Всего новостей: 2550783, выбрано 3 за 0.016 с.

Новости. Обзор СМИ  Рубрикатор поиска + личные списки

?
?
?  
главное   даты  № 

Добавлено за Сортировать по дате публикации  | источнику  | номеру 

отмечено 0 новостей:
Избранное
Списков нет

Озеров Олег в отраслях: Внешэкономсвязи, политикавсе
Озеров Олег в отраслях: Внешэкономсвязи, политикавсе
Саудовская Аравия. Россия > Внешэкономсвязи, политика > ria.ru, 1 ноября 2016 > № 1958057 Олег Озеров

Отношения между Россией и Саудовской Аравией, которая является влиятельным игроком в регионе Ближнего Востока, складываются непросто. Между тем в последнее время обе страны все чаще проявляют желание найти точки соприкосновения как в отношении основных региональных проблем, так и в плане сотрудничества в энергетической сфере. Какие разногласия существуют между Москвой и Эр-Риядом в первую очередь по сирийской проблеме, приедет ли король Саудовской Аравии с визитом в Россию, может ли РФ сыграть роль посредника в сложных отношениях между Эр-Риядом и Тегераном — обо всем этом посол РФ в Саудовской Аравии Олег Озеров рассказал в интервью корреспонденту РИА Новости Юлии Троицкой.

— На какой стадии находится подготовка визита короля Саудовской Аравии в Москву, которого СМИ периодически провожают в Россию?

— Эта тема никогда не снималась, и вопрос о визите короля Саудовской Аравии в Москву остается в повестке дня. Президент России Владимир Путин направлял приглашение королю, оно остается, пока даты не согласованы. Это вопрос не технический, а политический, и такого рода визит должен быть хорошо подготовлен. Он должен быть наполнен содержанием, как это было с визитом российского президента в 2007 году в Эр-Рияд.

— Как известно, между Россией и Саудовской Аравией существуют разногласия по сирийской проблеме, насколько они осложняют двусторонние отношения?

— Разногласия по Сирии имеются у нас не только с Саудовской Аравией, но и со многими европейскими государствами, США, они существуют с десятками стран, но во многих случаях это не мешает развитию отношений и не препятствует осуществлению визитов. Разногласия — это часть жизни, решаются они как раз через диалог, общение, через визиты. Если мы хотим урегулировать разногласия и найти взаимоприемлемые решения, то для этого нужно интенсифицировать контакты на различных уровнях, никто не исключает, что в случае с Саудовской Аравией это может произойти и на высшем уровне.

— Насколько Саудовская Аравия открыта для диалога с Россией по этому вопросу?

— У нас идет постоянный диалог с Саудовской Аравией по Сирии, эта тема находится в фокусе внимания, начиная с контактов посольства, также контакты по этой теме регулярно идут между министрами иностранных дел наших стран. Эта тема обсуждается нами как на двустороннем уровне, так и на различных международных встречах, в самых различных форматах, что понятно и естественно, потому что сирийская проблема является, наверное, одной из самых острых и самых сложных для решения со времен Карибского кризиса. Проблемы, связанные с политическим урегулированием в Сирии, регулярно обсуждаются на уровне международной группы поддержки Сирии, куда входит и Саудовская Аравия.

Но когда мы говорим о разногласиях между Москвой и Эр-Риядом, мы не должны упускать из виду, что между нашими странами существуют и много общих точек соприкосновения, касающихся урегулирования в Сирии, прежде всего имеется в виду общая платформа урегулирования, которая состоит в первую очередь из Женевского коммюнике от 2012 года. Все разделяют эту платформу, а также необходимость выполнения резолюции СБ ООН 2254 и резолюций по Сирии, имеющих отношение к гуманитарным аспектам.

— Планируются ли встречи между Москвой и Эр-Риядом на каких-либо уровнях по сирийской проблеме в ближайшее время?

— Не так давно прошла целая серия встреч, в Эр-Рияде побывал спецпредставитель президента РФ по сирийскому урегулированию Александр Лаврентьев. Контакты эти происходят с определенной периодичностью и по мере необходимости, по мере появления проблем.

— В регионе существует еще один никак не затухающий конфликт — йеменский. Обращалась ли Саудовская Аравия за помощью России в урегулировании йеменского кризиса?

— Конфликт в Йемене, к сожалению, приобрел затяжной характер. Вначале это был только внутриполитический конфликт, с 2011 года его пытались решить политическими методами, в том числе на основе инициативы государств Персидского залива, однако эти попытки к серьезным результатам не привели: гражданский конфликт продолжал разрастаться и в итоге выплеснулся за пределы страны. В нем имеется аспект, связанный с поиском пути урегулирования самими йеменцами, а также аспект участия в нем внешних сил.

Россия с самого начала выступала и продолжает выступать за скорейшее прекращение военных действий и нахождение политического урегулирования этого конфликта. При этом мы не просто повторяем дежурные фразы, что только политическими методами можно урегулировать конфликт, но это наше глубокое убеждение, которое укрепили последние события, когда арабская коалиция нанесла удар по зданию, где проходили поминки. Война убивает, жертвы есть с обеих сторон, и нужно останавливать военные действия, выводить ситуацию из тупика. Сказать, что решений этого конфликта нет, это не так, они существуют, и Россия как раз в рамках поиска таких решений поддерживает усилия спецпредставителя генсекретаря ООН по Йемену Исмаила ульд Шейха Ахмеда, который работает очень активно, в том числе при активной поддержке Российской Федерации.

Чтобы подчеркнуть зримость наших усилий на этом направлении, я хотел бы сказать, что посол РФ в Йемене Владимир Дедушкин буквально на днях, 16 октября, приехал в Эр-Рияд и, находясь здесь, будет активно содействовать усилиям Исмаила ульд Шейха Ахмеда по нахождению практических развязок прекращения боевых действий и вывода ситуации из состояния вооруженной конфронтации к политическому диалогу на известных площадках. После объявления о прекращении огня 20 октября появился лучик надежды, если оно будет поддерживаться обеими сторонами, что за этим последует ряд действий политического характера, которые помогут восстановить диалог между самими йеменцами, начать обсуждать перспективы возвращения страны к нормальной жизни.

Эр-Рияд — центр дипломатической активности, тот же Шейх Ахмед здесь находится постоянно, президент Йемена Хади, его правительство, многие органы госвласти Йемена по-прежнему находятся в Эр-Рияде, хотя часть из них уже перебрались в Аден (крупнейший город на юге Йемена — ред.). Здесь же находится значительная часть послов, которые выехали в свое время из Саны, где-то 18 послов работают в таком качестве, здесь очень хорошая площадка для дипломатических контактов и обсуждения перспектив политического урегулирования. В любом случае это еще одно свидетельство того, что Россия самым активным образом участвует в поиске политического решения йеменского кризиса.

— Обращалась ли Саудовская Аравия за помощью к России в урегулировании йеменского кризиса?

— Совершенно очевидно, что Саудовская Аравия приветствует, по нашим наблюдениям, и не против активного привлечения России к политическому урегулированию йеменского кризиса, потому что она считает нашу позицию взвешенной, сбалансированной и объективной, служащей интересам мира и стабильности.

— Есть ли шанс у Москвы также стать переговорной площадкой между Саудовской Аравией и Ираном, отношения между которыми были разорваны с начала этого года? Насколько Эр-Рияд готов воспринять Москву в качестве посредника в отношениях с Ираном?

— Тема взаимоотношений Ирана и Саудовской Аравии очень сложная, она многоаспектная, многоуровневая, есть и исторический аспект, и идеологический, есть вещи, связанные с различным пониманием ислама, конфессиональные. Также существует вопрос о том, где проходит граница влияния Ирана, как понимают разные стороны эти границы. Вопрос настолько многоаспектный, нет какого-то одного магического кристалла, через который можно было бы увидеть всю правду, магической палочки, которая могла бы решить все эти проблемы. Совершенно очевидно, что Россия в данном случае выступает как сила, которая готова предпринимать усилия для того, чтобы понижать градус напряженности между двумя странами.

Отношения между ними была разорваны в начале января, и они остаются в таком состоянии. Это не в первый раз происходит, периодически следует всплески напряженности, обмена очень жесткой риторикой, прямых обвинений друг друга. У них очень много вопросов друг к другу. Конечно, эти вопросы и острая напряженная ситуация между ними не может не влиять на региональную стабильность, на все, что происходит в регионе. И Россия, как страна, которая принципиально выступает за восстановление стабильности в зоне Ближнего Востока, естественно, не может не быть обеспокоена этими моментами острого противостояния двух стран. Мы считаем, что эта тема должна быть предметом серьезного рассмотрения и анализа.

— Что предлагает Россия для снижения напряженности в отношениях этих двух стран?

— У нас есть свои идеи. Существует давняя концепция обеспечения коллективной безопасности стран Персидского залива, которая позволяет посмотреть на это с несколько иного угла, чем смотрят сами участники этой ситуации, взглянуть с некоторой дистанции и предложить комплексные решения обеспечения безопасности. Все-таки в основе проблем, которые существуют между Ираном и Саудовской Аравией, лежат проблемы безопасности и разного понимания двумя сторонами, каким образом должна обеспечиваться безопасность соответственно Эр-Рияда и Тегерана. Эта концепция неоднократно обновлялалась, это ее третий релиз, она является нашей государственной позицией. Начинать, видимо, нужно с этого. Мы предлагаем, чтобы она рассматривалась сторонами как один из краеугольных камней обеспечения, безопасности и стабильности в этой зоне. Это наш вклад в снижение напряженности в том числе между Саудовской Аравией и Ираном. Думаю, она еще будет обсуждаться, в том числе в действующем рабочем формате регулярных заседаний министров иностранных дел России и стран, входящих в Совет сотрудничества арабских государств Персидского залива. Как известно, это хороший регулярный формат встреч, который позволяет доводить друг до друга наши точки зрения, озабоченности и инициативы. Задача состоит в том, чтобы эта концепция стала некой платформой, которая бы позволила дальше продвигаться к решению сложной задачи восстановления стабильности и мира в регионе в том числе через уменьшение напряженности в отношениях между Эр-Риядом и Тегераном.

— Говоря о военно-техническом сотрудничестве между Россией и Саудовской Аравией, нельзя не отметить, что пока еще оно остается несущественным, как можно было бы его активизировать?

— Как известно, военно-техническое сотрудничество та сфера, которая публично не обсуждается, во всяком случае, до момента заключения контрактов обычно не приветствуется никакие комментарии и утечки на эту тему в прессу, хотя никто теоретически не может исключать его роста.

— Ранее неоднократно сообщалось, что саудовская сторона проявляла интерес к новейшим российским системам ПВО С-400, ведутся ли переговоры по этому поводу?

— Это заявляли сами представители Саудовской Аравии, посещая неоднократно выставки, участвуя в различных презентациях, смотрах, где Россия представляла эти комплексы, как на выставке в Абу-Даби (международная оборонная выставка в столице ОАЭ IDEX — ред.), так и на тех мероприятиях, которые были организованы в России, поэтому здесь ничего нового нет, заинтересованность существует.

Саудовская Аравия. Россия > Внешэкономсвязи, политика > ria.ru, 1 ноября 2016 > № 1958057 Олег Озеров


Россия. Саудовская Аравия. Ближний Восток > Внешэкономсвязи, политика > interaffairs.ru, 30 апреля 2016 > № 1741848 Олег Озеров

Россия и будущее Ближнего Востока

Олег Озеров, Чрезвычайный и Полномочный Посол России в Королевстве Саудовская Аравия.

Вряд ли стоит кого-то убеждать, что с момента произнесения В.В.Путиным 28 сентября 2015 года на Генеральной Ассамблее ООН в Нью-Йорке его, как теперь уже очевидно, исторической речи ситуация на Ближнем Востоке существенно изменилась. И поменяла ее Россия, которая не просто призвала к созданию единого антитеррористического фронта, но на деле доказала, что она готова своими практическими действиями бороться с «раковой опухолью» - ИГИЛ, делать это эффективно и последовательно.

Начатая 30 сентября 2015 года операция российских ВКС, которая продолжалась всего лишь пять с половиной месяцев, не только спасла сирийскую государственность, вынудила террористов из ИГИЛ и «Джабхат ан-Нусры» отступать по всем фронтам, а оппозицию сесть за стол переговоров, и побудила США начать, пусть очень медленно и непоследовательно, переосмысливать свое отношение к борьбе с терроризмом, а по каким-то направлениям, опять же пока весьма неохотно и узконаправленно, сотрудничать с нашей страной в деле противодействия новому мировому злу.

Вместе с тем приходится признать, что формирование единого антитеррористического фронта движется далеко не так быстро, как хотелось бы, хотя очевидно, что общие интересы у основных мировых и региональных центров силы существуют и могут привести к его созданию. Так что же этому сегодня мешает, какие существуют барьеры?

Соединенным Штатам сделать это, если смотреть из региона, препятствует их собственная стратегия обеспечения глобального доминирования и дистанцирования от Ближнего Востока, переноса центра тяжести своей политики в Азиатско-Тихоокеанский регион, где они выстраивают «под себя» одновременно региональную зону торгово-экономического партнерства и систему военного сдерживания Китая. Ближний Восток для них оказывается при такой нацеленности, да еще и в условиях самообеспеченности нефтью и газом из-за сланцевой революции (она-таки состоялась, и это надо признать), не очень-то и нужен. А значит, и его проблемы становятся для американских прагматиков излишними. Это достаточно красноречиво подтвердили слова Президента США Б.Обамы в интервью журналу «The Atlantic» за апрель 2016 года, в котором он, не моргнув глазом, сказал, что «ИГИЛ не является экзистенциальной угрозой для США», а Ближний Восток - «регион, который надо избегать» (to be avoided).

Собственно, это изрядно нашумевшее интервью посвящено объяснениям, почему Вашингтон больше не хочет использовать военную силу на Ближнем Востоке, а намерен, как Том Сойер (Б.Обама прямо ссылается на этого литературного героя), заставлять других «красить забор» и делать из них «полезных идиотов»! За горделиво выстроенной аргументацией Б.Обамы, кроме латентного признания провала американских военных интервенций в регионе и попыток переложить ответственность за свои неудачи на своих ближневосточных союзников, прежде всего Саудовскую Аравию (ей в интервью досталась самая большая доля критики), стоит убеждение, что, спрятавшись за двумя океанами, Вашингтон избежит участи Европы, сотрясаемой варварскими атаками террористов… Воюют пусть другие…

Правда, при внимательном прочтении этого пресловутого текста обнаруживается, что, по сути дела, американский президент признает, что «тянуть» Ближний Восток он не только не хочет, но и больше не может. Вернемся на несколько лет назад. Программная и, надо сказать, весьма грамотно построенная речь лауреата Нобелевской премии мира, произнесенная с большой помпой

4 июня 2009 года в Каирском университете, сулившая палестинцам мир с Израилем и собственное государство, а остальным - демократические преобразования, оказалась пустышкой. Поддержка ведомым США Западом «демократических революций», идейное обоснование которым дала эта речь, обернулась для Ближнего Востока ужасающей геополитической катастрофой, потерей государственности целым рядом стран, распространением экстремизма и терроризма, о чем ярко сказал В.В.Путин с трибуны ООН. Неслучайно Б.Обама в упомянутом интервью всячески принижает значение своей каирской речи. Гордиться ей не очень-то хочется.

Интересная получается картина: рушить государства и целые регионы, будь то Югославия или Ирак, у США хватало сил и энергии, а когда речь зашла о том, чтобы бороться с ими же самими порожденной анархией и террором, они привычным для себя менторским тоном теперь поучают остальных, в том числе и Россию, что государственная мудрость состоит, дескать, в том, как цитирует Б.Обаму «The Atlantic», «чтобы получить то, что вы хотите, не прибегая к насилию»! Что это: новоявленное толстовство, новая проповедь о непротивлении злу насилием или новая версия американского изоляционизма? Ответ хозяин Белого дома предлагает читателям искать самим, хотя всячески открещивается от изоляционизма, утверждая, что теперь это невозможно и он, мол, интернационалист (в американском, конечно, понимании).

Позитивная сторона невольных признаний любителя Марка Твена Б.Обамы состоит в том, что вместе с демократизаторским интервенционизмом на Ближнем Востоке, от которого он вроде бы изысканно отрекается, если уж быть логичным, надо похоронить и сопутствующие концепции, разработанные под него еще недавно правившими бал в США неоконами, такие как «responsibility to protect», намек на это содержится в тексте упомянутого интервью.

Ее, эту концепцию, Вашингтон активно проталкивал все 2000-е годы как чуть ли не консенсусное мнение мирового сообщества для обоснования своих военных авантюр под благородным лозунгом защиты населения от «кровавых диктаторов» взамен международно признанных правовых норм, закрепленных в Уставе ООН. И вот теперь Б.Обама, как пишет его интервьюер Джеффри Голдберг, устало говорит своему представителю в ООН и теоретику этой неолиберальной доктрины Саманте Пауэр, что он «ее книжку уже прочел».

Означает ли это, что Белый дом, вслед за написавшим два года назад фундаментальный труд «Мировой порядок» Г.Киссинджером, готов вернуться к Вестфальской системе государственного суверенитета, которая лежит в основе Устава ООН и об опасности разрушения которой убедительно говорил В.В.Путин на юбилейной 70-й сессии Генассамблеи ООН?

Признаки этого, хотя пока и слабые, можно иногда подумать, появляются. Они выражаются, к примеру, в совместных с Россией действиях США по купированию конфликта в Сирии (российско-американское решение о прекращении огня вступило в силу 27 февраля и в целом соблюдается сторонами) и побуждении сирийских властей и оппозиции к переговорам. Если Вашингтон проявит последовательность и заставит своих региональных союзников, прежде всего Турцию и Катар, отказаться от поощрения спонсируемых ими группировок в Сирии к новому раунду кровопролития - а руки у тех чешутся - и согласиться с участием курдов в мирных переговорах (без них сирийское государство рассыплется), то это будет верным признаком реального разворота США к реабилитации Вестфальской системы применительно к Ближнему Востоку.

Возможно, в рамках такого поворота и под влиянием успеха российских ВКС США будут вынуждены подтолкнуть действующую под их руководством антитеррористическую коалицию, созданную в 2014 году, более энергично действовать в борьбе с ИГИЛ (ранее создавалось впечатление, что она, скорее, имитировала активность, поскольку территория под руководством халифатчиков в 2014-2015 гг. только расширялась). Собственно, это сейчас и происходит, особенно после достигнутой армией Сирии при поддержке российских ВКС впечатляющей победы над джихадистами в Пальмире 27 марта. Вопрос только в том, пойдет ли Белый дом на широкое сотрудничество с Москвой, в частности в вопросах предотвращения нарушений прекращения огня в Сирии и поиска компромиссного политического решения в этой многострадальной стране, или все дело ограничится соглашением о недопущении столкновения в воздухе российских и американских самолетов? Пока оснований так думать немного.

А от позиции Вашингтона зависит во многом то, как поведут себя его союзники, раздираемые разнонаправленными интересами и порой ничем не подкрепленными амбициями. Подталкивать же их к пересмотру своей построенной иногда на узкокорыстных интересах политики, конечно же, необходимо, иначе победы над мировой террористической угрозой добиться не удастся. Только делать эта должна, естественно, не Россия, а США, которые так гордятся своими альянсами.

В самом сложном положении, если трезво взглянуть на вещи, оказалась Европа. События последних лет, а особенно теракты в Париже 13 ноября 2015 года и в Брюсселе 22 марта этого года, обнажили все ее тщательно скрывавшиеся слабости. Во-первых, слепо следуя американским установкам, она приняла деятельное участие в «арабской весне», а значит, в разрушении государственности в Сирии и Ливии. В ответ она получила все, о чем предупреждала Россия: вакуум власти на «демократизированных» территориях, заполнившийся радикалами всех мастей; многотысячный поток беженцев и, как теперь выясняется, террористов, которые и не думают щадить нежные чувства европейцев, рассчитывавших, что их толерантность к «Братьям-мусульманам» и другим экстремистам или даже их поддержка обернутся некой формой благодарности в виде устремлений к принятию европейских ценностей и отказа совершать теракты на их территории.

Разворачиваться же Евросоюзу на борьбу с террористической угрозой, а тем более идти на союз с Россией в этих вопросах, очень сложно. Во-первых, последние два года - с подачи США и громко подпевавших им восточноевропейских неофитов евроинтеграции - европейские лидеры убеждали самих себя, что главной угрозой является как раз Россия. Реальность оказалась жестокой и неприятной - не Россия, вопреки мнению обезумевшего от русофобии главы СБУ В.С.Грицака, а выросшие на попустительстве европейцев исламисты взрывают Париж, Брюссель и другие столицы, разворачивают масштабное насилие в немецких городах.

Осознание этого и прозрение приходят, это уже становится заметно, но с большим опозданием, и пока нет оснований думать, что Европа уже созрела для поворота к взаимодействию с нами. Для того чтобы это произошло, в европейских столицах должно поменяться очень многое - прийти понимание, что терроризм появился всерьез и надолго, он будет совершать все более масштабные атаки, вплоть до использования ОМУ, и именно он представляет главную угрозу безопасности не только отдельных европейских государств, но и целостности Евросоюза, который трещит под напором беженцев, да и собственной бюрократии.

Но для этого ЕС должен осознать, что нынешний террор - не чета палестинскому 1970-х годов. В его основах произошла качественная перемена. Он ставит перед собой не локальные, а глобальные политические цели - создание всемирного халифата. Неотерроризм XXI века намерен добиваться поставленных задач с неслыханной доселе жестокостью и последовательностью, опираясь на глубоко проработанные теоретические установки основателей политического исламского радикализма, таких как Сейид Кутб, Саид Нурси и другие фундаменталистские «реформаторы» ислама. Причем локальные зоны халифата на территории Европы уже возникли, на континенте идет процесс «реконкисты наоборот» - где-то стихийной, а где-то управляемой и происходящей на обломках рухнувшего мультикультурализма. Осмысление этих грустных реалий займет известное время, поскольку потребует не только «перекройки мозгов», но и реализации масштабного поворота во внешней (да и внутренней) политике, к которому еще надо прийти. Исторического времени у Евросоюза крайне мало, и если он намерен защищать европейскую цивилизацию от гибели (пока это не факт), от потери собственной идентичности, то действовать надо быстро, устанавливая должный уровень координации действий с Москвой (конечно, хотелось бы верить, что США хотя бы не будут этому мешать).

Причем выбор у Европы небольшой: либо позволить себя устрашить, лишиться воли к сопротивлению, либо удариться в правый радикализм, который возродит и уже возрождает демонов «коричневого прошлого», символом чего стали деяния Брейвика, либо совместно с Россией выстраивать зрелую политику отпора халифатчикам на основе цивилизационного выбора.

Остаются региональные игроки. Смогут ли они встать единым фронтом с нами? Ответ в отношении некоторых из них пока отрицательный. В.В.Путин вскоре после того, как 24 октября 2015 года по приказу Президента Турции Т.Эрдогана был сбит российский бомбардировщик СУ-24 и убит его пилот, задал вопрос: зачем он это сделал? Тогда ответ был не очевиден, а сегодня он, возможно, есть. Это, нельзя исключать, было сделано именно затем, чтобы не допустить вхождения Анкары в единый антитеррористический альянс с Москвой, который напрашивался сам собой. Потому что, вступив в него, нынешним правящим силам в Турции пришлось бы похоронить все свои неоосманские амбиции и признать провальность собственного курса на поддержку смены режима в Сирии. А делать этого им не хотелось, потому что стало бы политическим самоубийством (оставляем в стороне бизнес с ИГИЛ на нефти, потому что он здесь - частный случай).

Другое дело, что, поступив так, как Анкара поступила, она разоблачила свои установки на союз с исламскими экстремистами и, похоже, все равно, как минимум, поставила под вопрос свою договороспособность… Новая Турция, освободившаяся от политического наследия османизма, как можно надеяться, быстро осознает свои подлинные национальные интересы и вступит на путь сотрудничества с Москвой в борьбе с террором. Пересмотр Вашингтоном своего курса, отказ от ставки на «цветные революции» и экспорт демократии, возврат к уважению суверенитета ближневосточных государств, их право самим выбирать путь развития этому может сильно помочь.

Остается без ответа весьма важный вопрос: какую позицию в отношении объединения усилий в борьбе с террором будет занимать Королевство Саудовская Аравия (КСА) - де-факто нынешний лидер арабо-суннитского мира? Эр-Рияд сейчас находится в очень непростой ситуации. Прежнее руководство при короле Абдалле поддержало курс западных стран на свержение Б.Асада, его делегитимизацию из-за большого количества жертв в гражданском конфликте (вспомним responsibility to protect!), активно помогало сирийской оппозиции, возглавляемой Национальной коалицией с центром в Стамбуле, а также вооруженным группировкам, воюющим в Сирии против нынешней власти.

К концу 2015 года, уже при нынешнем короле Сальмане, ситуация поменялась. КСА вошла в состав Международной группы поддержки Сирии, подписалась под ее заявлениями в пользу политического урегулирования. При активном содействии Саудовской Аравии в Эр-Рияде, а не в Стамбуле в декабре прошлого года был сформирован Высший комитет по переговорам (ВКП), который объединил в своих рядах как «турецкую», так и так называемую внутреннюю оппозицию, включающую в себя оппозиционный Б.Асаду Национальный координационный комитет с базой в Дамаске и вооруженные исламистские группировки «Джейш аль-Ислам» и «Ахрар аш-Шам».

Однако, к сожалению, ВКП не смог стать представителем всей политической части оппозиции, как этого желала сформированная под давлением России Международная группа поддержки Сирии, а также сами сауды. Под нажимом Анкары Эр-Рияд отказался от взаимодействия с наиболее представительной силой курдского сопротивления террористам - Партией демократического союза. В состав делегации не вошли ни «московская», ни «каирская» платформы оппозиции. А главное - Королевство продолжало стоять на том, что «Асад должен уйти», а это поддерживало и без того жесткий настрой ВКП.

В январе 2016 года Саудовская Аравия заявила о формировании Исламской антитеррористической коалиции (ИАК), в которую были приглашены 34 арабские и другие исламские государства под лозунгом борьбы с терроризмом. Правовой основой коалиции стали документы Организации исламского сотрудничества. Однако с самого начала в отношении этого альянса появились вопросы в связи с тем, что он объединяет только суннитские страны. Это объяснимо на фоне крайне плохих отношений Саудовской Аравии с Ираном, с которым она тогда же, в январе, разорвала дипломатические отношения после нападения на ее диппредставительства в этой стране, но вряд ли способствует формированию необходимой атмосферы для объединения усилий стран региона против общего врага - ИГИЛ, «Джабхат ан-Нусры» и им подобных.

В феврале этого года ИАК даже заявила о себе желанием посражаться за освобождение Ракки от джихадистов-халифатчиков (саудиты перебросили звено своих истребителей на турецкую базу Инджирлик), однако королевская коалиция фактически сама поставила себя под начало антитеррористического блока во главе с США, чем обозначила свою зависимость от него. О том, кому она в конечном счете подчиняется, стало ясно после заключения вышеупомянутого российско-американского соглашения о прекращении огня в Сирии, после которого лозунг об освобождении Ракки от ИГИЛ был ИАК, во всяком случае сейчас, снят с повестки дня.

Однако жизнь диктует свое. Хотя КСА опасается усиливающегося шиитского Ирана, резко критикует его за вмешательство во внутренние дела стран Совета сотрудничества арабских государств Персидского залива (ССАГПЗ) и Йемена, поддержку «Хезболлы» в Ливане, в королевстве не могут не видеть, что реальную угрозу внутренней стабильности страны сегодня представляют именно игиловцы, их «спящие ячейки». В прошлом году в королевстве были задержаны, только по официальным данным, до 5 тыс. сторонников преступной идеологии ИГИЛ. С начала этого года они уже организовали целый ряд террористических атак в Восточной провинции страны, как в мечетях, так и против силовиков, а в последнее время совершают дерзкие теракты в столице. Это обстоятельство объективно побуждает Эр-Рияд к сотрудничеству, в том числе и с Москвой, в деле противостояния этой общей угрозе.

Однако выход на такое взаимодействие потребует кропотливой, терпеливой и почти ювелирной работы дипломатов, с тем чтобы выстроить необходимые структуры антитеррористического взаимодействия. Дело за малым - политической волей саудовского руководства.

Из этого краткого обзора уже понятно, насколько трудна задача формирования единого антитеррористического фронта. Вместе с тем исторический опыт говорит, что в конечном итоге выстроить такое взаимодействие возможно, как это и произошло в период Второй мировой войны. Тот же опыт подсказывает, что путь к такой коалиции тернист, извилист и изобилует крутыми поворотами. С 1939 года прошло целых четыре года, чтобы наконец сложилась антигитлеровская коалиция, которая тоже объединила очень разнородные силы. Как и тогда, сегодня многим странам не до конца очевидна общность интересов, их руководство действует под влиянием различных конъюнктурных факторов и давления внешних сил. Однако реалии невозможно долго игнорировать. Прозрение когда-то начинается. Возможно, нам еще придется пережить целую череду трагических событий, прежде чем всем станет ясна безальтернативность курса, предложенного с ооновской трибуны российским руководством.

q

В то же время очевидно, что события последних лет в Ближневосточном регионе, начавшиеся с агрессии США против Ирака в 2003 году, необратимо разрушили систему сдержек и противовесов, существовавшую здесь после 1945 года. Даже если ИГИЛ потерпит военное поражение, предпосылки к чему созданы действиями российских ВКС, сирийской и иракской армий, и в меньшей степени - ведомой США антитеррористической коалиции, встанет вопрос о том, что будет с регионом дальше. Неужели международное сообщество согласится с выводами того же Г.Киссинджера, который вместе с многими западными экспертами предрекает региону хаос? Ведь прежнего Ближнего Востока больше не существует.

Вряд ли Россию такой ответ устроит, равно как и сами ближневосточные государства, кровно заинтересованные в возвращении к миру и стабильности в их ареале. А если это так, то требуется переосмысление поведения всех ключевых игроков, включая нашу страну, вес и влияние которой на Ближнем Востоке значительно выросли.

В этом переосмыслении отталкиваться было бы логичным от уже предпринятых Российской Федерацией экстренных мер, в том числе военного характера, по предотвращению обвального сценария на Ближнем Востоке - защита Сирии от полного коллапса, меры по отбрасыванию ИГИЛ за счет создания международного антитеррористического фронта. Они, безусловно, отдаляют перспективу окончательного разрушения региона, распространения хаоса, но представляют собой, как это уже очевидно, лишь первый шаг на пути выправления катастрофического состояния дел в регионе.

Однако уже сейчас понятно, что Ближний Восток даже после решения этих первоначальных задач останется в зоне высокой турбулентности, а схватка исламского и либерального глобализмов, которые сходятся в главном - необходимости разрушения национальных государств, традиционных ценностей, национальной специфики, а также уничтожении сформированных ими тысячелетних идентичностей, - не прекратится.

Произошедшие же на Ближнем Востоке в результате событий последних лет необратимые изменения геополитического, военного, экономического и демографического характера по-прежнему будут генерировать долгосрочные риски для безопасности России и для всей системы международных отношений в целом. Сохраняется и высокая доля опасности нанесения через Ближний Восток ущерба нашим экономическим интересам, прежде всего в энергетической области (слишком низкие цены на углеводороды, недопущение России до ближневосточных рынков).

Проблема ИГИЛ никуда не денется, его призрак так и будет гулять по региону и миру, мигрируя при помощи сетевых технологий из страны в страну и паразитируя на политической и экономической несостоятельности ряда государств, высокой молодежной безработице, отсутствии перспектив в рамках экономики «Вашингтонского консенсуса» и на глубоком разочаровании в западных ценностях, которые насильственно внедрялись все последние годы американскими новаторами глобальной социальной инженерии. Спонсоры же, как всегда, найдутся.

Равным образом никуда не исчезнет проблема радикального политического ислама в целом, которую оседлал ИГИЛ, но которая эксплуатируется и другими влиятельными трансграничными суннитскими силами, прежде всего «Братьями-мусульманами», присутствующими и на нашей территории. Развенчание идеологии радикального ислама намного сложнее, чем уничтожение главарей движения, а без этого победы над террористами не будет. Ситуация осложняется тем, что в суннитской части региона во многих элитах (да и в народных массах, в среде духовенства) ИГИЛ не считают воплощением мирового зла, а рассматривают как чужеродный фактор, который может быть использован для сдерживания Ирана и зачистки региона от спонсируемых им несуннитских общин, а то и борьбы с внерегиональными силами, желающими получить контроль над Ближним Востоком.

Останется вопрос, будут ли проблемы региона решаться на основе западных экономических рецептов - Вашингтонского консенсуса и системы политического плюрализма, при опоре на вообще-то чуждую для Ближнего Востока Вестфальскую систему (здесь исторически не было Тридцатилетней войны и плюрализма суверенитетов), или страны будут искать свой путь, в том числе с возвратом к исламской традиции. Ответ могут дать только сами народы этих государств.

Очевидно, что просуществовавшая 100 лет система Сайкса - Пико, в буквальном смысле взорванная американцами их агрессией в Ираке в 2003 году, будет разрушаться и далее, даже если из реальной политики изъять феномен ИГИЛ. Осевым фактором ее разрушения, кроме схватки двух глобальных идеологий (радикального политического ислама и неолиберальной демократии), будут амбиции крупных региональных игроков. Уже сегодня налицо ошибка имперских притязаний выходящего из изоляции шиитского Ирана и лидера суннитов - Саудовской Аравии. Обе страны в этом противоборстве опираются на разные по своему оформлению версии исламских идеологий - велаят аль-факих и салафизм соответственно. В идущую в регионе игру постоянно вмешивается руководимая «Братьями-мусульманами» Турция, пока союзничающая с Эр-Риядом по той же самой причине, которая формирует внешнюю политику КСА, а именно - необходимость отбрасывания Ирана. Эта борьба может обостряться с постоянными попытками региональных игроков либо перетянуть влиятельных акторов на свою сторону, либо же (при поддержке США) выбить их из игры. «Добрые» советы Б.Обамы в интервью «The Atlantic» сторонам разделить сферы влияния и построить «холодный мир» могут быть не услышаны с учетом основательно подорванного авторитета США.

Вторым фактором дальнейшей имплозии региона, во многом вытекающим из вышеупомянутого, будет борьба ряда этноконфессиональных меньшинств за свое выживание. Главные болевые точки - курды и шииты. Первые, очевидно, будут стремиться создать свое государство (и мировому сообществу предстоит определиться с отношением к этому растущему энтитету), тогда как шииты и «ассоциированные» с ними алавиты, зейдиты и другие будут тяготеть к Тегерану, что еще больше послужит противоборству таких игроков, как Саудовская Аравия и некоторые малые, но богатые арабские государства Персидского залива (Бахрейн, Катар).

В-третьих, появятся новые претенденты на независимость, некоторые из которых перестают верить в возрождение, например, Сирии как многоконфессионального государства, защищающего права меньшинств. Неясна судьба езидов, христиан и ряда других этноконфессиональных групп. Много вопросов в сирийском контексте возникает и в связи с полицентричным Йеменом.

В-четвертых, ситуация будет усугубляться уже упоминавшимся и набирающим силу дистанцированием США от проблем региона, вызванным ставшей реальностью независимостью от ближневосточной нефти и желанием сосредоточиться на противодействии России и Китаю на других геополитических площадках. В то же время практика показывает, что Вашингтону трудно будет уйти от своих обязательств перед ближневосточными партнерами, да и намерение сохранить рынок вооружений в странах Залива и завоевать экономические позиции в Иране будет предопределять меньшую, чем прежде, но все равно достаточно глубокую вовлеченность США в региональные проблемы. Соперничество держав и нестабильность в регионе Вашингтону в определенном смысле только на руку, им поощряется продолжение политики «divide et impera» и дальнейшее фрагментирование Ближнего Востока.

В этом контексте будет важно свежим взглядом посмотреть на ближневосточные аспекты внешнеполитической стратегии России. Сохранив главную установку на восстановление там мира и стабильности, решительное противодействие международному терроризму, можно было бы обозначить в ней некоторые новые моменты, связанные с неизбежным переформатированием региона.

Если стремиться к тому, чтобы, в том числе через защиту суверенитета Сирии, в той или иной форме сохранить разваливающуюся систему Сайкса - Пико, которая с некоторыми изменениями вошла неотъемлемой частью в систему современных международных отношений, обеспечить стабильность и безопасность на Ближнем Востоке то, думается, Россия могла бы вместе с другими близкими ей силами более рельефно позиционировать себя не просто в качестве борца с мировым терроризмом, но и противника обоих глобалистских проектов - всемирного халифата и неолиберальной «глобальной деревни». Вместе с нашими союзниками можно было бы и в перспективе, а не только на период борьбы с ИГИЛ, продолжать утверждать себя в качестве фактора, который на Ближнем Востоке выступает за сильные национальные государства. Нашим главным «экспортным товаром» должен в будущем стать суверенитет ближневосточных государств или тех из них, которые этого хотят. Пока неясно, все ли государства региона окажутся жизнеспособными, но за тех из них, кто захочет выжить, мы могли бы побороться.

Договариваясь с ними о поддержке их суверенитета, выводе из вассального подчинения Вашингтону, можно было бы, во-первых, обратить их внимание на то, что такая поддержка будет эффективной при условии отказа всех стран региона от экспорта различных вариантов исламистской идеологии как инструмента регионального влияния, невмешательства в дела соседних государств, отказа от финансирования в них переворотов и смены режимов, не говоря уже о финансировании экстремизма и терроризма.

Во-вторых, важно уже сейчас думать о конфигурации региональной политической системы в регионе. К сожалению, сами арабы об этом мало задумываются. У них нет своего Гуго де Гроута, зато есть Юсуф аль-Кардави.

Поэтому с учетом рисков дальнейшей фрагментации региона полезным было бы обсудить с нашими партнерами там, какие у них есть представления о более гибком внутреннем устройстве их государств с предоставлением широких прав меньшинствам. Автономизация и децентрализация в приемлемых для этих стран и населяющих их народов формах еще могут спасти Ирак, Сирию, Йемен, защитить меньшинства. Понятно, что поддержку таким бытующим настроениям надо будет искать как у самих регионалов, так и тех международных акторов (БРИКС и некоторые западные, главным образом средиземноморские страны - Франция, Италия, Испания, Греция), которые заинтересованы в стабильности региона.

В-третьих, важно также выбить из рук махровых исламистов ИГИЛ карту «халифата», сноса «несправедливых» границ, навязанных колонизаторами. Сама по себе идея объединения арабов, поднятая на щит игиловцами, ничего плохого в себе не несет и исторически поддерживалась Россией в период борьбы арабских народов против османского ига и в 1920-1930-х годах Советским Союзом, однако была в 1950-х годах оставлена в пользу поддержки националистически окрашенных левых светских движений (что на том этапе было единственно разумным выбором, тем более что они придерживались панарабских идей).

Теперь же, в пику исламистам, завернувшим этот лозунг в черные знамена халифата, разве не могут регионалы через механизмы ЛАГ, ОИС, ССАГПЗ и другие предложить идеи широкой экономической и политической интеграции и модернизации региона в постконфликтный период на конфедеративных началах, лишив их привнесенного исламистами религиозного содержания? В идеале можно было бы вести дело при поддержке крупных мировых центров силы к созданию некоего аналога ЕАЭС без конфессиональных разделительных линий. Носителями таких идей в перспективе мог бы стать Ирак и Египет.

Напрашивается уже озвученная, но пока никем основательно не подхваченная идея плана Маршалла по восстановлению и модернизации Ближнего Востока, в рамках которого наше участие могло бы быть весьма весомым. Регион должен получить перспективу превращения не в проходной двор транзитеров и даже не в «Шелковый путь», а в экономически состоятельный проект, который свяжет инфраструктурными и экономическими узами Иран и арабские страны с выходом на ЕАЭС. Например, могут быть востребованы проекты единых железных дорог, систем судоходства, электроэнергетики, связи. В этом случае наша концепция коллективной безопасности в зоне Персидского залива, основанная на опыте многосторонней дипломатии в Европе и Азии, обретет твердую почву (она, конечно, должна быть еще не раз обновлена с точки зрения новых реалий).

В-четвертых, через российско-исламский диалог, механизмы ОИС было бы полезным привносить в исламскую среду, в том числе силами вменяемых богословов, идею если не реформирования ислама (в чем он остро нуждается), то вытеснения из его многочисленных толкований на периферию сознания идей деления мира на правоверных и неверных, на землю мира (дар ас-салям) и территорию войны (дар уль-харб) и других ветхозаветных концепций, которые в христианстве давно были изъяты из религиозной практики наиболее прогрессивными религиозными деятелями и превращены в предания. Надо всячески поддерживать эти настроения, не жалеть средств для их культивирования через поддержку реформаторских идей в духе, например, «джадидизма». В данном случае принципиально важно опираться не только на опыт ближневосточных коллег, но и на разработки российских мусульман и ученых, занимавшихся модернизацией и оптимизацией ислама с XIX века, таких как И.Гаспринский.

В-пятых, по-новому надо будет оформить идею ближневосточного урегулирования уже не просто как идею мира между Израилем и арабами, а как насущное требование в борьбе с терроризмом. В этом контексте можно было бы «стряхнуть пыль» с основательно подзабытых наработок Мадридского мирного процесса, реабилитации идеи «двух государств». Напомним, что в этих разработках содержалась и идея укрепления регионального мира и безопасности.

Иными словами, в нашей ближневосточной концепции в корректно сформулированной форме могла бы быть обозначена мысль о новом образе будущего региона, притягательного для его народов, а не идей Армагеддона. Важно доносить до сознания ближневосточных политиков, что если ими не будет выработано новое видение будущего, отличное и от исламского халифата, и от демократической шизофрении неоконов, даже если его воплощение потребует десятилетий упорной работы, то оставшиеся страны ждет бессмысленная конфронтация, крах и окончательный распад.

Россия. Саудовская Аравия. Ближний Восток > Внешэкономсвязи, политика > interaffairs.ru, 30 апреля 2016 > № 1741848 Олег Озеров


Саудовская Аравия > Внешэкономсвязи, политика > interaffairs.ru, 19 июля 2012 > № 735234 Олег Озеров

«Арабская весна» в контексте глобализации, или Перезагрузка матрицы

Во всех армиях мира была такая профессия - слухач. Он должен был предупреждать о приближении армии противника: в древности - прикладывая ухо к земле и пытаясь расслышать топот копыт, затем, в более современную эпоху, - улавливая шум приближающихся самолетов или всплеск активности на волнах радиосвязи. Сегодня в нашем быстро меняющемся мире, похоже, таких настоящих слухачей не хватает. Зато много предсказателей, гадалок и финансовых аналитиков, которые мало чем отличаются от экстрасенсов и астрологов, в том числе и по точности предсказаний.

А прислушаться есть к чему. Ведь уже несколько лет мы только и делаем, что вздрагиваем от тектонических толчков самого разного происхождения, которые грозят в скором времени слиться в один крупный цивилизационный и экологический сдвиг, который может оказаться если не для всего человечества, то для большой его части катастрофой.

По форме эти толчки могут выглядеть по-разному: это может быть 11 сентября 2001 года с последующими сейсмическими волнами терроризма и войн «против терроризма», это может быть Фукусима, ставящая под вопрос энергетическое будущее человечества, или масштабная засуха 2010 года, вызывающая к жизни призрак планетарного голода, а может - падение финансовых рынков 2008 года под давлением огромного «навеса» из пустых денег и всякого рода «деривативов». Президент Российской Федерации В.В.Путин, выступая 21 мая этого года перед новым составом правительства нашей страны, сказал что в мире очень много факторов неопределенности. Ранее эту же мысль он высказывал в своем последнем выступлении перед депутатами Государственной Думы 5-го созыва 23 ноября 2011 года. Иными словами, неопределенности за последние полгода меньше не стало. Похоже, ее стало только больше, как и в целом турбулентности в международных отношениях...

Следует признать - все эти события последних 15-20 лет, включая бурные трансформации 2011-2012 годов в арабском мире, стали некими «маркерами», которые высветили качественно новое явление: оказались на распутье, на переломе, не только сложившаяся после Второй мировой войны глобальная экономическая система, которая очевидным образом требует самого пристального к себе внимания, но и весь мировой порядок, основанный на Вестфальской системе примата государственного суверенитета, уложениях и принципах, зафиксированных в Уставе ООН, купленный кровью более 62 млн человек, почти половина из которых - наши соотечественники.

Череда многочисленных природных, техногенных и экологических катастроф, террористических актов, революций, финансовых и экономических кризисов становится чем-то обыденным, что не дает в полной мере разглядеть масштаб грозящей катастрофы, выбрать некий главный вектор приложения сил человечества. А ведь настала пора взглянуть правде в глаза. Времени для поиска ответов на все эти многочисленные вызовы практически не осталось.

К тому же у некоторых наблюдателей и аналитиков складывается впечатление, что к новым глобальным испытаниям человечество приходит недостаточно хорошо подготовленным и оснащенным с точки зрения инструментария международного взаимодействия.

Казалось бы, есть ООН и ее многочисленные специализированные учреждения. За последние 67 лет, с момента своего создания, эта организация зарекомендовала себя как незаменимый инструмент поддержания глобального мира и безопасности, создания условий для устойчивого развития человечества.

Как подчеркивал в своем выступлении на 66-й сессии ГА ООН министр иностранных дел С.В.Лавров, «Организация Объединенных Наций остается опорной конструкцией международных отношений и равноправного многостороннего сотрудничества в интересах всех государств. ООН обладает уникальной легитимностью, необходимыми полномочиями для адекватного реагирования на все многообразие современных рисков и угроз. Именно ООН должна продолжать обеспечивать политическое, правовое, моральное лидерство в борьбе с глобальными вызовами, устанавливать справедливые принципы и стандарты взаимодействия, контролировать их выполнение, оказывать необходимую помощь и поддержку нуждающимся в этом государствам».

Эта организация, вроде бы будучи ключевым международным органом - интегратором коллективных усилий, и есть прообраз пресловутого «мирового правительства», которому мешал сложиться раскол мира по идеологическому принципу. Вот уже 20 лет, как размежевание мира по этому основанию приказало долго жить, но следует признать, что в целостном виде новая система глобального управления, соответствующая требованиям эпохи, так и не сложилась. Вместо идеологических появились другие разграничительные, в том числе геополитические, линии, касающиеся «образа будущего», который у различных определяющих ход мирового развития сил выглядит по-разному, а иногда и диаметрально противоположно. Новые же вызовы и угрозы глобального характера продолжают накапливаться, приближаясь к критической черте, обгоняя системные преобразования всей архитектуры международных отношений.

Ооновские структуры, как констатируют многие эксперты, нуждаются в существенном совершенствовании, придании им необходимой оперативности и гибкости не только в принятии решений, но и их имплементации. Сама ООН еще должна пройти комплексное реформирование, о чем определенно сказано в Концепции внешней политики Российской Федерации от 2008 года.

Создаваемые параллельно ООН и вроде бы ей в помощь международные форумы, такие как «Группа восьми» или «Группа двадцати», являются важными диалоговыми площадками для выработки согласованных подходов ведущих мировых держав по политическим («восьмерка») и экономическим вопросам, связанным с мегарегулированием мировой экономики («двадцатка»).

Вместе с тем они, думается, еще недостаточно органично вписаны в существующие форматы, их место в общей архитектуре международных отношений, обязательность принимаемых ими решений для них самих и остальных членов международного сообщества не всегда внятно определены. Они существуют как бы параллельно ооновским структурам, и предстоит еще много поработать, чтобы достичь нужного сопряжения сил и подходов, живительной синергии, которой сегодня так не хватает.

А роль этих диалоговых площадок может быть, как показали последние решения «Группы восьми» по Сирии, принятые на саммите в Кэмп-Дэвиде в мае 2012 года, весьма полезной для формирования более равноправных, основанных на примате международного права межгосударственных отношений, ненавязывании странам и народам неприемлемых для них решений.

Другие, нарождающиеся и многообещающие форматы, такие как БРИКС или ШОС, находятся в стадии становления, хотя институционализация БРИКС идет очень быстрыми темпами, как это отмечает директор Института международных организаций и международного сотрудничества Национального исследовательского университета «Высшая школа экономики» Марина Ларионова1. Правда, она же пишет чуть ниже, что у БРИКС до настоящего времени «полностью отсутствовали функции реализации решений и развития глобального управления».

С последним утверждением можно поспорить, если внимательно ознакомиться с материалами последнего саммита БРИКС в Нью-Дели (март 2012 г.), в соответствии с которыми было принято решение создать банк развития БРИКС. Как подчеркнул хозяин саммита премьер-министр Индии Манмохан Сингх, «соглашение, подписанное сегодня банками развития стран БРИКС, будет стимулировать торговлю между нами, даст возможность предоставлять кредиты в наших национальных валютах». Принципиальный момент - это перспектива взаимных расчетов в национальных валютах стран - участниц соглашения о едином банке развития. Соответствующее соглашение также подписано в Нью-Дели председателями резервных банков стран БРИКС2. Но это еще только первые шаги альянса стран БРИКС.

Уже не вполне отвечают вызовам времени родившиеся в Бреттон-Вуде международные финансовые организации - Всемирный банк, МВФ. Со своими задачами они, как показал кризис 2008 года, не всегда успешно справляются. Внутри них назрела необходимость переформатирования, перераспределения голосов в пользу стран с развивающейся экономикой, создания новых балансов, учитывающих рост новых экономик и ветшание старых.

Недавно страны БРИКС добились увеличения своей доли во Всемирном банке с 44 до 47%. Доля стран БРИКС в МВФ также выросла: с 39,5 до 42,25%. Но очевидно, что работа по приведению этих институтов в соответствие с новыми политическими и экономическими реалиями должна продолжаться. Более-менее сносно работают те механизмы, необходимость существования которых признана всем мировым сообществом, как, например, ВТО.

Заметен кризис многих ранее мощных региональных объединений. У всех на устах кризис евро - «хребта» евроинтеграции, без которого ЕС вернется во времена зоны свободной торговли, если не объединения «угля и стали». Западные националисты и радикалы, резко осуждающие рост мусульманского населения в Европе, вообще говорят о том, что на смену ЕС идет «Еврабия»3. НАТО как блок времен холодной войны в его нынешнем виде изжил себя и длительное время после развала СССР искал смысл существования, находя его главным образом в расширении на Восток и рекламируя себя как «поставщика безопасности». Не преодолев до конца блоковое сознание и стереотипы мышления, рисуя «по привычке» разграничительные линии, НАТО к тому же занялась еще и поиском врагов вне сферы своей географической зоны ответственности и выстраиванием ЕвроПРО как системы защиты от гипотетических, несуществующих еще угроз, что породило новые напряжения по оси Восток - Запад.

Ситуация в этом вопросе близка к театру абсурда. Анализируя кризисное состояние блока накануне последнего саммита НАТО в Чикаго, известная журналистка Н.Гибер, касаясь системы ПРО, пишет в своей обзорной статье в солидной парижской газете «Монд» от 14 мая 2012 года: «Союзники не договорились ни о картографии угроз… ни о правилах введения в действие системы в случае кризиса, ни о финансировании, оцениваемом в миллиардах евро». А ПРО - только часть обширных проблем блока.

Это не отменяет того обстоятельства, что налицо примеры конструктивного взаимодействия между Россией и НАТО, в том числе по достаточно острой международной проблеме, как проблема Афганистана. Однако они омрачаются такими искусственно созданными драматическими эпизодами, как ливийская авантюра натовских стран, решивших «подправить» ход внутреннего развития ливийского общества, не имея на то соответствующих полномочий со стороны Совета Безопасности ООН.

Но есть и другие примеры - Лига арабских государств (ЛАГ). Она, как корабль в бурю, сильно потрепана вихрями арабских революций. Традиционный лидер - Египет - глубоко погружен в свои внутренние проблемы, что вполне естественно после пережитых им в 2011 году революционных событий. В лидерах оказались Саудовская Аравия и Катар, но добиться объединения вокруг себя остальных членов Лиги в полной мере они пока еще не смогли. Приняв в ноябре 2011 года вполне конструктивные решения по Сирии, соответствующие заявлению Совета Безопасности ООН от 3 августа 2011 года, в котором говорилось, что «единственный способ урегулирования текущего кризиса в Сирии - это ведомый сирийцами инклюзивный политический процесс», ЛАГ затем, в январе 2012 года, пошла дальше этой формулы. Она предложила Дамаску собственный вариант урегулирования (передачу полномочий Президента Б.Асада вице-президенту Ф.Шараа), который до этого никак не обсуждался с самими сирийцами, о чем говорилось в заявлении председателя СБ, а полномочия самой САР - одной из учредительниц ЛАГ - в Лиге были на тот момент заморожены, что, естественно, не способствовало позитивному восприятию предложений этой региональной организации сирийскими властями.

Однако в марте 2012 года ЛАГ в ходе диалога с Россией все же нашла в себе силы выработать на основе консенсуса известные «пять пунктов»* (*«Мы согласовали совместную позицию из пяти пунктов. Первое - прекращение насилия, откуда бы оно ни исходило. Второе - создание беспристрастного и независимого механизма мониторинга, третье - никакого внешнего вмешательства, четвертое - беспрепятственная доставка гуманитарной помощи всем сирийцам. И, наконец, пятое - твердая поддержка миссии Кофи Аннана с целью начала политического диалога между правительством и всеми оппозиционными группами», - заявил министр иностранных дел РФ Сергей Лавров 10 марта 2012 г.), которые наметили выход из сирийского тупика. Именно они впоследствии были положены в основу плана К.Аннана. Майские (2012 г.) события в сирийской деревушке Хула, где неизвестными были убиты около 100 человек, стали серьезным испытанием как для ЛАГ, так и всего международного сообщества. «Пять пунктов» как план К.Аннана, в первую очередь пункт о недопустимости внешнего вмешательства, оказались под вопросом. Сумеет ли Лига выйти с честью из этих испытаний - покажет время.

Способная выступить ее мощным дублером, Организация исламского сотрудничества - ОИС (до 2011 г. - Организация Исламская конференция) находится в стадии роста. Кстати, по сирийскому урегулированию она не сделала таких резких движений, как ЛАГ, а сохранила контакты и диалог с сирийскими властями, в своих решениях не выходила за пределы линии, очерченной СБ ООН.

Но ее амбиции стать второй после ООН международной организацией пока не вполне удовлетворены, хотя в нее и входит 57 государств мира (то есть 25% от общего числа стран), в которых доминирует ислам. ОИС действительно начала звучать в последние годы значительно громче во многом благодаря личной роли своего генерального секретаря Э.Ихсаноглу - тонкого политика и дипломата, умело балансирующего между различными центрами силы. При его личном участии в 2005 году был принят десятилетний План действий Организации, а в 2008 году - новый Устав ОИК. Но, может быть, именно в силу необходимости балансировать между различными державами (КСА, Иран, Индонезия, Малайзия, Пакистан, Турция) направление деятельности ОИС не до конца ясно: будет ли она, как и прежде, объединять очень различающиеся друг от друга страны, расположенные в разных концах света, только по религиозному признаку или выработает некую собственную философию, превратится в мощное политическое и экономическое интеграционное объединение. Возможности для этого у нее есть, но предстоит очень много работы, в том числе и со странами-наблюдателями, такими как Россия, полномочия которых на сессии СМИД ОИС в Астане в июне 2011 года были серьезно урезаны, что поставило под вопрос саму возможность эффективного взаимодействия этой категории государств с ОИС.

После ливийской трагедии 2011 года, когда тогдашняя СНЛАД подвергалась неспровоцированной агрессии со стороны НАТО под лицемерным предлогом создания «бесполетных зон» для защиты мирного населения, много вопросов появилось в отношении будущности Африканского союза, в котором Ливия была видным и активным игроком. Хотя всем очевидно, что у этого регионального объединения есть серьезный потенциал.

Набирают силу и становятся все более состоятельными другие военные, политические, экономические региональные организации на просторах евразийского пространства, азиатско-тихоокеанского ареала, Ближнего Востока и в Латинской Америке, такие как ОДКБ, ЕврАзЭС, АСЕАН, ШОС, МЕРКОСУР, Андское сообщество, Совет сотрудничества арабских государств Персидского залива - ССАГПЗ (Совет с декабря 2011 г. взял по инициативе Эр-Рияда курс на превращение в союз) и т.д.

При этом следует отметить, что набирающие силу и быстро развивающиеся организации и объединения типа БРИКС или ШОС отнюдь не являются частью той же системы ценностей, что, скажем, НАТО, и исповедуют совсем другую политическую философию, более того, они формируются под решение совершенно иных задач, о чем будет сказано несколько ниже.

Формулируя кратко, можно сказать, что главным противоречием на международной арене сегодня является противоречие между международными структурами, созданными ранее под концепцию монополярного мира, и другими - создающимися уже в условиях нарождающегося и бурно развивающегося полицентричного мира, требующими равноправного сотрудничества, а не прохождения «команд сверху». Как представляется, эти противоречия не носят антагонистического характера и могут быть разрешены - в отличие от предыдущих этапов мирового развития - исключительно политико-дипломатическими средствами. Уже сейчас мы видим, что этот процесс перенастройки международных институтов под цели и задачи полицентричного мира начинает набирать обороты.

Завершая этот беглый и далеко не полный обзор, приходим к выводу: к периоду серьезных политических, социально-экономических и экологических потрясений глобальная система международных отношений подходит далеко не в самой лучшей форме. По сути дела, она находится в переходной стадии, когда старый (биполярный) мир уже рухнул, а новый еще только находится в затянувшейся стадии становления, которая длится уже 20 лет и никак не закончится. Вопрос в том, когда она завершится и чем? Не новым ли и крайне опасным взрывом противоречий?

С этой точки зрения то, что назвали арабскими революциями, или более напыщенно - «арабской весной», в которой явно читаются коннотации с «пражской весной», явилось неким рубежным событием или серией событий, которые отделили, условно говоря, «постсоветскую эру», или эру после холодной войны, от совершенно нового этапа в международных отношениях.

Какие отличительные черты можно было бы выделить у системы международных политических и экономических отношений, сложившейся до «арабской весны» за последние 20 лет?

Начнем с того, что, как писал в сборнике статей «Протестные движения в арабских странах», вышедшем в 2011 году в ИафрАН, известный российский востоковед Л.Л.Фитуни, «роковой просчет правивших элит Египта и Туниса как раз и состоял в том, что они, сами уже de facto интегрировавшись в структуры глобального общества и мирового рынка, став владельцами международных компаний, игнорировали тот факт, что растущий разрыв в уровнях потребления, доступе к социальным благам и просто достижениям цивилизации не будет спокойно восприниматься остальными слоями общества. Ведь это обстоятельство также является частью мировых либеральных и демократических веяний, причем они не в последнюю очередь порождены модернизационной политикой самих властей».

Иначе говоря, в «арабской весне» вскрылись и вышли на поверхность все проблемы и язвы предложенной в начале 1990-х годов модели глобализации. Назовем ее глобализацией 1.0.

Вспомним. На самом раннем этапе, в первой половине 1990-х годов, после развала СССР, стала набирать силу тенденция создания единого и монополярного мира. Внешне она выглядела вполне благообразно: самая мощная в военном, политическом и экономическом отношении, технологически развитая держава США предлагает миру проект «открытого общества», плюралистической демократии, свободного движения людей, информации, товаров и капиталов. Современные технологии, прежде всего коммуникационные, проникают через границы, свобода информационных обменов сжимает мир до одной «деревни». Прежние госграницы размываются не только «сверху», но и «снизу», в самих народных массах, где идет активный процесс переопределения идентичности - складывания новых, зачастую с религиозной или конфессиональной подосновой, и растворения старых, таких, например, как советская идентичность.

Национальный суверенитет в рамках этой модели должен перестать играть центральную роль, уступив место приоритету прав человека, а полномочия национальных органов должны быть планомерно переданы наднациональным. Лабораторией для этой модели становится Европейский союз с его развитыми институтами.

Место Вестфальской системы с ее приоритетом государственного суверенитета должна была занять концепция «гуманитарных интервенций» под лозунгом защиты прав человека. Российский политолог И.Г.Илишев обратил внимание на сказанные еще в 1991 году тогдашним министром иностранных дел Франции Р.Дюма применительно к иракскому Курдистану слова: «Хотя и нужно руководствоваться обязательствами, вытекающими из международных договоров, иногда появляется настоятельная необходимость нарушать положения международного права»4.

Более того, исторический Запад за последние 20 лет неоднократно пытался ввести никак не кодифицированные международным правом «гуманитарные интервенции» в качестве стандарта де-факто, навязывал и продолжает навязывать введение односторонних санкций против ряда государств под предлогом защиты прав человека как некой новой нормы.

Однако вскоре - по историческим меркам - выяснилось, что мир и даже Европа политически и цивилизационно слишком разнообразны для единой модели (как до этого тесны оказались для планеты рамки коммунистического проекта). Многие, например, задают себе вопрос: что общего между Португалией и Финляндией, в чем их «европейская идентичность»? Блестяще «упакованный», поддержанный товарами массового спроса, системой длительного кредитования и Голливудом, всемирный проект создания «будетлянина», или «всемирного человека», потребителя возрастающих благ техногенной цивилизации в бейсболке, джинсах, с iPod в ушах и банкой кока-колы в руке, наталкивается на достаточно серьезное сопротивление разнородных обществ, вплоть до террористического.

Не все общества готовы «заглотить» концепт современного человека, который в идеале должен быть не более чем «продвинутым юзером» новых гаджетов и девайсов, поставляемых современными технологическими центрами. Кстати говоря, именно это сопротивление навязыванию западных культурных и моральных стандартов, попахивающих язычеством и идолопоклонством (Дэвид Бекхэм, Леди Гага, Майкл Джексон и другие поп-дивы и порнозвезды), стало, видимо, одной из причин взлета популярности в ближневосточных странах в период «арабской весны» радикального политического ислама, выступившего против «голой демократии».

В ответ на сопротивление (явное и тайное) США и их союзники развязали целую серию войн - Сербия, Ирак, Афганистан, Ливия - все во имя победы идеалов добра, справедливости, демократии, прав человека и других абстрактных, но вообще-то внешне симпатичных ценностей. Но что-то конца этим «гуманитарным» войнам не видно, горы трупов растут (последняя из них в 50 тыс. человек - в ливийском городе Сирте). Попытки России в СБ ООН добиться ответа на то, кто за все это ответственен, натыкаются на глухую стену молчания. В лучшем случае получаемый ответ похож на слова секретаря Госдепа США Х.Клинтон в качестве комментария к конфликту между Израилем и «Хезболлой» в Ливане в 2006 году, когда она назвала эту сопровождавшуюся бомбардировками мирных ливанских городов локальную войну «родовыми муками нового Ближнего Востока».

В.В.Путин рельефно обозначил эту проблему в своей предвыборной, но, по сути, программной статье «Россия и меняющийся мир», опубликованной 27 февраля 2012 года: «Происходящее в арабском мире весьма поучительно. События показывают, что стремление внедрить демократию с помощью силовых методов может - и зачастую приводит к абсолютно противоположному результату. Со дна поднимаются силы, в том числе и религиозные экстремисты, которые пытаются изменить само направление развития стран, светский характер их управления».

Каждый раз такая «победа демократии» оборачивается притеснениями меньшинств, как в Косове, перманентной нестабильностью, как в Ираке, долгосрочной войной, как в Афганистане, и имплозией целых государств, как в Ливии. Но авторы (во многом то, что происходит, опирается на идеологию неоконов) и исполнители проекта (США и ведомые ими страны НАТО) не унывают: это всего лишь издержки. Еще чуть-чуть поднажать в Сирии или Иране - и победа будет достигнута. Но не обманываются ли сторонники неолиберальной модели? Не начинают ли они походить на некоторых «твердокаменных» большевиков, говоривших, что «лес рубят, щепки летят»?

Да, в целом концепция прав человека и плюралистической электоральной демократии находит отклик в сердцах миллионов, как в свое время люди откликались на антиимпериалистические и антиколониальные лозунги арабских националистов и коммунистов. Молодежь воодушевлена Интернет-культурой и возможностями свободного перемещения по миру, свободой информации и, как во все времена, мечтает о жизни, свободной от диктата, коррупции, от мешающих развиваться сословных и социальных перегородок.

Но никто не хочет в этих арабских, да и неарабских странах, чтобы демократия, да еще ее особая - неоконовская - разновидность, навязывались силой. Насильно никого счастливым сделать нельзя. Страны сами должны прийти к той форме демократии, которую они считают для себя исторически оправданной и приемлемой. Этому учит весь опыт мировой истории. И никакого конца истории, провозглашенного Ф.Фукуямой, нет - есть перманентный процесс рекомпозиции, реструктурирования, усложнения обществ, стремящихся к саморазвитию в соответствии со своим собственным «генетическим кодом». В рамках такого понимания все идеологические постулаты, как бы красиво они ни выглядели, носят временный, преходящий характер.

Общую благостную картину «мерной поступи демократии» подпортили также серьезные сбои неолиберальной экономической модели, предложенной Западом в «одном флаконе» с неоконовской моделью демократии. Экономика постоянно удешевляющегося кредита и голого монетаризма, хлестко названная одним из сопредседателей мирового общественного форума «Диалог цивилизаций» В.И.Якуниным казино-капитализмом, заканчивается (первые признаки того, что она выдыхается, проявились еще во время Азиатского финансового кризиса второй половины 90-х гг. прошлого века). Долги, ранее бывшие исключительно юдолью африканских и бедных азиатских государств, настигают теперь и развитые страны. Долг США переваливает за 16 трлн долларов, но все делают вид, что ничего экстраординарного не происходит. Business as usual?

Собственно, стартером арабских революций было не только многолетнее диктаторское правление решивших стать монархами президентов, но и внедрение - путем проведения верхушечных реформ - неолиберальной модели, которая вызвала глубокую дестабилизацию арабских традиционных обществ. Ранее по этому пути прошел Иран, где «белая революция» шахского режима проложила дорогу Хомейни. В арабских странах это было усугублено резким ростом цен на продовольствие из-за засухи 2010 года. Причем во многих государствах, в частности Сирии, засуха продолжалась несколько лет, что подорвало социальный контракт общества и государства. Причиной кризиса не всегда является политический режим.

А что же сам Запад? С таким энтузиазмом начинавшийся проект единой европейской валюты начинает трещать по швам. Вопрос о выходе Греции из еврозоны становится вопросом не лет, а месяцев и дней. Серьезный лондонский журнал «Экономист» в своем номере за 19 мая 2012 года публикует редакционную статью, в которой рекомендует ЕС и Греции серьезно подготовиться к выходу из еврозоны, рассуждая не в категориях, что «Грецию надо сохранить в зоне евро», как об этом говорилось на последнем саммите «Группы восьми» в Кэмп-Дэвиде в мае 2012 года, а с той точки зрения, что организованный выход Греции из зоны евро лучше, чем хаотичный. (На очереди - Ирландия, Испания, Италия, Португалия - пресловутые страны PIIGS). Сразу же возникает много вопросов: как такое могло случиться? Не только эксперты, но и широкие круги мировой общественности начинают говорить: «Мы не хотим быть похороненными под обломками неолиберализма»5. Подвергаются сомнению сами основы системы, которую имелось в виду предложить миру как самую лучшую, демократическую и наиболее успешную. Член так называемого коллектива «Рузвельт-2012» (в него входит, в частности, такой известный деятель, как Мишель Рокар) Пьер Ларрутуру пишет в том же номере «Монд»: «Пусть это и не понравится неолибералам, но мы находимся не перед лицом кризиса государства всеобщего благоденствия, но перед кризисом капитализма, чрезвычайная глубина которого делает недостаточными классические ответы…»6

Исследование же подоплеки механизмов попытки глобализации 1.0, ставшей одной из причин нынешнего, только разгорающегося кризиса политико-экономической модели 1990-х и начала 2000-х годов, показывает, что она на самом деле стояла, да и стоит, на трех китах: мощи транснациональных корпораций, обладающих, как, например, «Exxon Mobil», финансовыми возможностями среднего по размерам государства и опирающихся в качестве платформы на США; на наднациональных финансовых институтах, таких как МВФ, Всемирный банк, Уолл-стрит со всем его колоссальным финансовым ресурсом; и наконец, на военно-политической надстройке в форме НАТО. Стержнем выступали царивший над всем этим доллар в качестве «голубой крови» мировой экономики (сейчас его чаще называют «мертвым президентом») и неоконовская идеология прав человека как инструмент легитимизации этой формы глобализма, обеспеченный всей мощью американских масс-медиа и Голливудом, а также новейшими информационными технологиями, дающими небывалые ранее возможности для манипуляций массовым сознанием и ведения «сетевых войн».

Так где же произошел сбой первой модели глобализации, симптомом чего отчасти стали и арабские революции?

А произошел он, как представляется, на очень многих уровнях. Начнем с того, что международные финансовые институты и транснациональные банковские монстры, как говорил совсем по другому поводу страстный критик капитализма В.И.Ленин, «сосредоточили в своих руках необъятную власть». Причем ни они, ни транснациональные корпорации, как выяснилось, никому не подотчетны в рамках неотвратимо глобализирующегося рынка финансов, товаров и услуг. А это обстоятельство, названное стыдливым эвфемизмом «дерегуляция», стало вести к колоссальным злоупотреблениям и напрямую противоречить подотчетной народу плюралистической модели демократии, предлагаемой миру самими авторами глобализации 1.0. А кто выбирает банкиров с Уолл-стрита или руководство ТНК? Вопрос риторический.

Дальше - больше. Предложенная модель глобализации имела финансовую инфраструктуру и международные институты, операторов в лице ТНК и Уолл-стрита. Но она не имела упорядоченной промышленной инфраструктуры. В результате международное разделение труда в условиях свободного движения капитала и принципа максимизации прибыли, вышеупомянутой дерегуляции, произошло в 1990-х - начале 2000-х годов стихийно и привело к существенному перераспределению промышленных потенциалов, что породило целый ряд драматических дисбалансов. Стали бурно расти страны АСЕАН и в то же время сворачиваться производства в США (там промпроизводство дает сейчас всего 12% ВВП) и странах ЕС, а некоторые зоны оказались «прокляты», как бы стихийно превращаясь либо в зоны сырьевых придатков, либо в приходящие в упадок регионы, охватывающие целые страны. И это также было одной из причин «арабской весны». Молодежь Ближнего Востока, получившая благодаря политике правительств неплохое образование, ждет полноценного развития своих государств, а ей предлагают стать потребителями товаров из «промзон», скажем Китая или Южной Кореи.

Наконец, приказала долго жить сама модель экономического процветания, основанная на долгосрочном кредите, которая обеспечивала высокую динамику развития западных экономик на протяжении последних 40 лет - после «отвязки» доллара от золота в 1971 году. Дав вначале мощный импульс промышленному развитию, эта модель выродилась в упоминавшийся выше «казино-капитализм», поскольку финансовые потоки полностью оторвались от промышленной основы. Оказалось, что 80% производства перенесено в Азию, а 80% денег прокачиваются через Уолл-стрит. Такая структура мировой экономики не может долго и устойчиво существовать, что, собственно, показал и кризис 2008 года, и те же арабские революции.

Важный фактор, породивший множество проблем нынешней версии глобализации, заключается в том, что и базовая инфраструктура (кроме Интернета и телекоммуникаций) оказалась не готова к работе в условиях глобализации, что ведет к многочисленным и неоправданным экономическим и политическим издержкам. Как пример: отсутствие наземной инфраструктуры для перекачки нефти из Персидского залива заставляет весь мир вздрагивать, когда Иран начинает говорить о перекрытии Ормузского пролива, через который танкеры вывозят нефть из добывающих стран этой зоны, или когда Украина заявляет о своем несогласии с заключенными ею же газовыми контрактами с Россией.

США же, как пишет саудовская «Сауди газетт», заняты другим - к примеру, проталкиванием проекта газопровода Туркменистан - Афганистан - Пакистан - Индия (TAPI), но не по соображениям экономической целесообразности, а для того, чтобы удушить экономически более состоятельный, однако политически не устраивающий Вашингтон проект газопровода Иран - Пакистан - Индия (IPI)7.

Другой не менее важный изъян: ускоренная передача национальных полномочий наднациональным органам, опять же никем не избранным и никому не подотчетным. Для их правильного функционирования нужно доверие, а его становится все меньше и меньше, как показывают результаты парламентских выборов в Греции, превратившихся, по сути, как писал тот же «Экономист», в референдум о доверии к ЕС.

Однако ослабление национальных государств несет в себе неисчислимые риски. Никакие другие образования - ни частные армии, ни кредитные карты Visa - не способны решать задачи, исторически сформулированные и решаемые в их рамках, и прежде всего проблемы безопасности.

Главным же, если можно так сказать, системообразующим звеном, породившим кризис современной модели глобализации, стало то, что продвигалась она из одного центра и при опоре только на США и их союзников, причем зачастую силовыми методами, путем продавливания предложенной схемы как безальтернативной. Национальные интересы других, даже очень крупных игроков на международной арене не учитывались, им предлагали только встраиваться в существующие международные структуры монополярного мира и мириться с «неудобствами», а проще - с нарастающим ущемлением своего суверенитета. Предлагалось и предлагается до сих пор, чтобы все страны во имя «общих ценностей» поступились своим главным историческим завоеванием - правом самим выбирать путь развития.

Каковы же последствия такой глобализации и что со всем этим делать?

Надо признать, что последствия построения «вавилонской башни» нынешней версии глобализации 1.0 пока неубедительны: не обсужденная и не согласованная ни с кем, рожденная в глубинах непрозрачных структур, подобных Бильдербергскому клубу, внедряемая либо силой, либо исподволь (как якобы естественно-исторический процесс), зачастую в обход международно признанных механизмов, таких как ООН, предложенная модель монополярного мира явно переживает не лучшие времена. Если она не будет должным образом всесторонне и многоаспектно реформирована с учетом интересов других государств, то она либо рухнет, либо приведет к развитию крайне опасных конфликтных ситуаций. Иными словами, если исторический Запад не внесет кардинальных изменений в свою модель глобализации, не сделает этот процесс прозрачным и подконтрольным национальным государствам, не признает, что центр принятия решений так или иначе переносится на другие уровни в рамках модели многополярного мира, но при сохранении ведущей роли ООН, то нас всех ждут суровые испытания.

Многие страны, включая Россию, с псевдодемократической глобализацией, с сохранением власти одного сюзерена не согласны. В.В.Путин ясно об этом заявил, подчеркнув в своей предвыборной статье по внешнеполитической проблематике, что «Россия практически всегда пользовалась привилегией проводить независимую внешнюю политику. Так будет и впредь»8.

А провести глубинную реформу еще не поздно. США и НАТО следует извлечь уроки из 20-летия «войн за демократию», отказаться от попыток навязать демократические принципы силой, путем вооруженной агрессии. Есть хорошая возможность - поступить по-новому в случае с Сирией, дав шанс национальным силам, приверженным демократии и выступающим против экстремизма и терроризма, начать конструктивный национальный диалог с выходом на глубокие реформы политсистемы страны. Сделать это возможно только опираясь на выполнение плана К.Аннана, вокруг которого должно объединиться все мировое сообщество - как сторонники, так и противники режима Б.Асада. Альтернативой ему может быть только гражданская война или вторжение извне. Впечатление на данный момент такое, что, учитывая единство пяти постоянных членов СБ ООН и стран «Группы восьми» в отношении путей урегулирования в Сирии (на момент написания статьи), шанс действительно есть, хотя действовать надо очень и очень быстро.

Причем это касается всех стран «арабской весны». Да, в них сильны критические и даже революционные настроения, желание коренным образом поменять ход дел. Но меньше всего там ждут прилета бомбардировщиков НАТО, а больше - добрых советов, как обустроить свой национальный дом, и конкретной помощи. И здесь Россия и западные страны находятся по одну сторону баррикад. Это хорошо видно на примере Йемена. Вопреки всем возможным разногласиям сформирована дееспособная группа «Друзей Йемена», в состав которой вошли и страны ССАГПЗ, и «пятерка» СБ, и Евросоюз. Эта группа способна, как доказывает практика, вполне эффективно работать в качестве инструмента содействия внутренним политическим трансформациям, что показала последняя встреча ее участников в Эр-Рияде 23 мая 2012 года.

Равным образом нашим западным партнерам не мешало бы пересмотреть и принципы выработки решения коренных вопросов безопасности - будь то в случае с ЕвроПРО или с ядерной программой Ирана (кстати, эти темы взаимосвязаны, или, вернее, искусственно увязаны странами Запада). Важно не бряцать оружием, не запугивать мир призраком новых войн, не душить партнеров односторонними санкциями, а перейти к длительному, терпеливому диалогу с «трудными» партнерами, одним из которых, кстати, является и Россия. Похоже, это сейчас действительно происходит, чему во многом способствует политика «перезагрузки» американской администрации Б.Обамы.

В конечном счете следует признать: мир намного сложнее и многообразнее, чем самые хитроумные построения самоназначенных теоретиков монополярной концепции глобализации. Да, глобализация будет идти, но она будет идти не по ранее заготовленным лекалам, а путем, продиктованным самой жизнью, которая требует уважения интересов всех участников международных отношений, их истории, культуры, религии, цивилизации наконец.

А это означает необходимость для всех стран, в том числе наиболее развитых, вернуться к основам Вестфальской системы, к принципам национального суверенитета, даже если это внешне кому-то покажется регрессом. Негосударственные акторы в международных отношениях важны и играют все возрастающую роль, отражая широкий спектр мнений гражданского общества. Но государства они не заменят, так как не обладают его инструментами, полномочиями, ресурсами и возможностями. Необходимо, конечно же, в полной мере обернуться лицом к ООН, к ее международно-правовым основам, может быть, подумать о возвращении в ее лоно ряда крупных международных тем, которые «уплыли» в руки других международных организаций, стоящих поодаль от нее.

Довольно неожиданно в пользу сохранения Вестфальской системы приоритета государственного суверенитета в своей статье «Вмешательство в Сирии может вызвать последствия глобального характера», опубликованной в «Вашингтон пост» 4 июня 2012 года, высказался матерый политик и дипломат Г.Киссинджер.

Защищая ее от слишком ретивых сторонников концепции «гуманитарной интервенции», он, в частности, пишет: «...традиционные стратегические императивы не исчезли. Смена режима почти по определению порождает необходимость национально-государственного строительства. Если этого не удастся сделать, то сам Международный порядок начинает распадаться. Могут появиться означающие беззаконие белые пятна, которые будут доминировать на карте, как это уже произошло в Йемене, Сомали, Северном Мали, Мавритании и на северо-западе Пакистана. Все это еще может случиться в Сирии. Распад государства может превратить территорию страны в базу для терроризма или поставок оружия соседям, которые, в отсутствие какой-либо центральной власти, не будут иметь средств противодействия им»9.

Необходимо заняться глубоким, а не косметическим пересмотром, или, как пишет «Экономист», «реинжинирингом» мировой финансовой системы, поскольку уже очевидно, что продолжать жить на основе одной резервной валюты, «накачанной» пустыми деньгами, она в перспективе не сможет. Страны БРИКС это хорошо понимают.

Западу, думается, важно слезть с кафедры ментора, поучающего остальной мир, как жить, ему стоит понять и принять, что новые международные альянсы, появляющиеся на международной арене, такие как БРИКС, ШОС, ОДКБ и другие, - это не аберрация и не зигзаг истории, а закономерный процесс формирования полицентричного и многоуровневого мира, где решение задач, стоящих перед одними, не должно проходить через ущемление прав и интересов других, где сотрудничество развивается на равноправной основе.

Конечно, уже начавшееся переформатирование модели глобализации потребует немалых усилий, признания того, что монополии на принятие решений и предложение моделей развития, которые должны почему-то всеми восприниматься как безальтернативные, приходит конец, что на мировую арену выходят новые, требующие равных прав с бывшими «грандами» игроки, которые ищут свой путь и, встав на него, уже с этой стези не свернут. Может быть, это и есть один из главных уроков «арабской весны»…

1Ларионова М. БРИКС в системе глобального управления // Международная жизнь. 2012. №4.

2http://www.warandpeace.ru/ru/exclusive/view/68247/

3Camus Jean-Yves. Le monde manichéen d'Eurabia // Le Monde. 2012. 29 mai.

4Илишев И.Г. Гуманитарная интервенция и международное право // Правовое государство: теория и практика. М., 2011. №3 (25). С. 19.

5Le Monde. 2012. 2 mai.

6Ibid.

7 Rashid Hussain Seyed. Energy geopolitics show unsightly side? // Saudi Gazette. 2012. 27 may.

8Московские новости. 2012. 27 февраля.

9Kissinger Henry A. Syrian intervention risks upsetting global order // Washington post. 2012.

6 April.

Олег Озеров, Посол России в Королевстве Саудовская Аравия, постоянный представитель при Организации исламского сотрудничества

Саудовская Аравия > Внешэкономсвязи, политика > interaffairs.ru, 19 июля 2012 > № 735234 Олег Озеров


Нашли ошибку? Выделите фрагмент и нажмите Ctrl+Enter