Всего новостей: 2555036, выбрано 5 за 0.002 с.

Новости. Обзор СМИ  Рубрикатор поиска + личные списки

?
?
?  
главное   даты  № 

Добавлено за Сортировать по дате публикации  | источнику  | номеру 

отмечено 0 новостей:
Избранное
Списков нет

Гулевич Владислав в отраслях: Внешэкономсвязи, политикаГосбюджет, налоги, ценыАрмия, полициявсе
Германия. Польша > Армия, полиция > interaffairs.ru, 5 ноября 2014 > № 1218294 Владислав Гулевич

Германия и Польша укрепляют военное сотрудничество

Владислав Гулевич, политолог, аналитик Центра консервативных исследований факультета социологии международных отношений МГУ

Германия и Польша достигли соглашения о координации усилий в сфере обороны. Среди предусмотренных мер – обмен воинскими кадрами, совместное участие в их подготовке и осуществлении поочередного командования боевыми подразделениями. К сотрудничеству будут привлечены как сухопутные, так и морские силы обеих стран, а также разведывательные подразделения.

Военное сотрудничество Берлина и Варшавы предусматривает также поставку германского тяжелого вооружения для польской армии. На данный момент, на вооружении у польской армии состоят почти 130 танков «Леопард», и еще 120 будут поставлены до 2015 г. (1). Это позволило тогдашнему министру обороны Германии Томасу де Мезьеру заявить о том, что отныне военное сотрудничество Берлина и Варшавы приобретает «абсолютно новое качество». Похоже, что на наших глазах формируется военная структура нового уровня оперативности, которая, учитывая политико-экономический потенциал Германии и Польши, будет объединенным подразделением ЕС под немецким командованием.

Несмотря на непростую историю польско-немецких отношений, тесное геополитическое сотрудничество Германии и Польши не является чем-то невиданным доселе, и имеет исторические прецеденты.

Впервые подробно и обоснованно оправданность ориентации Варшавы на Берлин обосновал польский геополитик германофильских взглядов Владислав Гизберт-Студницкий в начале ХХ в.(2).

Геополитическая логика в концепциях Гизберт-Студницкого предполагала присоединение Польши к конструированию так называемой Средней Европы (Mitteleuropa), понятой не географически, а политико-идеологически. Концепция Средней Европы была выдвинута немецким политическим деятелем Фридрихом Науманном во время Первой мировой войны, и предполагала доминирование Германии в масштабах всей Центрально-Восточной Европы, оттеснение России вглубь евразийского материка, и создание санитарного кордона из небольших, по максимуму германизированных, государств, зависимых от Германии – Литвы, Латвии, Польши, Украины и т.д.

Сегодняшний германо-польский союз тоже следует рассматривать, к сожалению, в антироссийских тонах. На фоне событий на Украине и в Новороссии Евросоюз поспешно ищет меры геополитического воздействия на Россию с целью ее «отрезвления» от собственной независимости. Снижение ее геополитического потенциала – в интересах Брюсселя, и германо-польский зарождается союз очень кстати.

Одной из главных стратегических задач этого союза станет вытеснение России из бассейна Балтийского моря. И Германия, и Польша чувствуют себя уязвимо, если на омывающей их берега Балтике находятся корабли ВМФ РФ. При этом обе страны не намерены сокращать свое военное присутствие в регионе, как и объемы вмешательства во внутренние дела государств, с которыми граничит Россия. Это может превратить Балтику в региональную «дорожку» гонки вооружений.

Берлин и Варшава стремятся к усилению контроля над Балтикой, поэтому планируемые объемы сотрудничества ВМС двух стран довольно внушительны, и включают 28 проектов – от совместной подготовки кадров до совместного наблюдения за Балтийским морем.

Яркий пример польско-германского военного сотрудничества – создание многонационального корпуса «Северо-восток» (Multinationale Korps “Nordost”) со штаб-квартирой в польском Щецине. Армейский инспектор Бруно Карсдорф назвал этот проект «самым внушительным совместным проектом» польских и германских ВС (3). Корпус призван играть заметную роль в деле расширения НАТО на восток и интеграции новых членов в военные структуры альянса. Командование корпусом осуществляется поочередно, то немецкой, то польской стороной.

К 2016 г. Польшу планирует присоединиться к «Еврокорпусу» (штаб-квартира во французском Страсбурге). Его считают военной штаб-квартирой Европейского Союза. «Еврокорпус» играл не последнюю роль во время войны в Косово и Афганистане. Он располагает 60 тыс. солдат, готовых в кратчайшие сроки отправиться в любую точку планеты для осуществления «миротворческих» или «гуманитарных» операций. Участие Польши в деятельности «Еврокорпуса» значительно расширит его оперативно-тактические возможности и позволит вплотную приблизиться к границам Российской Федерации. Легко предвидеть, что в будущем «Еврокорпус» постарается «привязать» к себе ВС Украины, что возможно без членства Киева в самом «Еврокорпусе», но при пассивном участии Украины в военно-политических проектах НАТО. Непременно европейская военная дипломатия активизируется на молдавском и грузинском направлении.

Германия стремится к экономическому и военно-стратегическому лидерству в рамках ЕС, и, ни много, ни мало, созданию объединенной военной группировки ЕС под командованием Берлина. В планах Берлина объединить военно-стратегический потенциал европейских стран от Ла-Манша до Балтики (Франция, Нидерланды, Бельгия, Дания, Швеция, Польша и т.д.). В том, что Германия нацелена на более напористое продвижение своих интересов в восточном направлении, сомнений нет. В последние годы Берлин активизировал свою политику в отношении не только Украины, но и Африки, развивая диалог со странами - бывшими колониями Германии, и их соседями – Кенией, Руандой, Угандой и т.д.

В свою очередь, некоторые американские эксперты со страниц немецких газет прямо говорят, что для Восточной Европы необходима своя доктрина Монро (4). Исторические параллели более чем очевидны: доктрина Монро обосновывала гегемонию США над Южной Америкой. Побочным эффектом такой политики стало сведение внешних контактов южноамериканских стран к минимуму: Соединенные Штаты все заполняли собой, от экономики Южной Америки до ее военной сферы, без предоставления сколько-нибудь существенной альтернативы.

Что понимается под доктриной Монро для Восточной Европы? «Защита» Соединенными Штатами и их союзниками суверенитета стран, расположенных между НАТО и Россией. Все это увязывается с ситуацией на Украине, и соотносится с политикой Запада в отношении Молдавии и Грузии. Их западные эксперты-идеологи помещают в т.н. «серую зону», и поползновения против их суверенитета предлагают расценивать как поползновение против безопасности всего Североатлантического альянса. Такой подход позволит сцепить воедино военно-политическое и государственно-идеологическое пространство от Ла-Манша до Кавказа, превратив его в пространство НАТО.

Если германские политики придерживаются осторожного поведения в этом вопросе, то эксперты ведущих германских аналитических центров рамками себя не стесняют, рекомендуя готовиться к противостоянию с Россией, в качестве превентивных мер предлагая отправку дополнительных воинских контингентов в Польшу, Румынию, страны Прибалтики, а также усилить экономический бойкот России (5).

Очевидно, что ключевую роль в реализации «восточно-европейской» доктрины Монро будет играть Германия. Не касаясь сейчас экономических аспектов, укажем, что в военном отношении это отвечает устремлением самой Германии, живо обсуждающей идею создания единой группировки армий Евросоюза под эгидой Берлина, с созданием общеевропейского рынка вооружений, совместных конструкторских бюро и совместным планированием военных расходов.

У такого подхода есть и противники. Они призывают определиться, в каком качестве Запад хочет видеть Россию – заблокированной со всех сторон или частью демократической Европы? Есть ли смысл называть объединенную группировку войск ЕС устоявшимся клише «армия Евросоюза», если уже есть НАТО, который никто официально не называет «атлантистской армией», и есть ли, вообще, смысл создавать еще одну военную структуру в Европе, во многом, дублирующую функции НАТО?

Ответы на эти вопросы нам еще предстоит услышать.

1) “Der deutsche Weg zur EU-Armee” (www.german-foreign-policy.com, 31.10.2014)

2) W. Studnicki, „System polityczny Europy a Polska” (Warszawa,2008)

3) “Inspekteur des Heeres zu Gast beim Tag der Polnischen Streitkräfte in Warschau” (www.deutschesheer.de 19.08.2013)

4) James Kirchick “Eine Monroe-Doktrin für die Nato” (Frankfurter Allgemeine Zeitung, 03.11.2014)

5) Dietmar Neuerer “Krieg zwischen Russland und Westen reale Moglichkeit” (www.general-anzeigen-bonn.de, 03.11.2014)

Германия. Польша > Армия, полиция > interaffairs.ru, 5 ноября 2014 > № 1218294 Владислав Гулевич


Украина. Польша > Внешэкономсвязи, политика > interaffairs.ru, 25 октября 2014 > № 1218560 Владислав Гулевич

Несет ли Польша ответственность за возрождение неонацизма?

Владислав Гулевич, политолог, аналитик Центра консервативных исследований факультета социологии международных отношений МГУ

События на Украине показали со всей отчетливостью масштабы фашизации украинского общества. Возрождение неонацистских тенденций в виде ультраправого украинского национализма началось накануне развала Советского Союза – в конце 1980-х.

Предвкушая скорую независимость, патриотическая украинская интеллигенция и чиновничество достали из архивной пыли порядком забытые легенды и полу-легенды, правды и полуправды непростого националистического прошлого. Учреждались политические партии и общественные организации с националистическими взглядами. Все, что считалось неприемлемым до 1980-х, теперь объявлялось единственно верным проявлением патриотизма.

Общественно-политические изменения на Украине заметили в восточно-европейских столицах, особенно, в Варшаве. С конца 1980-х Польша, считавшая обретение Украиной суверенитета первейшим условием для упрочения собственной безопасности, поддерживает националистические тенденции в этой стране, понимая, что только русофобская Украина сможет играть роль буфера между Европой и Россией.

В интересах Польши было взвинтить уровень русофобии на Украине до максимальных пределов, и достичь этого можно было единственным образом – сделать ставку на украинских националистов. Польские власти лояльно относились к тревожным процессам, инициированным украинскими политиками – героизация карателей ОУН-УПА, возрождение культа Бандеры и Шухевича, игривое отношение к такому явлению, как украинский коллаборационизм времен Великой Отечественной войны в лице дивизии СС «Галичина» или спецподразделения «Нахтигаль».

В исторических спорах украинских необандеровцев со своими оппонентами Польша заняла сторону первых. Желая добиться максимального обособления украинского населения от населения российского, Варшава годами, молча, наблюдала за процессом бандеризации украинского государства. Все свои информационные ресурсы польская сторона предпочитала тратить на обличение коварного советского, а затем, российского «империализма», и продвижение лозунга о нераздельности исторических судеб украинцев и поляков перед лицом «русской угрозы».

Маховик бандеризации увеличивал обороты, но Польша, по праву гордящаяся героизмом своих воинов в борьбе с чумой гитлеризма, продолжала потворствовать украинским националистам. Ни парады ветеранов ОУН-УПА по всей Украине, ни пропаганда националистической ксенофобии не заставили Польшу изменить тактику.

Польские власти устраивал такой вариант, при котором Киев не объявлял бы официально героями Бандеру и Шухевича, но продолжал бы бандеризировать граждан на неофициальном уровне. Тогда удалось бы избежать возмущения рядовых поляков, помнящих Волынскую резню 1943 г. и др. преступления бандеровцев, и привить украинцам необходимую порцию неонацистских настроений, которые поставили бы, в будущем, крест на потенциальной возможности интеграции Украины и России.

В Варшаве прекрасно понимали, что это вряд ли достижимо, и ветераны ОУН-УПА, рано или поздно, получат официальное признание. Независимому Киеву потребуется новый, «независимый» пантеон героев, отличный, и от российских, и от польских. Такими героями для националистической Украины могут быть только националисты прошлых времен (С. Бандера, Р. Шухевич, А. Шептицкий, Д. Донцов).

Варшава искала идеологический баланс, и вела тонкую информационную игру с собственным народом: воспевала польский героизм и польскую жертвенность, в т.ч., в борьбе с ОУН-УПА, и, в то же время, откровенно заигрывала с современными наследниками Бандеры и Шухевича. Польские власти никогда не позволяли антибандеровскому дискурсу, столь мощному в польском обществе, достичь общегосударственного уровня. Напротив, они подавляли польский патриотизм, придавая ему стратегически выгодное направление – против России. Варшава скрупулезно отмеривала дозы критики, адресованных Украине, опасаясь сломать непрочную идеологическую конструкцию польско-украинского братства.

Антибандеровские протесты поляков обречены быть уделом общественных организаций и инициативой снизу, без серьезной поддержки сверху. Варшава не может открыто признать, что рост неонацистских настроений среди украинцев ей стратегически выгоден. Это повредит репутации Польши, как страны с героическим антифашистским прошлым.

Проявления этой политики мы наблюдали во время «оранжевой» революции в 2004 г. Президент Польши Лех Качиньский оказал всемерную поддержку Виктору Ющенко, хотя пробандеровские симпатии последнего не являлись тайной. Все призывы российской стороны обратить внимание на неонацистскую вакханалию «оранжевых» революционеров Польшей были проигнорированы. Польская дипломатия превратилась в главных защитников необандеровского Киева на международной арене, поддерживая украинское правительство и финансово, и политически.

Майдан 2014 г. также получил полную поддержку польского политикума, причем, как оппозиционеров, так и правящей партии. Лидер партии «Право и справедливость» Ярослав Качиньский на Майдане в Киеве приветствовал толпу бандеровским лозунгом «Слава Украине! Героям слава!» (1). Затем Майдан посетили еще ряд польских политиков, и ни один из них не попенял собравшимся на неонацистские символы, пестревшие над Майданом (2).

Польские СМИ упорно замалчивали факт появления в руках протестующих черно-красных знамен УПА и радикализацию самих протестов. Польская журналистика напрягла все силы, чтобы обелить необандеровский оскал Майдана, и представить его публике в удобоваримом виде.

Майдан победил. Победил не без содействия Польши. Пришедшие к власти люди оказались радикальней, чем в 2004 г., но поддержка со стороны Варшавы не стала от этого меньше. Предсказуема реакция польских чиновников на недавнюю выходку украинских студентов-националистов Государственной Высшей Восточно-европейской школы в Перемышле, где они сфотографировались на фоне знамени УПА: представитель вуза д-р Адам Кульчицкий поспешил заявить, что все это – провокация российских спецслужб (3).

Польская политическая элита остается верным последователем геополитической мысли Ежи Гедройца. Е. Гедройц известен, как соавтор доктрины ULB (Украина – Литва – Белоруссия). В польской геополитике эта доктрина безраздельно господствует с конца 1980-х, когда была распущена Организация Варшавского договора, а бывшие советские республики де-юре стали независимыми государствами, и сокращенно называется «доктриной Гедройца».

Она подразумевала отказ поляков от «восточных территорий» (т.н. «кресов всходних» - территории Западной Украины, Западной Белоруссии и Литвы, бывших некогда под властью Польской Короны), и признание за этими республиками права на независимость. Юридически независимые страны ULB, в таком случае, должны были бы сформировать буфер, отделяющий Россию от Польши, и для сохранения статус-кво последняя должна поддерживать суверенитет этих государств, какие бы формы он ни принял.

В соответствии с этими установками Е. Гедройца постсоциалистическая Польша поддерживает независимость Украины всеми способами, без учета идеологических постулатов, положенных в основу этой независимости.

Е. Гедройц видел будущее польско-украинских отношений в безоговорочной поддержке Варшавой украинского национализма, и игнорирование его полнофобской сути. Издаваемый Е. Гедройцем в Париже популярный журнал «Культура» отказывался публиковать материалы, раскрывающие звериную суть украинской националистической идеологии. Известно об отказе Е. Гедройца печатать статьи Виктора Полищука, знаменитого польско-украинского исследователя преступлений ОУН-УПА. Е. Гедройц пошел по пути потакания националистическим прихотям западно-украинского общества, по пути отказа открыто осудить бандеровскую идеологию, по пути сотрудничества с бандеровской эмиграцией.

Е. Гедройц был знаком с основоположником интегрального украинского национализма (соприкасающегося с германским нацизмом и итальянским фашизмом) Дмитрием Донцовым, и даже называл его приятелем; позитивно отзывался об инициаторе создания дивизии СС «Галичина» Владимире Кубийовиче.

Попустительская позиция Е. Гедройца и некритичная зачарованность польской политической элиты его идеями способствовала образованию у самых границ Польши неонацистского террариума. Некоторые польские эксперты критикуют подход Е. Гедройца к украинскому вопросу, но они остаются маргиналами. Господство гедройцевских идей в польской политической науке просто непререкаемо. Как пример, заявление известного польского журналиста Петра Сквечиньского, что для Польши «лучше Украина бандеровская, чем московская» (4).

Среди критиков доктрины Е. Гедройца появился остроумный термин - «укушенные Гедройцем». Так называют тех, кто пребывает под влиянием идей редактора «Культуры». Это «укушенные Гедройцем» годами закрывали глаза на откровенно неонацистский окрас украинского национализма. Это «укушенные Гедройцем» делали все, чтобы замять неудобные для необандеровцев факты участия ОУН-УПА в резне польского населения Волыни в 1943 г. Это «укушенные Гедройцем» считали нормой контакты польских интеллектуалов с укрывшимися на Западе поклонниками дивизии СС «Галичина».

Настал час поставить знак равенства между Гедройцем и неонацизмом. Это нужно было сделать еще тогда, когда он не позволял публиковать в «Культуре» статьи, обличающие украинский национализм, сглаживал все острые углы в истории польско-бандеровского противостояния, делая вид, что примирение с идеологией ОУН-УПА – в интересах поляков. Все свои финансовые и творческие ресурсы Е. Гедройц направил на легитимацию необандеровщины, на выдачу ей карт-бланша, на превращение этой звероподобной идеологии в равноправного участника политического диалога. Именно благодаря Е. Гедройцу «нерукопожатный» украинский национализм вдруг превратился в признанного польской элитой политического собеседника.

Политические теории Е. Гедройца послужили внешней опорой украинскому националистическому движению послесоветского времени. «Коричневое» пятно украинского национализма расползается теперь и на польскую территорию: украинские националистические ячейки активизировались в подкарпатских воеводствах, где в городах появились улицы, названные в честь украинских коллаборационистов времен Второй мировой войны. Протесты польской общественности, и тревожные прогнозы отечественных экспертов центральные власти оставляют без внимания (5).

Е. Гедройц верил, что существование националистической Украины, помноженное на существование демократической России, даст на выходе баланс силовых потенциалов Варшавы и Москвы. Все это в комплексе (идеи Е. Гедройца плюс практическая поддержка польскими властями украинских националистов) наносит ущерб имиджу Польши, поскольку возникает прямая ассоциация между необандеровским «ренессансом» на Западной Украине, и внешней политикой Варшавы. И, главное, практические результаты бездумного воплощения гедройцевских идей в жизнь способствовали усилению дестабилизирующих тенденций у самых границ Польши, с которыми полякам еще предстоит бороться.

Сама же тематика потворства со стороны Польши неонацистским течениям на Украине имеет и более глубокий историко-культурологический формат. Остается недостаточно объясненным сам феномен зарождения в границах ареала польского влияния такой человеконенавистнической идеологии, каковой является украинский национализм в исполнении Бандеры, Шухевича и им подобных.

Почему эта идеология появилась именно там, где польское влияние сумело перековать галицко-русское население в русофобов и нацистов? Трансформация галицко-русских людей в современных западных украинцев длилась столетиями, и под непрерывным воздействием польской политической традиции и культуры.

Мы нигде больше не находит таких примеров. Соседство Закарпатья с Венгрией или Буковины с Румынией не дало на выходе такой симбиоз нацизма и национализма, как мы видим на Западной Украине.

Почему там, где речи о прогрессивной миссии польского государства произносились особенно пылко, а обличения в адрес России, и ее «варварской имперской сущности», звучали особенно часто, мы видим не царство гуманизма и демократии, а эпицентр украинского неонацизма?

Не переоценила ли Польша свои цивилизаторские возможности, претендуя на протяжении стольких веков на право создавать у своих восточных границ территорию высокой европейской культуры?

И, наконец, самый неудобный для польской элиты вопрос: не содержит ли польская политическая культура в себе того, что способно превратить веками мирно дремавший галицко-русский люд в пассионарных неонацистов, одинаково враждебных, как к Польше, так и к России?

И не несет ли Польша прямой ответственности за то, что неонацизм у ее восточных рубежей возведен в ранг политической моды?

1) http://blogi.newsweek.pl/Tekst/polityka-polska/681008,681008.html

2) http://www.rp.pl/artykul/1082177.html

3) http://www.naszdziennik.pl/polska-kraj/104561,tylko-wybryk-chuliganski.html

4) http://www.youtube.com/watch?v=V_wJQX7Oh00

5) http://www.newsbalt.ru/detail/?ID=44210&sphrase_id=22081

Украина. Польша > Внешэкономсвязи, политика > interaffairs.ru, 25 октября 2014 > № 1218560 Владислав Гулевич


Польша. Украина > Внешэкономсвязи, политика > interaffairs.ru, 9 сентября 2013 > № 897956 Владислав Гулевич

Исторические баталии польско-украинского пограничья

Тема польско-украинского противостояния на историческом поле является сквозным мотивом отношений двух государств. История польско-украинского соседства – это две истории, каждая из которых отказывает другой в праве на истинность.

У стран-соседей отношения редко складываются бесконфликтно. Польша с Украиной не исключение, но в их исторических перепалках есть своя особенность – их завидная регулярность. Государства, только пытающиеся твёрдо обосноваться на ногах, часто прибегают к манипулированию историческими факторами, дабы утвердиться в глазах окружающих, и ещё более, дабы внушить своим гражданам чувство национальной гордости, вне зависимости от того, насколько это чувство оправдано исторически. Таким государством является Украина, обретшая независимость в 1991 г., и с тех пор пытающаяся в дискуссионных баталиях с соседями добиться исторической легитимации собственного существования. Этот аспект особенно актуален для украино-польского пограничья. Это регион со смешанным (польско-украинским) населением, и место смешанной, польско-украинской истории, каждая из которых предпочитает идти своей дорогой.

Каждая из сторон избрала в этом противостоянии свои символы, которые «цементируют» патриотическое сознание и позволяют придать ему идеологической масштабности. На Западной Украине - это история ОУН-УПА, сотрудничавшей с вермахтом в годы Великой Отечественной войны, и мифологемы украинской националистической идеи. Опора на такие символы неизбежно ведёт к дальнейшей радикализации её носителей, поскольку признание за эталон украинскости в масштабах всей страны именно западно-украинских регионов и свойственного им политического мировоззрения заставляет людей, стремящихся к такому эталону, оправдывать всё, на чём покоится история этого явления, в т.ч., идеологию ОУН-УПА. Символы и идеологемы, которыми оперирует украинская сторона, заряжены этнической агрессией и отягощены расовыми предрассудками. В силу географического фактора главным деятелем польско-украинских баталий на почве истории выступают как раз западно-украинские регионы, превратившиеся в ходе долгой моральной инволюции в колыбель украинского национализма.

В сравнении с ними польские исторические символы выглядят намного чище и жертвеннее. Польские «орлята» - один из таких символов. «Орлятами» в польской историографии принято называть юных ополченцев, отдавших жизнь за родину. Это польский аналог советских пионеров-героев. Наиболее известны львовские «орлята» (оrlęta lwowskie), погибшие при обороне города от армии Западно-Украинской народной республики (ЗУНР). Место их захоронения превращено в мемориальный комплекс – место поклонения многих поколений львовских поляков. Среди «орлят» есть свои знаменитости. Антонию Петрикевичу было всего четырнадцать, когда он погиб с оружием в руках на одной из львовских улиц. Когда на город наступали полки ЗУНР, оружие в руки взяли 1374 человека из числа школьников и студентов, в т.ч., девушки. Часть подростков служила во вспомогательных тыловых частях. 2640 из них не достигли двадцатипятилетнего возраста, а самому маленькому исполнилось девять.

Их противниками были отряды Украинской Галицкой Армии и отряды т.н. сечевых стрельцов. Эти формирования послужили потом базой для создания подразделений ОУН-УПА. По мнению тогдашних лидеров украинских националистов, суверенная Украина могла состояться только за счёт кардинального решения польского вопроса, а именно изгнания поляков из восточных воеводств Польши.

Вторым местом массовой гибели «орлят» был Перемышль, в околицах которого в ноябре 1918 г. шли ожесточённые бои. Юные ученики местных гимназий и школ записывались добровольцами в польскую армию, и уже 4 ноября 1918 г. приняли участие в боях, давая отпор отряду сечевых стрельцов из 30 человек, захватившему правобережную часть города, и поднявшему над ним жёлто-голубой флаг. Не обошлось без потерь. Некоторые «орлята» погибли не в бою, а попав в плен к украинским националистам. Погребение юных патриотов вылилось в многочисленную патриотическую манифестацию.

Памятник перемышльским «орлятам» воздвигли в 1938 г., но уже в 1939 г. местные украинские националисты пытались его подорвать (1). С приходом гитлеровцев памятник украинскими националистами всё же был разобран. Польские историки даже называют фамилию человека, кто этим занимался – некто Юзеф Пайдаш, сторонник украинской националистической идеи. В соответствии с моральными постулатами этой идеи Ю. Пайдаш позже сотрудничал с гитлеровцами, за что и был приговорён польским судом в 1946 г. к шестилетнему сроку заключения.

Можно теперь представить, насколько болезненно реагирует польское общество на факты переименования улиц Перемышля в честь деятелей украинского националистического движения. Именно этого удаётся добиться от местных властей перемышльскому отделению Союза украинцев Польши, в стенах которого объединились сторонники необандеровской идеологии и прямые потомки ветеранов ОУН-УПА. Когда в Перемышле появилась улица Иосафата Коцыловского (униатский священник, адепт украинского национализма, в годы войны сотрудничал с гитлеровцами), жители выдвинули встречную инициативу – убрать с уличных таблиц имя Коцыловского, и назвать улицу именем отца Василия Мащюка (2).

Василий Мащюк (1873–1936) – греко-католический священник, апостольский администратор Лемковщины, противодействовавший националистическим намерениям И. Коцыловского. С именем В. Мащюка связана история т.н. «тылявского раскола». В 1926 г. в польском с. Тылява, населённом лемками, часть жителей перешла в православие. Это спровоцировало последующий массовый переход лемковского населения в лоно православной церкви. Общая численность примкнувших к православию в результате «тылявского раскола» оценивается в 18 000 чел. В этом процессе о. Василий Мащюк принимал самое активное участие, стараясь изолировать лемков от украиноцентричной пропаганды И. Коцыловского. Стараниями о. Василия в подчинённые ему, как апостольскому администратору, приходы призывались униатские священники карпато-русских взглядов, а обратно отсылались одевшие рясу украинские националисты. Польская общественность высоко оценивает заслуги о. Василия. Считается, что, благодаря ему, лемки не поддержали банды ОУН-УПА, а на Лемковщине не было резни польского населения, подобного Волынской.

Официальный Киев в эти перепалки не вмешивается, позволяя западно-украинским регионам действовать в этом вопросе самостоятельно. Но эти регионы не могут действовать иначе, кроме как нагнетать антипольскую истерию, и продвигать в герои членов ОУН-УПА. Это ставит жирный крест на возможности полного польско-украинского примирения, т.к. идеологические системы, положенные в основу государственного строительства Польши и Украины, различны. Польская государственная идеология не имеет ничего общего ни с фашизмом, ни с национализмом. Украинская официальная идеология полностью построена на националистических постулатах, где-то смягчённых и прилизанных, а где-то ярко выраженных. И, пока поляки возлагают цветы на могилы юных «орлят», западно-украинских школьников учат носить венки к местам захоронений оуновских боевиков и солдат дивизии СС «Галичина». Это превращает польско-украинское пограничье в зону перманентного идеологического столкновения, ответственность за которое, в большей мере, несёт украинское государство.

1) «Orlęta znad Sanu» (Kresy.pl 06 stycznia 2009)

2) «Nowy patron ulicy w Przemyslu?» (http://www.zapalowski.eu/, 08 września 2013)

Владислав Гулевич, политолог, аналитик Центра консервативных исследований факультета социологии международных отношений МГУ

Польша. Украина > Внешэкономсвязи, политика > interaffairs.ru, 9 сентября 2013 > № 897956 Владислав Гулевич


Польша. Сирия > Госбюджет, налоги, цены > interaffairs.ru, 30 августа 2013 > № 897959 Владислав Гулевич

Нужна ли Польше Сирия?

В последнее время Польша проявляет всё большую самостоятельность во внешней политике. Последним и самым ярким признаком этого стало заявления премьер-министра страны Дональда Туска о том, что польские военнослужащие не будут участвовать во вторжении западной коалиции в Сирию (1).

Представить подобные заявления из уст представителей предыдущей администрации Леха Качинского невозможно. Л. Качинский, как национал-консерватор ярко выраженных антироссийских взглядов, поддерживал любую военную авантюру Запада (вспомним его визиты в Грузию после грузино-югоосетинского конфликта). Польша при Л. Качинском и после него – это, если не два разных, то порядком различных государства. Многое, что выглядело нереальным при Л. Качинском, стало реальностью после него: потепление польско-российских отношений, отказ Варшавы от безоглядной поддержки режима Саакашвили и теперь – отказ поддержать страны Запада в их желании расправиться с Сирией.

«Я не разделяю веры и энтузиазма тех, кто считает, что интервенция в Сирию возымеет желаемый эффект», - заметил Д. Туск.

Эксперты склонны соотносить данные слова польского премьера с заявлением президента страны Бронислава Коморовского во время празднования Дня польской армии 15 августа 2013 г. Тогда, напомню, глава польского государства отметил, что Варшаве пора отказываться от отправки своих солдат для участия в экспедиционных операциях вне границ Польши. Причиной, побудившей польское правительство кардинально пересмотреть свою военную стратегию, является растущая мощь России. По крайней мере, так объясняют это польские СМИ. Ранее польские газеты писали о военной слабости Польши в случае серьёзной войны «с огромной армией». Национальная принадлежность «огромной армии» не указывалась, но всем было ясно, что речь о России (2). Поэтому главной заботой польского военного ведомства остаётся защита границ Польши, а не участие в многочисленных интервенциях западных союзников где-нибудь в Африке или Азии.

При этом Варшаве важно заручиться поддержкой ЕС, и, особенно, США. Польская армия не способна сдержать «огромную армию» чужестранцев, но способна выиграть время, требующееся для вмешательства союзников Польши по НАТО. Поэтому Варшава заинтересована в наращивании военно-стратегического партнёрства с Вашингтоном, в т.ч., в деле поставок американского вооружения польским ВС, например, ракет JSSM и БПЛА, которые министр национальной обороны Польши советует купить у американцев (2).

В ноябре 2013 в Польше и странах Прибалтики пройдут крупнейшие со времён холодной войны учения Steadfast Jazz 13. Сценарий учений имеет оборонительный характер, т.е. будут отрабатываться методы обороны региона от нападения воображаемого противника (т.е. самой «огромной армии»). Учения будут проводиться по инициативе польской стороны, которая стремится к упрочению боевого партнёрства Польша – Запад и оптимизации военно-командной координации между Польшей и её союзниками.

Реакция союзников по НАТО разочаровала поляков. Во-первых, некоторые страны, например, Испания и Италия, вообще отказались от участия в учениях. Во-вторых, американцы, немцы и британцы будут участвовать в ограниченном количестве. В-третьих, согласно согласованному с НАТО сценарию, главным бойцом в ходе учений выступит Войско Польское (3). Иными словами, бремя обороны Латвии, Литвы, Эстонии и, собственно, самой польской территории ляжет на плечи польских солдат. Варшаву такая перспектива не обрадовала, и, пока ноябрьские учения находятся в стадии подготовки, Бронислав Коморовский заявил о необходимости работать над укреплением границ польского государства, а не охотиться за неугодными США лидерами других государств.

Это заявление – своего рода, стратегический поворот, на который готова пойти Варшава. Насколько далеко она зайдёт в своём одиночестве, предсказать несложно. Ровно настолько, насколько это позволить сохранить военно-политическое сотрудничество с Брюсселем и Вашингтоном на максимально высоком уровне. Заявления премьер-министра Д. Туска по Сирии не изменят сложившейся международной конъюнктуры (США, как и прежде, будут больше «работать» в Азии, чем в Европе), а потому Варшава может отказаться от участия в сирийской авантюре. Тем более, что так поступила не она одна. Под вопросом участие в сирийской войне Лондона, Парижа и Берлина. На фоне столь крупных игроков Варшава не будет слишком выделяться. Да и участие польских экспедиционных сил, согласись Варшава участвовать в нападении на Дамаск, имело бы больше символический и пропагандистский характер. Ни в Ираке, ни в Афганистане польский контингент не являлся, и не является ключевым в общей массе коалиционных сил, хотя и выполняет исправно отведённый ему объём боевых задач.

Польша, насколько ей это было нужно, уже внесла свой вклад в дело мирного урегулирования ситуации на Ближнем Востоке: с 1974 по 2009 г. на линии разграничения сирийских и израильских войск на Голанских высотах нёс миротворческую службу польский военный контингент. Похоже, что выходить за рамки международного права Варшава не собирается.

1) «Poland against military operations in Syria» («Thenews.pl, 28.08.2013)

2) «СМИ: В случае «всеобщей войны» у Польши нет шансов» (NewsBalt, 27. 08. 2013)

3) «Войско Польское не готово умирать за прибалтов» («Военно-политическое обозрение», 23.08.2013)

Владислав Гулевич, политолог, аналитик Центра консервативных исследований факультета социологии международных отношений МГУ

Польша. Сирия > Госбюджет, налоги, цены > interaffairs.ru, 30 августа 2013 > № 897959 Владислав Гулевич


Польша > Армия, полиция > interaffairs.ru, 24 мая 2013 > № 883173 Владислав Гулевич

Модернизация ВС Польши и региональное лидерство

Владислав Гулевич, политолог, аналитик Центра консервативных исследований факультета социологии международных отношений МГУ

Актуальная проблема для Польши – корректирование своей военной стратегии с учётом смещения центра геополитической тяжести в Азиатско-Тихоокеанский регион (АТР) и ослаблением внимания Соединённых Штатов к своим европейским союзникам.

Польская армия сталкивается с целым рядом проблем, требующих срочного разрешения (низкая готовность к отражению ракетных и информационных атак, снижение мощи ВМС и войск ПВО, устарелая транспортная инфраструктура, недостаточная укомплектованность боевых соединений и т.д.). Демографическая проблема – одна из самых острых в Польше. Множество поляков эмигрируют на Запад, падает рождаемость. Если эта тенденция сохранится, к 2035 г. только 15% поляков будут младше 17 лет (сейчас эта группа населения составляет 30%). При этом ВС Польши – седьмые по численности в Европе, а затраты её на оборону составляют почти 2% ВВП.

Проблеме ухода США из Европы и неспособности ЕС в полной мере заполнить образующийся вакуум МО Польши уделяется особое внимание. К тому же, НАТО сейчас сконцентрирован больше на проведении экспедиционных операций (Афганистан), чем на разработке традиционных военных союзов между государствами-партнёрами. В ближайшее время перед Польшей не будет стоять проблема вооружённого конфликта на её территории. Вместо этого, страна может подвергнуться точечному удару, прежде всего, кибернетическому, с целью выведения из строя информационной инфраструктуры и системы госуправления (1).

В планах польского МО – инвестировать в модернизацию ВС в ближайшие 10 лет $43 млрд. Почти 23% всех затрат на оборону, что составит $10 млрд., будут направлены на модернизацию противоракетной обороны (2). По словам главы Бюро национальной безопасности Станислава Козея, Польша, граничащая с государствами, не состоящими в НАТО и ЕС, заинтересована в размещении элементов ПРО НАТО.

Кроме США, модернизации польской системы ПРО содействуют Израиль и Франция. Если Польша соединит свою систему ПРО с аналогичными системами других европейских стран-потребителей американского военного оборудования, польские ВС станут элементом обширной системы безопасности в рамках НАТО, куда, на данный момент, входят Нидерланды, Греция, Испания и Германия. Военно-стратегическая координация с Германией для Польши крайне важна, т.к. именно в связке с этой страной Варшава намеревается воздействовать на европейскую политику.

Своим главным оппонентом Варшава, по-прежнему, считает Россию, которая представляет не непосредственную, а отсроченную угрозу польской безопасности. Как заявил министр иностранных дел Польши Радослав Сикорский, «польско-российские отношения были и будут оставаться сложными, поскольку во многих сферах наши интересы расходятся. Официальная политика Российской Федерации направлена на евразийскую интеграцию, то есть этот проект является конкурентом интеграции европейской. Москва хотела бы даже, чтобы у Евразийского Союза в будущем появились комиссии и институты, представляющие собой аналог Еврокомиссии. Этого расхождения в интересах нам не преодолеть» (3).

Р. Сикорский также подтвердил, что Польше не выгодно брать на себя функции граничного бастиона Европы, и расхождения во взглядах с Россией не означают замораживание польско-российского диалога. Этот диалог труден, но возможен.

Позиция Варшавы ясна: конфронтация по линии ЕС-РФ полякам не выгодна. Интеграция России в европейское правовое поле больше отвечает интересам Польши, которая и будет работать в этом направлении. К сожалению, эта интеграция предполагает также интеграцию в европейские военно-экономические структуры ближайших соседей России – Украины, Молдавии, Грузии и даже Белоруссии. Для каждой из этих стран предусмотрена отдельная степень интеграции, и её разная глубина. Это означает искривление политико-экономической матрицы, в соответствии с которой послесоветские республики выстраивали свои отношения друг с другом, и не отвечает интересам России.

Американские аналитики рекомендуют Вашингтону сделать ряд шагов навстречу своим восточно-европейским союзникам, дабы не лишить их уверенности в условиях переноса фокуса внимания США с Европы в АТР. По их мнению, американские ВС на совместных учениях в Европе должны быть представлены более многочисленными контингентами, чем это обычно делается. Мизерное количество солдат США на таких мероприятиях – это подспудный сигнал, что Вашингтону здесь неинтересно. Это может подорвать доверие союзников по НАТО к Соединённым Штатам (2). Далее, Вашингтон должен разработать обширный план интеграции своих европейских союзников в стратегию США в XXI в., углубить сотрудничество в области ВПК, содействовать выработке общего видения вызовов, с которыми сталкивается не Европа и США в отдельности, а весь западный мир.

Получается, Варшава вынуждена разрабатывать долгосрочные планы модернизации своих ВС без учёта вышеописанных нюансов. Общего, единого трансатлантического плана действий при структурном сдвиге геополитических «плит», когда военно-политическая тяжесть Соединённых Штатов постепенно смещается в АТР, а Восточная Европа сталкивается с теми же вызовами, что и ранее, нет.

Эффективность европейских армий всё чаще ставится под сомнение. Критично оцениваются заявления французских стратегов сохранить за собой роль ведущей нации мира, и британских, утверждающих о недопустимости сужения стратегии Лондона до регионального уровня. Предусмотренный МО Франции военный бюджет ($41 млрд за 6 лет), без учёта ежегодной 10% инфляции, означает сокращение этой суммы, а не её достижение (4). Париж, как и остальная Европа, делает ставку на малочисленные спецподразделения, профессионализм которых должен послужить панацеей от нехватки средств на более многочисленную армию.

Не лучше обстоят дела у Великобритании и Нидерландов. В целом же, каждая западноевропейская страна стремится сокращение расходов на оборону компенсировать соучастием в боевых операциях своих партнёров по НАТО: французы надеются на британцев, британцы – на голландцев, и т.д. (4). Попытки добиться безупречной координации между малочисленными армиями Североатлантического альянса и повысить их мобильность – это поиски оптимального решения проблемы недостаточного финансирования и укомплектованности ВС, надежда, что сумма частей будет лучше целого.

В таких условиях Польша стремится стать одной из ведущих держав в структуре Североатлантического альянса и в рамках Центрально-Восточной Европы, и действует всё активнее, поскольку время не ждёт. Невзирая на более скромные экономические показатели, чем у стран Западной Европы, Варшава на оборонные нужды выделяет, в процентном отношении, гораздо более крупные суммы, чем многие из её старших партнёров. Благодаря этому, она добилась успехов, и военно-технический потенциал Польши превышает таковой у её восточноевропейских собратьев. Это значит, что Варшава уже преодолела часть пути к региональному лидерству.

Ключевые слова: Польша, Европа, расходы на оборону, АТР

1) «Polska armia zatraciła niektóre zdolności obronne» (Kresy.pl, 23 maja 2013)

2) «Mind the Gaps: Making the Most of Poland’s Defense Modernization» (CEPA Issue Brief, May 22, 2013)

3) «Нам невыгодно, чтобы Польше пришлось брать на себе роль граничного бастиона Европы» (NewsBalt, 21.05.2013)

4) «Europe's Defense Double Dutch» (ISN, 20 May 2013)

Польша > Армия, полиция > interaffairs.ru, 24 мая 2013 > № 883173 Владислав Гулевич


Нашли ошибку? Выделите фрагмент и нажмите Ctrl+Enter