Всего новостей: 2555036, выбрано 1 за 0.005 с.

Новости. Обзор СМИ  Рубрикатор поиска + личные списки

?
?
?  
главное   даты  № 

Добавлено за Сортировать по дате публикации  | источнику  | номеру 

отмечено 0 новостей:
Избранное
Списков нет

Домбровский Марек в отраслях: Внешэкономсвязи, политикавсе
Домбровский Марек в отраслях: Внешэкономсвязи, политикавсе
Польша > Внешэкономсвязи, политика > novpol.ru, 30 июня 2013 > № 888793 Марек Домбровский

НА УХО ВЛАСТИ

С Мареком Домбровским беседует Яцек Жаковский

Марек Домбровский, один из создателей и бывший президент Центра общественно-экономического анализа (CASE), о том, как давать советы властям других стран и почему это стоит делать, даже если эта власть — не демократическая.

— Где вам приходилось консультировать?

— Более чем в двадцати странах, т.е. во всех государствах бывшего СССР, кроме Армении и Таджикистана, в Монголии, в юго-восточной Европе (Румыния, Болгария, Сербия, Македония, Босния и Герцеговина), на Ближнем Востоке (Ирак, Египет, Сирия, Йемен).

— Вы начинали с постсоветских стран?

— С России. В ноябре 1991 г. я подключился к группе, работавшей там над планом преобразований.

— Чего русские ждали от вас?

— Идей и аргументов. Тогдашний министр экономики недавно напомнил мне, как на неформальной встрече руководства я помог ему убедить коллег в том, что при наличии тотального дефицита товаров необходимо как можно скорее либерализовать цены. Так же было с либерализацией внешней торговли, конвертацией рубля, разрешением уличной торговли.

— Вы прививали в России «дух предпринимательства»?

— Там это было особенно трудно, так как действовала статья уголовного кодекса, предусматривающая наказание за «незаконное предпринимательство». Прежде всего нужно было отменить наказания. Вместе с Джеффри Саксом мы убеждали в необходимости быстрых и решительных действий. После того как в декабре 1992 года Егор Гайдар ушел с поста исполняющего обязанности председателя правительства, консультации сосредоточились на технических вопросах, связанных с бюджетом и денежной политикой и продолжались до весны 1994 го.

— Джеффри Сакс извинялся за то, что его советы и настойчивые рекомендации шоковой терапии повредили России. Джорджа Сороса, который финансировал консультативные миссии, в т.ч. и в России, обвиняют в том, что он спровоцировал обвал рубля и хорошо на этом заработал. Профессоров Гарварда в Америке судили за то, что они давали российским властям такие советы, чтобы это служило их собственному бизнесу в России. Как вы ощущаете, вы правильно советовали русским?

— Все эти примеры очень спорные. Гарвардцы объяснились и были оправданы. Инсинуации СМИ против Сороса касались кризиса 1998 г., но были сомнительны по своей сути. Между тем его роль в качестве источника финансовой поддержки преобразований во множестве стран огромна и неоспорима. И как крупный финансовый инвестор, он всегда будет подвергаться критике. Сакс же действительно отрекался от того, что делал в России. Но только спустя годы, когда у него произошел конфликт с МВФ и Всемирным банком. Он действительно считал, что в начале 90 х Россия должна была получить от Запада огромную безвозмездную помощь, благодаря которой реформаторы удержались бы у власти. Я так не считал и не считаю. Политическая экономия российских реформ была очень осложнена в результате того, что я назвал бы «постимперской травмой». То, что я вместе с многими другими экспертами советовал в начале 90 х, в полной мере созрело только к 2001 году. И приносило положительный экономический эффект, но более поздней эпохе.

— Потом были другие страны бывшего СССР?

— Украина. С весны 1993 до весны 2006 г., с небольшим перерывом в 2002-2003 гг. В Киргизии я начал консультировать в 1993 м. Работал в том числе для президента Акаева. Кроме прочего, мы способствовали оздоровлению банковской системы, помогали преодолевать последствия кризиса 1998 г., создавать систему адресной социальной политики, а также участвовали в разработке долговременных программ развития страны, экономических и институциональных реформ. Также и после «тюльпанной революции», когда Акаева сменил Бакиев. Большинство экономических рекомендаций было постепенно проведено в жизнь, хуже было с рекомендациями, касающимися институциональных и политических изменений. Несмотря на следующие одна за другой революции, недемократические тенденции возвращались, хотя, оценивая объективно, в Киргизии границы гражданских и экономических свобод значительно шире, чем, например, в соседнем Узбекистане.

— На Украине после «оранжевой революции» тоже не очень получилось.

— Наступившие в ее результате перемены оказались не столь глубокими, как представлялось вначале. Не хватало институциональных реформ, которые бы надежно предотвратили возврат авторитарных тенденций, кумовства и коррупции.

— Вам не посчастливилось давать советы истинным демократиям.

— Стабильные демократии в советах обычно не нуждаются. Страны бывшего СССР не оказались стойкими демократиями (исключая балтийские государства). Начиная с избрания Лукашенко в Белоруссии в 1994 г., страна за страной последовательно скатывались к авторитаризму.

— Несмотря на титанические усилия советников.

— Советы обычно даются в отношении экономики. И тоже не всегда успешно. Советников можно слушать или не слушать. И даже если власть хочет слушать наших советов, то система институтов — судов, управлений, регулирующих органов, — устроена в постсоветских странах таким образом, что закон плохо работает. Но то же самое угрожало странам Центральной и Восточной Европы. В последние десятилетия ряд этих стран преодолел угрозу тоталитаризма. Их спасла перспектива присоединения к Евросоюзу и НАТО, а затем и членство в них. Как раз такой перспективы не хватило государствам бывшего СССР. А также Ближнему Востоку.

— В Египте вы тоже были советником перед революцией.

— Ранее, летом 2003 г., я работал в Ираке для Всемирного банка, подготавливал проект либерализации цен, отхода от нормирования продуктов и топлива. Но у американцев не хватало смелости для таких перемен. Они опасались выдвигаемых американской прессой обвинений в том, что хотят навязать Ираку шоковую терапию по примеру России или Польши.

— С Мубараком у вас получилось лучше?

— В Египте я не был советником Мубарака. Я содействовал институциональным преобразованиям государственного консультативно-информационного центра в современный публичный «мозговой центр». С точки зрения компетентности сотрудников, условий их работы, уровня оплаты это было элитарное учреждение. Люди были открыты, настроены прореформаторски. Двое глав этого центра стали министрами в послереволюционных, технократических правительствах. Молодые сотрудники активно участвовали в событиях на площади Тахрир. То есть с сегодняшней перспективы нечего стыдиться.

— Но вы это знаете только теперь. А тогда вам приходилось втемную решать дилемму, которая стоит перед каждым, кто помогает советом или делом авторитарным режимам. В Польше мы, естественно, не имели понятия, чем был режим Мубарака, пока «арабская весна» нам этого не показала. Но кое-что было известно. Как вы с этим справлялись?

— Большинство стран, нуждающихся в технической помощи в сфере экономической и общественной политики, — это развивающиеся страны, в которых существуют проблемы с демократией и правами человека. При оценке такой деятельности имеют значение два критерия. Во-первых, в каких делах даются советы. Если кто-то помогает диктатору укреплять тайную полицию или учит эффективным методам пыток заключенных, то это, несомненно, проблема. Но я никогда не занимался такого рода консультированием. Мы давали советы, касающиеся решения экономических, институциональных, общественных проблем, которые нужно преодолевать невзирая на политическое устройство.

— Если власть и в самом деле этого хочет.

— Разумеется, не все рекомендации экспертов принимаются, а если и да, то не сразу. Такова природа этой деятельности. Но нельзя говорить, что она бесцельна и безрезультатна. Даже недемократические государства вынуждены решать социальные и экономические проблемы. Как бы ни оценивать политические системы России, Украины или Казахстана, в общественном и экономическом отношении это совершенно другие страны, чем 20 лет назад. Так же и на Ближнем Востоке.

— А второй критерий?

— Соблюдение профессиональной этики.

— В смысле?

— Представлять взгляды, в которых ты действительно убежден. Разумеется, нужно учитывать экономическую, политическую и общественную ситуацию в конкретной стране, но нельзя говорить власти то, что она хочет слышать.

— Например?

— В стране, где имеется постоянный дефицит бюджета, нельзя делать вид, что это не проблема. Например Египет в годы наибольшего экономического благополучия (2006-2008) при росте в 7—8% имел дефицит бюджета порядка 8% ВВП. Главная причина в огромных дотациях на энергию, топливо и продукты. Честный экономист должен говорить власти, что это неприемлемо.

— С другой стороны, если вы будете давать хорошие советы деспотии, то этим вы ее укрепите и продлите ее дни. Вы помните дилемму польской оппозиции 80-х? Чем лучше, тем хуже, потому что глубокий кризис скорее победит плохую власть; или чем лучше, тем лучше, так как экономический успех облегчает жизнь людей, которые и так страдают от дурной власти. Если бы Ярузельский добился экономического успеха, ПНР, возможно, никогда не пала бы. Как КНР.

— Это очень серьезная дилемма. Она касается не только работы советников, но и экономических санкций в отношении стран, нарушающих права человека. Из моих наблюдений, однако, следует, что в долговременной перспективе санкции, налагаемые из соображений «чем хуже, тем лучше», не дают результата, а только ведут к болезням, от которых потом трудно и долго выздоравливать. Хороший пример — санкции против бывшей Югославии. Прошли годы, санкций давно нет, Югославии тоже нет, а преступные структуры, сформировавшиеся благодаря санкциям, организовавшие тогда нелегальную торговлю, и сегодня остаются проблемой балканских стран.

— Лучше помогать деспотам хорошо управлять экономикой?

— Тезис, что крепкая экономика продлевает жизнь режимам, не столь очевиден. Общество, в котором растет уровень жизни, начинает требовать большей свободы. Так было, в частности, в Грузии в 2003 г., на Украине в 2004 м или недавно в арабских странах. Революции произошли не в период краха экономики, но в период активного роста. Новый средний класс потребовал гражданских и политических свобод, борьбы с кумовством и коррупцией, устранения различных несправедливостей. Вот и в России растущий средний класс начинает бунтовать против системы «ограниченной демократии».

— Когда в конце 80-х в ПНР появились сотрудничавшие с властью советники Всемирного банка и МВФ, у нас были смешанные чувства. Консультируя власти Египта, Йемена или Сирии, думает ли эксперт о том, как это воспринимают противники режима?

— Во-первых, адресаты технической помощи — это не исключительно органы высшей государственно власти, но и разные технические структуры, занимающиеся, например, образованием, здравоохранением, экологией, наукой, коммунальной сферой, местным управлением, а также негосударственные учреждения и организации. Таким примером может быть мой проект в Египте, который финансировался Еврокомиссией. Во-вторых, режим Мубарака не был самым худшим ближневосточным режимом. И, может быть, поэтому рухнул достаточно быстро.

— В Сирии уже не было так легко, как в Египте.

— В Сирии я работал в рамках крупной программы Евросоюза, но относительно недолго. В декабре 2006 г. меня попросили отрецензировать доклад, подготовленный другими экспертами, я участвовал в обучающем семинаре в Дамаске для местных экспертов и управляющих экономическими ресурсами, а также в брифинге для тогдашнего вице-премьера по поводу экономических реформ — бывшего сотрудника ПРООН (Программы развития ООН. — Пер.), единственного члена команды Асада, который не принадлежал к правящей партии БААС и который сразу после начала революции примкнул к оппозиции. Темой консультаций был отход от государственного центрального планирования экономики (названного когда-то арабским социализмом) и перспективы приватизации.

— Вы верили, что если таким людям удастся наладить экономику Сирии, то возрастут шансы на демократизацию и соблюдение прав человека? Хантингтон убедил когда-то Запад в том, что демократия — побочный эффект достижения обществом определенного уровня доходов.

— Статистика это подтверждает, как указывал также Роберт Барро, экономист из Гарварда. Хотя есть исключения — в основном нефтедобывающие страны, — что в числе прочего объясняет дефицит демократии в России, Казахстане или арабских странах. Это, разумеется, можно трактовать как аргумент в поддержку тезиса, что консультирование в недемократических странах имеет смысл. Однако не менее важен довод о том, что это дает странам, или по крайней мере их верхам, возможность контакта с людьми и идеями свободного мира. То, что Польша в 1989 г. концептуально была готова к проведению реформ, в значительной мере было обусловлено возможностью международных контактов и большей свободой дискуссии во времена ПНР. В странах, где такой возможности не было (напр. в Румынии или на Украине), не хватало подготовленной элиты и программ. Груз преобразований лег на плечи местной номенклатуры и экспертов провинциальной школы, которые не имели понятия о внешнем мире.

— Следует ли из этого, что даже если авторитарная власть не слушает рекомендаций иностранных советников, то одно их присутствие в поле зрения местной элиты создает капитал демократии?

— Так мне представляется. Если эксперты сотрудничают с местной элитой, то баланс может быть положительным независимо от того, чем завершится проект.

Конечно, ни один диктатор не сдался, подчинившись иностранным советникам, однако программы технической помощи способствуют экономической и общественной реформе, которая со временем может привести к демократизации.

Разумеется, не все рекомендации экспертов принимаются, а если и да, то не сразу. Такова природа этой деятельности. Но нельзя говорить, что она бесцельна и безрезультатна. Даже недемократические государства вынуждены решать общественные и экономические проблемы.

Польша > Внешэкономсвязи, политика > novpol.ru, 30 июня 2013 > № 888793 Марек Домбровский


Нашли ошибку? Выделите фрагмент и нажмите Ctrl+Enter