РАН. Это действительно так?

— Как я уже сказал, за кадры сейчас идет борьба. Мы нуждаемся в них. Совместными усилиями с НГУ мы учим студентов, бакалавров и специалистов, а потом магистрантов и аспирантов. Мы доводим их до защиты диссертации, а потом их просто забирают. И мы ничего не получаем за свои старания. Уверяю вас, такая проблема действительно есть. Я как заведующий кафедрой получаю две десятых ставки, это очень небольшая сумма. Но я осознаю, зачем я это делаю. В институте нам нужны кадры, а НГУ их главный поставщик. Но НГУ здесь отнюдь не панацея, мы готовы работать и с другими университетами, особенно технологическими.

Появились серьезные технические проблемы, когда директор института утвержден, голосование прошло, но нет человека, который поставит последнюю подпись. Из-за этого работа института могла полностью встать

— В связи с очередным изменением структуры управления наукой в стране (ликвидацией ФАНО) появилась следующая проблема: ликвидация агентства продолжается до конца года. А это создает сложности для отдельных институтов: где-то не могут утвердить директора, где-то решить проблемы с финансированием. Не преувеличен ли масштаб этих проблем?

— Да, появились серьезные технические проблемы, когда директор института утвержден, голосование прошло, но нет человека, который поставит последнюю подпись, и директор не назначен. Между тем, из-за этого работа института могла полностью встать. На самом деле, такое недопустимо. Но сейчас формируется новая структура, а это всегда долгий и сложный процесс. Как гласит китайская мудрость: «не дай бог жить в эпоху перемен». Хорошо, что Михаил Котюков и нынешний первый заместитель министра науки и высшего образования и науки РФ Григорий Трубников остались в новом министерстве. Это два здравомыслящих и опытных человека, которые погружены в проблемы науки. Здесь, как и с реформой 2013 года, дороги назад нет. Можно долго возмущаться, но указ уже подписан. Вообще, выскажу провокационное мнение (это моя позиция) — научный сотрудник должен меньше думать о том, что происходит наверху. Это задача директора и дирекции. А сотрудник должен работать на интересы науки и на благо государства. Если сотрудники института работают хорошо и дают научный результат, а может, еще и экономический эффект, и их при этом большинство — с институтом ничего плохого не произойдет, несмотря на любые реформы. Такой институт нужен всегда, и неважно, кто находится сверху: РАН, ФАНО или министерство.

Андрей Берёзкин

Источник: Континент Сибирь Online, 24.08.2018

Россия. СФО > Образование, наука. Химпром > ras.ru, 24 августа 2018 > № 2711825 Валерий Бухтияров


Россия > Химпром. Медицина > rusnano.com, 21 августа 2018 > № 2710419 Сергей Калюжный

Профессор Сергей Калюжный: Будущее медицины — лекарства с «движком» и искусственный интеллект вместо врача.

Доктор химических наук Сергей Калюжный, советник председателя правления по науке — главный ученый РОСНАНО, уверен, что в недалеком будущем нас ждет множество прорывов в области медицины

Нанолекарства

Каждый второй россиянин умирает из-за болезней сердца и системы кровообращения. «А если с сердцем все в порядке, то вот для вас три наиболее вероятных исхода — рак, Альцгеймер или рассеянный склероз», — говорит Сергей Калюжный.

РОСНАНО в первую очередь инвестирует в лечение этих заболеваний. Например, в компанию «НАНОЛЕК», которая разрабатывает нанолекарства для сердечно-сосудистых, онкологических и инфекционных заболеваний. Другая компания в инвестиционном портфеле РОСНАНО, Panacela Labs, Inc., сосредоточилась на нанолекарствах для онкобольных. А Selecta Biosciences лидирует в области нановакцин. Среди ее разработок нановакцины против вируса папилломы человека и малярии, а также вакцина для лечения диабета I типа. «Фармсинтез» исследует терапевтическую вакцину от рассеянного склероза, запатентованную американской компанией Xenetic Biosciences.

«Нанотехнологии решают задачу адресной доставки препаратов в пораженный орган. К лекарству можно приделать специальный движок, который, например, узнает раковые клетки, находит их и прикрепляется к ним», — объясняет Калюжный.

Разработки в области наномедицины начались еще в 1950-е годы. Почти полвека спустя, в 1995 году, американское Управление по санитарному надзору за качеством пищевых продуктов и медикаментов (FDA) одобрилопервое нанолекарство — препарат для лечения некоторых типов рака «Доксил». С тех пор на рынке появилось больше 40 различных нанопрепаратов, 9 из которых борются с раковыми опухолями.

«С помощью нанотехнологий лекарство можно упаковать в специальную оболочку, — рассказывает Калюжный. — Это решает проблему с токсичностью — пока лекарство двигается к пораженному органу, оно защищено, не высвобождается и не поражает по пути здоровые клетки».

Около 90–95% состава обычных препаратов стреляет мимо, говорит ученый. Адресная доставка и пониженная токсичность помогают преодолеть это, а заодно и уменьшить дозу активного вещества.

С увеличением средней продолжительности жизни люди стали доживать до болезней, до которых не доживали раньше.

Больше болезней — нужно больше лекарств. Больше лекарств — больше испытаний на животных.

«Это не нравится зоозащитникам. К тому же животные стоят дорого. Нанотехнологии позволяют выращивать органы на чипе вне человеческого тела. Это удобно для тестирования лекарств, быстрее и дешевле. Конечно, после проверки на таких органах все равно нужны испытания на животных, но их требуется намного меньше. И возможно, в будущем мы сможем совсем от них отказаться».

«Еще одно преимущество нанофармацевтики — пролонгированность действия, — продолжает Калюжный. — При раке и других тяжелых болезнях пациент получает инъекции несколько раз в сутки. С нанолекарствами достаточно одной инъекции в день: в ней будет несколько доз, которые будут выходить постепенно через заданные промежутки времени. Плюс нанофармацевтика решает проблему биодоступности: с веществами работают на молекулярном уровне, повышая их растворимость».

Ядерная медицина

«ПЭТ-Технолоджи», одна из компаний, созданная при участии РОСНАНО, построила в России самую крупную сеть центров позитронно-эмиссионной томографии (ПЭТ). Их используют для ранней диагностики и лечения рака, а также в кардиологии и неврологии.

«Всего в стране около 30 таких центров. Мы были пионерами: разработали бизнес-модель и за четыре года построили 11 центров в разных городах Центральной России. В 2017 году 73 тысячи пациентов обследовались у нас. Глядя на это, частные компании тоже стали строить ПЭТ-центры», — говорит Калюжный.

Эти центры сами производят радиофармпрепараты, но пока работают на зарубежном диагностическом оборудовании. Разработкой российского занимается госкорпорация «Росатом».

Еще одно направление ядерной медицины, которое развивает РОСНАНО, — брахитерапия, лечение аденомы простаты при помощи специальных микроисточников — «пистолетов» и «пулек» с малой дозой радиоактивного изотопа иода. «Пульки» выстреливают точно в опухоль в простате, и радиоактивный препарат уничтожает вокруг себя злокачественные клетки. При этом его концентрация настолько мала, что он не может повредить здоровью других органов больного или людей, которые находятся рядом с ним. Такой метод лечения рака простаты внедрила компания «Бебиг», наладившая собственное производство микроисточников при финансовом участии РОСНАНО.

«Россия — главный производитель изотопов в мире. Часто наши препараты вывозят в Германию, запаковывают там в удобный для использования формат и возвращают к нам уже совсем по другой цене. А мы локализовали это производство в России — делаем „пульки“ сами», — говорит Калюжный.

Генетическая медицина

В 2003 году закончилось прочтение полного генома человека — всех трех миллиардов букв, из которых он состоит. Проект стоил три миллиарда долларов. Сейчас, 15 лет спустя, прочитать свой геном можно меньше чем за тысячу долларов.

«Только что вы с ним будете делать? Мы думали, что, как только прочитаем геном, сразу все станет понятно. Но нет! К счастью, ученые поняли, что можно строить ассоциации (искать связи между последовательностями ДНК и развитием заболеваний). Например, есть метод GWAS — полногеномный поиск ассоциаций. Оказалось, что у людей с похожими заболеваниями похожие участки генома», — рассказывает Калюжный.

«Я бы инвестировал во внедрение GWAS. Конечно, все люди разные, но в их ДНК есть сходства. Это как любовь: умные писатели говорят, что есть только 28 сюжетов любви. В них вписывается все: кто кого бросил, кто кому не ответил взаимностью… всего 28! Я не говорю, что у нас такое же маленькое количество типов генома. Но, допустим, выделим 200 вариантов — и станет намного понятнее, как лечить людей.

Еще одно перспективное направление для инвестиций — редактирование генома. Есть разные наследственные болезни, очень тяжелые, как правило. А ведь дело всего лишь в одной неправильной буковке! Так можно вытащить яйцеклетку, вырезать из генома неправильную буковку, поставить правильную, вернуть яйцеклетку в организм матери — и ее ребенок родится без этого дефекта.

И наконец, индуцированные стволовые клетки. На ранних этапах развития эмбриона начинается дифференциация эмбриональных клеток: у ребенка образуются клетки сердца, легких и других органов. Раньше нам казалось, что после дифференциации вернуть клетки в эмбриональное состояние невозможно. Но оказалось, что можно. Можно взять, скажем, клетку кожи и при помощи индуцированного воздействия (операций, выключающих гены, ответственные за клеточную специализацию, и гены, активные в стволовой клетке) вернуть ее в эмбриональное состояние и вырастить новый орган. И это будет ваш орган, из ваших клеток».

Искусственный интеллект

«В краткосрочной перспективе я бы вкладывался в то, что называют биоинформатикой, — говорит Калюжный. — Сейчас наши врачи лечат болезнь, а не пациента. Но, так как все мы очень разные, болезни у нас проявляются тоже по-разному. Лечить надо пациентов, а не болезни. Один и тот же тип диабета может у разных пациентов протекать по-разному.

Понять, как именно нужно лечить конкретного больного, можно при помощи искусственного интеллекта, который будет анализировать большой массив данных и подсказывать врачу, что у условной Маши болезнь проявляется так же, как и у пациентов X, Y и Z. И вот Х лечили так — и он умер, а Y и Z по-другому — и они выжили. Персонализированная медицина — это то, что нас ждет уже через 10–15 лет.

Как сейчас лечат рак? Облучением. А то, что половина пациентов после химиотерапии умирает в течение года — ну, медицина бессильна. Надо формировать базу медицинских знаний, настолько глобальную, что мозг человека даже не сможет ее охватить. А искусственный интеллект — сможет. И сможет поставить диагноз точнее и быстрее опытного врача. Но последнее слово должно быть за врачом, потому что пока мы не проработали все этические вопросы. Если пациент умрет, то кто виноват? Искусственный интеллект или врач?»

Источник: Сноб

Россия > Химпром. Медицина > rusnano.com, 21 августа 2018 > № 2710419 Сергей Калюжный


Россия > Химпром > rusnano.com, 9 августа 2018 > № 2699768 Сергей Калюжный

Малотоннажная химия — весьма специфическая отрасль. Интервью Сергея Калюжного, советника Председателя Правления по науке — главного ученого ООО УК «РОСНАНО».

Малотоннажная химия — весьма специфическая отрасль. Казалось, бы что может быть ценного в веществе, одну ложку которого добавляют в многолитровый реактор? Но без этой ложки не обойтись, вещество не будет обладать должными свойствами. Однако такую добавку, которую расходуют ложками на сотни килограммов готового продукта, не всегда выгодно изготавливать: потребность маленькая, а затраты на производство могут быть велики. Поэтому заставить промышленника изготавливать малые партии столь необходимые развитой химической промышленности вещества не легко. Впрочем, предприятия, которые пошли на риск, преодолели трудности, связанные с созданием малотоннажного производства зачастую оказываются в крупном выигрыше, ведь спецхимия — один из наиболее высокоприбыльных сегментов. Не случайно у крупных западных химических концернов с долгой производственной историей на ее долю приходится львиная доля ассортимента.

В СССР ситуация с малотоннажной химией была далека от нормальной, хотя Минхимпром предпринимал меры по развитию этого направления. В результате к началу перестройки выпуском такой продукции занимались три десятка только крупных заводов, дававшие 12 тысяч наименований веществ общим объемом в несколько сотен тысяч тонн. В 90-е многие из таких предприятий оказались в частном владении, но, не смотря на потенциально высокие доходы от своей деятельности, не многие сумели вписаться в рынок, выжить и нарастить свой потенциал. О причинах подобной ситуации и о возможных путях решения этой проблемы мы поговорили с профессором д.х.н., советником Председателя Правления по науке — главным ученым ООО «УК «РОСНАНО», членом жюри акселератора «Химпром» Skolkovo Startup Challenge 2018 Сергеем Владимировичем Калюжным.

Сергей Владимирович, почему сложилась такая плачевная ситуация с малотоннажной химией в России? Какова ситуация была в СССР?

Малотоннажная химия производит наукоемкие продукты в небольших объемах, зачастую с высокой добавленной стоимостью. В СССР основным потребителем малотоннажной химии был, в первую очередь, военно-промышленный комплекс, ВПК. На основании потребностей народного хозяйства и запросов ВПК, а также анализа зарубежного опыта и ведущих зарубежных разработок директивные органы выбирали направления и важнейшие продукты малотоннажной химии, производство которых нужно было организовать, расширить или модернизировать. Кураторами направления были военно-промышленная комиссия при Совете Министров СССР и Минхимпром СССР, которые распределяли финансирование на те или иные проекты и задавали сроки их выполнения. В постсоветский период существенное число предприятий малотоннажной химии были закрыты. В химической и нефтехимической промышленности сейчас приоритетными оказались производства продуктов низкой степени переработки, менее сложной в технологическом плане. Помимо экономических причин, негативно на отрасли сказалось также отделение советских республик, где размещался ряд предприятий малотоннажной химии. Поэтому сейчас потребности в химической продукции высокого передела в современной РФ удовлетворяются за счет импорта (по некоторым стратегически важным продуктам зависимость от импорта доходит до 100%). По данным 2017 года доля малотоннажной химии в обороте всей химической промышленности РФ не более 10–15% (сообщение президента Российского союза химиков на Международном научно-экспертном форуме «Ресурсы роста. Химия для жизни: государство и бизнес»). Однако в настоящее время в связи с применением экономических санкций серьезные ресурсы направлены на импортозамещение и восстановление отечественной малотоннажной химии: воссоздание технологических цепочек, трансфер зарубежных технологий или разработку собственных, а также стимулирование потребления отечественной мало- и среднетоннажной химической продукции.

Какие направления мало- и среднетоннажной химии в первую очередь нужно поддерживать? Если надежда на эффект домино: если начнут производить прекурсоры для следующих переделов, то и сами эти переделы начнут развиваться?

В декабре 2017 года Правительством РФ была утверждена «дорожная карта» развития малотоннажной химии до 2030 года, в которой перечислено 27 приоритетных для РФ продуктов малотоннажной и среднетоннажной химии, а именно высокотехнологичные полимеры, пластики и каучуки специального назначения, строительные добавки, ПАВы, дезинфицирующие вещества, клеи и герметики (в т.ч. нефтеполимерные и синтетические смолы), химические вещества для пищевых добавок, химические вещества для кормовых добавок, вещества для водоподготовки, пигменты, прочие добавки для лакокрасочных материалов, антипирены/пламегасители, антиоксиданты, очень чистые вещества и материалы на их основе для электроники, оптоэлектроники и фотоники, катализаторы, инициаторы и ингибиторы (за исключением ингибиторов коррозии и катализаторов для нефтехимии и нефтепереработки), добавки в пластики и каучуки, специальные лубриканты и технические жидкости, вещества для нефтедобычи и транспортировки нефти по трубопроводам, вещества для производства бумаги, вещества для горного дела, вещества для производства текстиля, ингибиторы коррозии, присадки к топливам и смазочным материалам, химические средства защиты растений, вещества для косметики, вещества для создания изображений, химические реактивы и растворители.

Есть ли примеры успешных российских мало- и среднетоннажных химических предприятий, конкурирующих с западными компаниями?

Полагаю, тут можно привести ряд портфельных компаний РОСНАНО — ООО «Акрилан», ЗАО «Данафлекс» и АО «Уралпластик-Н», а также самое современное в стране предприятие по производству углеволокна ООО «Алабуга-Волокно», входящее в ГК «Росатом». Однако таких предприятий, как BASF — крупнейший мировой производитель, продукция которого на 50–70% состоит из малотоннажных химических продуктов, в РФ пока нет.

Какова на ваш взгляд причина того, что многие отечественные научные разработки в области химии не находят своей реализации на производстве?

С одной стороны, в России практически утрачено важное звено между академическими институтами и потребителями малотоннажной химии — прикладные НИИ. В СССР, помимо данных НИИ, важным звеном, осуществлявшим производство и сбыт малотоннажной химической продукции, являлось также Всесоюзное объединение «Союзреактив», включавшее 15 химических заводов по производству особо чистых веществ и реактивов, которые были закрыты или перепрофилированы, попав в частные руки. С другой стороны в самих профильных институтах невостребованность в течение долгого времени российских научных разработок привела к снижению статуса химического образования и проблеме нехватки компетенций, а также устареванию материально-технической базы.

Не так давно был запущен конкурс в «Химпром Startup Challenge», направленный как раз на поиск проектов, относящихся к малотоннажной химии. Насколько оправдан с вашей точки зрения подход, используемый в рамках конкурса, когда в разработку берутся продукты прошедшие стадию НИОКР, а не более зрелые, прошедшие обкатку на предприятиях, — не проще ли было купить сразу готовые компании или технологии?

В рамках мероприятия предполагается осуществить поиск и поддержку потенциально перспективных проектов по производству высокоприбыльной химической продукции в направлениях, соответствующих интересам ПАО «Химпром», в том числе кремнийорганических соединений, соединений, получаемых с использованием хлора, гидроксида натрия, перекиси водорода, специфических полимеров и мономеров, и т.д. С одной стороны технологии на ранней стадии относятся к высокорисковым и затратным, с другой — участие в отборе проектов специалистов ПАО «Химпром», имеющего свой собственный научно-исследовательский центр, и ограничение тематики заявок на проекты областью, востребованной в актуальных производствах объединения Химпром, несколько снижает эти риски и, главное, развивает спрос на отечественные технологии.

Кто на ваш взгляд должен выступить драйвером развития мало- и среднетоннажной химии в России — государство, крупный бизнес или институты развития?

Основные особенности мало- и среднетоннажного производства химической продукции — небольшие объемы производимых партий товара, огромный ассортимент, достаточно компактное производство и необходимость в высококвалифицированных кадрах. Для крупных производителей химической промышленности подобное производство может быть не очень интересно, в отличие от региональных властей и институтов развития. Имеет смысл объединение подобных производств в кластеры с доступом к высокотехнологичному оборудованию в Центрах коллективного пользования.

Источник: Химия и жизнь

Россия > Химпром > rusnano.com, 9 августа 2018 > № 2699768 Сергей Калюжный


Россия. ЦФО > Агропром. Химпром > agronews.ru, 7 августа 2018 > № 2696872 Эльмира Ираидова

Взгляд вперед через призму прошлого.

Двадцать лет назад на отечественном рынке пестицидов появилась компания, о которой сегодня знает каждый российский земледелец. Речь идет о «Щелково Агрохим», крупном производителе средств защиты растений, микроудобрений и семян сахарной свеклы, а также инициаторе ряда важнейших инвестиционных проектов в АПК.

С первых же дней существования новой компании за ее коммерческую деятельность отвечала Эльмира Рафисовна Ираидова: человек, более 15 лет проработавший во Всероссийском НИИ химических средств защиты растений (ВНИИХСЗР). Во многом благодаря ее решениям компания «Щелково Агрохим» стала одним из лидеров, не боящимся осваивать новые направления бизнеса и задавать тренды.

Для молодого российского бизнеса два десятилетия – внушительный период времени. АО «Щелково Агрохим» появилось в год страшного дефолта, не утратило позиций во время экономического кризиса 2008-2009 гг., укрепило их в период обвала рубля 2014 г. Кажется, будто сложности только укрепляют компанию… На самом деле, это невероятный труд – не только удержать, но и развивать бизнес на фоне событий, препятствующих движению вперед.

– Эльмира Рафисовна, двадцать лет назад сомневались ли вы в успехе нового предприятия?

– Признаюсь: когда мы создавали компанию на базе обанкротившегося завода, сомнения были серьезнейшие. Скажу больше: практически никто не верил, что из этой идеи что-то получится. Но наш «костяк» из четырех человек во главе с Салисом Каракотовым (генеральный директор «Щелково Агрохим» – прим. автора) приложил все усилия, чтобы выстоять в те времена и сделать компанию такой, какой она является в настоящее время.

Жизнь непредсказуема: многие фирмы, процветавшие в девяностых годах, бесследно канули в Лету. Нам же удалось преодолеть все трудности и добиться в своем деле высоких результатов.

– Когда же пришло осознание, что самое сложное осталось позади?

– Конечно, к этой мысли мы шли долго. Каждый год был сложным: мы решали одни задачи и, не расслабляясь ни на сезон, ставили перед собой новые. В том числе работали над созданием инновационных препаратов, строительством заводов, реализацией новых проектов, чаще всего — беспрецедентных для нашей страны. Пожалуй, осознание пришло лет десять тому назад, когда мы довольно прочно встали на ноги в финансовом плане. Нынешний период жизни «Щелково Агрохим» я могла бы охарактеризовать двумя словами: динамичный и стабильный. С одной стороны, мы продолжаем уверенное развитие и осваивание новых отраслевых и географических территорий. С другой – имеем достаточную финансовую базу и уверенность в себе, чтобы не переживать за судьбу своих проектов.

– Кто он – современный клиент «Щелково Агрохим»?

– Могу с уверенностью сказать, что создать определенный портрет очень сложно. Ведь в числе наших клиентов значатся крупные агрохолдинги, фермерские хозяйства и дилерские структуры. Но объединяющим фактором является ориентир на достижение высоких экономических показателей и готовность ко всему новому.

– Новое зачастую настораживает…

– Прежде, чем предложить своим клиентам что-то действительно инновационное, мы проводим многочисленные опыты, подтверждающие его эффективность и безопасность. Это касается как отдельных продуктов, так и целых технологий.

Пять лет назад мы предложили аграриям «ноу-хау» — систему управления вегетацией (CVS). Она аккумулирует важнейшие агроприемы, которые способствуют реализации генетического потенциала растений. Это предпосевная обработка семян, использование стимуляторов роста, защита вегетирующих растений и применение микроудобрений. Без стопроцентной уверенности в эффективности и безопасности этих портфелей (а для каждой культуры существует свое комплексное решение) мы ни в коем случае не вывели бы их на рынок. Однако пятилетняя история CVS подтвердила ее действенность и экономическую целесообразность. Хозяйства, работающие по ней, получают стабильно высокие результаты из сезона в сезон.

– Но Система управления вегетацией – не единственное ноу-хау, которое вышло из стен «Щелково Агрохим».

– Мы предлагаем своим клиентам не отдельные препараты, а технологии возделывания сельскохозяйственных культур. И еще одно направление деятельности «Щелково Агрохим» связано с экологизацией растениеводства и снижением пестицидной нагрузки на почву и окружающую среду. Программа так и называется: ЭКОПЛЮС, и состоит она из нескольких элементов. Первый – использование инновационных средств защиты растений с меньшим содержанием действующих веществ. Вторая составляющая технологии подразумевает листовые подкормки микроудобрениями. Третье звено – это биологические препараты, производством которых мы занимаемся. Это направление создано с целью решения экологических проблем. Оно направлено на оздоровление почв, что должно приводить к росту количественных и качественных показателей урожайности.

Система ЭКОПЛЮС продемонстрировала эффективность на практике. Ее цель – не только получать сиюминутную отдачу от работы на земле, но и формировать задел на будущее.

– «Щелково Агрохим» – компания с диверсифицированным бизнесом. В 2011 году вы запустили завод по производству семян сахарной свеклы «Бетагран Рамонь». Затем последовало создание животноводческого комплекса – «Бетагран Липецк». Создается впечатление, что «Щелково Агрохим» специально идет по непроторенным, а потому – самым сложным дорогам?

– Идеи генерируются постоянно. А лучшие из них находят воплощение в новых направлениях работы «Щелково Агрохим». Но к каждой идее мы должны подходить с трезвым расчетом, учитывая ее актуальность и просчитывая экономическую целесообразность. И пусть первое время они требуют больших вложений и не способны окупиться за год-другой: главное – увидеть перспективы и грамотно их реализовать.

Что касается «Бетагран Рамонь», мы работали над этим проектом с большим воодушевлением. В нашей стране отрасль селекции и семеноводства семян в один момент оказалась никому не нужна. Настоящий парадокс! Ведь свеклосахарное производство занимает важное место в российском АПК: ежегодно под эту культуру отводится свыше миллиона гектаров пашни.

Запустив «Бетагран Рамонь», «Щелково Агрохим» заняло важную нишу в отрасли. Это было первое производство дражированных семян сахарной свеклы в Российской Федерации, и к настоящему времени мы занимаем 10% рынка семян.

Но на этом мы не остановились. Следующий виток работы – сотрудничество с крупнейшим производителем сахара в нашей стране, группой компаний «Русагро». Новый совместный проект «СоюзСемСвекла» – очень сложный, затратный, но при этом – важный для отрасли. Я считаю, что создание таких центров должно субсидироваться и поддерживаться со стороны государства.

– Деятельность компании давно вышла за пределы нашей страны. Расскажите, откуда взялась мысль открыть представительства и в других странах?

– Первое представительство появилось в Республике Беларусь. Затем последовал Казахстан и другие страны, где для нас открылись новые горизонты и возможность получить новый опыт. Мы понимали, что способны дать местным аграриям больше, чем они имеют на тот момент. Знания, опыт, инновационные продукты и технологии – все, что было получено и отточено на территории России, – постепенно внедрялось и в других государствах, конечно, с учетом их специфики.

Когда компания «Щелково Агрохим» открывала представительство в Монголии, большинство местных предприятий придерживалось экстенсивных принципов работы. Нам удалось привнести в сельское хозяйство этой страны передовые технологии. Как результат – предприятия, первыми перенявшие их, начали получать высокие урожаи, своим примером мотивируя другие хозяйства. К настоящему времени агропромышленная отрасль Монголии шагнула далеко вперед. И хочется надеяться, что в развитии сельского хозяйства этой страны есть и вклад нашей компании.

А в прошлом году мы расширили свою деятельность в Узбекистане. Долгое время компания была участником тендеров по поставкам действующих веществ на местные химические заводы, а также реализовывала через дилерскую сеть собственные препараты. Но настала пора идти дальше, и теперь мы приступили к строительству в Самарканде завода по производству средств защиты растений. Ожидается, что эту продукцию будут использовать не только в Узбекистане, но и в других странах Средней Азии.

– Получается, что продукция «Щелково Агрохим» востребована за рубежом?

– Да, и в прошлом году мы открыли два представительства в дальнем зарубежье: Алжире и Турции. С одной стороны, мы шагнули на африканский континент. С другой – в Турции очень силен дух Европы. Здесь хорошо развито сельское хозяйство, земледельцы активно используют средства защиты западных компаний-производителей. Но мы намерены составить серьезную конкуренцию, так как эффективность и высокое качество наших препаратов позволяют получать соответствующую экономическую отдачу.

– С каким настроением вы вступаете в юбилейный для компании год?

– Сомнения остались позади: в настоящее время мы обладаем достаточной технической базой, но самое главное – высочайшим интеллектуальным ресурсом, чтобы двигаться вперед. И есть внутренняя уверенность в том, что, как бы ни складывались обстоятельства в будущем, нашу компанию не смогут сломить никакие кризисы. Главное, чтобы в ней продолжали работать грамотные, профессиональные и (это очень важно) порядочные люди. В таком случае мы будем интересны и полезны своим клиентам – сельхозтоваропроизводителям.

Источник:«Щелково Агрохим»

Россия. ЦФО > Агропром. Химпром > agronews.ru, 7 августа 2018 > № 2696872 Эльмира Ираидова


Россия > Недвижимость, строительство. Химпром > stroygaz.ru, 2 августа 2018 > № 2693734 Андрей Берков

Нанодобавка к капремонту.

Фонд инфраструктурных и образовательных программ РОСНАНО участвует в региональных программах капитального ремонта многоквартирных домов.

Реновация, на самом деле, в переводе с латинского означает «обновление, возобновление, ремонт, реконструкция, реставрация без разрушения целостности структуры». В отличие от московской реновации в регионах, где меньше денег, этот процесс понимается в изначальном смысле. Здесь дома первой индустриальной волны предпочитают капитально ремонтировать или реконструировать. Фонд инфраструктурных и образовательных программ РОСНАНО предлагает набор решений, которые позволяют продлить жизнь отслужившим свой срок домам на десятилетия. Об этом интервью с директором программ стимулирования спроса Фонда Андреем БЕРКОВЫМ.

«СГ»: Каким образом осуществляется отбор технологий и материалов, с которыми Фонд «работает»?

Андрей Берков: Отбор технологий у нас ведется для двух направлений. У нас есть корпоративное направление — это крупнейшие госмонополии, такие, как Газпром, Транснефть, Автодор, РЖД, Росрезерв и ряд других. Второе направление — это наши региональные партнеры. Мы подписали соглашения с 15 регионами. В рамках этих соглашений мы оказываем полную методическую поддержку региональным органам исполнительной власти по использованию новых технологий в тех или иных направлениях развития. Одним из направлений является строительство и капитальный ремонт. Отбор своих проектов мы ведем в тех регионах, с которыми у нас есть соглашения.

«СГ»: Как выстраивается такая работа?

А. Б.: Наш Фонд взаимодействует с региональными фондами капитального ремонта, у которых есть свои программы деятельности, одним из направлений является капремонт домов первой индустриальной волны. Мы выбираем те серии домов, которые наиболее масштабированы по стране и возраст которых составляет более сорока-пятидесяти лет. Определяем их локацию, состояние. Мы помогаем региональным операторам капремонта в формировании и разработке проекта ремонта, который включает решения, прошедшие у нас отбор в направлении «Строительство». Далее региональные власти объявляют свой конкурс на основании тех проектов, которые мы разработали. Эти проекты мы безвозмездно передаем региональным властям. Регионы по результатам конкурса выявляют подрядчиков. И далее в процесс включаются компании, работающие под эгидой Фонда.

Многие компании входят в межотраслевое объединение производителей нанотехнологической продукции. Сейчас в объединении около двухсот компаний, каждая со своей линейкой уникальной инновационной продукции. Из разнообразного «ассортимента» этой продукции мы выбираем ту, которая может быть востребована в капитальном ремонте.

Впрочем, сейчас мы расширяем форму взаимодействия и с потребителями, и с производителями. Мы начали проводить специальные вебинары, на которых рассказываем о том, какие у нас есть инновационные решения для включения в программы капитального ремонта. Стоит отметить, что мы проводим вебинары при поддержке нашего партнера — Ассоциации региональных операторов капитального ремонта, который здорово помогает в нашей деятельности.

«СГ»: На словах получается очень гладко.

А. Б.: Ну, надо сказать, сначала мы встретили некоторое сопротивление. Нам говорили, что у нас проекты получаются дороже, чем обычные. И это действительно было так, когда мы только начинали работать по такой схеме. Ведь новые технологии и материалы априори дороже традиционных, массово выпускаемых. Но с течением времени продукция наших предприятий становится дешевле. Кроме того, сами проекты мы передаем регионам, как я уже упоминал, на безвозмездной основе — это дополнительный стимул для региона.

Могу привести один пример: раньше стены или иные элементы зданий окрашивали масляной краской. И для качественной покраски надо было красить в три слоя! Для наших инновационных красок достаточно одного слоя, который будет качественнее, устойчивее, экономичнее и долговечнее. Соответственно, краски надо меньше, а, значит, меньше трудозатрат и потерь времени.

«СГ»: С каким регионом работаете наиболее плотно?

А. Б.: У нас работает очень эффективный проект в Калужской области. Я бы назвал его эталонным. Мы первоначально провели капитальный ремонт жилого дома в деревне Картышово Калужской области («СГ» писала об этом проекте). Этим опытом заинтересовались в Комитете Государственной Думы по жилищной политике и жилищно-коммунальному хозяйству, возглавляемом Галиной Хованской. Ознакомившись с полным набором инновационных решений, примененных в проекте, а, главное, с тем какой эффект это дает — 30% экономии на отоплении и более 50% на общедомовом освещении, — проект получил очень высокие оценки. В ГД даже состоялся «круглый стол» по масштабированию этого опыта. Совещание с такой повесткой дня недавно состоялось в Омске.

Как отметила Галина Хованская, в регионах нет денег, чтобы проводить реновацию по-московски. Поэтому опыт Картышово и другие проекты Фонда — это реальный выход из ситуации, когда отслужившие свой срок дома получают вторую жизнь, а жители реально платят меньше за отопление и электроэнергию.

«СГ»: Вы как-то поддерживаете отдельных производителей?

А. Б.: Как таковой поддержки нет, если имеются в виду какие-то преференции. Мы просто включаем производителей нанотехнологической продукции в эти региональные программы. У нас есть свои внутренние реестры, в которые мы включаем тех, кто проходит у нас сертификацию через Наносертифику (российская система добровольной сертификации продукции наноиндустрии).

Собственно, мы по каждому направлению создали свои внутренние реестры продукции, которые согласовываем с регионами. Тут есть одна тонкость. Нанотехнологическая продукция, как правило, уникальна, не имеет аналогов. Ее просто не с чем сравнивать. И по этой причине с ней сложно участвовать в конкурсной процедуре по закону о закупках, несмотря на то, что характеристики такой продукции лучше, чем у традиционных материалов.

Наши реестры мы создаем для работы и с корпоративными клиентами, которые используют эти реестры в своей работе. И в прошлом году у нас произошел настоящий прорыв. Мы поставили своей продукции Газпрому на 17 млрд рублей для реализации известного суперпроекта «Сила Сибири». В нашем реестре есть наномодифицированные мембраны по разделению газов. Никакая другая технология не способна столь же эффективно разделять газы, как эти мембраны, которые производят две наши компании.

Ну, а второе направление — это взаимодействие с регионами по программам капремонта МКД. Оказалось, что и с ними можно работать через проекты. Таким образом, наша поддержка заключается именно в том, что мы эти компании и их продукцию включаем в свои проекты.

«СГ»: Назовите конкретные примеры тех технологий или материалов, которые сейчас используются в программе капремонта МКД.

А. Б.: У нас есть ряд технологий, продвигая которые, мы ориентируемся на ФЗ-271, который регламентирует работы в рамках капремонта. В законе прописано, что именно можно делать. Естественно, по каждому виду работ у нас есть определенный набор материалов. Это и материалы, используемые для утепления фасадов — бескаркасная система. Это и ремонт кровли, если это необходимо, ремонт перекрытий, внутренние инженерные системы зданий. Это антибактериальные, антивандальные краски для внутренних работ, светодиодное «умное» освещение и так далее.

К сожалению, в рамках капремонта нельзя применять низкоэмиссионное стекло. В противном случае это был бы близкий к идеалу вариант с точки зрения энергоэффективности. Если бы мы могли в свои программы капремонта включать такое стекло, то экономия электроэнергии была бы не 30%, а все 50%. Но тут мы вынуждены перекладывать решение по вопросу какое стекло использовать в стеклопакетах на самих собственников жилья.

Справочно

Фонд инфраструктурных и образовательных программ создан на основании ФЗ «О реорганизации Российской корпорации нанотехнологий». Целью деятельности Фонда является развитие инфраструктуры в сфере нанотехнологий, включая реализацию уже начатых РОСНАНО образовательных и инфраструктурных программ. Деятельность Фонда направлена на поддержку и развитие всех российских предприятий наноиндустрии, в том числе и не являющихся проектными компаниями РОСНАНО.

Автор: Владимир ТЕН

Россия > Недвижимость, строительство. Химпром > stroygaz.ru, 2 августа 2018 > № 2693734 Андрей Берков


Россия. ПФО > Химпром > rosbalt.ru, 9 июля 2018 > № 2668377 Михаил Делягин

Укрепление либерального клана, наглядно идущее по всем направлениям и особенно ярко проявляющееся в новом витке безумных социальных и налоговых реформ, создает прямую и явную угрозу предприятиям, ранее успешно оборонявшимся от попыток захвата со стороны рейдеров, «новых дворян» или же просто олигархов, желающих расширить сферу своего влияния.

Одной из таких потенциальных жертв является «Тольяттиазот» (ТОАЗ) — единственный в мире гигант, способный производить 3 млн т. аммиака в год. Он имеет собственный железнодорожный парк и доступ к уникальному инженерному сооружению — аммиакопроводу, тянущемуся более чем на 2 тыс. км до Одессы. Являясь третьим в России и десятым в мире по объемам производства, ТОАЗ производит 20% российского и 10% мирового аммиака, экспортирует продукцию в 120 стран на всех населенных континентах.

В лихие 90-е акционеры ТОАЗа сохранили социальную сферу предприятия и города, регулярно выплачивали зарплаты (что в те времена воспринималось как маленькое чудо), сохранили пятитысячный коллектив. И сегодня средняя зарплата на ТОАЗе — одна из самых высоких в регионе, а предприятие входит в число крупнейших налогоплательщиков Самарской области.

С середине 90-х предприятие за собственные средства запустило более 30 промышленных объектов. Всего инвестиции в собственные производственные мощности, их модернизацию и обеспечение безопасности превысили 28 млрд руб.

По лучшим мировым практикам на ТОАЗе сформирована прогрессивная корпоративная культура — от программы «нулевого травматизма» (по этому показателю компания стала лучшей в России) до премирования сотрудников за обеспечение экологической безопасности, предоставления им дополнительных медицинских страховок и обслуживания на уникальном оборудовании в медцентрах предприятия. Социальная программа «Тольяттиазота» вышла за его рамки: с 2014 года под его эгидой в Самарской области работает программа грантов для усыновителей детей-сирот и детей с ограниченными возможностями.

Об авторитете руководства ТОАЗа свидетельствуют история «нулевых» годов, когда работники предприятия голыми руками отбили его у ОМОНа, обеспечивавшего рейдерский захват, и провели массовые акции протеста, помимо Тольятти, в Москве, Самаре и Нижнем Новгороде.

Около 10 лет назад 10% ТОАЗа приобрел холдинг «Уралхим», принадлежащий «химическому королю» Мазепину. После этого между его структурами и семьей Махлаев, основных владельцев ТОАЗа, вспыхнул тянущийся до сих пор конфликт. Насколько можно понять, владелец холдинга, стремясь к расширению, вогнал его в долги и отчаянно нуждается в «свежей крови» — в качестве которой и рассматривает ТОАЗ. Одна иллюстрация, которая показывает разницу в возможностях и менталитете руководства ТОАЗа и владельца «Уралхима» Мазепина. За три года с 2014 по 2016 гг. «Уралхим» заплатил в 27 раз меньше налога на прибыль, чем «Тольяттиазота» (ТОАЗ — 11,6 млрд рублей, «Уралхим» — 0,4 млрд рублей). Этот разрыв шокирует.

На фоне бизнес-успехов «Тольяттазота» в адрес бывших владельцев и топ-менеджемента посыпались странные судебные иски, которые, очевидно, стали механизмом давления в акционерном споре.

В результате Владимир и Сергей Махлаи были вынуждены покинуть Россию, что наряду с постоянными атаками на ТОАЗ не могло не сказаться на сроках ввода новых инфраструктурных объектов, внесенных в план правительства РФ по развитию транспортной системы России. К 2020 году «Тольяттиазот» планирует ввести в эксплуатацию сразу два крупных производственных объекта, которые качественно повысят его эффективность и укрепят не только его, но и в целом российские позиции на мировом химическом рынке. Помимо роста эффективности, новые технологии улучшат экологическую ситуацию.

Другим направлением развития ТОАЗа является создание собственного логистического морского узла в Тамани — для снижения зависимости от все менее предсказуемых и стабильных украинских партнеров и в рамках общегосударственных усилий по развитию российской портовой инфраструктуры. ТОАЗ готов вложить в этот проект, уже предусмотренный государственными программами, $300 млн собственных средств, создав новые рабочие места, повысив доходы бюджета, снизив зависимость от иностранных посредников и обеспечив более удобную логистику.

Однако модернизация ТОАЗа вместе с инвестиционной повышает и его рейдерскую привлекательность, усиливая тем самым угрозу новых рейдерских атак (судебные разбирательства по одной из них тянутся уже шестой год и обрастают все большими скандальными подробностями).

Позитивным сигналом не только для флагмана отечественной химии, но и для всей российской экономики, переламывающим сложившуюся неблагоприятную тенденцию, могло бы стать справедливое решение в споре Тольяттиазот с владельцем «Уралхимом» Мазепиным и возвращение в Россию основных акционеров ТОАЗа, что существенно упростило бы управление предприятием и дополнительно повысило бы его эффективность. К сожалению, в условиях роста вероятности рейдерских атак, обусловленной в том числе и политическими сдвигами в руководстве социально-экономического блока страны, всерьез рассчитывать на него пока рано.

Михаил Делягин

Россия. ПФО > Химпром > rosbalt.ru, 9 июля 2018 > № 2668377 Михаил Делягин


Россия. Великобритания. Весь мир > Внешэкономсвязи, политика. Химпром > mid.ru, 29 июня 2018 > № 2666966 Сергей Лавров

Интервью Министра иностранных дел России С.В.Лаврова британскому телеканалу «Канал 4», Москва, 29 июня 2018 года

Вопрос: Как стало известно, в Хельсинки пройдет саммит, на котором ожидается встреча президентов России В.В.Путина и США Д.Трампа. Это проявление того самого «постзападного» мирового порядка, о котором Вы говорили ранее? Этот миропорядок уже существует?

С.В.Лавров: Вы знаете, я считаю, что в пост-западном мире мы живем уже сегодня, но его формирование еще не закончилось, потребуется еще много времени. По сути, это целая историческая эпоха. Определенно, после почти пяти столетий доминирования так называемого коллективного Запада, не так уж и просто адаптироваться к новым реалиям – теперь есть и другие экономические и финансовые, политические центры силы. Это Китай, Индия, Бразилия. Кроме того, африканские страны будут играть все более значимую роль, как только они разрешат, по крайней мере, часть существующих на континенте конфликтов. Россия, конечно же, хочет быть независимым игроком на международной арене в том смысле, что мы не хотим подрывать международное право, однако те решения, которые мы будем принимать на основании положений международного права, не будут сформированы с оглядкой на какое-либо давление, финансовый фактор, санкции, угрозы и что бы то ни было еще.

Вопрос: И строит этот новый миропорядок Россия, так?

С.В.Лавров: Не Россия создает новый мировой порядок – этот процесс продиктован естественным историческим развитием. Нет смысла надеяться на то, что новых игроков, сильных экономически и финансово, можно сдержать. Нельзя игнорировать их роль в мировой торговле и глобальной экономике. Сейчас предпринимаются попытки этот процесс замедлить через новые тарифы и санкции, которые так или иначе нарушают принципы ВТО. Такая реакция вполне ожидаема – на лицо попытки сдержать формирование новой объективной реальности, которая не зависит ни от одного руководства какой-то страны.

Вопрос: Но Европе-то есть чего бояться в том миропорядке, который Вы только что обрисовали и который включает разные категории стран. Но о странах ЕС Вы ничего не сказали – будут ли они его частью? Или у членов ЕС есть причины для беспокойства?

С.В.Лавров: Что касается ЕС, то, конечно, они часть того самого коллективного Запада, и в его рядах теперь и некоторые восточноевропейские страны. Но Европейский союз, без сомнения, очень важная составляющая любого мирового порядка. Что касается Российской Федерации, для нас ЕС – крупнейший торговый партнер, и это несмотря на все события и ту печальную ситуацию, которая сформировалась из-за неправильной интерпретации понятия государственного переворота. С 2014 г. объем торговли между Россией и ЕС снизился на 50%, однако он все равно составляет более 250 млрд долларов. ЕС – наш главный торговый партнер, если мы возьмем весь союз в целом, как одну единицу.

Сейчас Европейский Союз борется за то, чтобы не затеряться в формирующемся миропорядке, и дается им это не так уж просто. Причина в том, что ЕС во многом полагается на США, и многие члены союза хотели бы и далее сохранить такое положение дел. Но есть и другие страны, они считают, что ЕС должен быть несколько более самодостаточным, например, в военных вопросах. Стоит упомянуть инициативу Франции, Президента Э.Макрона, и Германии по наращиванию своего собственного европейского оборонного потенциала. Это и есть одно из проявлений того, о чем я говорю.

Я наблюдаю за событиями саммита ЕС, который сейчас проходит, в частности, за дискуссиями по миграционным вопросам. У меня появилась интересная мысль касательно отношений НАТО и ЕС. Страны НАТО активно бомбили Ливию, превратив ее в своего рода «черную дыру», из которой потоки нелегальных мигрантов устремились в Европу. А теперь ЕС вынужден «убирать» за НАТО.

Вопрос: Вы упомянули действия НАТО в Ливии, а как же вмешательство России в Сирии? Это также причина исхода миллионов мигрантов.

С.В.Лавров: У меня есть контраргумент. Действия России в Сирии основываются на официальном запросе со стороны легитимного правительства страны, которое признается в качестве официального представителя Сирии в ООН. Официальное приглашение было получено в сентябре 2015 года – спустя четыре с половиной года после начала в Сирии «арабской весны». К моменту, когда мы пришли на помощь легитимным властям страны, основная часть беженцев уже покинула ее границы.

Вопрос: Вы говорите о легитимном правительстве Сирии, но именно оно и ответственно за убийство сотен тысяч своих граждан. Миллионы людей остались без крыши над головой. Животное, которое травит людей газом – так назвал его (Президента Б.Асада) Д.Трамп. Как Вы можете спать спокойно, зная, что у вас такой союзник?

С.В.Лавров: Я бы не хотел пускаться в обсуждения тех эпитетов, которые Д.Трамп использовал в отношении некоторых мировых лидеров. Мнения могут поменяться. Я хочу сказать, что это же война. Это война, которая началась из-за ошибок, допущенных всеми сторонами, в том числе сирийским Правительством. Я считаю, что народные волнения можно было успокоить политическим путем еще на начальном этапе. То, что мы сейчас наблюдаем – результат попытки внешних сил использовать складывавшуюся ситуацию для перекраивания карты Ближнего Востока и Северной Африки. Эти силы вошли на территорию Сирии без приглашения и начали реализовывать там свои планы.

Предпринимаемые нами, Турцией и Ираном усилия (а силы обеих этих стран присутствуют на территории Сирии, Ирана – по официальному приглашению, а Турции – без него) позволили дать начало так называемому астанинскому процессу, астанинскому формату. Правительство Сирии, принимая во внимание тот факт, что сотрудничество России и Ирана с Турцией позволило снизить градус конфликта, поддержала создание астанинского формата переговоров, который включает и представителей вооруженной оппозиции. В рамках этого процесса стороны регулярно встречаются и работают над созданием условий, необходимых для реализации резолюции 2254 СБ ООН.

Вопрос: Позвольте мне вновь задать вопрос об Б.Асаде. Многие хотят знать, что Вам нравится в сирийском президенте?

С.В.Лавров: Дело не в том, нравится нам кто-то или нет – дипломатия и политика не сводятся к чьим-то предпочтениям или неприязни. Эти понятия лежат в плоскости межличностного общения. Президент Б.Асад отстаивает суверенитет своей страны. Он защищает свою страну и в более широком смысле весь регион от террористов, которые в сентябре 2015 года были в состоянии через несколько недель захватить Дамаск.

Мы не хотели повторения трагедий последних двух десятилетий. Даже более чем двух, ведь все это началось ближе к концу прошлого столетия в Афганистане, когда США начали оказывать военную, финансовую и иную поддержку моджахедам, сражавшимся с советскими войсками. Не буду подробно останавливаться на том, почему советские войска находились в Афганистане, они были в стране на законных основаниях, поскольку их туда пригласило правительство Афганистана. США решили использовать моджахедов против советских войск. Американцы надеялись, что после того, как афганские моджахеды выполнят возложенную на них задачу, с ними можно будет как-нибудь совладать. Именно так и появилась «Аль-Каида», и США полностью потеряли контроль над созданным ими «чудовищем». Позже началась военная авантюра США в Ираке, авантюра незаконная, о чем сегодня знают абсолютно все - даже Т.Блэр признал, что операция была ошибкой. Однако сути дела это не меняет: аналогично «Аль-Каиде», зародившейся в результате деятельности США в Афганистане, ИГИЛ стал следствием вторжения в Ирак. А после того, как вразрез с резолюцией Совета Безопасности ООН началось военное вторжение в Ливию (как сейчас в Сирию), на свет появилось еще одно «чудовище» - «Джабхат ан-Нусра». Сколько бы эта организация не меняла свое название, ее террористическая суть остается неизменной. Все, что цивилизованный Запад пытается принести на Ближний Восток и в Северную Африку, в конечном итоге оказывается в интересах террористов.

Вопрос: Это очень впечатляющий экскурс в историю, но я бы хотела поговорить с Вами не о прошлом, а о настоящем, в том числе о Президенте Сирии Б.Асаде. Вы говорите о том, что вопрос не в том нравится он или нет. Означает ли это, что Россия готова к ситуации, при которой он уйдет с поста президента по окончанию войны?

С.В.Лавров: Это позиция не просто России, а всего СБ ООН – института, одобряемого всеми без исключения странами на планете. Позиция эта состоит в том, что будущее Сирии должно определяться народом Сирии, должна быть принята новая конституция, на основе которой проведены выборы – свободные и справедливые, под наблюдением ООН, причем все граждане Сирии должны иметь право голоса.

Вопрос: Иными словами, для России не имеет значения, уйдет Б.Асад или останется, поскольку это будет зависеть исключительно от самих сирийцев?

С.В.Лавров: Да, они должны решить. И эту позицию, которую многие отвергали в период после начала сирийского кризиса, сегодня разделяет все больше стран.

Вопрос: Имеет ли для Вас значение, когда Россия выведет войска из Сирии? Президент России В.В.Путин впервые заговорил об этом еще в марте 2016 года, когда он заявил, что Россия выполнила основные задачи своей военной операции в Сирии. В декабре 2017 года мы услышали еще одно подобное заявление. Можно ли ожидать, что к концу этого года Россия полностью уйдет из Сирии?

С.В.Лавров: Нет. И я не считаю, что это тема, по которой мы можем вести разумный диалог. Мы не приветствуем навязывание искусственных сроков, однако целенаправленно снижаем наше военное присутствие в Сирии. На днях состоялся очередной вывод войск из страны, о чем недавно говорил Президент В.В.Путин – более тысячи военнослужащих, а также часть самолетов и военной техники вернулись в Россию. Все зависит от реального положения дел «на земле». Нам вместе с нашими коллегами, вместе с сирийской армией и при поддержке оппозиции, которую я бы назвал «патриотической оппозицией», удалось не допустить создания халифата, как планировали боевики из ИГИЛ. Но отдельные элементы ИГИЛ все еще остаются на территории страны, как и боевики «Джабхат ан-Нусры». Сегодня они стремятся не допустить полноценной реализации соглашения по южной зоне деэскалации в Сирии. Иными словами, часть боевиков продолжает свою деятельность. Кроме того, у нас в Сирии есть военные объекты (я бы не стал называть их полноценными базами), в частности, две площадки, где размещаются наши военные корабли и авиация, и их имеет смысл оставить там на некоторое время.

Вопрос: Безусловно, сирийская проблематика будет на повестке саммита в Хельсинки. Однако сейчас я хотела бы обсудить ряд других вопросов. Например, упомянутые вами санкции. Считаете ли Вы, что с России снимут санкции даже несмотря на то, что в ЕС совсем недавно обсуждали вопрос об их продлении? Удастся ли Вам договориться с Президентом США Д.Трампом по этому вопросу?

С.В.Лавров: Я упоминал санкции лишь в контексте ухудшения отношений. Мы вводим контрсанкции не для того, чтобы с нас сняли уже наложенные на нас санкции. Это решение должно быть принято теми, кто эти санкции изначально наложил. Именно они должны решить для себя, чего они хотят - сохранения существующего положения дел или победы здравого смысла.

Вопрос: Но совсем недавно Президент В.В.Путин говорил, что ему бы хотелось снятия санкций с России.

С.В.Лавров: Естественно. Мы ничего не имеем против того, чтобы санкции сняли. Но мы также можем использовать предоставляемые ими возможности для развития собственных мощностей в ключевых секторах экономики, национальной безопасности и в других областях, на которые полагается суверенное государство. В последние годы мы уяснили для себя, что в этих сферах на Запад полагаться нельзя - нельзя полагаться на западные технологии, ведь их работу могут приостановить в любой момент, нельзя полагаться на товары повседневного спроса для населения, поступающие с Запада, ведь их поставки всегда могут оборвать. Мы извлекли для себя много полезных уроков. Однако мы, безусловно, не будем выступать против снятия санкций, и если это случится, то мы ответим симметричным образом и снимем наши санкции, принятые в ответ на западные.

Вопрос: На какие уступки Россия готова будет пойти на предстоящем саммите? Предположим, Д.Трамп попросит выдать США Э.Сноудена. Готовы ли Вы рассмотреть такой вариант?

С.В.Лавров: Я никогда не обсуждал Э.Сноудена с новой американской администрацией. Президент В.В.Путин озвучил позицию России по этому вопросу еще несколько лет назад - решение о том, возвращаться в США или нет, принадлежит самому Э.Сноудену. Мы уважаем его права и не можем просто выгнать его из страны против его воли. Э.Сноуден оказался в России даже без американского паспорта, потому что он был аннулирован во время его перелета из Гонконга.

Вопрос: То есть такой вариант обсуждаться не будет?

С.В.Лавров: Я не знаю, почему все стремятся задать именно этот вопрос в связи с саммитом. Решать судьбу Э.Сноудена может только он сам.

Вопрос: Можете ли Вы, Президент России В.В.Путин на саммите дать Президенту США Д.Трампу какие-то гарантии, что в предстоящие через несколько месяцев промежуточные выборы в Конгресс США Россия вмешиваться не будет, с учетом того, что разведслужбы США считают, что в президентские выборы было осуществлено вмешательство?

С.В.Лавров: Мы бы предпочли иметь дело с фактами. Мы не можем серьезно обсуждать предположения на основании аргументов вроде «хайли лайкли».

Вопрос: Но это больше чем «хайли лайкли».

С.В.Лавров: Как это было в Солсбери. Сколько уже ведется расследование в США? Полтора года?

Вопрос: Экс-директор ФБР США Р.С.Мюллер предъявил обвинение на 37 страницах Агентству интернет-исследований - российской «фабрике троллей».

С.В.Лавров: Да, но за предъявлением обвинения должен последовать судебный процесс, а они, как я понимаю, открыли собственное расследование, в котором поставили под сомнение ряд моментов, которые были использованы для формулировки обвинения. Поэтому давайте не будем забегать вперед. Я люблю Л.Кэрролла, но думаю, что логика Королевы, которая сказала «сначала приговор, потом обсуждение», здесь неуместна. На данный момент во всём, что касается президентских выборов в США, «брекзита», т.н. «дела Скрипалей» и крушения малайзийского «Боинга» исходят из принципа «расследование продолжается, но вы уже виновны». Так нельзя.

Вопрос: Но не боится ли Россия правды? Потому что каждый раз, когда авторитетная организация, будь то ООН или ОЗХО, пытаются добраться до фактов, Россия возражает.

С.В.Лавров: Нет, я думаю, что публика и многие уважаемые журналисты, такие как Вы, были дезинформированы. ОЗХО обязана действовать в рамках Конвенции о запрещении химического оружия, которая четко предписывает одну-единственную процедуру для установления фактов - сначала эксперты ОЗХО должны сами, не передавая свои полномочия никому, прибыть на место происшествия, и сами, собственноручно и с применением своего оборудования, собрать образцы и не выпускать из своих рук эти образцы до тех пор, пока они не будут доставлены в сертифицированную лабораторию. В случае последних событий, особенно в случае с инцидентом в Хан-Шейхуне в апреле прошлого года, когда сирийское Правительство обвинили в нанесении там авиаударов с применением химического оружия, эксперты ОЗХО вообще не выезжали на место происшествия, не собирали образцы сами. Когда мы их спросили, откуда они взяли образцы, они ответили, что «их передали британцы и французы». Мы спросили, почему они сами туда не поехали.

Вопрос: Вы больше не доверяете ОЗХО?

С.В.Лавров: Это важная информация, поэтому давайте оперировать не лозунгами, а фактами. Они туда не ездили, но сказали, что получили образцы. Мы спросили от кого, они ответили, что британцы и французы собрали для них образцы. Почему сами не поехали? Сказали, что это небезопасно. Мы отметили, что если британцам и французам удалось туда доехать, то у них есть контакты, которые могут обеспечить их безопасность на месте. Почему бы представителям ОЗХО не попросить Париж и Лондон обеспечить безопасный проезд туда для своих инспекторов? То же самое мы сказали французам и британцам, и они нам ответили, что не могут раскрыть информацию о том, как именно они это сделали. То есть процедура сбора образцов соблюдена не была и порядок передачи и хранения тоже, поскольку инспекторы не могут передавать никому полномочия по доставке образцов в лабораторию. Все эти процедуры, прописанные и закрепленные в Конвенции, были нарушены. И доклад по инциденту в Хан-Шейхуне, представленный совместной Комиссией прошлой осенью, был полон формулировок в стиле «очень вероятно», «по всей видимости», «есть основания полагать» и т. д. Мы пригласили составителей доклада на заседание Совета Безопасности ООН с целью получить от них хоть какую-то достоверную информацию, но это было невозможно. Они упорно сопротивлялись и отказались говорить. И мы заявили, что продолжение работы с нарушением процедур Конвенции невозможно.

Вопрос: Вы используете довольно сильные выражения.

С.В.Лавров: Мы не продлили их мандат, но предложили новый механизм, настаивая на том, чтобы он не нарушал никаких процедур, предписанных Конвенцией.

Вопрос: Доверяете ли вы по-прежнему ОЗХО?

С.В.Лавров: До недавнего времени мы доверяли, но с тех пор наблюдаем в Организации серьезные манипуляции. На днях Великобритания и другие созвали специальное заседание стран-членов Конвенции и голосованием приняли решение, которое по сути нарушает все положения Конвенции, наделив технического секретаря правом устанавливать вину. Я считаю, что этот шаг не был тщательно продуман, потому что это очень опасно.

Вопрос: В этом есть потенциальная опасность для России, потому что теперь ОЗХО может назначать виновных среди подобных России. Не боитесь ли Вы правды?

С.В.Лавров: Нет, я опасаюсь за будущее ОЗХО и Конвенции о запрещении химического оружия.

Вопрос: Выйдет ли Россия из ОЗХО?

С.В.Лавров: Если кто-то предпочитает нарушать положения Конвенции, если они при этом говорят, что такова воля большинства... Для созыва сессии они прибегли к целому ряду уловок, вплоть до того, что мобилизовали небольшие страны, у которых нет представительства в Гааге, оплатили транспортные расходы, размещение в отелях представителям этих стран. Мы знаем об этих фактах, и они об этом знают. Когда происходит грубое нарушение Конвенции, это неизбежно вызывает обеспокоенность. Мы попробуем отменить принятое решение. Оно должно быть рассмотрено Конференцией государств-участников. Но если оно не будет отменено, думаю, что дни ОЗХО будут сочтены, по крайней мере, она перестанет быть по-настоящему всемирной организацией.

Вопрос: ОЗХО также занималась расследованием т.н. «дела Скрипалей». Хочу спросить Вас, считаете ли Вы, что отравление нервно-паралитическим газом бывшего шпиона, его дочери и полицейского на улице в Солсбери – поступок здравомыслящего государства?

С.В.Лавров: Здравомыслящего? Совсем наоборот. Это преступление. И с самого начала мы предлагали провести совместное расследование, поскольку это наши граждане, по крайней мере, дочь Скрипаля является гражданкой России, а у самого Скрипаля, кажется, двойное гражданство – России и Великобритании. С самого начала мы предлагали совместно расследовать этот инцидент. Мы задавали множество вопросов, даже вопросы, касающиеся процедур Конвенции о запрещении химического оружия. В ответ нам сказали, что британская сторона даже слушать нас не хочет, потому что от нас требуется только одно – сказать, сделал ли это В.В.Путин или же он потерял контроль над теми людьми, кто это осуществил. Это всё, что британцы хотели обсудить с нами. Нас очень беспокоят противоречия в т.н. «деле Скрипалей». Нам так и не предоставили консульский доступ к нашим гражданам в нарушение всех международных конвенций о дипломатических и консульских сношениях. Нам не предоставили никакого вразумительного объяснения, почему племяннице Сергея Скрипаля отказывают в получении визы, а ведь она хочет приехать и увидеться со своей двоюродной сестрой. И у нас есть много других вопросов, связанных с самим отравлением.

Вопрос: Но с какой стати британским властям предоставлять доступ к материалам расследования представителям страны, которую подозревают в организации этого покушения?

С.В.Лавров: Как Вы знаете, следствие еще не закончено. В Скотленд-ярде говорят, что оно продлится еще несколько месяцев. Б.Джонсон не так давно пояснил, что сейчас проводится обеззараживание местности – и это спустя почти четыре месяца после происшествия. Пострадавший полицейский чудесным образом исцелился, как и пришедшие в себя Скрипали. Сейчас уже заговорили о планах снести дом, где они жили, а также дом этого полицейского. Всё это смахивает на планомерное уничтожение улик. Точно так были немедленно увезены куда-то скамейки из парка в Солсбери. Ну и видеозаписи, на которых сотрудники полиции и спецслужб осматривают место происшествия в специальных защитных костюмах, а рядом с ними находятся люди без всякой защиты. Всё это выглядит очень странно.

Вопрос: Господин Лавров, Вы обвиняете британское правительство в заметании следов?

С.В.Лавров: Я этого не исключаю. Пока нам не представляют никакой информации… Вам известно, что за последние годы в Лондоне скончались примерно десять граждан России. И во всех десяти случаях…

Вопрос: По какой причине, как Вы думаете?

С.В.Лавров: Во всех десяти случаях расследование их смерти было засекречено. Мы не понимаем почему. Честно говоря, если вам интересны причины их смерти, как гласит мудрость, ищите кому выгодно. А Великобритания определённо получила политическую выгоду от происходящего. Если задуматься, складывается интересная ситуация: страна, которая собирается выйти из Евросоюза, определяет политику ЕС в отношении России. Можно вспомнить, как британцы обходили столицы всех стран-членов ЕС и убеждали, что они должны выдворить российских дипломатов. Большинство так и сделали, некоторые не стали. Впоследствии мы приватно спрашивали у тех, кто присоединился к этой акции британцев, были ли им предъявлены какие-то доказательства, помимо публичных заявлений Лондона. Нам сказали, что нет. Но им пообещали, что позднее, по мере продвижения расследования, им предоставят больше фактов.

Вопрос: Но Вы сказали "кому выгодно"…

С.В.Лавров: По-вашему, это нормально?

Вопрос: Но вы сказали "кому выгодно". А многие на Западе считают, что России выгоден хаос - «брекзит», покушение на Скрипалей, избрание Д.Трампа президентом…

С.В.Лавров: Вы забыли про Каталонию, Каталонию забыли.

Вопрос: Оставим пока Каталонию…

С.В.Лавров: Еще Вы забыли выборы, которые скоро пройдут в Швеции. Их Премьер-министр тоже сказал…

Вопрос: Мы поговорим об этом позже. Но хаос…

С.В.Лавров: Македония, Черногория…

Вопрос: Выгоден ли России хаос, как считают многие на Западе?

С.В.Лавров: Необходимо учитывать хронологию событий. Вы думаете, России выгоден хаос за пару недель до президентских выборов и за несколько месяцев до начала Чемпионата мира? Как Вы сами считаете?

Вопрос: Мне интересно, что скажете Вы. России выгоден хаос?

С.В.Лавров: Я хочу прояснить вопрос. Выгоден ли России хаос за пару недель до президентских выборов и за пару месяцев до Кубка мира? Вопрос в этом.

Вопрос: Но Вы же говорите о новом мировом порядке, который будет построен, как Вы надеетесь, при участии России. Ведь новый миропорядок намного легче строить, если в ЕС царит хаос, а Россия выступает в роли арбитра на Ближнем Востоке и заправляет в Сирии. России это потенциально выгодно.

С.В.Лавров: Нет, это не так. Это совершенно неверная интерпретация моих слов. Я не говорил, что Россия претендует на то, чтобы сформировать новый мировой порядок.

Вопрос: Но чтобы участвовать в этом.

С.В.Лавров: Я сказал, что Россия должна быть одним из участников дискуссии, на равных обсуждая, как использовать объективные реалии многополярного мира, формирующегося на наших глазах, приемлемым для всех образом. Вот, что я сказал. А у тех, кто определяет на Западе политику русофобии, интересы прямо противоположные. Они стремятся «наказать» Россию, понизить её в статусе…

Вопрос: Почему Вы так думаете?

С.В.Лавров: Потому что утрачивать длившееся полтысячелетия господство на международной арене очень болезненно. Это если в двух словах. Причем это не критика, а констатация факта. Я могу понять чувства людей, которые когда-то господствовали в Индии, в Африке, в Азии и других частях света, а теперь осознают, что их время ушло.

Вопрос: Как Вы считаете, Британии выгоден «брекзит»? Выгоден ли он России?

С.В.Лавров: Этот вопрос должны решать британцы.

Вопрос: А России он выгоден?

С.В.Лавров: Не понимаю, почему нужно рассуждать в этом ключе. Решение о «брекзите» принимали британцы. Лондон до сих пор обсуждает этот вопрос с Евросоюзом – детали «развода», связанные с ним проблемы внутри страны. Конечно, мы следим за событиями и отмечаем, что у парламента по этому вопросу своя позиция, а некоторые общественные активисты призывают пересмотреть итоги референдума.

Вопрос: Ситуация в Великобритании при Т.Мэй кажется Вам хаосом?

С.В.Лавров: Это стало итогом процессов внутри Соединённого Королевства. Мы лишь хотим ясности - на каких основаниях мы продолжим работать с Европейским союзом, на каких основаниях нам, возможно, когда-нибудь удастся восстановить отношения с Великобританией, когда она выберет для себя некий осмысленный, прагматический курс, а не чрезмерно идеологизированный подход в духе заявлений с формулировкой «весьма вероятно». Опять же, я считаю, что это должны хорошо понимать те люди на Западе (и особенно либералы), которые продолжают заявлять, что верховенство права превыше всего. На мой взгляд, принцип верховенства права означает, что нельзя выносить приговор, пока вина не доказана. Но именно это мы наблюдаем в случаях со Скрипалём, с трагедией рейса MH-17, ОЗХО, которую используют в качестве своего инструмента те, кто хочет ввести принцип «весьма вероятно» в повседневную практику в Сирии.

Вопрос: Пара заключительных вопросов насчёт саммита. Помогает ли России выстраивать отношения с Д.Трампом то обстоятельство, что, по мнению многих, она имеет на него компромат?

С.В.Лавров: Впервые слышу, чтобы у нас были компрометирующие материалы на Д.Трампа. Их пытается раскопать специальный прокурор Р.Мюллер. Я уже перестал читать новости об этом расследовании. Знаете, когда Госсекретарём США был Р.Тиллерсон, он однажды публично заявил, что у них есть неопровержимые доказательства. Потом, общаясь с ним, я попросил не могли бы они представить нам эти «неопровержимые доказательства»? Хочется понять, что к чему. Возможно, что-то нам удалось бы разъяснить. Он ответил, что представить нам их они не могут - нельзя раскрывать источники. Он сказал, что нашим спецслужбам все известно и у них и надо спрашивать. Можно ли так решать серьёзные вопросы? Эту тему используют для того, чтобы разрушать российско-американские отношения. Тот ответ, который я от него получил, я не могу назвать зрелым, это какое-то ребячество. Надеюсь, что те, кто пытается разыскать доказательства того, что это мы, действуя через какое-то интернет-агентство, определили будущее величайшей страны на планете, поймут, насколько это нелепо. Я понимаю, что демократы в США нервничают, как, кстати, и Великобритания. Кажется, в «Таймс» как-то опубликовали сведения, полученные в результате утечки, о том, что члены британского правительства переживают, что Д.Трамп и В.В.Путин могут поладить.

Вопрос: То есть газеты Вы читаете?

С.В.Лавров: Я читаю подборки, которые мне представляют подчинённые. Мне, конечно, нравится за чашечкой кофе полистать газету, но, к сожалению, время есть не всегда.

Вопрос: И, наконец, на ту же тему компромата. Экс-директор ФБР Дж. Коми заявил, цитирую: «Возможно, что в 2013 году в Москве нынешний президент США проводил время с проститутками, и они мочились друг на друга». Вы считаете, что такое возможно?

С.В.Лавров: Что это «возможно», сказал Дж.Коми. Спросите у него.

Вопрос: Но, по-Вашему, такое возможно? Предположительно это происходило в Москве.

С.В.Лавров: Не знаю, что люди могут придумать. Об этой истории я читал пару лет назад, когда всё это начиналось. Опять же, если люди начинают выстраивать отношения своего государства с другим государством, основываясь на том, что что-то там «возможно» или «весьма вероятно», — это постыдно. То, что делается в США в контексте так называемого «российского следа», как неоднократно говорил В.В.Путин, — это проявление глубинной внутренней проблемы, поскольку проигравшим не хватает мужества признать поражение на выборах.

Вопрос: Господин Министр, большое спасибо!

Россия. Великобритания. Весь мир > Внешэкономсвязи, политика. Химпром > mid.ru, 29 июня 2018 > № 2666966 Сергей Лавров


Россия. СЗФО. ЮФО > Химпром. Судостроение, машиностроение. Экология > rusnano.com, 29 июня 2018 > № 2665282 Сергей Вахтеров

Сергей Вахтеров, управляющий директор УК «РОСНАНО»: Электрокатамаран на солнечных модулях можно использовать и в соленой воде.

ВЕДУЩИЙ: Герои нашего следующего материала, напротив, занимаются созиданием, они составляют экологическую карту рек, а заодно и отдыхают на свежем воздухе.

КОРР.: Вот он, белоснежный красавец, первый российский катамаран, который работает на солнечных батареях. Это значит, что энергия солнца позволяет вообще не тратить деньги на топливо, а выброс вредных веществ в атмосферу равен нулю. За три летних месяца катамаран пройдет от Балтийского до Каспийского моря, это около 5 тысяч километров. Судно с дизельным двигателем за это же расстояние выбросило бы в окружающую среду 12 тонн углекислого газа.

Александр РАЗВАДОВСКИЙ, координатор проекта «Эковолна»: У нас нет выбросов, и, как слышите, шум от электрических двигателей гораздо тише, электрические двигатели, чем если мы идем на бензиновом двигателе.

КОРР.: 90 процентов начинки — российские разработки, строили всей страной: корпус из Питера, литиевые аккумуляторы из Новосибирска, электроника московская, и главная фишка катамарана, его солнечные батареи, из Новочебоксарска.

Сергей ВАХТЕРОВ, управляющий директор УК «РОСНАНО»: Эти панели испытывались в течение месяца. 90 дней они лежали в соленой воде и показали отсутствие деградации совсем. Это означает, что данный катамаран, в принципе, можно использовать и в открытой соленой воде.

КОРР.: Кстати, даже если небо будет затянуто тучами вот, например, как сейчас, то катамаран продолжит свой путь. Без использования этих солнечных батарей он сможет идти еще 8 часов, правда, совсем неспешно. 10 километров в час — такая скорость у катамарана. Спешить некуда, задача прийти первыми не стоит. Есть другая миссия — изучить качество воды по маршруту и составить экологическую карту рек.

Евгений КАЗАНОВ, руководитель экспедиции: Самая чистая вода там, где нет людей вот, то есть в тех местах, где мы проходим, и где мало населенных пунктов, действительно, вода намного чище. Здесь нужно признать, что самый, наверное, загрязняющий фактор вот для воды — это человек.

КОРР.: Экипаж команды — капитан и два помощника, остальные места предназначены для ученых, экологов, студентов и судостроителей. Они будут сменять друг друга по ходу движения и присоединятся к команде в разных городах. Четыре каюты, 8 спальных мест, 2 санузла, душ, вот здесь есть холодильник, мультиварка, плита — практически квартира, можно жить. Площадь — как в однушке, ценник — как пятикомнатная квартира в Москве, 13 миллионов рублей.

Евгений КАЗАНОВ: Это меньше 200 тысяч евро. Одновременно с нами пять лет назад начала одна группа строить похожий катамаран с похожими характеристиками по размеру и по всем параметрам, им он обошелся в миллион евро. В этом смысле мы, конечно же, сделали всё в достаточно экономичном режиме. У нас нет какой-то люксовой отделки, достаточно простые каюты.

КОРР.: После экспедиции подобные катамараны запустят в производство. Планируется, что и речные трамвайчики, и теплоходы Петербурга переведут на солнечные батареи.

Александр РАЗВАДОВСКИЙ: После Москвы мы, соответственно, по реке Оке будем спускаться к Волге обратно, и по Волге будем идти до Астрахани.

Источник: НТВ

Россия. СЗФО. ЮФО > Химпром. Судостроение, машиностроение. Экология > rusnano.com, 29 июня 2018 > № 2665282 Сергей Вахтеров


Россия > Химпром. Госбюджет, налоги, цены. Приватизация, инвестиции > rusnano.com, 21 июня 2018 > № 2665294 Алексей Качай

Алексей Качай, заместитель генерального директора по стратегии ФИОП: Взаимовыгодная сделка или Зачем нужно предоставить пенсионным фондам возможность инвестировать.

Чего именно хочет Чубайс? Отвечая на этот вопрос, заместитель генерального директора по стратегии Фонда инфраструктурных и образовательных программ (группа РОСНАНО) Алексей Качай объяснил «Снобу», зачем нужно предоставить пенсионным фондам возможность инвестировать

РОСНАНО предлагает законодательно расширить инвестиционные возможности негосударственных пенсионных фондов (НПФ), в том числе — разрешить им вкладывать накопления граждан в фонд прямых инвестиций.

Такое решение могло бы привести к двум результатам. Во-первых, это бы позволило накопить больше средств и тем самым увеличить пенсионные выплаты будущим пенсионерам — что особенно актуально в условиях обсуждаемого правительством сценария повышения пенсионного возраста.

Располагая теми финансовыми инструментами, которые сейчас есть у НПФ, фонды просто соревнуются с инфляцией. И для граждан копить себе будущую пенсию в негосударственных фондах, которые размещают средства только на банковских депозитах или в государственных облигациях, нет большого смысла, — хотя в последнее время НПФ все активнее вкладываются в корпоративные облигации.

Но нужно двигаться дальше. В России растет новый сектор прямых инвестиций, возможностями которых уже опосредованно пользуются «зарубежные пенсионеры», но не российские. В этом и состоит второй возможный результат: инновационные проекты могли бы получить доступ к «длинным» деньгам.

К сожалению, большинство экспертов, оценивающих эту инициативу, об этот пункт «спотыкается», указывая, что инвестиции в инновационные проекты слишком рискованны. Поэтому специально подчеркну: речь идет об инвестициях НПФ в фонды, портфели которых сбалансированы, диверсифицированы и управляются профессионалами, действующими на рынке не первый год и реализовавшими не один успешный проект.

Пенсионные фонды должны получить возможность зарабатывать на долгосрочных инвестициях, получая доходность более высокую, чем, например, ставка рефинансирования. Да, эти инвестиции несут определенные риски, но их можно минимизировать, например, за счет лимита для таких вложений (от 1–2 до 5% активов НПФ). Кроме того, необходим тщательный отбор управляющих компаний, сбалансированный портфель и грамотное управление рисками.

Мы хорошо отдаем себе отчет, что в российской пенсионной системе пока мало специалистов, способных заниматься инвестициями в фонды. Но если не сделать первого шага и не снять запрет, они и не появятся. Это, кстати, полностью отвечало бы международной практике управления пенсионными и суверенными фондами, деньги которых работают и в Кремниевой долине, и, с другой стороны, в целом ряде развивающихся стран.

Предлагаемое нами решение дало бы серьезной толчок всей индустрии прямых и венчурных инвестиций, ведь РОСНАНО далеко не единственный игрок на этом рынке. Есть конкурирующие фонды: Baring Vostok, Russia Partners, Almaz, Altera, Elbrus, фонды РВК. Есть, например, «Росатом», одна из самых больших госкомпаний в России, которая недавно объявила о создании корпоративного венчурного фонда. От этого выиграют и НПФ, которые станут гораздо более привлекательными для своих клиентов.

При этом речь не идет о какой-то «обязаловке»: за пенсионными фондами остается право самостоятельного принятия решений.

Если фонды прямых инвестиций и негосударственные пенсионные фонды сядут за стол переговоров и начнут обсуждать совместную работу на рынке прямых инвестиций, это будет благом для всех сторон.

Россия > Химпром. Госбюджет, налоги, цены. Приватизация, инвестиции > rusnano.com, 21 июня 2018 > № 2665294 Алексей Качай


Россия > Химпром. Госбюджет, налоги, цены. Образование, наука > rusnano.com, 6 июня 2018 > № 2665317 Алексей Качай

Алексей Качай в программе РБК ТВ «Ракурс» по теме «Пенсии для инноваций»

ВЕДУЩИЙ: В эфире телеканала РБК Андрей Левченко. Здравствуйте.

«Я, конечно, антинародный, но не настолько». Именно так иронично глава РОСНАНО Анатолий Чубайс ответил критикам идеи использования пенсионных накоплений для инновационного развития экономики. В чем суть позиции Чубайса и значительной части экспертного сообщества. Могут ли средства негосударственных пенсионных фондов использоваться для решения долгосрочных инвестиционных задач. Если нет — то как привлечь инвестиции, скажем, лет так на 8–10 молодым компаниям из сектора высоких технологий, об этом и не только сегодня в программе. В студии Алексей Качай, заместитель генерального директора по стратегии Фонда инфраструктурных и образовательных программ, Группа РОСНАНО, Алексей, здравствуйте.

Алексей КАЧАЙ, заместитель генерального директора по стратегии Фонда инфраструктурных и образовательных программ, Группа РОСНАНО: Здравствуйте.

ВЕДУЩИЙ: Спасибо, что пришли. Евгений Биезбардис, руководитель аналитической службы ассоциации негосударственных пенсионных фондов, Евгений, приветствую вас.

Евгений БИЕЗБАРДИС, руководитель аналитической службы ассоциации НПФ: Приветствую вас.

ВЕДУЩИЙ: И в нашей студии в отеле Ararat Park Hyatt еще один участник программы, Алексей Басов, заместитель генерального директора — инвестиционный директор РВК — Российской венчурной компании, Алексей, приветствую вас.

Алексей БАСОВ, заместитель генерального директора — инвестиционный директор РВК: Добрый день.

ВЕДУЩИЙ: Да, всех представил, сейчас начнем разговор. Зрителям предлагаю тоже активно участвовать в программе, и вот как сегодня сформулирован вопрос, результаты покажу чуть позже, звучит вопрос так: как вы относитесь к идее разрешить размещать небольшую часть пенсионных накоплений в венчурных фондах. Я — за, отличная идея, против — деньги будут потеряны, мне все равно. Такие варианты ответов, в Вконтакте голосуйте. Начинаем с новости, Алексей, Евгений, я думаю, вы согласитесь со мной, что она заслуживает нашего внимания, имеет полное отношение к нашей теме. Итак, госкорпорация Росатом создает свой венчурный фонд, направленный на развитие новых и перспективных технологий, вложит туда 3 млрд рублей. Фонд сфокусируется на развитии новых направлений бизнеса, связанных с перспективными отраслями российской и мировой экономики. Например, возобновляемая и «умная» энергетика, 3D-печать, новые материалы, системы развития «умных» и энергоэффективных городов. Фонд создается в формате, что очень важно, чуть позже станет понятно, почему, договора инвестиционного товарищества. И тоже важнейшая информация. Предполагается, что инвестиции других участников увеличат объем вложения в фонд в два-три раза. Алексей, новость серьезная. Во-первых, оцените ее, насколько это знаковое событие.

Алексей КАЧАЙ: Это абсолютно знаковое событие, настолько большой фонд, крупной государственной корпорации, это, конечно, феноменально для нашей страны, и большие возможности для всех и частных инвесторов, и предпринимателей, которые в этой сфере работают.

ВЕДУЩИЙ: И судя по тому, что, та информация, которую я озвучил, фонд надежный, за его спинами стоит Росатом, основатель Росатом, и возникает тут же вопрос: а вот, например, негосударственные пенсионные фонды, с вашей точки зрения, они могли бы вложить какую-то часть денежных средств пенсионных накоплений, например, в такой фонд?

Алексей КАЧАЙ: Глобальный ответ, конечно, — да, могли бы. Вопрос — какой и под какие условия.

ВЕДУЩИЙ: Да, это главный вопрос.

Алексей КАЧАЙ: Для пенсионных фондов это должна быть также выгодная, безусловно, история. Выгодная и понятная, транспарентная с двух сторон — как участвуют в управлении, какая команда, насколько понятен мандат деятельности фонда с участием Росатома, равно как и любого другого такого же фонда, и насколько контроль и насколько подведомственность в данном случае этой отчетности будет понятна регулятору.

ВЕДУЩИЙ: Согласитесь, Алексей, это как раз тот случай, где вряд ли уместны будут упреки, которые чаще всего звучат: фонд, деньги разворуют, непонятный контроль, и так далее и тому подобное.

Алексей КАЧАЙ: Росатом — серьезная компания, присутствующая не только в России, но и обладающая серьезной долей международного рынка вообще. Фактически это первое предприятие несырьевого сектора по номеру один по экспорту продукции Российской Федерации.

ВЕДУЩИЙ: Согласен. Евгений, а вы что скажете, как человек, анализирующие негосударственные пенсионные фонды, является ли это как раз конкретным примером того, куда бы могли пойти пенсионные накопления, какая-то их часть, какая — сегодня обсудим в программе.

Евгений БИЕЗБАРДИС: Ну, скажем так. Проект РОСНАНО интересный, но нужно понимать, что…

ВЕДУЩИЙ: Росатома, не РОСНАНО.

Евгений БИЕЗБАРДИС: Да, Росатома.

ВЕДУЩИЙ: Хотя у РОСНАНО тоже масса интересных проектов.

Евгений БИЕЗБАРДИС: Но есть и другие проекты, ВЭБ заявлял о подобных проектах, РВК интересуется. Мы видим, что есть законодательно предусмотренная доля, в которую можно инвестировать, это 5%.

ВЕДУЩИЙ: От активов?

Евгений БИЕЗБАРДИС: Да, от пенсионных накоплений. Но в настоящий момент негосударственные пенсионные фонды в первую очередь предъявляют к таким проектам следующие требования. Первое — это ликвидность, гарантированность и достаточная доходность при всем при этом. Мы находимся в диалоге и с РОСНАНО, и с Министерством экономического развития в этом направлении, и думаю, что действительно фонды в будущем смогут заинтересоваться этими вещами.

ВЕДУЩИЙ: Ну понятно. Смотрите, Евгений, вы начали говорить — доходность. Ну а какая доходность, результаты подведены? Скажем, в первом квартале 2018-го. В прошлом году сколько — около 4% средневзвешено?

Евгений БИЕЗБАРДИС: Выше пяти.

ВЕДУЩИЙ: Ну вы так вскользь сказали, а давайте все-таки заострим внимание: доходность за 2017 год — около 5%.

Евгений БИЕЗБАРДИС: Допустим.

ВЕДУЩИЙ: На уровне инфляции, немного больше. То есть говорить о том, что в целом негосударственные пенсионные фонды показывают доходность удивляющую, приятно радующую, скажем, на уровне 10–12% не приходится?

Евгений БИЕЗБАРДИС: Был сложный год, мы все знаем ситуацию с банком «Открытие».

ВЕДУЩИЙ: И не только.

Евгений БИЕЗБАРДИС: Да. Соответственно, это повлияло. По итогам этого квартала 8–9% средневзвешенная доходность. Я думаю, что как раз эффект прошлого года — отыгрались.

ВЕДУЩИЙ: Ну да. Давайте посмотрим на цифры, чтобы было понятно, о какой сумме средств возможного инвестирования пенсионных накоплений, подчеркну, возможного, в инновационные проекты может идти речь. Итак, объем пенсионных накоплений негосударственных пенсионных фондов, это данные Банка России на 1 июня 2018, составил 2 трлн 600 млрд рублей. Цифра огромная. Количество застрахованных лиц, формирующих пенсионные накопления, свыше 37 млн рублей. Чтобы тоже было понятно, насколько это значимые цифры, посмотрел рынок венчурного инвестирования, динамику этого рынка. Я так понимаю, это, видимо, накопленный какой-то эффект, но тем не менее. В 2013 году — 26 млрд, 2014 — 2, 2015 — 22. Постоянное снижение, и вот только в 2017 году ситуация начала исправляться, и мы видим динамику увеличения. То есть, если предположить, что 5% от этих накоплений — это получается 130 млрд, то это серьезные деньги для рынка?

Алексей КАЧАЙ: Это колоссальный инвестиционный ресурс, который мог бы работать на экономику, на те долгосрочные проекты, которые она делает.

Евгений БИЕЗБАРДИС: Позвольте поправить.

ВЕДУЩИЙ: Поправьте.

Евгений БИЕЗБАРДИС: Есть еще 1 трлн и 200 млрд рублей…

ВЕДУЩИЙ: Резервов?

Евгений БИЕЗБАРДИС: Да, которые сформированы в рамках пенсионных резервов. Скорее всего, этот вид активов будет инвестироваться в венчурные проекты, если это произойдет, соответственно, 4 почти.

ВЕДУЩИЙ: Да, свыше 3, я про резервы не успел просто сказать, там 3,7 получается, под 4 трлн. Евгений, с вашей точки зрения, неужели отщипнуть, реально действующие, серьезные фонды, еще раз подчеркнем — фонды?

Алексей КАЧАЙ: Да.

ВЕДУЩИЙ: Правильно, речь не идет о каких-то конкретных компаниях, а вот фонды, которые…

Алексей КАЧАЙ: Профессионально управляют активами своих тех вкладчиков, тех инвесторов, которые решили вкладывать деньги.

ВЕДУЩИЙ: Да, какова позиция негосударственных пенсионных фондов?

Евгений БИЕЗБАРДИС: В первую очередь мы видим, что цель — инвестировать не в конкретные проекты инновационные какие-то, а инвестировать в ценные бумаги, в инструменты, за которыми стоят государственные организации. При этом мы видим, что цель на самом деле — инвестировать в собственную экономику и в будущее России. Мы если посмотрим вокруг, увидим ноутбуки, телефоны, медицину, практически все развивается за счет иностранных технологий. А понятно, что в России будущего нужно также инвестировать.

ВЕДУЩИЙ: Секунду, Евгений, здесь я с вами согласен. Но с другой стороны, вас не волнует, боитесь вы бедности в старости или нет?

Евгений БИЕЗБАРДИС: Конечно.

ВЕДУЩИЙ: Боитесь, да. И вот пенсионера, это будущее России волнует, ему было бы неплохо, чтобы у него пенсия была не 13 тысяч рублей, на уровне прожиточного минимума, а чтобы у него пенсия была тысяч 20–30.

Евгений БИЕЗБАРДИС: Безусловно.

ВЕДУЩИЙ: Чтобы уверенно, хорошо себя, комфортно чувствовал. Ведь это главный вопрос.

Евгений БИЕЗБАРДИС: Да. И второй момент, если мы посмотрим структуру инвестпортфелей нпф сейчас, то увидим весьма консервативную историю, и естественно, пенсионным фондам необходимо предоставить возможность мизерную часть, но инвестировать для того, чтобы получать какую-то дополнительную доходность, премию, при приемлемых рисках.

ВЕДУЩИЙ: Понятно. Чуть попозже еще продолжите. Хотел бы подключить к разговору Алексея Басова, заместителя генерального директора инвестиционного директора РВК, он находится в нашей студии в отеле Ararat Park Hyatt. Алексей, какова ваша позиция, позиция, я имею в виду, Российской венчурной компании? Правильно ли, можно ли и при каких условиях рассматривать пенсионные накопления как стратегический инвестиционный ресурс?

Алексей БАСОВ: Безусловно, сейчас весь рынок стоит перед уникальной возможностью, которая позволяет с одной стороны предоставить пенсионерам повышенную доходность относительно той, которую они сейчас имеют от пенсионных фондов, традиционно использующих весьма консервативные инструменты. С другой стороны, венчурный рынок и национальные технологические компании нуждаются в дополнительной ликвидности, зачастую не имеют возможности привлечь от банков необходимое финансирование. И с другой стороны, с третьей уже, сами венчурные фонды нуждаются в дополнительных инструментах финансирования, так же как пенсионные фонды, очевидным образом должны иметь возможность максимально широко размещать средства и оперировать широким инструментарием, позволяющим маневрировать с одного рынка на другой. Хорошим примером того, когда традиционные инструменты становятся менее привлекательными, является недавнее падение «РусАла», связанное с понятными международными санкциями.

ВЕДУЩИЙ: Ну да, Алексей, но это ведь как раз и пугает, например, людей, когда они начинают обсуждать пенсионные накопления как инвестиционный стратегический ресурс. Те же представители НПФ приходят и говорят: вы знаете, ну какие венчурные инвестиции, если мы боимся покупать акции российских компаний. Вот как бы вы ответили на этот вопрос? Как минимизировать их риски? Есть у вас прикидки, например, какой процент можно было бы безболезненно, без ущерба для портфеля размещать в венчурные проекты?

Алексей БАСОВ: Конечно, риска без доходности не бывает, и задачи всех участников рынка — прежде всего скомбинировать и скомпоновать портфель таким образом, чтобы получить максимальную доходность при минимальном риске. Если мы посмотрим на международную практику, то увидим, что от одного процента до полутора процентов пенсионные фонды инвестируют в венчурный рынок, в высокотехнологичные, высокорискованные компании, и это позволяет им с одной стороны контролировать возможные потери, с другой стороны — получать высокую доходность, влияющую на общую доходность портфеля.

ВЕДУЩИЙ: Я понял. Спасибо, Алексей. А тогда тем более непонятна та ситуация, которая сложилась после комментария Анатолия Чубайса, вплоть до того, что он в своем Facebook, давайте посмотрим, вынуждены был ответить на вал критики. Я, кстати, начал программу с того, что процитировал его: «Я, конечно, антинародный, но не настолько». И он пояснил суть позиции, почему негосударственная пенсионная система может решать не только социальные, но и долгосрочные инвестиционные задачи. Алексей, а что мешает это сделать? Мы ведь эту тему обсуждаем уже лет пять-шесть, было поручение правительства в 2014 году — разработать этот механизм инвестиций. И если я правильно понимаю, там мало что сделано?

Алексей КАЧАЙ: Есть целый ряд, на самом деле я не соглашусь с вами, что мало что сделано.

ВЕДУЩИЙ: Ну, я, может быть, ошибаюсь, поправьте.

Алексей КАЧАЙ: На экспертных позициях проведено достаточно много разговоров сверки позиций. Ведь на самом деле мы говорим, не надо пугать венчурными инвестициями, только ими. Мы сначала говорим про сферу прямых инвестиций. Мы с вами ходим в кинотеатры, которые расположены по всей стране. Многие сети были профинансированы за счет фондов прямых инвестиций, которые фондируются не российскими деньгами, а зарубежными. Получается, что какие-нибудь скандинавские пенсионеры, сами того не зная, профинансировали создание сети в Москве.

ВЕДУЩИЙ: И заработали процентов 30–40?

Алексей КАЧАЙ: И заработали, да.

ВЕДУЩИЙ: Во второй части программы продолжим обсуждать эту тему. Цифры занимательные от Алексея Качая.

ВЕДУЩИЙ: Здравствуйте. Мы говорим сегодня о венчурных инвестициях, о негосударственных пенсионных фондах, о их деньгах, которые теоретически могут стать серьезным инструментом для долгосрочных инвестиций, и пытаемся разобраться, а почему до сих пор этого не происходит, в чем проблемы, где риски. Помогают в этом разобраться Алексей Басов, заместитель генерального директора — инвестиционный директор РВК, Евгений Биезбардис и Алексей Качай. Алексей, первая часть завершилась на вашей занимательной математике, вы пытались объяснить — почему на норвежские пенсионеры, скандинавские, точнее, пенсионеры зарабатывают больше, чем наши?

Алексей КАЧАЙ: Они просто зарабатывают.

ВЕДУЩИЙ: Причем зарабатывают на российских активах.

Алексей КАЧАЙ: Да.

ВЕДУЩИЙ: На российских инвестиционных проектах.

Алексей КАЧАЙ: Да, инвестиционные фонды находят хорошие проекты, эти проекты находятся и развиваются в России. Если мы откроем, например, Майский указ президента недавно вышедший, мы какие сферы там увидим — здравоохранение, эти проекты есть и существуют.

ВЕДУЩИЙ: Да.

Алексей КАЧАЙ: Микроэлектроника, развитие отечественной промышленности. Дальше если мы смотрим последующие пункты, там говорится про образование, про всех тех людей, которые выйдут из нашей системы образования, и куда они пойдут — они могут идти создавать компании. Чем мы будем финансировать тот бизнес, который делают наши собственные люди?

ВЕДУЩИЙ: Ответ остается без ответа.

Алексей КАЧАЙ: Безусловно.

ВЕДУЩИЙ: А деньги есть?

Алексей КАЧАЙ: А деньги есть.

ВЕДУЩИЙ: В первой части программы мы показали, по разным оценкам, около 4 трлн вокруг негосударственных пенсионных фондов сконцентрировано, и речь здесь, если я правильно понял, Евгения, Алексея и Алексея Басова, который в нашей студии в отеле Ararat Park Hyatt, речь идет о 5% максимум?

Алексей КАЧАЙ: Максимум 5.

Евгений БИЕЗБАРДИС: О пенсионных накоплениях.

ВЕДУЩИЙ: Пенсионных накоплений?

Алексей КАЧАЙ: Да, можно говорить о меньшем старте, и этого будет достаточно. Ведь нам нужно создать условия. С одной стороны, пенсионные фонды должны сформировать у себя команды по оценке профессиональных управляющих, а с другой — те самые профессиональные управляющие, управляющие инвестиционными фондами, инвесттовариществ и так далее, они должны построить принципы транспарентности, как они отчитываются, насколько регулярно, как они регулярно взаимодействуют с пенсионными фондами. Это взаимовыгодное двустороннее движение. Когда это всеми будет понятно, дальше уже начнутся конкретные проекты, в которые можно вкладываться.

ВЕДУЩИЙ: То есть, если я правильно понимаю, Алексей, главное — это доверие. И посмотрите, какие комментарии, послушайте, результаты опроса озвучу. Был задан вопрос: а как вы относитесь к идее разрешить размещать небольшую часть пенсионных накоплений в венчурных фондах. За, отличная идея — 25%, подавляющее большинство против — деньги будут потеряны, 52%. Мне все равно — 23%. Обратите внимание, более 50% против — деньги будут потеряны. И вот, то есть против потому что эти деньги будут расходоваться не целенаправленно, не по той теме, которая анонсирована. И вот комментарий: расскажите, пожалуйста, Евгений, вам вопрос, а куда были инвестированы средства НПФ Мотылево, Банк российский кредит, НПФ электроэнергетики ФК «Открытие», Сафмар. Вячеслав Черкесов: уже нам рекламировали негосударственные пенсионные фонды, а потом смотришь и читаешь новости: то арестован президент этого фонда, воруют они там. Александр Голубев: если вкладывать будут профессионалы, то почему бы и нет, тоже есть такое мнение.

Евгений БИЕЗБАРДИС: Насколько мне известно, я со свечкой не стоял, но они венчурные проекты.

ВЕДУЩИЙ: Это тревожит людей.

Евгений БИЕЗБАРДИС: Да, негосударственные пенсионные фонды, если и пойдут в инновационные проекты, то на своих условиях, безусловно. Мы сейчас предъявляем следующие требования, это ликвидность… Инновационные проекты — они отличаются тем, что долгосрочные и довольно неликвидные проекты, скажем так. Из них тяжело выйти. А в случае, если мы в результате успешной инвестиции превысили 5%, мы должны выйти, у нас ограничения есть. Второй момент…

ВЕДУЩИЙ: Даже если у вас прибыльная бумага?

Евгений БИЕЗБАРДИС: Конечно.

ВЕДУЩИЙ: Вы должны?

Евгений БИЕЗБАРДИС: Суперприбыльная. А второй момент — это стресс-тестирование, фидуциарная ответственность. Мы в рамках стресс-тестирования проводим оценку инвест-портфелей, и довольно-таки сложно это провести без, например, рейтингов и без других. Третий момент — это фидуциарная ответственность. За приобретением, за продажу и даже за отсутствие такого действия в отношении активов НПФ ответственен. И ответственен в том числе деньгами. И Центральный банк спросит: а почему вы инвестировали в этот проект? И мы должны ответить, причины.

ВЕДУЩИЙ: Секунду, а давайте спросим. Алексей, вы прокомментируете после Алексея Басова. Алексей Басов в нашей студии в отеле Ararat Park Hyatt. Алексей, ну вот опасения, риски, тревога негосударственных пенсионных фондов была озвучена Евгением Биезбардисом. Вот что вы ответите?

Алексей БАСОВ: Безусловно, они справедливы, потому что венчурный переводится как рискованный. Однако если мы посмотрим в целом на доходность этой отрасли, мы увидим, что по миру она составляет больше 20% годовых. Это означает, что при правильном профессиональном подходе венчурные инвестиции могут обеспечивать крайне высокую доходность. Конечно, наши слушатели, по всей видимости, оперируют в основном негативными примерами, когда деньги были…

ВЕДУЩИЙ: Нет, не только, Алексей, не только. Но 50% — да.

Алексей БАСОВ: Ну, существенная доля. Давайте представим пример более позитивный. Хотели бы мы все как будущие пенсионеры оказаться совладельцами, например, Яндекса, или Mail.ru.

ВЕДУЩИЙ: Хотели.

Алексей БАСОВ: Огромных многомиллиардных компаний, растущих на десятки процентов в год.

ВЕДУЩИЙ: Хотели бы.

Алексей БАСОВ: Вот ответ. Я думаю, что именно…

ВЕДУЩИЙ: Или что? Сейчас, Алексей. Давайте дадим Алексею тоже Качаю.

Алексей КАЧАЙ: Или фонд, который мы обсуждали по Росатому, или фонд, который сделала уже фактически РОСНАНО по новой ветреной энергетике. Очевидно альтернативная генерация будет развиваться, очевидно это все будет случаться.

ВЕДУЩИЙ: Да, Алексей продолжайте, я Алексею Басову.

Алексей БАСОВ: Наверное, я уже закончил. Я имел в виду, что рынок полон перспективных проектов.

ВЕДУЩИЙ: Ну тогда главный вопрос, кто ответит, Алексей, возникает вопрос. Предположим, принимают законодательные изменения, разрешают 5%, на рынок появляется 200 млрд рублей. Я вот не уверен, что эти деньги, мы найдем такое количество проектов, которые можно профинансировать. Их просто не хватает.

Алексей КАЧАЙ: Часть проектов уже безусловно, найдут своего получателя. Более того, сюда придут фонды, которые давно и уверенно работают в Российской Федерации, и они будут конкурировать в том числе и с РОСНАНО, и с Росатомом, и с деньгами РВК. Это нормальная ситуация, когда в результате конкурентных решений выигрывает тот, кто предлагает наиболее экономически эффективные решения. Снимите жесткий запрет, сделайте этот запрет не жестким, а примите экономические способы стимулирования этой деятельности. Все, что мы предлагаем. И делать это через профессиональных управляющих.

ВЕДУЩИЙ: Понятно. Евгений, какие законодательные изменения необходимы, чтобы механизм начал работать?

Евгений БИЕЗБАРДИС: Во-первых, это вывод инвестиций в инновационные проекты из этого 5-процентного лимита. Потому что сейчас НПФы не инвестируют туда, потому что в 5% входят и другие высокорисковые активы, соответственно, есть конкуренция. На самом деле есть еще проекты в московской бирже, там, правда, только два эмитента присутствуют, соответственно, можно через Мосбиржу инвестировать, и там есть рейтинги.

Алексей КАЧАЙ: Причем интересная история: эмитенты не идут на московскую биржу или затруднены к выходу, поскольку говорят — там все равно нет пенсионных денег, а пенсионные фонды не приходят туда, потому что там всего два эмитента.

ВЕДУЩИЙ: Нет денег, долгосрочных ресурсов.

Алексей КАЧАЙ: Да.

Евгений БИЕЗБАРДИС: Но туда смогут прийти, и не только на московскую биржу, в случае развития так называемого социально ответственного инвестирования НПФ. Недавно, насколько мне известно, принят закон соответствующий Минэкономразвития тоже продвигал, и с учетом этого, если будут предоставлены дополнительные льготы. Я думаю, что перспектива есть.

ВЕДУЩИЙ: А у вас есть надежда на это, Евгений? Ведь Антон Силуанов, новый первый вице-премьер, министр финансов, он четко заявил — на накопительную часть, как он сформулировал, там интересное предложение было, что «Мы не будем развивать накопительную часть», правильно я понимаю? Будут индивидуальные пенсионные…

Евгений БИЕЗБАРДИС: Он сообщил: мы будем развивать добровольную накопительную систему.

ВЕДУЩИЙ: А вот эта система — она будет стимулировать инвестиции долгосрочные, или это история про другое?

Евгений БИЕЗБАРДИС: Ну, напрямую это не связано, но я полагаю, что это будут добровольные пенсионные средства, и поэтому все возможно, да.

ВЕДУЩИЙ: Алексей Басов, буквально меньше минуты времени у нас. По вашим ощущениям, еще раз повторюсь, тема использования пенсионных накоплений, разумная доля, проверенный фонд и так далее — она ускорится, она получит продолжение? Мы увидим такой кардинальный сдвиг, как вам кажется?

Алексей БАСОВ: Я думаю, что еще до конца данного года все участники рынка смогут сформировать консолидированное представление и рекомендации, которые мы предоставим всем курирующим ведомствам, регуляторам, и поможем всем участникам и акторам этого рынка договориться таким образом, чтобы предприниматели получили пенсионные деньги, НПФы — дополнительный инструмент инвестирования…

ВЕДУЩИЙ: А пенсионер?

Алексей БАСОВ: А пенсионеры — дополнительную доходность при приемлемом уровне рисков.

ВЕДУЩИЙ: Вот это самое главное. Пенсионеры будущие — повышенную доходность. Ну и получается, предложение Чубайса не было антинародным, о чем свидетельствуют все эксперты, которые находились сегодня в студии. Это в общем-то скорее всего будущее негосударственных пенсионных фондов. В студии были: Алексей Качай, заместитель генерального директора по стратегии ФИО, Евгений Биезбардис, руководитель аналитической службы НПФ, и в отеле Ararat Park Hyatt Алексей Басов, заместитель генерального директора — инвестиционный директор РВК. Желаю вам удачи, до свиданья.

Россия > Химпром. Госбюджет, налоги, цены. Образование, наука > rusnano.com, 6 июня 2018 > № 2665317 Алексей Качай


Россия > Химпром. СМИ, ИТ > rusnano.com, 17 мая 2018 > № 2665235 Анатолий Чубайс

Анатолий Чубайс: Браться нужно за необратимые проекты.

Автор: Андрей Резниченко

В 2018 году исполняется десять лет с момента образования РОСНАНО — одного из ключевых институтов технологического развития России. О том, что удалось сделать за прошедшее десятилетие, о неудачных проектах, инновационных успехах и планах на будущее в интервью ТАСС рассказал председатель правления УК «РОСНАНО» Анатолий Чубайс.

— Совсем недавно вы представляли в Государственной думе десятилетие РОСНАНО. Список проектов, которые реализует компания, обширен. Что, на ваш взгляд, удалось сделать главного за эти десять лет?

— Нашей главной задачей было и остается создание в стране наноиндустрии. Сегодня она включает в себя 95 заводов и R&D-центров в 37 российских регионах. Все это — высокотехнологичные предприятия, работающие в реальном секторе российской экономики. Выручка портфельных компаний по результатам 2017 года превысила 1,4 трлн рублей, а их экспорт составил 207 млрд рублей.

Мы впервые по итогам 2017 года выплатим государству дивиденды в размере 50% чистой прибыли по РСБУ, или около 530 млн рублей

Но мы не только научились вкладывать государственные деньги. По итогам 2017 года справедливая стоимость портфеля с учетом выходов и поступлений от проектов второй год подряд превысила накопленный объем финансирования инвестиционного портфеля. Положительная разница составила 4,6 млрд рублей. По сути, сегодня РОСНАНО — самофинансируемый инвестиционный механизм. Во второй фазе инвестиционного цикла мы планируем создавать новые фонды и инвестировать в проекты уже без дополнительной господдержки и государственных гарантий. Более того, мы впервые по итогам 2017 года выплатим государству дивиденды в размере 50% чистой прибыли по РСБУ, или около 530 млн рублей.

— Расскажите о наиболее важных проектах из тех, которые появились за прошедшее десятилетие.

— В сегменте B2B одна из самых ярких историй, что называется, «с нуля и до результата» — солнечная энергетика. Конечно, она существовала и в СССР, например в космической отрасли. Мы в свое время размышляли над тем, чтобы перетащить к нам кадры и технологии оттуда. Но оказалось, что между солнечной генерацией на Земле и в космосе вообще нет родства: особые условия эксплуатации определяют особые требования к космическим технологиям в фотовольтаике. Обратная сторона этого — слишком высокая цена.

Поэтому солнечную генерацию пришлось создавать с нуля. На первом этапе был построен завод «Хевел» в Чувашии. Мы с партнерами прошли путь от полностью импортной технологии с КПД 9% до российской гетероструктурной с аналогичным показателем 22%, которая входит в мировую тройку по эффективности. Сегодня очевидно, что солнечная энергетика как отрасль состоялась. Особый предмет гордости для нас в том, что вслед за РОСНАНО сюда пришел и независимый от нас частный бизнес. Российский предприниматель вместе с китайскими инвесторами построил в Подольске завод по производству солнечных панелей. Планирует с нами конкурировать. Ну и прекрасно!

Сегодня очевидно, что солнечная энергетика как отрасль состоялась. Особый предмет гордости для нас в том, что вслед за РОСНАНО сюда пришел и независимый от нас частный бизнес

Вторая история уже из сегмента B2C. Таких проектов у нас не очень много, но, пожалуй, самый важный — это ядерная медицина. Когда мы только подступались к этой теме, против были все: от некоторых членов совета директоров до коллег в правительстве РФ. Аргументы, особо подчеркну, были совсем не бессмысленные: медицинская и атомная культура совершенно разные, у каждой своя система разрешений и требований безопасности, а вы хотите это вместе соединить и так, чтобы еще и в бизнес превратилось. Озвучивалось все это крайне профессиональными и уважаемыми людьми. Но мы все равно вошли в эту историю, вошли вместе с частным инвестором, с которым ее разработали. Как и в случае с солнечной энергетикой, шаг номер один — технологический трансфер: к российским знаниям в медицине и производстве добавлены иностранное оборудование и технологии.

Что мы имеем на выходе? «ПЭТ-Технолоджи» — первая в России компания, реализовавшая направление ядерной медицины полного цикла: от производства радиофармпрепаратов до системы мониторинга пациентов. За четыре года открыты 11 центров в десяти регионах страны. И будем открывать новые. При этом реализована уникальная для России система авиа- и автомобильной логистики радиофармпрепаратов из производственных центров в диагностические — сразу к пациенту. Через центры прошло 65 тыс. человек, а это более 50% объема всей ПЭТ/КТ-диагностики (позитронно-эмиссионная и компьютерная томография — прим. ТАСС) в стране. Сегодня эти исследования стали золотым стандартом для онкологии.

Мы создали рынок, который через шаг предъявит спрос на оборудование. Пожалуйста, создавайте, например, отечественный циклотрон или томограф и поставляйте в живой бизнес.

— Слушаю вас и не могу не спросить: чем вам все-таки интереснее заниматься — бизнесом или технологиями?

— Технологиями. И это мой недостаток, с которым надо бороться. Но для меня понимание бизнес-модели без понимания технологического содержания почти лишено смысла. До сих пор благодарен своим институтским учителям, которые дали мне инженерно-экономическое образование. Часто нужно чертеж посмотреть, чтобы понять. Это для меня основа.

— Провальные проекты у РОСНАНО тоже были. О каких потерях и неудачах жалеете больше всего?

— Ответ однозначный — поликремний. Самый крупный провал, за которым, безусловно, стоят наши ошибки. Но мы и многому научились на этом провале.

— Но это с точки зрения бизнеса. А с точки зрения потерянных технологий?

— Готов в нашей с вами беседе впервые рассказать о том, что мне кажется крупной технологической потерей. Как вы понимаете, в отраслях, в которых мы работаем, где-то раз в 10–30 лет происходят смены технологических парадигм. Так произошло и в светотехнике: за последние десять лет человечество постепенно перешло от использования ламп накаливания, натриевых и люминесцентных ламп и прочего к применению светодиодов. Понятно почему: КПД светодиодных устройств в семь раз выше, а срок службы — в десять раз дольше традиционных.

Понятно, что в обозримом будущем до 90% мирового рынка светотехники займут светодиоды. И мы это отчетливо понимали, поэтому в 2010 году стали реализовывать технологические решения на основе полупроводниковых гетероструктур, теоретическую основу которых заложил академик Жорес Алферов. Хотели войти в рынок с большим проектом, я имею в виду компанию «Оптоган» по производству светодиодов полного цикла. И ужасно жалко, что не удалось. Но РОСНАНО все же удалось сохранить один из технологических переделов — корпусирование светодиодных устройств. Это направление мы сейчас развиваем. В собственное оправдание скажу, что параллельно с нами в России стартовало еще три подобных проекта, и ни у кого не получилось.

— Выступая в Государственной думе, вы говорили о «семенах и саженцах» — различных кластерах формирующейся наноиндустрии. В нем, к примеру, среди первых у вас указаны новые материалы и ряд других направлений, которые развиваются в стране давно. А среди «семян» — гибкая электроника, «всходящая» на рынке уже десять лет.

— «Саженцы» — это результат работы последних десяти лет. Не все эти кластеры мы создавали. Многие, как вы совершенно справедливо заметили, существовали и до нас. Это новые материалы, покрытия, ядерная медицина. Но последние десять лет все они развивались при нашем активном участии.

При этом кое-что мы действительно вырастили практически с нуля. Например, «саженец» наноэлектроника. Первый российский завод по изготовлению микросхем с топологическим размером менее 100 нанометров — это «Микрон», в котором мы были соинвесторами с долей 49%. Сегодня, после слияния с «Российской электроникой», за «Микроном» официально закрепляется статус флагмана российской наноэлектроники. Это то, чем мы можем гордиться. Другой пример — фотоника. Сегодня Россия экспортирует оптоволокно, хотя еще до 2016 года такого производства в нашей стране не существовало — весь отечественный рынок был заполнен импортом.

Горжусь и проектом по развитию ядерной медицины, много про него рассказываю. Мы сегодня, к примеру, кибернож осваиваем в Уфе. Проведено уже более 1000 операций. Уже говорил, что солнечной энергетики в России не существовало — и тут наша компания «Хевел», первый российский бизнес в этой сфере. А теперь уже можем говорить и о появлении ветроэнергетики: недавно в Ульяновске наш партнер по Фонду развития ветроэнергетики — компания «Фортум» — запустил первую ветростанцию 35 МВт мощности. Вторую, на 50 МВт, будем пускать уже в рамках нашего совместного фонда в ближайшее время.

Несколько лет назад я с гордостью показывал вам прототип гибкого планшета, к сожалению, не пошедшего в серию. Нас за это ругают, но с другой стороны, отказавшись строить завод по производству этих планшетов, мы предотвратили потери. При этом технологию не только сохранили, но и продолжаем развивать. Как это ни парадоксально, сейчас производство гибкого планшета с нашим экраном запускают получившие дотации китайцы. И они являются крупнейшим покупателем наших гибких экранов Plastic Logic. Убежден в том, что гибкая электроника как технологический кластер в ближайшие два-четыре года точно появится, и вот здесь мы уже не упустим возможности.

— Меня из «семян» больше всего интересует промышленное хранение энергии — то, чем сегодня занимается Илон Маск. Есть ли у РОСНАНО какие-то технологические проработки в этом плане?

— Это очень большой кластер, в котором на разные параметры накопления будут работать разные технологии. Очевидно, что значительную его часть займут литий-ионные аккумуляторы, которые выпускает в том числе и наш завод в Новосибирске. Мы вытащили его из кризиса. И если в 2017 году объем продаж у завода составлял 350 млн рублей, то в 2018-м ожидаем 1 млрд рублей.

А вот что за пределами литий-ионных систем? Есть у нас и необычный проект в этой области, который называется «гравитационный способ хранения электроэнергии». Когда речь идет о хранении электроэнергии в больших масштабах, базовая технология на сегодня — это гидроаккумулирующие станции. Принцип действия хорошо известен. Станция представляет собой два бассейна на верхнем и нижнем бьефе. Для покрытия дефицита электроэнергии вода сливается вниз, проходя через гидроагрегаты. А ночью, когда в энергосистеме наблюдается избыток энергии, она насосами закачивается вверх. Появилась идея вместо воды перевозить вагоны, причем по вертикали — поднимать и опускать. Несмотря на кажущуюся тривиальность, для ее реализации нужны десятки сложнейших электронных и строительных технологий. При нашей поддержке в Новосибирске была построена пилотная установка в рамках проекта «Энергозапас». Надеемся договориться со «Сколково» и построить там еще одну установку, которая будет уже предсерийной.

— Какие технологии «дочек» РОСНАНО могут выстрелить на мировом рынке, на ваш взгляд?

— Экспорт — это железобетонное доказательство жизнеспособности технологии. И наша логика такова: мы обычно стартуем в России, через шаг рассчитывая выйти на глобальные рынки. Сегодня экспорт наших проектных компаний — около 25% от объема продаж. При том что есть значительное количество продуктов, которые практически полностью идут на экспорт. Например, АО «Монокристалл» — эта компания является одним из мировых лидеров по производству сапфирового стекла.

Сегодня Россия экспортирует оптоволокно, хотя еще до 2016 года такого производства в нашей стране не существовало — весь отечественный рынок был заполнен импортом

Но бывает, что выстреливают и самые неожиданные проекты. Я уже упоминал наш проект по производству отечественного оптоволокна. Рассчитывали, что стартуем на российском рынке, где постепенно будем замещать иностранные аналоги. Однако очень быстро сложилась удивительная ситуация: объем экспорта этого предприятия достиг 90% при весьма скромной доле российского рынка. Мы видим, что уважаемые иностранные игроки на российском рынке, который для них составляет 3–5%, сознательно занизили цены и пытаются нас вытеснить. В то же время на экспортных рынках, где прием с демпингом не сработает, мы успешно конкурируем с ними. В этом смысле наш большой экспорт оптоволокна является доказательством того, что по техническим и ценовым параметрам отечественный продукт абсолютно конкурентоспособен. Мы развернули полномасштабную борьбу с их демпингом через суд ЕврАзЭС (Евразийский экономический союз — прим. ТАСС), а если понадобится — и через ВТО. Уверен, что победим и на российском рынке, научим всех играть по правилам.

— Вы отдали значительную часть жизни реформированию электроэнергетики, строили тепловые и гидроэлектростанции. А теперь говорите, что прежде всего надо развивать возобновляемые источники энергии (ВИЭ). Какой, на ваш взгляд, должна быть справедливая доля ВИЭ в энергобалансе страны к 2035 году и в целом?

— Я считаю, что России не надо ставить задачи по развитию возобновляемой энергетики на том же уровне, как в Европе, где планируют к 2020 году 20% электроэнергии вырабатывать с помощью ВИЭ. Гнаться за ними не стоит, потому что у нас есть дешевые энергоносители, являющиеся историческим преимуществом. Но здравый и разумный баланс нужен. В 2020-е годы в мире будет пройден пик потребления угля, в 2030-е годы — пик потребления нефти, в 2040-е годы — пик по потреблению газа. И если к этому моменту у нас не будет собственного энергомашиностроения в области ВИЭ, то будем зависеть от иностранных игроков так же, как сейчас зависим, к примеру, от поставок из-за рубежа медицинских томографов.

Еще раз подчеркну, что сегодня солнечная энергетика в стране есть, ветроэнергетика родилась. Нам понятно развитие ВИЭ в России до 2024 года — будет построено около 6 ГВт энергомощностей. Но выживет ли возобновляемая энергетика в России, в действительности будет определяться уже за этим временным горизонтом. Сейчас о параметрах ВИЭ в энергобалансе идет большой спор. По нашему мнению, к 2035 году этот показатель должен составлять от 5% до 8% от установленной мощности всей энергосистемы, или от 15 ГВт до 20 ГВт. Только в этом случае будет сформирован полноценный внутренний рынок, который сможет обеспечить не только самовоспроизводство всего технологического кластера возобновляемой энергетики, но и достаточный экспортный потенциал.

Альтернатива этому тоже есть. Как вы знаете, еще недавно многие европейские страны были лидерами по солнечной генерации. Однако очень быстро все производство переехало в Китай. Причина — скромный внутренний рынок. Нам бы на этих ошибках научиться.

— РОСНАНО — значительная часть вашей профессиональной жизни. Хорошо видно, что эта машина едет уже сама по себе. Развитие нанотехнологий — финальная точка приложения ваших, кажется, бесконечных сил? Или все-таки вы хотели бы заняться реформой нового направления, к примеру космической отрасли?

Бессмысленно заниматься проектами, которые ты блестяще сделаешь, триумфально расскажешь, а через три года их не существует

— У меня есть такой принцип: браться нужно только за необратимые проекты. Бессмысленно заниматься проектами, которые ты блестяще сделаешь, триумфально расскажешь, а через три года его не существует. В этом смысле мне кажется, что реформа РАО ЕЭС — это необратимый проект. И хотя не все получилось из того, что хотели, но возврат к модели энергетической монополии сегодня уже невозможен. Рынок электроэнергии в стране создан, и фундаментальный принцип отделения конкурентного от монопольного соблюден. Именно это и стало основой для колоссального инвестиционного рывка. Построено более 30 тыс. МВт новых мощностей. Можете представить, что это невероятное преобразование кто-то сумеет развалить?

В этом смысле я горжусь тем, что воплощен в жизнь необратимый проект: сегодня в электроэнергетике обсуждается, как дальше двигаться, а не как вернуться назад.

Могу то же сказать и про приватизацию. Ее целью было создание в стране частной собственности. И она появилась. Нас за это ругали и еще очень долго будут ругать. Но попробуйте назад отъехать. Нет, не получится.

Воспитанный на этих результатах, я нахально считаю, что в жизни осмысленно надо браться только за такие проекты. А это — минимум десять лет. Быстрее такие задачи в стране нашего масштаба не решаются. Честно говоря, я не думаю, что для меня реально замахнуться еще на один десятилетний проект. С другой стороны, и проект РОСНАНО пока далек от завершения — из наших семян еще должны прорасти саженцы.

Россия > Химпром. СМИ, ИТ > rusnano.com, 17 мая 2018 > № 2665235 Анатолий Чубайс


Россия > Химпром. Приватизация, инвестиции. Образование, наука > rusnano.com, 16 мая 2018 > № 2665240 Денис Ковалевич

Денис Ковалевич, «Техноспарк»: Нам нужны не гении бизнеса, а обычные люди, готовые заниматься предпринимательским трудом.

Автор: Екатерина Дробинина

Согласно отчету Deloitte, в 2018 году продолжится рост числа слияний и поглощений, а главным драйвером этого процесса станет приобретение технологий. Быстро построить высокотехнологичный бизнес, чтобы его продать, — это одна из эффективных моделей бизнеса. Так работает, например, венчуростроительная компания «Техноспарк», ежегодно запускающая десяток стартапов. Генеральный директор и один из частных акционеров «Техноcпарка» Денис Ковалевич называет такой подход конвейером, он освобождает предпринимателей от необходимости наступать на одни и те же грабли по нескольку раз и позволяет им сверхинтенсивно накапливать опыт. Денис Ковалевич рассказал Inc., как построить бизнес в hardware-индустрии, вкладывая миллионы рублей, а не долларов, зачем на маленьком рынке глобальные амбиции и почему конвейеру инноваций нужны люди, готовые заниматься предпринимательством.

Конвейер знаний и бизнесов

Мы не акселератор и не инкубатор — мы строим бизнес. Акселератор — это, по сути, университет: его базовая задача — обучать людей через проекты (как в MBA, когда разбирают кейсы). Для нас обучение — лишь дополнительный эффект.

Мы не ждем гениальных предпринимателей с гениальными идеями. Мы организуем работу с теми, кто готов и хочет заниматься именно предпринимательским трудом. Каждый год мы создаем полтора десятка новых компаний и открываем несколько десятков предпринимательских позиций.

Наша технология — не воронка, а конвейер. Воронка — это подход традиционных венчурных фондов. Каждый из них получает тысячи заявок на инвестиции, отсматривает сотни стартапов вживую, инвестирует в десяток из них и через 7–10 лет продает несколько по всерхвысокой цене, а остальные списывает. Такой бизнес нормально существует только в местах с неиссякаемым притоком человеческого капитала и десятками тысяч новых стартапов в год. Мы в России не можем на это рассчитывать и должны строить свой бизнес по-другому. Из 100 компаний, которые мы запустили за прошедшие 5 лет, 10 — уже имеют растущую контрактную выручку или продающийся продукт, это наиболее готовые к продаже компании, и они будут проданы в ближайшие годы. Следующие 30 — мы их называем «кандидатами» — на всех парах разрабатывают свои продукты, большую часть из них мы в ближайшие год-два переведем в группу лидеров. За ними — 60 совсем молодых стартапов, в которых мы только начинаем регулярную деятельность. Ежегодно часть компаний из третьей группы становятся «кандидатами», а мы запускаем еще 10–15 стартапов-новичков.

В России считается, что конвейер превращает людей в нелюдей, а я считаю — что все наоборот. Когда Генри Форд создал автомобильный конвейер, он кратно повысил производительность труда и поэтому мог платить своим работникам больше, чем другие компании. Еще важнее то, что конвейер дал работу людям, не владеющим секретами мастерства, — те, кто не имел специального образования, но хотел трудиться, получил шанс. Мы делаем то же самое с предпринимательством — открываем доступ к строительству технологических компаний для тех людей, которые способны к упорному труду, но не держат себя за прирожденных гениев бизнеса.

Зачем начинающим предпринимателям терять годы жизни на майнинг знаний, необходимых для достойного старта нового бизнеса? Мы строим компании в дюжине новых индустрий и поэтому тратим совокупно сотни тысяч часов в год на анализ рынков и технологий. Ни один отдельно взятый новичок не сможет догнать и перегнать нас — но, открывая новые стартапы, мы даем предпринимателям возможность встать сразу на первую ступеньку, а не бежать вдогонку за поездом.

Что такое «Техноспарк»

Компания создана в 2012 году группой предпринимателей и Фондом инфраструктурных и образовательных программ (входит в Группу РОСНАНО) для массового создания технологических стартапов в hardware-индустриях. «Техноспарк» не является инкубатором и не выдает гранты, но сам строит с нуля новые технологические бизнесы. На сегодняшний день на площадке в Троицке одновременно выращивает более 100 компаний, которые занимаются разработками и производством высокотехнологичных продуктов и услуг — от логистических роботов до солнечных крыш. В начале мая «Техноспарк» с партнерами из сети нанотехнологических центров (Саранск, Ульяновск, Санкт-Петербург, Новосибирск и Томск) объявил о программе «Бизнес-дебют 2018–2019» — масштабном наборе молодых предпринимателей в новые стартапы и 10-месячной «боевой» практике в условиях реального бизнеса. Дебютанты займут позиции строителей бизнесов в 100 новых технологических компаниях, созданных «Техноспарком» и сетью наноцентров. В каждый стартап будет вложен 1 млн рублей инвестиций на создание его первого продукта и на зарплату дебютантам. Те из них, кто за 10 месяцев добьется очевидных результатов, смогут стать cоакционерами стартапа.

Маленький рынок — большие амбиции

Несмотря на большие вложения, российские научные разработки почти не подлежат монетизации, — причина в том, что задания на разработку ставят ученые, а не предприниматели. Например, первые 2–3 года мы очень сильно увлекались лазерами: Троицк — чуть ли не самый «лазерный» город страны, здесь три десятка научных групп, которые занимаются этой темой. Мы думали — это Клондайк! Точно найдется что-то для бизнеса! Но из старого задела нашелся только один достойный бизнес — лазеры в офтальмологии.

Мы регулярно покупаем и переносим в Россию глобальные технологии. Даже несмотря на санкции. Осенью 2014 года в пик внешнеполитического кризиса мы договорились с нашими бельгийскими и голландскими R&D-партнерами о вхождении одной из наших компаний в число владельцев пакета передовых технологий по интегрированной в поверхности фотовольтаике. Сегодня мы делаем совместные продукты с использованием этой интеллектуальной собственности с несколькими крупными российскими компаниями и готовимся к строительству первого производства солнечных крыш.

Россия — небольшой по мировым меркам технологический рынок, поэтому любая амбициозная компания здесь обязана быть глобальной

В одной только Калифорнии технологических компаний, которые покупают продукты других технологических компаний, на порядок больше, чем в России. Но это лишь заставляет нас сразу строить экспортно ориентированные бизнесы. Например, у нас есть компания, которая занимается разработкой и производством логистических роботов (это такие самодвижущиеся тележки, которые ездят по складским помещениям, перевозят грузы и заменяют людей), — у нее производство и в России, и в северной Европе. И здесь, и там есть свои преимущества: в России дешевле рабочая сила и некоторые другие статьи расходов, в Европе — лучше развиты контрактная инфраструктура и на порядок больше клиентов на квадратный километр.

Нам никогда не будут интересны криптовалюты, медиа, соцсети, финтех — чисто IT- решения: там сосредоточено 75% всех новых компаний в мире и конкуренция в тысячу раз выше, чем в оставшихся 25%. Если я делаю роботов — я знаю всех своих конкурентов. А если бы делал соцсеть, то конкурентов у меня были бы тысячи — знать их всех я не могу. Не зная свою нишу досконально, невозможно быть успешным.

В любой индустрии есть куча пустых ниш и проблем, которые никто не решает, — чтобы их увидеть, надо быть очень «в теме». Например, 1,5 года назад наша биотехнологическая группа сделала стартап, который создает технологию экспресс-диагностики скважинных вод для нефтяной отрасли. Суть в следующем: чем старее скважина, тем больше в ее водах бактерий, портящих оборудование. Для подавления бактерий нужна регулярная диагностика — сегодня она занимает больше недели, поскольку делается в специальных лабораториях, а значит эти недели и месяцы оборудование интенсивно портится. Мы разрабатываем решение для диагностики прямо на скважине. «С улицы» эту проблему — и шанс для бизнеса — не увидеть.

Бизнес можно построить только на тех технологиях, которые позволяют снизить себестоимость продукта. Например, за последние 10 лет в несколько раз снизилась стоимость металлической 3D-печати и ускорились процессы моделирования и 3D-проектирования, — это позволило нам создать компанию TENmedprint, которая печатает индивидуальные титановые эндопротезы. Если не знать достоверно, в какой мере конкретная технология готова к индустриальному использованию и сколько нужно в нее еще вложить, невозможно сделать предпринимательский расчет.

Построй компанию — продай компанию

Мы строим десятки компаний параллельно, чтобы по мере готовности продавать их. Посмотрите статистику M&A сделок в мире — их число растет каждый год на десятки процентов. И хотя этот рынок еще достаточно молод, уже можно с уверенностью сказать, что технологические стартапы — супер-востребованный товар. «Техноспарк» и сеть наноцентров за последние 2 года продали несколько десятков технологических стартапов. Это были молодые компании, созданные нами в Новосибирске, Томске, Ульяновске, Казани, Саранске, Троицке, Дубне, Петербурге. Молодые, но уже получившие оценку покупателей. Например, компанию NCL, которая делает лазерный медицинский перфоратор, выкупили наши партнеры и соинвесторы, которые вложились в нее еще на старте.

Наши основные клиенты — растущие корпорации: для них покупка стартапов — один из самых эффективных инструментов развития. Вместо того чтобы самим строить новый технологический бизнес, гораздо выгоднее купить компанию, которую вырастил предприниматель.

Наши инвестиционные возможности всегда были достаточно скромными — поэтому мы придумали, как строить hardware-стартапы за миллионы рублей, а не за миллионы долларов. Сколько времени нужно, чтобы построить с нуля стóящий бизнес в hardware индустриях? 15–20 лет. Наша цель — сократить этот период вдвое. Если это сделать, то одновременно сократиться в несколько раз и размер инвестиций. По уровню сложности это как сократить срок сооружения атомной станции с 8 лет до 48 месяцев.

Время — единственный невосполнимый, а поэтому и самый монетизируемый ресурс. Даже если ты не собираешься продавать свою компанию, сегодняшняя ее стоимость — это ровно столько, сколько готов заплатить потенциальный покупатель. Сколько времени сэкономит ему эта покупка — год, пять или десять лет, — столько он и заплатит.

Россия > Химпром. Приватизация, инвестиции. Образование, наука > rusnano.com, 16 мая 2018 > № 2665240 Денис Ковалевич


Россия. СЗФО > Нефть, газ, уголь. Химпром > neftegaz.ru, 11 мая 2018 > № 2685466 Андрей Клейменов

Катализаторы: лучше, дешевле, свои.

Интервью начальника управления научно-технического развития дирекции нефтепереработки Газпром нефти А. Клейменова.

Регенерация каталитической активности

- Андрей Владимирович, расскажите о приоритетных направлениях НИОКР Газпром нефти. Что стоит на повестке дня в 1ю очередь?

- Как известно, у нас есть утвержденные стратегические ориентиры до 2025 г. К этому времени мы должны занять лидирующие позиции в катализаторном бизнесе, внедрить собственные технологии и закрепиться в роли лидера в разработке принципиально новых продуктов и технологий. Среди них - катализаторы каталитического крекинга, катализаторы гидрогенизационных процессов, технология реактивации.

- В чем вы видите ключевое преимущество компании при развитии катализаторного направления?

- В том, что мы не только разрабатываем, но и сами же испытываем все технологии на собственных активах. Это позволяет убедиться в высокой степени достоверности полученных результатов, в том, что новая технология повысит эффективность производства. Во время испытаний мы получаем объективную информацию, насколько перспективна технология и насколько оперативно ее можно внедрить в производственные процессы.

- Расскажите про катализатор олигомеризации. В чем его преимущество?

- Он был разработан совместно специалистами Газпром нефти и компании УНИСИТ. В этом году успешно закончились промышленные испытания нового катализатора олигомеризации. Опытный пробег показал, что по техническим характеристикам он превышает показатели подобных катализаторов, представленных на российском рынке. Разработанный катализатор гарантированно демонстрирует увеличенный межрегенерационный пробег, в 2,5 раза в сравнении с аналогом. Выход олигомеризата увеличен на 30%.

При этом октановое число олигомеризата составляет более 93 пп.

- Сейчас уже можно оценить экономический эффект от использования этого катализатора?

- Да, достигнутый экономический эффект на одной установке Московского нефтеперерабатывающего завода (НПЗ) за год, по предварительным оценкам, составил более 180 млн рублей. Важно и то, что типичный катализатор олигомеризации после месячного пробега требует регенерации, чтобы восстановить каталитическую активность. Срок эксплуатации разработанного нами катализатора между регенерациями составляет 55 дней. Общий срок службы катализатора увеличен с 2,5 до 5 лет. Соответственно, это сильно повлияет на эффективность технологии.

Эксперименты на Омском НПЗ

- Расскажите про ароформинг. Что это за технология?

- Ароформинг шагает по планете - похожие технологии интенсивно развиваются в КНР, ОАЭ и особенно в США, например в Хьюстоне. Здесь надо понимать, что время открытий закончилось, изобрести что-то новое сложно. Потому иногда имеет смысл входить в уже существующие и эффективные на рынке технологии, а взамен за введение в патентообладатели - нести расходы на коммерциализацию, продвижение. С ароформингом получается именно так.

В перспективе установка ароформинга на Омском нефтеперерабатывающем заводе сможет выпускать 450 тыс т высокооктанового компонента автомобильного бензина в год.

- Компонент будет называться «ароформат»? Каковы преимущества технологии?

- Да. Ароформинг, кстати, - зарегистрированное товарное наименование. Важно сразу обозначить, что в составе катализатора ароформинга не содержатся платиноиды. Есть вероятность использовать сырье нашей каталитической фабрики в качестве сокомпонентов для этого катализатора. Давление небольшое - 5-10 атмосфер, в разы меньше, чем в риформинге. Оборудование более легкое и дешевое. Катализатор ароформинга перерабатывает фракции с преобладанием углеводородов С 7, которые не подходят для переработки классическими методами вроде каталитического крекинга или риформинга. Они низкомаржинальные, потому что нет разумных методов их переработки. Приходится лить их в бензин газовый стабильный, где очень много низкооктановых компонентов и дальнейшая переработка затруднена.

А ароформинг как раз позволяет получить из низкомаржинального продукта высокооктановый товарный бензин с низким содержанием бензола и серы. Другими технологиями такое низкооктановое топливо не переработать.

Восстановление на 100%

- Если говорить про самые востребованные рынком катализаторы каткрекинга и гидроочистки, какова их дальнейшая судьба? Каковы приоритеты НИОКР?

- Основной приоритет - катализаторы каткрекинга (FCC), очень высокой степени готовности, с реальным экономическим эффектом. Будем двигаться в сторону уменьшения содержания серы в продуктах, к экологическим стандартам Евро-6 и, возможно, даже выше. В мире уже идет проработка этих стандартов, и мы должны быть готовы.

У некоторых заводов существуют определенные преимущества - и катализаторы FCC могут их подчеркнуть, если рационально адаптировать композицию катализатора под задачи потребителя. Допустим, для сербской компании НИС мы разрабатывали и специально подбирали катализатор, который позволил получить меньше газа и бензина, но больше керосина и дизельного топлива. Что, безусловно, оказалось востребованным на рынке Сербии и позволяет повысить экономическую эффективность.

В области катализаторов гидрокрекинга мы также активно развиваемся. Получили очень хорошие первые результаты - на уровне зарубежных аналогов. Будем двигаться дальше, в том числе обеспечим пакетную загрузку катализаторов на двухстадийный гидрокрекинг, который сейчас активно распространяется в мире и в перспективе окажется и на крупных заводах России.

- А если говорить о катализаторах гидроочистки?

- По гидроочистке мы наблюдали хороший эффект при применении технологии реактивации катализатора гидроочистки дизельного топлива, разработанной компанией совместно с Институтом катализа СО РАН. Взяли отработанный катализатор с установки гидроочистки Омского нефтеперерабатывающего завода, провели окислительную регенерацию, то есть удаление углеродистых соединений, осаждающихся на поверхности катализатора в процессе гидроочистки дизельного топлива. Потом провели процедуру реактивации - восстановления активных центров специальными реагентами. Промышленная партия катализатора глубокой гидроочистки дизельного топлива, реактивированная по разработанной технологии, показала высокую эффективность - на уровне свежего катализатора - на установке Л-24-6 Омского НПЗ в рамках производственной программы. Реактивированный катализатор продемонстрировал необходимую стабильность и устойчивость при изменяющихся условиях технологического процесса и свойств перерабатываемого сырья (в сырье вовлекалось до 11% газойля каталитического крекинга) с мая 2016 года по апрель 2017-го, обеспечив выпуск дизельного топлива Евро-5.

Срок службы - до 8 лет

- Недавно была разработана технология производства катализатора риформинга стационарного слоя. Расскажите об этой технологии.

- Ее разработчиком выступил омский Институт проблем переработки углеводородов (СО) РАН (ИПГТУ СО РАН). Первую опытную партию в количестве 15 т произведут на Ангарском заводе катализаторов в 2018 году. Преимущество данного катализатора - снижение ароматических углеводородов на 4-5% по сравнению с импортными и отечественными аналогами. Стартовые рабочие температуры также значительно ниже - на 10-15 градусов. Октановое число - на уровне 95-96 пп. Таким образом, качество конечного бензина повышается, суммарная ароматика снижается, а выход риформата остается на уровне импортных аналогов.

В настоящее время подана международная заявка с целью защиты прав компании на международном рынке (в 150 странах). Срок службы катализаторов риформинга - до восьми лет. В 2019 году планируется опытно-промышленный пробег на установке Л-35-11/300 на Московском НПЗ.

- В целом опыт сотрудничества с ИППУ СО РАН стоит признать успешным?

- ИППУ СО РАН - наш стратегический партнер в сфере разработки, производства и применения катализаторов крекинга. Благодаря такому партнерству «Газпром нефть» регулярно обновляет производственный ряд катализаторов кат- крекинга, обеспечивая растущие потребности рынка. В ходе заседания научно-технического совета блока логистики, переработки и сбыта «Газпром нефти» в декабре прошлого года было подписано генеральное соглашение: «Газпром нефть», «Газпромнефть-ОНПЗ», «Газпромнефть - Каталитические системы» и ИППУ СО РАН договорились о сотрудничестве в области разработки высокоэффективных катализаторов каталитического крекинга для НПЗ компании и ее катализаторного бизнеса до 2025 года.

Катализаторы малой категории

- На заводах Газпром нефти существуют ведь не только процессы гидроочистки, но еще и гидрооблагораживания сырья?

- Верно. В октябре на Омском НПЗ стартовал опытно-промышленный пробег нового катализатора изодепарафинизации ГИП-14, разработанного в рамках НИОКР для выпуска дизельных топлив зимних и арктических сортов. В рамках производственной программы катализатор обеспечивает выпуск дизельного топлива зимнего, соответствующего ГОСТ 55475-2013 с предельной температурой фильтруемости в диапазоне −42...-44 °С (при норме −38 °С). Проект выполнен в рамках программы импортозамещения в кооперации ОНПЗ/ВНИИ НП, полученный катализатор не содержит драгметаллов, и при его использовании дизельное топливо получается с требуемыми низкотемпературными свойствами в более мягких условиях по сравнению с импортным аналогом.

- А что скажете по поводу «второстепенных» катализаторов, так сказать, малой категории?

- Если мы, например, разработаем катализатор, который позволит нам вместо всей суммы ксилола получать хотя бы в 2 раза больше параксилола, это будет замечательно!

Подводя итоги, можно сказать, что мы будем стремиться к тому, чтобы уже через несколько лет компания была практически полностью обеспечена собственными катализаторами. Что в конечном счете приблизит и независимость отечественной нефтепереработки от внешних поставщиков по основным катализаторам.

Россия. СЗФО > Нефть, газ, уголь. Химпром > neftegaz.ru, 11 мая 2018 > № 2685466 Андрей Клейменов


Сирия > Армия, полиция. Химпром > gazeta.ru, 29 апреля 2018 > № 2590684 Ральф Трапп

«Мы находимся в эпицентре пропагандистской войны»

Экс-сотрудник ОЗХО — о веществе BZ в «деле Скрипаля» и проблемах в организации

Александр Братерский

29 апреля в мире отмечается день памяти жертв химического оружия. В 1997 году в этот день была создана Организация по запрещению химического оружия, о которой в последние месяцы без устали твердят все мировые СМИ. Авторитетный эксперт в этой сфере Ральф Трапп, в прошлом сотрудник технического секретариата ОЗХО и консультант ЕС в области поддержки Конвенции о запрете химоружия, рассказал «Газете.Ru» о проблемах в организации и результатах работы ее экспертов в Сирии.

— В день памяти жертв химического оружия и создания ОЗХО, прежде всего, хотелось бы спросить, что вы думаете об организации сегодня. Каковы слабые и сильные стороны ОЗХО?

— Важно говорить даже не о самой организации, а о силе законодательного режима, который контролировал бы запрет на производство химического оружия. ОЗХО была достаточно успешной в плане обнаружения и уничтожения производств химоружия, а также наблюдала за ситуацией в химической промышленности, чтобы не производились новые типы химического оружия.

Сегодня в ОЗХО входит 191 государство, они соблюдают режим запрета на химическое оружие. Это говорит о достаточно широкой поддержке Конвенции [о запрете химоружия].

ОЗХО также смогла вырастить специалистов, которые очень подкованы, но при этом понимают политическую ситуацию и могут проводить инспекции в очень непростой обстановке. Мы видели это в Сирии, Ираке и других странах.

Многие годы все это достаточно хорошо работало, но в последнее время, во многом в контексте ситуации в Сирии, мы видим, что среди государств нет единства мнений. Многие вопросы политизируются, и важно менять эту ситуацию, чтобы избегать конфронтации и вырабатывать общие подходы, основанные на Конвенции.

— Во многих международных организациях политизированность часто препятствует эффективной работе, насколько эта проблема актуальна для ОЗХО?

— Политики невозможно избежать, ведь у стран-членов организации есть свои интересы. Но проблема скорее в том, способен ли совет ОЗХО в Гааге создать общий подход, основываясь на согласованных процедурах и правилах. В конце концов, Конвенция ОЗХО — это базовая линия, и главное здесь — использование процедур и принципов конвенции.

— За время конфликта в Сирии применялось различное оружие, жертвами которого стало немало людей, но что делает именно химическое оружие столь опасным?

— Я бы даже не сказал, что это самое опасное оружие. В сирийском конфликте использовалось самое разное оружие, да и сами методы ведения войны нарушали действующие конвенции. Однако использование химического оружия незаконно, и в Сирии оно использовалось против гражданских лиц.

Применение этого оружия — террор по отношению к гражданскому населению.

— Из уст политиков мы так часто слышим о возможности применения ядерного оружия, что его уже перестали бояться. Можно ли сказать то же самое и о химоружии?

— Конечно, между ядерным и химическим оружием есть большая разница в возможностях его применения как в военных действиях, так и против гражданского населения, а также в масштабах потенциальных разрушений.

В ситуации с ядерным оружием есть фактор сдерживания и понимание: если перейти грань, можно оказаться в чудовищной ситуации. Что касается химоружия, то его могут рассматривать как менее разрушительное и не такое опасное, более сравнимое с обычным оружием.

В то же время химическое оружие является «оружием массового уничтожения», оно запрещено, а его использование — это прямое нарушение международных законов. Я надеюсь, что сегодня все мы видим — как в Сирии, так и на Ближнем Востоке — что действующие запреты ни в коем случае не будут ослаблены.

— В 2013 году вывоз химического оружия из Сирии под эгидой ОЗХО стал настоящим прорывом, а организация получила Нобелевскую премию мира. Но могла ли в стране все же остаться часть арсеналов?

— ОЗХО создала специальный механизм для выяснения этого факта при сотрудничестве с правительством Сирии, и была пара моментов, когда были найдены дополнительные запасы химоружия. Также известно, что химическое оружие использовалось и террористическими группами.

Думаю, что для обеих сторон [правительства и террористов] было искушение получить либо новое, либо усовершенствованное оружие из того, что было доступно в регионе.

— Можно ли говорить, что тот Нобелевский приз «потускнел» из-за того, что часть оружия все же была утаена и оказалась у Асада или боевиков?

— ОЗХО зависит от государств. Функции организации — провести учет задекларированного химического оружия, проверить, было ли оно уничтожено. Но если государство решает не декларировать часть запасов, это становится проблемой.

Вопрос даже не в том, имеет ли ОЗХО необходимые компетенции и людей, чтобы это сделать, а в том, насколько само государство готово идти на сотрудничество.

Если этой готовности недостаточно, то ситуация усложняется.

— Достаточно ли существующих механизмов, чтобы оказывать давление на страны, которые отказываются сотрудничать?

— Конечно, есть механизмы Совбеза ООН, который может оказывать давление, если страна не следует положениям конвенции. В соответствии с положениями ООН, Совбез может вводить санкции. И, конечно, тут есть проблемы, связанные с голосованием членов СБ и ветированием со стороны некоторых государств.

Но есть и другая проблема.

Даже наказывая нарушителя, вы не обязательно добьетесь изменений в его поведении. Главная задача — создать условия, при которых станы добровольно выполняют положения конвенции, даже если на определенных этапах они ее нарушили.

Поэтому это больше, чем просто санкции или наказания — здесь речь идет о создании условий, которые затрагивают все стороны. Главная цель — полный отказ от использования такого оружия. И здесь нужен диалог другого уровня.

— Как можно описать программу химического оружия Сирии? Насколько внушительной она была?

— Сирийская программа была создана в ответ на израильскую ядерную программу. Она имела стратегическое значение, тогда не предполагалось ее использование во внутреннем конфликте, что мы сегодня наблюдаем.

Были сведения, что в ее создании участвовали несколько стран: СССР, Северная Корея и Иран. Использовались также компоненты, полученные от коммерческих компаний из ряда западных государств.

Как любое государство, обладавшее химоружием, Сирия использовала различные формы сотрудничества, чтобы получить нужные материалы и технологии. Дамаск вложил в реализацию программы значительные силы и средства, создав большие научные центры, которые специализировались на этой области.

— Как вы думаете, чем мог руководствоваться Асад, если действительно решил применить химическое оружие? Я знаю, что вы и ряд экспертов задавались этим вопросом еще в 2013 году, когда был случай применения войсками Дамаска химического оружия.

— Химоружие применялось в условиях военных действий, но они велись в городах. Это были ситуации, где целью не обязательно были те, кто сражался против властей, но также и мирное население.

Думаю, основной целью было посеять страх и сломить поддержку оппозиционных групп. Задача была не в том, чтобы убить как можно солдат врага, но именно в том, чтобы посеять страх в тех, кто находился на этой местности.

— В недавней предполагаемой атаке с применением химоружия в Сирии есть немало противоречий. Стороны обвиняют друг друга. Запад говорит, что атака была. Россия утверждает, что она была сфабрикована. Между тем США нанесли удар, не дожидаясь итогов расследования. Cможет ли комиссия ОЗХО установить факт атаки?

— Я думаю, что они [эксперты ОЗХО] смогут собрать информацию о том, что реально случилось. Впрочем, мы находимся не только в эпицентре войны, но и в эпицентре пропагандистской войны, и делать выводы довольно трудно.

Поэтому очень важно, чтобы эксперты вернулись [из Сирии] с данными, которые они получили независимым путем, а не от одной из противоборствующих сторон.

Я могу только надеется на это, хотя, конечно, я не работаю непосредственно в поле и не могу спекулировать на этот счет.

— Россия утверждает, что химическая атака в сирийской Думе была постановкой. Сталкивались ли Вы с подобным за время своей практики?

— Можно принять за химическую атаку нечто иное. Мы знаем, что бывали такие случаи, когда заявляли, что было применено химоружие, но в действительности оно не применялось.

Бывали также неправомерные обвинения одной стороны в адрес другой о применении химоружия. Это не является чем-то необычным, особенно в случае химоружия — противоборствующие стороны могут принять за химическую атаку появление дыма, какие-то сопутствующие знаки.

Поэтому для исследователей важно изучить индикаторы, которые бы показали, были ли какие-то изменения в месте возможного применения химоружия, было ли что-то уничтожено или добавлено. Чтобы сделать подобные выводы, нужно не одно доказательство. Такое заключение должно основываться на многих свидетельствах, которые сложатся в большой паззл. Эксперты должны воссоздать всю картину, чтобы понять ситуацию.

— Подписав Конвенцию о запрещении химического оружия в 1997 году, Россия и США обязались уничтожить его арсеналы. При этом Москва обвиняет Вашингтон, что он этого до сих пор не сделал. С чем, по вашему мнению, связана задержка?

— Программа по уничтожению химического оружия в США действительно осуществляется с задержками, но я не думаю, что это связано с какими-то политическими решениями.

Необходимо учитывать внутреннюю ситуацию в Соединенных Штатах, взаимодействие с населением, юридическую систему, которая часто становится преградой. Все эти факторы тормозят реализацию программы.

Кроме того, надо учитывать не очень эффективный менеджмент как на политическом, так и техническом уровне, что отмечалось в соответствующих документах. Что касается позитивной стороны, в случае с США речь идет о компонентах, которые уже непригодны для создания химоружия. В то же время все ждут от США завершения этой программы. А задержки серьезные — и это проблема.

— Насколько реально полное уничтожение химоружия во всем мире?

— Если говорить об оружии, которое находится на складах, то есть четкое понимание и сроки. Но при этом мы не имеем ясной картины происходящего в Сирии.

Однако мы знаем, что есть страны, не ратифицировавшие конвенцию ОЗХО. И здесь все зависит от того, насколько быстро эти государства согласятся ее подписать и как быстро они смогут начать уничтожение запасов химоружия.

Речь идет о таких странах, как КНДР, Египет, Израиль. Здесь можно говорить как о годах, так и о десятках лет. Кроме того, мы имеем и старые производственные центры, которые уже не используются, и испытательные поля, и даже химоружие, попавшее в море.

Если говорить о химоружии, оказавшемся в море [речь идет о об оружии времен Второй мировой войны], очень рискованно и дорого доставать его оттуда, это несет и экологический риск. Это наследие, которое еще долго будет с нами.

— В 1990-е годы был зафиксирован факт применения зарина в токийском метро сектой Аум Сенрике. Возможно ли, что террористические группы могут вновь им воспользоваться?

— Я думаю, что риск есть, так как химоружие — в отличие от другого оружия массового террора — проще изготовить. Конечно, есть риск, что террористы и криминальные организации могут получить доступ к нему.

Невозможно полностью исключить доступ к химическим компонентам [необходимым для производства оружия], так как есть огромное количество химикатов, которые используются в обычной жизни — взять тот же хлорин. Поэтому страны должны разработать механизмы, которые могли бы пресекать подобные попытки в самом начале.

— Хотелось бы спросить про отравление в Солсбери. Российские власти недавно привели отчет лаборатории в Швейцарии, в которой говорится об использовании газа BZ. Можно ли верить этим данным?

— Что касается BZ, то хочу сказать, что тот, кто посоветовал, как интерпретировать эти данные, оказал плохую услугу. Лаборатория получает несколько образцов вещества, специалисты не знают, какой из них был найден на месте инцидента. И они могут найти в одной пробе «Новичок», который нашли в Великобритании, а в другой — не найти ничего.

Это стандартная практика: экспертам должны дать несколько контрольных проб. После того как вы получите результаты, вы будете уверены, что они [специалисты лаборатории] выполнили свою работу качественно.

Лаборатория Шпиц не знала, откуда какая проба была взята, они не могут сказать: «проба А была взята из Солсбери». Все, что они могут сказать, — что они обнаружили в пробах. Поэтому кто-то просто получил доступ к конфиденциальным данным об исследовании, выхватил что-то из середины и все понял неправильно: «Лаборатория в Шпице нашла вещество BZ в пробе из Солсбери».

Сирия > Армия, полиция. Химпром > gazeta.ru, 29 апреля 2018 > № 2590684 Ральф Трапп


Россия > Химпром. Приватизация, инвестиции > rusnano.com, 26 апреля 2018 > № 2602843 Борис Подольский

Исполнительный директор УК «РОСНАНО» Борис Подольский: «Инвестиции — это немного искусство, немного математика, немного религия».

Автор: Екатерина Дробинина

Венчурный рынок во всем мире растет (по некоторым данным, за 9 месяцев 2017 года — на 17%), а наиболее инвестиционно привлекательным его сегментом остается ИКТ. Тем ценнее возможность принять участие в конкурсе, который отдает предпочтение промышленным проектам — в области робототехники, энергоэффективности, нефтегазовой отрасли или агротеха. Hard Tech Round — как раз такой конкурс, с серьезными организаторами (фонд Rusnano Sistema SICAR при поддержке Группы АФК «Система», Группы РОСНАНО и ПАО «МТС») и солидным главным призом (инвестиции до $10 млн). Чтобы его получить, нужны инновационная идея с экспортным потенциалом, промышленный прототип с возможностью масштабирования (для визионеров есть отдельная номинация с призом в 1 млн рублей) — и крутая команда. Исполнительный директор УК «РОСНАНО» и член жюри конкурса Борис Подольский рассказал Inc., как жюри выискивает среди заявок стоящие проекты, почему не рассматривает гениальные идеи на предпосевной стадии, каким проектам для создания прототипа не хватит даже $10 млн и почему каждый, кто примет участие в HardTech Round, останется в выигрыше.

О проектах

Непросто найти проект, в который поверишь и который полюбишь. На рынке не так много инвесторов, но даже им сложно найти достаточно хороших проектов, особенно на той стадии, которая нас больше всего интересует, — когда команда прошла путь до создания промышленного образца и готова к масштабированию бизнеса. Такие проекты в секунду не появляются. РОСНАНО работает на российском инновационном рынке 10 лет, наши партнеры по Фонду Rusnano Sistema SICAR — АФК «Система» — еще дольше. За это время мы научились неплохо ориентироваться в этом сегменте, но все, что лежало на поверхности, уже разобрали.

Технологии развиваются быстро, постоянно появляются новые команды — но приходится прилагать больше усилий, следить за стартапами на более ранней стадии, постоянно мониторить рынок. Так что конкурс для нас — это, как минимум, возможность собрать сразу большое число команд в одном месте и посмотреть, кто над чем работает и в какой стадии готовности эти проекты находятся.

Самая распространенная ошибка проектов — слабая проработка материалов: команды приходят к инвесторам, не выяснив, какие критерии важны для них на той или иной стадии. Проекты могли бы избегать ее, проведя домашнюю работу и выяснив какие критерии важны для венчурных фондов при рассмотрении проектов на различных стадиях. Эти критерии упоминаются в открытых источниках и выяснить их абсолютно несложно. Первичный отсев проходят те, кто готовит материалы по этим ключевым критериям (их несложно найти в открытых источниках), а не надеются, что венчурный фонд проголосует за проект, покоренный одной только идеей.

Первое, на что мы смотрим, — это уникальность технологии. Если она не уникальна, то хотя бы должна предлагать усовершенствование существующей технологии (это возможность коммерциализации) или быть ей комплементарной. Кто-то изобретает VR-очки, кто-то делает для них софт. Кто-то придумывает уникальный композит, кто-то — дешевый способ его производить. При этом узконишевые проекты нас не очень интересуют — важно, чтобы проект поддавался масштабированию, предлагал решение, в котором заинтересовано большое количество потенциальных потребителей. Остальные ошибки — это недопонимание реальной картины мира в остальных критериях.

На маленьком рынке даже при большой добавленной стоимости сложно много заработать — с другой стороны, чем больше на рынке запрос на технологии, тем выше там конкуренция. На большом рынке у бизнеса с большей вероятностью будет потенциальный покупатель, потому что никто не хочет остаться с проектом, который никому нельзя продать. Но есть рынки, которые кажутся менее привлекательными, — зато там меньше конкурентов и выше шанс занять нишу. Рынки меняются: сто лет ездили на машинах с двигателем внутреннего сгорания, а потом всего за 10 лет появились электромобили. А для рынка самоуправляемых машин понадобилось еще меньше времени.

Оценка масштабируемости проекта — это комплексная задача. Во-первых, надо ответить на вопрос о рынке — его сегментации, величине на локальном и глобальном уровне, темпах роста, барьерах и конкуренции. Важно понимать, за счет каких конкурентных преимуществ и компетенций проект поборет конкурентов и субституты — либо создаст новую нишу и удержится в ней. Во-вторых, важна экономика проекта. Если у проекта незначительная часть фиксированных издержек и он может создать конкурентам барьеры для входа на рынок, например патентами, то это хорошая хорошая стартовая точка для масштабирования.

Инвестиционный фокус фонда — технологический сектор. Нам не интересен финтех — криптовалюты, платежные системы и т.п.; нам интересны технологические разработки. Диапазон максимально широкий — это и ПО (скажем, инженерные приложения для VR или сложная видеоаналитика для систем безопасности), и инновационные материалы (вроде боросиликатных микросфер или теплопроводных композитов для LED-индустрии), и робототехника с агротехом. Направления, которые мы считаем на сегодня наиболее перспективными и, одновременно, бурно развивающимися в мире, мы заявили еще на старте конкурсе: робототехника, микроэлектроника, энергоэффективность, системы хранения энергии, «зеленая» химия, инновационные материалы, разработка программного обеспечения для B2B-рынка; инновационные решения для нефтегазовой отрасли, комплексные системы безопасности, IoT-решения, коммуникационное оборудование, средства и системы специальной связи.

По большому счету, прийти к нам может кто угодно откуда угодно. Но у него должны глаза блестеть, потому что если они грустные и потухшие, мы денег не дадим. Команда — это механизм, который позволяет проекту расти. Неполадка или отсутствие одного компонента ведет к поломке всего механизма. Насколько хорошо едет грамотно спроектированный и построенный автомобиль, настолько плохо передвигается автомобиль на квадратных колесах (или вообще без них).

Что такое HardTech Round

HardTech Round — конкурс технологических проектов для промышленности, который проводит фонд Rusnano Sistema SICAR. Прием заявок от проектов на стадии от коммерческого прототипа до этапа стартовал в начале марта и был продлен до 18 мая 2018 года, чтобы дать возможность принять участие всем желающим. Заявку можно подать на сайте: www.gotech.vc/hard.

Победитель сможет претендовать на инвестиции от фонда в объеме до $10 млн. Автор проекта из числа российских резидентов с наибольшим визионерским потенциалом получит денежный приз в размере 1 млн рублей. Есть специальная номинация «Smart-технологии для smart-городов» от МТС — победитель сможет претендовать на оплачиваемый пилотный проект. Все финалисты смогут представить свои проекты в рамках Московского международного форума «Открытые инновации».

Об инвестициях

HardTech Round в цифрах:

– $10 млн инвестиций получит победитель

– 270 заявок подано за первый месяц

– 105 проектов уже генерируют выручку

– 90 проектов привлекали внешнее финансирование

Инвестиции — это немного искусство, немного математика, немного религия. Всем инвесторам в первую очередь интересно, во сколько раз можно увеличить вложенную сумму. У любого венчурного фонда задача — заработать денег на порядок больше, чем можно было бы заработать на альтернативных рынках.

Разные инвесторы на разных стадиях вкладывают разные суммы. Есть бизнес-ангелы: к такому прибегает сумасшедший ботаник, показывает что-то на ноутбуке и просит $1 тыс., чтобы купить ПО и нарисовать фотонный ускоритель. Из тысячи таких инвесторов, которые дали по тысяче долларов, у одного может «выстрелить», и он действительно создаст свой фотонный ускоритель. Когда ты доказал работоспособность своей сумасшедшей идеи, инвесторы соглашаются помочь дойти до рабочей модели. Когда заработает модель, приходят люди, которые дают деньги на запуск производства. На разных стадиях действуют разные институты развития и разные схемы поддержки.

Мы в РОСНАНО не можем себе позволить инвестировать на ранних стадиях — мы государственная компания, у нас четкий инвестиционный мандат. Государство нам поставило определенные задачи и KPI — компании, в которые мы инвестируем, должны произвести определенный объем нанопродукции, совершить платежи в виде налогов, создать рабочие места. У фонда Rusnano Sistema SICAR более широкий инвестиционный мандат (в частности, не все проекты обязаны иметь наносоставляющую), но по стадии проектов ситуация близкая к РОСНАНО. Поэтому и конкурс организован таким образом, чтобы сделать его интересным именно для тех, кто дорос до нужного размера. Мы не раздаем гранты — мы инвестируем на более продвинутых стадиях. Из 270 проектов, подавших заявки, 105 уже генерируют выручку, 90 привлекали внешнее финансирование.

О конкурсе

Победитель конкурса не получает деньги безвозмездно, но мы точно не заинтересованы в том, чтобы приобретать контроль

Мы продлили прием заявок по просьбе команд, которые не успевали подготовить их вовремя. Те, кто уложились в срок, получили преимущество первыми представить свои разработки на суд экспертов. И количество, и качество проектов превзошли наши ожидания, тут действительно есть из чего выбрать, поэтому, помимо 9 уже прошедших в следующий тур проектов, мы рассчитываем отобрать еще столько же.

Участие дает командам шанс получить инвестиции гораздо быстрее, чем когда они ищут инвестора сами. От момента, когда вас заметили в многотысячной толпе, до момента, когда вы сидите напротив инвестора, здесь проходит минимум времени.

Победитель конкурса не получает деньги безвозмездно, но мы точно не заинтересованы в том, чтобы приобретать контроль, — он должен быть у фаундеров. Мы хотим, чтобы к нам прислушивались при выстраивании бизнес-процессов, но это как с детьми: ты помогаешь им, чем можешь, но стараешься не перейти границу, когда все решения принимаешь сам, за них.

Не для каждого бизнеса $10 млн — большая сумма. Например, самолет вертикального взлета на эти деньги построить можно, а медицинскому проекту их не хватит даже на то, чтобы завершить первую стадию испытаний продукта. Но бизнес может искать дополнительные источники финансирования — у нас, на стороне, в Кремниевой долине.

Главное, что участие в конкурсе может дать всем, независимо от результатов, — нетворкинг. Есть много компаний, которым надо просто поговорить с кем-то. Можно за 2 года на MBA ничего не узнать, а потом за 20 минут познакомиться с нужными людьми и понять для себя все самое важное. Конкурс дает много возможностей засветиться и рассказать о себе, посмотреть, как действуют другие, попытаться проанализировать свои недочеты. В конечном итоге, хорошо проработанные, стоящие проекты, за которыми стоит прорывная идея и грамотная команда, без инвестиций не останутся, даже если главный приз на конкурсе выиграет кто-то другой.

Россия > Химпром. Приватизация, инвестиции > rusnano.com, 26 апреля 2018 > № 2602843 Борис Подольский


Великобритания. Россия > Армия, полиция. Химпром > inosmi.ru, 25 апреля 2018 > № 2581855 Владимир Углев

Создатель нервно-паралитического газа: «У нашего правительства — целая история лжи»

Анна-Лена Лаурен (Anna-Lena Laurén), Dagens Nyheter, Швеция

В 1970-х годах Владимир Углев был одним из ведущих советских химиков, которые разработали группу новых ужасающих нервно-паралитических веществ, получивших общее название «Новичок». Сегодня Углеву кажется вполне правдоподобным, что бывший шпион Сергей Скрипаль и его дочь были отравлены с помощью его творения в Великобритании. Газета «Дагенс Нюхетер» встретилась с Углевым в городе Анапе у Черного моря.

«Я не думаю, что Сергей и Юлия Скрипали полностью поправятся. Они, вероятно, получили неизлечимые повреждения, которые проявятся позже», — говорит Владимир Углев.

Мы сидим в комнате отеля в Анапе, а за окном шумит Черное море. Владимиру Углеву — за 70, этот коротко стриженный энергичный мужчина — один из лучших российских экспертов по производству химического оружия. Он считает весьма вероятным, что именно творением всей его жизни, нервно-паралитическим веществом под названием A234, 4 марта этого года в Солсбери и были отравлены Сергей и Юлия Скрипали.

Великобритания тоже утверждает, что Россия напрямую ответственна за химическую атаку, однако сама Россия отрицает это обвинение как абсурдное.

«Я получил информацию из британских анализов вещества, и его состав соответствует A234. Конечно, на сто процентов я не могу быть уверен, но могу предположить, что разумно, а что нет. Это яд, который отличается высоким качеством и чистотой, стабильное вещество, которое легко транспортировать и которое не оставляет никаких следов», — говорит он.

Высокое качество вещества, которое использовалось против Скрипалей, по мнению Углева, означает две вещи.

«Либо они взяли вещество из какого-то старого запаса, который мы произвели раньше. Либо его произвели какие-то профессионалы высокого уровня. Это не то вещество, которое можно сделать в гараже, в отличие от зарина, примененного террористами во время теракта в метро в Японии в 1995 году».

Рабочая группа Углева разработала нервно-паралитическое вещество А234 в пригороде Саратова в конце 1970-х годов. Работа шла в секретном научно-исследовательском институте — Государственном научно-исследовательском институте органической химии и технологии (ГосНИИОХТ). A234 был одним из трех ядов, вошедших в группу «Новичок», чье название прогремело на весь мир после того, как бывший российский шпион Сергей Скрипаль и его дочь были отравлены в Великобритании в начале марта.

Сам Углев предпочитает говорить об A234. Названия «Новичок» он избегает.

«Это слово запустил Вил Мирзаянов (беглый русский химик), но дело в том, что „новичок“ — это не одно вещество. Речь идет о трех разных нервно-паралитических веществах, которые разрабатывались в нашем институте: A234, A232 и A240. Я занимался этими ядами совершенно конкретно, в отличие от Мирзаянова, я знаю о них значительно больше, чем большинство высокопоставленных руководителей, потому что это была моя работа. Два раза я сам травился. По счастью, количество вещества было настолько мало, что я отделался лишь испугом».

В 1992 году Вила Мирзаянова, одного из высокопоставленных руководителей института, задержали. Он сделал разоблачение о том, что Россия вопреки международным конвенциям продолжала разрабатывать химическое оружие. Когда Владимир Углев официально поддержал Мирзаянова, его тоже задержали и обвинили в разглашении государственных тайн. Оба были отпущены в связи с отсутствием доказательств, и Мирзаянов в 1995 году эмигрировал в США.

Хотя Углев и поддержал Мирзаянова в 1990-е годы, сегодня он соглашается не со всеми его выводами.

«Эти вещества никогда не производились в таких количествах, как утверждает Мирзаянов. Большую их часть производила наша лаборатория, а мы могли сделать максимум 200 килограмм. Не тоннами. В Нукусе в Узбекистане проводились лишь эксперименты, производства там не было».

«Дагенс Нюхетер»: Какова была цель производства этих нервно-паралитических веществ?

Владимир Углев: А зачем вообще нужно оружие массового поражения? Зачем была нужна атомная бомба? A234, A232 и A240, которые мы разработали, оказались в десять раз эффективнее, чем соответствующие нервно-паралитические яды, которые уже были на рынке. Требовалось гораздо меньшее количество, чтобы добиться эффекта. Но, конечно, это странно, что страна, у которой есть атомное оружие, занималась химическим. Любой профессионал сказал бы, что это ни к чему. Я не знаю, о чем думали наши тупоголовые лидеры, но предполагаю, что они следовали логике «если у американцев есть, то и у нас должно быть».

Еще в 1990-е годы, когда Углев в том числе помогал комиссии американского Сената по химическому оружию, он предостерегал, насколько опасными могут быть яды группы «Новичок», если попадут не в те руки.

«Это очень удобное вещество. Оно не оставляет после себя никаких следов, и его легко использовать. Террорист может положить себе ампулу в карман, вылить содержимое в вагоне поезда и выйти. Спасибо и до свидания».

— Каково это было — участвовать в такой работе? Создавать оружие массового поражения?

— Тогда это было нормально. Это была моя работа. Я заработал на жилье, воспитывал детей. Я вообще обо всем этом не думал. Но война в Афганистане изменила ход моих мыслей, я знал, что советские войска убивали невинных гражданских. Пусть я и не могу это доказать, я уверен, что там использовалось и химическое оружие.

По словам Владимира Углева, из-за своей семейной истории он настроен скептически по отношению к Кремлю.

«Мой дедушка был крестьянином. У него было большое, хорошее хозяйство с шестью коровами под Пермью. Всю семью подвергли в 1930-х годах насильственной коллективизации, все мои родственники погибли в трудовых лагерях. Бабушка и дедушка лишились всего, и их с 17 детьми отправили в Мурманскую область. Там они умерли от голода и были закопаны в безымянной братской могиле. Чудо, что мой отец выжил. Я родился в 1946 году под Кировском, в лагерной зоне, полной преступников и политических заключенных. Ругаться я научился в семь лет».

Химию Владимир Углев изучал в престижном Российском химико-технологическом университете им. Д.И. Менделеева в Москве. После этого его отправили в секретную лабораторию химического оружия в Шиханы под Саратовым. Это был 1975 год.

«Чего хотел я сам, никто не спрашивал. В советские времена химиков рассылали по стране так, как это требовалось государству. Дела у меня пошли хорошо, я вошел в группу, которая разрабатывала A234, а затем возглавил ее, поднялся по карьерной лестнице до старшего научного сотрудника. Но докторскую мне так и не дали написать. Я неуживчивый человек, постоянно конфликтовал с начальством. Когда сын одного из руководителей представил плагиат нашей работы, я протестовал. Из-за этого я впал в немилость».

В 1990 году Владимир Углев ушел из секретной лаборатории, которая тогда разваливалась в связи с распадом Советского Союза. Два года он был губернатором города Шиханы, а затем работал исследователем на частном фармацевтическом предприятии. Также он сотрудничал с «Гринпис» (Greenpeace) и местными экологическими активистами.

Когда в 1993 году Углева отправили под суд из-за того, что он разгласил государственные тайны, его уволили с работы. Сегодня он живет на пенсию, которая составляет примерно 14 тысяч рублей в месяц, а также подрабатывает садовником в санатории, чтобы выплачивать кредит, взятый на жилье. Три месяца назад они переехали в курортный город Анапу из-за состояния здоровья жены.

Углев особо уточняет, что пока что нет никаких доказательств происхождения нервно-паралитического вещества, которое использовалось против Скрипалей. Но в одном он уверен: правду Кремль не говорит.

— Министр иностранных дел Сергей Лавров утверждает, что Скрипалей отравили веществом BZ (более слабый яд, который никогда не производился в России). Это откровенная ложь! Эксперты швейцарской лаборатории эту информацию отрицают, да и достаточно лишь взглянуть на анализы, чтобы понять, что это не может быть правдой. По словам британских экспертов, молекулярная масса яда, примененного против Скрипалей, равна 224. А молекулярная масса BZ — 333! Совершенно очевидно, что утверждение Лаврова — ложь.

— А зачем ему лгать?

— Возможно, он получил такой совет от экспертов. Либо просто потому, что правительство нашей страны непрестанно врет еще с 1917 года. Андрей Луговой отравил Литвиненко полонием в 2010 году (Лугового обвинила в этом преступлении Великобритания). Он разбросал следы полония по половине Европы! Поэтому, наверное, они перешли на A234. Он следов не оставляет.

— Почему вы так уверены, что это Россия виновата?

— Я этого не знаю. Это мое предположение. Посмотрите на историю Советского Союза и России. Посмотрите на 1939 год (когда СССР напал на Финляндию и Польшу). Кто признает, что дядя погиб в русско-финской войне? И что нам нечего было делать в Финляндии? Посмотрите на убийство Троцкого, которое Сталин так никогда и не признал. Они никогда ни в чем не сознаются, но рано или поздно правда в любом случае выйдет на поверхность.

— Вы сказали, что по-прежнему нет никаких конкретных доказательств?

— Нет, и не будет. Главное, что можно сделать, — это сравнить вещество, которое было найдено у отца и дочери Скрипалей с изначальной партией яда. Каждая партия A234 немного отличается от других. Они никогда не бывают идентичными, потому что дозировка всегда слегка варьируется. Поэтому мы всегда делали паспорт на каждую партию A234, с элементным анализом, токсикологической информацией и так далее. Когда в 1995 году в Москве был убит банкир Иван Кивелиди с помощью яда, которым намазали его телефон, милиция с нашей помощью смогла установить, что вещество было произведено в нашей лаборатории. Нужно было лишь сравнить пробу, взятую милицией, с нашим оригиналом.

— Значит, британцы могут попросить Россию предоставить информацию обо всех нервно-паралитических веществах, которые у нее хранятся?

— Вот какой будет ответ Кремля (сжимает кулак так, что большой палец торчит между сложенным указательным и средним пальцем, — русский жест, обозначающий, что собеседник может идти к черту). Возможно, британцы уже делали такой запрос. Но Россия никогда не даст им эту информацию. Кто захочет признать себя убийцей? Признаться, что страна, которая входит в Совет Безопасности ООН, использует оружие массового поражения против другой страны — члена совета? Я считаю, что британцы поступают совершенно правильно. Будь я на месте Терезы Мэй, я бы еще больше шума поднял.

— Но вещество, которым отравили Скрипаля, может производиться в нескольких местах в мире?

— Не везде. Оно может производиться в Великобритании, США, Японии, Германии. Но сейчас у нас есть глобальный рынок, и не получается делать какие-то выводы насчет того, где вещество было произведено, на основании его состава. Необходим конкретный анализ партий, которые хранятся в разных точках мира.

— Трудно понять, чем может быть выгоден Путину этот скандал.

— Откуда вам знать? Организации такого рода ничего не прощают. Они ничего не забывают. Они с удовольствием сделали бы то же самое и с другими, если бы могли.

— Зачем прибегать к такому методу, как убийство, когда Россия с половиной мира в конфликте?

— А почему нет? Наша разведка знает, что у США и Великобритании есть такой же яд. Они могут сказать, что британцы или американцы сделали это сами, обвинив во всем бедную Россию. Можно ли понять дурака? Нет. Те, кто сидит в Кремле, живут в своем собственном мире.

— Почему преступник не позаботился о том, чтобы действительно убить Скрипаля, если хотел его устранить? Сейчас он и его дочь пошли на поправку, хоть и говорят, что они никогда не восстановятся.

— Они ведь убили Литвиненко с помощью полония. И тогда у них были проблемы, так как Андрей Луговой наследил по всей Европе. Так что сейчас они извлекли урок из печального опыта и взяли другое вещество. Но они не подумали, что отец и дочь Скрипали помоют руки: именно это, вероятно, спасло им жизнь. И все-таки я не думаю, что они когда-нибудь полностью поправятся, они, вероятно, получили неизлечимые проблемы со здоровьем, которые сейчас не предугадаешь.

Углев не сомневается, что когда-нибудь правда о деле Скрипаля выйдет наружу.

— Если в России сменится власть, возможно, наше поколение узнает, кто пытался убить Скрипаля. Если нет, то об этом узнают наши дети или внуки. Все тайное когда-нибудь становится явным. Кто-то заговорит. Как я, например. Совесть мучает, и, наконец, уже не можешь больше молчать.

Дело Скрипаля

Российский двойной агент Сергей Скрипаль и его дочь Юлия Скрипаль были найдены без сознания на скамейке в Солсбери 4 марта.

По информации британских властей, они были отравлены нервно-паралитическим веществом, которое изначально производилось в Советском Союзе под названием «Новичок».

Скрипаль в России был осужден за государственную измену, и, по словам премьер-министра Великобритании Терезы Мэй, за покушение на убийство несет ответственность российское правительство.

Вследствие конфликта Великобритания выслала более 100, а США — 60 российских дипломатов. Кроме того, 21 страна ЕС, включая Швецию, также выслала дипломатов. Россия отплатила той же монетой.

Отец и дочь Скрипали начали выздоравливать и сейчас находятся в засекреченном месте.

«Новичок»

«Новичок» — общее название группы нервно-паралитических веществ, состоящей в основном из трех разных ядов: A234, A232 и A240. Они разрабатывались в Советском Союзе с 1971 по 1993 год. Содержимого одной ампулы достаточно, чтобы лишить жизни примерно сто человек.

В 1992 году химики Лев Федоров и Вил Мирзаянов сообщили, что Россия по-прежнему проводит эксперименты с нервно-паралитическими веществами. Они были задержаны и обвинены в государственной измене. Владимир Углев официально поддержал Вила Мирзаянова и тоже был задержан в 1993 году по обвинению в разглашении государственных тайн.

Всех их позже освободили, и сейчас Мирзаянов живет в США. Он практически сразу заявил, что вещество, которое применили против Сергея и Юлии Скрипалей, относится к группе «Новичок».

Великобритания. Россия > Армия, полиция. Химпром > inosmi.ru, 25 апреля 2018 > № 2581855 Владимир Углев


Сирия. США. Великобритания. ООН. РФ > Армия, полиция. Химпром. Внешэкономсвязи, политика > carnegie.ru, 16 апреля 2018 > № 2571679 Марианна Беленькая

Что изменили новые удары Запада по Сирии

Марианна Беленькая

Очевидно, что у Вашингтона нет четкой стратегии по Сирии – единичные удары с сомнительной эффективностью здесь не помогут. Но ясно также и то, что у западных лидеров по-прежнему сохраняется желание продемонстрировать свое влияние на решение сирийского конфликта. Но сирийское урегулирование не требует новых инициатив. Здесь нужно согласие всех сторон, имеющих влияние на стороны конфликта

США, Великобритания и Франция в субботу утром нанесли удар по Сирии, сдержав свое обещание наказать президента Башара Асада за то, что тот перешел «красную черту». Речь идет об обвинениях в использовании химического оружия в сирийском городе Дума. Наказание получилось столь ограниченным (пострадали три человека), что в Дамаске решили отпраздновать победу. Но Вашингтон предупреждает, что в случае нового использования химоружия последуют новые удары. Пока же наказание ждет Москву. США подготовили новые санкции против России за сотрудничество с сирийским режимом. Да и в целом создается впечатление, что главным адресатом удара тройки была Москва, а не Дамаск.

О грядущем наказании всех ответственных за применение химоружия в Сирии президент США Дональд Трамп объявил еще неделю назад сразу же после публикации новостей о химатаке в Думе. «Президент Путин, Россия и Иран ответственны за поддержку Животного (именно так, с большой буквы) Асада. Большая цена будет заплачена», – написал Трамп в своем твиттере 8 апреля.

Было или нет?

Новости о химатаке в Думе, в которой погибли по меньшей мере 40 человек, появились 7 апреля. За последние несколько месяцев число сообщений из Сирии о применении химоружия резко возросло. Это происходило на фоне двух событий – операции сирийской армии против вооруженных группировок в Восточной Гуте и дискуссии в Совете Безопасности ООН вокруг механизма расследования применения химоружия в Сирии. Москва и ее западные оппоненты в СБ ООН не могут прийти к компромиссу по этому вопросу уже полгода. Россия опасается, что механизм будет использован для смещения режима Асада, и блокирует все западные проекты, но и российские предложения не находят поддержки большинства.

Работа СБ ООН по этому вопросу парализована с тех пор, как в конце прошлого года Россия отказалась продлевать работу созданного в 2015 году Совместного механизма расследования (СМР) ООН и Организации по запрещению химического оружия (ОЗХО). Москва была недовольна отчетом СМР, в котором на Дамаск возлагалась ответственность за химатаку в городе Хан-Шейхун 4 апреля 2017 года. Тогда погибли 84 человека и пострадали более пятисот. Москва с результатами расследования не согласилась.

События в Хан-Шейхуне стали поводом для США впервые за годы сирийского конфликта нанести удар по объектам, контролируемым Дамаском. Целью атаки 7 апреля 2017 года стала авиабаза Шайрат. Тогда же в Вашингтоне предупредили, что применение химоружия является «красной чертой» для режима Башара Асада. На протяжении года эти угрозы звучали неоднократно, к Вашингтону присоединились Париж и Лондон.

В марте со ссылкой на источники газета The Washington Post сообщила, что Дональд Трамп рассматривает варианты «наказания правительства Асада» в связи с появившейся тогда в социальных сетях информацией об атаках с использованием хлора. Но, несмотря на множащиеся сообщения о химатаках, никаких действий никто не предпринимал.

По иронии судьбы, а может быть, судьбе помогли, но события в Думе произошли именно в годовщину удара США по Шайрату. В Москве и Дамаске задаются вопросом, зачем Асаду нужно было применять химоружие и провоцировать США. Неделю официальные лица в обеих столицах пытались убедить мировое сообщество, что химатака была инсценировкой. Более того, как утверждается, нашли исполнителей, снимавшихся в видеороликах об атаках и изображавших пострадавших. Но Москве, а тем более Дамаску мало кто поверил.

США и их союзники не стали дожидаться и расследования ОЗХО, чьи эксперты как раз начали съезжаться в Сирию накануне удара. И в связи с этим снова звучат вопросы, а нужна ли была правда и в чем смысл ударов, которые никак не влияют на расклад сил в Сирии? Еще одно предупреждение, как и год назад?

Ограниченный эффект

После громких заявлений Трампа о «Животном Асаде» удара ждали в любую минуту. Список возможных целей обошел ведущие СМИ. И сирийские, и российские военные успели подготовиться, или им дали это сделать.

Версии России и Запада относительно удара расходятся. Разнится число выпущенных по Сирии ракет (103 – у России, 105 – у США), не сходится количество объектов атаки. Восемь, по словам начальника Главного оперативного управления Генштаба Вооруженных сил РФ генерал-полковника Сергея Рудского, и три – по версии начальника Объединенного комитета начальников штабов США Джозефа Данфорда. Из них совпадает только один пункт – научно-исследовательский центр в районе Барзе на севере Дамаска.

А дальше число различий только растет: в Москве утверждают, что сирийская ПВО смогла перехватить 71 из 103 ракет, в Вашингтоне – что ни одной. Российские военные не заметили участия в операции французов, Париж отчитывается о нанесенных ударах.

Сами сирийцы сначала неофициально сообщили о десяти объектах атаки, в официальных СМИ со ссылкой на источники прозвучала цифра три. Правда, две из трех целей не те, что назвали американцы. Разрушения сирийские СМИ демонстрируют в основном все в той же Барзе, факт бомбардировки которой не отрицает ни одна из сторон.

По одной из версий, сирийцы не ожидали атаки на этот объект, так как он считался гражданским и находится в черте столицы. Здесь, как утверждается, делались лекарства от рака и проводились исследования химического состава препаратов, используемых в разных сферах, от сельского хозяйства до краски для игрушек. Кроме того, центр в Барзе не раз исследовали эксперты ОЗХО и ничего там не нашли.

Разрушенный центр стал для сирийцев неким символом «несправедливой агрессии». Но в целом, как утверждают в Сирии, никакого стратегического урона в результате ударов Дамаск не понес. Напротив, новость, что сирийская ПВО удачно перехватила ракеты, стала поводом для сирийцев отпраздновать победу.

На Западе, перефразируя Трампа, говорят «о выполненной миссии», подчеркивая, что удар был ограничен намеренно и преследовал конкретные цели – не допустить дальнейшего использования химоружия режимом Асада и заставить его сесть за стол переговоров. Но эти результаты еще предстоит доказать.

Почему сейчас

Самое интересное, почему удар был нанесен сейчас, несмотря на неоднократные сообщения о химатаках. Даже лидер сирийской оппозиции, глава Высшего комитета по переговорам Наср аль-Харири, приветствуя удары, отметил, что в Сирии гораздо больше людей погибает не в результате химатак, а от конвенционного оружия.

Западные дипломаты утверждают, что до последнего старались избежать удара, надеясь убедить Москву согласовать механизм расследований и надавить на Дамаск, чтобы остановить военные действия в Сирии. Надеялись так долго, что сирийский режим смог вернуть под свой контроль большую часть страны, а главное – Восточную Гуту. Возвращение этого стратегически важного из-за близости к столице района серьезно укрепило позиции Башара Асада.

Сложилась ситуация, когда Западу нужно было или признать Асада как сторону переговоров, или вести речь о разделе влияния в Сирии с Россией и Ираном, или поставить сирийское урегулирование под свой контроль. Неслучайно один из ближайших союзников Вашингтона – Эр-Рияд – намекнул, что Башар Асад может остаться в Сирии, но при условии, что он избавится от иранского влияния, а США останутся в Сирии и остановят экспансию Тегерана в регионе.

Менее чем за две недели до удара президент США Дональд Трамп колебался – дать отмашку на скорейшее сворачивание американского присутствия в Сирии или пока подождать. При этом он не оставил пожелание саудовцев без ответа. «Саудовская Аравия очень заинтересована в нашем решении, и я сказал: “Ну вы знаете, вы хотите, чтобы мы остались, может быть, вам придется заплатить”», – заявил Трамп в начале апреля.

По словам советника министра информации Сирии Бассам Абу Абдалла, после того как президент Асад вернул под свой контроль Восточную Гуту, «США было важно сохранить лицо и показать, что они еще что-то значат в Сирии».

Впрочем, спустя пару дней после удара представитель Белого дома Сара Сандерс подтвердила, что США все еще планируют скорейший вывод своего военного персонала из Сирии. «Президент четко заявил, что хочет возвращения американских сил домой как можно скорее», – говорится в распространенном заявлении пресс-секретаря американской администрации.

Новые планы на старые темы

Очевидно, что у Вашингтона нет четкой стратегии по Сирии – единичные удары с сомнительной эффективностью здесь не помогут. Но ясно также и то, у западных лидеров по-прежнему сохраняется желание продемонстрировать свое влияние на решение сирийского конфликта. Особенно на этом направлении активен даже не колеблющийся Вашингтон, а Париж, который уже несколько месяцев является центром разработки очередного плана по урегулированию в Сирии.

В воскресенье президент Франции Эммануэль Макрон заявил, что именно Париж убедил Трампа не уходить из Сирии и нанести ракетные удары только по химическим объектам. Он также объявил, что Франция готовит политическое решение в Сирии, и не исключил своей встречи с лидерами России, Ирана и Турции, чтобы сблизить позиции, при этом порадовавшись разногласиям между Москвой и Тегераном в связи с последней атакой по Сирии.

На этой неделе в СБ ООН начинают обсуждать проект резолюции, разработанный Францией совместно с Великобританией и США, относительно будущего урегулирования в Сирии. По сути, речь идет об ультиматуме: власти Сирии и их союзники должны остановить военные действия, допустить поставки гуманитарной помощи населению, возобновить переговоры под эгидой ООН без предварительных условий и в очередной раз доказать, что у них нет химоружия. За невыполнение этого инициаторы резолюции требуют предусмотреть механизм привлечения к ответственности.

Вряд ли сирийская сторона готова согласиться на условия, выдвинутые в форме ультиматума. Западный проект резолюции обречен на вето Москвы. Неслучайно оппоненты России в СБ ООН решили усилить давление на Россию в надежде, что она откажется от поддержки Дамаска. В один ряд ставятся химатаки и дело об отравлении в английском Солсбери экс-сотрудника ГРУ Сергея Скрипаля и его дочери Юлии. Началось все со слов Трампа и продолжилось в заявлениях, прозвучавших из Вашингтона, Парижа и Лондона, объясняющих, почему тройка решила ударить по Сирии.

«В то время как эта акция специально направлена на сдерживание сирийского режима, это пошлет четкий сигнал всем остальным, кто полагает, что они могут применять химическое оружие безнаказанно», – заявила премьер-министр Великобритании Тереза Мэй. В том же духе были сформулированы заявления Белого дома и постпреда США при ООН Никки Хейли.

«Грядут новые санкции в отношении России. Министр финансов [Стивен] Мнучин объявит о них в понедельник, если он этого еще не сделал, и они будут напрямую касаться компаний, которые имели дело с оборудованием, связанным с [президентом Башаром] Асадом и применением химоружия», – отметила Хейли в интервью телеканалу CBS.

Вслед за Москвой под новые санкции может попасть и Тегеран. Как отмечает газета «Аш-Шарк аль-Аусат», американские санкции должны ослабить иранский режим и создать благоприятный климат для решения сирийской проблемы. «Без санкций Тегеран будет оставаться источником для беспорядков в регионе», – подчеркивает издание.

Попытки выдавить Россию и Иран из Сирии и перетянуть урегулирование на себя – пока единственная последовательная стратегия тройки. Но сирийское урегулирование не требует новых инициатив. Здесь нужно согласие всех сторон, имеющих влияние на стороны конфликта. Москва потратила немало усилий, чтобы заставить Дамаск проявить гибкость в тех или иных вопросах. Не сказать, чтобы успешно, но после ударов западной коалиции надежда на сговорчивость Дамаска и Тегерана практически потеряна. А если будет продолжаться давление на Москву, время уйдет на дипломатические баталии, а не на поиск компромиссов.

Сирия. США. Великобритания. ООН. РФ > Армия, полиция. Химпром. Внешэкономсвязи, политика > carnegie.ru, 16 апреля 2018 > № 2571679 Марианна Беленькая


Нидерланды. Евросоюз. Россия > Экология. Агропром. Химпром > oilworld.ru, 13 апреля 2018 > № 2577934 Лоран Массио

«Создать устойчивое производство в России — это вызов», - вице-президент по поставкам Unilever в России Лоран Массио — о том, зачем и как компания строит экологически безопасное производство.

Я живу в России уже десять лет, три из них работаю в Unilever Россия — и пришел в компанию именно потому, что она стремится вести бизнес методами, снижающими негативное воздействие на окружающую среду. В стране, где большинство населения не слишком волнуют экологические проблемы, лишь немногие компании готовы инвестировать в переоборудование производства и долгосрочные проекты, нацеленные на сохранение окружающей среды. Такие инициативы здесь выглядят серьезным вызовом.

В отличие от европейцев, в России люди не привыкли думать о ресурсах. В Европе водоснабжение и отопление — дорогое удовольствие. В России же вода и электричество традиционно дешевы, и люди до сих пор не привыкли контролировать их расход. Но плата за водоснабжение и электроэнергию растет каждый год — и это хорошо, поскольку заставляет людей задуматься если не о рациональном использовании ресурсов, то хотя бы об экономии.

Многие говорят: «Россия — большая страна, воды много». Пока это действительно так. Но мы знаем о том, что средняя годовая температура растет в России в 2,5 раза быстрее, чем по всему миру. Мы слышим о том, что уровень воды в Байкале регулярно опускается ниже критической отметки , а засухи и наводнения стали неотъемлемой частью сельскохозяйственного календаря.

Глобальное изменение климата — это та цена, которую приходится платить за перерасход природных ресурсов не только России, но и всему миру. Чтобы ситуация изменилась к лучшему, бережное отношение к природным ресурсам должно стать идеологией, привычной и понятной большинству россиян.

Нерациональное потребление и неразрывно связанное с ним избыточное производство заставляют компании задуматься о новой экономической стратегии. Пока чиновники ищут ресурсы для утилизации отходов, растущие объемы которых пугают, крупные производители стремятся создать так называемое «устойчивое» производство, генерирующее минимум отходов и выбросов, а значит, и минимум воздействия на окружающую среду.

Unilever несколько лет назад разработал глобальный План устойчивого развития и повышения качества жизни, экологическая составляющая которого основана на модели экономики замкнутого цикла. Согласно этому плану, за минувшие 6 лет мы существенно «озеленили» собственную систему производства и поставок.

Мы намерены полностью перевести наши производства на возобновляемые источники энергии и к 2030 году сделать бизнес "углерод-позитивным" – генерировать больше "чистой" энергии, чем потребляем, а излишки перераспределять тем, кто живёт и работает по соседству. Уже сейчас на наших фабриках неуклонно снижаются выбросы СО2. Несмотря на рост производства, к 2020 году мы планируем вдвое сократить расход воды на наших фабриках.

На сегодняшний день один из наших самым успешных проектов — «Ноль отходов на захоронение», суть которого в переработке или дальнейшем использовании в качестве вторсырья для других индустрий 100% отходов производства. В начале 2015 года по этой программе начали работать все наши фабрики, в том числе четыре в России — в Санкт-Петербурге, Екатеринбурге, Омске и Тульской области. Нам удалось сократить количество отходов на тонну продукции на 97% — а на российские свалки не попало 11 тысяч тонн мусора.

В программе «Ноль отходов на захоронение» участвуют не только наши фабрики, но и офисы, и склады, а многие сотрудники сортируют мусор не только на работе, но и дома — я и сам это делаю. К сожалению, мы — пока единственная компания, которая работает по этой программе в России. Однако принципы устойчивого производства помогают сокращать издержки и строить долгосрочную стратегию развития бизнеса.

Хотя в России переработка отходов пока зачастую обходится дороже их отправки на полигон, Unilever получает от нее положительный экономический эффект. Так, прибыль от реализации отходов тульского и санкт-петербургского производственных кластеров Unilever в 2015 году превысила расходы на захоронение. В 2016 году мы исследовали мнение акционеров об их отношении к такой экономической модели. Оказалось, что 70% из них при вложении инвестиций ориентируются на долгосрочные “устойчивые” стратегии, а 80% видят устойчивое производство неотъемлемой частью долгосрочного роста.

С упаковкой, которая оказывается на свалке после того, как потребители используют наши продукты, дело обстоит сложнее. Пока образование такого мусора удалось сократить только на 29%. Например, мы заменили бумагой фольгу для упаковки чайных пакетиков – ведь алюминиевая фольга, как известно, разлагается более 100 лет. К 2020 году мы планируем вдвое сократить объем отходов, связанных с потреблением нашей продукции, а к 2025 - сделать 100% пластиковой упаковки нашей продукции пригодной для вторичного использования и переработки.

Более того, мы и сами входим в объединения российских компаний, нацеленные на разработку новых правил ведения бизнеса с учетом экологических норм. Unilever является членом ассоциации РусПЭК, мы активно поддерживали принятие поправок к закону «Об отходах производства и потребления» — и выражали готовность исполнять его самостоятельно (а не отделываться платежами за нанесенный вред) — как это и предусмотрено лучшими международными практиками.

Эту тему мы продвигаем и в рамках отраслевых объединений — Ассоциации менеджеров, НП «Русбренд» (содружество производителей фирменных торговых марок), Консультативного совета по иностранным инвестициям. Изучив правовые акты правительства, мы обнаружили многочисленные неопределенности, пробелы и недоработки, которые препятствуют эффективному выполнению наших обязательств как производителя в отношении отходов.

Как член РусПЭК, мы направили список вопросов по применению положений закона об отходах в соответствующие органы — и вместе с Минприроды, Роспотребнадзором и участниками ассоциации дорабатываем положения законодательства. Госрегулирование в первую очередь должно быть настроено на поддержку тех, кто следует правилам и внедряет стандарты циклической экономики — а всех остальных мягко подталкивать к пересмотру позиций.

Нидерланды. Евросоюз. Россия > Экология. Агропром. Химпром > oilworld.ru, 13 апреля 2018 > № 2577934 Лоран Массио


Россия. Весь мир > Химпром. Образование, наука. СМИ, ИТ > rusnano.com, 10 апреля 2018 > № 2593108 Виталий Калятин

Опасный выход или Как защитить свое изобретение, покоряя международные рынки.

Автор: Мария Егорова

«Я просто изобретаю, а потом жду, пока появится человек, которому нужно то, что я изобрел». Если бы современные новаторы брали на вооружение цитату американского инженера Ричарда Бакминстера Фуллера, вряд ли бы их передовые разработки покоряли мировые рынки. Сегодня актуальнее принцип «Сам себя не предложишь…». При этом о безопасности также приходится беспокоиться самому. Как защитить свое изобретение за границей, CITYMAGAZINE рассказал Виталий Калятин, главный юрист по интеллектуальной собственности УК «РОСНАНО».

Помните, что технологии всегда ценятся значительно дороже, чем отдельное изобретение

Запад, как правило, не интересует конкретное решение из разряда «как заворачивать гайку», ему необходима именно технология внедрения.

Выходя на международный рынок, старайтесь как следует «упаковать» свою технологию, сразу предлагая совокупность решений. По этой же причине вы должны подумать о защите интеллектуальных прав в комплексе, поскольку разные части продукции могут охраняться различными способами. В поле зрения берем не одну, а как минимум три составляющие: содержание, форму и носитель. Первая — суть решения. Она охраняется секретом производства, патентами или с помощью норм о недобросовестной конкуренции. А форма — это способ выражения. Если это текст, работает авторское право, если готовая продукция — ее дизайн также рассматривается как объект авторского права, промышленные образцы и т. д.

И наконец, носитель. Скажем, это станок, и тут уже действует право собственности, а также нормы о недобросовестной конкуренции. У нас на такие детали не всегда обращают внимание. Но если вы начинаете продавать продукцию на западном рынке, вам просто могут не позволить ввезти ее в страну. И все из-за того, что одна из трех вышеназванных составляющих не будет защищена или обеспечена правами.

Изучите принципы охраны, действующие за рубежом

Неопытные изобретатели, решившие подавать заявку самостоятельно, обычно не знают, например, что патенты имеют территориальный характер действия.

Нередко человек, получив российский патент, пребывает в уверенности, что отныне его изобретение всюду защищено, хотя на самом деле защитные механизмы действуют лишь на территории России. Кроме того, по незнанию, не беря в расчет длительность процедуры патентования, изобретатель может упустить время и уже не получить патент ни в одной другой стране. Поэтому, если вы решили что-то патентовать за границей, сразу продумайте, какие именно страны вас интересуют. Существует правило, которое называется конвенционный приоритет. Согласно ему после подачи заявки в одном государстве у нас есть 12 месяцев, чтобы сделать это в других. По истечении этого срока изобретение будет считаться старым, а значит, ваша заявка не будет принята. Новичкам я рекомендовал бы воспользоваться услугами патентного поверенного.

Будьте готовы к тому, что вас могут опередить

Даже конвенционный приоритет не гарантирует, что патент получите именно вы.

В течение отведенных 12 месяцев вашу заявку не видит никто, кроме патентного ведомства. В том числе о ней не известно и патентным ведомствам других стран. Поэтому на практике может получиться такая ситуация: вы провели поиск, который показал, что ничего похожего на ваше изобретение нет, далее подали заявку в «Роспатент» и вам, скажем, через 11 месяцев выдали патент. И вот вы сидите с этим патентом, радуясь жизни, а через 11 месяцев и 2 недели вдруг приходит аналогичная заявка из какой-нибудь Бразилии. Так и выясняется, что все это время она лежала там, а теперь изобретатель воспользовался своим правом конвенционного приоритета и распространил действие заявки на Россию. Увы, ваш патент автоматически аннулируется, и ничего поделать с этим нельзя. Раньше ситуация осложнялась еще тем, что действовали так называемые подводные патенты, submarines patents, которые, например, были очень распространены в США до 2000 года. Суть их была такова: человек подавал заявку на то, что может появиться в будущем, поскольку на данный момент для этого изобретения еще нет технологической основы. Обычно изобретатель вступал в долгую переписку с патентным ведомством, затягивая этот процесс лет на 1020, а когда технология наконец развивалась, дорабатывал свою заявку и, соответственно, имел на руках самый ранний патент, о котором никто и не подозревал. Кстати, в тех же Штатах долгое время вместо принципа первого заявителя действовал принцип первого изобретателя. На практике оказалось, что он не очень удобен, поскольку доказать, что ты-первый изобретатель, крайне сложно.

Используйте все возможности для сокращения расходов на патентование

Сегодня есть патентные механизмы, предусматривающие получение скидок российскими разработчиками.

В их числе — евразийский патент, охватывающий восемь стран. Скидка для наших заявителей составляет 90%. Практически на 2,5 года позволяет растянуть расходы оформление международной заявки PCT (Patent Cooperation Treaty). Кроме того, с недавнего времени в нашей стране действуют соответствующие меры государственной поддержки. В частности, Российский экспортный центр компенсирует часть затрат на зарубежное патентование.

Сразу определите перечень стран, где вы будете патентовать изобретение

Существует ряд механизмов, облегчающих жизнь изобретателю. Прежде всего это подача международной заявки PCT, которая способствует не только оптимизации расходов, но и эффективной защите. Она позволяет сразу охватить 152 страны, где в вашу пользу одновременно будет действовать приоритет. Более того, это соглашение дает возможность увеличить срок для принятия решения о перечне стран для патентования с 12 месяцев до 3031. Все это время изобретатель сможет не только анализировать «географию присутствия», но и вносить изменения в заявку, совершенствовать и дорабатывать ее.

При выборе государств для патентования в ваше поле зрения обязательно должны попасть страны, где вы будете что-то производить. Всегда есть риск, что кто-то запатентует конкурирующую технологию и попытается вам запретить производство, и тогда построенный завод может стать весомым аргументом. Вторая категория- это те страны, где находятся основные покупатели.

Ну и как дополнительный вариант-государства, где находятся ваши конкуренты. Там, например, существует возможность оформить «запретительные» патенты и создать другим проблему, чтобы никто не имел возможности продавать по той же технологии в этой стране.

Не пытайтесь выходить на международный рынок, не урегулировав служебные отношения с авторами и партнерами

Нередки случаи, когда интересные проекты, к которым проявляют интерес иностранные инвесторы, не удается полноценно реализовать из-за «внутреннего» конфликта.

Однажды ко мне за консультацией обратились представители крупной компании. Иностранная фирма предложила купить у них лицензию, сумма сделки оценивалась в сотни миллионов долларов. Проблема была в том, что в число патентообладателей, помимо самой компании, входило и физическое лицо. И этот человек на тот момент вышел на пенсию и уехал куда-то на дачу или к родственникам. Чтобы найти этого соправообладателя, им пришлось даже нанимать детективное агентство. Когда к мужчине пришли и сказали: «Извините, подпишите договорчик на $Х млн», — он, естественно, захотел тоже что-то с этого, говоря простым языком, поиметь. В другом случае с этой же компанией автор изобретения просто умер, поэтому пришлось влезать в наследственные вопросы, выяснять, кто принимал наследство, как это оформлялось. Подобных проблем вы можете легко избежать, если на ранней стадии урегулируете партнерские отношения, прописав права и обязанности каждого из соавторов.

Россия. Весь мир > Химпром. Образование, наука. СМИ, ИТ > rusnano.com, 10 апреля 2018 > № 2593108 Виталий Калятин


Великобритания. США. Россия > Армия, полиция. Химпром > bfm.ru, 7 апреля 2018 > № 2560940 Вил Мирзаянов

Мирзаянов: «Надо будет в любом случае историю закончить тем, чтобы «Новичок» поставить под международный контроль»

Специалист в области химического оружия, один из создателей вещества «Новичок» прокомментировал Business FM новости о том, что Сергей Скрипаль вслед за дочерью пошел на поправку

Отравленный экс-сотрудник ГРУ Сергей Скрипаль и его дочь Юлия приходят в себя после отравления «Новичком». Название «Новичок» появилось после того, как советский ученый Вил Мирзаянов эмигрировал в США в 1994 году, заявлял ранее руководитель лаборатории химико-аналитического контроля научного центра Минобороны Игорь Рыбальченко. Мирзаянов в США выпустил книгу «Государственные секреты. Хроники инсайдера о российской программе химического оружия», в ней и была размещена формула этого вещества.

Business FM поговорила с самим Мирзаяновым — со специалистом в области химического оружия, одним из создателем боевого вещества «Новичок». Вот что он рассказал радиостанции:

— Летальный случай «Новичка» — это миллиграмм на человека теоретически, двух миллиграммов хватит. Возможно, они не получили эту дозу. Во-вторых, думаю, что англичане оказывают им очень высокопрогрессивную помощь, то есть у них лечение на высоком уровне, они, наверное, все-таки вымыли значительную часть «Новичка» из их организма. А то, что они говорят, что без всяких последствий, ну это же не врачи говорят, а они говорят. Хорошо, что они такие оптимисты. Я полагаю, что это хорошо. Я им желаю выздоравливания.

— Есть какие-то антидоты, которые можно применять при установлении класса отравляющего вещества? Условно, будет ли корректно сказать, что при использовании любых нервно-паралитических ядов в качестве антидота эффективен атропин? Есть ли вообще антидот широкого спектра действия?

— Кроме атропина, это уже пройденный этап, есть более сильные, так что антидоты есть, но они необязательно успешны для «Новичка». Может быть, англичане все-таки сумели выработать антидот, который специфически годится для «Новичка».

— Последние новости в связи с этим инцидентом в Солсбери — проект закона американских конгрессменов, которые представили законопроект о санкциях против России. Означает ли то, что сейчас было озвучено, это не конец? На ваш взгляд, где может эта вся история закончиться, связанная с Солсбери, если Скрипаль выйдет из больницы здоровым и поправившимся?

— Это чисто политические вопросы, в которых я не силен. Я могу только предположить, высказать свое мнение. Видимо, тут история еще только-только раскручивается, потому что, скорее всего, нужно будет найти исполнителя, если он не пойман уже, конечно, и дает показания, скорее всего, похоже на это. Так что после этого надо будет в любом случае историю закончить тем, что «Новичок», эту серию отравляющих веществ «Новичок» надо будет поставить под международный контроль, включив в список запрещенных отравляющих веществ Конвенции по запрету химического оружия.

Как рассказывал Мирзаянов, в качестве первой помощи пострадавшим могут вводить атропин и афин (холинолитические средства, используемые в качестве антидотов фосфорорганических отравляющих веществ). По его словам, «были разработаны другие антидоты, более сильные».

Великобритания отказывается выдавать визу двоюродной сестре Юлии Скрипаль Виктории. Ранее она подтвердила это в беседе с Business FM.

Великобритания. США. Россия > Армия, полиция. Химпром > bfm.ru, 7 апреля 2018 > № 2560940 Вил Мирзаянов


Россия. Весь мир > Химпром. Электроэнергетика > rusnano.com, 5 апреля 2018 > № 2561075 Анатолий Чубайс

Энергетическая революция и возобновляемые источники энергии — тема программы «Тем временем» с Александром Архангельским.

Автор: Александр Архангельский

Череда технологических прорывов меняет картину мира и среду человеческого обитания. Вместе с биоинженерией и космосом реализацией проектов, еще вчера казавшихся фантастикой, занимается мировая энергетика. Компании Илона Маска, «зеленая экономика» в Европе, российские прорывы — приближают эру возобновляемой энергии. Но в истории так не бывает, чтобы новые открытия не принесли с собой и новые проблемы. Что несет с собой солнечная и ветряная энергетика — новый союз человека с природой или сдвиг цивилизации?

Участвуют: Александр Грек, главный редактор журнала «Популярная механика»; Александр Курдин, заместитель декана экономического факультета МГУ; Владимир Сидорович, директор Информационно-аналитического центра «Новая энергетика» Антолий Чубайс, Председатель Правления УК «РОСНАНО».

ВЕДУЩИЙ: Здравствуйте, уважаемые зрители. В эфире программа «Тем временем», я Александр Архангельский. Говорить мы сегодня будем об энергетической революции, о возобновляемых источниках энергии. Но прежде чем я начну разговор с моими собеседниками, давайте вместе с ними посмотрим короткую справку.

СПРАВКА: Возобновляемая энергетика используется в качестве источника энергии не только солнце, но и ветер, и морские приливы и топливо, полученное при переработки биологических отходов. Бум альтернативной энергетики имеет не только технологические объяснения. Это часть новой философии, так называемой зеленой экономики, в которой рост доходов не вступает в конфликт с заботой об окружающей среде. В 2017 году фотоэлектрическая солнечная энергетика ввела в эксплуатацию 100 гигаватт мощности. Мировые инвестиции в солнечную энергетику теперь больше, чем в угольную, газовую, атомную и дизельную вместе взятые. По прогнозам знаменитого футуролог Рэя Курцвейла, уже через 12 лет солнечная энергетика возможно будет вырабатывать до 100% мировой энергии. Себестоимость солнечных батарей за 40 лет снизилась в 300 раз, а цена киловатта почти сравнялась с традиционными ресурсами. Среди разработок американского миллиардера Илона Маска, крыша дома, которая может вырабатывать энергию необходимую для его обогрева и эксплуатации. Так что несет с собой солнечная и ветряная энергетика? Новый союз человека с природой или сдвиг цивилизации?

С удовольствием представляем моих собеседников: Александр Грек, главный редактор журнала «Популярная механика». Здравствуйте, Александр Валерьевич.

Александр ГРЕК, главный редактор журнала «Популярная механика»: Здравствуйте.

ВЕДУЩИЙ: Александр Александрович Курдин, заместитель декана экономического факультета МГУ, руководитель исследования управления по ТЭК аналитического центра при правительстве Российской Федерации. Здравствуйте.

Александр КУРДИН, заместитель декана экономического факультета ГМУ им М. В. Ломоносова: Здравствуйте.

ВЕДУЩИЙ: Владимир Александрович Сидорович, кандидат экономических наук, директор информационно-аналитического центра «Новая энергетика».

Владимир СИДОРОВИЧ, директор Информационно-аналитического центра «Новая энергетика»: Здравствуйте.

ВЕДУЩИЙ: Анатолий Борисович Чубайс, Председатель Правления РОСНАНО, в историческом прошлом глава РАО ЕЭС. С энергетикой связаны вы пожизненно. Я пытался разобраться, что здесь приятное для меня сказка в разговорах о возобновляемых источниках энергии, а что правда. И смотрел доводы за, доводы против. Анатолий Борисович, вот эта «зеленая энергетика» она реальность или это мечта? Потому что тут вот некоторые цифры говорят, что все красиво, но не реализуемо, что это пока все-таки историческая утопия.

Анатолий ЧУБАЙС, Председатель Правления УК «РОСНАНО»: Этот спор идет последние лет 25, и в моем понимании собственного на сегодня он полностью завершен. Назову одну цифру: в 2010 году в мире было 45 стран в которых действовали национальная программа поддержки возобновляемой энергетики. А на сегодня их больше 150. Вопрос решен. Нет дилеммы, да или нет. Существует дилемма, с какими темпами, каких объемов, с какой скоростью.

ВЕДУЩИЙ: Какое место это будет занимать вообще в…

Анатолий ЧУБАЙС: Какое место это будет занимать в электроэнергетике. Но исходный вопрос, развилка уже пройдена.

ВЕДУЩИЙ: Ветряки и солнечные батареи то, что для обывателя олицетворяет собой возобновляемую энергетику. Что еще?

Анатолий ЧУБАЙС: Ну кроме этого, вообще говоря, это геотерм. Кроме этого это еще малая ГЭС, кроме этого еще и подвижные ветростанции плавающие. Кроме этого еще десяток более экзотических способов. Но действительно, основополагающая, я думаю, коллеги согласятся, это ветер и солнце.

ВЕДУЩИЙ: Вот я вижу ядерщиков, которые переживают за свою энергетическую силу. И вполне серьезно, например Мурогов, известный физик-ядерщик, говорит, что да, «зеленая энергетика» развивается, но в ядерном реакторе мегаватты, а в солнечной 200 ватт на квадратный метр, то есть в 1000 раз меньше. То есть Нужно занимать огромное количество территорий, выставлять все новое и новое оборудование, и занимать людей в гораздо большем количестве, чем это происходит в той же ядерной энергетики. Это тормоз?

Владимир СИДОРОВИЧ: Что касается площадей, то, ну посмотрите, например, на Японию. То в Японии уже построено порядка 50 гигаватт солнечных электростанций. То есть, каким-то образом они это дело размещают. Понятно, что в возобновляемой энергетики, в первую очередь солнечной энергетики, меньшая плотность энергии, так скажем. Меньшая плотность потока энергии, поэтому, действительно, нужно больше площади там по сравнению с ядерной энергетикой. Но в ядерной энергетике нужны по новым нормам, например, достаточно большие площади отчуждения, да, то есть постфокусимские требования. Поэтому здесь, в принципе, каких-либо существенных проблем, связанных вот с недостатком площади, безусловно, нет. Грубо говоря, небольшая точка в пустыне Сахара может быть обеспечивать солнечной электроэнергией весь мир.

ВЕДУЩИЙ: Когда это произойдет?

Владимир СИДОРОВИЧ: Когда это произойдет, это другой вопрос, мы этого не знаем. То есть…

ВЕДУЩИЙ: Вы пессимист или оптимист?

Александр КУРДИН: Я занял бы скорее реалистическую позицию, извините за стандартный ответ. Действительно, на сегодняшний день возобновляемая энергетика будет развиваться, и она будет сохранять свое место, сохранять и увеличивает свое место в структуре мирового энергобаланса. Но сейчас, если посмотреть на мировое энергопотребление и убрать от туда, вы знаете, вот такую возобновляемую энергетику традиционную, как всякие там дрова, солома, что тоже нередко относится к возобновляемой энергетике. Есть убрать эту большую гидроэнергетику, которая в общем и так хорошо известна на протяжении уже многих десятилетий. Оставить только то, на что мы сегодня смотрим: ветер, солнце, приливные электростанции, геотерм. Ну это один процент потребления. Да, она будет быстро развиваться, и, наверное, через 20 лет это будет 5%. Но все-таки роль традиционной энергетики нашей она будет сохраняться, по крайней мере, на протяжении ближайших нескольких десятилетий.

ВЕДУЩИЙ: Традиционная это газовая и нефтяная?

Александр КУРДИН: Это газовая, угольная, нефтяная, ну и атомная, которая, в общем, тоже сейчас про что…

ВЕДУЩИЙ: И она тоже стала традиционной, хотя когда-то с нее, собственно, все началось.

Александр КУРДИН: Да.

ВЕДУЩИЙ: Александр.

Александр ГРЕК: Ну еще мы, наверное, забываем, что мало кто из нас хотел бы жить рядом с атомной электростанцией, рядом с угольной электростанцией. Там это тоже не маловажный факт. Поэтому, безусловно, возобновляемая энергетика, за ней, конечно, будущее.

ВЕДУЩИЙ: Леонид Маркович Григорьев, кстати, ваш постоянный соавтор, пишет, что с ветром очень хитрая вещь. В Европе бывают перебои по нескольку часов, поскольку при ветре выше порогового значения, ветряки складывают крылья, поворачиваются боком и останавливаются. Можно сделать их более тяжелыми и прочными, тогда это будет дорого и не рентабельно.

Анатолий ЧУБАЙС: Ну Леонид Маркович чуть-чуть преувеличивает. Пока что складывающих крылья ветряков мне неизвестно, по крайней мере. Хотя прав в том смысле, что есть: а) средняя сила ветра, ниже которой не устанавливаются ветростростанция. И б) есть минимальная сила ветра, ниже которой установленный (нрзб.) останавливается. Поэтому любому строительству ветростанции, предшествует серьезный объем ветроизмерений. Скажем, мы, прежде чем в Ульяновске начнем строительство, около полутора лет такие измерения проводили. Понимаете, у каждого из видов энергетики есть достоинства и недостатки. Даже любимая нами всеми, как я понял, возобновляемая энергетика, она не является панацеей от всех без. У нее тоже какие-то изъяны. Но если вернуться к вопросу о доле, хотя цифра была правильно названа, 1%. Есть такое коварное явление в инновациях, под названием s-образная кривая. Если на пальцах ее объяснить, она состоит в том, что новшество, не знаю там, цветной телевизор, да. Вот он появляется на очень, очень маленькой доли рынка, пол процента, 0,6%, 0,7%, 1.0, 1.2 и в общем-то, скептики говорят, ну что, о чем вы говорите. Да ладно, кому он нужен. Потом через некоторое время эта кривая начинает резко возрастать, а потом насыщает весь рынок. Это универсальное явление, и я уверен, что при возобновляемой энергетики это будет также. Это не 10 лет и не 15 лет. И какое-то время доля будет оставаться не значительной. Есть ключевая точка, когда картинка вся меняется. Она называется –паритет. Это точка, когда киловатт\час электроэнергии, выработанный возобновляемой энергетики становится равен по цене киловатт/часа электроэнергии, выработанной возобновляемой энергетики, становится равен по цене киловатт\часу, выработанной в обыкновенной энергетике. Важно даже не то, сколько у нас уже времени, а важна необратимость. Потому что все равно, генерация и газовая, и угольная дорожает с неизбежностью. А генерация солнечная и ветровая дешевеет с неизбежностью. Это означает, что это пересечение неизбежно.

ВЕДУЩИЙ: Ну вот у меня вопрос. Когда в начале 20-го века стало ясно, что будет когда-то ядерная энергетика, в 10 году Владимир Иванович Вернадский выступал на заседании Академии наук, говорил о открытии новых ядерных сил, которые миллионы раз мощнее, чем любые иные. Но он, когда создал радиоинститут, к этому времени уже были написаны стихи Андрея Белого. «Мир —рвался в опытах Кюри Ато?мной, лопнувшею бомбой. На электронные струи. Невоплощенной гекатомбой.» да, то есть с одной стороны скепсис и утопия идут рядом. И это тогда нормально. В чем, есть ли здесь опасность? Или все, нам обещан энергетический рай?

Владимир СИДОРОВИЧ: Что касается атомной энергетики, смотрите, в 60–70-х годах большинство специалистов было уверено, что атомная энергетика это будущее. Но увы, так получилось, это будущее не наступило. Вот что касается возобновляемой энергетики, вся электроэнергетика это всего лишь 5 часть, то бишь 20% конечное потребление мировой энергии. И когда мы уже говорим о возобновляемой энергетике, мы в первую очередь говорим об электроэнергетике. И вот доля в электроэнергетике она, конечно, стремительно повышается. И в принципе, порядка там 20–25% может быть 30%, уже к 30 году доля в электроэнергетики, в принципе, солнце вполне может быть. Потому что мы видим сегодня темпы развития солнечной энергетики, в частности, это уже 100 гигаватт в год. И мы видим, что через 3 года это возможно уже будет ближе к 200 гигаватт в год, да. Темпы очень высокие. Что касается какого-то светлого отдаленного будущего, то здесь, я не люблю прогнозировать, потому что мы не можем знать что будет в далеком будущем. Пока мы сегодня видим устойчивый тренд, что возобновляемая энергетика растет и растет с ускорением. Да, то есть растет, в принципе, можно сказать по экспоненте. И в принципе, ее доля в электроэнергетике существенно возрастает.

ВЕДУЩИЙ: Ваше дело продавать мечту, и воплощать эту мечту. Мое дело продавать страхи. Значит, я аккумулирую все опасения, которые в обществе возникают при возникновении всего нового, в том числе этого. Например, я смотрю, наша страна традиционно связана с нефтяной, газовой экономикой, не энергетикой даже, а экономикой. Если, действительно, произойдет так, как говорите вы, то есть по экспоненте и в ближайшее время 30%. Что будут делать миллионы людей, вовлеченные сегодня, здесь, сейчас в эту самую нефтегазовую экономику? Куда их девать?

Александр КУРДИН: Знаете, как правильно было замечено, когда мы говорим о возобновляемой энергетике, мы в первую очередь, на сегодняшний день, имеем в виду электроэнергетику. И да, конечно, это нам важно с той точки зрения, что мы продаем его Европу газ, ожидаем, что будем продавать газ в Китай. Но все-таки, с точки зрения, скажем, федерального бюджета, с точки зрения общих экспортных поступлений для России гораздо важнее нефть. И поэтому для нас гораздо важнее понимать, а что будет дальше вот с веком нефти? Что будет с автомобильным транспортом? Поэтому те коренные изменения, которые действительно происходят в электроэнергетике, они, конечно, проблемны и болезненны. Ну, во-первых, они происходят не одномоментно и к ним можно будет адаптироваться. Во-вторых, они произойдут не, скажем так, не везде сразу. Да, в Европе возобновляемая энергетика сейчас развивается очень активно, да. Поэтому мы частично переключаемся на поставки в другие регионы, в частности, Китай. Но если мы не говорим об электроэнергетике, а говорим о топливе для машин, говорим, может мы сегодня еще больше будем об этом говорить, о электромобилях. То это, наверное, более, несколько более отдаленная перспектива и здесь…

ВЕДУЩИЙ: Хотя в любом крупном европейском городе у вас стоят включенные в розетки прокатные электромобили. Это примерно как вот велосипед взять прокатиться да, по зимней Москве. Очень удобно по дорожкам кататься на велосипедах. Ну можно и на электромобиле, в принципе, уже везде.

Александр КУРДИН: В богатой Европе да, а в миллиардной Китае, который довольно беден, и где только-только еще люди приобретают свои первые машины, да, это более проблемно. И еще говоря об угрозах, я одну вещь…

ВЕДУЩИЙ: Китай производит электромобилейи в 10 раз больше, чем Америка, так вот.

Александр КУРДИН: Но и население у них есть довольно бедные, которым пока что это мало доступно. И говори об угрозах, я бы еще вот на что обратил внимание. Конечно, по мере развития возобновляемой энергетики, возрастает проблема киберугроз и как мне кажется, вот перед мировой энергетикой эта проблема будет стоять все более и более ощутимо.

ВЕДУЩИЙ: А в чем? Где нефть и где киберугрозы.

Александр КУРДИН: Это две разные истории. Киберугрозы они, конечно, скорее относится к системе электроснабжения, к электроэнергетике.

ВЕДУЩИЙ: Веерное отключение, искусственно организованное извне, так или нет?

Александр КУРДИН: Веерные отключения, может быть большое количество проникновения разных, так сказать, диверсантов, террористов, которые будут пытаться применять это себе на пользу. То есть это угроза с которой надо будет бороться, очевидно.

Анатолий ЧУБАЙС: Можно я про угрозу еще одно слово добавлю.

ВЕДУЩИЙ: Да.

Анатолий ЧУБАЙС: Вопрос про угрозу, который вы поставили. Я, честно говоря, вижу ровно наоборот. В противоположном смысле. Давайте посмотрим на эту историю в глобальном плане, понимая, что Россия это страна экспортер нефти и газа крупнейшая, это значительная часть нашей экономики. Ну здесь тоже разные оценки.

ВЕДУЩИЙ: 680 млрд кубометров и примерно 200 экспортируем.

Анатолий ЧУБАЙС: Нужно сказать, что это примерно 60% экспорта российского. Так вот, есть разные оценки, но я, так если выбрать завешенные и чуть упростить картину, рискнул бы назвать следующее. Пик в мировом объеме потребления угля это 20 годы. Пик в мировом объеме потребления нефти — это 30 годы. Пик в мировом объеме потребления газа — это сороковые по некоторым отсылкам 50-е. Газ наиболее выгодный из всех органических топлив. Это неуправляемый, наверное, процесс. Но так и произойдет. В этом смысле, рано или поздно, перед нашей страной этот вопрос будет поставлен. И вопрос не в том, какая это страшная угроза, давайте это отменим. А просто мы собираемся…

ВЕДУЩИЙ: Как отнять, я выясняю, что происходит.

Анатолий ЧУБАЙС: Я понимаю, да, я просто пытаюсь на ваш вопрос, ваш вопрос перевести в конструктивное русло. Сама по себе неизбежность этих трендов, которые по-моему, не оспаривает уже никто, она означает, что у нас есть две стратегии. Одна стратегия всерьез, основательно, системно к этому последовательно готовится, в том числе, создавая российскую индустрию, российские ноу-хау в этих новых областях. Чем мы, собственно, и занимаемся. Или второе тренд: это все враги придумали. Мы знаем, что это все против нас. Или как сказал Трамп, глобальное потепление придумал Китай, чтобы навредить Америке. Или как говорят наши патриоты, Глобальное потепление придумал Запад, чтобы навредить России. И исходя из этого, наша задача закрыться, сопротивляться. Но мы можем закрыться, можем сопротивляться, только они покупать перестанут. Я считаю, что лучше все-таки готовиться.

ВЕДУЩИЙ: Ну еще можно.

Александр ГРЕК: Я полностью согласен, конечно, надо развивать технологичное производство в области возобновляемой энергетики. Но вернемся к сырью. Наша страна всегда поставляла сырье. Было время пеньку поставляли, было время мы жили за счет пушнины. Вот, я думаю, у нас уйдет газ, уйдет нефть, потребует Китай редкоземельные металлы, потребуются другие новые, так сказать, материалы. Я думаю нам, мы найдем чем занять наше население. Не умрем с голоду.

ВЕДУЩИЙ: У меня вот какой вопрос. Понятно, что когда возникает новый разворот в технологиях, за этим следует и экономические, и политические, и социокультурные изменения. Потому что это новые возможности, за новыми возможностями идут новые потребности. Я человек, проживший конец 20, первый кусок 21 века, много чего видевший. В общем-то, то, что переменилось при мне, это какой-то фантастический роман. У меня такое ощущение, что я сейчас буду переписывать следующую главу, вот что я в этой главе прочту.

Александр ГРЕК: В первую очередь изменится мобильность, вы сможете жить, у нас много где не можете жить в нашей стране, потому что нету электричества, нету топлива, нету газа. Возобновляемая энергетика позволяет вам селиться где угодно на территории нашей страны, это, и причем, вы получаете экологически скажем, чистую энергию. Это очень важно.

Владимир СИДОРОВИЧ: Развитие возобновляемой энергетики порождает такой феномен как демократизацию энергетики. То есть развитие солнечной энергетики, например, в сочетании с развитием, накопителем энергии, дает независимость. Энергетическую независимость рождает, создают так называемый класс просьюмеров. Просьюмер -это слово, которое состоит из двух частей. Производитель и потребитель. Продьюса и консьюма, по-русски это будет потребительная, то есть вот. То есть раньше вы были пассивным потребителем, то есть только потребляли энергию, сегодня, пожалуйста, никто. Вы можете купить электростанцию, вы можете купить накопитель и стать производителем значительной степени, быть в значительной степени независимым от традиционных поставщиков энергоуслуг. В принципе, достаточно сильно меня этот, в том числе и цивилизационный какой-то, так скажем, фон.

ВЕДУЩИЙ: Если я правильно понимаю, электромобили становится из, уже стали фактически реальностью, что еще поменяется в моей жизни?

Анатолий ЧУБАЙС: Я совершенно согласен с трендами о том, что мы сегодня все потребители электроэнергии. Стратегические потребители из сегодняшней стадии переходят в стадию независимого потребителя. Независимый потребитель, это потребитель, у которого есть какая-то собственная генерация и система хранения. И они обязаны все время непрерывно быть включенным в энергосистему. Я включаю тогда, когда тариф пониже, я закупаю ночью электроэнергию в свой накопитель, чтобы сэкономить. Следующая стадия, тоже согласен, это собственные производители. Я, оказывается, купив себе солнечную батарею на дачу, могу произвести электроэнергии столько, что в какие-то часы я способен, наоборот, поставлять электроэнергию в сеть. И такая фундаментальная демократизация хороший термин адекватный к этому процессу. Что такое потребитель традиционная энергетика? Это часть энергосистемы, потребление должно работать в генерации. Отклонение между ними это катастрофа. В новой жизни оказывается, что вдруг потребитель становится независимым, он действует так, как сам считает нужным. Это глубокое изменение.

ВЕДУЩИЙ: А вот я живу в Москве, довольно серое небо над головой значительную часть. С ветрами тут тоже не то чтобы было очень хорошо, но он веет ветерочек, ну не так, чтобы сильный ветер. У меня, значит, просто я покупаю эту электроэнергию, или я все-таки могу эту солнечную батарею себе поставить?

Анатолий ЧУБАЙС: Вот смотрите, во-первых, по факту. Россия по уровню инсаляции не мировой лидер, это чистая правда. Только наше представление о том, что у нас вообще это все невозможно уже холодно, какая солнечная энергетика? Это представление не соответствует действительности. Потому что все-таки солнечная энергетика это про цвет, а не про тепло. Россия страна, но не темная во всех смыслах этого слова, это разные вещи. Достаточно сказать, что Челябинск по уровню инсоляции выше чем Берлин. А коллеги не дадут соврать, Берлин, Германия, но один из мировых лидеров в Германии в целом в солнечной энергетике. А по ветру Россия страна №1в мире по объему ветропотенциала. Номер один в мире. Да, в меньшей степени в Москве, но посмотрите на севера на наши. Посмотрите на наш Дальний Восток на те регионы, которые природой созданы для того, чтобы возобновляемая энергетика развивалась там раньше, чем она развивается в Германии.

Александр ГРЕК: Конкретно про вашу квартиру. На самом деле сейчас есть прототип, причем работающие, это автостекла, которые могут вырабатывать электроэнергию. Затемняясь, все работает.

ВЕДУЩИЙ: Пускай лучше просветляются…

Александр ГРЕК: Нет, могут просветлятся, чтобы вам не надо занавешивать. Вот уже есть, они могут вырабатывать электроэнергию. Мало того, в течение точно 10 лет, у нас принципиально изменится стоимость путешествия. Подает цена электроэнергии. С другой стороны, падает цена аккумуляторов и растет их емкости. Вот как раз то, что говорил Анатолий Борисович, как только цена электромобилей с бензиновыми сравняется, мы как раз будем наблюдать стремительное исчезновение бензиновых автомобилей. У нас станет сильно чище воздух, жизнь будет прекрасна в ближайшие 10 лет.

Александр КУРДИН: Я думаю, что на культурную жить тоже может повлиять. Наверное, появится какая-нибудь песня про Power Bank, который человек носит в кармане. Стихи про то, как человек поставил автомобиль свой на зарядку, или, скажем, появится фильм с двумя сюжетами с одной сюжетной развилкой. В одном случае человеку хватает зарядки доехать на электромобиле до места назначения, в другом нет и здесь у него идет совершенно по разным путем. Поэтому здесь у нас есть…

ВЕДУЩИЙ: Да мы уже видим как летает вокруг земного шара любимая машина Илона Маска, где Боуи поет.

Владимир СИДОРОВИЧ: США, мы увидели, что люди уже начинают нападать на автономные автомобили, и сбивать автономные автомобили, тоже интересно.

ВЕДУЩИЙ: Про нападение, может быть это опять один из очередных ложных страхов, что те страны, которые вовремя всступили на этот путь «зеленой энергетики» и соответственно создания «зеленой экономики», основанной на развитой «зеленой энергетики», вписываются в будущее. Но те страны, которые опоздали, придут слишком поздно к разделу пирога, и возникнет новое мировое неравенство. Есть такая опасность или ее нет?

Анатолий ЧУБАЙС: Я бы с этим не согласился вообще. Ну давайте посмотрим на эту же мысль применительно к стране, которая на наших общих глазах за последние 30 лет претерпела глобальные изменения, называется она Китай. Страна которая 35 лет назад по установленной мощности энергосистемы была вдвое меньше, чем Россия. А сегодня (нрзб.) сегодня, раз, наверное, в 5 больше.

ВЕДУЩИЙ: Почти 2000

Анатолий ЧУБАЙС? Против наших 200, да вот вам, пожалуйста, в 10 раз больше, чем в России. Страна, которая за это время сумела не просто осуществить трансфер технологии, а которая сумела себе создать собственную промышленность по производству новых продуктов. В этом смысле, разрыв это где? Ну скорее всего в Африке. Потому что Азия уже собственно Европу догоняет. Так вот, в общем, наиболее распространенная точка зрения экспертов, что 21 век и 22 век это век Африки, которая последовательно будет: а) осваивать у себя базовые промышленные технологии от металлургии, до электроэнергетике, в том числе и возобновляемой энергетики. Ждать какого-то такого полномасштабного разрыва, по крайней мере, глобального, нет. Какие-то тактические возможны, а полноценно вас разделение мира на первый и второй менее вероятно.

Владимир СИДОРОВИЧ: Все зависит от эффективности внутренней промышленной политики.

ВЕДУЩИЙ: Я сейчас в России перейду, но два слова проверю, которые вы упомянули. Там, если вы помните, наверняка там были отключения в Калифорнии, и это все, солнечная энергетика и солнечные ветра, зеленее, заканчиваются или нет? Или продолжается?

Анатолий ЧУБАЙСК: Не-не. Во-первых, отключение веерное в Калифорнии, которым мы очень подробно и детально занимались, были обусловлены фундаментальной ошибкой в осуществлении либерализации энергосистемы Калифорнии. А потом полностью исправлена в структуре самой энергетики, кстати говоря, которую мы постарались в полном объеме учесть, осуществляя реформы энергетики в России. В этом смысле, обобщая ваш вопрос, возможны ли аварии в энергосистеме, обусловленные наличием возобновляемой энергетики? Честно ответ, да. И Германия нам, к сожалению, показывает такие примеры. Потому что понятно, что та же вероэнергетика работает, когда есть ветер. Так что верно говорит Леня Григорьев, а когда его нет, она не работает, это правда. Но вместе с тем, другой тренд, который просто вот рука об руку идет, вместе с трендом возобновляемой энергетики, называется промышленное хранение электроэнергии. Я лично считаю, что масштабы этой рождающегося, этого кластера рождающегося сопоставимы по размеру с возобновляемой энергетикой. А это означает, что вы сможете накапливать все то, что вы выработали в любое время, и выдавать в сеть, когда появилась потребность. В завтрашнем мышлении вместе с системой накопления электроэнергии, я не вижу ни одного серьезного стратегического, технологического фактора, который создавал вот дополнительные риски энергоснабжения из-за возобновляемой энергетики.

ВЕДУЩИЙ: Но сегодня они еще есть?

Анатолий ЧУБАЙС: Сегодня еще есть, потому что технология новая, и потому что у нее есть свои недостатки.

ВЕДУЩИЙ: Я мыслю по аналогии. Секундочку. Я разбираюсь в библиотечной системе. Переход на цифровую систему каталога предполагает, что вы все равно должны хранить бумажный каталог, потому что не дай Бог, что-нибудь екнется.

Владимир СИДОРОВИЧ: Риски объективно есть, однако, если мы посмотрим на эмпирический фактов. Мы увидим, что самая надежная энергосистема это в мире это Датская. Ну пусть Люксембург, допустим, да. То есть в Дании, а в Дании высокая доля стохастической выработки ветроэнергетики.

ВЕДУЩИЙ: В Дании 42%.

Александр ГРЕК: Да.

ВЕДУЩИЙ: Выше, чем в Германии даже.

Александр ГРЕК: Выше, чем в Германии. В Германии солнце, ветер вырабатывают совместно где-то 25–26% по итогам прошлого года. И также уровень систем надежности очень высокий. То есть, во время перерывов в энергоснабжении, по сравнению с другими странами, очень низкая.

ВЕДУЩИЙ: Возвращаясь к тому, что Россия на сегодняшний день газовая, нефтяная, угольная держава, мы не проморгаем момент, когда все-таки придется переходить на, не отстанем от тех стран, которые вынуждены в силу того, что у них нет этих запасов энергии, раньше были перейти на возобновляемую?

Александр КУРДИН: Знаете, на счет момента, я вам отвечу вот как. Зачастую, когда говорят о быстрых технологических изменениях, в качестве примера приводят две фотографии 5 Авеню в Нью-Йорке. 1900 год и 1913 год. 1900 год все сплошь экипажи, только один автомобиль. 1913 год уже все автомобили, попробуйте найти лошадь. Но потом давайте посмотрим на фотографии 5 Авеню 20, 30, 70, 2018 год. Где же автомобили с двигателем внутреннего сгорания? Они конечно стали получше, более экономичны, но по-прежнему автомобиль, который работает на бензине. Поэтому говорить о том, что можно точно предсказать какой-то момент когда и все изменится, честно говоря, довольно сложно. Изменения происходят не каждый 10 лет, но иногда бывают ситуации, когда они берут и происходит. У нас, к сожалению, есть некоторый негативный опыт, когда я что-то пропускали. Единственный рецепт здесь, да, надо готовиться к разным сценариям, с учетом оценки их вероятностей. И, действительно, готовить варианты, если мы хотим сохраниться в качестве значимой энергетической державы, не только по поддержке наших текущих добывающих мощностей, добывающих технологий, но и развивать инновационные технологии, в том числе, связанные с возобновляемой энергетикой.

ВЕДУЩИЙ: Это же вопрос затрат. А что делает ставку и в какой момент?

Александр ГРЕК: Государство должно заниматься поддержкой сейчас и стимулированием, и солнечной, и ветроэнергетикой. Потому что пока это убыточный бизнес, вот, а не строить новые там мощности по производству газовых турбин.

Анатолий ЧУБАЙС: Вопрос про темпы наши, это очень серьезный вопрос. Начнем с факта. Первое, Россия отстала в создании кластера возобновляемой энергетики от мира. Второе, и это очень важно. Россия наконец-то начала этот гигантский проект, и в части солнцегенерации, и в части производства оборудование для солнечных панелей, в части ветрогенерации. Где первая российская ветростания пущена в Ульяновске. И в части производства оборудование для ветра. Чем мы сейчас очень серьезно занимаемся. То есть, мы вступили в эту историю. Теперь вопрос, какие должны быть у нас темпы и как мы должны соотносить свои темпы с миром? Моя позиция здесь состоит из следующих пунктах. Во-первых, нам точно не нужны те же самые целевые параметры по доле возобновляемой, которые есть в Европе. У России действительно есть преимущества, которые называются дешевые газ, которые мы обязаны использовать.

ВЕДУЩИЙ: Пока еще дешевый.

Анатолий ЧУБАЙС: Пока еще, да. Теперь второе, второй глупостью, вернее альтернативной глупостью было бы отказаться от этого подлозунга о том, что ну зачем, у нас же все и так дешевой, что мы будем этим заниматься. Но вот тогда мы попадем в какой-то момент в этот самый сетевой паритет, когда уже просто никто не будет инвестировать ни в какую газовую или угольную энергетику. А у нас нет ничего вообще. Этого, к счастью, не произошло. Мы начали этим заниматься. У нас на сегодня меньше 1%, но двигаться в эту сторону точно нужно и создавать российскую индустрию, российский технологический кластер от конечной генерации до образовательного кластера, чем мы сейчас занимаемся вместе с коллегами в вузах. Который, конечно же, рано или поздно, все равно станет доминирующим. А вот рано или поздно, сказать трудно.

ВЕДУЩИЙ: Не возникнет ли новое пространственное неравенство при развитии возобновляемой энергетики? Кто-то занимается в государстве созданием единого плана, или каждый занимается…

Анатолий ЧУБАЙС: Занимается. Могу сказать, что если я вот сказал 10 минут назад, что Россия запустила проект возобновляемой энергетики и по солнцу, и по ветру, это результат 15 лет работы. Первым шагом, который был законопроект об энергетике с головой по возобновляемой энергетике закладывание туда источника для субсидирования возобновляемой электроэнергетики в 2007 году. Чтобы получить сегодня договор на поставки мощности, то есть заказ на строительство ветростанции, сегодня жесткая конкуренция. Вот мы, РОСНАНО, конкурировал с «Росатомом». Жестко конкурировали, по-настоящему. Снизили цену процентов на 20 на последних торгах. На других принципах, к сожалению, придется выстраивать систему для возобновляемой энергетики в изолированных регионах. Ровно это мы сейчас обсуждаем с правительством как это сделать.

Александр КУРДИН: Конечно все это делается вполне согласованно, скоординировано. Что же касается того, что есть разные региональные особенности. Я бы хотел добавить, что для каждого региона можно найти свои энергетические решения, в том числе и совершенно новые, и они не обязательно будут иметь именно характер возобновляемых источников. Например, сейчас у нас строиться, будет запущена плавучая атомная электростанция. Очень такой интересный, уникальный проект, который может быть использован, в том числе для удаленных регионов. Есть возможности развить технологии сжиженного природного газа для внутреннего потребления, если мы будем строить небольшие заводы по сжижению, по регазификации, это тоже такой вариант есть. Одним словом, для каждого региона можно подобрать какой-то более менее эффективное решение и это не должно стать проблемой.

Александр ГРЕК: Я знаю про эту атомную электростанцию, которая должна стоять в Пиэке, где когда-то я жил. И в общем, не очень люди рады, что у них будет реатор стоять прямо вот здесь. Поэтому в этом отношении, конечно, ветрогенерация и солнечная энергия гораздо лучше. Вот мы забывает еще про экологическую составляющую.

ВЕДУЩИЙ: А это означает, что в перспективе ядерных электростанций не будет вообще?

Анатолий ЧУБАЙС: По Пиэку и по перспективе. Там меня очень хорошо знаю всю эту историю. Альтернатива либо угольная станция на местных углях, либо атомная станция. Вообще тема обсуждалась, и решение принималось, дай Бог памяти, в 2005–2006 год. Не существовало возобновляемой энергетики.

Александр ГРЕК: Тогда альтернативы не было. Ничего не было.

Анатолий ЧУБАЙС: Иных вариантов не было. Совершенно верно. Да, а что касается стратегии про атомную энергетику. Понимаете, вот я за время своей, по крайней мере, работы в электроэнергетике, убедился в том, что это настолько жизнеопределяющая отрасль, настолько значимая для жизни человека, экономики страны, что вот все риски нужно взвесить 25 раз. На моей памяти, не очень долго, я хорошо помню, атомную энергетику в конце 90-х, которая на западе воспринималась как абсолютное зло, то, которое нужно уничтожить. И когда мы пытались экспортировать электроэнергию, начали это делать на запад, в Европу. Главное требование к нам было, категорически ни одного киловатт-часа с атомных станций. Ребята, у вас электроны, которые приходят по проводам, вы не можете отделить, они откуда взялись с атомной станции или нет. Не, не, не ни в коем случае. Сертификаты придумайте, что хотите. Это был просто такое умопомрачение. На сегодняшний день картинка изменилось по атомной генерации полностью. Почему? Потому что есть тема, которая называется глобальное потепление. Атомная генерация из плохой снова стала хорошей. И в этом смысле, гляди вперед, отвечая на ваш вопрос, я бы очень осторожно отнесся к идее, давайте что-нибудь закроем. Закроем атомную, закроем газовую, не надо с этим спешить. В энергетике надежность обусловлена диверсификацией источников. И в общем, я думаю, что у каждого из них свое место найдется. Даже у самой сложной из них, угольной генерации. И то, это место наверное, надежно.

Александр КУРДИН: Я бы еще добавил к этому, что атомная энергетика это как раз сильное место, а для многих глобальных конкурентоспособных отраслей, в рамках которой мы не только можем производить для себя необходимые производственные мощности, но и экспортировать технологии за рубеж. Терять ее очень бы не хотелось, это наше существенное конкурентное преимущество.

ВЕДУЩИЙ: А угольные останутся тоже?

Анатолий ЧУБАЙС: Самое тяжелое, что называется, уголь. И в этом смысле…

ВЕДУЩИЙ: У нас целые регионы, и мы знаем, чем в Европе заканчивается попытка реформирования угольной энергетики.

Анатолий ЧУБАЙС: Вы правы.

ВЕДУЩИЙ: Пустые регионы.

Анатолий ЧУБАЙС: Вы правы. И Кузбассу, и Ростовской области, и Красноярскому краю, и Воркуте, на уже сейчас, с моей точки зрения, нужно всерьез об этом думать. В чем стратегия? Пытаться это отменить или запретить этот тренд по замещению угля, мне кажется немыслимо. Я бы всерьез думал об углехимии, я бы всерьез думал о более поздних переделах и все вспоминают Менделеева о том, что сжигать нефть все равно, что сжигать ассигнации. Вообще говоря, уголь это тот же углеводород. И мне кажется, что сейчас пока не поздно, вот на эти направления нужно положить серьезные дополнительные усилия.

ВЕДУЩИЙ: А есть ли нам на кого ориентироваться, или у нас свой путь, как и везде в этой самой возобновляемой энергетике?

Владимир СИДОРОВИЧ: Знаете, если посмотреть в историю, то в принципе, наша страна была, в общем-то, одним из мировых лидеров в области возобновляемой энергетики. Мы продавали в 70-е годы, продавали патенты японцам в солнечной энергетике, понимаете. То есть у нас заделы были очень не плохие.

ВЕДУЩИЙ: Извините, что вам перебиваю. Просто опять про сферу, про которую я понимаю. Россия всегда успевает к началу и начинает отставать довольно часто потом. В конце 94 года возникает проект Amazon, и в начале 95 возникает проект «Журнальный зал», где толстые литературные журналы выходят в интернет со своими электронными версиями. В момент входа никакого отставания, но где Amazon? В этом вопрос. Просите, что вас перебил.

Владимир СИДОРОВИЧ: Да, безусловно, по ряду причин отставание мы получили. Вот сейчас вот, в принципе. Понимаете, трансфер технологий сегодня в принципе возможен, понятно как его осуществлять. И в принципе, Россия этим занимается. В принципе, опять же при разумной внутренней промышленной политике, промышленной энергетической политики, мы, в принципе, я думаю, нам все по плечу.

Анатолий ЧУБАЙС: Я хотел бы подтвердить, если можно. Вот солнечная энергетика это уникальный пример, опровергающие ваш справедливый тезис. У нас сотни примеров, когда крупномасштабные научные открытия делались в России, а бизнес создавался за ее пределами. В солнечной энергетики, телевидении, крупнейшие авиастроительные компании, вертолеты, газовая турбина, магнитно-резонансная терапия, и так далее, так далее. Так вот, солнечный энергетика может быть первой, ну наверное не первой, одна из немногих обратных примеров. Строго говоря, нужно вспомнить Жореса Алферова, который получил Нобелевскую премию за Гетероструктуры. Это собственно и есть основа солнечной панели в физическом смысле. Так вот, как это не парадоксально, в России построил завод Хевел, который в начале мы строили с чистым трансфером технологии, но одновременно с этим создали (нрзб.) в Физтехе, задача которого была разработка новой технологии, новой российской панели. Вы будете смеяться, это получилось. Новая российская панель начиная с мая, пошла в серию. На сегодняшний день у нас 22.7 КПД, 22.7 промышленный КПД для солнца, это топ-3 в мире.

ВЕДУЩИЙ: Вы знаете, поскольку у нас невозобновляемое время в эфире. Я подведу очень кратко черту. И может быть, я надеюсь, во-первых, зрителям сало что-то понятнее в том, что происходит с возобновляемой энергией, и с невозобновляемой тоже. На ваши слова, я, пожалуй, обопрусь, что давайте не будем ничего закрывать, а попробуем что-нибудь открыть. Это существенно, потому что одно дело отставать и давайте подождем, а другое дело, давайте побежим вперед и все что за спиной, забудем. Вот давайте побежим вперед и все, что подлежит втягиванию в будущее, его втянем. Потому что там люди, в угольных регионах.

Александр ГРЕК: И будущее будет более прекрасным, чем сейчас.

ВЕДУЩИЙ: Давайте будем следовать этому правилу. То есть втягивать в будущее все, что этому вытягиванию подлежит. Спасибо вам еще раз за этот разговор. Увидимся во вторник на канале Культура. До свидания.

Россия. Весь мир > Химпром. Электроэнергетика > rusnano.com, 5 апреля 2018 > № 2561075 Анатолий Чубайс


Россия > Недвижимость, строительство. Химпром > stroygaz.ru, 2 апреля 2018 > № 2555996 Михаил Александрия, Сергей Голунов

Системный подход.

Введен в действие свод правил, регулирующий создание систем фасадных теплоизоляционных композиционных с наружными штукатурными слоями.

Введенный в действие 10 января этого года свод правил СП 293.1325800.2017 «Системы фасадные теплоизоляционные композиционные с наружными штукатурными слоями. Правила проектирования и производства работ» стал примером быстрого и эффективного технического нормирования. Еще не так давно мало кто в России знал о том, что совместно устроенные на внешней поверхности наружных стен зданий слои цементно-полимерного клея и базы, теплоизоляционного материала, высокомодифицированной защитно-декоративной штукатурки, закрепленные анкерами с тарельчатым дюбелем и усиленные щелочестойкими стеклосетками в совокупности могут представлять собой «системы фасадные теплоизоляционные композиционные» (СФТК). А сейчас они широко применяются при новом строительстве, реконструкции и капитальном ремонте. Большую роль в популяризации и регламентации новых строительных систем сыграла некоммерческая организация «Ассоциация «Наружные фасадные системы» (НО «Ассоциация «АНФАС»). О том, как за сравнительно короткий промежуток времени удалось разработать правила и порядок проектирования и установки СФТК в проектное положение, используемые при этом технические и технологические решения, корреспондент «Строительной газеты» попросил рассказать вошедших в состав авторского коллектива СП исполнительного директора Ассоциации «АНФАС» Михаила АЛЕКСАНДРИЯ и эксперта этой ассоциации Сергея ГОЛУНОВА.

Флаг на пирамиде

«СГ»: Давайте сначала поговорим немного об истории вопроса…

Михаил Александрия: Технология систем фасадной теплоизоляции штукатурного типа пришла в нашу страну в начале 90-х годов, когда началась передислокация войск из Германии. За счет немецкого бюджета тогда стали строить офицерские городки, в которых немцы предложили строить энергоэффективные дома с теплоизоляционными композиционными системами на фасадах, о которых в России никто не знал. Строили эти дома турки, строили, надо сказать, неплохо, качественно. Для 1991 года это было прекрасное жилье, оно и сейчас в хорошем состоянии.

Сергей Голунов: Убедившись, что за счет утепления фасадов снижается потребность зданий в энергии, эту технологию стали использовать и российские строители. Не последним фактором явилось и то, что в 1998 году были приняты поправки к СНиП «Строительная теплотехника» и резко увеличены коэффициенты сопротивления теплопередаче для наружных ограждающих конструкций — кровель и стен. Для Москвы это значение выросло почти в 2,5 раза. Но требования о повышении энергоэффективности появились, а нормативных документов для внедрения современных технологий не было — можно было использовать только технологию давно известной трехслойной колодцевой (слоистой) кладки.

М.А.: Не было в достаточном объеме и современных теплоизоляционных материалов. Пенополистирол после катастрофического пожара на кровле завода двигателей КАМАЗа оказался под негласным запретом.

С.Г.: Вот в такой ситуации стартовал рынок фасадных систем. Долгое время он существовал благодаря разрешениям на их применение, которые выдавал Госстрой совместно с Главным управлением пожарной охраны.

М.А.: Когда возникла необходимость хоть какой-то легитимизации таких систем и технической оценки их пригодности, на них стали выдавать так называемые технические свидетельства, введенные постановлением правительства №1636 от 27.12.1997 года и регламентирующие применение в строительстве новых технологий и материалов, для которых отсутствуют нормативно-технические документы. Одним из первых таких технических свидетельств было как раз ТС на систему теплоизоляции штукатурного типа, выданное в начале 1998 года. При этом надо понимать, что ТС не является нормативным документом. Это экспертная оценка того, может ли представленный набор материалов и изделий рассматриваться в качестве СФТК, и в каких условиях данная система может безопасно функционировать. И, как в любой экспертной оценке, в ней присутствует определенный субъективный подход.

Постепенно стали появляться российские компании, специализирующиеся на таких системах, а зарубежные производители начали локализовать производство в России. Тогда-то и возникла идея объединить эти предприятия в ассоциацию, миссией которой стало бы создание цивилизованного рынка фасадных систем. Причем мы прекрасно понимали, что путь к цивилизации лежит только через техническое регулирование. Поэтому в 2007 году, через два года после регистрации НО «Ассоциация «АНФАС», специалисты ассоциации за полгода разработали проект программы комплексной стандартизации систем фасадной теплоизоляции штукатурного типа, состоящую из примерно 20 нормативных документов. Причем первые два стандарта был посвящены классификации и терминологии. Тем самым был создан единый понятийный аппарат. А дальше уже вся наша программа стандартизации напоминает пирамиду. Ее основание — это блок стандартов на компоненты системы. Следующий ярус, чуть поменьше — стандарты на методы испытания этих компонентов и совокупности компонентов. Ярус повыше — стандарты на еще более сложные комплексные испытания системы в целом. Верхний камень — это стандарт на общие технические условия на всю систему. И, наконец, «вишенка на торте» — стандарт, который сейчас делается, на оценку соответствия.

«СГ»: И, в основном, эта «пирамида» уже построена?

С.Г.: Да. У нас на сегодняшний день в действии 12 национальных и 2 межгосударственных стандарта в области СФТК. Эти стандарты отражают качественные требования ко всем основным материалам, которые входят в состав системы. На материалы, которые имеют вспомогательное значение, мы разработаем нормативные документы в течение ближайших двух лет и полностью закроем материальную базу. Что касается второго яруса пирамиды, то мы разработали документ, который определяет методы испытаний для среднемасштабных образцов системы. Такие испытания позволяют понять, годится ли в принципе та или иная комбинация материалов.

Следующий, третий, ярус пирамиды — это разработанные нами ГОСТы для комплексных испытаний системы в сборе. Ими регламентированы два очень серьезных комплексных испытания — пожарных и климатических. После проведения этих испытаний системе присваивается категория по классу пожарной опасности и по классу устойчивости к климатическим воздействиям. Следующий ярус — разработанный нами ГОСТ 56707 — общетехнический, он определяет общие технические условия, которые классифицируют саму систему. В соответствии с техническим регламентом о безопасности наша классификация тоже предусматривает три класса систем — понисти. И флаг на этой пирамиде — это свод правил СП 293.1325800.2017 «Системы фасадные теплоизоляционные композиционные с наружными штукатурными слоями. Правила проектирования и производства работ», разработанный членами АНФАС совместно с учеными из НИИСФ РААСН, ЦНИИСК им. В. А. Кучеренко АО «НИЦ «Строительство» и НИУ МГСУ, который сейчас вступил в силу.

«СГ»: С чем связана необходимость создания этого свода правил?

С.Г.: Нами были созданы национальные стандарты на материалы и испытания, а также конструкцию СФТК. Но регламентация проектирования и строительства этой системы — это прерогатива свода правил. Именно от его реализации зависит качество системы на фасаде, которое, в свою очередь, зависит от качества проекта, материалов, установки и эксплуатации.

Из чего делать

«СГ»: Давайте поговорим о каждом из этих слагаемых нового СП, и начнем с используемых в СФТК материалов. Какие перемены ожидаете вы на рынке материалов в связи с введением этого документа?

С.Г.: Определенные перемены на этом рынке уже произошли. Благодаря разработанным нами стандартам, установившим минимальные требования к материалам, откровенного мусора на рынке уже нет. Если раньше было много компаний, которые занимались производством материалов для СФТК параллельно с материалами для других систем, то теперь таких осталось немного. В основном, материалы для СФТК производят специализированные компании, у которых, как правило, есть служба технической поддержки.

Один из основных материалов для СФТК — сухие строительные смеси — выпускают, в основном, компании, производящие материалы для всей этой системы в целом. Количество компаний, которые поставляют системный продукт, намного меньше, чем компаний, которые выпускают сухие строительные смеси для широкого применения. Мы фактически изжили применение в системах дешевых и некачественных плиточных клеев. Сейчас, по предложению членов Ассоциации производителей щелочестойких стеклосеток, хотим усилить контроль за применением этой продукции на нашем рынке. Другими словами, нам удалось структурировать рынок, и теперь надо двигаться в этом направлении дальше. В новом СП описано, как с применением различных материалов делать различные конструктивные элементы здания. Это может дать импульс, например, применению пенополистирола, потому что долгое время оно сдерживалось из-за отсутствия нормативов. Сейчас этот норматив есть, в принципе он должен приниматься экспертными и надзорными органами.

М.А.: Сейчас пенополистирол все меньше и меньше применяется на фасадах.

С.Г.: Это перестраховка. Применение пенополистирола в СП нами описано, и мы тем самым дали инструмент для контроля за производством работ. В этом документе нет каких-то сложных конструктивных расчетов, потому что, в основном, СФТК работает за счет внутренней адгезии и когезии слоев. Но, тем не менее, в СП много тонкостей, связанных с применением различных материалов, в том числе и пенополистирола. Если мы используем пенополистирол в составе системы, то сразу же возникают проблемы, связанные с требованиями по обеспечению пожарной безопасности. Из-за этих повышенных требований проектировщик, который теоретически должен выпустить проект с полностью разработанными узлами и деталями фасадной системы, на практике отдает решение вопроса о применении пенополистирола системной компании, то есть, поставщику материалов и подрядчикам. Наш свод правил позволяет проектировщику решить этот вопрос самостоятельно. То же самое относится к применению в проектах минеральной ваты. Новый СП также позволяет понять, как правильно сочетать различные виды элементов системы, какие тарельчатые анкеры и армирующие стеклосетки использовать для тех или иных случаев.

«Держатели системы» — «системные компании»

«СГ»: С материалами, применяющимися в СФТК, более или менее ясно. Давайте теперь остановимся на проектировании. Что нового здесь появилось?

М.А.: До разработки СП проектировщик сильно зависел от системных компаний. Кстати, термины «системная компания», «системодержатель» тоже введены в оборот нами. Так вот, системные компании имеют альбом технических решений и руководство по применению системы, методические рекомендации по каждой какой-то одной системе. В совокупности, для разных систем, таких решений и рекомендаций не было. А ведь зачастую инженер-проектировщик сегодня проектирует одну систему, а завтра другую. Жизнь заставляет его закладывать в проект не решение конкретной фирмы, а оптимальную систему фасадной теплоизоляции. Но из-за отсутствия общего документа получалось, что с какой компанией проектировщик дружит, те решения он и закладывает в проект. Это не очень корректно, потому что, допустим, проектировщик заложил одну систему, а заказчик потом выбрал подрядчика, который с этой системой не работает. Значит, надо такой проект пересогласовывать. Чтобы исключить подобные случаи, нужен был общий документ, и мы его создали.

«СГ»: В чем заключается общий методологический подход этого документа?

С.Г.: Подобный документ выпущен впервые, аналогов ему, по большому счету, нет и в Европе. В нем содержится небольшое количество цифровых показателей, поскольку они в основном приведены в ГОСТах, к которым мы отсылаем пользователей СП. В нем мы прописываем, что система разрабатывается на основе ГОСТов, смежных сводов правил, и вводим понятие «техническая документация системных компаний». Вводя понятие «система», мы имеем в виду не только совокупность материалов, но еще и совокупность технических и технологических приемов, которые позволяют собрать эти материалы и получить то, что хочет проектировщик.

М.А.: Изначально с приходом системы в страну СФТК, она рассматривалась как система. И мы боролись и будем бороться против проектов, в которые закладываются случайно подобранные, не связанные в систему материалы и технологии. Ответственность за это лежит как на проектировщике, так и на системной компании, которая комплектует и поставляет на строительную площадку необходимый набор материалов и изделий. При этом системодержатель производит один или несколько компонентов системы, комплектует систему и несет ответственность за всю совокупность использованных в ней материалов.

С.Г.: Согласно новому СП, на системной компании лежит проверка материалов и получение протоколов их испытаний. Не подрядчик получает протоколы испытаний, а есть конкретная организация, ответственная за это.

«СГ»: Значит ли это, что новый СП помогает проектировщику уйти от предпочтений в пользу того или иного поставщика материалов, быть более объективным?

С.Г.: Здесь нужно учитывать совместное использование нового СП с разработанными ранее нормативными документами. Например, СП 50.13330.2012 «Тепловая защита зданий», вместе с СП230.1325800.2015 «Конструкции ограждающие зданий. Характеристики теплотехнических неоднородностей» позволяют определить толщину теплоизоляционного слоя. С их помощью проектировщик может определить, в каких случаях лучше заложить комбинированный утеплитель, а в каких — минераловатный. Эти два документа позволяют правильно выбрать не только материалы, но и анкерные крепления, по которым есть очень большая вариация по характеристикам и ценам. В конечном итоге это позволяет более точно определить стоимость материалов, которая закладывается в смету. Как правило, проектировщик работает с какой-то одной системной компанией, с которой у него складываются как формальные, так и дружеские отношения. То есть, все равно, в любом случае, у кого-то есть определенные преференции. Но, как правило, у любой такой компании есть ряд решений для разных областей применения. И на основании тех требований, которые заложены в свод правил для зданий той или иной степени ответственности, проектировщик может выбрать ту или иную систему.

Требуются кадры

«СГ»: Допустим, с помощью разработанной вами системы документов удастся сделать проекты СФТК более качественными. Но где гарантия, что после установки этой системы тот же проектировщик не схватится за голову?

С.Г.: Такое нередко происходит потому, что, как бы хорошо ни был выполнен проект, рано или поздно появляется подрядчик, который старается реализовать его побыстрее и подешевле. Для того чтобы не дать ему напортачить и загубить хорошее дело, у строительного контроля (заказчика) и строительного надзора (государства) теперь появился инструмент, который позволяет определить, правильно ли подрядчик выполняет работу. Наш свод правил содержит элементы строительного надзора, в нем описано, что и как должен контролировать представитель надзорного органа, придя на строительную площадку.

«СГ»: Все проконтролировать невозможно, и рано или поздно появится необходимость расширить требования к установке СФТК. Какие изменения будут внесены в СП в первую очередь?

С.Г.: На сегодняшний день остро стоит вопрос о производстве работ в условиях пониженных температур.

Существенный недостаток СФТК заключается в том, что, поскольку в ней есть цементные материалы, а слои, в которых они содержатся, очень тонкие, то возникают проблемы при работе около нуля и ниже. В европейских странах запрещена установка таких систем при суточной температуре ниже плюс 5 градусов. Но с учетом российских условий мы допустили проведение работ при температуре чуть ниже ноля, дав рекомендации, как технологически компенсировать такие условия. Но в этом направлении нам надо работать и дальше.

«СГ»: Насколько остро стоит проблема жизненного цикла зданий с фасадами из СФТК?

С.Г.: После того, как СФТК установлена, на фасад начинают иногда вешать кондиционеры, рекламные объявления, и надо знать, как грамотно это должно быть сделано. Кроме того, когда меняют окна или вторгаются в откосы, то нарушают герметизацию системы. Когда только начиналось внедрение этих систем, то системодержатели выдавали рекомендации службам эксплуатации, которые должны следить за состоянием СФТК. И первые годы за этим действительно следили, особенно на ведомственных зданиях. Есть здания, которые построены в конце 90-х и до сих пор стоят как новые, потому что соответствующие службы, согласно рекомендациям, мониторят состояние систем и поддерживают его рабочим. Такие системы будут эксплуатироваться долго, с учетом текущего ремонта. Затем, в 2000-х годах, начался массовый период установки СФТК, когда материалы для них нередко подбирались подешевле, а мастера стали относиться к их установке наплевательски. Зачастую в системы стало попадать большое количество влаги, которая плохо из них удаляется. В результате начались массовые отказы систем. На них стали появляться трещины, вздутия, отслоения. Со временем недобросовестные монтажники систем ушли с рынка, на нем появились компании, которые профессионально занимались именно монтажом. К сожалению, после кризиса 2008 года узкопрофильные монтажные компании начали исчезать, потому что теперь они вынуждены браться за любые строительные работы. Профессионалы, которые в то время выросли, еще встречаются на рынке, но их очень мало. Сейчас и материалы для СФТК хорошие, и проектировщики научились их делать более или менее хорошо, а профессионалов-монтажников не хватает. Поэтому кроме документов, которые мы разрабатываем, нам бы хотелось, чтобы и организации, которые отвечают за строительный надзор, более требовательно относились к монтажникам. Кроме того, надо организовать подготовку квалифицированных кадров в этом направлении.

М.А.: Профессиональное сообщество в лице ассоциации готово к такому вызову. Так что будем продолжать нашу работу.

Цитата в тему

Ранее были созданы национальные стандарты на материалы и испытания, а также конструкцию СФТК, но регламентация проектирования и строительства этой системы — это прерогатива свода правил. Именно от его реализации зависит качество системы на фасаде, которое, в свою очередь, зависит от качества проекта, материалов, установки и эксплуатации

Цитата в тему

Вводя понятие «система», мы имеем в виду не только совокупность материалов, но еще и совокупность технических и технологических приемов, которые позволяют собрать эти материалы и получить то, что хочет проектировщик.

Кстати

Технология СФТК в Германии и немецкоязычных странах обозначается аббревиатурой WDVS, в англоязычной части Европы — ETICS, в США и Канаде — EIFS.

Справочно

Первые системы СФТК появились в Германии в 50-60-х годах прошлого века. В настоящее время технология СФТК применяется во всем мире, только в Германии утепляется около 35 млн кв. м фасадов в год. Лидер в ЕС — Турция: 65 млн кв. м в год. Российский рынок теплоизоляции фасадов растет, но все еще значительно отстает от европейского. По технологии СФТК в 2016 году утеплено более 30 млн кв. м фасадов.

Автор: Алексей ТОРБА

Россия > Недвижимость, строительство. Химпром > stroygaz.ru, 2 апреля 2018 > № 2555996 Михаил Александрия, Сергей Голунов


Россия > Химпром. Образование, наука. Госбюджет, налоги, цены > rusnano.com, 29 марта 2018 > № 2550964 Анатолий Чубайс

РОСНАНО планирует направить на дивиденды 50% чистой прибыли.

Беседовала Елена Марчукова

РОСНАНО по итогам 2017 года планирует направить на дивиденды государству 50% чистой прибыли. Об этом в интервью Business FM заявил председатель правления УК «РОСНАНО» Анатолий Чубайс. Кроме того, он рассказал, что в прошлом году налоговые отчисления проектных компаний РОСНАНО превысили объем инвестиций государства в создание самой компании.

— Возможна ли выплата дивидендов компании по итогам 2017 года в пользу государства? Если да, то какую часть прибыли вы можете направить на дивиденды?

— У нас картина такая: ответ на этот вопрос определяется наличием или отсутствием прибыли. Причем по действовавшему до недавнего времени порядку нужна была прибыль либо по РСБУ, либо по МСФО. Если она есть, то большая из этих двух цифр является основанием для расчета прибыли. Сейчас в соответствии с законом отчитались о прибыли по РСБУ. Она у нас составила 1 млрд 57 млн рублей. Это означает, что у нас появляется основание или, наоборот, необходимость выплаты дивидендов. Мы с этим согласны. Дивиденды рассчитываются по действовавшей методике в размере 50% от этой суммы. Для нас это означает чуть больше 500 млн рублей. Соответственно, мы готовы к такой выплате. Надо, правда, уточнить, что порядок пока еще окончательно не утвержден Минфином по итогам 2017 года, но я думаю, что он останется прежним, тем более что недавно Минфин публично об этом заявлял. Это означает, что 50% от прибыли для нас — полмиллиарда, что для нас впервые в нашей истории за десять лет существования компании произойдет. Как вы понимаете, дивиденды — это не просто какие-то бумажные отчеты, это реальные перечисления реальных живых средств из РОСНАНО государству.

— Как вы планируете оценивать развитие инноваций? Как это измерять, какие новые показатели появились в долгосрочной стратегии РОСНАНО?

— В долгосрочной стратегии РОСНАНО, прежде всего, сохранилась преемственность. Она переутверждена, и теперь уже она действует не до 2020-го, а до 2023 года. Все базовые задачи, в том числе главная задача — создание в России наноиндустрии, остались без изменения. Это очень важно. В то же время есть некоторые уточнения, в том числе показателей, о которых вы спрашиваете. Что конкретно там сделано? Самое главное состоит в том, что смещен приоритет с чисто количественных показателей на показатели качественные, показатели эффективности и показатели экспорта. Конкретно — у нас впервые появился показатель по экспорту нанопродукции. Суть его состоит в том, что рост этого экспорта должен быть выше, чем рост ненефтегазового экспорта в стране в целом. По сути дела, это означает не просто рост доли инновационной экономики в ВВП России, но еще и внутри инновационной экономики нанотехнологическая часть как наиболее продвинутая должна расти еще быстрее. Еще одно важное изменение для нас — это новая задача по привлечению инвестиций, что, как вы понимаете, в нынешней геополитической ситуации непросто, тем не менее нам не просто подтверждены старые цифры: 2020 год — 150 млрд рублей объемы привлечения, но еще дан второй сценарий, в котором объемы привлекаемых внешних инвестиций в нанотехнологии в России должен быть еще больше. Это новый для нас вызов, над которым нам придется серьезно работать.

— Эта цифра в 150 млрд рублей, которую вы упомянули, касается именно внешних инвестиций или совокупно?

— 150 млрд рублей — это цифра объема внешних инвестиций, которые мы должны привлечь в 2020 году, притом что 150 млрд — это минимальная цифра на этот год, а максимальная цифра — 175 млрд рублей, если я правильно помню.

— Какой социально-экономический эффект для государства от инвестиций РОСНАНО, что государство получает в итоге?

— Это довольно значимые вещи, как нам представляется. Прежде всего, это новые рабочие места. На сегодня их создано уже 38 тысяч. Не менее важная вещь — это финансирование сферы научно-исследовательских и опытно-конструкторских работ. Хочу подчеркнуть, что речь идет не о том, что РОСНАНО взяла из бюджета деньги и перечислила на НИОКР, а речь идет о том, что РОСНАНО построила заводы, которые, в свою очередь, для своего развития будут финансировать, да, собственно, уже полноценно финансируют НИОКР. Только за последние четыре года построенные нами заводы профинансировали НИОКР на 38 млрд рублей. За это же время Академия наук России профинансировала их всего на 12,6 млрд рублей. Это, как нам кажется, очень важный эффект еще и с учетом того, что такие наукоемкие производства очень хорошо понимают, что им нужно заказывать. Их качество как заказчика очень высокое. Еще одна символическая для нас вещь — мы в прошедшем, 2017 году по совокупному объему налоговых отчислений построенных нами предприятий впервые превысили объем инвестиций государства в создание РОСНАНО на старте. Государство внесло в наш уставный капитал 101 млрд рублей, а по итогам прошлого года у нас совокупный объем налоговых платежей наших проектных компаний больше, чем 101 млрд.

— Могли бы вы назвать отрасли, в которых построены эти заводы?

— Давайте попробуем. Из отраслей, которые мы считаем, большая часть которых появилась заново, наиболее значимы для нас следующие: во-первых, это ядерная медицина. Отрасль, которая в крайне ограниченном виде существовала, а сегодня в десяти регионах страны функционируют диагностические центры, построенные нами. Во-вторых, это электроника и фотоника. Это целый ряд предприятий, в том числе, что очень важно, это и флагман российской индустрии в этой сфере — компания «Микрон». Дальше, это больше полутора десятков предприятий в сфере новых современных материалов. Тут спектр от теплоизоляционных материалов до углепластика, в том числе для современной боевой авиации, да теперь уже и гражданской: «Черное крыло» МС-21 — это тоже углепластик. Важное направление — это покрытие и модификация поверхности. Здесь у нас тоже полтора-два десятка новых предприятий, которые построены, которых не существовало в стране. Очень важно, что мы вместе с правительством, наконец, запустили в России большой проект по солнечной энергетике, притом что речь идет не просто о солнечных станциях, а речь идет еще и о построенных заводах, которые производят в России российскую продукцию для солнечных станций. Добавлю к этому то, что чуть больше двух недель назад в России запущена первая ветростанция. Это еще одна большая индустрия, под которую мы сейчас разворачиваем строительство заводов по производству оборудования для российской ветроэнергетики.

Россия > Химпром. Образование, наука. Госбюджет, налоги, цены > rusnano.com, 29 марта 2018 > № 2550964 Анатолий Чубайс


Россия. Весь мир. ЦФО > Нефть, газ, уголь. Химпром > oilcapital.ru, 21 марта 2018 > № 2539212 Андрей Костин

«Завтрашний день нефтехимии: какими должны быть материалы будущего» - интервью с Андреем Костиным.

Полимерные материалы все последние десятилетия успешно теснят традиционные (металлы, стекло, бумагу и т. п.) в таких отраслях, как упаковка, автомобилестроение, авиакосмическое машиностроение. Однако, насколько потенциала замещения в этих отраслях достаточно для поддержания роста спроса на полимеры по всему миру?

В первый день конференции (12 апреля) Аналитический партнёр конференции – информационно-аналитического центра “Рупек” – представит специальное исследование на тему «Завтрашний день нефтехимии: какими должны быть материалы будущего».

В преддверии конференции руководитель конференции Артём Ким поговорил с Андреем Костиным, директором “Рупек” о том, какие тенденции определяют спрос на полимеры в России и мире.

Говоря об актуальности исследования, Андрей Костин отметил:

“Для российской отрасли очень важно сейчас верно угадать тенденцию и – раз уж мы «проспали» два окна в суперциклах в базовой нефтехимии, – верно инвестировать в разработку опережающих технологий/материалов и/или соответствующие мощности“

Согласно EY, к настоящему времени объем потребления полимеров в мире превысил 210 млн тонн. Наибольшая доля потребления приходится на полиэтилен (порядка 37%), на втором месте — полипропилен (около 26%), на третьем — поливинилхлорид (примерно 18%)*. Стоит ли ожидать значительных изменений в этом распределении спроса и что станет драйвером таких изменений?

*Источник – EY “Рынок полимеров в мире и России”

Приведенные данные не совсем точны. Мировое потребление полимерных материалов всех типов в 2016 году достигло 335 млн тонн.

Из них на основные пластики (основные термопластичные commodity и основные инженерные пластики) пришлось 84-85%. Полиэтилен в этом объеме занимает 32%, полипропилен – 23%, ПВХ – 16%, стирольные полимеры (полистиролы, САН, АБС, АСА) – 10%, ПЭТФ – 7%. Остальное (12%) – это инженерные термопласты (полиуретаны, полиамиды, поликарбонаты, полиоксиметилены, полибутилентерефталат и т. п.).

Конечно, ожидать быстрых изменений в этом раскладе трудно, что связано просто с большой инертностью основных фондов, но определенные тенденции заслуживают внимания.

В Европе это уже можно отметить: пропорция ПЭ:ПП в местном спросе в 2016 году составила 1,544:1, хотя годом ранее 1,539:1. Пожалуй, эта тенденция пока не коснется Китая, где за счет альтернативных технологий внутреннее предложение пропилена обещает чуть более быстрый рост, чем этилена в ближайшие годы. Собственно, соотношение ПЭ:ПП в Китае сейчас составляет примерно 1,19:1, и в 2025 году, по некоторым прогнозам, не изменится.

Например, можно ожидать некоторого усиления роли полиэтилена в паре ПЭ-ПП, просто из-за более быстрого роста предложения этилена, что связано с «этановым бумом» последних лет.

В одном из своих интервью Вы говорите, что «будущее химии в создании материалов парадигмально нового уровня механики для того, чтобы заменить энергоёмкую и неэкологичную сталь в строительстве домов». Не могли бы Вы поподробней рассказать об этом? Какие отрасли еще потенциально могут стать рынком для нефтехимической отрасли? Есть ли успешные примеры?

Если представить, что хотя бы 10% этой массы удастся заместить на те или иные полимеры, это двукратно расширит спрос на нефтехимию в строительстве.

В строительстве нефтехимическая продукция используется, но где? Это, в основном, отделка, коммуникации, изоляция, разные приспособления и реагенты для обеспечения самого процесса.

В итоге роль строительства в палитре потребления нефтехимии мало в какой стране дотягивает хотя бы до 30%. То есть по миру со всеми натяжками это максимум 65 млн тонн.

Теперь сравните: общее производство стали в мире – 1,6 млрд тонн, около половины используется в строительстве, то есть порядка 800 млн тонн.

Если представить, что хотя бы 10% этой массы удастся заместить на те или иные полимеры, это двукратно расширит спрос на нефтехимию в строительстве. Если не больше, учитывая различия в механических свойствах, плотности и т. п.

Но для этого необходимы новые материалы, либо же специальные изыскания по вопросу применимости полимеров в тех или иных деталях конструкций.

Пока этому препятствует разница в ценах: сталь стоит от $500 до $1000 за тонну, полимеры дороже в 1,5-2 раза и более для инженерных и высокотехнологичных типов. Однако с учетом тренда на глобальный ресурсный дефицит и экологическую озабоченность человечество рано или поздно придет к сопоставлению затрат не только на уровне прямых материальных и трудовых, но и по стоимости жизненного цикла, а также научится «оцифровывать» экологические издержки. И при таком подходе вряд ли перевес останется на стороне металлов.

Аналогичная логика применима и к бетону: его мировое производство составляет 4,2 млрд тонн – в 13 раз больше, чем полимеров, и в 80-100 раз больше, чем полимеров, используемых в строительстве. Стоит заместить лишь малую часть этой колоссальной массы, чтобы получить настоящий прорыв в спросе на нефтехимическую продукцию.

Одним строительством, конечно, вопрос не исчерпывается. Большой потенциал видится в машиностроении, где, однако, требования к температурным и механическим свойствам материалов еще выше. Впрочем, уже есть успешные примеры, прежде всего, в аэрокосмической отрасли. Например, есть кейсы изготовления лопаток турбин реактивных двигателей из полимерных композиционных материалов на основе высокотемпературных смол. Композитные корпуса транспортных средств – уже давно не новость, конструкционные полимеры все активнее проникают в сферу вооружений и военной техники и т. д. Примеров достаточно, к сожалению, все эти ниши не столь емкие, как хотелось бы.

Расскажите коротко о задаче исследования «Завтрашний день нефтехимии: какими должны быть материалы будущего», которое Вы представите на конференции 12 апреля.

Методологически наше исследование строится на последовательном структурном анализе трех этих вариантов.

Мы рассматриваем, например, куда может двигаться автомобильная или упаковочная индустрия, чтобы продолжать снижать издержки и увеличивать потребительские характеристики товаров.

Мы задались вопросом, а что вообще является драйвером появления и внедрения новых материалов. Вариантов, в принципе, всего три:

Во-первых, это стремление производителей товаров снизить свои производственные издержки, чтобы успешнее конкурировать на рынке. Яркий пример здесь – упаковка напитков, молока. Переход со стеклянной тары на полимерную преследует цель именно экономии издержек при производстве и логистике продукции.

Во-вторых, это стремление обеспечить товары более высокими потребительскими характеристиками. Пример в этом направлении: «борьба за граммы» в авиации, где вес воздушного судна прямо влияет не его топливную эффективность, а значит, и на привлекательность для потребителя. Кстати, полимеры в автомобилестроении – это гибридный пример первых двух вариантов. С одной стороны, замена, например, дерева в отделке панелей или кожи в обивке сидений на полимеры удешевляет производство и делает товар более доступным для потребителя. С другой стороны, полимерные компоненты облегчают вес автомобиля, а значит, повышают его топливную эффективность, что также важно для потребителя.

В-третьих, когда производитель только выводит на рынок принципиально новый товар, создать который просто невозможно без новых материалов. Таких примеров меньше, они в основном концентрируются в области решений для медицины, в сфере вооружений и в сфере «биоразлагаемых» пластиков.

Понимание этих векторов позволяет сформулировать и требования к абстрактным материалам, с помощью которых эти векторы могут быть реализованы. Далее мы ищем такие абстрактные материалы на карте «механика-температура-обрабатываемость» среди уже существующих, либо же перспективных, либо же вообще пока не существующих. Например, активно обсуждаемые в последнее время аддитивные технологии, то есть, по попросту говоря, новый взгляд на методы обработки материалов, – это однозначно путь для снижения издержек, особенно в товарах с малой тиражностью. При этом, мягко выражаясь, далеко не все из современных commodity-пластиков найдут свое место в этой новой промышленной концепции, зато откроется ниша для других полимеров, пока играющих крошечные роли.

Насколько российские предприятия могут конкурировать в отношении изобретения и внедрения новых материалов или все-таки это глобальный процесс, в котором Россия остаётся в арьергарде?

В России уже есть и работают научные группы и небольшие компании, выпускающие высокотехнологичные материалы, например, высокотемпературные смолы для аэрокосмических композитов, пользующихся спросом во всем мире. Складывается любопытная картина: мы испытываем очевидные трудности с внедрением производств state-of-the-art материалов «сегодняшнего дня» (это хорошо видно, например, в цепочке производства углеволокна высокого класса, необходимого для современной конкурентоспособной авиации), но в материалах «завтрашнего дня» имеем почти те же стартовые позиции, что и у всех. Для российской отрасли очень важно сейчас верно угадать тенденцию и – раз уж мы «проспали» два окна в суперциклах в базовой нефтехимии, – верно инвестировать в разработку опережающих технологий/материалов и/или соответствующие мощности. Ключевое слово тут «верно»: примеров того, как ошибки такого рода «угадывания» приводили к провалу, тоже в России достаточно, к сожалению.

Россия. Весь мир. ЦФО > Нефть, газ, уголь. Химпром > oilcapital.ru, 21 марта 2018 > № 2539212 Андрей Костин


Великобритания. Россия > Внешэкономсвязи, политика. Армия, полиция. Химпром > bfm.ru, 14 марта 2018 > № 2531616 Федор Лукьянов

Новые санкции против России

После обвинения в адрес России Британия готова приступить к санкциям: высылка дипломатов, заморозка госактивов, возможность задержания потенциальных шпионов и расширение «списка Магнитского»

Великобритания напрямую обвинила Москву в отравлении Сергея Скрипаля. На сегодняшнем заседании парламента премьер Тереза Мэй заявила, что за минувшие сутки Россия продемонстрировала презрение к серьезности обвинений и не предоставила объяснений, как нервно-паралитическое вещество российского производства под названием «Новичок» оказалось на территории Соединенного Королевства.

Никаких доказательств причастности Москвы к отравлению Скрипаля при этом продемонстрировано не было. К материалам дела Россию не допустили, Москве даже не дали ознакомиться с самим веществом, попадание которого на территорию Британии нам нужно было объяснить в течение суток. «Других вариантов нет — Москва виновата», — заявила Мэй.

Председатель президиума Совета по внешней и оборонной политике, главный редактор журнала «Россия в глобальной политике» Федор Лукьянов больше не удивляется такому подходу:

Федор Лукьянов: О чем речь? Какие доказательства? Это вообще давно пора прекратить требовать доказательств, потому что сейчас по-другому все это функционирует, как мы видим. Выдвигается некое обвинение, оно немедленно, очень мощно тиражируется, повторяется и становится буквально через шаг как бы аксиомой. Ну, и все. Какие доказательства аксиомы? Аксиома же не нуждается в доказательствах. Поэтому все уже, как бы решение принято относительно того, что случилось.

Еще она сказала, что, поскольку Россия не дала исчерпывающий, удовлетворяющий Великобританию ответ на ее вопрос в течение суток, значит, она и виновата. На ваш взгляд, в принципе, Россия могла как-то ответить так, чтобы это удовлетворило Великобританию?

Федор Лукьянов: На ультиматум такие страны, как Россия, не отвечают. Ультиматум выдвигается для того, чтобы на него не отвечали. Ну, потому что, ну, надо быть либо наивным, либо идиотом, чтобы считать, что страны калибра России — не только Россия к ним относится, чтобы они вообще реагировали на ультимативные требования. Конечно, такого не может быть.

И все-таки представитель заявил Британии о том, что все-таки страна намерена обратиться в Организацию по запрещению химического оружия за расследованием инцидента. Если все-таки такое обращение поступит, то вот это дает нам шанс доказать свою непричастность? В глазах, по крайней мере, Лондона или международного сообщества?

Федор Лукьянов: Нет. Я думаю, что, во-первых, это очень длинная канитель. Ну, такого рода организации, они, собственно, так устроены, что они должны серьезно подходить к любому вопросу, устраивать сложную процедуру. Все это затянется. И зачастую, когда уже заканчивается работа, даже, если она идет, проходит много времени. И, вообще говоря, это уже не производит никакого впечатления. Но это в том случае, если что-то делается. Я не убежден, что вообще что-то будет происходить. От того, что они заявили, это же не значит, что будет, действительно, обращение. Или, что это обращение будет такое, которое предусматривает, действительно, начало рутинной работы этой организации. Скорее, это обращение, если оно будет, будет чисто формальным для того, чтобы показать, что они и здесь нас не уважают. А вообще, ну, какая уже разница? Уже все политические меры принимаются и будут приниматься дальше. А все имиджевые снаряды выпущены. И это уже не развернешь. Уже, собственно говоря, неважно, что выяснят эксперты через год или полгода.

Среди мер, которые Британия вводит против России, — высылка 23 российских дипломатов, заморозка российских госактивов, если будет доказано их использование против безопасности Великобритании, возможность задержания потенциальных шпионов прямо в аэропорту, расширение «списка Магнитского», закон, который, кстати, еще не принят британским парламентом, а также заморозка сомнительных счетов россиян и так далее.

Тереза Мэй также отметила, что некоторые меры в отношении Москвы останутся секретными, а к действиям Лондона присоединятся Берлин, Париж и Вашингтон. Заявления британского премьера и список санкций Business FM обсудила с политологом Георгием Бовтом:

Снова ни слова о доказательствах. Как вам кажется, почему Мэй не ответила Лаврову, заявившему о готовности сотрудничать. Мол, покажите, формулы этого «Новичка», нервно-паралитического вещества, чтобы мы понимали, что комментировать. Эта логика была понятна. Лондон не отреагировал на такой призыв Лаврова.

Георгий Бовт: Потому что изначально Лондон взял очень высокую ноту и теперь не хочет отступать. И даже, если не будет доказательств в ближайшее время, они будут настаивать на своей версии и говорить, что это мы виноваты. Это, может быть, единственная удобная для нее политическая позиция, потому что, в любом случае, ее бы стали обвинять опять в мягкотелости, что она прошляпила преступление, такое как химическую атаку на территории Великобритании и так далее. Мало ей обвинений в том, что она «Брекзит» не может провести толком.

То есть в ближайшее время Лондон не будет предоставлять Москве формулы этого непонятного отравляющего вещества, чтобы мы понимали, что нам вменяют?

Георгий Бовт: Они постараются этого не делать. И под обвинение, что, дескать, русские все равно виноваты, что им еще предоставлять, еще отчитываться перед ними как преступниками. И попробуют сейчас протащить в Совете Безопасности какую-нибудь резолюцию, но там шансов у них, прямо скажем, мало, поскольку это Россией и гарантировано в этом случае. Будет интересно посмотреть, как поведет себя Китай. Наложит ли он вето или воздержится. За он голосовать, конечно, не будет.

Франция уже, кстати, поспешила заявить, что хотят дождаться все-таки результатов расследования, а потом уже какие-либо меры предпринимать. Еще одно странное заявление Мэй: Лондон будет замораживать российские госактивы, если будет доказано, что их использовали против безопасности Британии. Опять же выглядит очень декларативно. Как собирается это доказывать Тереза Мэй вместе с правительством? И вообще все санкции выглядят больше символическими, чем реальными.

Георгий Бовт: Все санкции выглядят так, что они сделаны с оговоркой, что, если что-то чему-то противоречит. Будут гадить, будут обыскивать самолеты «Аэрофлота» в таком усиленном режиме. Будут русских третировать на границе и при получении виз. Но это будет сделано с таким исключительно английским изящным фарисейством и лицемерием. С большими улыбками, так сказать, широкими, но вот, мол, так вот и так. Поэтому вот эти издевательства, они никак не будут формализованы, но их будет превеликое множество, конечно же. Что касается госактивов, ну, пусть попробуют.

Подводя итог, чего все-таки она добивается в результате? Побольнее уколоть Россию, найти новые причины для санкций? Или это в угоду собственным внутренним политическим интересам? Показать британцам, какая она сильная, решительная.

Георгий Бовт: Она добивается, прежде всего, того, что она покажет, что она не хуже Маргарет Тэтчер. Но вот уже получилось, что хуже, потому что в 1985 году Маргарет Тэтчер выслала все-таки 31 советского дипломата тогда, а она, видите, не дотянула до этого числа. Ну, и до Эдварда Хита не дотянула. Он в 1971 году аж все 105 выслал. Так, что слаба пока. На третьем месте идет.

Лондон приостанавливает все контакты с Москвой на высоком уровне, а у Сергея Лаврова отзовут приглашение посетить с визитом столицу Великобритании. Кроме того, члены королевской семьи и высокопоставленные британские чиновники не поедут на чемпионат мира в России.

Великобритания. Россия > Внешэкономсвязи, политика. Армия, полиция. Химпром > bfm.ru, 14 марта 2018 > № 2531616 Федор Лукьянов


Россия > Химпром. Финансы, банки. Образование, наука > rusnano.com, 27 февраля 2018 > № 2511549 Ольга Крюкова

Ольга Крюкова, генеральный директор некоммерческого партнерства «Межотраслевое объединение наноиндустрии»: С СПКФР мы братья по межотраслевому признаку.

Автор: Владимир Миронов

В начале февраля в рамках Недели российского бизнеса состоялось торжественное подписание соглашения между Советом по профессиональным квалификациям финансового рынка (СПКФР) и Советом по профессиональным квалификациям в наноиндустрии. О том, в чем смысл данного документа и каковы основные направления взаимодействия, порталу Finversia.ru рассказала Ольга Крюкова, генеральный директор некоммерческого партнерства «Межотраслевое объединение наноиндустрии».

— Ольга, расскажите, пожалуйста, в целом о вашем СПК? И какие общие интересы, какие точки соприкосновения у вас нашлись с СПК финансового рынка?

— Совет по профессиональным квалификациям в наноиндустрии образован одним из первых, в 2014 году. НП «Межотраслевое объединение наноиндустрии» было наделено полномочиями СПК в наноиндустрии летом 2015 года.

Функции, как и для всех отраслевых СПК, определены законодательством в сфере развития системы профессиональных квалификаций РФ. Это мониторинг рынка труда, обеспечение его потребностей в квалификациях и профессиональном образовании; разработка и актуализация профстандартов и квалификационных требований; проведение экспертизы ФГОС, примерных основных профессиональных образовательных программ на соответствие их профстандартам; организация независимой оценки квалификации; организация профессионально-общественной аккредитации образовательных программ.

С момента появления Совет прошел довольно большой путь в плане создания инфраструктуры для развития профессиональных квалификаций в наноиндустрии. Разработаны и утверждены 55 профстандартов в области наноэлектроники, оптоэлектроники и фотоники, новых материалов и покрытий, метрологии, стандартизации и безопасности инновационной продукции, энергоэффективности. Создано 178 наименований профессиональных квалификаций и требований к ней. Процент обеспеченности утвержденных профессиональных стандартов в наноиндустрии наименованиями квалификаций, подлежащих оцениванию, составил 80%. Доля профессиональных стандартов, обеспеченных оценочными средствами для проведения процедур оценки квалификаций — также 80%.

Что касается создания сети центров оценки квалификаций, то их у нас пять — в Москве, Зеленограде, Санкт-Петербурге, Казани и Уфе. В регионах страны действует 11 экзаменационных площадок данных ЦОК — в Санкт-Петербурге, Казани, Ханты-Мансийске, Ростове-на-Дону, Екатеринбурге, Новосибирске, Владивостоке и Салавате.

Несмотря на то, что полноценный запуск общероссийской системы независимой оценки квалификации стартовал с начала 2017 года, на базе ЦОК в наноиндустрии более 300 соискателей прошли процедуру независимой оценки квалификаций.

Почему нам интересно партнерство с СПКФР? Совет по профессиональным квалификациям финансового рынка является для нас важным партнером, поскольку обладает опытом развития профессиональных квалификаций в довольно масштабном и сложном межотраслевом сегменте, что очень близко для нас, так как основной признак наноиндустрии — это межотраслевая интеграция.

СПКФР активно использует все элементы и инструменты национальной системы развития квалификаций, в том числе: механизм оценки квалификаций и проведения ПОА образовательных программ оценке квалификаций. Интересен опыт СПКФР в части создания сети центров оценки квалификации и подготовки экспертов.

Безусловно, что перспективные направления сотрудничества с коллегами из СПКФР мы для себя видим не только во взаимообогащении. Одно из значимых направлений нашей общей деятельности — это совместное продвижение услуг по оценке квалификаций в регионах, расширение сотрудничества на базе наших ЦОК.

Вполне возможно, в дальнейшем речь будет идти о создании межотраслевых/многопрофильных ЦОКов. Мы, в принципе, уже имеем подобный опыт. Один из наших центров, который недавно открыт в Салавате, сначала получил аккредитацию СПК химического и биотехнологического комплекса, а потом — нашу. В данном случае с СПКХБК у нас есть понятное технологическое родство, в случае же с СПКФР нас связывает то, что мы работаем в межотраслевой сфере.

Квалификации и стандарты как финансового рынка, так и наноиндустрии востребованы и применяются во многих отраслях промышленности. В этой связи нам представляется интересным внедрение универсальных управленческих компетенций и квалификаций, которые, насколько нам известно, будут разрабатываться в СПКФР, и которые могут применяться во всех отраслях. Естественно, в нашей тоже. При этом, как я знаю, СПК финрынка ведет диалог о подобном сотрудничестве не только с нашим советом. Я думаю, это всем интересно, поскольку перспективно.

Но и мы со своей стороны можем многое предложить. Наши квалификации можно применять не только для каких-то специфических направлений, они могут использоваться довольно широко. Наши продукты и технологии работают в химии, энергетике, машиностроении, производстве композитных материалов, фармацевтике, биотехе и пр.

На сегодняшний день все советы, и особенно наш, сталкиваются с проблемой так называемых «входных» квалификаций — наличие которых позволило бы привлекать выпускников вузов и СПО. Если брать, к примеру, наши стандарты — у нас в подавляющем большинстве случаев применяются верхние уровни квалификаций — 6, 7 и даже 8. Понятно, что студенту — выпускнику вуза очень сложно подготовится к сдаче профессионального экзамена на такие уровни, а иногда и просто невозможно из-за отсутствия опыта работы и специфики используемого оборудования. Эта ситуация актуальна не только для нас, с ней в той или иной степени сталкиваются все Советы. Где-то больше, где-то меньше: в зависимости от преобладания рабочих профессий или наоборот — высоких квалификаций. На сегодняшний день, насколько я знаю, даже Национальное агентство развития квалификаций (НАРК) подключилось к решению этой проблемы. И очень активно в этой работе участвует СПКФР. И мы также планируем присоединиться. Нам необходима выработка консолидированного подхода к так называемым «входным» квалификациям, что позволит выпускникам вузов войти на рынок труда, в профессию через систему НОК.

Еще одним аспектом сотрудничества является внедряемая СПКФР система расширения аудитории независимой оценки квалификации за счет использования инструментов ПОА — когда через сотрудничество при организации проведения ПОА образовательных программ выстраивается сетевое взаимодействие с вузами. И в этой связи нам интересен опыт СПКФР, когда на базе долгосрочного партнерства с вузами в проведение независимой оценки квалификации вовлекаются студенты.

— Наноиндустрия — это одна из наиболее инновационноемких отраслей. Наверное, это как-то влияет на динамику появления новых профессий, для которых, соответственно, нужно постоянно актуализировать профессиональные квалификации? Как вы с этим справляетесь?

— Да, для нашего СПК вопрос возникновения новых профессий — крайне актуальный. Нанотехнологии развиваются очень интенсивно. Все время появляется что-то новое. И даже в рамках существующих технологий кардинальные перемены могут происходить каждые 3–4 года. Естественно, это влечет за собой потребности либо в создании новых квалификаций, либо в изменении существующих.

— А с финтехом вы сталкиваетесь?

— Сталкиваемся, но опосредованно. Наши квалификации очень специфические. Это специалисты по наноэлектронике, фотонике, наноматериалам. Это все про инновации, про внедрение инновационных продуктов и материалов. Сложно сказать где граница, что относится к финтеху, а что нет? Например, на базе RFID технологий несколько наших компаний создают системные логистические решения для всех отраслей — от обслуживания производств и складов, до оборонки и полными циклами управления логистикой. Это финтех? Так что в части финтеха мы можем предложить вырабатывать какие-то совместные подходы на стыке общих технологических платформ.

— Расскажите непосредственно о соглашении. Что в его рамках предусмотрено, какие совместные программные действия намечены?

— В первую очередь, цель нашего соглашения — это обмен опытом и информационное сотрудничество, практическое взаимодействие при расширении сети центров оценки квалификаций и экзаменационных центров, совместная работа в регионах по продвижению услуги оценки квалификаций. Ну и вообще, подразумевается постоянная совместная работа по поиску тех точек соприкосновения, о которых вы спрашиваете. Для расширения поля деятельности, для взаимного развития компетенции наших центров оценки квалификаций.

— Некоторые члены СПКФР, с которыми наш портал часто общается, иногда сетуют на то, что в работе по развитию системы профквалификаций недостаточно активное участие принимают работодатели, что они не всегда могут четко сформулировать, что им нужно от рынка труда, недостаточно обратной связи. Как с этим обстоит дело у вас?

— На самом деле это головная боль всех СПК. И, естественно, у нас тоже есть такая проблема. Причем она усугубляется спецификой отрасли — мы работаем с инновационными компаниями. То есть подавляющее большинство — это малый и средний бизнес. Это не нефтегаз, не транспорт, не энергетика, где есть унаследованные с советских времен системы аттестации персонала, которые нужно только время от времени актуализировать. У нас все делается с нуля. Все стандарты написаны, как говорится, от руки. Ни на ком, кроме наших предприятий, мы их протестировать не сможем. Да и создать профстандарт без носителей технологий тоже невозможно. Потому что это всегда сложные инженерные квалификации, квалификации, связанные с использованием сложного оборудования, — производство интегральных микросхем, приборов квантовой электроники и фотоники на основе наноструктурированных материалов, проектирование и обслуживание чистых комнат и так далее.

Так что вовлечение в процесс работодателей — для нас это ключевой момент. Без этого в нашей работе просто не будет смысла. Поэтому мы находим способы заинтересовать наших участников рынка. Сложно, но находим. Сначала для разработки, затем — каждый профстандарт проходит публичное профессионально-общественное обсуждение, причем зачастую при этом разгораются целые баталии. Ну, собственно, как и положено для всех СПК. По всем вопросам мы собираем экспертное мнение и вырабатываем общие позиции и подходы, для того, чтобы в использовании наших профстандартов было заинтересовано как можно большее количество предприятий и профильных вузов.

Но хочу заметить, что сейчас работать в этом плане стало значительно легче, чем в 2014–2015 годах, когда мы только начинали. Когда собирали наших работодателей, предлагали им поговорить о профессиональных стандартах, о независимой оценке квалификаций, объясняли, что независимая оценка — это не минутная прихоть, а планомерная государственная политика, и она внедряется надолго. И вот тогда мы понимали, что работодатели про это не знают «ничего от слова совсем». Да и не сильно стремятся узнать.

Уже с принятием изменений в закон «Об образовании» и в Трудовой кодекс, развития подзаконной нормативной базы и с принятием Закона «О независимой оценке квалификаций», появились стимулы, чтобы рынок ну хоть как-то посмотрел в эту сторону. И понял, что это вовсе не шутки, а наша реальная действительность и более того — реальное будущее. И что все инструменты, которые мы создаем, направлены в первую очередь на обеспечение интересов рынка труда и работодателей, которые нуждаются в высококвалифицированных кадрах, но далеко не всегда готовы и в состоянии самостоятельно выстраивать системы обучения и повышения квалификации персонала.

— Не могу не задать вопрос на тему, который, наверное, не имеет к вам прямого отношения, но, как и наноиндустрия, является хедлайном последнего времени. Речь о блокчейне и криптовалюте. Как вы на эти вещи смотрите?

— Могу высказать только частное мнение. Действительность такова, что эта тема, хотим мы этого или нет, так или иначе будет входить в интересы всех индустрий вне зависимости от их инновационности. Потому что это, по всей видимости, будущее финрынка. Мы пока не знаем, не понимаем, в каком виде это будет, как это будет регулироваться на страновом и на международном уровне. Но то, что про это все думают — это факт. Я общалась со многими участниками нашего рынка. И многие, надо сказать, довольно хорошо вникли в данную тему.

Я бы еще добавила, что создаваемая сегодня в нашей стране национальная система профессиональных квалификаций в определенном смысле имеет с технологией блокчейн схожую философию, которая основана на принципах распределенной ответственности и взаимного доверия участников.

Справка

Ольга Крюкова, генеральный директор некоммерческого партнерства «Межотраслевое объединение наноиндустрии»

Закончила Московский институт экономики и права по специальности юриспруденция (гражданское право, банковское право).

С 1994 по 1996 годы работала юристом в коммерческих структурах.

В 1996–2009 годах занимала должность руководителя юридического центра, а затем заместителя директора во Всероссийской ассоциации приватизируемых и частных предприятий. В этот период являлась экспертом Комитета по экономической политике Госдумы РФ. Принимала участие в работе Центра законодательной и парламентской работы. Входила в состав постоянных комиссий и рабочих групп при Госдуме, Минпромторге, Минэкономразвития, Минэнерго и других органах государственной власти.

С 2010 года являлась генеральным директором «Национального института технического регулирования». С 2011 года руководила разработкой программ стимулирования спроса на нанотехнологическую продукцию в Фонде развития экономической и правовой экспертизы.

В 2013 году стала генеральным директором НП «Межотраслевое объединение наноиндустрии».

Россия > Химпром. Финансы, банки. Образование, наука > rusnano.com, 27 февраля 2018 > № 2511549 Ольга Крюкова


Люксембург. США. Весь мир. СФО > Химпром. Приватизация, инвестиции > rusnano.com, 22 февраля 2018 > № 2511553 Михаил Предчетенский

Директор OCSiAl: В России сложнее транслировать идеи в бизнес.

Автор: Дмитрий Здорников

Академик РАН, научный руководитель и сооснователь OCSiAl Михаил Предтеченский рассказал РБК Новосибирск о том, как создать успешный бизнес, основанный на науке, горящем велосипеде и миграции ученых.

Компания OCSiAl, открытая в Академгородке в 2009 году, стала первой в мире, производящей одностенные углеродные нанотрубки в промышленных масштабах — до 10 тонн в год. В основе производства лежат идеи и исследования Михаила Предтеченского, которые также позволили значительно снизить цену производимых трубок, впервые сделав их применение в индустрии экономически доступным. Первая установка по синтезу была запущена в 2014 году. В текущем году Предтеченский рассчитывает запустить установку мощностью 50 тонн нанотрубок в год.

Про нанотрубки и легкие машины

— В истории были каменный век, бронзовый век, железный век и кремниевый век — все они определялись тем или иным материалом в своей основе. Я думаю, сейчас уместно использовать понятие «углеродный век». Сегодня остро стоят две проблемы: резкий рост потребления материалов и продуктов растущим населением планеты и, как следствие, увеличение выбросов углекислого газа.

Первоочередная задача нанотрубок — уменьшение количества потребляемых материалов. За счет чего это осуществимо? Берем материал, добавляем одну десятитысячную долю нанотрубок от всей массы и получаем фактически новый материал с уникальными свойствами.

Такие материалы с нанотрубками, к примеру, коренным образом изменят существующую технику. Представьте машину в два раза прочнее и в четыре раза легче современной. Она будет не только быстрее, но и экономичнее — в разы снизится расход топлива.

О науке как бизнесе

— Нанотрубки — это фундаментальное открытие. И сейчас идет спор о том, насколько значима такая наука. Я скажу так: нет фундаментальной науки, есть фундаментальные результаты. Если ученый занимается исследованиями, говорит об их важности, но при этом результаты никому не интересны — в чем здесь фундамент? Процесс может вести вникуда, и его можно называть хоть фундаментальным, хоть прикладным, если за это платят. Реальные результативные научные открытия, как правило, приводят к появлению нового продукта как, например, открытие графена.

В истории есть примеры, когда в некоторых высокотехнологичных странах государство не тратило деньги на науку. Развитие происходило за счет коммерческих компаний, которые спонсировали науку и занимались наукоемким бизнесом.

Например, наши лаборатории по оснащению превосходят многие лаборатории институтов, мы привлекаем специалистов из вузов. Что до стимулирования науки — это можно делать как деньгами, так и законами. Главное — браться за нее и делать.

Про торговлю тоннами

— Прелесть нанотрубок еще и в их чрезвычайно низких концентрациях, необходимых для кардинального изменения свойств материалов. Например, одного килограмма нанотрубок хватит, чтобы улучшить километр асфальтированной трассы — срок службы асфальта будет в четыре раза длиннее.

До нас торговали граммами, а мы производим и реализуем материал тоннами. Когда мы вышли с нашим продуктом на рынок, то отправили в несколько тысяч компаний бесплатные образцы по одному грамму. И ушло на это всего пару килограмм. Данное действие сразило всех.

Продукцию OCSiAlа можно использовать в аккумуляторных батареях для увеличения их емкости и срока службы, в смолах и красках для обеспечения проводимости электричества и улучшения механических качеств. В перспективе добавление нанотрубок в материалы позволит создавать более легкие конструкции с повышенной прочностью.

О миграции ученых

— Чтобы появлялись новые идеи, нужна уникальная среда, ведь с учеными людьми перетекают и образуются новые идеи. В Академгородке исторически сформирована уникальная атмосфера, сегодня представленная в виде Технопарка и различных бизнес-структур. А начинается все с физико-математической школы при НГУ. Она, как пылесос, всегда стягивала талантливых ребят и замыкала их на себя.

Большинство успешных инновационных компаний и институтов у нас сегодня возглавляют выпускники этой школы. Дальше шел университет. И здесь работа организована так, что большинство студентов заняты в реальном сегменте науки. Например, в прошлом году НГУ по инициативе OCSiAl открыли кафедру нанокомпозитных материалов. Это, по сути, новая отрасль. И мы уже готовим для нее специалистов. Надеюсь, эти ребята принесут пользу нашей стране.

Можно строить гостиницы и дороги — это вещи важные и полезные. Но если мы построим только их, то в конце пути никакой науки не возникнет. Сперва должно быть существо — уровень научных исследований, кадры и условия для создания нового бизнеса.

Это ключевые факторы, которые надо учитывать при формировании научной среды. Что это значит? В наш регион должна стекаться молодежь. Нужны благоприятные условия для их привлечения: возможность работать неподалеку от дома на мировом уровне, ну и, конечно, получать достойную зарплату. Хорошая зарплата и перспективы важны не меньше чем, дороги и гостиницы.

Про управление людьми

— Совмещение науки и бизнеса — это редкое явление. Если было бы иначе — подобных OCSiAl стартапов сейчас было множество. Когда я работал заведующим лабораторией, я осознал, что обычно люди рождаются с таким сочетанием характеристик, это просто невозможно привить. Следовательно, нужно обязательно помогать ученому их развивать.

Сегодня офисы компании, помимо России, присутствуют в Люксембурге, США, Китае, Гонконге, Корее и Индии. Общий штат составляет больше 350 человек.

Ученый — человек уникальный и творческий. И за свою жизнь людьми «не учеными» я не управлял. Если мы хотим создать технологичный бизнес, нам нужны соответствующие условия для привлечения людей: это возможность решать интересные задачи и трудиться в компании мирового уровня. Кажется, нам удается — никто из нашей компании сам не увольняется. Помимо этого необходима, конечно, и рука управленца.

Что до меня — я не политик, а полевой боец. Мне приходится постоянно быть на острие дел, контролировать весь процесс. Может, поэтому в коллективе меня считают жестким.

Про сложность работы в России

— Вот, допустим, у вас есть желание взяться за науку. Что нужно? Идея. От идеи до готового продукта долгая дорога, которая отсеивает слабых. Но самый опасный участок дороги для изобретения наступает после — это внедрение. Внедрять новые проекты сложно.

Есть много компаний, которые открывали производство и закрывались, не разработав должной стратегии. В этом плане в России даже сложнее транслировать идеи в бизнес. Эту ситуацию хорошо обрисовывает анекдот. Спрашивает мальчик у отца президента, каково это — быть главным в стране. Отец отвечает: «Несложно. Это как кататься на велосипеде. Только велосипед горит, и ты горишь, и все вокруг горит».

Про амбиции и извлечение прибыли

— Когда я понял, что идеи нужно воплощать в жизнь, я создал свой небольшой частный институт, много работал с иностранными корпорациями, выполнял для них заказы. Щелчком, который запустил наш проект, стало мое знакомство с Юрием Коропачинским и его друзьями-бизнесменами. Амбиции, которые у нас были при создании проекта, требовали высочайших компетенций по всем направлениям: от знания бизнес-стратегии до научных массивов в области нанотрубок.

Комплексный подход — это отличительная черта наукоемкого бизнеса. Здесь нет какой-то одной опоры. Цель — извлечение прибыли из идеи. Вопрос не в том, как создать успешный бизнес, основанный на науке, а в том, как его растиражировать.

Первым делом мы сформулировали требования к бизнесу: он должен быть высокотехнологичным, должен оказать существенное влияние на технологический уровень планеты, в разумные сроки сформировать рынок и быть коммерчески успешным. После того как мы сформулировали эти требования, начался процесс перебора идей. Мой взгляд зацепился за нанотрубки, и стало ясно, что отказываться от идеи такого стартапа — глупо, ведь они удовлетворяли всем критериям. То есть, в отличие от большинства других стартапов, мы сначала сформулировали задачу создать масштабируемое производство «одностенок» и снизить на них цену, а только затем начали искать пути ее решения.

Про дешевые нанотрубки

— Низкая стоимость трубок здесь, конечно, принципиальна, ведь ситуация, когда вам необходимо заплатить $200 за необходимый объем трубок, чтобы улучшить материал стоимостью в $10, абсурдна. Максимальная цена компонента должна быть $1–2.

И нам удалось достичь этой цели — мы опустили цену в сто раз, не потеряв в качестве. Это та цена, при которой становится возможно массовое использование нанотрубок в индустрии.

Кроме того, нам удалось добиться создания цветных проводящих пластиков и резины. Раньше из-за добавления технического углерода подобные материалы могли быть лишь черного цвета.

Про конкурентов

— В 2012 году Showa Denko закрыли свое производство нанотрубок. Они производили сотни тонн многостенных нанотрубок, которые по характеристикам значительно уступают одностенным. Видимо, на начальном этапе компания не смогла правильно проанализировать материалы и рынки. При этом, остановившие производство компании до сих пор уверены, что само по себе направление перспективное.

На рынке «одностенок» сейчас существует лишь две крупные компании: наша и японская Zeon. Вторая продает трубки по цене порядка $10 тыс. за килограмм и производят они около тонны. В этом плане у нас есть не только преимущество в цене, но и в масштабах производства. Считаю, что такого успеха нам удалось достичь из-за уникального подхода к совмещению науки и бизнеса.

Люксембург. США. Весь мир. СФО > Химпром. Приватизация, инвестиции > rusnano.com, 22 февраля 2018 > № 2511553 Михаил Предчетенский


Россия. Весь мир > Химпром > zavtra.ru, 21 февраля 2018 > № 2507859 Татьяна Воеводина

Недовнесём, но вывезем!

о рекордном экспорте российских удобрений

Русский человек легко переходит от самоуничижения к шапкозакидательской гордости, и эти два состояния у него чередуются на манер перемежающейся лихорадки. Нынче мы в горделивой фазе. Вот и сайт «Сделано у нас» оповещает:

«В 2017 г. Россия экспортировала 34,35 млн т минеральных удобрений. Это стало новым рекордом, значительно превысившим прежний максимум 2015 г. — 31,65 млн т. В 2016 г. экспорт равнялся 31,51 млн т, таким образом, рост к предыдущему году составил 9% или 2,84 млн т — это весьма значительные показатели.

В мировом масштабе Россия в XXI в. сохраняет позицию крупнейшего экспортера удобрений (лишь в 2015 г. она уступила Китаю 8%). При этом Россия — единственный крупный экспортёр удобрений, поставляющий все 3 основные их вида: азотные, калийные и смешанные (сложные).

По нашей оценке, Россия спустя 3 года вернулась на первое место в мире по экспорту азотных удобрений, опередив Китай, который значительно уменьшил их вывоз (примерно до 11-11,5 млн т)». Такие вот мы герои-молодцы.

Наверное, кому-то, безмерно далёкому от земли, покажется: встаёт с колен Россия – и зерно вывозит, и удобрения. Потому что простая, естественная точка зрения такова: за границу продают излишки, т.е. то, чего в избытке дома. Но увы, мы вывозим не излишки, а то, что насущно нужно на родине. До революции 1917 г. это было зерно: вывозили на фоне хронического недоедания. Была даже знаменитая формула, приписываемая министру финансов Вышнеградскому: «Не доедим, но вывезем!» (впрочем, есть мнение, что сказано это было с горькой иронией).

Сегодня похожая история – с удобрениями. По данным портала Total-rating.ru, в России вносится в среднем 16 кг минеральных удобрений на га. Разумеется, реальные цифры в приличных хозяйствах очень отличаются: в нашем хозяйстве мы вносим 150-200 кг., но средние цифры – вот такие. При этом в Белоруссии вносят 271 кг (что понятно: почвы бедные), в Польше 213, в Германии 198.

И мы, при среднем внесении в 16 кг, патриотически гордимся экспортом минеральных удобрений! Есть данные, что мы находимся по показателю внесения минеральных удобрений на уровне 1964 г. Мы заездили нашу землицу-матушку, словно тощую деревенскую клячу, не возвращая ей даже тех питательных веществ, которые растения выносят из почвы. Это ведёт к постепенной деградации почв, что в дальнейшем поправить будет очень трудно. Не хочется повторять высокопарных банальностей насчёт того, какую землю мы оставим детям и внукам: это каждый может сам сообразить. Оставим выпаханные поля и экологическое загрязнение от химического производства, потому что производство минеральных удобрений – это большая химия.

Почему так происходит? Понятно, почему: нашим крестьянам удобрения не по карману. Прелестная картинка: наши крестьяне в свободной рыночной конкуренции за собственные русские удобрения проигрывают иностранному субсидированному фермеру. Тому самому, которому на гектар посевов государство платит в 20-30 раз больше, чем у нас. Потому удобрения и уезжают за границу, что не находят платежеспособного спроса внутри страны.

Как можно помочь делу? «Если б я была царица», я бы брутально запретила экспорт минеральных удобрений. Это дело очень важное – и срочное. Надо хотя бы остановить деградацию земель, не говоря уж об улучшении. Но тогда надо или давать целевые субсидии крестьянам на удобрения, или компенсировать убытки производителей удобрений. М-да, трудновато быть царицей – даже мысленно… Вообще, по уму, такие стратегически важные производства не должны находиться в частных руках.

В любом случае, пора выкинуть на помойку рыночную догму: наращивание экспорта – высшая цель и универсальный критерий успеха. Да, для страны типа Италии экспорт – жизненно важен, поскольку ёмкость внутреннего рынка не достаточна и нужно закупать отсутствующее сырьё. Оттого в Европе издавна и молятся на экспорт, ставят его во главу всей экономической деятельности. У нас совсем не та ситуация. Нам нужно в первую очередь не завоёвывать чужие рынки, а отвоевать свой, весьма ёмкий.

Для начала хорошо бы нам обеспечить себя едой на 100%. В 2017 г. мы ввезли продовольствия на 24,36 млрд. Долл., а вывезли на 16,7 млрд. И не надо про «ананасы в шампанском»: мы ввозим порядочно мяса, яблок и прочих обычных вещей.

Больше ста лет назад раскаявшийся революционер Лев Тихомиров писал в брошюре «Вопросы экономической политики» (1899 г.): «Вся наша экономическая политика должна исходить из помышления о потребностях внутреннего рынка. Цель экономической политики России – страны великой, имеющей внутри себя все необходимые и разнообразнейшие средства для существования, – сводится в целом к созданию могучего, самоудовлетворяющегося производства, добывающего все нужное для населения и обрабатывающего эти продукты во всем разнообразии и совершенстве, какие только допускаются культурой и техникой данной эпохи». Вот к чему надо стремиться, наплевав на болтовню об ужасах автаркии и железного занавеса. А когда достигнем – тогда и будем патриотически гордиться. Не раньше.

Татьяна Воеводина

Россия. Весь мир > Химпром > zavtra.ru, 21 февраля 2018 > № 2507859 Татьяна Воеводина


Россия > Внешэкономсвязи, политика. Химпром. СМИ, ИТ > minpromtorg.gov.ru, 16 февраля 2018 > № 2511343 Денис Мантуров

Денис Мантуров рассказал о новейших российских 3D-технологиях.

Ставки для предпринимателей от Фонда развития промышленности могут снизиться уже в ближайший год, российские фирмы разрабатывают новейшие 3D-технологии мирового уровня, а санкции не отражаются на гражданской продукции оборонного комплекса.

Об этом и о многом другом в интервью главному редактору Business FM Илье Копелевичу рассказал министр промышленности и торговли РФ Денис Мантуров на Российском инвестиционном форуме в Сочи.

Денис Валентинович, я лично сейчас два часа следил за тем, как вы общались с 13 молодыми предпринимателями. Слово «молодой» только по отношению к возрасту, потому что я убедился, что они реально очень серьезные промышленныеp…

Денис Мантуров: Инноваторы...

Я бы сказал, капиталисты.

Денис Мантуров: Да.

Там традиционные отрасли, кроме роботов и автопилотов для тракторов. Большая разница с машинами. Ваши главные впечатления? Что они вам сказали, что вы возьмете с собой?

Денис Мантуров: Возьму с собой те поручения, которые сам себе отфиксировал и своим коллегам по министерству и отраслям, чтобы через два месяца — и мы с вами можем сверить часы, мы договорились с ребятами об этом — увидеться 12 апреля в Новосибирске на заседании нашего координационного совета. Поэтому у меня другого просто выбора нет. Я буду обязан это все отработать. И чтобы нам не было мучительно больно и стыдно за эту работу, я уверен, мы придем к каким-то уже первоначальным результатам. Понятно, что за два месяца мы новую отрасль не построим и не изменим всю нормативную базу, например, по инфраструктуре, по электродвижению или не поставим 20 тонн иван-чая на внутренний и на внешний рынок. Предпринимательница меня попросила, значит, помочь ей в продвижении продукции. Любая отрасль находится всегда на стыке не только нашего министерства, но и других ведомств, поэтому нам нужно будет использовать, во-первых, тот ресурс, тот опыт, который есть и у других коллег, у других ведомств, чтобы объединить подходы и выполнить те заветы, которые нам дали молодые ребята.

А как бы вы оценили уровень их проблем? Они рассказывали о проблемах, но этот уровень проблем, на мой взгляд, далеко не кризисный. Это проблемы роста.

Денис Мантуров: Абсолютно. Значит, ни одна из названных проблем, которую обозначили коллеги, не является какой-то космической или нереализуемой, то есть это вопрос всегда в донастройке нормативной базы. Где-то в ручном управлении нужно просто помочь правильно, так сказать, ребят продвинуть в какие-то структуры коммерческие. Да, и здесь ничего нет зазорного, это абсолютно нормально. Мы для этого созданы как ведомство: чтобы иногда и в ручном режиме поработать, и по предложениям коллег, значит, продвинуть в развитие какой-то отрасли. Я могу даже просто пример привести из такого рода встреч. Последняя, например, была в прошлом году летом на... У нас же у каждого члена правительства каждый год обязательно должна быть встреча с гражданами. Она проходит в Доме правительства, специально для этого есть отведенная аудитория. И в течение года собираются заявки, предложения от разных людей, разных направлений, отраслей. Может вообще не из промышленности прийти человек, а просто прийти и сказать: «Вы знаете...» Вот, я помню, в позапрошлом году пришла женщина, у которой ребенок проглотил магнит с игрушки. Чем это закончилось? Внесением изменений в технический регламент, чтобы в игрушках не было размера меньшего, я уже не помню там, чем...

Чтобы не глотал...

Денис Мантуров: Да, чтобы ребенок не проглотил. Или в прошлом году пришла тоже инновационная компания. Я просто запомнил название Zetta. Они пришли с идеей внедрить формат «мотор-колеса», то есть все традиционные электромобили работают на двигателях с приводами, а здесь нет никакого двигателя. На каждом колесе стоит отдельный движок. «Мотор-колесо» — так и называется. Такой формат гораздо получается эффективнее, быстрее, экономичнее, дешевле. Ну это просто как конструктор. И вот буквально недавно я получил очередной доклад своего зама, который курирует это направление, Морозова, о том, что компания уже выиграла конкурс, получила гранты. Сегодня включены во все направления, которые отвечают развитию электродвижения, и сегодняшняя встреча также пройдет, я уверен, эффективно для наших предпринимателей. И не только для них, а для развития нашей экономики.

Нет, ну они-то даже прямые контакты стали устанавливать для того, чтобы маленькие электромоторчики пошли в эти наши знаменитые пермские роботы, которые ездят на них.

Денис Мантуров: Абсолютно. То есть уже межотраслевая такая кооперация, между предприятиями. Вот даже эти 13 человек, я уверен на миллион процентов, пообщавшись сегодня, познакомившись, перезнакомившись сегодня, там молодежь работает гораздо эффективнее — это не наше, так сказать, время, когда мы с телефона, таксофона, так сказать, звонили друг другу. А сейчас это все в смартфоне.

Одна тема все-таки есть общая у многих, хотя они и разные отрасли представляли: они все планируют развиваться, им всем нужны деньги на развитие. Звучало в том числе и то, что Фонд развития промышленности — один из главных инструментов, собственно, Минпромторга. Ставка 5%, которая была льготной год назад, она уже стала практически рыночной. Будут какие-то перемены?

Денис Мантуров: Конечно, будут. Мы уже программы внедряем по ряду направлений, по конверсии в части диверсификации предприятий оборонно-промышленного комплекса. Это программы по комплектующим. В этом году мы запускаем новое направление по интернету вещей (концепция вычислительной сети физических предметов («вещей»), оснащенных встроенными технологиями для взаимодействия друг с другом или с внешней средой. — Business FM), по внедрению новых технологий. Это все под 1% годовых. Внедряем в том числе и формат постепенного увеличения процентной ставки с определенными каникулами, то есть первые несколько лет — это 1-3% годовых, расчет до пяти. Но вы правы абсолютно, 5% сегодня — это гораздо интереснее, чем они получают кредиты. Коллеги назвали процент, который они получают в Сбербанке, там 12% годовых. Это мои очень хорошие друзья и коллеги. Но мы благодаря только субсидии обеспечиваем им эффективный конкурентоспособный кредитный продукт.

Значит, можем сказать, что ставка до какой отметки понизится? И в какой срок?

Денис Мантуров: Вы знаете, я не берусь сказать сейчас, по всем ли программам и за какой период времени, но этот сигнал, как говорится, мы, во-первых, воспринимаем и отработаем оперативно. А во-вторых, как я уже сказал, мы уже начали движение в эту сторону, поэтому снижение ставки до четырех или трех как уже базовой для, скажем так, большего интереса и мотивации предпринимателя. Это точно не за горами, то есть в ближайший год мы будем точно опускать.

Несколько, точнее 2 из 13 предпринимателей, были те, кто занимается именно IT высокого уровня. Уже многим известная пермская компания Promobot, которая делает очень хороших роботов, которые умеют разговаривать, чуть ли не танцевать — огромный функционал.

Денис Мантуров: И даже здоровался с нашим президентом. Третья версия.

Да, я даже вчера сам с ним здоровался и знакомился. Он все это воспринимает и пересказывает. И компания, которая делает, разрабатывает программные комплексы для автопилотирования не машин, а тракторов на сельской местности — это совсем другое, это не по полосам, так сказать, ездить. Совершенно другое направление. Вы откликнулись тем образом...

Денис Мантуров: Кстати, не менее сложное...

Сложнее...

Денис Мантуров: Если не сказать еще сложнее. Абсолютно верно.

Вы откликнулись таким образом, что, собственно, в министерстве возникнет, может быть, новый заместитель, новый департамент, ну, в общем, новое направление, которое будет сейчас заниматься именно проблемами...

Денис Мантуров: Цифровизации...

Цифровизации и теми пока немногими компаниями, которые в действительности, уже Promobot точно, находятся на самых-самых передовых рубежах, потому что эта компания реально экспортирует.

Денис Мантуров: Значит, у нас в конце прошлого года был создан департамент цифровых технологий. Его мы создали целенаправленно для того, чтобы как раз аккумулировать те прорывные технологии, которые есть сегодня или даже только появляются, зарождаются на рынке. И вот таких вот ребят, таких спецов мы будем привлекать к работе по направлению и по системам управления производствами, и по робототехнике, и по тем специальным программам, которые будут разрабатываться под разные отрасли промышленности. Из замминистров я уже определил куратора — это будет Бочаров Олег Евгеньевич. Он у нас год уже работает в качестве заместителя министра. А до этого он возглавлял Министерство промышленности и науки Москвы, поэтому он как раз формировал базу технопарков в Москве. Собственно, мы с ним на этой почве тогда и познакомились и пригласили его в министерство. Он и по образованию именно по этой части, поэтому он сегодня собирает таких молодых инноваторов. И я думаю, что в коллекцию и в компанию уже, так сказать, сформированных идеологов мы обязательно подключим сегодняшних ребят.

Еще одна технологическая новинка, о которой я раньше не слышал. Значит, у нас делается наш новый двигатель под наш самолет МС-21 — ПД-14. И недавно появились сообщения, что он частично будет, а может быть, серьезно изготавливаться в значительной степени методом 3D-печати. Расскажите, кто это делает. Я впервые слышу о том, что для создания авиадвигателя будет использоваться технология 3D-печати. Чья это разработка?

Денис Мантуров: Начнем с того, что в ВИАМ (Всероссийский научно-исследовательский институт авиационных материалов. — Business FM) мы уже сделали газомоторный реактивный мини-двигатель. Он полностью изготовлен на 3D-принтере. Это не массовая технология, но ОДК (Объединенная двигателестроительная корпорация. — Business FM) у нас сегодня в стране является лидером, а изначально «пилотом» и сегодня действительно реальным лидером с точки зрения внедрения порошковых технологий по спеканию и использованию всех тех новинок, которые не просто по импорту закупаются, а разрабатываются вместе со специалистами ОДК. В Объединенную двигателестроительную корпорацию входит и Уфимский моторостроительный завод, и «Сатурн» рыбинский, и «Пермские моторы». Собственно, о чем вы сказали вместе с разработчиками авиадвигателей. Все инженеры, специалисты этих заводов, кто сегодня задействован либо в обратном реинжиниринге, либо в разработке новых двигателей, все вместе с питерским «Политехом», вместе с ВИАМ и другими нашими научно-техническими организациями не только разрабатывают порошки. Причем сегодняшние принтеры российской разработки обладают возможностями использования нескольких порошков одновременно.

Я всегда думал, что все-таки пока 3D-печать использует пластик.

Денис Мантуров: Нет.

Металл-то она лить не может, а все-таки двигатель должен быть вроде бы из металла, поэтому мне совершенно физически непонятно, как это может быть.

Денис Мантуров: Это разные сплавы, это разные порошки разных металлов и это действительно очень такое прорывное направление, которое дает возможность произвести, например, лопатку, и это невозможно обработать на станке. Станок, он так устроен, что он снимает лишнее, да. То есть что такое станок любой обрабатывающий? У него физическое свойство — это снять лишнее, а аддитивный принтер — это, наоборот, нарастить, то есть наращивание либо спекание порошковых материалов. И если мы берем за базу, с чего, собственно начинались представления о 3D-принтинге, то это элементарные сувениры китайского производства, которые, с одной стороны, сложные, но они очень дешевые.

Кстати, и принтеры в основном они делают.

Денис Мантуров: Да, вы правы, но у нас настольных 3D-принтеров именно под полимеры более 2500 произведено было в России в прошлом году. Мало кто об этом знает, но это факт. Это не самое сложное. Это уже отработанная технология. И мы здесь движемся, скажем так, в ногу с другими странами-производителями. Что касается, например, строительного принтера, то впервые, например, в прошлом году в Ярославле произведен был хоть и небольшой дом (по-моему, порядка 300 квадратных метров), но полностью на 3D-принтере. Это сложная конструкция.

На импортном или на российском?

Денис Мантуров: Российский. Единственный в мире строительный 3D-принтер.

Кто у нас производит эти принтеры? Все, что я сейчас слышу, для меня абсолютно ново.

Денис Мантуров: Значит, это как раз ярославская компания, которая и сделала первый дом у себя в регионе, и она единственная, так сказать, у нас сегодня в стране, кто разрабатывает и производит.

И для авиадвигателей, и для их ну, наверное, неполного производства, а там определенные части, их тоже вот эта ярославская компания, да?

Денис Мантуров: Нет, это не ярославская.

Нет? Это ВИАМ?

Денис Мантуров: Это как раз ВИАМ с «Политехом» и ОДК. Это совместный продукт, они штучные. И они разрабатывались и производились именно для пилотной такой отработки технологии, но которая уже позволяет сегодня серийно производить ряд элементов именно двигателя ПД-14.

Это российский патент?

Денис Мантуров: Это российский патент. Это российский продукт, российский порошок.

Он уже существует, да?

Денис Мантуров: Причем мы пошли немножко даже дальше. Что касается порошков, то мы их разработали заранее, раньше, чем стали появляться принтеры, поэтому у нас гамма порошков. Мы в состоянии поставлять и на экспорт на сегодняшний день, поэтому это направление будем развивать и дальше.

В заключение совсем коротко об общих цифрах по промышленности. Ну как бы известный факт, что последний квартал прошлого года показал в промышленности спад. Практически все экспертное сообщество согласилось с тем, что эти цифры — результат сокращения оплаты гособоронзаказа в первую очередь. Министр финансов нам вчера даже про это рассказывал.

Денис Мантуров: Я бы не ставил только снижение гособоронзаказа. На самом деле, это не является ключевым. У нас просто в статистике есть агрегаторы цифр, которые смешаны. Например, в металлургии стоит ядерное топливо, но вот какое отношение ядерное топливо имеет к металлургии?

Надеюсь, что не имеет.

Денис Мантуров: Нет. Вообще никакого отношения не имеет, но так вот международные агрегаторы формируют, так сказать, цифры статистики, поэтому металлургия просела. Хотя большинство предприятий, наоборот, находятся, так сказать, в восстановительном тренде. И я рассчитываю, что у нас это положительная тенденция сохранится до конца года. Я исхожу из того, что в этом году и вот такой достаточно оптимистический результат работы января месяца по обработке.

Санкционный фактор оказал какое-то влияние? Начиная там с конца осени ряд наших оборонных предприятий в первую очередь попали в санкционные списки. Я знаю, что они же не только оборонную продукцию там выпускают, но и гражданскую тоже. С ними стали разрывать контракты. Сейчас «Силовые машины» оказались в санкционном списке.

Денис Мантуров: Никто на внутреннем рынке, естественно, ни с кем ничего не разрывает. Наоборот, те предприятия, которые оказались в санкционном списке, они получают еще и дополнительную поддержку: и административную, и финансовую. Поэтому они точно в беде не останутся. Но и надо сказать, что порядочные и корректные наши зарубежные партнеры, они не отказывались от закупки нашей продукции. Эти контракты сохраняются, поэтому здесь больше, скажем так, разговоров, чем результатов.

Россия > Внешэкономсвязи, политика. Химпром. СМИ, ИТ > minpromtorg.gov.ru, 16 февраля 2018 > № 2511343 Денис Мантуров


Россия > Химпром. Образование, наука > rusnano.com, 15 февраля 2018 > № 2511528 Андрей Свинаренко

Андрей Свинаренко: От рынка резюме к рынку квалификаций.

О деятельности и основных задачах Совета по профессиональным квалификациям в наноиндустрии рассказывает председатель Совета, генеральный директор Фонда инфраструктурных и образовательных программ, заместитель Председателя Правления ООО «УК «РОСНАНО» Андрей Свинаренко.

— Процессы формирования системы профессиональных квалификаций касаются всех отраслей промышленности, в том числе и тех, которые принято относить к высокотехнологичным. Каковы особенности развития рынка труда в данном сегменте?

Противоречия между новыми наукоемкими и традиционными технологиями меняют квалификационную структуру различных секторов экономики. Растет потребность в мультипрофессиональных специалистах, обладающих междисциплинарными и межотраслевыми знаниями и навыками. Это и есть особенность рынка труда, например, в наноиндустрии. Кроме того, уже сейчас востребованы сотрудники, умеющие работать с роботизированными системами и способные производить анализ больших данных или осуществлять программирование на продвинутом уровне. Дальнейшая автоматизация и цифровизация рабочих процессов освободит целый ряд привычных профессий. Исследования в этой области показывают, что до 2020 года изменятся почти 35% базовых профессиональных навыков во всех отраслях и профессиях.

Но при этом нельзя перейти к цифровой экономике, не имея описания производственной архитектуры как традиционных, так и новых рынков. Первым шагом должна стать стандартизация профессиональной деятельности. Надо четко понимать, какие знания и навыки требуются от специалиста в каждом сегменте рынка труда. А это значит, нужны профессиональные стандарты, на основе которых строится система оценки квалификации, которая дает работодателю возможность объективно оценить профессиональный уровень работника, быстро понять, пригоден ли он для работы на данном предприятии, а самому сотруднику — определить свои перспективы на рынке труда. Это также позволит изменить структуру подготовки кадров в вузах, будет способствовать формированию новых профессий.

— Какую роль в этом процессе играют возглавляемые Вами Совет по профессиональным квалификациям и Фонд инфраструктурных и образовательных программ?

Фонд в этом плане достаточно давно институционально и содержательно встроен в этот процесс. Мы поддерживаем усилия НП «Межотраслевое объединение наноиндустрии», на базе которого функционирует и реализует свои полномочия Совет по профессиональным квалификациям в наноиндустрии (СПК) и действует программа «Развитие системы оценки профессиональных квалификаций в наноиндустрии».

Фонд является своеобразным интегратором квалификационных запросов высокотехнологичных компаний. Наша работа способствует решению не только ситуативных проблем предприятий, связанных с повышением квалификации специалистов инженерно-технического профиля, но и созданию эффективных инструментов, обеспечивающих систематический рост кадрового потенциала наноиндустрии, таких как профессиональные стандарты, центры оценки квалификаций, новые образовательные программы, а также механизмов взаимодействия предприятий и образовательных организаций.

Что же касается деятельности Совета в той мегаотрасли, которой является наноиндустрия, то могу утверждать, что именно СПК в наноиндустрии создает условия для развития сети центров оценки квалификаций. На сегодня совместными усилиями профессионального сообщества создано значительное количество новых профессий в области наноэлектроники, нанофотоники, наноматериалов и стандартизации инновационной продукции. По ряду из них специалисты профильных компаний уже сейчас могут подтвердить свои профессиональные навыки в одном из четырех профильных центров оценки квалификаций (ЦОК), открытых в Москве, Санкт-Петербурге и Казани при поддержке Межотраслевого объединения наноиндустрии. Данные по каждому соискателю вносятся в национальный реестр сведений о проведении независимой оценки квалификации и являются его входным билетом на рынок труда в наноиндустрии.

Хочу подчеркнуть, что выбор организаций, на базе которых были созданы центры, не случаен и помимо соблюдения формальных требований к ЦОК, определенных нормативными требованиями, мы, конечно, в первую очередь опирались на компании, которые несколько лет занимались оптимизацией своих бизнес-процессов, обучением персонала, принимали активное участие в различных инновационных проектах. В ЦОК работают высококлассные специалисты — эксперты в своих областях профессиональной деятельности, которые проходят отбор и получают аттестацию через СПК. Затем данные о них также вносятся в реестр экспертов, что является дополнительной гарантией признания качества их экспертизы.

Таким образом, в результате деятельности экспертов создается новая профессия: специалист по развитию профессиональных квалификаций, и это еще один тренд рынка труда.

Кроме того, Совет организует проведение профессионально-общественной аккредитации профильных образовательных программ университетов, регулярно осуществляет мониторинговую функцию в своем секторе. Все это в конечном итоге и формирует цивилизованные отношения на рынке труда в наноиндустрии.

— Нужна ли оценка квалификации высококвалифицированных работников компаний и будущих молодых специалистов?

Скорость изменений при переходе на новый технологический уклад огромна и требует постоянного наращивания знаний и навыков специалиста. Поэтому оценивать высококвалифицированных специалистов тоже необходимо.

Эта процедура для бизнеса станет в том числе возможностью сокращения издержек. Система оценки квалификации дает работодателю возможность объективно оценить профессиональный уровень работника, быстро понять, пригоден ли он для работы на его предприятии, а самому сотруднику — определить свои перспективы на рынке труда. К тому же законом «О независимой оценке квалификации» предусмотрена и материальная мотивация — налоговые преференции и для соискателя, и для работодателя. Что касается работодателя, то расходы на проведение независимой оценки квалификации работников учитываются в затратах при расчете налогооблагаемой базы.

Важно, чтобы система оценки квалификации не только подтверждала знания и умения специалистов, но и мотивировала повышать их. В этом случае стоимость прохождения независимой оценки квалификации может рассматриваться работником как инвестиция в свое развитие и карьерный потенциал. Поэтому необходимы дополнительные меры стимулирования людей, успешно прошедших профессиональный экзамен: преимущества при приеме на работу, карьерный рост, повышение заработной платы и др.

Что касается выпускников университетов, то образовательные программы зачастую не отвечают реальным потребностям рынка труда. При этом многие молодые люди начинают свою трудовую деятельность уже на втором курсе магистратуры, поэтому они должны иметь возможность объективно и на принципах независимости подтвердить свою квалификацию для будущего работодателя.

В данном случае очень важно дать больше информации студентам: где они могут подтвердить свою квалификацию, по каким направлениям. И это еще один вопрос, который мы пытаемся решить в рамках деятельности Совета по профессиональным квалификациям в наноиндустрии.

В заключение хочу высказать еще один тезис. Доверие к системе будет сформировано, если в нее поверим не только мы, люди, вовлеченные в работу по ее созданию, но и, пожалуй, самое главное, те представители рынка труда, для которых она создается. А это произойдет, если они будут уверены в качестве предоставляемых услуг.

Россия > Химпром. Образование, наука > rusnano.com, 15 февраля 2018 > № 2511528 Андрей Свинаренко


Россия. Весь мир > Химпром. Образование, наука. СМИ, ИТ > rusnano.com, 13 февраля 2018 > № 2511521 Сергей Филиппов

Ученые становятся буквально поп-звездами.

ВЕДУЩАЯ: Добрый вечер. У микрофона Лариса Катышева, и вы слушаете программу «Завтра в мире». Эта программа о том, что ждет нас с вами, наших детей, наших внуков. В нашей студии эксперты, которые очень просто говорят даже о самых сложных вещах. Сегодня мы будем говорить о науке. Напомню, буквально завтра, 8 февраля отмечается День науки. И по этому поводу у нас в гостях руководитель дирекции популяризации Фонда инфраструктурных и образовательных программ Группы РОСНАНО Сергей Филиппов. С ним мы поговорим о новых формах популяризации науки.

Сергей ФИЛИППОВ: Добрый день.

ВЕДУЩАЯ: С вами мы встречаемся не просто так. С вами мы встречаемся, как говорится, по поводу. Потому что завтра все прогрессивное человечество отмечает День науки.

Сергей ФИЛИППОВ: Совершенно верно.

ВЕДУЩАЯ: О важности науки говорить не приходится, поэтому мы поговорим о важности популяризации науки. Я с удовольствием замечаю, что мы в этом же ключе вещаем уже более 10 лет. Но когда мы начинали программу «Завтра в мире», было невероятно сложно найти гостей, было невероятно сложно найти темы, которые интересовали бы нашу широкую аудиторию «Радио России». Но мы понимали, что это нужно делать, это интересно, нужно показывать людей. Сейчас досуговыми мероприятиями становятся встречи ученых. Они становятся буквально поп-звездами, в хорошем смысле этого слова. И это очень здорово. Что делаете сейчас вы для популяризации науки? Какие у вас планы? Какое ваше видение на этот счет? Вам слово.

Сергей ФИЛИППОВ: Вы знаете, мы прошли, наверное, ровно такой же путь, когда начинали рассказывать о нанотехнологиях: как важны материалы с программируемыми свойствами, как они изменят наш окружающий мир, сделав его очень комфортным. Сначала нас не слушали или смеялись, или как-то скептически к этому относились. Сегодня мы видим, что с этим все согласны, наука людям снова стала действительно интересна, она появилась в их жизни. Мы видим, что науку даже на обывательском уровне, в буквальном смысле, прикормили. Посмотрите, например, в Яндексе, запрос «научные представления» и вы увидите, что их заказывают даже на свадьбы, а шоу каких-нибудь сумасшедших профессоров пользуются большой популярностью.

ВЕДУЩАЯ: Популярностью, да, действительно.

Сергей ФИЛИППОВ: Да, совершенно верно. Что же произошло? Почему общество вот так вдруг резко обернулась к науке и что-то хочет рассмотреть или услышать. С моей точки зрения, ответ достаточно прост. В условиях быстро меняющейся жизни, когда опыт прошлого плохо применим, нет ничего более надежного, чем наука. Люди обращаются к ученым — что они думают, как они видят завтрашний день, что происходит в лабораториях. Именно в этом запрос общества: что будет завтра. Поэтому за последние 4–5 лет произошел рост научно-популярных проектов. И мы используем разные форматы, чтобы выходить к разным аудиториям, рассказывая наше видение.

ВЕДУЩАЯ: Да, уж, даже на канале «Культура» появился научный, но, кстати, не первый проект, но единственный в своем роде «Научный стендап».

Сергей ФИЛИППОВ: Да, совершенно верно. На телеканале «Культура» появился «Научный стендап», который вырос из движения Science Slam. Движению сайнс слемов уже более 5 лет в России, а в мире ему примерно 10 лет. Мы как Фонд инфраструктурных и образовательных программ его поддерживаем 3 года в разных регионах. Сначала начали с университетов, потом вышли на городские площадки, сейчас на телевидение. Опять же это ответ на запрос общества. Люди хотят увидеть, кто эти молодые люди, ученые, которые свою жизнь тратят на то, чтобы разобраться в материи и разобраться в мире, который нас окружает, и сделать следующие шаги. Только наука может ответить на эти вопросы.

ВЕДУЩАЯ: Ну и очень интересно смотреть на этих молодых людей, потому что они очень симпатичные, продвинутые, они хорошо выглядят, они хорошо говорят. Это не какие-то, ну вот знаете, такие оторванные от реального мира люди, которые живут только наукой, их больше ничего не интересует. Нет, это люди, и у них есть компетенции, которые сейчас интересуют многих.

Сергей ФИЛИППОВ: Да, совершенно верно. Наука стала очень тесно связана с производством, через стартапы, через технопарки, через многие инструменты. Вот современный преподаватель, у него источник дохода не только чтение лекций, да, у него есть и свои бизнесы, у него есть и работа по консалтингу с предприятиями. Наука и сегодня на переднем крае развития прогресса. Так когда-то и было, просто сейчас модели другие. В науке есть деньги. Если посмотреть, например, сборник Росстата, то мы видим, что количество кандидатов наук в возрасте до 35 лет за последние три года увеличилось примерно процентов на 30. Это очень серьезно. Это значит, что молодые люди в возрасте до 35 лет могут кормить не только себя, но и свои семьи.

ВЕДУЩАЯ: Это значит, что большое количество молодых людей решило серьезно заняться наукой и поверило в это.

Сергей ФИЛИППОВ: Они увидели инструменты и способы, как могут приземлить, например, науку в производство, как при помощи науки можно зарабатывать деньги. Ведь то падение науки, которое произошло в девяностые годы, было связано в том числе и с тем, что оказались разорваны связи между прикладной наукой и производством, откуда поступали деньги. Сейчас эти связи снова восстанавливаются.

ВЕДУЩАЯ: Действительно, во многих западных университетах есть специальные программы сотрудничества с крупными компаниями. И студенты выполняют вполне прикладные задачи, результаты которых потом могут быть просто выкуплены компанией. Это абсолютно нормально, и бизнес поддерживает науку. Как в России бизнес поддерживает науку, по вашим наблюдениям?

Сергей ФИЛИППОВ: Конечно, бизнес поддерживает науку. Достаточно прийти на фестивали «Науки», которые проводит, например, МГУ, на площадку либо в Экспоцентр, либо в фундаментальную библиотеку МГУ. И вы увидите там стенды Объединенной авиастроительной компании, Судостроительной компании, машиностроительных. То есть крупные компании и мы, как институт развития, как Фонд инфраструктурных и образовательных программ пытаемся выстраивать цепочки, которые вовлекают самую активную и яркую молодежь в науку и на производство, показываем, что здесь для них есть очень широкие возможности. Если ты ярок, талантлив, если у тебя есть знания, энергия и убежденность, не ленись, учи физику, химию, биологию и приходи к нам. У нас есть кафедра технопредпринимательства. Бизнес показывает, что это все очень важно.

ВЕДУЩАЯ: Что мешает популяризировать науку?

Сергей ФИЛИППОВ: Я немножко с другого начну ответ. Для нас как популяризаторов, как для института развития, занимающегося популяризацией, очень важно запустить такой проект как «Научный стендап» и отойти в сторону. Потому что дальше он должен превратиться в самостоятельный коммерческий или некоммерческий проект, собрать аудиторию и жить сам. И здесь есть несколько моментов, почему сначала научно-популярные проекты закрутились, а потом перестают крутиться. Основной момент, конечно, в том, что не до конца сформирована позитивная среда, отношения. Молодые люди, которые приходят в проект, горят, хотят заниматься популяризацией. Но на начальном этапе они не встречают поддержки старшего поколения, администрации своих университетов. Много организационных барьеров, нет механизмов, куда они могли бы встроить свой энтузиазм, все стоит денег и времени, и они быстро потухают. Еще среда у нас не достроена, мало массовых популярных форматов. Когда она будет достроена, тогда популяризация будет развиваться легче.

ВЕДУЩАЯ: Какие-то примеры, где среда уже достроена, и вот вы смотрите, сердце радуется.

Сергей ФИЛИППОВ: Ну, например, научно-популярные кинофестивали, есть такой кинофестиваль «Фанк», фестиваль «Научного документального кино». Он создавался при нашем участии, сегодня он развивается на самоокупаемости, за счет партнеров приобретает лицензии на очень хорошие зарубежные документальные фильмы, которые затем показываются бесплатно в вузах для студентов. Еще пример, построенный на интересе общества, правда, совсем коммерческий, это Geek-picnic.

ВЕДУЩАЯ: Да, причем он шагает и не только по стране, он во всем мире уже. Там несколько стран.

Сергей ФИЛИППОВ: Конечно, появился спрос. Это говорит о том, что обществу интересна наука. И сейчас самое важное — попасть с форматом в интерес общества.

ВЕДУЩАЯ: Интересно, только российское общество заинтересовалось наукой или это общемировая тенденция?

Сергей ФИЛИППОВ: Вы знаете, это общемировая тенденция. Мы в наших, научно-популярных форматах еще отстаем от зарубежных. Достаточно посмотреть, какие ток-шоу устраивают и сколько времени выделяется науке на телевидении в той же Британии. Мы отстаем на 3–5 лет от них по форматам.

ВЕДУЩАЯ: Ну какие творческие планы. Последний вопрос, который я успеваю задать. Что нас ждет?

Сергей ФИЛИППОВ: Основные творческие планы связаны в этом году со школьной аудиторией. Мы хотим запустить такой проект как Science Slam School, рассчитанный на детей, которые должны еще в школьные годы научиться рассказывать о тех проектах, над которыми они работают. Наше будущее еще в школах. Если мы хотим получить оригинальный инновационный продукт через 10 лет, то уже сегодня школьник должен над ним думать. Его нужно пригласить к этому. И популяризация именно этим занимается. Она говорит — смотри как интересно. Приходи и делай, у тебя все получится.

ВЕДУЩАЯ: Спасибо вам большое. Сергей Филиппов, руководитель дирекции популяризации Фонда инфраструктурных и образовательных программ Группы РОСНАНО был сегодня в нашей студии. Встречались мы по поводу Дня науки, который, напомню, отмечается завтра. Так что поздравляйте всех своих знакомых ученых. Спасибо, Сергей.

Сергей ФИЛИППОВ: Спасибо.

Россия. Весь мир > Химпром. Образование, наука. СМИ, ИТ > rusnano.com, 13 февраля 2018 > № 2511521 Сергей Филиппов


Россия. ЕАЭС > Нефть, газ, уголь. Химпром > minenergo.gov.ru, 8 февраля 2018 > № 2494525 Кирилл Молодцов

Авторская колонка Кирилла Молодцова для журнала "Нефтегазовая вертикаль".

В авторской колонке для журнала «Нефтегазовая вертикаль» заместитель Министра энергетики Российской Федерации Кирилл Молодцов рассказал о возможностях поддержки НПЗ, ситуации с топливообеспечением страны, а также перспективах развития нефтехимии.

Нефтепереработка: в ответ на вызовы

Нефтеперерабатывающая отрасль России является одной из ведущих в отечественной промышленности и при этом неизменно занимает лидирующие позиции на международной арене: наша страна входит в тройку лидеров по объемам нефтепереработки в мире. Существующие факторы, такие как снижение качества первичного сырья, колебание цен на нефть, меняющийся налоговый и таможенный режим, санкционные ограничения в поставках импортного оборудования сегодня оказывают влияние на отрасль и ее дальнейшее развитие. Наша задача – вовремя отвечать на возникающие вызовы, и, что не менее важно, стремиться их предупреждать.

Поддержке НПЗ быть

В последние три года мы наблюдаем тенденцию к небольшому снижению объема первичной переработки нефти. Но здесь как раз тот случай, когда количество, то есть его сокращение, сопровождается повышением качества. Глубина переработки нефти по итогам года составила порядка 81%, что на 2 п.п. больше чем в 2016 году и на 9 п.п. превосходит показатель 2014 года. Также увеличился выход светлых нефтепродуктов с 55,7% в 2011 году до 62,1 в минувшем.

Улучшение этих и других показателей стало возможным благодаря проведению в течение семи последних лет масштабной модернизации нефтеперерабатывающих заводов (НПЗ). В соответствии с 4-х сторонними соглашениями, заключенными между ФАС России, Ростехнадзором, Росстандартом и нефтяными компаниями, в период с 2011 по 2017 год введены в эксплуатацию или модернизированы 78 установок вторичной переработки. До 2027 года компании взяли на себя обязательства по модернизации 127 установок вторичной переработки нефти, в том числе строительстве 91 новой установки и реконструкция 36 установок. В результате ввода и модернизации производство автомобильного бензина к 2020 году возрастет до 41,4 млн тонн, дизельного топлива - до 90 млн тонн, а глубина переработки должна составить 85%.

При этом не могу отрицать, что в сложившейся экономической ситуации нефтеперерабатывающие предприятия испытывают ряд сложностей, которые способствуют замедлению темпов модернизации. Несмотря на то, что динамика цен на нефть последнего периода вполне оптимистична, что благоприятно сказывается на отрасли, в целом три последних года мы находимся в ситуации относительно низких цен на нефть, что существенно снижает маржу нефтепереработки, а соответственно, приводит к сокращению инвестиций и увеличению сроков окупаемости инвестиционных проектов. Влияет на нефтепереработку и выравнивание вывозных таможенных пошлин на нефть и темные нефтепродукты. Также существует проблема конкурентоспособности тех НПЗ, которые удалены от источников сырья и рынков сбыта. В основном это относится к НПЗ Восточной Сибири и Дальнего Востока, которые играют ключевую роль на региональных топливных рынках, при этом также поставляют нефтепродукты на логистически труднодоступные рынки стран АТР.

Полагаем, что в сложившейся ситуации государство может и должно оказать поддержку. В течение последних месяцев мы инициировали ряд мер поддержки НПЗ, реализующих программы модернизации своих производств. Меры поддержки модернизации помогут достичь долгосрочной стабильности в снабжении внутреннего рынка качественным моторным топливом и обеспечить растущий спрос на бензин на внутреннем рынке.

Вопреки временным трудностям отрасль развивается, а ведущие нефтяные компании выпускают топливо, отвечающее современным экологическим и техническим требованиям. Напомню, что в 2016 году мы перешли на выпуск топлива экологического класса 5. Несмотря на текущий спад в привлечении инвестиций, в период 2014-2017 годов вложения в модернизацию составили порядка 760 млрд руб. Значительные финансовые поступления в отрасль потребуются и в будущем для дальнейшего повышения технологического уровня российских НПЗ.

Топлива хватит на всех

В конечном итоге, действия, направленные на поддержку нефтеперерабатывающей отрасли в целом и поддержку НПЗ в частности, ориентированы на стабильный выпуск качественных моторных топлив. И в последние годы мы полностью удовлетворяем внутренний спрос на топливо. Проблема дефицита ушла в прошлое. В текущем году мы ожидаем увеличение производства автомобильного бензина на 3,1 %, дизельного топлива - на 2,7 % по сравнению с 2017 годом. Особое внимание в этом году будет уделяться организации стабильного топливообеспечения городов проведения Чемпионата мира по футболу в России, в том числе, крупных авиаузлов.

Один из приоритетов в долгосрочной перспективе - устойчивое обеспечения нефтепродуктами рынка Евразийского экономического союза (ЕАЭС). Взаимодействие в рамках ЕАЭС развивается усиленными темпами. Несмотря на то, что у каждой страны-партнера существуют свои задачи и макроэкономические интересы, нам удаётся находить компромисс по большинству спорных вопросов. На завершающей стадии согласования находится программа формирования общих рынков нефти и нефтепродуктов ЕАЭС. В этом году также продолжится работа по подготовке комплекса нормативно-правовых актов в рамках ЕЭК, унификации таможенной политики, норм закона по магистральному трубопроводному транспорту и актуализации индикативных балансов со странами-участниками ЕАЭС. Совместно с Минпромторгом России будем работать над законодательной базой о технологическом оснащении предприятий по переработке нефти для изготовления нефтепродуктов, которые будут отвечать требованиям техрегламентов ЕАЭС.

В результате действия норм общего рынка ЕАЭС, которые вступят в силу с 2025 года, на смену двусторонним контрактам между странами придут единые правила для всех участников ЕАЭС. Общий рынок позволит снизить цены на нефтепродукты, обеспечить рост объемов потребления, а также расширить рынки сбыта для членов Евразийского союза. Также ЕАЭС может стать перспективной платформой для производственной кооперации в сфере технологий для нефтегазового комплекса.

Нефтехимия - драйвер развития нефтепереработки

Опыт в разработке новых технологий активно приобретается нашими компаниями. Мы видим примеры, когда предприятия нефтегазового комплекса самостоятельно производят продукцию для нефтепереработки, которая полностью или частично заменяет импортные аналоги на российском рынке. Три года назад разработаны и утверждены отраслевые, региональные и корпоративные планы импортозамещения продукции для отраслей ТЭК. И стоит отметить, что именно в отраслях нефтепереработки и нефтехимии наблюдаются одни из самых значительных результатов. Доля импорта за 2015-2017 года по катализаторам нефтепереработки снизилась с 62,5 % до 37 %, по катализаторам нефтехимии с 64,3% до 26,5%. Приведу еще пример: доля импорта присадок к маслам в 2016 г. была 52,4 %, в I полугодии 2017 года – уже 42,5 %. За четыре последних года объем производства крупнотоннажных полимеров возрос на 25% (4,1 млн тонн в 2014 году и 5,1 млн тонн в 2017 году). Инвестиции в нефтегазохимию в целом в 2017 году достигли порядка 194 млрд рублей (для сравнения в 2014 году инвестиции составили 138 млрд руб).

Мощнейший импульс дальнейшему развитию отрасли должны дать запуск завода «Запсибнефтехим» СИБУРа и проект создания Восточного нефтехимического комплекса (ВНХК). Ввод производства на «Запсибнефтехиме» в 2020 г. создаст устойчивый профицит полипропилена к 2030 г. в объеме около 0,5 млн т и полиэтилена от 0,3 млн т в 2020 г. до 4,2 млн т в 2030 г. Проект ВНХК предусматривает строительство нефтеперерабатывающего комплекса мощностью до 12,0 млн. т. в год и нефтехимического комплекса мощностью 3,4 млн. т. в год с дальнейшей поставкой нефтепродуктов и продукции нефтехимии в ДФО и страны АТР.

Напомню, что в последние годы Минэнерго России придерживается кластерного подхода к развитию отечественных нефтегазохимических мощностей. Сегодня по стране мы имеем шесть нефтегазохимических кластеров, которые представляют собой комплекс нефтегазоперерабатывающих и нефтегазохимических предприятий, научно-исследовательских организаций, профильных учебных заведений и инжиниринговых центров. Создание кластеров позволяет комплексно решать задачи создания конкурентоспособных производств. Для предприятий, входящих в нефтегазохимические кластеры, предусмотрены меры государственной поддержки – повышение доступности долгосрочных кредитов, упрощение процедур для прямых иностранных инвестиций, развитие инфраструктуры путем государственного финансирования, предоставление льгот по налогам. Однако для ускоренного развития нефтехимической отрасли необходимы дополнительные меры государственной поддержки, которые будут проработаны Минэнерго России в 2018 году.

В перспективе до 2035 года нам предстоит решить задачи эффективного использования сырья через оптимизацию переработки различных его видов, развитие инфраструктуры и минимизации транспортных затрат, в основном за счет развития трубопроводных систем, создания конкурентоспособных производств глубокой переработки углеводородного сырья через повышение эффективности капитальных и операционных затрат, развитие спроса на продукцию отечественных предприятий, стимулируя внутреннее потребление и оказывая поддержку экспорта. Уверен, что в ближайшие годы нефтехимия станет одним из основных драйверов развития нефтепереработки и потребления нефти, а также экономики России.

Россия. ЕАЭС > Нефть, газ, уголь. Химпром > minenergo.gov.ru, 8 февраля 2018 > № 2494525 Кирилл Молодцов


Россия. ЮФО. СКФО > Нефть, газ, уголь. Химпром > kremlin.ru, 5 февраля 2018 > № 2485545 Вагит Алекперов

Встреча с президентом компании «ЛУКОЙЛ» Вагитом Алекперовым.

Владимир Путин провёл рабочую встречу с президентом компании «ЛУКОЙЛ» Вагитом Алекперовым, который информировал главу государства об итогах работы нефтегазового холдинга в 2017 году и перспективных проектах, подготовленных к реализации в 2018-м.

В.Путин: Вагит Юсуфович, мы с Вами достаточно регулярно встречаемся, но так, чтобы поговорить основательно, в том числе и по результатам работы компании, времени всё не хватает, поэтому с удовольствием послушаю Вас. Что удалось компании сделать?

В.Алекперов: Спасибо большое, Владимир Владимирович, что нашли время.

Компания развивалась достаточно динамично. В 2017 году мы индексировали заработную плату, и, наверно, это характеризует нас, потому что все эти годы мы каждый год 1 апреля индексируем заработную плату нашим рабочим.

Инвестиции составили почти 500 миллиардов рублей. Как я Вам обещал, мы ежегодно вводим новые морские платформы в акватории Каспия. В этом году построена и начала бурить новая платформа. Уже вторая очередь на месторождении Филановского. В этом году, в 2018-м, ещё будет новая платформа и в 2019-м, то есть мы продолжаем освоение Каспия достаточно хорошим темпом.

Мы подготовили новый комплексный проект – это комплексное освоение Северного Каспия. На сегодняшний день газопровод уходит в район Будённовска. Принято инвестиционное решение о строительстве там газохимического комплекса, у которого будет два направления – это химикаты; вторая очередь – полиэтилен, полипропилен.

Это даст возможности для развития такого региона, как юг Ставропольского края, который достаточно депрессивный: предприятий не хватает, рабочих мест. Этот комплекс будет стоить почти 120 миллиардов рублей, работающих будет 600 человек, а строителей – более трёх тысяч.

Инвестиционное решение принято, сейчас ведётся подготовка. Правительство сделало поручение. Я Вам докладываю, потому что мы сейчас работаем на уровне Правительства. Надеюсь, что все вопросы будут решены. Местные власти поддерживают.

Мы продолжили комплексную модернизацию наших нефтеперерабатывающих заводов.

В.Путин: Это вы своевременно сделали.

В.Алекперов: Да. Гордимся, что сегодня это сделано. Это даёт возможность стабильно обеспечивать нашу страну самым качественным топливом…

В.Путин: И даёт возможность переходить на новое топливо.

В.Алекперов: Мы запустили в 2017 году бензин нового качества – это «Экто-100», то есть октановое число уже не 95, не 98, а 100. Это экономия бензина, экологическая чистота, и достаточно хорошо двигатель воспринимает. Так что все работы сделаны.

Я бы хотел показать конфигурацию будущего энергохимического комплекса. (Демонстрирует материалы.) Вот здесь рабочие места, это инвестиции. Проделана большая работа по маркетингу. Схематически показано, как будет двигаться сырьё и как будет двигаться продукция на экспорт и, конечно, на внутренний рынок, потому что всё-таки Ставрополь, Краснодар – это сельхозрегионы.

В.Путин: В Новороссийске будете грузить?

В.Алекперов: Да, это по пути. Так что площадки выделены. Вот наш действующий большой химический комплекс, здесь электростанцию мы построили, вот новая площадка, абсолютно новая, которая готовится для строительства. Вся цепочка будет реализована. Это даст, конечно, очень чувствительное развитие Ставропольскому краю.

Россия. ЮФО. СКФО > Нефть, газ, уголь. Химпром > kremlin.ru, 5 февраля 2018 > № 2485545 Вагит Алекперов


Россия. Весь мир > Химпром. Электроэнергетика. Экология > rusnano.com, 1 февраля 2018 > № 2491866 Юрий Удальцов

Технологии хранения энергии: в ожидании прорыва.

Проблема аккумулирования энергии сейчас является одной из ключевых для всей мировой энергетики. Современные технологии способны обеспечить достаточный уровень генерации, однако отсутствие экономически эффективных технологий хранения остается, и оно ограничивает возможности трансформации сектора. Об основных мировых тенденциях и наиболее интересных российских разработках в этой области рассказывает заместитель председателя правления УК «РОСНАНО» Юрий Удальцов.

Запасы воды

Мир уже в конце XIX века освоил понятную механическую технологию хранения энергии: сейчас ежегодно в мире в строительство новых гидроаккумулирующих электростанций (ГАЭС) вкладывается $7–10 млрд, их общая установленная мощность — более 300 ГВт. Принцип работы ГАЭС прост: когда нужно запасать электроэнергию, насос перекачивает воду в верхнее водохранилище. Когда нужно выдать электроэнергию в сеть — вода под действием силы тяжести сбрасывается вниз на турбину. Такой маневренный источник генерации необходим для регулирования частоты в энергосистеме: при снижении потребления включаются насосы — при увеличении потребления происходит сброс воды. В период низкого спроса на энергию она расходуется на перекачку воды в верхний резервуар — в период высокого спроса происходит выработка энергии и ее поставка в сеть.

Однако повсеместному внедрению технологии ГАЭС мешает несколько фундаментальных проблем. Проблема первая — необходимость подбора естественного рельефа с большим перепадом высот. Проблема — потребность затопить огромную площадь под озеро (площадь только верхнего басcейна Загорской ГАЭС в Подмосковье — около 2,6 кв. км), что ведет как к снижению КПД из-за испарения воды, так и к локальным экологическим последствиям.

В отсутствие рельефа научились строить искусственные насыпи и водоемы, так называемые turtleneck (в переводе — «водолазка»), где вода сливается в специально построенный цилиндр, как в горлышко. На ГАЭС данного типа в Орландо (США) два года назад произошла крупная авария, в результате которой под угрозой затопления оказались соседние населенные пункты.

Жизнь заставила копить

Мировая энергетика пытается найти другие решения по хранению энергии, более простые с инженерной точки зрения и меньшей мощности, чем ГАЭС. По прогнозам мирового аналитического агентства Navigant Research, к 2025 году суммарная установленная мощность систем накопления энергии в мире увеличится по отношению к 2016 году почти в 20 раз — до 22 ГВт (без учета ГАЭС; среднегодовой рост — 38,7%). Мировой рынок систем накопления энергии к 2025 году достигнет $75 млрд, если брать в расчет накопители на электротранспорте.

За последние несколько лет в мире произошло два события, усилившие значимость систем хранения в энергетике. Во-первых, увеличение мощности ВИЭ привело к проблемам с регулированием частоты. В Германии произошла авария с системными последствиями из-за сильного ветра на Северном море и работы ветропарков на полную мощность.

Выработка возобновляемых источников непредсказуема, их диспетчеризация невозможна. Из-за этого страдает экономика: например, немцы вынуждены платить соседям за потребление энергии с немецких ВЭС в случае избыточной выработки. При наличии доплаты энергетики соседних стран запасают ее на собственных ГАЭС. В Великобритании дошло до того, что в некоторых районах владельцам ветряков доплачивают, чтобы их не включали в сеть в отдельные часы.

Второй мощный сигнал для инвесторов — первые крупные заказы на системы централизованного хранения энергии. Так, Калифорния около двух лет назад провела тендер на строительство 1,3 ГВт хранения за счет любых решений. Подобные заказы свидетельствуют, что технологии промышленного хранения будут неизбежно развиваться и пользоваться спросом.

Пока единое решение высокой емкости смог представить только Илон Маск, поставив в Австралию накопитель мощностью 100 МВт. Он эксплуатирует идею удешевления батареек за счет вторичного использования — то есть после использования аккумуляторов в течение двух-трех лет в автомобилях, немного «деградировавшие» батарейки почти бесплатно достанутся энергетикам. Но для масштабного развития таких систем нужен как минимум огромный парк легковых электромобилей, емкость аккумуляторов которого будет сопоставима с потребностями энергосистемы в централизованном хранении.

Фокус на электрохимии

Наибольшие усилия в мире пока сконцентрированы в области электрохимических технологий хранения, построенных на взаимодействии двух электродов и специальной жидкости — электролита (в последнее время ведется много работ по использованию не только жидкого, но и твердого электролита). По этому принципу работают уже известные свинцовые, щелочные и семейство литиевых аккумуляторов.

Интересное решение предлагают проточные батареи, которые имеют увеличенную емкость, за счет применения двух банок с электролитом — заряженным и разряженным. В них электролит «прокачивается» между электродами. Американская Primus Power, в которую два года назад Российско-Казахстанский фонд нанотехнологий (РКФН, его соучредитель — РОСНАНО) инвестировал $5 млн, внедряет проточные системы накопления на ВИЭ-объектах в Казахстане.

Главная проблема всех электрохимических технологий — ограниченный ресурс, то есть количество циклов заряда и разряда, после которых батареи начинают садиться, поскольку реакция не полностью обратима. Любые батарейки постепенно деградируют и перестают работать. Даже у лучших образцов ресурс достигает 3–10 тысяч циклов. Соответственно, если цикл заряда/разряда происходит хотя бы раз в день, то срок службы составит около 8 лет, два раза в день — аккумулятор прослужит только 4 года. Энергетика мыслит длинными циклами, а значит, решение будет относительно дорогим с учетом необходимости замены ячеек. При этом емкость хранилища может быть любой — она варьируется количеством ячеек.

Сегодня стоимость электрохимических накопителей колеблется в диапазоне от $350 до $500 за 1 кВт•ч хранения с учетом комплексного решения. Они постоянно дешевеют, но пока непонятно, за счет чего произойдет дальнейшее значительное удешевление в электрохимии. Пока основную ставку делают на технологии «литий — сера» и «литий — воздух», но они не дошли до промышленного использования.

Ключевое преимущество электрохимии перед механическими накопителями — высокая плотность хранения энергии, что сокращает вес и объем аккумулятора. Компактность решений позволяет применять их в мобильных объектах — электропоездах, погрузчиках, автомобилях, скутерах, велосипедах, а также в самолетах и дронах.

Литий-ион вытесняет дизель

В январе 2017 года «Россети» и «Хевел» запустили первую автономную гибридную энергоустановку (АГЭУ) в селе Менза Забайкальского края, снабжающую три поселка. АГЭУ состоит из солнечных модулей общей мощностью 120 кВт, двух дизельных генераторов по 200 кВт каждый и накопителя емкостью 300 кВт•ч. Экспериментальное технологическое решение привело к снижению потребления привозного дизтоплива в три раза. Решение может быть масштабировано в изолированных энергорайонах Дальнего Востока. Применение АГЭУ там практически всегда приводит к снижению стоимости электроэнергии на фоне дорогого дизеля, установка гарантированно окупается через механизм энергосервисного контракта при текущих тарифах. Сейчас РОСНАНО обсуждает развитие сотрудничества по АГЭУ с «Хевелом».

В настоящий момент дочернее предприятие РОСНАНО — «Лиотех» ведет работу над созданием передвижного накопителя на базе КамАЗа, который бы позволял сетевой организации компенсировать пики нагрузки в центре и добавлять мощность локально, в случае ограничений при проведении аварийных работ, либо временном увеличении потребления. Грузовик может оперативно запитать около 150 кВт до 4 часов в любой транспортно доступной точке. До сих пор в таких ремонтных схемах использовались дизель-генераторы, но подобные решения не всегда приемлемы в крупных городах, так как создают много неудобств горожанам. Мобильное решение с накопителем для сетевой компании в расчете на жизненный цикл уже обходится не дороже эксплуатации дизель-генераторов.

Механический «Энергозапас»

Особняком на фоне общей увлеченности электрохимией стоят редкие энтузиасты электромеханики. Среди них — проект «Энергозапас», базирующийся в наноцентре «Сигма» (входит в ФИОП, Группа РОСНАНО) в Новосибирске. Он разрабатывает гравитационный накопитель, построенный на параллельной работе большого количества лифтов. На самом деле любой лифт является накопителем энергии, поэтому OTIS давно начал выпускать лифты с рекуперацией (вторичным использованием энергии в процессе торможения). Также используются автомобили с рекуперацией, они тоже тормозятся за счет накопления энергии.

Пять лет «Энергозапас» отбирал наиболее жизнеспособные концепты с высоким собственным КПД: вагонетки на склоне карьера, гидравлика, электромотор. Оказалось, что использовать максимально тяжелые грузы и поднимать их высоко — это принципиально, иначе будет теряться много энергии на разгоне и торможении. Нужно сделать как можно длиннее «полезный пробег» лифта, но чем выше здание, тем дороже его удельная стоимость. Золотое сечение между уровнем КПД, стоимостью и высотностью проходит, как мы выяснили, примерно на 300 м (выше рост КПД не оправдывает стоимость здания). Целевая стоимость хранения — $250 за 1 кВт•ч, что, по нашим расчетам, чуть дешевле ГАЭС. Дальнейшее снижение возможно за счет крупного заказа электромеханических компонентов у единого поставщика.

Перед инженерами «Энегрозапаса» стояла задача максимально удешевить здание, чтобы конструкция выигрывала по стоимости у ГАЭС. Надо понимать, что гравитационный накопитель — это легкое нежилое здание, в нем не нужны окна, двери, твердые стены, глубокий фундамент и перекрытия. Достаточно обеспечить тепловую изоляцию и ветрозащиту. Даже с учетом тяжелого груза на большой высоте проблема устойчивости здания решается шириной стен: здание будет похоже на широкий конусовидный цилиндр. Кроме того, тяжелые грузы на высоте выполняют роль сейсморегулятора и термостата (медленно остывают).

Для проверки эффективности разработанных решений «Энергозапас» планирует построить опытно-промышленную установку высотой 80 м, при этом движущиеся грузы будут уже в натуральную величину, как для 300-метрового здания. Энергетическая емкость установки экспериментальная — 4–5 МВт на 12–15 минут хранения. Пока определяется площадка в границах Московской области. На последнем заседании в 2017 году Национальная техническая инициатива поддержала реализацию проекта.

Отказ от маневренности

Появление большого количества накопителей фундаментально меняет саму энергосистему. Пока для регулирования частоты диспетчер закладывает большой резерв мощностей, чтобы покрывать пики в отдельные часы, что приводит к низкой загрузке станций.

С появлением промышленных накопителей, по сути — складов электроэнергии, графики выработки и потребления можно развести и сделать комфортными каждой стороне. Это фундаментально меняет и рынок электроэнергии, и рынок энергомашиностроения, ориентированного на маневренность. Если в ней не будет необходимости, достаточно поставить в базовый режим работы АЭС и не содержать «запасные» мощности. Для любой генерирующей установки нет ничего лучше ровного графика, это как в автомобиле: при ускорении резко растет расход топлива и при дерганой езде бензин расходуется неэффективно. При постоянной «скорости» удельный расход топлива оптимальный: у электростанций КИУМ он может достигать 70–80% и могут сокращаться расходы на ремонты. Неминуемо трансформируются и расчеты на рынке электроэнергии и мощности: бессмысленно вести почасовые торги при ровном графике и оплачивать лишние мощности. Постепенно будет возникать развилка: строить новую станцию для покрытия максимального спроса или достаточно присоединить накопитель к существующей генерации?

Но это довольно отдаленное будущее, до него осталось около 20 лет. Если представить, что энергетика резко перейдет на накопители, то российской энергосистеме потребуется всего 15 ГВт хранения, чтобы полностью развязать производство и потребление при общей установленной мощности в ЕЭС России около 200 ГВт. Конечно, процесс перехода на накопители будет инерционным из-за приоритета потребления органического топлива — угля и газа.

Нетривиальные решения

Один из самых экзотических способов — хранилище на сжатом воздухе. Идея заимствована у газовых хранилищ: под землей в карстовую пещеру закачивается воздух под большим давлением, а в нужный момент выпускается. Около 10 лет назад большие надежды возлагали на маховики: тяжелые конструкции на магнитных подвесках вращаются с минимальным трением, сохраняя энергию или передавая ее генератору. Маховики получились, как правило, совсем небольшой мощности и за счет быстрого разгона «прижились» для поддержания частоты.

К числу пока экстравагантных технологий хранения можно отнести и тепловое накопление. Электричество при помощи огромной «соляной банки» переводится в тепло, которое может долго хранится и преобразовываться обратно в электричество. Таким способом можно преобразовывать в электричество и солнечную энергию. Сначала жидкость разогревается на солнце: предварительно на ней фокусируют зеркала, преобразовывают в пар, а затем пар подают на турбину для выработки электричества. Такая станция установлена, например, в Калифорнии.

ОАЭ рассматривает возможность строительства необычной ГАЭС под землей. За счет опускания тяжеленного гранитного поршня вода из подземного резервуара загоняется под давлением в узкую трубку, под которой стоит небольшая турбина. Когда нужно потреблять электроэнергию, вода и поршень поднимаются насосами обратно вверх.

Россия. Весь мир > Химпром. Электроэнергетика. Экология > rusnano.com, 1 февраля 2018 > № 2491866 Юрий Удальцов


Россия. Швейцария. Весь мир > Химпром. Электроэнергетика. Внешэкономсвязи, политика > rusnano.com, 30 января 2018 > № 2486807 Анатолий Чубайс

Анатолий Чубайс: Выборы — вещь важная, но есть кое-что поважнее.

Автор: Екатерина Дербилова

Анатолий Чубайс сетует на низкие цены на энергию в России, рассказывает о приоритетах РОСНАНО и объясняет, зачем нужно отдать управляющую компанию в частные руки.

Мы разговариваем с Анатолием Чубайсом в гостинице Waldhotel Davos, когда-то это был санаторий для больных туберкулезом, именно его описал Томас Манн в романе «Волшебная гора». Давос — далеко внизу, в этом месте с шикарным видом совсем не чувствуется суеты форума.

В этом году (23–26 января) Давосский форум — 48-й по счету. Для меня он первый, для моего собеседника — 27-й. Два года назад основатель Всемирного экономического форума Клаус Шваб вручил ему знак почетного члена Давосского клуба. Жаль, что у Чубайса не оказалось его при себе, но говорит, что значок «очень красивый».

В отличие от многих моих знакомых здесь, Чубайс ходит на сессии (в программе их, кстати, больше 400), а не только общается в кулуарах, так что после интервью вместе побежим на стратегическую дискуссию о России. А вообще в этот раз он не интересуется ни геополитикой, ни даже мировой экономикой. Все внимание он направил на энергетику; в частности — на зеленую энергетику. Вложения РОСНАНО в проекты возобновляемой энергии приближаются к 42 млрд руб. Но с классическими для РОСНАНО инвесторами Чубайс на полях форума не встречается: считает, что сейчас это дело безнадежное.

– Я в Давосе первый раз и не могу сравнивать этот форум с предыдущими. Как изменилось отношение и интерес к России? Говорят, в этом году он поубавился. Есть ли такое ощущение у вас?

— Я, можно сказать, ветеран Давосского форума. Я здесь в 27-й раз.

На ваш вопрос постараюсь ответить коротко. Экономика, конечно, связана с политикой, они не могут отдельно существовать. Сегодняшние взаимоотношения России и Запада самые плохие за 27 лет, это объективный факт. Кто-то его оценивает как большой успех, кто-то — как провал, кто-то — как вынужденную цену, которую мы должны заплатить. Но, как ни оценивай, это, конечно же, сказывается на уровне интереса инвесторов.

С другой стороны, сейчас мы имеем результат, который называется «фундаментальное макроэкономическое оздоровление в России». Я именно так оцениваю ситуацию в макроэкономике: 2,5%-я инфляция — это колоссальный успех. Его подкрепляет и бюджетная политика, которую тоже можно оценить как консервативную и высокопрофессиональную.

Как известно, инвесторы делятся на две группы: инвесторы с плохой памятью и инвесторы с полным отсутствием памяти. Эти ребята очень прагматичные — и даже циничные. И я полагаю, что некоторые инвесторы, в том числе портфельные, в принципе воспримут это позитивно. Если говорить о прямых инвестициях (тут мы уже из совсем ямы вылезаем), какой-то рост был в прошлом году, будет ли в этом году — я не знаю. Все-таки прямые инвесторы более консервативные, чем спекулятивные. Поэтому такой расклад, многослойный, но не очень оптимистичный.

– То есть если какой-то компании определенный проект интересен — там все хорошо?

— Да-да. Вот пример вам, пожалуйста, — компания Fortum, один из лидеров европейского рынка энергетики. Правда, мы сами привели ее в Россию в ходе реформы энергетики. Сейчас она вкладывает 15 млрд руб. в крупномасштабный проект по строительству ветроэнергетики вместе с РОСНАНО. Есть и другие примеры.

– Здесь с инвесторами встречаетесь?

— С классическими инвесторами, LP [limited partners], — нет, это безнадежно.

– Почему?

— Потому что РОСНАНО входит в семейство private equity фондов, у которых классические инвесторы: это негосударственные пенсионные фонды, фонды фондов, эндаументы. Ни один из этих западных институтов сейчас в Россию инвестировать не будет.

– Тогда что вы делаете тут и чего ждете от форума? Может, какие-то сессии послушать? Если да, то что именно?

— У меня две группы задач. Я в этом году не интересуюсь геополитикой, я даже не интересуюсь мировой экономикой. Потому что и там и там все понятно, в том числе с американской и европейской. Эти тренды я понимаю. Я здесь интересуюсь энергетикой. Большой энергетикой и возобновляемой энергетикой. Это сфера, в которой, мне кажется, в мире происходят крайне интересные процессы и в которой как раз Россия оказалась не изолированной от мира. Мне очень важно понимать, что происходит в мировой энергетике и как это на нас отразится, поскольку мы [РОСНАНО] в России в эту отрасль очень вовлечены. На форуме я много что понял, много что увидел. Давайте я вам про это как раз и расскажу?

– Давайте. Чубайс и энергетика — это всегда интересно.

— Есть определенные большие тренды в отрасли. Например, отчетливо просматривается новый тренд под названием, как ни странно, «электрификация». Объем электропотребления в мире растет быстрее, чем потребление первичных энергоресурсов. Иными словами, при достаточно высоких и устойчивых темпах развития мировой энергетики в целом ее электроэнергетический сегмент будет развиваться с опережением. Это очень важный тренд. Новая динамика в мировой электроэнергетике обусловлена целым набором новых технологических кластеров, начиная с автомобильного электротранспорта и заканчивая системой хранения электроэнергии. Второй момент — это завершение дискуссии о возобновляемой энергетике: «за» или «против». Она закончилась, все.

– Уже «за». Это понятно.

— Да. Когда Германия объявляет программу возобновляемой энергетики, это ожидаемо, а когда Китай на съезде принимает программу… китайский язык я не воспроизведу, но смысл такой: вернем Китаю голубое небо.

– Они замещают уголь газом. Это государственная программа.

— Не только газом, там такие объемы по возобновляемой энергии, что… Я записал цифры, но боюсь их повторить. Цифры абсолютно феерические, просто запредельные. Я проверю потом, но план ввода возобновляемой энергетики в Китае на ближайшие годы больше, чем вся установленная мощность энергосистемы в России (позднее Чубайс уточнил: по данным Системного оператора ЕЭС России — 240 ГВт на 1 января 2018 г. Установленная мощность возобновляемых источников энергии (ВИЭ) в Китае на конец 2017 г. достигла 650 ГВт, на нее приходится 36,6% установленной мощности страны. — «Ведомости»). Это абсолютно немыслимая для энергетики вещь. Это Китай, но когда туда же, в программу возобновляемой энергетики, включаются Замбия, Эфиопия, Ливан и — я уже не помню — кто-то из латиноамериканцев, это, в общем, означает, что дискуссия завершена.

Что для нас важно? Две вещи. Первое: Россия успела вскочить на подножку поезда, и наша национальная программа развития возобновляемой энергетики смотрится абсолютно адекватно на мировом уровне. Мало того, мы уже являемся производителями оборудования, в том числе солнечных панелей, которые вполне конкурентоспособны на мировом уровне. Это зона, в которой мы можем говорить на равных или почти на равных, мы можем что-то предложить, нас слушают и т. д.

Но здесь у нас есть фундаментальная проблема, и особенно она видна извне. В России цена газа по сравнению с Европой ниже в 2,5 раза, цена электроэнергии для промышленных потребителей — ниже в 2 раза с небольшим, цена электроэнергии для населения — ниже в 4 раза. Вот три факта пока без оценок.

Теперь дальше: должна ли российская энергия быть по цене равна европейской? Нет, не должна, она должна быть дешевле, это наше естественное стратегическое преимущество. А должна ли она быть настолько дешевле? Конечно же, нет, это фундаментальная ошибка. Наша искусственно заниженная цена на энергоносители убивает нашу электротехническую промышленность и энергомашиностроение, подрывает стимул к энергоэффективности, тормозит развитие обрабатывающего сектора российской экономики. А это вещи фундаментальные. И это вещи, которые я не слышу во внутренних дискуссиях в России. Или я что-то пропустил?

В чем причины? Да, конечно, реформа энергетики и созданный в ходе ее конкурентный оптовый рынок сдержали рост цен на электроэнергию. Но не в меньшей степени это произошло от девальвации рубля. И сложившийся в итоге уровень цен сегодня точно нельзя считать правильным. Мы сами, своими руками, пережали и подрываем рынок собственного машиностроения. Это серьезная, большая ошибка. Во всех дискуссиях по энергетике ее нужно иметь в виду и учитывать.

– Действительно, с такими ценами на энергоносители нет никаких стимулов развиваться.

— Абсолютно. Хотите один пример приведу, очень важный. У нас большая часть тепловой электроэнергетики — газовая. Годовое потребление газа в электроэнергетике России — под 200 млрд кубов. Базовая технология в газовой энергетике — паросиловой цикл, КПД паросилового цикла — 36–38%. Мы в начале 2000-х построили первую в России станцию с новой технологией — парогазовой: Северо-Западную ТЭЦ. У парогазовой КПД — 55–60%. 38 и 60 — это колоссальная разница. Совершенно ясно, что российскую газовую энергетику полностью и целиком нужно переводить на парогазовый цикл.

Парадокс состоит в том, что с заниженными ценами на газ и электроэнергию, переходя на современный парогазовый цикл, создавая спрос на оборудование и т. д., ты не получаешь нормальную экономику — экономика не сходится, потому что ты сэкономишь в полтора раза потребление газа, который ничего не стоит. Это означает, что российская электроэнергетика будет продолжать бессмысленно сжигать ежегодно 50–60 млрд куб. м газа, а это объем потребления небольшой европейской страны. Это абсолютный диспаритет цен в энергетике. Как у нас аграрии 20 лет бились против диспаритета — сейчас энергетикам нужно то же самое. Эту картинку надо менять.

– А я уверена, что вы уже придумали, как менять.

— Нет, конечно. Это же не вопрос РОСНАНО и даже не вопрос Минэнерго. При этом надо понимать, что все потребители — и промышленные, и все остальные — всегда будут говорить, что цена очень высокая.

– А про население вообще нечего говорить…

— Естественно. Нам не надо догонять Европу по ценам, я к этому не призываю. Но мы точку оптимума стратегическую потеряли. И это большая ошибка; диспропорция, которую всерьез надо начинать исправлять. И это работа для Минэнерго, для Минэкономики, для Минпрома, для правительства в целом и даже для президента Российской Федерации.

– Вы их всех уже пугали таким заявлением?

— Я сейчас первый раз это высказал на ваших глазах.

– Прекрасно, перед выборами — прямо самое то.

— Знаете, выборы, конечно, вещь важная, но есть кое-что поважнее. Именно в силу того, что я никак не участвовал и не собираюсь участвовать в политических процессах, важно, чтобы это было сказано.

– Но до выборов вряд ли какие-то решения будут. Это вообще же длинная история.

— Да ничего и не надо решать до выборов, это на годы.

– Ну считайте дали новый повод забрасывать вас листовками — или что там в вас бросали последний раз?

— (Смеется.) Да, теперь у некоторых кандидатов будет еще один повод, они это любят. Жириновский тут сказал, что принял решение про три указа, которые он подпишет после избрания. Кажется, второй указ об увольнении Чубайса. Или об аресте, точно не помню. Вторым указом — арестовать Чубайса.

– 29 января США обещают обнародовать список бизнесменов и общественных деятелей, сотрудничество с которыми грозит санкциями. Вы лично их не боитесь?

— Новые санкции — это тема больших спекуляций и нулевого знания, я не готов их комментировать. Предпринимать специально ничего не собираюсь, тем более что никаких активов в США у меня нет и никогда не было.

Инвестиции и заводы

– Давайте про РОСНАНО. Подвели уже итоги прошлого года?

— Год был неплохой. Но еще не все итоги есть.

– Может быть, предварительными поделитесь?

— Да, предварительными готов поделиться. Начнем с того, чтобы похвалить себя немножко.

Что для нас важно. Три вещи. Первое: мы развиваем фондовый подход — создание private equity и венчурных фондов. Это суть нашей бизнес-модели, и сейчас уже можно говорить о том, что получилось. Вот несколько цифр. Мы на 1 января 2017 г. привлекли внешних инвестиций в фонды почти 20 млрд руб., на 31 декабря — 49,4 млрд, т. е. за год мы выросли почти на 30 млрд руб. Я считаю, что на фоне санкций и понятно какого инвестклимата это важный результат.

Это commitment я вам называю, обязательства, а теперь дам цифры — что мы израсходовали из вновь созданных фондов. Фонды обычно тяжело раскручиваются — год-два, пока у него пойдет реальный поток с инвестициями. В 2016-м — это первый год, когда мы из новых фондов начали инвестировать, — мы проинвестировали в технологические проекты чуть больше 1,5 млрд руб., в 2017-м — еще 6 млрд руб. А в 2018-м собираемся вложить еще 19 млрд руб. То есть мы последовательно наращиваем инвестиции в наноиндустрию, причем теперь уже с помощью нового фондового инструмента, а это означает, что вместе с нами теперь инвестируют наши партнеры.

– А план по привлечению какой?

— У нас в плане на этот год привлечение еще 20 млрд руб.

Вторая цель для нас традиционно важная — может, она не очень «фондовская» — это вводы [новых производств]. Мы построили на 31 декабря 95 новых заводов. Это накопленный итог за 10 лет, а за один прошлый год запущено 15 предприятий. Совокупный объем инвестиций РОСНАНО в наноиндустрию за все 10 лет составил 200 млрд руб.

Третье — эффективность, что становится все более важным для нас приоритетом. Мы же все-таки инвесторы и отвечаем не только за то, что построили, а за соотношение затрат и результатов. У нас есть очень важный для нас показатель — это соотношение…

– Справедливой стоимости актива с доходами?

— Соотношение объема инвестиций в проекты и поступления от них, включая доходы от выходов. Если взять все 35 проектов, из которых мы вышли, то на 31 декабря 2017 г. суммарный доход от этих проектов — выход плюс доходы за время владения — превысил объем инвестиций в эти проекты. Это деньги, которые уже фактически получены на счета РОСНАНО. Портфельный принцип впервые дал важный положительный результат, мы выходим по этому параметру в плюс.

– Вы, выводя эту цифру, дисконтируете или это просто деньги на счетах?

— Эта цифра считается без инфляции, без всего, без дисконта по времени. Плюс или минус.

– Намного выше?

— Нет, немного — около 20 млн руб. Но все равно плюс.

Вместе с тем я думаю, что прибылью по итогам прошлого года мы не сможем похвастаться. Мы еще не получили, естественно, результатов по МСФО. Тем не менее, хотя у нас в 2014-м, 2015-м, 2016-м, 2017-м предусматривались плановые убытки (конкретно в 2017 г. — 4 млрд руб.), в 2014, 2015 и 2016 гг. мы получали чистую прибыль по МСФО. Вот, собственно, основные результаты — не суперблестящие, но вполне позитивные.

Добавлю последнее: я считаю крайне важным, что нам удалось большими долгими усилиями не только в РОСНАНО, а еще в РАО «ЕЭС» при активной поддержке правительства России, губернаторов Ульяновской и Ростовской областей построить и запустить проект возобновляемой энергетики. Он для РОСНАНО сейчас стал ключевым. Мы сегодня игрок номер один в солнце, мы игрок номер один в ветре по объему выигранных ДПМ [договоров о предоставлении мощности], но это существенно не только для РОСНАНО, это касается всей страны, и это очень важный результат.

Зеленая энергетика

– Сколько сейчас на возобновляемую энергетику приходится в общем портфеле РОСНАНО?

— Давайте я вам сейчас как раз и посчитаю. Общий объем наших инвестиций — 200 млрд руб., инвестиции со стороны РОСНАНО в ветер мы не раз называли — 15 млрд, инвестиции в солнце [производитель солнечных модулей «Хевел»] — думаю, что на уровне 19 млрд. Получается, что совокупный объем ВИЭ в портфеле превысил 15%. А с учетом переработки твердых коммунальных отходов — более 20%. Это серьезная доля для нас, и, скажу прямо, мы ее собираемся наращивать. Вот, например, весной пойдем на следующий отбор проектов ВИЭ точно.

– Какой отбор?

— По солнцу и ветру, претендентов на ДПМ ВИЭ.

– А с мусором что делать будете?

— Думаю, будем делать ровно то, что собирались. Мы вместе с «Ростехом» создали Первый экологический фонд (наших инвестиций — 8 млрд руб., сторонних — 13 млрд руб.), который заточен на технологическую часть переработки твердых коммунальных отходов.

Нас, честно говоря, не очень интересуют полигоны, потому что там нет ни нанотехнологий, ни вообще хайтека. Нас интересует waste to energy [мусор в электроэнергию], заводы по переработке отходов в энергию — там есть не просто хайтековская, а нанотехнологическая часть. Значительная часть оборудования там — разные способы фильтрации жидких сред, газовых сред. Здесь, в Швейцарии, в Цюрихе, в черте города, стоит такой завод, и это нормально. Мы хотим такую же технологию — кстати, в Швейцарии ее и предполагаем брать.

– Уже есть какие-то переговоры со швейцарцами?

— Есть.

– А подробнее?

— Пока не скажу.

– А вам «Ростех» вообще нужен в этой во всей истории?

— Мы в этом фонде младшие партнеры. Старший партнер — «Ростех», который в этом проекте абсолютно необходим.

– И у вас нормальные отношения по нему с «Ростехом»?

— Да.

– «Ростех» — он довольно инертный, иногда проекты с его участием долго развиваются…

— Всякое бывает. Но я совершенно определенно могу сказать, что в этот проект мы бы без «Ростеха» не пошли.

РОСНАНО на выход

– Соотношение справедливой стоимости активов вместе с выходом и общей стоимости проинвестированных денег — какое оно сейчас? Я знаю, что вы за этим показателем очень следите.

— Да, это правда. Мы его считали на 31 декабря в 2015 и 2016 гг. В 2015-м было 97% — вложения перевешивали, а на следующий год мы впервые перешли 100%. В 2016 г. справедливая стоимость портфеля с поступлениями от выходов превысила инвестиции на 1,7 млрд руб. По 2017-му узнаем, когда будет МСФО.

– То есть по плану все, как обещали.

— Посмотрим на 2017-й… Но если не по всему портфелю, а по выходам, то этот коэффициент показывает, что мы проходим точки, когда результат от инвестиций осторожненько превышает затраты.

– По поводу следующих выходов. Вот у вас есть успешный проект «Хевел». И вы говорили, что когда-нибудь выйдете из него. Не ближайшие ли это планы?

— Вы знаете нашу бизнес-модель, она основана на принципе private equity и венчурных фондов: есть вход, а есть выход. Мы не «Ростех», не «Газпром» и не ОАК, у которых есть активы, и они их постоянно развивают. Мы отобрали проект, проинвестировали, построили завод, вывели на окупаемость и вышли. У нас не должно быть таких бизнесов, в которых мы сидим всегда. Поэтому вопрос не в том, «да» или «нет», а вопрос — «когда».

«Хевел», когда мы начинали, был рискованным проектом, даже, скажем прямо, был нашей с [Виктором] Вексельбергом авантюрой, раза два он был на грани полной катастрофы. Тогда не существовало системы господдержки ВИЭ. В безвоздушном пространстве все делали. И первый такой завод в России — колоссальная технологическая задача. На сегодняшний день «Хевел» очевидно привлекательный актив с гарантированной перспективой спроса на российском рынке и очень хорошей — на мировом. Сразу после ввода завода мы располагали мощностью 95 МВт. Сейчас у нас 160 МВт — действующие производства, а планируем довести до 250 МВт, и я уверен, что это не последнее расширение. Это по количеству модулей. По качеству панели «Хевел» основаны на технологии, разработанной в построенном «Хевел» R&D-центре в Физтехе [им. Иоффе в Санкт-Петербурге]. Там сделали физтеховцы — молодцы — замечательную панель, которая сегодня входит в топ-3 в мире по КПД: 22,7% достигнуто. Не в лаборатории — на конвейере. Это где угодно не стыдно показать.

– Хочет уже покупать кто-нибудь?

— Да, «Хевел» сейчас реально переговоры про экспорт ведет. Только нам не одну панель нужно продать, а найти серьезный заказ. В 2018 г. главная задача, которая стоит перед «Хевелом», — прорыв на зарубежные рынки.

– Хотя бы страны скажите какие.

— Латинская Америка — наиболее реалистичный рынок для нас… Итак, что это означает. Это означает, что как по количеству продукции, так и по качеству завод вышел на очевидно солидный уровень. Если мы уйдем завтра из проекта, он не развалится, он никуда уже не денется, но вопрос — [когда выходить исходя из] максимальной финансовой привлекательности. В принципе, мы изучаем предложения уже сейчас. И будем принимать решения в зависимости от того, какие условия нам на наш пакет дадут.

– Разве у вас нет с «Реновой» акционерного соглашения?

— Да, у нас есть акционерное соглашение с «Реновой» по «Хевелу». Оно предусматривает определенные права и обязанности для каждой стороны, если у кого-то из нас возникнет желание выйти из проекта.

– А ТМК вам не в этом ли году продать надо?

— Нет. По ТМК ситуация такая. У нас совсем небольшая доля — около 5%. Считаю, что там очень профессиональная команда. Я вижу результаты, поквартальные и годовые. Вижу, как компания идет вперед, модернизируется, развивается, наращивает объемы. У них хорошие результаты, поэтому у нас нет намерений немедленно выйти. Но когда-нибудь мы точно выйдем — так же как из любого другого проекта.

– Я правильно понимаю, что покупка таких миноритарных пакетов — это было своего рода квазикредитование?

— Если вы входите не через облигации и не через кредит, а в капитал (а мы вошли в капитал) и при этом у вас есть опцион или система опционов, то в некотором смысле это конструкция, максимально близкая к кредиту. Но все-таки мы же не кредит давали, а капитал покупали. Поэтому по классике назвать это кредитованием неправильно.

– А относительно сроков выхода когда решите?

— Сроки выхода у нас в этом году не стоят. Будем выбирать оптимальную для себя дату. Но нам нравится, как развивается этот проект, он позитивный, долгосрочный.

– О каких-то крупных выходах можете заявить, что они уже в этом году состоятся?

— Поймите правильно: выход — это деликатная история. И мы не должны рассказывать все наши секретные планы, потому что у нас задача — выйти наилучшим образом, максимизировать доходность. Выйдя из 35 проектов, мы уже понимаем, что это такое отдельное искусство, иногда очень непростое.

– Очень хорошие были новости по поводу сотрудничества с такими маститыми компаниями, как Lamborghini, Apple. Есть еще такие громкие проекты?

— Как правило, бренды такого уровня запрещают называть себя при продажах. Замечу, что Apple — это вы сказали, я ничего об этом не сказал. Я бы с удовольствием высыпал вам еще десяток имен такого масштаба, и это было бы чистой правдой, но они запрещают упоминать свои имена, это условие сотрудничества. По факту сегодня из топ-100 технологических компаний мира мы сотрудничаем с 75 в разных стадиях, включая прямые продажи нашей продукции.

– Вы же можете, наверное, сказать, какие из ваших проектов…

— …то же самое. Прямое нарушение. Это я по ним ударю. Сказать-то мне легко.

– Но хотя бы в какой сфере продвинулись больше всего, у кого в партнерах и контрагентах крупные мировые компании…

— OCSiAl. Это одностенные углеродные нанотрубки. Этот наномодификатор кардинально улучшает механические свойства, электро- и теплопроводность материалов.

Частная лучше государственной

– Вы обсуждали с чиновниками вопрос создания частной управляющей компании. Есть ли подвижки?

— Нет. Все в той же точке.

– Но это в той же точке уже сколько лет!

— Два года.

– Они обещали как-то побыстрее.

— Картина вот какая. Мы же тоже сами не сразу поняли, кто мы такие. Мы начинали как госкорпорация, потом преобразовались в акционерное общество. К 2014 г. мы все про себя поняли и приняли новую стратегию. Выяснилось, что мы в индустрии private equity / венчурных фондов. Этот бизнес в мире активно развивается, а в России, к сожалению, сильно недоразвит, что, на мой взгляд, серьезная недоработка моих коллег из ЦБ и правительства. Соответственно, в этом секторе есть свои лучшие бизнес-практики, есть свои стандарты, традиции, этика своя. Многое из этого мы принимаем и перенимаем. В том числе недавно приняли этический кодекс private equity бизнеса, который отличается от корпоративного этического кодекса, принятого ФКЦБ. (Кодекс корпоративного поведения разработан ФКЦБ и рекомендован к применению в марте 2002 г. — «Ведомости».)

– У вас жестче?

— Они вообще разные. Этические требования для акционерного общества, для менеджмента акционерного общества отличаются от этических требований private equity фондов, потому что здесь виды деятельности, которых не существует в обычном корпоративном бизнесе. Многие из требований этого вида индустрии мы к себе применяем, но есть два принципиальных требования, которые мы полностью нарушаем. И то и другое создает для нас очень большие проблемы. Требование номер один…

– …заемные деньги.

— Совершенно верно. Венчурный бизнес не живет на заемных деньгах, а мы на них живем частично. И это приводит к тому, что мы в год выплачиваем российским коммерческим банкам совокупный объем процентных платежей от 10 млрд до 16 млрд руб. Накопленным итогом по 2016 г. РОСНАНО заработало и выплатило российской банковской системе на обслуживание долга, на проценты и купонные выплаты 64 млрд руб. Это колоссальные деньги для нас, да и для самой банковской системы, я думаю, заметная сумма. Так что между делом мы еще развиваем наши уважаемые коммерческие банки, но мы это вынуждены делать в силу того, что так структурирован наш пассив.

Вторая принципиальная вещь. Не существует современных private equity и венчурных фондов с государственными управляющими компаниями. Управляющая компания должна быть отдельно от активов, мы ее уже выделили, это нам прозрачность резко повысило и т. д. Но [отсутствует] следующий шаг. И [его необходимость] это не вопрос желания или нежелания Чубайса все приватизировать и т. д. Это вопрос эффективности управления государственными деньгами и, соответственно, развития наноиндустрии в России.

Все очень просто на уровне здравого смысла. Нам нужно привлечь инвесторов. Инвесторы работают с нами — лично со мной и моими коллегами. Мы, как вы знаете, привлекаем не миллионы, а миллиарды. И не на полгодика и не на годик, а минимум на 8–10 лет. И здесь главный вопрос: «Ребята, а вы кто? Вас назначили, а вот тут выборы будут — вас оставят или нет?» Это подрывает всю картинку, доверие. Не потому что я хороший или я плохой. Вот если есть моя управляющая компания и я в нее деньги вложил, то я кровно заинтересован, независимо от того, где я работаю, чтобы этот бизнес рос. Конечно же, то обстоятельство, что нет продажи УК, радикально подрывает наши возможности привлечения инвестиций в российскую наноиндустрию.

– Но ее хотя бы сначала акционировать надо?

— Не надо. Она ООО. Маленькая компания с годовым доходом около 3 млрд руб.

– По сути, платили бы их как зарплату менеджерам компании?

— Считай так.

Какие фонды — правильные

– По поводу фондов вы сказали, что их уже не так просто создавать. Как с этим дела обстоят и в каком соотношении участие привлеченных инвесторов и ваше?

— Я уже начал говорить, что мы впервые в новой стратегии 2014 г. заложили создание фондов. Я вам показал цифру — рост объема привлечения в фонды, рост инвестиций из фондов в проекты. Еще один тренд внутри нашей фондовской активности — это увеличение партнерского плеча.

Мы создавали первые наши фонды в пропорции 50:50. Что, конечно, для фондового бизнеса не здорово. Нормальный бизнес в этой сфере привлекает в основном внешние деньги. И поэтому в стратегии заложена идея последовательного уменьшения доли АО «РОСНАНО» в фондах и увеличение доли привлеченных средств. Но поскольку первые полтора-два года реализации стратегии доказали, что мы их можем создавать, теперь задача — работать на качество, т. е. увеличивать плечо. В этом смысле мы уже перешли от конструкции 50:50 к более продвинутой конструкции. Я вам уже сказал, что если в Фонде развития ветроэнергетики c Fortum вклады в соотношении 50:50, то в фонде с «Ростехом» это уже 40:60 — чуть-чуть лучше. Мы, естественно, хотим улучшать эту пропорцию и дальше. У нас задача-минимум — привлечь к 2023 г. от партнеров 160 млрд руб. в совместные фонды. Чтобы это сделать, мы обязаны улучшить пропорцию.

– Как обстоят дела с созданием фондов с иностранцами?

— Я сначала вот что скажу: вообще говоря, надо понимать, что в этой сфере фондостроительства вы заходите в пять проектов, а получается один из пяти. Это нормальная воронка создания фондов.

Ситуация с арабами и с Ираном следующая. С Ираном мы достигли предварительной договоренности, но процесс затянулся, и это нам не нравится, мы не можем бесконечно висеть в неопределенной стадии. Я думаю, либо в ближайшее время мы его завершим, либо просто откажемся от этой идеи. Арабы крайне заинтересовались нашими проектами по возобновляемой энергетике. В том числе я на днях был в Дубае на форуме по возобновляемой энергетике, и мы начинаем переговоры об их привлечении в российские проекты в этой сфере.

– И последний вопрос, не очень приятный. Об энергетиках, ваших бывших коллегах, на которых заведены уголовные дела. Скажите, как вы относитесь к такому методу, зачем это все надо?

— Я вряд ли могу комментировать содержание обвинения [в отношении Евгения Ольховика и Бориса Вайнзихера], это не очень корректно. Но что я могу твердо сказать — это то, что в российской энергетике есть какой-то набор людей, известных всей отрасли. Естественно, у каждого из них своя репутация с какими-то достоинствами и недостатками. Так вот, Вайнзихера я знаю прекрасно. Я отношу Бориса к числу честнейших людей — не говоря о его профессионализме, о человеческих качествах — честнейших людей в этой сфере вообще. И думаю, если вы 10 человек — энергетиков спросите про Борю, вам все скажут абсолютно одно и то же: это уникальный случай с точки зрения репутации.

– Вы же какие-то показания…

— Я не могу давать показания в деле Вайнзихера, потому что содержание предъявленного обвинения никакого отношения не имеет к РОСНАНО и к РАО «ЕЭС».

– Но вы какие-то письма писали?

— Да, писал. Поручительства [о пересмотре меры пресечения].

Россия. Швейцария. Весь мир > Химпром. Электроэнергетика. Внешэкономсвязи, политика > rusnano.com, 30 января 2018 > № 2486807 Анатолий Чубайс


Россия. Швейцария. Весь мир > Химпром. Электроэнергетика > rusnano.com, 25 января 2018 > № 2486784 Анатолий Чубайс

Анатолий Чубайс: мир масштабным образом пошел в возобновляемую энергетику.

Автор: Николай Корженевский

Ведущая: Ну а сейчас швейцарский Давос, который на эти дни становится центром политических и финансовых новостей. Там продолжается Международный экономический форум. В этом году он посвящен созданию общего будущего в разобщенном мире. В Давосе работает мой коллега, Николай Корженевский. Сейчас он присоединяется к нам с одним из гостей форума — Председателем Правления Группы РОСНАНО Анатолием Чубайсом. Коля, передаю тебе слово.

Корр.: Спасибо, большое, Мария. Да, рядом со мной сейчас Анатолий Борисович Чубайс. Анатолий Борисович, здравствуйте.

Анатолий Чубайс: Здравствуйте.

Корр.: Давайте, начнем с Вашей повестки на Давосском форуме. В России в инвестиционных кругах есть такая поговорка: «Куда идет Чубайс, туда обязательно придут деньги инвесторов». Успешно Вы это делали еще со времен реформы электроэнергетики. Что Вы обсуждаете сейчас здесь, в Давосе? Какие сделки и какие отрасли?

Анатолий Чубайс: Вы мне немного льстите. Не всегда так получается, к сожалению. Я Вам честно скажу, для меня в этом смысле Давосский экономический форум необычный. Я не очень погружаюсь в геополитическую тематику, даже не очень погружаюсь в экономическую тематику, потому что там все ясно по-крупному. Меня очень интересует энергетика. Энергетика в целом, возобновляемая энергетика, причем, как глобальная (тренды здесь), так и в целом для нашей страны.

Корр.: Что в возобновляемой энергетике? Потому что эта история, которую периодически обсуждают очень интенсивно. Особенно, когда цены на нефть растут, все вспоминают о возобновляемой энергетике.

Анатолий Чубайс: Именно в этом смысле картинка изменилась, с моей точки, зрения радикально. Когда о больших национальных проектах возобновляемой энергетики рассказывают Германия, Австралия или Новая Зеландия, это в общем понятно. Но когда про большие национальные проекты вместе с ними рассказывает Замбия, Эфиопия, то можно для себя сделать простой и ясный вывод: развилки «за» или «против» [ВИЭ] нет. Она завершилась. Мир масштабным образом пошел в возобновляемую энергетику. Подтверждают это, в том числе, цифры, которые показывают, что уже второй год объемы ввода возобновляемой энергетики в мире больше, чем объемы ввода обычной энергетики. В этом смысле картинка развернулась, и в моем понимании, этот поворот необратим, и он много чего означает для нашей страны.

Корр.: Перейдем обязательно к нашей стране. Какие типы возобновляемой энергетики? О чем именно идет речь?

Анатолий Чубайс: Конечно, речь идет, прежде всего, про ветер и солнце как базовые виды возобновляемой энергетики. При этом понятно, что солнце сейчас по цене прямо конкурирует с атомной энергетикой и начинает цеплять угольную энергетику. Поскольку всем ясно, что потенциал технологического апгрейда у солнца больше, чем потенциал технологического апгрейда у существующей 50 или 100 лет атомной или угольной энергетики, то, в общем, ясно, что, конечно же, солнце догонит и перегонит, и солнечная энергетика уже при нашей жизни станет дешевле, чем классические виды энергетики.

Корр.: То есть, бояться нужно не сланцевой нефти?

Анатолий Чубайс: Нет, она в этом смысле никак не изменят картину. Все, что она могла сделать, уже сделала. Американцы из импортеров стали экспортерами, изменения в мире уже произошли.

Корр.: Теперь давайте по поводу нашей страны. Вы сказали, что это прямо скажется на России. Каким образом? И можем ли мы извлечь выгоду из этих процессов?

Анатолий Чубайс: Есть два важных вывода для России. Вывод номер один. Это колоссальная удача, что буквально в прошлом году, а в этом году можно теперь уже с уверенность заявить, что десятилетние усилия по созданию в России предпосылок для российского национального проекта возобновляемой энергетики увенчались успехом. Российская солнечная энергетика состоялась, включая не только построенные около 20 станций, включая российского уникального производителя солнечных панелей, компанию «Хевел».

Теперь уже ветер. Потому что первая российская ветростанция в России допущена на опт. Сейчас мы масштабно локализуем в России основные производства. Мы ведем 4–5 крупных проектов строительства заводов — по производству лопастей, по производству башен, и так далее, и так далее. Это означает, что Россия вступила в мировой клуб стран, строящих у себя возобновляемую энергетику.

Корр.: О каких масштабах рынка идет речь? Чем мы вообще оперируем? Может, быть, в производственных показателях, может быть, лучше даже в денежных, это всегда понятнее людям, далеким от энергетики. И каковы наши перспективы с глобальной точки зрения в этом бизнесе?

Анатолий Чубайс: Конечно, если нас сопоставить с Китаем или с Германией по возобновляемой энергетике, то мы не очень видны пока на этой карте даже в увеличительное стекло. Но, тем не менее, важно начать, и это произошло. Цифры, в общем, известны. Утвержденная программа в России — это 6 гигаватт. Это серьезная цифра. В деньгах, мы посчитали объемы, речь идет о совокупных инвестициях в этот рынок составят 1 триллион рублей. Это означает, что для российского ВВП проект возобновляемой энергетики даст по серьезным расчетам от 0,1 до 0,5% прироста ВВП. А, поскольку у нас в целом прирост 1,5–2% [ВВП в год], то в общем для страны это очень даже неплохо.

Корр.: РОСНАНО как-то в этом процессе будет участвовать?

Анатолий Чубайс: РОСНАНО, извините за свойственную мне нескромность, является лидером этого процесса. Мы сегодня игрок номер один в ветроэнергетике по объему мощностей, мы сегодня игрок номер один в солнечной энергетике. Да и, собственно говоря, весь проект возобновляемой энергетики в части поддержки государственной основан на том, что заложено нами в реформу энергетики в 2007-м году. Если Вы почитаете закон «об электроэнергетике», который мы создали в 2007-м году, тогда впервые появилась фундаментальная экономическая база для того, чтобы государство могло поддержать этот проект. Ну, а теперь Правительство, Минэнерго, Минпром, прямо скажу, гигантскими усилиями довели закон до реально работающего механизма.

Корр.: Откуда будут поступать эти инвестиции? Нужно потратить триллион. РОСНАНО, я смотрел последние цифры, [РОСНАНО] начинает быстрее привлекать деньги. По-моему, около 50 млрд уже привлечено от частных инвесторов. Что дальше? Кто будет финансировать такие проекты? Есть ли интерес частных денег?

Анатолий Чубайс: Ну, мы действительно увеличили объем привлеченного капитала [в новые инвестиционные фонды] за прошедший год с 20 млрд до 48 млрд. Плюс 28 млрд за год в условиях санкций, это, конечно, результат очень сильный. Кстати говоря, значительная часть этого результата — это возобновляемая энергетика, конкретно проект «ветер» — 15 млрд в этот проект вкладывает компания Fortum. У меня здесь были очень серьезные переговоры по продолжению этой работы. В этом смысле возобновляемая энергетика, конечно же, привлекает и иностранных инвесторов, и российских инвесторов. Но что для меня еще более важно, это не наши героические успехи, а то, что в эту сферу пошли частные бизнесы, не имеющие к нам никакого отношения. Буквально на днях в Подольске построен второй завод по производству солнечных панелей — российский частный инвестор вместе с китайским частным инвестором. Россия становится производителем солнечных панелей при том, что сегодня качество этих панелей находится на мировом уровне.

Корр.: Анатолий Борисович, в начале нашей беседы Вы сказали о том, что с экономикой Вам все понятно, с санкциями Вам тоже все понятно. Но не всем все понятно пока еще с экономикой и санкциями. Вот по поводу санкций, Вы говорили, что американская дочка РОСНАНО начинает ощущать на себе это влияние. Сейчас мы все здесь находимся в ожидании нового раунда санкций. Каким он будет? Что он будет в конечном итоге представлять? В чем Вы видите проявление уже существующих санкций? И вот эти новые санкции? Какого их потенциальное влияние?

Анатолий Чубайс: Ну, мы, конечно же, ощущаем на себе санкции. Если коротко, то проявляются они в том, что в нашей сфере есть классические источники привлечения капитала в фонды. Так вот все эти источники, европейские и американские, включая негосударственный пенсионный фонд, все эти источники де-факто сегодня закрыты для России. Это, конечно, очень серьезно осложняет привлечение инвестиций, но, тем не менее, какие-то инвестиции мы находим. Если говорить в более широком смысле, все, естественно, ожидают новых санкций. Насколько мне известно, речь идет о достаточно жестких мерах с еще более жестким продолжением. Посмотрим, что произойдет.

Корр.: А каково отношение к российским проектам экономики здесь, в Давосе? Как оно эволюционирует? Вы в Давосе часто появляетесь, как сейчас смотрят инвесторы, уже отчасти привыкнув к этим санкциям, на работу в России?

Анатолий Чубайс: Я, в отличие от некоторых моих коллег, не выскажу оптимизма на этот счет. Были разные этапы на разных Давосах, были плохие, были хорошие были средние. Сейчас мы, конечно же, находимся в нижней точке. Да и в целом по политике, естественно, это не может не сказаться на экономике. Другое дело, что даже это не означает тупика или катастрофы. Еще раз сошлюсь на пример, мы привлекли в проекте ветроэнергетики авторитетнейшие европейские компании, такие как Fortum, такие как Vestas, для которых российский рынок становится ключевым. Только что у меня была встреча с президентом компании Vestas — это лидер мировой по ветроэнергетике, и мы договорились о продолжении наращивания сотрудничества.

Корр.: Анатолий Борисович, спасибо Вам большое за Ваши ответы. Удачи Вам. Напомню, со мной здесь в Давосе был Анатолий Чубайс, Председатель Правления компании РОСНАНО.

Россия. Швейцария. Весь мир > Химпром. Электроэнергетика > rusnano.com, 25 января 2018 > № 2486784 Анатолий Чубайс


Россия. Весь мир > Химпром. Приватизация, инвестиции > rusnano.com, 19 января 2018 > № 2486789 Анатолий Чубайс

Анатолий Чубайс: доходы РОСНАНО от инвестиций в инновации превысили расходы.

Автор: Екатерина Казаченко

Госкорпорация РОСНАНО согласно долгосрочной программе развития должна была оставаться планово-убыточной до 2017 года включительно, однако по итогам 2014–2016 годов демонстрировала прибыль. Инвестиции РОСНАНО в инновации начали приносить результаты, и сейчас доходы госкорпорации от инвестиционной деятельности уже превысили расходы, рассказал в интервью ТАСС Председатель Правления УК «РОСНАНО» Анатолий Чубайс на Гайдаровском форуме. Он также раскрыл планы компании на этот год и поделился ожиданиями от предстоящего визита на Всемирный экономический форум в Давосе.

— Вы выступали модератором сессии Гайдаровского форума по теме преодоления исторической инерции. Какие проблемы вы видите в связи с этой ситуацией и как их преодолеть?

— Когда обсуждаешь такого рода вещи, нужно всегда самому для себя ответить на вопрос: о каком временном горизонте ты говоришь? Этот вопрос — это не год, не три года, не шесть лет и даже не десять. Это диапазон 25–30 лет. Ответы на один и тот же вопрос в разных диапазонах сильно отличаются.

Если совсем кратко изложить мою личную позицию: следующие 30 лет создадут перед российской либеральной экономической мыслью важнейшие вызовы. И решения в ответ на эти вызовы могут оказаться совершенно неожиданными для значительной части российской элиты.

— Прошлый год был достаточно знаковым для РОСНАНО. Согласно плану госкорпорация должна была быть убыточной до 2017 года. Уже можно подвести итоги года?

— Действительно, планы до 2017 года включительно были убыточными. Однако по факту мы три года подряд — 2014, 2015 и 2016-й — работали с прибылью по международным стандартам финансовой отчетности. Финансовые результаты 2017 года пока не подведены — это делают аудиторы, поэтому я не могу забегать вперед. В любом случае, по совокупности трех-четырех лет, у нас достаточно устойчивое финансовое положение.

Есть еще одна вещь, не менее важная для РОСНАНО. Мы начали по-настоящему привлекать инвестиции в наши фонды. У нас одна из главных задач в стратегии — достижение показателя в 150 млрд рублей привлеченных инвестиций к 2020 году. На 1 января прошлого года мы привлекли 20 млрд рублей, а на 31 декабря совокупный объем привлеченных инвестиций составил 48 млрд рублей. Это очень хорошая динамика, потому что мы работаем в реальной живой экономике. Такие цифры говорят о том, что РОСНАНО удается привлечь инвестиции в российские инновации.

Еще одна важная для нас вещь — эффективность. Мы все в большей степени сдвигаемся с объемных показателей на показатели доходности — эффективность. В прошлом году у нас был очень важный результат: к концу года мы вышли из 35 проектов, то есть мы инвестировали в эти проекты, все построили и продали свою долю. Так вот, совокупный объем того, что мы заработали по всем этим проектам, превысил совокупный объем вложений в эти проекты.

Все это означает, что мы все больше и больше разворачиваемся в положительный результат в целом для нашего инвестора, то есть для государства.

— А какие планы на 2018 год? Ожидаете ли вы прибыль по МСФО?

— По 2018 году мы ожидаем, что у нас объем доходов от выходов возрастет примерно на 30% по сравнению с прошлым годом, потому что мы завершаем первую инвестиционную фазу. Это во-первых. Во-вторых, мы ожидаем, что у нас в 2018 году появятся новые вводы. Более 100 построенных заводов — это целевая задача текущего 2018 года.

А про планы по финансовым показателям на этот год пока сказать не могу. Здесь еще точка не поставлена, рано на этот вопрос отвечать.

— Ранее вы говорили про возможность создания госкорпорацией фонда с партнерами из Ирана. Совет директоров должен был рассмотреть вопрос до мая, уже обозначен конкретный месяц?

— У нас есть предварительные договоренности по этому фонду.

В Иране не очень просто развивается внутриполитическая ситуация, это не может не влиять на бизнес. На сегодняшний день еще пока не подписаны окончательно документы, хотя эта сделка со стола и не убрана, она находится в работе. Да, мы запаздываем по срокам, но окончательного решения пока еще нет, поэтому я не могу вам сказать об итогах по этому конкретному фонду.

С другой стороны, мы перевыполнили наши собственные планы по объему привлеченных в фонды средств. Нам же важен объем средств, а не штуки фондов. Поэтому в этой части мы себя чувствуем уверенно, мы идем в соответствии и даже превышаем наши планы.

— Обсуждалось еще создание РОСНАНО фонда с партнерами из Малайзии, на какой стадии этот вопрос?

— У нас сейчас идет обсуждение примерно по шести-семи фондам. Из них некоторые на более зрелых стадиях — как, например, иранский, некоторые на менее зрелых — как, например, малазийский.

Жизнь нас учит тому, что из примерно пяти реально создается один. Существует некая воронка фондов: на ранней стадии, совсем ранней — 20, на стадии проработки — 10, на серьезной стадии — 5, в конечной стадии — 2–3. Примерно в этой воронке мы и движемся и последовательно ее пополняем.

Малазийский фонд для нас не на поздних стадиях, а скорее на ранних.

— У РОСНАНО есть филиал в Америке. Чувствуется ли в его работе какое-то влияние со стороны геополитических факторов?

— Мы, конечно, не в безвоздушном пространстве живем. И в России, и в Америке мы чувствуем на себе общеполитическую атмосферу, и в том числе наш филиал в Силиконовой долине.

Но важно то, что за время работы команда этого филиала набрала очень серьезную компетенцию в понимании венчурной индустрии. Эта компетенция по нашему поручению была преобразована в один важнейший результат — они научились привлекать живые деньги в новые фонды. Команда нашего филиала подготовила документы по созданию нового фонда. Правда, партнерами там будут не американцы, а скорее Шанхай. Их фонд будет зарегистрирован в Китае. Но создавала его наша русская команда, работающая в американском филиале РОСНАНО. Это очень важный результат, я бы даже сказал — успех этой команды.

Мы надеемся, что в ближайшие недели, максимум месяц, фонд будет официально юридически зарегистрирован. И начнется работа этой же команды по управлению этим фондом, не меняя своего местоположения.

Детальную информацию по профилю фонда — его размеру и составу партнеров — мы дадим после того, как будут подписаны юридические обязывающие документы.

— В продолжение темы Америки — президент США Дональд Трамп, как ожидается, примет участие во Всемирном экономическом форуме в Давосе. Вы не в первый раз поедете на форум в Давос, в прошлом году вы почувствовали атмосферу катастрофы. Что вы ожидаете на этот раз?

— В прошлом году там была не просто атмосфера напряжения, а ощущение катастрофы. Случилось как минимум два события, которые расценивались как самые ужасные и практически невозможные. Одно из них — Brexit, другое — победа Трампа. Бизнес-элита была в шоке.

Но если смотреть на реакцию бизнес-элиты на сегодня — давайте по Америке, а не по Brexit, — то, в общем, она не вполне совпадает с реакцией общественности. Реакцию общественности мы видим, знаем и понимаем. Эта общественность читает твит Трампа о том, что «Я не просто очень талантлив, а я гениален». Это на общественность производит сильное впечатление, а у бизнеса другие критерии.

Если вы посмотрите на динамику фондового рынка в Соединенных Штатах, он находится сегодня в беспрецедентно позитивном положении. Если вы посмотрите на темпы роста американской экономики в 2017 году и прогноз 2018 года, вы увидите очень хорошие цифры. Если вы посмотрите на цифры безработицы в Соединенных Штатах, они находятся на одном из самых низких уровней за все это время.

В этом смысле реакция бизнеса — американского, мирового — сильно отличается от реакции общественности на Трампа.

Я не берусь предсказывать, но мне будет как раз интересно, как вот эти расходящиеся ножницы проявят себя в Давосе, где все это видно воочию. Посмотрим.

Россия. Весь мир > Химпром. Приватизация, инвестиции > rusnano.com, 19 января 2018 > № 2486789 Анатолий Чубайс


Россия. СЗФО > Судостроение, машиностроение. Армия, полиция. Химпром > flotprom.ru, 18 января 2018 > № 2467942 Михаил Потапов

КБ "Малахит": "Ясени" получили новую систему объемного пожаротушения.

Конструкторское бюро "Малахит" создало для многоцелевых подлодок проекта "Ясень" новую систему объемного пожаротушения. Журналист Mil.Press FlotProm поговорил с начальником сектора противопожарных систем "Малахита" Михаилом Потаповым о новом поколении средств борьбы с возгоранием в отсеках, защите от случайных срабатываний, а также об экспериментальном стенде Крыловского центра, предназначенном для имитации лодочного пожара в натуральных условиях.

Михаил Владимирович, здравствуйте! Обнаружили в годовом отчете "Малахита" информацию о разработке новой системы объемного пожаротушения. Расскажите, какие применялись решения при ее создании, в чем заключаются концептуальные отличия от систем предыдущего поколения?

В разработанной нами системе применено новое огнетушащее вещество – хладон 227еа. Дело в том, что хладон 114В2, использовавшийся ранее в системах объемного пожаротушения ПЛ, теперь запрещен в России к производству в числе других веществ, разрушающих озоновый слой, и постепенно выходит из эксплуатации.

Хладон 227еа обладает нулевым озоноразрушающим потенциалом. Кроме того, он менее токсичен в сравнении со своим предшественником и более эффективен при тушении пожара за счет низкой температуры кипения (минус 16°C) – при подаче в отсек этот хладон мгновенно испаряется и эффективно заполняет весь объем, обеспечивая тушение пожара. Сейчас система объемного пожаротушения с новым огнегасителем внедряется на все вновь проектируемые заказы нашего конструкторского бюро. При ее создании мы разработали комплекс нового оборудования и арматуры.

Но хочу заметить, что на этом новые разработки не заканчиваются – "Малахит" сейчас работает еще и над системой локального пожаротушения.

А она чем отличается от предшественниц?

До настоящего времени на всех проектах подлодок в качестве системы локального пожаротушения устанавливалась система ВПЛ (воздушно-пенная лодочная). Она разработана в 1950-ых годах прошлого века и к настоящему времени в значительной степени морально устарела. Основной ее недостаток – необходимость ручной перезарядки станций системы в ходе тушения пожара.

В новой системе процесс образования водяного раствора полностью автоматизирован и происходит без участия человека. В качестве огнетушащего вещества применен современный пленкообразующий состав, по своей эффективности превосходящий зарубежные аналоги. На очаг пожара раствор подается в виде мощной тонкораспыленной струи, которая обладает высокой проникающей способностью.

Это качество особенно важно для тушения пожаров в условиях затесненных корабельных помещений. В 2017 году мы провели сравнительные испытания новой системы и системы ВПЛ. Образец новой системы показал значительно большую эффективность в тушении жидких и твердых модельных очагов пожара.

Какую еще "Малахит" проводит работу над средствами пожаротушения?

Мы также разрабатываем огнетушитель нового типа. Сейчас на подводных лодках применяется ОВПМ-8, созданный в середине двадцатого столетия. Он тоже морально устарел и имеет ряд недостатков. Конструкторское бюро трудится над его заменой.

Как и система локального пожаротушения, новая разработка обеспечит тушение очагов возгорания тонкораспыленным водяным раствором высокоэффективного пленкообразующего состава. Проведенные сравнительные испытания продемонстрировали его эффективность в ликвидации различных очагов пожара.

Возможна ли некая синхронизация автоматической системы пожаротушения с сигнализацией, обнаруживающей очаг возгорания?

Мы принципиально отказываемся от такой привязки и считаем, что для условий подводной лодки это недопустимо. Всегда возможны ложные срабатывания системы обнаружения пожара, да и зачастую для ликвидации очага возгорания на начальной стадии достаточно огнетушителя.

Разумеется, внедрять как можно более эффективные системы обнаружения пожара необходимо. Но в любом случае после сигнала о возгорании необходимо сперва оценить масштаб пожара и уже потом принять решение о конкретном способе тушения: при помощи огнетушителя, локальной системы, или же системы объемной.

А в самих системах пожаротушения несанкционированные срабатывания возможны? Проработали защиту от них?

На 100% защититься от случайного включения системы по вине человеческого фактора невозможно. Всегда найдутся пытливые умы и неспокойные руки, которые обойдут любую "защиту от дурака". Поэтому одна из лучших защит – качественная подготовка экипажа.

Что касается ложных срабатываний по причине сбоя систем управления, то этот вопрос давно решен. Как показывает анализ подобных ситуаций, несанкционированные запуски происходят именно по причине человеческого фактора, а не вследствие программных ошибок.

Необходимо отметить очень важный момент: хладон 227еа не токсичен, не ухудшает видимость в защищаемых помещениях и не создает дополнительные аварийные факторы. Поэтому в случае ложного срабатывания у членов экипажа достаточно времени для того, чтобы включиться в средства индивидуальной защиты и приступить к ликвидации последствий несанкционированного пуска.

На интернет-сайте "Малахита" присутствует раздел "универсальные средства пожаротушения" как самостоятельное направление деятельности конструкторского бюро наряду с "военно-техническими проектами", "средствами освоения Мирового океана" и "учебно-тренировочными средствами". Отсюда следует, что "Малахит" рассчитывает на серьезное присутствие на рынке, как минимум, лодочных противопожарных систем. Чем это обусловлено?

Начиная с 1968 года, наше предприятие – головное по проектированию систем пожаротушения подводных лодок. В современной российской действительности это понятие достаточно условно, поскольку каждое ЦКБ может устанавливать на своих заказах любое противопожарное оборудование. Разумеется, при условии проведения целого комплекса соответствующих испытаний и других мероприятий под наблюдением заказчика. Например, ЦКБ-проектанты надводных кораблей пошли по пути применения противопожарного оборудования гражданских фирм-производителей.

Наше бюро в сложный для отрасли период сохранило потенциал в области проектирования систем пожаротушения. Сегодня мы активно занимаемся разработкой нового и модернизацией существующего оборудования, применяя для этого трехмерное электронное моделирование. Особое внимание уделяем минимизации массогабаритных характеристик оборудования и арматуры. Проектирование у нас неотрывно связано с изготовлением, испытаниями и отработкой макетных и опытных образцов новой техники.

Мы отслеживаем и анализируем новинки в противопожарной науке и технике, в том числе и за рубежом. Совместно с коллегами из Крыловского центра (КГНЦ) выполняем научно-исследовательские и опытно-конструкторские работы по части поиска новых способов тушения пожара и разработки соответствующего оборудования.

Сейчас на территории КГНЦ завершаются работы по созданию полномасштабного испытательного стенда, в которых мы приняли непосредственное участие. Стенд предназначен для экспериментальных исследований пожаров в герметичных помещениях и отработки средств противопожарной защиты подводных лодок. Он моделирует два отсека подлодки в натуральную величину, и, после ввода в эксплуатацию, станет единственным на территории России испытательным стендом, позволяющим проводить испытания по тушению пожаров без учета влияния масштабного фактора.

Кроме того, стенд позволит проводить испытания систем обнаружения пожаров, моделирование различных сценариев аварий (например, разрыв трубопроводов сжатого воздуха или паропровода), изучение возгораний, развития и тушения пожаров при повышенном давлении, а также в атмосфере с повышенным и пониженным содержанием кислорода.

Можно утверждать, что разработка систем и средств пожаротушения в нашем бюро находится на современном уровне. Мы планируем развивать это направление и дальше, осваивая, помимо прочего, серийное производство оборудования на базе машиностроительного цеха, созданного при КБ.

Алексей Буланов

Россия. СЗФО > Судостроение, машиностроение. Армия, полиция. Химпром > flotprom.ru, 18 января 2018 > № 2467942 Михаил Потапов


Россия. Евросоюз. СЗФО > Нефть, газ, уголь. Химпром > neftegaz.ru, 15 января 2018 > № 2685766 Александр Трухан

В 10 раз за 10 лет. Интервью генерального директора Газпромнефть — смазочные материалы.

- Александр Михайлович, вашему предприятию исполняется 10 лет. Как оно изменилось за это время?

- Главный итог нашей деятельности - это то, что за 10 лет бизнес масел Газпром нефти из локального стал международным. На начальном этапе у нас был один бренд - Sibi Motor. Бренд не самый узнаваемый, распространенный в основном в Омской области и ряде других районов Западной Сибири. Сегодня у нас два узнаваемых бренда масел - G-Energy и Gazpromneft. Эти масла продаются в 72 странах мира.

Производственные мощности выросли в три раза за счет реализации инвестиционных проектов.

В 10 раз увеличился ассортимент - со 120 до 1200 товарных позиций, возросло качество и технологичность продуктов. Мы превратились из локального поставщика сырья в производителя высокотехнологичных масел и смазок. Сегодня любой желающий может купить канистру нашего масла не только в России, но и, например, в Ашане в Италии, в Tesco в Венгрии или в интернет-магзине в Китае.

- Последние годы для рынка выдались тяжелыми. Если говорить об итогах первых трех кварталов текущего года, то какими они были для вашей компании?

- Для нас 2017 г оказался завершающим годом успешной десятилетки, когда мы ежегодно росли в объемах производства, выпускали новые, все более качественные масла, завоевывали новые рынки.

Несмотря на то что в прошлом году мы практически полностью заполнили свои производственные мощности, рост продолжился. За первые девять месяцев текущего года он составил 7% по отношению к тому же периоду прошлого года - до 432 тыс т (403,5 тыс т в аналогичном периоде 2016 г).

Особенно перспективно выглядит развитие премиального сегмента. Рост за первые девять месяцев 2017 г составил 12% (до 215 тыс т), а продуктов под брендом G-Energy - 19% (до 36 тыс т).

Наша стратегия изначально была направлена на выход в премиальные сегменты рынка, мы ежедневно, год от года шли намеченным путем, развивая производство, ассортимент продукции, продажи в премиальных каналах, развивая компетенции персонала для решения все более сложных задач. Первоначальные цели 2020 г, поставленные в 2007 г, были достигнуты на четырег раньше - в 2016-м (по объемам продаж и доле рынка в РФ). К примеру, первоначально планировалось к 2020 г занять 20% российского рынка премиальных масел (притом что наши производственные мощности - это 14% российского рынка). Но этот рубеж был взят нами в 2016-м.

За первые три квартала текущего года только в России мы реализовали 143 тыс т продукции премиум-класса - на 15% больше, чем за аналогичный период 2016 г. Это означает, что программа импортозамещения работает и имеет перспективы дальнейшего развития. Сегодня российские производители способны поставлять на внутренний рынок продукцию, которая соответствует высоким технологическим требованиям глобального рынка. Именно такая продукция нужна новым автомобилям, судам и промышленному оборудованию.

Мы стали первой российской компанией, которая начала производить синтетические буровые растворы по собственной технологии. Это четыре наименования под маркой Gazpromneft Drilline с общим объемом производства до 5 тыс т в г. Благодаря этому проекту «Газпром нефть» начала активно замещать импортные буровые растворы собственными и в ближайшем будущем полностью их заменит. Сейчас мы планируем начать работу по обеспечению буровыми растворами Gazpromneft Drilline предприятий Группы «Газпром».

Ранее специально для «Газпрома» мы наладили производство масла МГД–20М (для смазывания двигателей двухтактных газомотокомпрессоров, установленных в системах магистральных газопроводов), масло Тп–22С-гп (для газоперекачивающего агрегата «Ладог»).

Качество и востребованность наших масел подтверждается и спросом на нашу продукцию за рубежом: в этом году мы вышли на новые рынки - Таиланд, Иран, Перу, Сенегал, Вьетнам, ЮАР и др. География поставок расширилась с 65 до 72 стран. При этом основной рост на международном рынке показали смазочные материалы G-Energy, продажи которых увеличились на 23% и достигли 12 тыс т.

Нам очень помогают глобальные проекты Газпрома, такие как спонсорство Лиги чемпионов УЕФА и Чемпионата мира по футболу 2018 в России. Реклама на популярных международных соревнованиях вызывает интерес и к нашей продукции.

Мы определили, что у нас есть ресурсы для дальнейшего роста. Поэтому одобрили новую стратегию, в которой пересмотрели целевые показатели в сторону увеличения объемов продаж на 14% к 2020 г. К 2025 г мы планируем занять 25% российского рынка.

- А если посмотреть на ваши показатели в контексте развития российского рынка за последние десять лет?

- Российский рынок за десять лет пережил две волны падения потребления из-за экономических кризисов. В 2008 на 16% и в 2015 - на 7%. Но он остается привлекательным для зарубежных игроков. В период восстановления рынка (2015-2016 годы) спрос на доступные по цене высококачественные масла привел к вытеснению зарубежных поставщиков качественной российской продукцией, но сегодня мы наблюдаем возвращение многих иностранных игроков - Castrol, Total, ZIC и т. д. Дело в том, что наш рынок остается одним из самых привлекательных по объему и ассортименту. Если объем мирового рынка около 38 млн т масел и смазок, то рынок России - это 1,5 млн т.

- А как изменилась доля премиальных продуктов в этом объеме?

- Она растет на 3-5% в г. Сейчас она достигла 48% рынка. И эта доля будет расти. Ведь теперь не только для транспортных средств, техники и промышленного оборудования иностранного производства нужны все более качественные масла. Техника российского производства тоже становится все более требовательной к качеству масел и смазок.

Был короткий период в 2015-2016 г, когда доля премиальных продуктов снизилась. Но связано это было с резким уходом зарубежных поставщиков и постепенным насыщением рынка российскими продуктами. Не все потребители сумели сразу сориентироваться.

сегодня доля премиальных продуктов вернулась к докризисным показателям 2014 г. Но важно не только то, что она продолжает расти и к концу года российскому рынку потребуется больше премиальных продуктов, чем когда-либо ранее. Важно то, что к настоящему моменту рынок пришел принципиально обновленным.

сегодня сегмент премиальных продуктов на российском рынке близок к отметке в 750 тыс т. Из них на долю импорта приходится 270 тыс т. Объем импорта за прошедшие годы снизился в 2 раза.

- Но возможно, если бы российские производители вошли в новый кризис с теми же мощностями, что и десятью годами ранее, это могло бы подстегнуть развитие собственных премиальных продуктов. Пусть и в режиме аврала.

- Сомневаюсь. Скорее всего иностранные производители просто заняли бы 100% премиального сегмента, так как финансовых возможностей у отечественных компаний бороться за долю рынка просто не стало бы. Мало создать производство, хотя и на это нужны деньги, необходимо разработать рецептуры и получить одобрения у производителей автомобилей и техники. Эти процедуры платные. Притом на получение одного одобрения уходит от шести месяцев до двух лет, так как необходимо провести многочисленные тесты, в том числе в разное время года и в разных режимах работы.

Иногда не удается получить одобрение с первой рецептурой. Хоть и редко, но бывает, что рецептуру приходится менять несколько раз.

- Сколько у вас сейчас допусков?

- На масла G-Energy - более 250. А суммарно по всем продуктам - свыше 400. Сначала мы работали над качеством наших базовых масел. Это позволило получить ряд допусков вместе с присадками. Если вы демонстрируете определенный стабильный уровень качества базовых масел, то полученный после вовлечения присадок продукт будет соответствовать требованиям ряда производителей. Но так можно получить допуски только для простых и средних продуктов. Для тех, которые были актуальны 5-6 лет назад.

- Вам как-то помогло в получении допусков приобретение завода в Бари (Италия)?

- Сделка по Бари состояла из трех соглашений: покупка акций компании, в которую входил завод, соглашение о приобретении технологий (мы купили в безвозвратную собственность рецептуры и допуски на 250 продуктов), а еще мы получили право производить масла под брендом Texaco сроком на 3 года. Texaco мы производили 4 тыс т для рынка Италии и 4 тыс т для центрального европейского склада (в Бельгии). Но через три года мы решили не продлевать контракт по этим маслам, так как все производственные мощности завода уже были заполнены маслами Gazpromneft и G-Energy.

сегодня мы производим в Бари 24 тыс т масел, из которых 16 тыс т продаем в Италии. Раньше было 150 наименований продуктов, теперь - 350. По смазкам наша компания занимает 12% рынка Италии. А по всем продуктам - 4%.

- Наша стратегия предполагала, что мы способны производить высококачественные смазочные материалы. Всего в России в начале нашей деятельности компания производила 360 тыс т масел. Для сравнения, ЛУКОЙЛ выпускал 1,2 млн т. У нас не было возможности производить такой объем. Поэтому логичным шагом было уйти в более высокотехнологичные сегменты.

Тем не менее наша компания нарастила объем производства. В текущем году он составит 550 тыс т масел и 20 тыс т других продуктов. Премиальных продуктов мы сегодня производим столько же, сколько ЛУКОЙЛ, а по ряду направлений даже больше.

Дополнительным эффектом нашей стратегии стало то, что наши продукты стали трансграничными. То есть масла, разработанные в нашем Центре технологий (R&D), производимые в Омске или во Фрязине (Московская обл.), могут использоваться практически в любой стране. Технических барьеров для перемещения наших продуктов нет.

Все десять лет мы росли по объемам продаж. Снижений не было. Даже когда российский рынок терял емкость.

В 2017 г мы реализовали небольшой, но принципиально важный проект в Италии. В Бари (как и в России) наше производство загружено на 100%. Поэтому в мае мы начали производство продукции под брендом Gazpromneft на независимом заводе в городе Алессандрия, на севере Италии.

- Это давальческая схема?

- Нет. Мы разместили наши рецептуры, наш бренд. Ни грамма сырья не перемещали. Только ноу-хау. Работала наша интеллектуальная собственность. Завод в Алессандрии под наши рецептуры приобрел сырье соответствующего качества на рынке. В июне начались отгрузки полученного продукта. Мы продали около 1 тыс т масел Gazpromneft.

- То есть вы поступаете, как, скажем, Apple: отправляете техническую документацию на сторонний завод - и получаете свой «айфон».

- Вроде того. Принципиально важно в этом проекте то, что сырьевой компонент при перемещении производства масел «Газпром нефти» отошел на второй план. Мы можем реализовывать свою стратегию в любом регионе.

Объем продаж нашей компании больше не зависит от сырьевой составляющей - от добычи и переработки нефти, а также от количества базовых масел внутри Группы компаний. Многократно упрощается размещение производства масел бренда Gazpromneft и G-Energy в любой точке мира. Нам достаточно предоставить техническую документацию, после чего можно начать производить. Да, для этого потребовалось разработать технологии и рецептуры в России, а также инвестировать в допуски.

В ноябре мы начали производство масел «Газпромнефть» по тому же алгоритму в Сербии, на заводе в г. Нови-Сад.

- У других российских производителей есть подобный опыт?

- Подобный опыт есть у ЛУКОЙЛА в области судовых масел. Но мы идем с широким ассортиментом - моторные, судовые и промышленные масла. Нужно отметить, что у наших коллег нет такого ограничения по базовым маслам.

Наш объем производства базовых масел в этом году достигнет 380 тыс т, а продать планируем более 550 тыс т конечного продукта. Во многом такая разница достигется за счет покупки стороннего ресурса на заводы в России, а далее сложная логистика в 72 страны. Иногда доставка наших масел занимает 60 дней. Это очень много.

Переход на схему размещения производства на сторонних мощностях позволит упростить логистику, стать ближе к потребителям.

Также мы будем экономить производственные ресурсы компании, в первую очередь для России. Это тоже большой плюс.

- Ваш основной рынок - Европа?

- Да, как целевой зарубежный рынок.

- За прошедшие десять лет в этом регионе высвободились перерабатывающие мощности. Но в то же время достаточно серьезными темпами идет автомобилизация. Старую технику вытесняют, в том числе различными экологическими ограничениями. Рынок масел должен расширяться. Но в то же время есть простаивающие мощности. Как это сочетается?

- Знаете, обе предпосылки верны. сегодня, по нашим оценкам, в Европе простаивают до 25% мощностей по производству смазочных материалов. Когда мы проводили первый тендер на размещение нашего пилотного заказа, откликнулось очень много компаний. Это позволило выбрать наиболее выгное предложение.

Автопарки, безусловно, растут. При этом снижается жизненный цикл транспортного средства, оно становится все более сложным, требовательным устройством. Необходимы все более высококачественные масла и смазки. Крупнейшие мировые производители инвестируют в НИОКР, внедряют новые решения. А маленькие и средние компании сталкиваются с тем, что исследования и разработки требуют от них непосильных сумм. В какой-то момент часть этих компаний оказывается не в состоянии производить новейшие масла. Так и образуются ниши.

Мы инвестировали в рецептуры и допуски, чтобы быть первыми в России в сегменте высокотехнологичных масел. И в Европе наши разработки оказались также востребованы, ведь они отвечают самым современным стандартам автопроизводителей.

Чтобы быть в числе первых, в январе 2016г наша компания вступила в специализированную европейскую ассоциацию производителей масел - Association Technique de l'Industrie Europeenne des Lubrifiants (ATIEL). Для нас важно, что эта оргнизация обеспечивает взаимодействие автопроизводителей, которые раскрывают потребности своих грядущих разработок, и производителей масел. Эта оргнизация фактически создает те стандарты продуктов, которым через несколько лет будут следовать все передовые компании. Автопроизводители выдвигют тысячи новых требований к смазочным материалам за г. Получив информацию от автопроизводителей, мы разрабатываем новые масла и смазки. А где их производить - теперь не принципиально, главное - быть ближе к целевым рынкам.

- В связи с вашим тесным сотрудничеством с автопроизводителями хотелось бы задать вот какой вопрос. Сейчас широко обсуждается мысль, что вкладывать в развитие нефтеперерабатывающих производств - это бессмысленное, гиблое дело, так как крупнейшие государства Европы планируют отказаться от автомобилей с двигтелями внутреннего сгорания (ДВС). Также обсуждается переход основных автопроизводителей на выпуск электромобилей. Значит, всего через двадцать лет бензин, дизельное топливо и большая часть масел практически никому не будут нужны. Во всяком случае в Европе. А что по поводу этих глубоких аналитических выкладок говорят автопроизводители? Сообщили ли они вам и другим предприятиям, производящим масла, о своем скором переходе на электромобили и об отказе от нефтепродуктов?

- Различные виды альтернативных смазочных материалов (в том числе и для электромобилей) - это постоянный предмет обсуждения в рамках заседаний комитетов ATIEL. Электромобили - один из способов уйти от ДВС, решая экологические проблемы. Можно поставить широкую сеть зарядных станций. Но вопрос в генерации. Сейчас понятно, что если хотя бы 10% легковых автомобилей переключить на электричество, то европейские города придется отключить от сети. Этот вопрос больше обсуждается в кулуарах, так как для ATIEL он непрофильный. Все приходят к выводу, что электрогенерацию придется расширять кратно и использовать в качестве топливагз и нефтепродукты. Условно говоря, бензин или его производная пойдет не в топливный бак, а на электростанцию.

Отдельная история - зарядка грузовых электромобилей. Для этого придется строить отдельную зарядную сеть, так как сейчас не совсем ясно, как вообще подать по сетям общего потребления необходимую мощность для зарядки электрического грузовика за более-менее разумный срок. Особенно если таких грузовиков будут тысячи.

Последнее время большую активность в европейских отраслевых оргнизациях проявляет Toyota. Эта компания может считаться мировым лидером по созданию водородного двигтеля (на топливных элементах), а также по производству гибридных автомобилей. В том числе заряжаемых гибридов. Но для гибридных двигтелей крайне серьезно рассматривается в качестве топлива природныйгз. И от бензина никто отказываться не собирается.

Что касается заряжаемых гибридных автомобилей, которые достаточно массово продаются сейчас, то, если взять модели Toyota, на них установлены бензиновые двигтели - 1,4 л и 1,6 л. Эти моторы работают в жесточайших условиях, под высочайшими нагрузками, и для них требуется новое поколение масел.

Для производителей масел и смазок наступает активная эра научно-технической работы и производства. Но и от автопроизводителей требуется масса усилий в области научно-исследовательских работ. Если серьезно говорить о перспективах электромобилей и заряжаемых гибридов, то необходимо искать иные материалы для аккумулирования энергии, так как при текущих темпах добычи лития объемов на всех не хватит. Наша компания производит литиевые смазки, а за последние 3 года на фоне роста спроса со стороны автопроизводителей цена лития выросла в десять раз.

- Пожалуй, 2 млн электромобилей требуют больше лития, чем все мобильные телефоны вместе взятые.

- Есть вопросы и по поводу утилизации отработанных батарей. Мы активно следим за китайской компанией BYD - одним из лидеров мировой автопромышленности. BYD активно изучает область альтернативных двигтелей, в особенности электрическое направление и топливные элементы. Пока прорывов в этой области нет.

Россия. Евросоюз. СЗФО > Нефть, газ, уголь. Химпром > neftegaz.ru, 15 января 2018 > № 2685766 Александр Трухан


Россия. Весь мир > Химпром. Нефть, газ, уголь. Транспорт > bfm.ru, 27 декабря 2017 > № 2472957 Александр Трухан

«Газпромнефть — СМ»: 10-летняя история успеха

Генеральный директор компании «Газпромнефть — смазочные материалы» Александр Трухан рассказал о том, как возникла компания, почему кризис может дать возможности для развития бизнеса и какие преимущества можно получить, тестируя продукцию в условиях внедорожных гонок

В этом году ваша компания «Газпромнефть — СМ» отмечает 10-летний юбилей. С чего началась ее история?

Александр Трухан: Компания была образована в ноябре 2007 года, коллектив формировался с нуля, подбирались квалифицированные кадры, с опытом и отраслевой экспертизой. Команда создавалась под работу над конкретными задачами, для реализации намеченной стратегии, направленной на технологическое лидерство.

Десять лет назад рынок смазочных материалов России был очень интересным: производилось 2,5 млн тонн масел нижнего ценового сегмента, при этом миллион тонн из них не был востребован, а премиальные продукты среднего и верхнего сегментов импортировались из-за рубежа в объеме около 500 тысяч тонн в год. А это значит, что более чем на 30% государство было зависимо от импорта. Мы поняли, что на рынке есть свободная ниша, причем в высокотехнологичном сегменте. Чтобы занять эту нишу, требовались решительные действия, ведь наши конкуренты входили в топ-10 мировых производителей смазочных материалов. Именно поэтому компания начала инвестировать в самые современные и перспективные разработки по созданию собственных рецептур смазочных материалов.

Когда вы поняли, что направление развития компании выбрано верно?

Александр Трухан: Когда появились первые результаты, они показали, что наша стратегия работы была правильной. Особенно ощутимо это было в период кризиса 2014 года. Тогда глобальные и российские компании сворачивали свои программы, освобождая на рынке целые ниши, в том числе и высокотехнологичные, в которых ранее была жесткая конкуренция. Именно в эти сложные сегменты рынка мы и шли в кризисные периоды, но шли осознанно, потому как нам было что предложить на замену. Кризисная волна стала для нас стимулом к наращиванию международной деятельности и реализации программы импортозамещения внутри страны.

Еще один пример — в 2008–2009 году: когда повсеместно падали объемы производства, мы, наоборот, инвестировали в развитие собственных производственных мощностей. Я считаю, что кризис — это время, когда нужно внимательно изучить особенности рынков и оценить открывающиеся возможности.

Вы производите масла не только для продажи внутри страны, но и на экспорт. Как вам удалось отвоевать место на рынке у западных производителей?

Александр Трухан: Нам часто задают вопрос: зачем вы идете в Европу, ведь там серьезная конкуренция? Да, это, безусловно, так, но на любом рынке всегда есть различные зоны, в которых можно работать. И наш широкий ассортимент позволяет выстраивать гибкую конкурентную политику на разных рынках, получая дополнительный бизнес-эффект.

Мы тщательно изучаем каждый регион нашего присутствия, уделяя внимание малейшим деталям, анализируем парк техники, климатические особенности, производственные мощности, логистические возможности. И именно в таком комплексном и выверенном подходе залог успеха, поэтому наши поставки в Европу ежегодно растут. В следующем году мы продолжим наращивать свое европейское присутствие, у нас есть целый ряд программ, которые мы будем внедрять и развивать не только на рынке стран Европейского союза, но и глобально, по всему миру. Я считаю, что у нас сейчас есть все необходимое для полномасштабной экспансии нашей продукции: высокотехнологичные производственные мощности, сильные бренды и широкий ассортимент современной продукции для самой различной техники.

Недавно вы открыли специализированный образовательный центр для сотрудников партнерских дистрибьюторских компаний — «G-Energy Академию». В связи с чем возникла такая необходимость?

Александр Трухан: Мы делаем акцент на высокотехнологичную продукцию, а работа с данной категорией требует опыта и серьезных профессиональных компетенций. Наша задача как производителя — выстроить современную систему доставки продукции потребителю, то есть с минимальными затратами и максимально быстро. И в этом процессе особая роль отводится нашим партнерам — дистрибьюторам продукции. Для партнеров мы разрабатываем и внедряем программы обучения, причем речь идет не только о повышении квалификации менеджерского состава, а также о специальных навыках для инженеров, которые должны безукоризненно разбираться в особенностях применения нашей продукции и безошибочно подбирать смазочные материалы для любой, даже самой сложной техники.

Сейчас сотрудники трех сотен дистрибьюторских компаний в 72 странах мира — это наша единая команда, которая позволяет нам работать максимально эффективно, поставляя в самые короткие сроки качественную продукцию различным потребителям: автолюбителям, судовладельцам, сельхозпредприятиям, эксплуатантам карьерной техники, буровикам и многим другим. Такой системный подход очень важен для нас, поскольку сейчас мы производим свыше 500 наименований масел, смазок и технических жидкостей. Для правильной ориентации во всем этом многообразии требуются специальные знания.

После получения одобрения ISO/ТС 16949 началась активная работа с автопроизводителями по организации поставок на сборочные конвейеры. Это требует поставки продукции буквально через день или каждый день, поэтому у нашего дистрибьютора должны быть не только высококвалифицированные инженеры, но и серьезные логистические мощности.

Наша продукция выпускается на шести заводах в России, Италии и Сербии и доходит до потребителя либо через логистические компании, либо через наших партнеров. Такая нагрузка определяет требования к дистрибьютору: логистические возможности, профессиональная команда, понимание регионального рынка, стремление к постоянному развитию и повышению компетенций.

Ваша компания уже не первый год поддерживает гоночные команды — грузовики «МАЗ-СПОРТавто» и легковые болиды G-Energy Team, выступающие в таких престижных соревнованиях, как «Дакар» и «Африка Эко Рейс». Что это дает бизнесу?

Александр Трухан: Одно из самых серьезных испытаний для масел — это проверка в условиях внедорожных соревнований. Уже четвертый год подряд мы тестируем наши масла G-Energy на различных гоночных трассах, успешными результатами подтверждая неизменно высокое качество нашей продукции. Любой продукт сначала появляется в лаборатории, затем тестируется на специальных стендах, имитирующих работу в реальных условиях. Это допустимые нагрузки, но всегда хочется узнать предел возможностей, а это возможно только в реальных условиях. Например, в ходе многодневного ралли-марафона «Дакар».

Несколько лет назад мы разработали линейку гоночных масел G-Energy Racing. В нашей стране в сегменте спортивных масел мы стали первопроходцами, первыми же и испытали масла в реальных условиях внедорожных состязаний. На сегодняшний день наша компания единственная в России, кто выпускает гоночные масла на основании полиальфаолефинов и насыщенных эфиров — это базовые масла 5-й группы (по классификации API. — Прим. ред.). В прошлом году мы запустили производство собственных масел 5-й группы, то есть сырье для наших гоночных масел мы делаем сами. Отмечу, что далеко не все производители таких специализированных масел имеют собственную компонентную основу. Для нас наличие высокотехнологичной базы — серьезное достижение в сфере технологий.

Наши инженеры с мобильной лабораторией проезжают вместе с командами весь маршрут, отбирают пробы и анализируют их в режиме реального времени. В этом году нам предстоит очередной гоночный марафон, инженеры компании повезут с собой в Латинскую Америку, помимо уже привычного инфракрасного спектрометра, еще один прибор — рентген-спектрометр, который определяет концентрацию металлов в смазочных материалах. Такое оборудование позволяет в полевых условиях проводить всесторонние исследования, по результатам которых технические специалисты команды могут корректировать обслуживание автомобилей. А далее, после возвращения домой все знания, полученные в результате гоночных испытаний, будут положены в основу разработки новых, еще более совершенных смазочных материалов для самой передовой техники будущего.

Россия. Весь мир > Химпром. Нефть, газ, уголь. Транспорт > bfm.ru, 27 декабря 2017 > № 2472957 Александр Трухан


Россия. Весь мир. ЦФО > Химпром. Медицина > rusnano.com, 26 декабря 2017 > № 2458110 Ольга Шпичко

Ольга Шпичко: Мы сталкивались со случаями, когда глазные капли добавляли в шампунь для роста волос.

Автор: Елена Николаева

Управляющий директор по инвестиционной деятельности УК «РОСНАНО» Ольга Шпичко рассказала «Снобу», зачем российские компании инвестируют в западный бизнес и когда появится средство против старения.

Мы в очень интересное время живем. То, что вчера казалось невозможным, сегодня — реальность. И конечно, хочется пожить подольше: дотянуть до, например, замены и модификации органов, чтобы увеличить продолжительность жизни человека. Продление жизни — главный тренд в фармацевтике?

В целом да. И для того чтобы удлинить активные годы жизни, как минимум надо диагностировать проблемы. И диагностировать нужно как можно раньше. Мой департамент в РОСНАНО специализируется на проектах в области фармацевтики, медицинских технологий и создания сервисов.

Технологии и сервис — это фактически создание инфраструктуры? Что такое инфраструктура в фармацевтике?

Когда мы начинали заниматься данным направлением, мы для себя определили цель — борьба с социально значимыми заболеваниями. Например, с онкологией и сердечно-сосудистыми заболеваниями. Это могут быть экспресс-тесты на выявление заболевания на ранней стадии, медицинское оборудование, которое позволяет производить своевременную диагностику.

Среди проектов, которыми мы очень сильно гордимся, — проект по созданию сети центров позитронно-эмиссионной томографии (ПЭТ), которые являются признанной технологией в мировой медицине. Это диагностика, которая позволяет обнаружить процессы в организме, связанные с начальной стадией онкологических заболеваний. Мы знаем, что раковые клетки наиболее активно потребляют глюкозу. И уже ранние процессы нарушения метаболизма, воспаления при онкологических процессах можно диагностировать методом ПЭТ.

Поддерживая то, что разрабатывается годами и редко приводит к результатам, нет опасения поймать нисходящий тренд?

Безусловно, есть, как и в любой технологии, даже не связанной с медициной. Потому что мир не стоит на месте, продолжаются исследования в различных областях, и мы, наверное, не можем успевать в той мере, в которой нам хотелось бы.

И как тогда справляться с этим риском? Деньги большие, годы идут. Я знаю много перспективных проектов, которые проваливаются еще на стадии исследования.

Любые проекты, связанные с областью здравоохранения, несут в себе дополнительные риски, в том числе риски непрохождения клинических испытаний. И в мировой статистике только один из тысячи препаратов доходит до финальной стадии, и действительно, прорывных рождается не так много. Можно подстраховаться только глубоким анализом мировых трендов, пониманием биологии, химии.

Почему в РОСНАНО вы занимаетесь развитием именно фармацевтического направления? У вас было какое-то распределение внутри РОСНАНО? У ваших коллег очень разные инвестиционные портфели.

До РОСНАНО я работала в компании, которая занималась разработкой и поставкой медицинского оборудования. Также была координатором проекта по ядерной медицине в Росатоме. И в 2008 году, когда РОСНАНО только формировалось, меня пригласили посмотреть на область здравоохранения и что можно в этой области сделать. Поскольку в РОСНАНО, инвестируя деньги в высокие технологии, понимали, что нужны проекты с социально значимым эффектом. И даже если они не станут высокодоходными, не принесут РОСНАНО много денег, то они окажутся полезными и понятными людям.

Как вы искали проекты и как долго формировали портфель?

Практически вся моя команда работает здесь с самого начала, с 2009–2010 годов. Это был период активного поиска, когда я объезжала наши институты, крупные компании, общалась с персоналом, искала, где мы могли бы сотрудничать. Мы просмотрели около 3 тысяч проектов, чтобы сформировать свой портфель.

Сколько проектов сейчас у вас в портфеле?

С учетом того, что мы что-то продали, что-то закрыли, у нас осталось 8 проектов. Из них два американских — Biomark Capital и Domain Associates.

Насколько они рисковые?

Если ранжировать мой портфель по уровню риска, то один из высокорискованных проектов — участие в американском фонде Biomark Capital, который специализируется на вложениях в компании на ранней стадии. Доля РОСНАНО в фонде — 40%, но мы являемся ограниченным партнером — управляет им управляющая компания, а мы ждем результата этих инвестиций. Нашей основной мотивацией к такому сотрудничеству был трансфер американских технологий в Россию. Как результат, одна из технологий по созданию вакцин сейчас используется нашей портфельной компанией «Нанолек».

Чему вы за это время научились у американцев?

Мы смотрели, как они выбирают проекты, мониторят их развитие, насколько они готовы к риску. Мы убедились, насколько важны всеобъемлющий анализ и глубокое понимание технологий, в которые ты инвестируешь. Партнеры внимательно следили, что с подобными технологиями происходит на других рынках, в других компаниях.

А чего нет у нас в фармацевтике, в нашей стране, что есть у американцев? У нас в этой сфере масса разных определяющих аспектов и разные законодательства. При этом РОСНАНО — крупный игрок, к которому прислушиваются на государственном уровне.

За последние десять лет законодательство в России очень сильно изменилось, оно приближается к западным стандартам. Регулирование производства и проведения испытаний фармпрепаратов на Западе гораздо более жесткое по сравнению с производством в России.

Какие последствия этих изменений?

Требуется больше времени для вывода продукта на рынок. Но при этом мы страхуем себя от некачественных лекарств. Приведу пример: сейчас мы планируем строить завод совместно с компанией Pfizer в Калужской области. Самым сложным и длинным этапом является процесс переноса технологии, потому что нужно соблюсти огромное количество регламентов, тома описаний. Если строительство здания и оснащение оборудованием занимает порядка двух лет, то перенос технологических регламентов займет еще несколько лет.

Успех в производстве новых препаратов на Западе — это заслуга жестких требований или вложения больших денег в развитие фармацевтического направления?

Сложно сказать, что влияет больше. Но, безусловно, фармацевтические и государственные компании, фонды на Западе вкладывают значительно больше денег, чем в России. Это факт, к сожалению.

Какой проект из вашего портфеля может быть самым понятным для широкого круга потребителей?

Есть «ионы Скулачева», реализованные группой ученых Московского университета. Идея — замедление процесса старения. Над проектом работает семья: отец и сыновья, и они добились значительных успехов.

С учеными вообще сложно делать бизнес?

Да. Процесс нашего общения был и остается достаточно сложным. У коллег существует много интересных идей, для этого необходимы длительные фундаментальные исследования. И это очень здорово и интересно, но мы финансовый инвестор и нацелены прежде всего на возврат инвестиций. Исследование, правда, развернулось очень широкое, но нам удалось приземлить планы и выделить в качестве промежуточного результата конечный продукт — глазные капли, чтобы выйти на самоокупаемость. Сейчас эти капли приносят около 170 миллионов рублей в год.

Это только капли столько приносят?

Только капли, только от двух нозологий. Небольшой сегмент в этой доле выручки занимают косметические средства. В этой товарной линейке компания недавно вывела на рынок активное вещество — митовитан, презентовали новый продукт на его основе, правильно упакованный. Это активатор, который можно подмешивать в любое косметическое средство.

То есть он увеличивает полезные свойства косметических препаратов, ускоряет доставку компонентов в организме человека?

Да. Мы сталкивались со случаями, когда продукцию «Ионы Скулачева» начали использовать не по назначению — например, глазные капли добавляли в шампунь для роста волос.

Я знаю, что капли, снимающие усталость и красноту глаз, используют как успокаивающее средство для кожи.

Да, они обладают сосудосуживающим эффектом.

Так еще и волосы лучше растут, оказывается?

Да. Второй частью проекта является так называемая «капсула системного действия». Вещество, которое принимается внутрь, чтобы замедлить процессы старения организма. Ведь любое заболевание, та же онкология — это, в общем-то, процесс старения, изнашивание клеток, которые перестают бороться с другими клетками. Но здесь самое главное — не переборщить. Потому что это активное вещество, если изменить дозировку, может стать ядом.

Фармацевтика, медицина, если оглянуться назад, связана с этапами, революциями. Открытие пенициллина, к примеру, сразу поделило мир на «до» и «после». Сейчас идут какие-то подобные производства, которые могут закончиться революцией?

Сейчас задача, скорее, состоит в создании препаратов от так называемых орфанных болезней — редких, которые не имеют действенных способов лечения и пациенты обречены. В той же онкологии какие-то препараты созданы, а вот отдельные виды лекарств для маленьких групп населения — их нет. Я ожидаю все-таки прорывов в этих областях.

Компании смещаются туда, потому что это свободные ниши?

Компании идут потому, что, несмотря на достаточно небольшую группу охвата, речь о достаточно дорогих лекарствах.

Не могу не спросить вас про портфельный проект «Кагоцел». Как думаете, почему этот кейс так возмутил общественность?

Это один из противовирусных препаратов, который стимулирует наш иммунитет к тому, чтобы он вырабатывал антитела против вируса. При оценке эффективности фармпрепаратов лучше ориентироваться на мнение профессионального сообщества, его индикатором можно считать высокую экономическую оценку проекту. Мы из компании вышли с большой доходностью — около 40%, и это, наверное, самый лучший «выход» РОСНАНО из портфельных компаний. Сумма выхода оказалась почти в два раза больше суммы инвестиций в данный проект.

Сколько лет вы работали над этим проектом?

Около трех лет, построили завод в Калужской области. И когда мы заходили, он занимал 2% российского рынка иммуномодуляторов, а когда мы выходили — уже 20%, то есть взрывной рост. Сейчас уровень продаж «Кагоцела» свыше 4 миллиардов рублей. И еще один важный фактор, который нам нравится в этом проекте: туда потянулись талантливые люди. Это редкий случай, потому что в России, к сожалению, утеряны хорошие команды, и их приходится собирать по крупицам. Таким образом, «Кагоцел» показал взрывной рост доли рынка, хороший выход, создано современное фармпроизводство. И с нашей помощью сформировалась очень сильная команда ученых и бизнесменов, на мой взгляд, одна из лучших в стране.

Вы думаете о том, как ваши проекты могут повлиять на жизнь человека? Вам хотелось бы изменить мир?

Я более приземленный человек, наверное. Мне просто хочется, чтобы наши проекты помогли человеку более комфортно жить, вылечить ту или иную болезнь, насытить рынок тем или иным препаратом, который будет либо чуть дешевле, либо чуть эффективнее, чем имеющиеся аналоги, то есть внести небольшой, посильный вклад в развитие нашего здравоохранения.

В чем лично вы сильны?

Мне кажется, у меня хорошая интуиция, любовь к порядку во всем и готовность пойти на риск.

Я разговаривала с шестью вашими коллегами, и вы единственная женщина. При этом кто-то из мужчин сказал мне: «Мы больше с математикой имеем дело, а женщины чаще руководствуются интуицией». Вы ощущаете на себе гендерные стереотипы?

Наверное, на начальном этапе работы в РОСНАНО была здоровая доля скептицизма в отношении меня. Но предрассудки исчезли, когда мы начали делать успешные выходы, когда стали появляться продукты.

А как вы сами изменились за время работы в private equity?

Я стала более жесткой. В начале своего пути у меня было больше эмоций, больше переживала. Сейчас удачи и неудачи вызывают меньше эмоций.

Россия. Весь мир. ЦФО > Химпром. Медицина > rusnano.com, 26 декабря 2017 > № 2458110 Ольга Шпичко


Люксембург. Россия. Весь мир > Химпром > rusnano.com, 21 декабря 2017 > № 2458092 Андрей Сенють

Выход на мировой рынок — наша стратегия.

Автор: Анна Клименкова

В кулуарах Конгресса предприятий наноиндустрии на вопросы «Из­вес­тий» ответил вице-президент, генеральный директор OCSiAl Energy Андрей Сенють.

— Глава РОСНАНО Анатолий Чубайс считает производство и использование одностенных углеродных нанотрубок одним из наиболее перспективных направлений современной наноиндустрии. Он приводит в пример вашу компанию, говоря, что как раз благодаря ей мы в этом направлении «впереди планеты всей». Это действительно так — мы впереди и действительно за счет вашего предприятия?

— Это действительно так. Весь бизнес нашей компании строится на технологии промышленного производства этого материала с уникальными прочностными, электрическими и теплопроводными характеристиками. О самом материале было известно давно: еще в 1991 году Иидзима из японской корпорации NEC опубликовал статью, в которой описал углеродные нанотрубки. Были известны и их уникальные свойства в качестве добавки при производстве других материалов. Например, при добавлении в полимер одной сотой процента одностенных углеродных нанотрубок пластик приобретает электропроводящие свойства. Но в промышленности материал не использовался по двум причинам: во-первых, это было баснословно дорого, а во-вторых, его не умели производить в промышленных объемах. Производили в граммах, поэтому и использовали только в лабораториях, где разрабатывали, например, сенсоры с повышенной проводимостью, и на этом весь бизнес нанотрубок заканчивался. Но всем было понятно, что материал и сам по себе уникальный, с огромным потенциалом, в частности, он в сто раз прочнее стали…

— Ваше предприятие занимается только производством этого материала или вы предлагаете какие-то решения на его основе?

— Мы выпускаем не только материал, но и готовые технологические решения — аддитивы для различных индустрий. Бизнес «Оксиала» строится на двух вещах: на технологии синтеза — и вот тут мы действительно «впереди планеты всей», мы реально индустриальны, никто в мире не имеет массового производства. И, соответственно, не может предложить решения для индустрии за приемлемую цену, а значит, не может полноценно работать на рынке. И на готовых технологических решениях. Для того чтобы продукт реально продавался, нужны готовые решения, а не просто нанотрубки. Хотя после создания технологии синтеза мы думали, что их и так разберут как горячие пирожки!

— А никто не знает, как их можно использовать!

— Именно! Есть какой-то уникальный материал с какими-то уникальными свойствами, но никто не понимает, как его использовать, как его в пластик добавлять? И так как мы достаточно рано стали работать с производителями, мы поняли, что нужны готовые решения, аддитивы с правильно подобранными матрицами, совместимые с конкретными полимерами с учетом всех технологических нюансов.

— То есть вы изучили материалы, которые присутствуют на рынке, и под них разработали варианты использования вашего материала как аддитива?

— Совершенно верно. Материал у нас готов, мы не можем ждать, пока компании, не имея нашего опыта и знаний, его оценят, будут несколько лет разрабатывать решения и только потом придут к нам его покупать.

— На карте вашего присутствия отмечено много городов, но большинство из них за пределами России, там находятся ваши покупатели или партнеры по разработкам?

— К сожалению, почти все наши покупатели находятся не в России.

— А вот это вопрос очень важный: почему так получается? О вашем продукте не знают наши производства или их требования к характеристикам собственного продукта не такие высокие?

— Наш материал сам по себе обладает особыми свойствами. И если мы сейчас создаем решения для пластиков, то это тоже не простые типовые пластики для кружек (хотя мы в дальнейшем хотим проникнуть и в этот сегмент), это специализированные материалы для самых высокотехнологичных производств. Например, для производителей литий-ионных источников тока. В России еще нет компаний серьезного уровня, кроме «Лиотеха», который, правда, по сути еще не вышел на максимальную мощность.

— Как вы оцениваете свои перспективы, беспокоят ли вас активности конкурентов, есть ли опасности со стороны каких-то конкретных консорциумов или производителей?

— Конечно, такие опасности существуют, мы ведь занимаемся бизнесом, а бизнес предусматривает конкуренцию. Мы постоянно мониторим конкурентную среду, пытаемся оценить конкурентов и быть лучше. И помимо нашей базовой технологии — синтеза углеродных нанотрубок, нашей главной ценности, — мы строим офисы продаж и техподдержки, уже наладили сотрудничество с партнерами и потребителями по всему миру. Мы нарастили существенный объем компетенций, который в применении к такому сложному материалу, как наш, очень небыстро и недешево дается, но позволяет создавать быстрые и востребованные решения.

Люксембург. Россия. Весь мир > Химпром > rusnano.com, 21 декабря 2017 > № 2458092 Андрей Сенють


Россия. Весь мир > Химпром. Приватизация, инвестиции. Финансы, банки > rusnano.com, 20 декабря 2017 > № 2429277 Дмитрий Лисенков

Дмитрий Лисенков: Предприниматели стали опытнее.

Управляющий директор по инвестиционной деятельности УК «РОСНАНО» Дмитрий Лисенков рассказал «Снобу», как обесценивание рубля идет на пользу экспорту и почему иностранные компании по-прежнему инвестируют в российский бизнес.

Как ваша работа с технологиями завтрашнего дня отражается на вашей жизни, на вашем быте? Пользуетесь ли вы лично продуктами, проинвестированными РОСНАНО?

Наши технологии в основном B2B, конечные пользователи не сталкиваются с ними напрямую. Но и у нас есть ряд примеров продукции «ежедневного» использования. Например, у нас есть компания SP Glass, которая изготавливает стекло со специальным напылением. Такие окна летом не пропускают в дом тепло, а зимой не выпускают его наружу, имея повышенные характеристики по светопропусканию. Использование такого энергоэффективного стеклопакета позволяет экономить до 30% расходов на энергоресурсы. На российском рынке они продаются под брендом «Теплопакет DS».

А у себя дома вы эти окна поставили? Рекомендовали друзьям?

Конечно. Во-первых, я установил их ради комфорта, во-вторых, для понимания на личном опыте, какие могут потребоваться модификации. Вообще многие не догадываются, насколько часто сталкиваются в ежедневной жизни с продукцией наших портфельных компаний. А вот скажите, вы в метро ездите?

Бывает.

Тогда вы, вероятно, пользуетесь картой «Тройка», ну или хотя бы слышали о ней. Так вот, ее чип разработала и произвела наша портфельная компания — «Микрон». А когда вы вызываете такси с помощью смартфона, то по сути тоже пользуетесь нашей технологией. Там, скорее всего, есть стекла из искусственного сапфира нашего «Монокристалла».

Что если компания рассчитывала на определенный объем заказов, и вдруг оказывается, что следующее поколение продукции выходит без ее участия. Уход такого крупного заказчика может повлечь за собой уход с рынка и самого производителя?

Безусловно, нужно смотреть на пару шагов вперед, уметь прогнозировать, предвидеть, что может понадобиться клиентам в ближайшие десять лет. Поэтому все тратят довольно большие деньги на НИОКР — для понимания, что именно будет востребовано на рынке. И нормальная практика во всем мире — диверсификация, то есть выход на другие рынки, на других клиентов с похожим или адаптированным продуктом. Прорыв на новые рынки.

В НИОКР вкладывается и государство, и частные компании. Но при этом у всех свои представления, как в притче о слепцах, которые трогали слона, чтобы понять, что он собой представляет, выдавая совершенно разные версии. Как в таком случае планировать наперед?

Задача государств и больших корпораций — задавать общие тренды, придумывать дорожные карты, инвестировать в фундаментальную науку, которая даст результат и через двадцать, и через тридцать лет. На них ориентируются и частные компании — они выбирают свой сегмент рынка и вкладывают средства в определенные направления, понимая, что через какое-то время здесь можно будет заработать прибыль.

Какой путь вы, как инвестор, проходите, чтобы наполнить портфель? Я так понимаю, мандат фонда ограничен приставкой «нано», что существенно сужает и без того сравнительно небольшое предложение на отечественном рынке.

Сначала мы формируем поток сделок. Есть «открытое окно», через которое поступают случайные проекты (сайт, почта и т. д.) Как правило, большинство из них совсем сырые, и зачастую их основатели сами не понимают, что хотят создать и куда обратиться за финансированием. Более ценны проекты, которые находятся через коллег, знакомых и их знакомых. Общение с людьми внутри профессионального круга — хороший источник информации о потенциальных сделках. Есть специализированные мероприятия для компаний, которые целевым образом ищут финансирование: стартап-туры; презентации для инвестиционных фондов; конференции, куда они приходят и рассказывают о своих проектах. Другие источники сделок — это инвестфонды, в том числе частные, которые хотят разделить риск. Мы, в свою очередь, регулярно устраиваем взаимообмен информацией с потенциальными партнерами — предлагаем частным инвесторам посмотреть сделки, чтобы они могли присоединиться к нашим проектам.

Что дальше? Экспертиза?

Для начала экспресс-анализ, насколько эта сделка в целом интересна и соответствует нашему мандату. Если мы видим, что есть смысл работать дальше, основные параметры важно зафиксировать в так называемом Term Sheet.

Какие параметры там фиксируются?

Объем инвестиций, на что они идут, итоговое распределение долей в акционерном капитале, ключевые условия, процесс принятия решений, сроки и прочее. Кто-то делает Term Sheet большим, кто-то — коротким, но в любом случае это делается для того, чтобы зафиксировать на бумаге общее понимание основных параметров сделки.

После того как основные условия согласованы, начинается процесс due diligence, по-русски — экспертизы. Проверяются все факты и детали, заявленные в проекте. Для этого нанимаются в том числе внешние эксперты, чтобы дать объективную оценку будущего рынка, технологии и ее перспективности, уникальности. Одновременно проводится финансовый и юридический анализ. Это практика, сложившаяся в деловом сообществе за много лет.

Но на первом месте, я так понимаю, у инвестора стоит команда проекта. По каким параметрам вы определяете ее силу? Иными словами, как предпринимателям показать себя сильной командой?

До РОСНАНО я работал в частном инвестиционном фонде, и партнерами в этом фонде были люди, которые в том числе основывали венчурную индустрию в мире, делая первые инвестиции в 60-х годах прошлого века в США. Согласно личному опыту основателей по неудачам, который в определенном смысле проецируются также и на успешные проекты, только лишь порядка 10% провалов случаются из-за технологии, которую не удалось довести до конца. 20% — рыночные ошибки, в том числе неготовность рынка либо неправильное таргетирование. И наконец, 70% неудач происходят именно из-за человеческого фактора, то есть из-за ошибок команды.

Даже самую прекрасную, перспективную технологию можно благополучно похоронить. Именно поэтому вкладываются в первую очередь в те команды, у кого уже есть опыт, в том числе неудачный. При этом в России, к сожалению, негативный опыт всегда считается плохим знаком, и совершенно не берется в расчет, что предприниматель в процессе вынес нужные уроки, научился на своих ошибках. Конечно, если вел бизнес честно.

У вас есть матрица оценки предпринимателей, какой-то набор вопросов?

Матрицы есть, но они не дадут окончательного ответа, правильная это ставка или нет. Нужно понять мотивацию людей. Почему они занимаются этим бизнесом, почему привлекают инвесторов? Понимают ли, как вести бизнес и какая на них лежит ответственность, что будет происходить с их бизнесом дальше? Каков их прошлый опыт в этом деле? Приходилось ли им принимать решения в кризисных ситуациях? Насколько конфликтен человек или, наоборот, склонен ли искать компромиссы и совместные решения? Это постоянное общение, которое идет на всех этапах и занимает месяцы до сделки и годы после.

Для меня, кто этим будет заниматься, все равно остается ключевым моментом, существенно более важным, чем другие.

Но крупной рыбой в реке становишься не сразу. Ты растешь и на чем-то учишься.

Часто предприниматели достаточно талантливы на входе и успешно развивают компанию на первом этапе, но не справляются с качественным переходом из малой компании в среднюю и крупную. Оставаясь у руля, пытаются продолжать управлять теми же методами на микроуровне, контролируя все процессы и не делегируя полномочия, считая, что лучше всех все понимают, не давая сотрудникам правильную мотивацию. Такие истории всегда заканчиваются кризисом.

У нас сфера профессионального инвестирования узкая. А в части стартапов так и вовсе: кто-то решил просто поиграться, кто-то в хайпе поучаствовать — «у меня есть свой стартап».

Согласен. Поэтому нужно особенно аккуратно относиться к непрофессиональным инвесторам с деньгами и неясной мотивацией.

Но ведь деньги дают. Как не взять?

Позиция инвестора тоже может привести к гибели компании. Хотя и профессиональные инвесторы не гарантия того, что ты получишь к себе в проект прекрасного и замечательного партнера.

Впрочем, хороший инвестор не тот, который приятен в общении и во всем поддерживает менеджмент. А тот, кто может привнести и деньги, и дополнительные компетенции. При этом не стесняясь указывать на ошибки в управлении и не боясь признавать собственные ошибки.

Что вы делаете для того, чтобы стать профессиональным инвестором? Помимо наработки опыта?

Изучаю технологические тренды. Общаюсь с коллегами. Смотрю за развитием инновационных компаний, моделей. У меня, к сожалению, нет технического образования. Я закончил физмат-класс, но потом, в начале 90-х годов пошел по финансовой стезе и продолжил свое образование уже в этой области. Поэтому, когда я брал людей в команду, сделал ставку на техническое образование. Обращал внимание на глубокий интерес и опыт работы с технологиями.

О чем шутят в вашей среде, о чем думают, о чем друг другу рассказывают?

Темы для обсуждений в российской инвестсреде сильно отличаются от американской.

Чем?

У нас часто обсуждают инвестиционный климат и что будет на выборах. Конечно, в Америке могут обсуждать Трампа, но это всегда где-то на втором плане, все понимают, что это проходящее.

Как изменились предприниматели за последние 10 лет?

Если посмотреть на раннюю инвестиционную стадию (уровень стартапа), здесь предприниматели стали более профессиональными, понимают запросы инвесторов с точки зрения представления материала, знают, как красиво продать свою идею, включиться в какой-то хайп или модную тему. И опять же появились истории успеха российских предпринимателей, в России и за рубежом, стали чаще инвестировать в стартапы.

На стадии расширения производства предприниматели стали более опытные, потому что за последние 10 лет случилось два полномасштабных кризиса. Те, кто выжил, стали более осторожными и консервативными, с точки зрения своих планов и оценки стоимости своего бизнеса. Появился опыт развития и расширения, опыт выхода на мировые рынки и вкус к глобальной конкуренции. При этом с точки зрения инвестора ситуация стала сложнее.

Почему сложнее?

Рынок стал сложнее. Стало сложнее развиваться традиционными способами, потому что экономика, к сожалению, не растет теми темпами, которыми росла раньше, у потенциальных клиентов денег стало меньше, а бизнесу стало труднее их получить. Стратегических инвесторов в России стало меньше. IPO опять стало редкостью. Например, строительный рынок за последние 5 лет сократился вдвое. С одной стороны, это плохо. С другой стороны, те, кто производит конкурентоспособную продукцию, остались на рынке и научились экспортировать. Например, те же стекла: их раньше экономически невыгодно было вывозить, а потом рубль подешевел, и делать это стало гораздо рентабельнее. И начали продавать на экспорт, появился новый опыт.

А вам как инвестору ведь тоже важно иметь запасной план на случай неудачи? Ведь мало у кого были идеи, как действовать, когда случился тот же обвал рубля.

Мнение инвесторов трудно переоценить, ведь мы приходим с опытом компаний, где уже случалось что-то похожее. Через пот и кровь, методом проб и ошибок найдено решение, которое можно передать людям, которые раньше не сталкивались с подобными кризисными явлениями.

Вы продали компанию стратегическому инвестору в прошлом году — совсем непростом с точки зрения иностранных покупателей. То есть выходы есть, несмотря на изменившиеся отношения Запада с Россией?

В целом сейчас не очень хотят покупать что-либо в России. Это обусловлено множеством ограничений со стороны Запада. Иностранному стратегу проще отказаться от интересной, но все же региональной сделки по покупке российской технологической компании, чем долго объяснять своим акционерам и публике логику и преимущества покупки компании из России. PR сейчас плохой. Поэтому опасливые иностранцы предпочтут не делать эту инвестицию, чтобы не рисковать своей репутацией.

Тем не менее компанию «Уралпластик-Н», которая занимается инновационной упаковкой и базируется в Арамиле, под Екатеринбургом, мы смогли успешно продать Mondi — одному из мировых лидеров по производству бумаги и упаковки. У нее уже есть инвестиции в России, и она не побоялась расширяться, хотя это публичная компания — ее акции торгуются в Лондоне, капитализация на бирже достигает 9 млрд фунтов стерлингов.

Произошло фактически поглощение.

Конечно, Mondi получила 100% «Уралпластика»: 48% РОСНАНО и 52% основателя-акционера. Но компания продолжит работать в России. И туда пришли новые технологии от одного из крупнейших в мире игроков в этой области. Мы вернули наши деньги с прибылью и можем их реинвестировать в новые проекты и фонды.

Сроки «выходов» из компаний увеличились?

Да. На скорость выхода влияют достигнутый уровень бизнеса и, соответственно, рост его стоимости. В целом на рынке M&A цены сейчас не такие высокие, как даже в 2012 году. Тем не менее могу сказать, что практически по всем компаниям в моем портфеле мы ведем переговоры о потенциальной продаже либо стратегу, либо финансовому инвестору, либо основателям-акционерам.

Сколько лет вашему портфелю?

По-разному. Компании в портфеле от пяти до восьми лет.

Как распределяются доли?

Управляющая компания, то есть РОСНАНО, получает, как правило, 20% прибыли. Допустим, вложили 100 рублей — получили 110. С разницы в 10 рублей мы получаем 2 рубля вознаграждения. Часть идет в прибыль управляющей компании, часть распределяется среди руководства и партнеров.

Когда вы входите в проект, вы ищете определенный выход в будущем? Вот у вас два проекта вышли на биржу. Вы это предвидели?

Конечно, нужно предполагать, как будешь выходить из инвестиции, с самого начала. Совсем не факт, что выйдешь именно так, но нужно понимать, как двигаться, для того чтобы корректировать бизнес в нужную сторону. Если предполагается IPO, то нужно заранее готовиться, приводить компанию к определенному «виду». Если это стратег, надо понимать, как с этим стратегом взаимодействовать: идти в наступление или сотрудничать, или просто лишний раз не светиться. Возможен и выкуп менеджментом, хотя это никогда не рассматривается как приоритетный вариант. Короче говоря, к любому варианту надо готовиться. Сейчас моя команда как раз на стадии выхода из ряда проектов.

Я так понимаю, что свой бонус, свой заработок вы получаете, только когда выходите. То есть к большому призу бежать приходится лет восемь.

Бонусы никто не гарантирует. Если вышел без прибыли, то ничего не получаешь. Да и private equity не предполагает какие-то безумные доходы. Это работа вдолгую.

Ваша команда празднует выходы?

Бывает, что кто-то на радостях марафон пробежит. А кто-то просто в баре отметит.

Россия. Весь мир > Химпром. Приватизация, инвестиции. Финансы, банки > rusnano.com, 20 декабря 2017 > № 2429277 Дмитрий Лисенков


Россия. Весь мир > Химпром. СМИ, ИТ. Госбюджет, налоги, цены > rusnano.com, 20 декабря 2017 > № 2429276 Анатолий Чубайс

Анатолий Чубайс: Россия не станет мировым лидером микроэлектроники в ближайшие 25 лет.

В декабре в Москве прошел VI Конгресс предприятий наноиндустии. Представители отрасли обсудили итоги первого десятилетия и перспективы дальнейшего развития. Председатель правления РОСНАНО Анатолий Чубайс в интервью главному редактору Business FM Илье Копелевичу рассказал о главных достижениях, а также самых больших ошибках, совершенных за десять лет, и объяснил, почему при росте наноиндустрии отечественные товары отсутствуют на потребительском рынке.

BFM: Анатолий Борисович, десятилетие — это первый важный юбилей. Особенность наноиндустрии заключается в том, что ее действительно невидно невооруженным глазом по определению, поэтому начнем с цифр. Что сделано за десять лет? Можно ли сказать, что ваша отрасль сейчас является существенным элементом экономики?

Анатолий Чубайс: По данным Росстата, объем продаж российской продукции наноиндустрии в 2016 году составил 1,6 трлн рублей. Это вполне серьезная, значимая цифра для российской экономики, ВВП которой в этом году будет порядка 85,6 трлн. Это примерно 1,8% — что-то уже видимое.

Если брать цифры по проектным компаниям РОСНАНО, то в прошлом году наша цифра — 363 млрд рублей. Это другой масштаб, но не менее важная цифра. В 2007 году проектных компаний РОСНАНО не существовало. Соответственно, 363 млрд — это то, что укладывается в нашу любимую парадигму «Не было/есть». Это вновь построенные заводы, которых у нас на сегодня уже 94.

Еще один параметр, который стоит упомянуть, — это экспорт. Здесь, что называется, не обманешь. Экспорт доказывает, что продукт по параметрам цена/качество способен конкурировать в мире. Так вот, объем экспорта в прошлом году, по данным Росстата, 290 млрд рублей, что составляет четверть всей продукции. Это хороший показатель.

Поскольку темпы роста нашего экспорта существенно превышают темпы роста у коллег в других сферах высоких технологий, мы считаем, что в следующие десять лет наноиндустрия России по объемам экспорта войдет в hi-tech в первую тройку.

BFM: Проектные компании РОСНАНО сейчас производят пятую часть объема всей продукции наноиндустрии. Правильное ли это соотношение с учетом того, что все-таки РОСНАНО было создано на государственные деньги? Вы в 2009 году говорили, что 4 млрд долларов, которые вам выделило государство, — это самая крупная государственная инвестиционная программа в области нанотехнологий. Получается, что на 80% наноиндустрия растет как бы сама, за периметром РОСНАНО.

Анатолий Чубайс: С моей точки зрения, это очень хорошее соотношение. Если бы мы находились в обратной ситуации, когда 80% наноиндустрии в России были созданы в результате государственных инвестиций, было бы плохо. Это означает, что весь этот гигантский сектор удерживается исключительно за счет госденег, что ставит вопрос о здоровье сектора в целом.

Приведу пример. Одна из сфер, которой мы активно занимаемся, — солнечная энергетика. Совместно с Виктором Вексельбергом построен завод в Чувашии. Очевидно, один из успешных проектов, 160 мегаватт мощности за счет нового продукта, разработанного в России. Мы будем сейчас его модернизировать и наращивать мощность, со 160 мегаватт перейдем на 250. Очевидно, эта технология, этот продукт получили полную российскую локализацию, обновился продуктовый ряд, базируясь на российском R&D (Research and Development, научно-исследовательские и опытно-конструкторские работы — прим. Business FM), вслед за производством солнечных панелей мы пошли в массовое строительство солнечных станций.

Кто-то за нами пошел? Да. В конце этого года на полностью частные деньги в Подольске построен завод по производству солнечных панелей. Мощность, сопоставимая с нами, порядка 150 мегаватт. Повторю еще раз: к нам это не имеет никакого отношения. Мы не финансировали, не проводили экспертиз — ничего не делали.

Это для меня важнейший позитивный фактор. Вслед за нами в эту же сферу пошел частный бизнес, причем российские инвесторы вместе с китайскими, и теперь мы будем с ними конкурировать. Это доказательство того, что индустрия зрелая, она становится на ноги, и частный бизнес подкрепляет действия государства.

BFM: В одном из наших первых интервью вы сказали: я не могу быть экспертом в инновационной экономике, потому что для того, чтобы стать экспертом, надо сделать ошибки и извлечь из них опыт. Что бы вы назвали главными ошибками за десять лет?

Анатолий Чубайс: Первый пример хорошо известен. Я не раз говорил, что считаю нашей самой большой ошибкой проект под названием «Поликремний» в Усолье-Сибирское Иркутской области. Мы построили завод по производству поликремния, который в России не производился и до сих пор, кстати говоря, не производится. Когда начинали строить завод, цена поликремния на мировом рынке была $400 за тонну. Когда закончили строить, цена была $20. Удержать экономику предприятия абсолютно невозможно. Это классический пример реального провала.

Но причина даже не в падении цен, а в неграмотно выстроенной работе с мировой аналитикой. Это были 2010–2012 годы, на которые пришелся мировой кризис солнечной энергетики в целом и, соответственно, производства поликремния — базового для нее материала. Произошло это потому, что в течение двух лет Китай ввел по поликремнию мощностей больше, чем весь мир имел на 2012 год. Представление о том, что плановая экономика все рассчитала… Нет, там каждая провинция пошла вперед со своими инвестициями, настроили заводов. В результате — массовое банкротство компаний с мировыми именами в Европе, США, в Силиконовой долине. И мы провалились. Это наша очевидная ошибка.

BFM: А были провалы, которые связаны именно с неправильной научно-технической экспертизой, когда вложились в технологию, которая не дала ожидаемых результатов?

Анатолий Чубайс: Я бы привел в качестве примера «Оптоган». Как ни странно, компания не просто жива, она еще и развивается. Мы создали альянс с одним из крупнейших производителей светодиодной светотехники. Компания растет по объемам продаж, и как раз в ее будущем я практически уверен. Но если смотреть шире, то, конечно, мы не достигли цели, которую ставили и которой, кстати говоря, не достиг никто в стране.

Что произошло со светотехникой? На наших глазах весь мировой кластер светотехники за последние десять лет вошел, с моей точки зрения, в крупнейший технологический перелом, который называется «светодиоды». Большая часть светотехнических устройств, существовавших на газоразрядных лампах, на лампах накаливания, на так называемых энергосберегающих лампах и так далее, за последние десять лет замещается светодиодами. КПД в семь раз выше, срок службы — 50 тысяч часов вместо 2 тысяч.

Начался этот переход примерно десять лет назад. Мы, как и некоторые наши коллеги — не буду их называть — пошли в эту сферу. Тем более в этой области был хороший научный задел. В некотором смысле Нобелевская премия Жореса Алферова, гетероструктуры — это и есть светодиоды. Мы попытались в этом сегменте конкурировать. Не получилось ни у кого: все проекты, которые мне известны, провалились.

В чем базовая причина? Что такое производство светодиода, гетероструктура? CVD — сhemical vapour deposition, процесс ростовых установок — технологический довольно понятный, хотя и сложный, но уже хорошо известный. Все проекты, известные мне в России, включали в себя от двух до пяти ростовых установок. Это довольно много, каждая установка — это российского 10% рынка.

Очень быстро выяснилось, что конкурируем мы с условным Тайванем, где стоит 300 таких установок. Вы не можете конкурировать по костам с бизнесом, у которого серийность 300 против вашей серийности в две. Все. На этом история закончилась.

В итоге практически вся наша светотехника импортная: светодиоды либо китайские, либо Cree. Cree созданы же российской группой ученых, которая уехала на Запад. Мы не смогли удержать по экономике ростовую часть, производство самих гетероструктур светодиодов. Но мы смогли удержать часть технологического процесса — корпусирование вместе с флуоресценцией. Вот два элемента, которые у нас остались в «Оптогане», и за счет этого компания все-таки живет и развивается.

Но в целом это тяжелый для России пример. Это пример, когда крупный технологический кластер полностью переходит на радикально другую технологию. Если ты правильно вписался в такие переходы, ты прорвался на российский рынок, отталкиваясь от него, в принципе, можно и в мир идти. Но надо признать, что мы не смогли сесть на этот уходящий поезд.

BFM: Мы видим, что наноиндустрия в России растет. Мы производим новые элементы, мы производим определенные товары, как раньше говорили, группы Б, средств производства. Но масштабы серийности в других странах, о которой вы сейчас рассказали, наверное, по любому потребительскому товару аналогичны. Поэтому все попытки выйти непосредственно на наш потребительский рынок, чтобы люди увидели отечественные товары на полках магазинов, пока заканчиваются неудачей. Есть в этом что-то, уже ставшее закономерностью, с которой, может быть, надо смириться?

Анатолий Чубайс: Во-первых, хорошо известно, что большая часть наноиндустрии, которую мы с вами строим, это все-таки B2B, а не B2C, в силу того что нанотехнологии — это материал или покрытие, а их потребителем является, как правило, индустрия. И в этом смысле ничего страшного нет. Хотя нас часто критикуют: покажите, что вы сделали, в каком магазине она продается. Мы говорим: наши чипы в карте «Тройка», в биопаспортах, наша упаковка в магазине — в колбасе, сыре, майонезе. «Технониколь» отлично делает черепицу для крыш, есть уральская компания «Интерскол», которая занимается производством электроинструментов. Наверное, мы вспомним еще пять, может быть, десять. Я сейчас даже не про нанотехнологии. Но назвать российский бизнес, который бы за последние 25 лет создал бренды, тем более глобальные, а не российские, в области B2C, очень сложно.

Эта проблема имеет глубокие корни. Мы же понимаем, что B2C — это целая культура бизнеса. Это дизайн с совершенно другими требованиями, это маркетинг с другим масштабом, это обязательно телевизионная реклама с гигантскими бюджетами, это другие экономические законы, другие технологические правила.

Что у нас в историческом бэкграунде, в советский период? Хорошо известно, что у советской власти были крупномасштабные технологические достижения, их перечень известен всем. Во-первых, это космос, во-вторых, атомная бомба, атомная энергетика. А назовите мне сколь бы то ни было масштабные успешные советские потребительские продукты. Холодильник «Саратов» или «Бирюза», автомобиль «Победа»? На самом деле, был один продукт, который миром признан как советский потребительский продукт нового класса, — джип «Нива». Он считается в мире одним из первых успешных потребительских внедорожников. Но это, скорее, исключение из правил. Правило состоит в том, что не было таких продуктов. Что спрашивал советский человек, приходя в промтоварный магазин? «У вас импортное что-нибудь есть?»

Почему этого не было в советское время, понятно. Потому что вся конструкция советской экономики была заточена на то, чтобы создавать крупные проекты лишь в том случае, если заказчиком является государство. Космос, оборона — понятно. Атомная бомба — тут и говорить нечего. 75 лет не было — это серьезно: культура утеряна, а в мире она развивалась в это время. Масштаб этой раны в экономике страны таков, что за 25 лет мы ее не сумели преодолеть.

Это моя точка зрения, которая, может быть, и спорная. При этом российский частный бизнес за последние 25 лет вообще чудеса сделал, начиная крупнейшими сверхсовременными парогазовыми электростанциями и заканчивая металлургическими комбинатами; химия, нефтехимия. Сложнейшие по инженерному уровню вещи созданы частным бизнесом. А потребительские продукты пока не получаются. Видимо, это к следующему поколению.

BFM: Отсутствие товаров на полках в медийном пространстве действительно воспринимаются провалами. Что еще воспринимается как негатив, а на самом деле таковым не является?

Анатолий Чубайс: У меня есть большой «друг», зовут его Алексей Навальный. Он недавно грамотно исполнил наезд на компанию popSLATE, технично просчитав с электоральной точки зрения, что наезд на Чубайса — дело полезное, как известно, для любого политика.

BFM: Чехол Чубайса.

Анатолий Чубайс: Да. Прекрасный наезд, при том что компания давно не существует, никакого отношения к РОСНАНО не имеет. А так все очень эффектно выглядит, избиратели получили удовольствие. Если не про перепалку, а про суть дела, речь идет о большой серьезной теме, которая называется «гибкая электроника», в которой у нас есть завод Plastic Logic.

BFM: Завод-то есть у нас?

Анатолий Чубайс: Он как раз сейчас выходит на 100-процентную загрузку и сегодня является пока еще самым крупным в мире производителем гибких экранов по принадлежащей нам же технологии. Технология находится в другой нашей компании, FlexEnable. В обеих компаниях, и в той, и в другой, мы на 100% собственники.

Почему мы считаем, что эта история не является провалом? Во-первых, в отличие от случая с поликремнием, мы не стали строить российский завод, оставив уже существующее производство в Германии. У нас был готов продукт (планшет), прототип доказывал его потребительские качества, у нас была готова серийная технология, мы понимали состав оборудования, который нужен для его производства, у нас был землеотвод, и мы готовы были строить завод. Но наше решение — не будем строить. Очень правильное решение.

С точки зрения пиара — полный провал, катастрофа: как же так, Чубайс подсунул Путину планшет, а планшета нет. С точки зрения дела — абсолютно правильное решение. Не стали строить, потому что экономика не позволяла. По конструктиву, по технологиям, по производству все нормально, а по экономике он не мог конкурировать. В это время появился iPad.

Можно на это посмотреть в двух сторон. С точки зрения обывательской: как же так, планшет показал, ничего не сделал, все провалилось. А с точки зрения здравого смысла — подождите, а куда мы движемся? Я скажу, куда мы движемся. Сейчас мы, при поддержке Сергея Собянина, в Троицке полным ходом развернули строительство Российского центра гибкой электроники, РЦГЭ. В него мы в полном объеме сделаем трансфер технологий с наших же Plastic Logic и FlexEnable, к которым добавим новые современные технологии гибкой электроники. И я рассчитываю на то, что этот крупный кластер гибкой электроники, о котором уже говорят лет 15, через три-семь лет может стать абсолютно реалистичной частью новой электроники. И если мы не ошибемся в оценке технологических трендов, этот российский кластер вполне может стать одним из законодателей мировой моды.

Может ли Россия стать мировым лидером микроэлектроники в целом? Нет, не может, забудьте. Не произойдет этого в следующие 25 лет. Говорю как человек, который построил вместе с коллегами крупнейшее предприятие, флагман российской микроэлектроники — завод «Микрон» с продажами за 5 млрд. Его доля на мировом рынке — одна сотая процента. А в зарождающейся нише, которая может оказаться не нишей, а большим сектором под названием «гибкая электроника», это может оказаться вполне значимым продуктом. И когда мы для себя планируем новые нанотехнологические кластеры на следующие десять лет, которых сейчас нет, так же, как раньше не было построенных за прошедшие десять лет, мы одним из пяти новых кластеров считаем кластер под названием «гибкая электроника».

BFM: Пару лет назад в одном интервью вы нам говорили: наноиндустрия дошла до стадии, когда появились компании среднего размера с уже достаточно большим объемом выручки, с потенциально определенным уровнем стоимости. Для их дальнейшего развития нужны новые акционеры, более крупные, которых в России, тем более в 2015 году — а сейчас мало что изменилось — было очень мало. Что «Ростех», может быть, и хочет купить какие-то компании, но в одиночку кредит брать не хочет, нужен какой-то соинвестор. Актуальна ли эта проблема, является ли она неким сдерживающим фактором для роста и развития, чтобы, грубо говоря, эти люди больше думали о том, на каком рынке они будут работать, нежели о том, как выйти из бизнеса с прибылью или без?

Анатолий Чубайс: Это серьезнейшая проблема, особенно для нас. Вот мы десять лет прожили, проработали и естественным путем подошли к концу первой инвестиционной фазы, как мы ее называем, когда наши 94 завода построены, нужно из них выходить. Первое, что мы видим, — тема под названием «иностранный инвестор уничтожен», его просто нет. Сразу две трети рынка отпадает. Не будем анализировать причины. Остался российский инвестор. Какой он? Наверное, частный и государственный. Что происходит с каждой из этих групп как покупателем инновационных бизнесов? И там, и там есть серьезные проблемы. Но как-то продвигаемся, не без труда. Частный российский бизнес должен быть уже серьезным бизнесом. Мы же не стартап продаем, а компании с продажами уже от 1 млрд до 8–10 млрд.

Да, у нас есть хорошие примеры продаж. «Микрон» приобрел Евтушенков. Человек, реально флагман российской электроники, в итоге выкупает наш пакет по хорошей цене. Менее известный пример: мы построили завод по производству сверхпрочных пружин, у которых количество циклов сжатия вместо стандартного миллиона — 10 миллионов, что крайне важно для вагоностроения. Инвестор в лице Александра Несиса, которому принадлежит Тихвинский вагоностроительный завод, купил этот бизнес. Такие примеры есть, когда крупные частные российские предприниматели приобретают наши пакеты на нормальных рыночных условиях. Конечно, всегда идет тяжелый торг до крика и хрипоты. Тем не менее жизнь показывает, что это возможно.

Теперь государственные компании. Здесь на порядок сложнее. Честно скажу, похвастаться в этом направлении мы можем пока только единичным примером — это упомянутый вами «Ростех». Мы построили завод по ионоплазменному напылению на режущие кромки режущего инструмента в Ярославской области.

BFM: Один из первых, это, по-моему, буквально первое открытие реального производства.

Анатолий Чубайс: Да, это правда, один из первых. Небольшой по площадям заводик. Цех, считайте. Но мы реально успешно продали его «Сатурну», предприятию «Ростеха». Есть еще два похожих завода для госкомпаний, но гораздо более сложных, и к ним гораздо меньший интерес. Интерес, как правило, вообще не в бизнес-логике, а в какой-то совсем другой плоскости. Прямо скажем, этот сектор инвестора, покупателя инновационных бизнесов, у нас, конечно, находится в совсем зародышевой стадии. Это, к сожалению, масштабный тормоз для всей инновационной экономики.

Россия. Весь мир > Химпром. СМИ, ИТ. Госбюджет, налоги, цены > rusnano.com, 20 декабря 2017 > № 2429276 Анатолий Чубайс


Россия > Образование, наука. СМИ, ИТ. Химпром > bfm.ru, 19 декабря 2017 > № 2471762 Анатолий Чубайс

Чубайс: Россия не станет мировым лидером микроэлектроники в ближайшие 25 лет

Председатель правления РОСНАНО в интервью Business FM объяснил, почему в России создаются сложнейшие по инженерному уровню технологии, но отечественных хайтек-продуктов так и нет на полках магазинов

В декабре в Москве прошел VI Конгресс предприятий наноиндустрии. Представители отрасли обсудили итоги первого десятилетия и перспективы дальнейшего развития. Председатель правления РОСНАНО Анатолий Чубайс в интервью главному редактору Business FM Илье Копелевичу рассказал о главных достижениях, а также самых больших ошибках, совершенных за десять лет, и объяснил, почему при росте наноиндустрии отечественные товары отсутствуют на потребительском рынке.

Анатолий Борисович, десятилетие — это первый важный юбилей. Особенность наноиндустрии заключается в том, что ее действительно не видно невооруженным глазом по определению, поэтому начнем с цифр. Что сделано за десять лет? Можно ли сказать, что ваша отрасль сейчас является существенным элементом экономики?

Анатолий Чубайс: По данным Росстата, объем продаж российской продукции наноиндустрии в 2016 году составил 1,6 трлн рублей. Это вполне серьезная, значимая цифра для российской экономики, ВВП которой в этом году будет порядка 85,6 трлн. Это примерно 1,8% — что-то уже видимое.

Если брать цифры по проектным компаниям РОСНАНО, то в прошлом году наша цифра — 363 млрд рублей. Это другой масштаб, но не менее важная цифра. В 2007 году проектных компаний РОСНАНО не существовало. Соответственно, 363 млрд — это то, что укладывается в нашу любимую парадигму «Не было/есть». Это вновь построенные заводы, которых у нас на сегодня уже 94.

Еще один параметр, который стоит упомянуть, — это экспорт. Здесь, что называется, не обманешь. Экспорт доказывает, что продукт по параметрам цена/качество способен конкурировать в мире. Так вот, объем экспорта в прошлом году, по данным Росстата, 290 млрд рублей, что составляет четверть всей продукции. Это хороший показатель.

Поскольку темпы роста нашего экспорта существенно превышают темпы роста у коллег в других сферах высоких технологий, мы считаем, что в следующие десять лет наноиндустрия России по объемам экспорта войдет в hi-tech в первую тройку.

Проектные компании РОСНАНО сейчас производят пятую часть объема всей продукции наноиндустрии. Правильное ли это соотношение с учетом того, что все-таки РОСНАНО было создано на государственные деньги? Вы в 2009 году говорили, что 4 млрд долларов, которые вам выделило государство, — это самая крупная государственная инвестиционная программа в области нанотехнологий. Получается, что на 80% наноиндустрия растет как бы сама, за периметром РОСНАНО.

Анатолий Чубайс: С моей точки зрения, это очень хорошее соотношение. Если бы мы находились в обратной ситуации, когда 80% наноиндустрии в России было создано в результате государственных инвестиций, было бы плохо. Это означает, что весь этот гигантский сектор удерживается исключительно за счет госденег, что ставит вопрос о здоровье сектора в целом.

Приведу пример. Одна из сфер, которой мы активно занимаемся, — солнечная энергетика. Совместно с Виктором Вексельбергом построен завод в Чувашии. Очевидно, один из успешных проектов, 160 мегаватт мощности за счет нового продукта, разработанного в России. Мы будем сейчас его модернизировать и наращивать мощность, со 160 мегаватт перейдем на 250. Очевидно, эта технология, этот продукт получили полную российскую локализацию, обновился продуктовый ряд, базируясь на российском R&D (Research and Development, научно-исследовательские и опытно-конструкторские работы. — Business FM), вслед за производством солнечных панелей мы пошли в массовое строительство солнечных станций.

Кто-то за нами пошел? Да. В конце этого года на полностью частные деньги в Подольске построен завод по производству солнечных панелей. Мощность, сопоставимая с нами, порядка 150 мегаватт. Повторю еще раз: к нам это не имеет никакого отношения. Мы не финансировали, не проводили экспертиз, ничего не делали.

Это для меня важнейший позитивный фактор. Вслед за нами в эту же сферу пошел частный бизнес, причем российские инвесторы вместе с китайскими, и теперь мы будем с ними конкурировать. Это доказательство того, что индустрия зрелая, она становится на ноги, и частный бизнес подкрепляет действия государства.

В одном из наших первых интервью вы сказали: я не могу быть экспертом в инновационной экономике, потому что для того, чтобы стать экспертом, надо сделать ошибки и извлечь из них опыт. Что бы вы назвали главными ошибками за десять лет?

Анатолий Чубайс: Первый пример хорошо известен. Я не раз говорил, что считаю нашей самой большой ошибкой проект под названием «Поликремний» в Усолье-Сибирском Иркутской области. Мы построили завод по производству поликремния, который в России не производился и до сих пор, кстати говоря, не производится. Когда начинали строить завод, цена поликремния на мировом рынке была 400 долларов за тонну. Когда закончили строить, цена была 20 долларов. Удержать экономику предприятия абсолютно невозможно. Это классический пример реального провала.

Но причина даже не в падении цен, а в неграмотно выстроенной работе с мировой аналитикой. Это были 2010-2012 годы, на которые пришелся мировой кризис солнечной энергетики в целом и, соответственно, производства поликремния — базового для нее материала. Произошло это потому, что в течение двух лет Китай ввел по поликремнию мощностей больше, чем весь мир имел на 2012 год. Представление о том, что плановая экономика все рассчитала... Нет, там каждая провинция пошла вперед со своими инвестициями, настроили заводов. В результате — массовое банкротство компаний с мировыми именами в Европе, США, в Силиконовой долине. И мы провалились. Это наша очевидная ошибка.

А были провалы, которые связаны именно с неправильной научно-технической экспертизой, когда вложились в технологию, которая не дала ожидаемых результатов?

Анатолий Чубайс: Я бы привел в качестве примера «Оптоган». Как ни странно, компания не просто жива, она еще и развивается. Мы создали альянс с одним из крупнейших производителей светодиодной светотехники. Компания растет по объемам продаж, и как раз в ее будущем я практически уверен. Но если смотреть шире, то, конечно, мы не достигли цели, которую ставили и которой, кстати говоря, не достиг никто в стране.

Что произошло со светотехникой? На наших глазах весь мировой кластер светотехники за последние десять лет вошел, с моей точки зрения, в крупнейший технологический перелом, который называется «светодиоды». Большая часть светотехнических устройств, существовавших на газоразрядных лампах, на лампах накаливания, на так называемых энергосберегающих лампах и так далее, за последние десять лет замещается светодиодами. КПД в семь раз выше, срок службы — 50 тысяч часов вместо 2 тысяч.

Начался этот переход примерно десять лет назад. Мы, как и некоторые наши коллеги (не буду их называть), пошли в эту сферу. Тем более в этой области был хороший научный задел. В некотором смысле Нобелевская премия Жореса Алферова, гетероструктуры — это и есть светодиоды. Мы попытались в этом сегменте конкурировать. Не получилось ни у кого: все проекты, которые мне известны, провалились.

В чем базовая причина? Что такое производство светодиода, гетероструктура? CVD — сhemical vapour deposition, процесс ростовых установок — технологически довольно понятный, хотя и сложный, но уже хорошо известный. Все проекты, известные мне в России, включали в себя от двух до пяти ростовых установок. Это довольно много, каждая установка — это 10% российского рынка.

Очень быстро выяснилось, что конкурируем мы с условным Тайванем, где стоит 300 таких установок. Вы не можете конкурировать по костам с бизнесом, у которого серийность 300 против вашей серийности в две. Все. На этом история закончилась.

В итоге практически вся наша светотехника импортная: светодиоды либо китайские, либо Cree. Cree создана же российской группой ученых, которая уехала на Запад. Мы не смогли удержать по экономике ростовую часть, производство самих гетероструктур светодиодов. Но мы смогли удержать часть технологического процесса — корпусирование вместе с флуоресценцией. Вот два элемента, которые у нас остались в «Оптогане», и за счет этого компания все-таки живет и развивается.

Но в целом это тяжелый для России пример. Это пример, когда крупный технологический кластер полностью переходит на радикально другую технологию. Если ты правильно вписался в такие переходы, ты прорвался на российский рынок, отталкиваясь от него, в принципе, можно и в мир идти. Но надо признать, что мы не смогли сесть на этот уходящий поезд.

Мы видим, что наноиндустрия в России растет. Мы производим новые элементы, мы производим определенные товары, как раньше говорили, группы «Б», средств производства. Но масштабы серийности в других странах, о которой вы сейчас рассказали, наверное, по любому потребительскому товару аналогичны. Поэтому все попытки выйти непосредственно на наш потребительский рынок, чтобы люди увидели отечественные товары на полках магазинов, пока заканчиваются неудачей. Есть в этом что-то, уже ставшее закономерностью, с которой, может быть, надо смириться?

Анатолий Чубайс: Во-первых, хорошо известно, что большая часть наноиндустрии, которую мы с вами строим, это все-таки B2B, а не B2C в силу того, что нанотехнологии — это материал или покрытие, а их потребителем является, как правило, индустрия. И в этом смысле ничего страшного нет. Хотя нас часто критикуют: покажите, что вы сделали, в каком магазине оно продается. Мы говорим: наши чипы в карте «Тройка», в биопаспортах, наша упаковка в магазине — в колбасе, сыре, майонезе. «Технониколь» отлично делает черепицу для крыш, есть уральская компания «Интерскол», которая занимается производством электроинструментов. Наверное, мы вспомним еще пять, может быть, десять. Я сейчас даже не про нанотехнологии. Но назвать российский бизнес, который бы за последние 25 лет создал бренды, тем более глобальные, а не российские, в области B2C, очень сложно.

Эта проблема имеет глубокие корни. Мы же понимаем, что B2C — это целая культура бизнеса. Это дизайн с совершенно другими требованиями, это маркетинг с другим масштабом, это обязательно телевизионная реклама с гигантскими бюджетами, это другие экономические законы, другие технологические правила.

Что у нас в историческом бэкграунде, в советский период? Хорошо известно, что у советской власти были крупномасштабные технологические достижения, их перечень известен всем. Во-первых, это космос, во-вторых, атомная бомба, атомная энергетика. А назовите мне сколь бы то ни было масштабные успешные советские потребительские продукты. Холодильник «Саратов» или «Бирюза», автомобиль «Победа»? На самом деле был один продукт, который миром признан как советский потребительский продукт нового класса, — джип «Нива». Он считается в мире одним из первых успешных потребительских внедорожников. Но это, скорее, исключение из правил. Правило состоит в том, что не было таких продуктов. Что спрашивал советский человек, приходя в промтоварный магазин? «У вас импортное что-нибудь есть?»

Почему этого не было в советское время, понятно. Потому что вся конструкция советской экономики была заточена на то, чтобы создавать крупные проекты лишь в том случае, если заказчиком является государство. Космос, оборона — понятно. Атомная бомба — тут и говорить нечего. 75 лет не было — это серьезно: культура утеряна, а в мире она развивалась в это время. Масштаб этой раны в экономике страны таков, что за 25 лет мы ее не сумели преодолеть.

Это моя точка зрения, которая, может быть, и спорная. При этом российский частный бизнес за последние 25 лет вообще чудеса сделал, начиная с крупнейших сверхсовременных парогазовых электростанций и заканчивая металлургическими комбинатами; химия, нефтехимия. Сложнейшие по инженерному уровню вещи созданы частным бизнесом. А потребительские продукты пока не получаются. Видимо, это к следующему поколению.

Отсутствие товаров на полках в медийном пространстве действительно воспринимается как провал. Что еще воспринимается как негатив, а на самом деле таковым не является?

Анатолий Чубайс: У меня есть большой «друг», зовут его Алексей Навальный. Он недавно грамотно исполнил наезд на компанию popSLATE, технично просчитав с электоральной точки зрения, что наезд на Чубайса — дело полезное, как известно, для любого политика.

Чехол Чубайса.

Анатолий Чубайс: Да. Прекрасный наезд, притом что компания давно не существует, никакого отношения к РОСНАНО не имеет. А так все очень эффектно выглядит, избиратели получили удовольствие. Если не про перепалку, а про суть дела: речь идет о большой серьезной теме, которая называется «гибкая электроника», в которой у нас есть завод Plastic Logic.

Завод-то есть у нас?

Анатолий Чубайс: Он как раз сейчас выходит на 100-процентную загрузку и сегодня является пока еще самым крупным в мире производителем гибких экранов по принадлежащей нам же технологии. Технология находится в другой нашей компании, FlexEnable. В обеих компаниях, и в той и в другой, мы на 100% собственники.

Почему мы считаем, что эта история не является провалом? Во-первых, в отличие от случая с поликремнием, мы не стали строить российский завод, оставив уже существующее производство в Германии. У нас был готов продукт (планшет), прототип доказывал его потребительские качества, у нас была готова серийная технология, мы понимали состав оборудования, которое нужно для его производства, у нас был землеотвод, и мы готовы были строить завод. Но наше решение — не будем строить. Очень правильное решение.

С точки зрения пиара — полный провал, катастрофа: как же так, Чубайс подсунул Путину планшет, а планшета нет?! С точки зрения дела абсолютно правильное решение. Не стали строить, потому что экономика не позволяла. По конструктиву, по технологиям, по производству все нормально, а по экономике он не мог конкурировать. В это время появился iPad.

Можно на это посмотреть в двух сторон. С точки зрения обывательской: как же так, планшет показал, ничего не сделал, все провалилось?! А с точки зрения здравого смысла — подождите, а куда мы движемся? Я скажу, куда мы движемся. Сейчас мы при поддержке Сергея Собянина в Троицке полным ходом развернули строительство Российского центра гибкой электроники, РЦГЭ. В него мы в полном объеме сделаем трансфер технологий с наших же Plastic Logic и FlexEnable, к которым добавим новые современные технологии гибкой электроники. И я рассчитываю на то, что этот крупный кластер гибкой электроники, о котором уже говорят лет пятнадцать, через три-семь лет может стать абсолютно реалистичной частью новой электроники. И, если мы не ошибемся в оценке технологических трендов, этот российский кластер вполне может стать одним из законодателей мировой моды.

Может ли Россия стать мировым лидером микроэлектроники в целом? Нет, не может, забудьте. Не произойдет этого в следующие 25 лет. Говорю как человек, который построил вместе с коллегами крупнейшее предприятие, флагман российской микроэлектроники завод «Микрон» с продажами за 5 млрд. Его доля на мировом рынке — одна сотая процента. А в зарождающейся нише, которая может оказаться не нишей, а большим сектором под названием «гибкая электроника», это может оказаться вполне значимым продуктом. И, когда мы для себя планируем новые нанотехнологические кластеры на следующие десять лет, которых сейчас нет, так же, как раньше не было построенных за прошедшие десять лет, мы одним из пяти новых кластеров считаем кластер под названием «гибкая электроника».

Пару лет назад в одном интервью вы нам говорили: наноиндустрия дошла до стадии, когда появились компании среднего размера с уже достаточно большим объемом выручки, с потенциально определенным уровнем стоимости. Для их дальнейшего развития нужны новые акционеры, более крупные, которых в России, тем более в 2015 году — а сейчас мало что изменилось — было очень мало. Что «Ростех», может быть, и хочет купить какие-то компании, но в одиночку кредит брать не хочет, нужен какой-то соинвестор. Актуальна ли эта проблема, является ли она неким сдерживающим фактором для роста и развития, чтобы, грубо говоря, эти люди больше думали о том, на каком рынке они будут работать, нежели о том, как выйти из бизнеса с прибылью или без?

Анатолий Чубайс: Это серьезнейшая проблема, особенно для нас. Вот мы десять лет прожили, проработали и естественным путем подошли к концу первой инвестиционной фазы, как мы ее называем, когда наши 94 завода построены, нужно из них выходить. Первое, что мы видим, — тема под названием «иностранный инвестор уничтожен», его просто нет. Сразу две трети рынка отпадает. Не будем анализировать причины. Остался российский инвестор. Какой он? Наверное, частный и государственный. Что происходит с каждой из этих групп как покупателем инновационных бизнесов? И там и там есть серьезные проблемы. Но как-то продвигаемся, не без труда. Частный российский бизнес должен быть уже серьезным бизнесом. Мы же не стартап продаем, а компании с продажами уже от 1 млрд до 8-10 млрд.

Да, у нас есть хорошие примеры продаж. «Микрон» приобрел Евтушенков. Человек, реально флагман российской электроники, в итоге выкупает наш пакет по хорошей цене. Менее известный пример: мы построили завод по производству сверхпрочных пружин, у которых количество циклов сжатия вместо стандартного миллиона — 10 миллионов, что крайне важно для вагоностроения. Инвестор в лице Александра Несиса, которому принадлежит Тихвинский вагоностроительный завод, купил этот бизнес. Такие примеры есть, когда крупные частные российские предприниматели приобретают наши пакеты на нормальных рыночных условиях. Конечно, всегда идет тяжелый торг, до крика и хрипоты. Тем не менее жизнь показывает, что это возможно.

Теперь государственные компании. Здесь на порядок сложнее. Честно скажу, похвастаться в этом направлении мы можем пока только единичным примером — это упомянутый вами «Ростех». Мы построили завод по ионоплазменному напылению на режущие кромки режущего инструмента в Ярославской области.

Один из первых, это, по-моему, буквально первое открытие реального производства.

Анатолий Чубайс: Да, это правда, один из первых. Небольшой по площадям заводик. Цех, считайте. Но мы реально успешно продали его «Сатурну», предприятию «Ростеха». Есть еще два похожих завода для госкомпаний, но гораздо более сложных, и к ним гораздо меньший интерес. Интерес, как правило, вообще не в бизнес-логике, а в какой-то совсем другой плоскости. Прямо скажем, этот сектор инвестора, покупателя инновационных бизнесов, у нас, конечно, находится в совсем зародышевой стадии. Это, к сожалению, масштабный тормоз для всей инновационной экономики.

Илья Копелевич

Россия > Образование, наука. СМИ, ИТ. Химпром > bfm.ru, 19 декабря 2017 > № 2471762 Анатолий Чубайс


Россия. ДФО. ЦФО > Химпром > amurmedia.ru, 15 декабря 2017 > № 2447375 Вячеслав Барков

Наши дезсредства применялись для подготовки космических аппаратов - директор АО Новодез

Вячеслав Барков рассказал о продукции своей компании и перспективах развития производства дезинфицирующих средств на Дальнем Востоке

Дезинфицирующие средства от АО НПО "Новодез" единственные были отобраны итальянскими специалистами для обработки космического аппарата, запущенного на Марс, поведал аналитическому обозревателю ИА AmurMedia Евгению Никитенко генеральный директор компании Вячеслав Барков. Руководитель предприятия, недавно открывшего в Хабаровске новый завод по производству дезсредств, рассказал о достижениях компании, причинах выбора Дальнего Востока для размещения нового производства и возможностях регионального рынка.

— Когда появилась компания "Новодез"?

— Компания "НПО Новодез" создана и начала работать в 2001 году. Мы единственная в своем направлении компания в России с полным циклом производства, начиная с синтеза одного из основных компонентов сырья и заканчивая большим ассортиментом готовой продукции. "Новодез" может похвастаться более чем 100 наименованиями видов продукции, официально зарегистрированными в установленном порядке через Роспотребнадзор, как того требует законодательство. Компания вкладывает огромные ресурсы в развитие науки и новые продукты, в частности речь идет об использовании новейших действующих веществ и химических соединений, которые могут повлиять на качество и эффективность продуктов. Мы выпускаем, как правило, высококонцентрированные продукты, включающие всю линейку используемых в медицине дезинфицирующих средств.

— Наверняка сфера применения вашей продукции намного шире...

— Так и есть. Нами, к примеру, разработана большая линейка чистящих и моющих средств, также направленная на противомикробное воздействие. Есть у нас моющие и дезинфицирующие средства для потребительского и профессионального рынков, а их антимикробное действие уменьшает возможность инфицирования в быту, в различных учреждениях, предприятиях сельского хозяйства и пищевой промышленности.

— Значит условно продукцию "Новодез" можно охарактеризовать как "профессиональная бытовая химия"?

— Да, в первую очередь это профессиональная химия и бытовая химия со всеми необходимыми профессиональными добавками, что также улучшает ее качества для бытового применения.

— Вы ориентируетесь исключительно на российского потребителя? Не задумывались ли о выходе на международный рынок?

— Каждый год мы выделяем большие ресурсы на разработку, апробацию и проведение дополнительных испытаний нашей продукции во многих отраслевых институтах, что дает возможность проверять эффективность данных препаратов в различных направлениях. Плюс те технологии, которые применяются на производстве, позволяют смело отвечать за качество препаратов и стабильность применяемых растворов. Кроме того, мы единственное в России предприятие по производству дезинфицирующих и моющих средств, лицензированное по стандарту GMP. По российскому законодательству, он не требуется для подобных предприятий. Однако без этого стандарта менеджмента качества невозможно поставлять продукцию за рубеж, потому что любая, даже африканская страна, с которой мы вели переговоры, при рассмотрении возможности экспорта продукции задавала вопрос о его наличии. Стандарт GMP на нашем предприятии проверяется Институтом стандартов Израиля, который ежегодно присылает к нам свою делегацию, проверяющую, как происходит производство продукции, как осуществляется менеджмент качества, и то, соответствует ли предприятие установленному стандарту. Мы успешно проходим эти проверки, и в последний раз даже получили сразу двухгодичный сертификат соответствия. Подразумевается, что специалисты все равно будут каждый год проводить проверки, но сам сертификат будет выдан на более длительный срок.

— Продукция "Новодез" поставляется во все регионы или только туда, где физически присутствуют ваши заводы?

— В России наша продукция используется во всех регионах. Более того, она применяется даже для такой программы, как "ЭкзоМарс". Когда на Марс запускался последний спутник по международной программе, площадкой стал Байконур, а оборудование и спутник были европейскими, и поэтому в Россию приезжали итальянские конструкторы. Согласно европейскому стандарту "ЭкзоМарс", любой летательный аппарат, отправляемый в космос, должен обладать особой чистотой. Итальянцы, готовившие спутник, привезли с собой итальянские же средства для обработки, но в процессе подготовки аппарата и сопутствующих научных исследований выяснилось, что при помощи итальянских средств добиться должной стерильности не удалось. Тогда в срочном порядке работники НПО им. Лавочкина кинулись искать похожие средства в России. В независимой лаборатории была проверена продукция многих производителей, но остановились только на одном, которое производится нами. Оно и использовалось для обработки данного спутника. Отмечу, что многие ученые и специалисты в области эпидемиологии исследовали и использовали наши средства как антисептики для обработки ран пациентов.

— Вы упоминали, что применяете инновационный подход к разработке новых моющих средств и выделяете деньги на развитие науки — о чем конкретно идет речь?

— Помимо того, что мы широко инвестируем деньги в науку, в лабораторную базу, у нас также осуществляется и собственный входной контроль сырья, поступающего на предприятие, и выходной контроль продукции. Мы гарантируем качество каждой партии и соответствие всем высоким стандартам, которые мы заявляем. Далеко не все предприятия, выпускающие дезинфицирующие средства, обладают собственной лабораторной базой, полностью оснащенной для осуществления входного и выходного контроля, у нас все это есть. Плюс образец того или иного средства с каждой партии хранится более того срока, что указан на упаковке, потому что мы проводим систематические испытания на возможность расширения и увеличения срока годности продуктов и влияния на них внешних факторов, таких как температура замерзания и нагревания, возможность сохранения этими средствами физико-химических свойств при экстремальных температурах.

— Для РФ это очень важный вопрос, потому что, допустим, при транспортировке в зимний период из Москвы и Хабаровск средства проходят такой длительный путь в контейнерах, что не факт, что после замерзания физико-химические свойства средства будут сохранены. Институтами дезинфектологии и микробиологии, которые серьезно занимаются этой проблемой, доказано, что при замерзании и доведении средства до определенных отрицательных температур с последующим размораживанием его физико-химические свойства могут меняться, как и эффективность. Думаю, никому не хотелось бы попасть в больницу, где обработку проводили неэффективными средствами или средствами, которые потеряли свои свойства из-за перепадов температурных режимов. Не забывайте и про такие ситуации, как хранение средств на улице в жару или мороз, даже в момент перегрузки или транспортировки из контейнера на склады. Продукция "Новодез" сохраняет свои свойства даже в таких экстремальных условиях.

— Вы заявляли, что открытие производства в Хабаровске позволит снизить стоимость дезинфицирующих средств на 30, а возможно и 40% для потребителя. Как это возможно?

— Еще в 2015 году мы приняли внутреннюю программу развития предприятия. И одна из ключевых задач в ней — приблизить производителя к потребителю. Сегодня тенденция на рынке дез. средств такова, что в основном ими торгуют фирмы-дилеры, представители и перекупщики. Естественно, это ведет к удорожанию дезинфицирующих средств. В условиях дефицита и проблем с бюджетом это приводит к необоснованности затрат, в том числе и транспортных, потому что в любом средстве наиболее важным компонентом является вода. И не просто вода, а вода, прошедшая определенную водоподготовку, практически на уровне дистиллированной.

— Но вода остается водой, и ее перевозка потребителю, особенно в таких регионах, как Хабаровский край, ведет к заметному увеличению конечной стоимости продукции. Поэтому возможность создания подобных предприятий, таких, как наш инвестпроект по производству дез. средств на Дальнем Востоке, приведет к экономии бюджета и уменьшению стоимости самих средств для потребителей и неважно медучреждение это или обычный покупатель. Мы, как бизнесмены, заинтересованы в прибыли, поэтому хотим сэкономить средства и повысить рентабельность, а предприятия-потребители смогут сэкономить бюджет и на те же деньги купить больше дез. средств. Не секрет, что во многих регионах в больницах дез. средства покупаются по остаточному принципу, и далеко не всегда они могут купить то количество, которое предписано санитарными правилами и нормами. Поэтому они вынуждены либо покупать меньше, либо более концентрированные средства для того, чтобы уложиться в имеющуюся сумму денег. Именно эту проблему мы и поможем решить.

— Какие из заводов компании вы могли бы отметить?

— Наш основной завод находится в Ногинске. Сейчас, кстати, на этапе запуска находится предприятие в Казани. Это большой завод, и первый его пуск намечен на конец декабря, а войти в серийное производство он должен уже в январе. Завод же, открытый недавно в Хабаровске, – это лишь первая часть проекта, но уже на этом этапе он позволяет не только фасовать, но и производить продукты, тем самым экономя средства. Причем этот завод полного цикла может полностью обеспечить потребности Хабаровского края и близлежащих регионов. Следующий этап развития хабаровского завода предусматривает увеличение мощностей, чтобы обеспечить потребности всего Дальнего Востока и выйти, возможно, на экспорт в Китай, который у вас "за речкой", что также позволит сохранить транспортную составляющую и быть конкурентоспособными в том числе на китайском рынке.

— Если открытый в Хабаровске завод — это только первый этап развития производства, то в какую сумму обойдется весь проект?

— Программа развития данного инвестпроекта предусматривает вложение в общей сложности более 120 миллионов рублей. Уже было вложено свыше 10 миллионов рублей. При этом развитие завода — это поэтапный процесс, четко прописанный в программе, утвержденной "Корпорацией развития Дальнего Востока" в рамках развития ТОР. Было подписано соглашение, данный инвестпроект оказался значимым и существенным для развития и освоения территории опережающего социально-экономического развития, ведь вовлечение малого и среднего бизнеса, коим мы являемся, в данную инвестпрограмму – серьезный фактор как с нашей точки зрения, так и с точки зрения правительства дальневосточного региона, Хабаровского края и "Корпорации развития Дальнего Востока".

— Почему выбрали именно Хабаровск, который на тысячи километров удален от основных рынков? Ведь очевидно, что практически любой западный регион куда интереснее с точки зрения развития продаж хотя бы в силу более развитой инфраструктуры и в разы большего населения.

— Президент России Владимир Путин назвал развитие Дальнего Востока одним из приоритетных направлений политики и мы верим, что регион действительно сможет развить свой потенциал и воспользоваться предложенной ему поддержкой государства. Поскольку мы ответственно подходим к этому бизнесу, мы не могли не откликнуться на призыв президента по поводу развития ДВ. Поэтому, отвечая на ваш вопрос, — мы, как бизнес, ориентируемся на вектор государственной политики.

Наша компания ответственно подходит к этому бизнесу. Мы не просим никакой финансовой поддержки, стараемся развиваться за счет собственных средств, приносить в регионы собственные инвестиции.

— Конечно, мы не стали прыгать в новый для себе регион с "завязанными глазами". Нами заранее были проведены переговоры с полпредом президента на Дальнем Востоке Юрием Петровичем Трутневым. С нашей стороны было высказано предложение инвестировать средства в развитие ДВ. Он заинтересовался проектом. Хотим подчеркнуть, что на территории ДФО сегодня, кроме этого нового предприятия, нет ни единого завода, ничего из дезсредств на ДВ не производится. Естественно, он отозвался положительно, предложил посмотреть площадку именно на территории Хабаровского края, после чего и начался этот инвестиционный проект.

— На рынках, в том числе и дальневосточных, представлено множество известных зарубежных брендов. При этом ранее вы говорили, что собираетесь охватить не только наш регион, но и Китай. Вы уверены, что продукция "Новодез" сможет конкурировать с всемирно известными компаниями?

— Хороший вопрос, но раз уж вы об этом заговорили, давайте затронем еще один важный момент — импортозамещение. Мы в первую очередь импортозамещающее предприятие. Помимо той большой линейки, которую мы производим, и которая ранее была представлена в России, мы зарегистрировали и начали успешно производить те средства, которых раньше не было у нас, а только на Западе. Мы заявляем, что наши средства нисколько не уступают по качеству, по некоторым параметрам даже превосходят, при том, что в цене по некоторым позициям в 3 раза ниже. Более того, мы уже больше года назад подали весь перечень своей продукции со всей необходимой документацией в Министерство промышленности и науки РФ для того, чтобы подтвердить страну происхождения наших средств. Буквально неделю назад мы получили окончательное заключение. Несколько управлений министерства рассматривали нашу продукцию в зависимости от ее принадлежности к тому или иному ведомству. Мы получили официальное заключение о том, что вся наша продукция, поданная для признания ее российской, таковой признана. А это гарантия того, что несмотря на любые геополитические проблемы, регионы всегда будут обеспечены качественными и доступными дезинфицирующими средствами.

Россия. ДФО. ЦФО > Химпром > amurmedia.ru, 15 декабря 2017 > № 2447375 Вячеслав Барков


Украина. США > Агропром. Химпром > interfax.com.ua, 7 декабря 2017 > № 2419190 Пьерр Флие Сант Мари

Руководитель сельхозподразделения DowDuPont в регионе ЕМЕА: Украина – один из самых быстрорастущих для нас рынков

Эксклюзивное интервью агентству "Интерфакс-Украина" руководителя сельскохозяйственного подразделения DowDuPont в регионе ЕМЕА (Европа, Ближний Восток и Африка) Пьерра Флие Сант Мари.

-Какое место занимает Украина в общем объеме продаж компании? Насколько важен этот рынок и почему?

Украина – один из самых быстрорастущих и стратегически важных сельскохозяйственных рынков в мире. Вклад украинской команды – это более 1% от глобального оборота сельскохозяйственного подразделения DowDuPont. Ваша страна может стать ведущим мировым производителем и экспортером сельскохозяйственной продукции. Что нужно для этого? Считаю, что главное - прозрачный инвестиционный климат и поддержка правительства; во-вторых, где мы как компания можем помочь - это устойчивое предложение высококачественных семян и средств защиты растений. Могу заверить, что вклад Украины в наши продажи в Европе, на Ближнем Востоке, в Африке и в глобальном масштабе очень велик. У нас есть крупное производство в с. Стаси (Полтавская обл.) и огромные возможности для исследований, а также очень опытная команда и расширенные сервисные предложения. Таким образом, мы стремимся продолжать развитие нашего бизнеса в Украине и сотрудничество с фермерами, деловыми партнерами, помогая Украине полностью реализовать свой сельскохозяйственный потенциал.

- Существуют какие-либо трудности в объединении DowDuPont в разных странах с точки зрения антимонопольного законодательства?

Мы уже завершили слияние 31 августа 2017 года, с 1 сентября 2017 года компания DowDuPont начала торговать на Нью-Йоркской фондовой бирже под символом "DWDP". В Украине также требовалось разрешение Антимонопольного комитета на концентрацию, оно было получено надлежащим образом.

- Какие активы в мире обе компании должны были продать для получения разрешений на транзакцию?

DuPont продала портфолио своих гербицидов для защиты посевов зерновых культур от широколистных сорняков и инсектицидов для борьбы с грызущими насекомыми. DuPont также отделит исследования по защите растений, за исключением направления обработки семян, нематоцидов и программ научных исследований, находящихся на поздней стадии, которые мы продолжим развивать и выводить на рынок. Весь персонал, необходимый для поддержки продвижения продуктов и научно-исследовательских программ, останется с DuPont.

- Какова будет доля DowDuPont на рынке пестицидов и семян после слияния, как изменится доля оставшихся игроков после их транзакций?

Наше подразделение сельского хозяйства состоит из двух направлений – "Защита растений" и "Семена и трейты". Совокупный чистый объем продаж, за исключением отчуждаемых активов по защите растений, составляет около $16 млрд со скорректированной доналоговой прибылью (EBITDA) в размере около $3 млрд. Новое подразделение включает в себя наследие сельскохозяйственного сегмента DuPont и наследие бизнеса сельскохозяйственных наук Dow. Будущая независимая сельскохозяйственная компания будет глобальным лидером. Мы будем обладать теми масштабами, которые необходимы для обеспечения большой ценности и выбора для производителей во всем мире, а также будем конкурировать с крупнейшими компаниями в мире.

- Какие преимущества принесет слияние Dow и DuPont? Какие задачи управления стоят перед руководством обеих компаний?

Объединяя дополняющие друг друга портфели Dow и DuPont, мы создаем три сильных конкурента в сфере сельского хозяйства, материаловедения и специальных продуктов. Они будут обеспечивать долгосрочную ценность для всех заинтересованных сторон. У нас будут усовершенствованные инновации с исследованиями и разработками, которые более сфокусированы на клиента. Кроме того, компания получит расширенный доступ к рынкам благодаря уравновешенным клиентским отношениям и дистрибьюторским сетям DuPont и Dow. У нас будет финансовая выгода благодаря эффективной организационной структуре и запланированной синергии затрат в размере $3 млрд и прибыли в $1 млрд.

Если говорить о наших сотрудниках, то они, конечно, выиграют от того, что будут работать в одной из трех конкурентоспособных компаний-лидеров. А клиенты, как я уже упоминал, получат преимущества от превосходных решений и расширенных предложений продуктов. Объединив наши взаимодополняющие преимущества, мы сможем быстрее и эффективнее реагировать на быстроменяющиеся условия с инновационными продуктами, большим выбором и конкурентоспособной ценой.

- Как будут интегрированы команды Dow и DuPont?

Каждое из подразделений, возможно, будет двигаться разными темпами, выстраивая структуру и разделение в дальнейшем в зависимости от уникальных факторов, которые им необходимо учесть. И Dow, и DuPont имеют опыт работы с крупными транзакциями и достаточно немалый послужной список операционных достижений. Говоря о подразделении сельского хозяйства, мы работаем над созданием новой культуры компании. Мы все понимаем, за что боремся. Наша цель - обогатить жизнь тех, кто выращивает, и тех, кто потребляет, обеспечивая развитие будущих поколений. Все наши ценности и задачи согласованы с этой целью.

Думаю, для людей из обеих компаний не будет проблемой работать вместе, поскольку наше мышление очень схожее. В Украине уже создана единая команда, коммерческая организационная структура, и я должен сказать, что все прошло очень естественно.

- На какой мировой бирже будет представлено сельскохозяйственное подразделение DowDuPont?

Пока не приняты каких-либо решения относительно предполагаемых независимых компаний, в том числе на какой бирже они будут котироваться. Что касается DowDuPont, то компания начала торговать под символом "DWDP" 1 сентября 2017 года на Нью-Йоркской фондовой бирже.

- Сельскохозяйственное подразделение будет отвечать за бизнес семян и средств защиты растений. DuPont Pioneer в Украине имеет завод по производству семян. Планирует ли компания инвестировать в дальнейшее наращивание мощностей или строительство завода по производству пестицидов или работу по давальческим схемам с украинскими заводами?

Как сельскохозяйственное подразделение мы рассматриваем разные решения. Семена, защита растений, цифровые технологии - все это часть нашего бизнеса. Важно разрабатывать инновации, постоянно работать над решениями, которые принесут пользу потребителям, клиентам, деловым партнерам и внешним заинтересованным сторонам. Вы правы, у нас есть предприятие по производству семян в Украине, и в последнее время мы добавили к этим инвестициям почти $5 млн. Мы открыли новую линию по производству подсолнечника и таким образом дополнительно создали в регионе до 40 новых рабочих мест. Всего в эту страну мы уже вложили более $55 млн и рассматриваем возможность расширения инвестиций. Украинский объект полностью интегрирован в нашу глобальную сеть производственных комплексов, чтобы при необходимости была возможность удовлетворить потребности других стран. К настоящему времени несколько грузовиков с украинской кукурузой Pioneer уже отправлены в Румынию и Болгарию, в качестве пилотного проекта - в Венгрию. Система работает, поэтому в случае необходимости мы можем отправлять семена кукурузы из Украины в другие страны. Если украинские стандарты будут соответствовать нормативам OECD по подсолнечнику, мы можем сделать это и для этой культуры. Как я уже сказал, Украина является одним из самых быстрорастущих и стратегически важных рынков для нас, поэтому, учитывая этот потенциал роста, мы, конечно, постоянно ищем дальнейшие инвестиционные возможности.

- Каковы особенности украинского рынка, если вы знакомы с ним? Может быть, вы сравните его с сельскохозяйственным сектором своей родной страны – Франции?

Говоря о сельском хозяйстве Франции, нужно отметить различие климатических и почвенных условий в разных регионах. Баланс между полевыми и специализированными культурами присутствует в большей степени, чем в Украине. В целом во Франции сегмент специализированных культур более развит, он более зрелый. Очевидно, что инфраструктура более современна, да и средний размер хозяйства другой. Во Франции средний размер фермерского хозяйства намного меньше, чем в Украине. Тем не менее, удельный вес сельского хозяйства в ВВП национальной экономики намного больше в Украине, чем во Франции.

Украина хорошо известна в мире как страна с богатыми черноземами и большими пахотными землями. Более 70% украинских земель находятся под сельскохозяйственным производством. Здесь сосредоточено 28% мировых черноземов. Я был впечатлен тем, что площадь украинских черноземов примерно равна, например, площади Великобритании.

Очень благоприятные климатические условия, идеальное месторасположение, которое соединяет Украину с основными экспортными рынками, с сельскохозяйственной, профессиональной точки зрения - очень образованные, квалифицированные, трудолюбивые люди.

Сейчас сельское хозяйство в Украине является эффективным, продуктивным сектором, в то же время есть возможности для улучшения. Очевидно, что инфраструктура - это одна из областей, требующая инвестиций, модернизации. Отсутствие доступа к финансам и кредитам также является проблемой, фермерам нужны лучшие варианты финансирования. Также необходимо улучшить нормативную, законодательную базу. Мы хотим, чтобы украинские фермеры получили доступ к новейшим инновациям, решениям в сельском хозяйстве. Чтобы обеспечить этот доступ, нам нужны правила, которые защищают права на интеллектуальную собственность и нашу продукцию от подделок.

- Зачастую украинские фермеры недоверчивы к продукции, производимой в Украине. Как изменить такое отношение? В конце концов, французы всегда будут покупать французские семена, но в Украине это правило не всегда работает.

Это вопрос мышления и времени. Думаю, что ситуация в Украине за последние 10 лет значительно улучшилась в этой перспективе. Для производства высококачественных семян и средств защиты растений нужны ноу-хау и навыки. Компании начали инвестировать в местное производство - и не просто капитал, но еще и образование, передачу знаний, развитие навыков. И результаты уже заметны, мы производим семена такого же качества в Украине, как и в любой другой стране. Я могу сказать, что у нас одинаковые стандарты качества в каждой стране, где мы работаем. Наши украинские клиенты получают такую же качественную продукцию, как и другие клиенты в мире. Это важно - следует доверять брендам, а не месту производства.

- Какие доли DowDuPont планирует занять на мировом рынке пестицидов и семян в ближайшие пять лет, в частности в Украине?

В Украине, очевидно, мы хотим быть лидирующей компанией в сельском хозяйстве. Позвольте мне повторить нашу цель: мы хотим обогатить жизнь тех, кто выращивает, и тех, кто потребляет, обеспечивая развитие будущих поколений. Мы способны предоставить расширенные предложения по продуктам и услугам с надежным портфолио семенной зародышевой плазмы, трейтов, защиты растений, семян и цифровых сельскохозяйственных технологий – предложить нашим клиентам превосходные решения, больший выбор и ценность. У нас есть объединенные возможности научных исследований мирового класса, поддерживающие сельскохозяйственные инновации и перспективные технологии. Мы работаем через оптимизированные глобальные цепочки поставок и ориентированные на клиента продажи, дистрибуцию и каналы. Это основа нашего стремления стать ведущей компанией в сельском хозяйстве (согласно данным Kleffmann, доля Dow и DuPont на суммарном рынке СЗР в Украине составляет 11,3%; доля DuPont Pioneer и Dow на украинском рынке семян подсолнечника, кукурузы, озимого рапса - 18,8% - прим. ред.).

.- Поменяется ли стратегия продаж DowDuPont в Украине после слияния, как она будет отличаться?

Наши клиенты должны по-прежнему ощущать тот же уровень прямой вовлеченности, который позволяет нам предлагать решения с высокой добавленной стоимостью и высококачественный сервис, который они всегда ожидали от компаний-наследодателей (Dow и DuPont). По мере движения вперед мы считаем, что преимущества для клиентов будут становиться все более очевидными. В Украине наша компания продолжает работать с таким подходом к продажам, который наилучшим образом соответствует текущим условиям на рынке страны. Таким образом, наша стратегия продаж в предстоящем сезоне 2018 года будет аналогична той, которую мы применяли в предыдущем сезоне.

Украина. США > Агропром. Химпром > interfax.com.ua, 7 декабря 2017 > № 2419190 Пьерр Флие Сант Мари


Россия > Химпром. Приватизация, инвестиции > rusnano.com, 5 декабря 2017 > № 2429266 Дмитрий Пимкин

Российский инвестор Дмитрий Пимкин: Обычно не все идет по плану.

Автор: Елена Николаева

Старший управляющий директор по инвестиционной деятельности УК «РОСНАНО» Дмитрий Пимкин для проекта «Люди расчета и риска» рассказал «Снобу», о чем сложнее всего договариваться, почему иногда стоит тормозить рост компаний и как защитить технологию от кражи.

В чем вы талантливы?

Я хорошо умею конфликтовать. Многие люди хотят быть хорошими для всех, добрыми и ласковыми. Но в нашем деле это не всегда получается.

Что такое «конфликт» в вашем понимании?

Сложные переговоры — давайте так назовем. Не проведешь их на начальной стадии, не зафиксируешь все договоренности на бумаге — будешь иметь проблемы на стадии реализации проекта и на стадии выхода. Когда человеку дают деньги, он готов пойти на какие-то уступки. Когда приходится отдавать, уступки делать не очень хочется. На стадии реализации, если все идет не по плану, тоже приходится вмешиваться. А обычно все идет не совсем по плану.

Неужели хоть у кого-то план срабатывает?

Практически никогда. Тем не менее мы не перестаем планировать.

Сколько мест за столом акционеров компании имеет инвестор такого уровня, как вы?

Это зависит от проекта. Обычно из семи мест мы брали три или из пяти — два. Наш голос всегда блокирующий. И обычно в портфельных компаниях представитель РОСНАНО является председателем совета директоров или заместителем председателя совета директоров. Мы решаем стратегические вопросы, но практически не имеем голоса в вопросах выбора контрагентов в рамках операционной деятельности.

О чем невозможно договориться?

Сложно договариваться о гарантиях при выходе из проекта. Можно гарантировать, что мы видели и утверждали все бюджеты, есть титул на инвестицию, но гарантировать, что менеджмент там ничего не подкорректировал, мы не можем. А покупатель всегда хочет гарантии. И тут как раз начинаются эти самые сложные переговоры с длительным поиском компромиссов.

Чему вас научили 15 лет работы в инвестициях?

Подели оценку рынка, которую дает тебе менеджмент, как минимум на четыре. И когда существующая 5-7 лет компания показывает в своем бизнес-плане, что за ближайшие два года она вырастет в три раза, — не верь.

Какой рост показывают компании на этом этапе развития?

Когда они вырастают до компании с оборотом в несколько миллиардов рублей, бизнес растет на 16–20% в год. По сути получается удвоение компании за четыре года. Но если компания развивается такими темпами, иногда мы пытаемся ее приостановить.

Почему?

За счет оборотных средств, за счет чистой прибыли так быстро расти практически невозможно, если только у вас не продажа наркотиков или оружия. Значит, компания растет в основном за счет кредитов. И когда соотношение долг/EBITDA оказывается в районе 3-4, мы понимаем, что одна маленькая осечка — и все рассыплется как карточный домик.

На сотни тысяч процентов за несколько лет могут вырасти стартапы, но это другой тип инвестирования. А мы стараемся следить за тем, чтобы рост портфельных компаний на стадии Private Equity шел органично.

Какие компании вы сейчас ведете?

Интересная компания — «АКВАНОВА РУС», которая занимается производством пищевых ингредиентов: красителей, антиоксидантов, вкусовых добавок. Технологически это, конечно, не революция на рынке пищевых ингредиентов, но достаточно серьезная инновация. У нас совместное предприятие: акционеры — РОСНАНО, наш дистрибьютор — компания Кима, и немецкая AQUANOVA AG — поставщик технологии. Там объем инвестиций — несколько сотен миллионов рублей, что, в принципе, для прямых инвестиций не очень много. Но мы понимаем, что компания через несколько лет может стоить в несколько раз дороже. Когда она выйдет на экспортные рынки, то в первые несколько лет рост выручки может быть экспоненциальным. Сейчас мы как раз взяли дополнительную лицензию и активно идем на индийский рынок.

Когда создавались фонды РОСНАНО, вы договаривались, что будете инвестировать только в российские проекты? Поскольку есть определенная доля госучастия, наверняка накладываются какие-то обязательства по поддержке отечественного производителя?

По большому счету, в «АКВАНОВЕ» чисто российская история. Да, мы лицензировали зарубежную технологию, но полностью перенесли ее в Россию, создали новое производство в Дубне. То есть немецкая здесь только лицензия, за которую мы дали долю в компании, а все остальное сделано у нас.

Чем характеризуется идеальный портфель — количеством компаний, устойчивостью?

Зависит от структуры управления компанией. В нормальном портфеле должно быть несколько низкорискованных инвестиций не глобального роста и не слишком большой доходности, которые будут держать базу. Очень большими портфели делать не стоит. В моем историческом портфеле РОСНАНО в какой-то момент было 15 проектов. И на одного портфельного управляющего в фонде прямых инвестиций типа РОСНАНО, где достаточно активно работают с компаниями, более 20 проектов я бы не брал.

Большая доходность — это сколько?

Если говорить по портфельному IRR (ставка процента, которая показывает доходность инвестиций. — Прим. ред.), то в районе 15%. У нас есть проекты, в которых мы заработали 8% годовых, что ниже нашей ставки привлечения, если считать по кредитным деньгам. Такие проекты дают устойчивость — они как инструмент защиты капитала, то есть свое вернешь. Кроме того, вокруг них набираются среднерискованные проекты-середнячки, которые могут дать до 20–30% годовых. Ну и разбавляешь портфель небольшими проектами, которые могут сильно вырасти. Две-три компании из всего портфеля обязательно провалятся, и мне придется их списать.

Что происходит с проектом, который «списали»?

Компания, которая его делает, скорее всего, будет обанкрочена. У меня был такой кейс в российской электронике: компания потратила деньги, а реального продукта не появилось. Собирались банкротить, но нашли покупателя, который, по сути, купил компанию только ради оборудования.

И кто сейчас покупает? После 2014 года работа с иностранными приобретателями усложнилась?

Конечно, сильно усложнилась. Продать компании западным инвесторам стало практически невозможно. Хотя вот как раз в моем портфеле есть компания «Новомет», предложение о покупке которой сделала американская Halliburton. Причем им интересна именно наша технология.

Что за технология?

Погружные центробежные насосы для добычи нефти. Компания работает по всему миру, в Штатах у нее тоже есть работающие установки, но наша технология позволяет сделать эти насосы более дешевым и выносливыми.

Технологию можно украсть? И как ее защитить?

Украсть, конечно, можно. Например, купить установку, разобрать ее, посмотреть, как она устроена. И сделать аналог.

А основная защита — это постоянное развитие. Чтобы оставаться на месте, нужно бежать.

С учетом напряженности и ответственности работы, как у вас получается перезагружаться, где черпаете силы?

Стараюсь периодически применять технику смены деятельности, занять мозг чем-то другим, переключиться на театр, искусство или же на спорт. Еще предпочитаю активно путешествовать когда есть время, пока молод и свободен. Горы, пустыни, просто красивая природа позволяют сбросить негатив и стресс, перезарядиться и с новыми силами погрузиться в сложные переговоры.

Россия > Химпром. Приватизация, инвестиции > rusnano.com, 5 декабря 2017 > № 2429266 Дмитрий Пимкин


Германия. Белоруссия. СЗФО > Электроэнергетика. Образование, наука. Химпром > ecolife.ru, 30 ноября 2017 > № 2445417 Екатерина Скорб

Найден новый "чудо-материал" для солнечных ячеек

Ученые из Университета ИТМО, Института имени Макса Планка и Белорусского государственного университета обнаружили новый материал для солнечных ячеек, дающих необычно большой для подобных систем «выход» (квантовую эффективность преобразования). При попадании одной частицы света этот показатель составил 2500% (при обычных максимально возможных 100%).

О причинах такого эффекта и о его возможном применении в энергетике сообщается на страницах журнала Advanced Materials. Исследования поддержаны грантом Российского научного фонда (РНФ).

В основе солнечной энергетики лежит преобразование солнечного света в электричество. При попадании солнечного луча на фотоэлементы батареи, их поверхность бомбардируется фотонами (квантами света). Фотоны выбивают избыточные электроны, в результате чего возникает электрический ток. Это становится возможным благодаря особому покрытию солнечных батарей, где искусственным образом создается дефицит электронов на одном уровне и избыток — на другом. С разными материалами этот процесс протекает с различной эффективностью, что вынуждает ученых опытным путем искать покрытия с максимальным «выходом».

«Наше новое исследование связано с энергетикой, а именно с превращением энергии света в электричество на солнечных элементах. Для такой конверсии используется множество полупроводниковых систем с различными параметрами. Действуя методом проб и ошибок, мы испытываем различные материалы. Наша задача — найти фотокатализатор, активируемый видимым светом, чтобы его можно было использовать в биологических системах. Кроме того, изготавливаться это вещество должно простым и дешевым методом», — рассказала соавтор статьи Екатерина Скорб, кандидат химических наук, профессор кафедры химии и молекулярной биологии Университета ИТМО.

Ученые работали с одним из таких перспективных материалов — наноструктурированным оксисульфидом висмута. Так как слоистые пленки из этого вещества не меняют свойств при использовании на поверхностях с большой площадью (в отличие от многих аналогичных материалов), их можно использовать на массивных панелях. Кроме того, эти пленки отличаются низкой токсичностью, низкой ценой, их можно «выращивать» на различных веществах. Когда ученые измерили выход энергии с этого вещества стандартными фотоэлектрохимическими методами, они увидели большие показатели: квантовая эффективность преобразования – количество носителей заряда, которое произведет один фотон, – составила до 2500%.

Падающий на солнечный преобразователь фотон должен вызвать рождение экситона — квазичастицы, состоящей из электрона и электронной «дырки», то есть отсутствия данной частицы. Затем, в зависимости от конструкции системы, либо электроны, либо «дырки» создают выходной ток (ток, который создается в результате кажущегося движения «дырки», называется «дырочным»). Так как один фотон может вызвать рождение более одной электронно-дырочной пары, то квантовая эффективность может превышать 100%, при этом не нарушая закон сохранения энергии.

Согласно гипотезе ученых, гигантская эффективность определяется уменьшением сопротивления пленки оксисульфида висмута при освещении, что позволяет носителям заряда из внешней цепи участвовать в окислительно-восстановительных реакциях в растворе. Аномально высокая фотоэлектрохимическая активность, то есть интенсивность преобразования солнечной энергии в химическую и электрическую энергию, а также ширина запрещенной зоны, подходящая для преобразования солнечного света, говорят о том, что фотоэлектроды из оксисульфида висмута перспективны для нового поколения «солнечных ячеек». Ширина запрещенной зоны, то есть диапазон недоступных для электронов энергий в твердом теле, зависит от состава вещества. Фотон с энергией меньше этой ширины не сможет породить экситон. В исследуемом веществе ширина составляет 1,38 эВ, а энергия фотонов видимого света — 2–3 эВ, что позволяет пленкам из оксисульфида висмута эффективно поглощать свет видимого диапазона и преобразовывать его в электрический ток.

«Сейчас мы работаем над тем, как можно использовать такой гигантский выход. Сам эффект настолько интересный, что редакция журнала Advanced Materials поместила изображение из статьи на обложку номера. Мы надеемся, что наше открытие привлечет внимание многих ученых. По значимости оно, возможно, сопоставимо с перовскитными ячейками», — отметила Екатерина Скорб.

Германия. Белоруссия. СЗФО > Электроэнергетика. Образование, наука. Химпром > ecolife.ru, 30 ноября 2017 > № 2445417 Екатерина Скорб


США. Канада. Россия > Химпром. Приватизация, инвестиции. СМИ, ИТ > rusnano.com, 30 ноября 2017 > № 2428963 Дмитрий Аханов

Инвестор Дмитрий Аханов: Путь «ботаника» к деньгам короче, чем у шпаны.

Быть инвестором в России — рискованное предприятие. Директор по взаимодействию с компаниями США и Канады УК «РОСНАНО» и президент RUSNANO USA Дмитрий Аханов рассказал «Снобу» о том, почему проваленный проект — это хорошо и что для инвестора лучший подарок.

Едва поздоровавшись, мы начали обсуждать биткойны. И вы сказали, что это своего рода казино. Тогда и то, чем вы занимаетесь, — венчурный бизнес, прямые инвестиции, — если посмотреть на них с этой стороны, то же самое казино.

Для 80% инвесторов, занимающихся этим непрофессионально и особенно в России, так и есть. И если проводить аналогии, фондовый рынок в последние 20 лет очень похож на казино.

Какие качества необходимы профессиональному инвестору?

В первую очередь — интуиция. Всем известны истории успеха, но есть истории тысяч компаний, которые делали примерно то же самое, в них вложили сотни миллионов долларов, а в итоге все закончилось плохо.

Главное, чем отличается правильный менеджер венчурного фонда — это умением формировать портфель. Ты можешь сказать: я универсальный фонд, и инвестировать во все — от софта до игрушек. Есть крупные фонды с так называемой стратегией spray and pray, заводящие в портфель по 500 компаний. Но 90 процентов фондов, инвестирующих, например, в медицину, узкоспециализированные, потому что это требует специальных знаний.

Мы (УК «РОСНАНО». — Прим. ред.) на 99 процентов инвестируем эксклюзивно в реальный сектор, то есть в то, что можно пощупать, и у нас в портфеле практически отсутствуют компании, которые занимаются чистым софтом.

Это совпадает с тем, как подходят к инвестициям в странах с более развитым венчурным рынком?

На Западе инвестируют в людей, в их способности.

И в кого лучше всего инвестировать?

В человека, у которого уже есть два успешных проекта и один проваленный. Он знает, что такое слава и деньги, но уже в чем-то просчитался. Кстати, по этим же характеристикам инвесторы оценивают друг друга. Это игра вдолгую, и важно понимать опыт тех людей, с которыми ты это делаешь.

Вы ставите перед собой задачу прыгнуть на восходящий тренд?

Да. Есть рынки, на которых выигрывает пионер, а есть куча рынков, на которых пионеры не выигрывают никогда. Потому что, как ни крути, в современном мире, помимо чистой технологии, важны еще маркетинг, ресурсы, финансы. И удача. Без нее нельзя: нужно попасть в правильное место в правильное время.

Если вы помните, первый айфон Джобс показал в феврале только на слайдах. Как глава «Майкрософт», не самый последний человек в бизнесе, отреагировал на эту презентацию? «Это сделать технологически невозможно!» Но продажи начались уже в июне. Или другой пример: до «Гугла» были поисковики? А соцсети были до «Фейсбука»? Были. И много.

Ты никогда не знаешь, что в итоге приведет к успеху.

А какой подход к инвестициям в России? У нас чаще хотят быть пионерами или, наоборот, совершенствовать то, что уже существует в мире?

Отличие крупных российских корпораций от западных — отсутствие опыта работы со стартапами и понимания, как этот процесс нужно выстраивать. То есть ты приходишь в какую-нибудь крупную российскую компанию и говоришь: «Вот я для вас сделал, классная штука». Первое, о чем тебя спросят: «А где она уже работает?» И желательно лет тридцать. А на Западе есть понимание, что людям нужны деньги. Многие говорят: «Окей, нам этот продукт потенциально интересен, давайте мы вам заплатим за право быть первыми, кто сможет тестировать его у себя, опять же за деньги». И добавят: «Вы, пожалуйста, учтите, что нам в продукте нужно». Основная причина такого подхода — очень высокая конкуренция и необходимость постоянно двигаться вперед.

Это такое общее мнение, что крупные компании плохо приспособлены к инновациям. С чего или с кого начинаются изменения?

Если говорить о классических больших корпорациях, то, как правило, с руководителя, который начинает всех толкать. Тогда создается свое венчурное подразделение, либо вкладываются деньги в какие-то фонды, которые работают отчасти по заказу корпорации.

Вообще, за последние пять лет в сфере венчурных инвестиций корпоративный сегмент наиболее быстрорастущий, а в сфере, в которой мы работаем, он занял процентов 70 от объема инвестиций.

Есть люди, которые честно говорят: я хочу заработать. Есть те, кто хочет «изменить мир». Насколько хороша финансовая мотивация?

Человек всегда будет думать о деньгах. Это базис, о котором можно даже не говорить.

То есть деньги «приложатся», если ты делаешь крутое дело?

Абсолютно. Венчурные инвесторы любят инвестировать в компании, меняющие мир. Взять того же Маска. Его личный интерес — не заработать очередной миллиард долларов, а основать колонию на Марсе. Это его детская мечта. Но он при этом понимает, что, если не заработает этот условный миллиард, у него не получится сделать то, что он хочет. И — уникальная вещь для Америки, но уже справедливая для Индии и для Китая, — у очкарика-программиста или физика, или биолога путь к деньгам короче, чем у шпаны.

У нас же сложилось мнение, что уважающий себя ученый не должен быть торгашом.

Это то, что мешает российским ученым. А еще они говорят: «Я изобрел гениальную вещь, она стоит миллиарды долларов, поэтому я вам ничего не покажу и не расскажу — вы все украдете. Но вы мне должны дать еще миллиард, чтобы я все-таки смог это сделать». Нашим инженерам всегда не хватало умения довести свое изобретение до конца и сделать продукт, который кто-то купит. Это в том числе менталитет. У нас нет, что называется, «продакт маркетинга» и желания создать конечный нужный продукт.

Чтобы ситуация изменилась, нужно, во-первых, рассказывать о людях, способных сделать научную разработку, технологию, а потом построить из нее бизнес. В России таких примеров мало, но они есть. Во-вторых, поощрять западные компании открывать центры разработки в нашей стране. Но у нас, к сожалению, с одной стороны, исторические традиции, а с другой — есть такая штука, как недоверие к тому, что делают русские.

Почему?

До начала 2010-х годов в стране не существовало ни венчурных инвестиций, ни фондов.

Вы меряете других по себе? Вас это не подводит?

Иногда подводит. Но если не верить в людей, то этот бизнес делать невозможно. Есть многие вещи, которые нельзя заранее проверить, в том числе в технологиях. Вот пример одной компании, с которой мы общались. Они делали оптические лазеры для системы очистки трубопроводов, в том числе высокомощные. На тот момент о них было две статьи, в которых приводились комментарии двух экспертов: создателя крупнейшего в мире производителя промышленных лазеров, одного из самых успешных российских технологических предпринимателей Валентина Гапонцева и Стивена Чу, нобелевского лауреата и на тот момент министра энергетики США. Оба заявили: то, что пытается сделать эта компания, технологически невозможно. Через два года эта компания сделала то невозможное.

За последние шесть-семь лет венчурный рынок в России хотя бы начал формироваться. Однако остается проблема: кто будет покупать стартапы?

Покупателей практически нет. И единственный в текущем моменте выход — сразу строить компанию с прицелом на международный рынок.

Как далеко готовы идти российские предприниматели, насколько для них открыт мир?

К сожалению, далеко идти не готовы. Любой рост требует усилий, амбиций, рисков — многие в России боятся больших денег. Я знаю пример компании, работающей в том числе и на международных рынках. Ей ничто не мешает расти дальше, но люди получают свои $15–20 млн дивидендов в год, и им достаточно.

Как вы считаете, у компании РОСНАНО уровень осторожности, аппетит к риску — какой? Компанию часто обвиняют в том, что она «прыгает» на тех, кто уже показывает классную динамику.

Иметь возможность инвестировать в ранние стадии иногда правильно, но это не наша специализация, это не то, что мы умеем делать лучше всего. Мы инвестор поздних стадий, наш аппетит к риску умеренный. Мы, как правило, готовы брать на себя рыночные риски, но не технологические.

А каков ваш личный аппетит к риску?

Я подхожу к этому с точки зрения портфеля. Грубо говоря, если у меня есть портфель на $100 млн, $5 млн я готов направить на очень рискованные, с моей точки зрения, проекты.

У меня в портфеле нет каких-то безумных, ярких звезд, которые могут принести «сто икс». Такие цифры дают единицы из десятков тысяч. Особенно в прямых инвестициях, которые требуют финансирования не в 5–10 млн, а в 100, 200 и так далее.

У меня в портфеле было девять компаний, сейчас осталось четыре: три я продал, две мы закрыли. Одна из них была попыткой построить крупную компанию по созданию биотоплива из углекислого газа и бактерий.

Это был проект-демонстрация аппетита к риску?

Да. Есть успешные компании, которые мы вполне хорошо продали. SiTime стала крупнейшей венчурной сделкой в области полупроводников в 2014 году, мы продали ее за 200 миллионов японцам. Продали компанию Soft Machines. Это де-факто один из примеров, когда группе инвесторов не хватило аппетита к риску. Ее можно было вырастить в многомиллиардную компанию, но нужно было вложить еще очень много денег. И в итоге за несколько сотен миллионов долларов компания пока без продукта и без выручки была куплена. Это дорогого стоит.

Что с остальными проектами, которые вы ведете?

У меня сегодня три публичных проекта, то есть их акции котируются на бирже. IPO — это, с одной стороны, выход, а с другой стороны, еще ведь нужно правильно продать.

Компания Quantenna, которая делает wi-fi чипы, в прошлом году сделала мне подарок: в день моего рождения мы сделали IPO. Есть публичная компания NeoPhotonics с выручкой $300 млн. Еще одна компания, вышедшая на биржу, — Aquantia, успешно разрабатывающая сетевые чипы для передачи данных.

Перспектива IPO определяется в начале пути?

Когда строишь большую компанию, ее правильно строить с целью выхода на IPO или M&A. Не все компании и бизнесы можно вырастить до миллиарда.

Но есть и вполне нормальные, внятные бизнесы, которые можно дорастить с нуля до $35–70 млн и продать, понимая, что на IPO эта компания вряд ли когда-нибудь выйдет. Это тоже вполне адекватная инвестиция.

США. Канада. Россия > Химпром. Приватизация, инвестиции. СМИ, ИТ > rusnano.com, 30 ноября 2017 > № 2428963 Дмитрий Аханов


Нашли ошибку? Выделите фрагмент и нажмите Ctrl+Enter