Всего новостей: 2656481, выбрано 5 за 0.116 с.

Новости. Обзор СМИ  Рубрикатор поиска + личные списки

?
?
?  
главное   даты  № 

Добавлено за Сортировать по дате публикации  | источнику  | номеру 

отмечено 0 новостей:
Избранное ?
Личные списки ?
Списков нет

Ляхов Андрей в отраслях: Внешэкономсвязи, политикаМеталлургия, горнодобычаНефть, газ, угольФинансы, банкиАрмия, полициявсе
Россия. Саудовская Аравия. США. ОПЕК > Нефть, газ, уголь > forbes.ru, 22 августа 2018 > № 2709330 Андрей Ляхов

Перейти Рубикон: как компании готовятся к закату нефтяной эры

Андрей Ляхов

доктор юридических наук, арабист, директор группы «Третий Рим»

Сектор ископаемого топлива играет важную роль в экономике многих стран. Будущее многих государств зависит от того, как долго он просуществует и сохранит свои позиции. Однако даже эти страны, например Саудовская Аравия, понимают неизбежность превращения ископаемого топлива к концу нынешнего века во «вспомогательный» источник энергии

Мир трансформируется в общество, которое будет потреблять меньше ископаемого топлива. Этому немало причин, но основная — обеспокоенность состоянием окружающей среды. Никто не рассчитывает, что процесс трансформации пройдет быстро и легко. Предстоит решить немало проблем еще до того, как уголь поэтапно, но полностью будет выведен из энергетической цепочки. Чтобы отказаться от использования ископаемого топлива как источника энергии, нужны кардинальные научно-технические открытия, которые сделают электричество и другие виды топлива экономически выгодной альтернативой ископаемому топливу.

Значит, ископаемое топливо еще будет использоваться в коротко- и среднесрочной перспективе, а может, и дольше. Но, судя по растущему интересу к разработанным еще в СССР самолетам на низкотемпературном топливе и появившимся совсем недавно электромобилям Tesla, для ископаемого топлива свет в конце тоннеля уже не забрезжит.

Сектор ископаемого топлива играет важную роль в экономике многих стран. И будущее не одного государства зависит от того, как долго просуществует и сохранит свои позиции именно этот сектор. Однако даже эти страны (ярчайший пример — Саудовская Аравия) понимают неизбежность превращения ископаемого топлива к концу нынешнего века в большой (а по некоторым мнениям, незначительный), но все же «вспомогательный» источник энергии.

К тому же сектор ископаемого топлива — это один из главных мировых работодателей, обеспечивающих рабочими местами более 100 млн человек в разных странах мира. А еще это стимулятор для научных исследований в различных направлениях (от геофизики до спутниковой визуальной разведки) и «кошелек» для финансирования ряда масштабных программ рационального использования природных ресурсов. Кроме того, сектор занимает второе место в мире по уровню прибыльности (после производства и продажи пива).

И поэтому невозможно просто так сдать позиции и постепенно уйти в небытие, как старый круизный лайнер, отмеченный в свое время «Голубой лентой». Придется либо адаптироваться к новой макроэкономической ситуации, либо исчезнуть. И чем быстрее выяснится, какой путь избран, тем легче пройдет сам процесс трансформации.

Большинство производителей углеводородов осознают, что нужно меняться и приспосабливаться к новым реалиям. В последние три-четыре года некоторые крупные производители углеводородов стали включать в свои ежегодные отчеты заявления о «социально-экологической ответственности» и «трансформации» и создали на корпоративных веб-сайтах отдельные страницы, на которых делятся своим видением будущего. Компания Royal Dutch Shell пошла еще дальше и опубликовала полный «Отчет о трансформации энергетики» (Energy Transition Report) (далее — «отчет»), в котором изложено ее видение будущего и описан процесс трансформации, позволяющий компании и дальше обеспечивать энергией общество, не использующее ископаемое топливо.

Игры в новую энергетику

Shell начала поигрывать в то, что в отчете названо «новой энергетикой», с середины девяностых. Сегодня компания тратит около $1-2 млрд в год на новую энергетику и намерена существенно увеличить капиталовложения в это направление в будущие годы.

И хотя отчет кажется несколько оторванным от реальности и вызывает ряд опасений в отношении инвестиционной стратегии Shell, в нем изложены веские доводы в пользу диверсификации, например низкий уровень разведки нефтяных и газовых месторождений. К тому же отчет вполне вписывается в картину формирования мнения Shell о неизбежности исчерпания запасов и ресурсов ископаемого топлива. Главный геолог Shell М. Кинг Хабберт сформулировал концепцию «пика нефти», и с конца пятидесятых Shell, следуя тенденции, начало которой заложил в 1919 году главный геолог Геологической службы США (US Geological Survey Society) д-р Дэвид Уайт, регулярно публикует материалы, предрекающие конец сектору добычи ископаемого топлива.

Эта точка зрения подкрепляется предложенной в 2006 году математической моделью, опубликованной Королевским научным обществом в материале под названием The future of oil supply («Будущее нефтяных ресурсов»), и рядом более ранних исследований. Чтобы сохранить показатели разведки как минимум на прежнем уровне, нефтяным компаниям нужно заниматься разведкой и разработкой новых месторождений. В мире пик открытия новых месторождений углеводородов пришелся на начало семидесятых, но по мере открытия новых солидных месторождений темпы разведки снижались. Зато новые технологии дают возможность экономически эффективной добычи ресурсов, которые до недавнего времени списывали со счетов как неизвлекаемые.

Отказ от убыточных активов

В послужном списке Shell в последнее время немало свидетельств тому, что компания приспосабливается к новым тенденциям и не боится кардинальных изменений. За последние годы компания добилась серьезных изменений, открывающих перспективы на будущее, даже если она останется производителем углеводородов. Компания избавилась от своих участков в районе сланцевого месторождения Игл Форд, как только поняла, что это бездонная бочка для инвестиций.

В 2014 году Shell решила пожертвовать $2 млрд и продала нефтегазовый комплекс Катарина вместо того, чтобы и дальше использовать его себе в убыток.

Компания отказалась от планов по строительству завода по переработке газовой фракции в жидкость (GTL-технология) в штате Луизиана, справедливо оценив, что потенциальные доходы от такого завода не позволят окупить капитальные затраты на его строительство с нуля, учитывая цены на газ в долгосрочной перспективе. В ближайшее время цены на газ, производимый по GTL-технологии, скорее всего, сохранятся на низком уровне, поэтому потребуется не один десяток лет, чтобы окупить расходы на строительство подобного завода. К этому вопросу Shell подходит с осторожностью, ориентируясь на опыт южноафриканской компании Sasol, потратившей несколько лет и значительные суммы на изучение потенциальных возможностей продуктов, производимых на основе GTL-технологий, в США.

Свои нигерийские активы Shell тоже продала и теперь активно ищет покупателей на расположенный в Европе завод по производству смазочных материалов. Все это вполне вписывается в стратегию оптимизации ресурсов и, безусловно, идет на пользу компании с точки зрения экономической целесообразности. Возможности для оптимизации появились благодаря открытию Shell в 2010–2016 годы нескольких серьезных месторождения и росту доходов от проектов, реализуемых Shell в России.

Мировые прогнозы

Единственное, что вызывает массу всевозможных вопросов в отношении объявленного Shell общего курса, — это довольно громкая реклама своих планов по превращению в производителя энергии из возобновляемых источников. Когда громко трубят о таких инициативах, разобраться в них следует довольно скрупулезно и с определенной долей здорового скептицизма. Презентация Shell, в которой представлены материалы о изменении мирового спроса на энергию и планах компании по адаптации к этим изменениям, нуждается в некоторой расшифровке: нужно очистить истинное содержание от идеологической мишуры, используемой для прикрытия истинной сути и придания ей приемлемой формы, не подчеркивающей скрытых противоречий.

В основу отчета положено предположение о том, что к 2070 году ископаемое топливо составит лишь очень небольшую часть в общей структуре энергоресурсов, а основной спрос к этому моменту будет приходиться на энергию из возобновляемых источников.

В отчете отмечено, что страны Северной Америки и Европы к 2070 году почти не будут использовать ископаемое топливо, притом что сегодня все они в значительной мере зависят от него, а очевидных альтернатив пока не существует. Еще одно, довольно неоднозначное, предположение заключается в том, что во всех странах мира сохранится прежний спрос на энергию. Остальные же прогнозы по отрасли предрекают, что к 2070 году в Азии спрос на энергию удвоится. В отчете высказано предположение о том, что спрос на энергию в целом останется на прежнем уровне, но при этом спрос на ископаемое топливо уменьшится вдвое по сравнению с уровнем 2017 года.

Прогнозы по Африке еще более расплывчаты и противоречивы. Как заявляется, несмотря на удвоение населения Африки приблизительно раз в 35 лет и на сегодняшний низкий уровень ВВП/дохода на душу населения около $1800, африканские страны все же смогут развиваться без существенного увеличения потребления ископаемого топлива.

Сегодня страны Африканского континента, население которых составляет более миллиарда человек, потребляет в сутки менее 4 млн баррелей сырой нефти, то есть приблизительно одну пятую от общего объема потребления нефти-сырца в США. К 2070 году, когда численность населения возрастет ориентировочно до 3-4 млрд человек, судя по сегодняшним тенденциям, спрос африканских стран на нефть сократится. Иными словами, жители Африканского континента к 2070 году будут разъезжать в основном на электромобилях, несмотря на то, что на сегодня это достаточно дорогой вид транспорта. И конечно же, для заправки этих электромобилей будет использоваться энергия, производимая солнечными батареями или из других возобновляемых источников. То, что сегодня почти в 20 африканских странах ВВП/доход на душу населения составляем менее $1000, не стоит рассматривать как препятствие для перехода на самый дорогостоящий вид энергии и транспорт, по крайней мере ориентируясь на приведенные данные.

Скрытые причины

Само собой разумеется, что доверие многих инвесторов качнется в отношении компании, судя по всему, озвучивающей свои планы на будущее, которые на самом деле вряд ли воплотятся на деле. Абсолютно ясно, что у сотрудников Shell, ответственных за привлечение клиентов и инвесторов и за PR, имелись веские причины для создания столь утопического сценария. Но при этом в недавно сформированной бизнес-стратегии компании четко прослеживаются две тенденции, которыми и объясняется появление сего фантастического произведения, изложенного на 77 страницах. Первая — продавать активы на пике их стоимости. Вторая — узконаправленная, но при этом относительно скромная программа первичной геологоразведки. Упор на второе направление четко свидетельствует о том, что Shell по-новому расставляет акценты в отношении газа и новой энергетики. Иными словами, в отчете скрыты истинные причины того, почему Shell может интересовать перепрофилирование с нефти и газа (на альтернативную энергетику). Официальная версия: мир идет в этом направлении, и Shell нужно шагать в ногу со всеми.

Похоже, ответ скрывается в том, как на данный момент Shell вероятнее всего видит будущее нефтегазовой отрасли, основываясь на анализе полученных ею же результатов. Внешне все вроде бы хорошо: темпы прироста производственных мощностей опережают истощение запасов сырой нефти раз в три из пяти лет. Но если принимать во внимание только увеличение объемов производства и месторождений, то в среднем объем производства составляет 600 млн баррелей в год, притом что годовой прирост запасов составляет в среднем 100 млн баррелей в год, а это истинное мерило для определения устойчивости сегодняшнего уровня производства на долгосрочную перспективу. И причина не конкретно в Shell, скорее это часть общемировой проблемы сокращения месторождений традиционной нефти. За четыре последних года мировой объем открытых месторождений традиционной нефти был в среднем меньше годового объема, производимого в Саудовской Аравии, в этом году особых причин для оптимизма тоже не наблюдается, несмотря на значительное увеличение цен на нефть за последние три года.

Прогнозы по газу

Ситуация с газом чуть лучше, учитывая недавние открытия газовых месторождений в Египте, Израиле, на Кипре, в Норвегии и на севере России. Но даже открытие двух сверхгигантских месторождений в Восточном Средиземноморье и России не заменяет в полном объеме истощенные ресурсы.

На каком-то этапе прирост запасов за счет переклассификации существующих ресурсов, а также приобретения активов (например, как при слиянии с британской BG), уже не будет эффективным решением, учитывая, что по части открытия новых месторождений все компании отрасли оказались в одинаковом положении. Возможно, этим и объясняется прогнозируемое Shell серьезное снижение мирового спроса на нефть и газ к 2070 году. Невозможно требовать больше, чем предлагается, за цену, которую может позволить мировая экономика.

Но это не объясняет прогнозов по газу, здесь ситуация развивается, похоже, сама по себе, даже несмотря на отсутствие открытого беспокойства по поводу излишков газа в обозримом будущем. Но опять-таки, возможно, ввиду того что Shell на данный момент вроде бы не собирается ввязываться в угольный бизнес, она просто может позволить себе несколько преуменьшить свое якобы важное значение для будущего энергетики ровно настолько, чтобы все соответствовало тому, как представлено в отчете. Это довольно смелое утверждение, и не многие аналитики подписались бы под ним. Действительно, Великобритания уже полностью отказалась от использования угля для производства энергии. Правда и то, что вскоре ее примеру последуют Франция, Германия и страны Бенилюкса. Но это если исходить, главным образом, из предположения о том, что газ и ядерная энергия смогут заменить уголь. Если в результате нехватки газа сократится его потребление, а развитие ядерной энергетики так и будет «дальше развиваться», спрос на уголь снова начнет расти. Вопреки прогнозам, изложенным в отчете, потребление газа снова начнет уменьшаться задолго до 2070 года, главным образом, из-за ограниченности запасов и политических раскладов, а не из-за того, что его заменят электробатареи и ветроэлектростанции.

Сделка по слиянию с британской BG, которую большинство аналитиков назвали неудачной для Shell, принесла-таки значительное увеличение резервов. Но сделки такого вида не являются эффективным решением на долгосрочную перспективу для замещения запасов путем открытия новых и переоценки старых месторождений. Приобретение нетрадиционной нефти на сегодня тоже не считается мудрым решением. К тому же довольна высока стоимость акра на сланцевых участках и на участках с более глубоким залеганием газа, подобных участкам месторождения Игл Форд, которые Shell продала, частично списав в процессе балансовые запасы на $2 млрд. Поэтому выбор невелик: Shell и подобным компаниям нужно начинать учиться жить в условиях, когда объемы собственного производства нефти и газа начнут уменьшаться. В основном же вся суть плана «жизни в постуглеводородную эру» заключается в том, что пора начинать освоение альтернативных источников, не озвучивая при этом публично нелицеприятные факты.

Даже если, как кажется, Shell (и иже с ней) предвидят конец эры углеводородов в далеком (а может, и не столь далеком) будущем, и сама Shell, и большинство нефтегазовых компаний пока что продолжат добывать и продавать нефть и газ, хотя объемы (добычи и продажи) в ближайшие десятилетия снизятся. При этом разведка и освоение других источников энергии будут съедать все больше средств, выделенных на капитальные затраты. На эту статью расходов будет тратиться все больше заработанных средств, вероятно, в виде компенсации прибыли, недополученной в результате снижения объемов продажи нефти и газа. К тому же нужно иметь в виду, что когда Shell начнет понимать, что объемы нефти и газа серьезно и постоянно падают, осознание этого факта придет и к ее «коллегам по цеху»; но это не означает, что доходы обязательно упадут, так как не исключено, что сопровождающий этот процесс рост цен окажется более значительным, чем падение объемов добычи нефти и газа. При этом могут оказаться полезными и другие инициативы Shell по обеспечению роста доходов в целом, даже в условиях сокращения объемов производства нефти и газа; и даже если это будет временное облегчение, то уже неплохо.

Поводы для беспокойства

Помимо всего прочего, Shell ограничена и по части географии использования средств, выделяемых в рамках программ приоритетной геологоразведки. Сегодня большинство регионов с потенциально значительными запасами и ресурсами углеводородов оказались (и скорее всего еще некоторое время будут оставаться) либо в зоне военных действий (это в основном Ближний Восток), либо под санкциями (Россия, Иран, Демократическая Республика Конго и другие), или же и в зоне военных действий и под санкциями. Из-за наличия крупнейшей в мире сети АЗС и формирования основной части дохода в США (или в какой-либо связи со США) Shell вынуждена достаточно жестко соблюдать многочисленные санкции, введенные по инициативе США. А санкции в ближайшее время, похоже, сохранятся, что ограничивает возможность приобретения Shell новых ресурсов.

Еще один потенциальный повод для беспокойства — рентабельность компании в будущем. Число программ освоения альтернативных источников энергии увеличивается, главным образом, благодаря субсидиям; но и субсидии, и различного вида финансовая поддержка постепенно сокращаются. Несмотря на все разговоры о якобы бешеной прибыльности отрасли альтернативной энергетики и ее конкурентоспособности по сравнению с ископаемыми видами топлива, например, газом и углем, на самом деле приводимые в качестве цитат результаты исследований не объясняют, во что обходится содержание генерирующих мощностей или хранение электроэнергии, а это важно, учитывая ненадежность и нестабильность производства энергии солнца и ветра. Предстоит еще убедиться в том, захотят ли правительства разных стран и дальше нести дополнительные расходы. Возможно, Shell в ближайшие годы будет инвестировать в строительство объектов альтернативной энергетики, наращивая свой портфель «объектов новой энергетики» только для того, чтобы признать их нежизнеспособными, если правительство прекратит их финансирование.

Обязательства Shell в отношении новой энергетики вполне существенны и могут увеличиться в следующие десять лет. Объекты новой энергетики представляют собой инвестиционный риск для Shell, поскольку потенциально могут принести как доходы, так и потери. Эти объекты потенциально рискованны и для инвесторов, если окажется, что инвестиции не окупаются. Но при этом есть и свои плюсы: переход на альтернативные виды энергии будет постепенным, а значит, исключается вероятность внезапных бедствий и неприятных сюрпризов. На самом деле я уверен, что Shell сменит курс, если увидит, что в итоге инвестиции убыточны. Совершенно ясно, что Shell выбрала «новый энергетический курс» из верных практических соображений, а не из идеалистических соображений (что обычно плохо закачивается).

Shell — далеко не единственная компания, которая думает и готовится к жизни в условиях, когда не будет использоваться ископаемое топливо. Вполне возможно, что для вытеснения ископаемого топлива из энергетической цепочки понадобятся выдающиеся научно-технологические прорывы. То есть понятно, что на каком-то этапе спрос на большую часть (или на всю) ископаемого топлива заменит некая форма энергии из альтернативных источников. Но непонятно, когда это произойдет. Важно обеспечить достаточное количество ископаемого топлива, чтобы процесс трансформации прошел гладко.

Стремление США к освоению сланцевых месторождений и освоение Канадой резервов нефтеносных песков, кажется, позволяют хотя бы частично ответить на вопрос, на что рассчитывать в условиях дефицита ископаемого топлива. В США с начала 70-х наблюдается сокращение запасов и ресурсов традиционного ископаемого топлива, а по данным большинства стран-нефтепроизводителей, разведка новых месторождений ведется медленнее, чем истощаются имеющиеся ресурсы.

Но, по-видимому, Россия, Мексика и Иран — исключения из этого правила. Открытие богатых новых месторождений в этих станах обеспечило сохранение экономических извлекаемых запасов на прежнем уровне. Российское Министерство природных ресурсов недавно с гордостью заявило о том, что России удалось увеличить уровень экономически извлекаемых запасов ископаемого топлива. Саудовская Аравия пока что остается неизвестным в этом уравнении. Аналитики ожидали, что в маркетинговой компании по подготовке Aramco к IPO Саудовская Аравия раскроет информацию о своих запасах и ресурсах, но поскольку IPO пока откладывается, этот вопрос остается самой большой тайной сектора ископаемого топлива. Принятая программа «Видение-2030», возможно, свидетельствует о том, что королевство тоже признает неизбежность будущего без ископаемого топлива и готовится к нему. Выбор даты также может указывать на то, что это произойдет тогда, когда Aramco сочтет необходимым замедлить темпы добычи. Проявляемый в последнее время интерес к газу и зарубежным проектам тоже можно считать указателем на это направление.

Неудивительно, что, имея порядка 100 трлн тонн (если брать вместе с нефтяными песками и сланцем) нефтяных запасов и ресурсов, российские нефтяные компании активно разглагольствуют на тему развития альтернативной энергетики. А наличие почти 36 трлн кубометров газа (в прессе также приводится другая цифра — 76 трлн кубометров) не служит для них инициативой для исследований и инвестирования в новую энергетику. В «Роснефти» сохраняются скептические настроения по поводу необходимости развития новой энергетики, а «Лукойл», наигравшись с несколькими энергетическими проектами, закрыла большинство из них. При этом проекты, от которых она не отказалась, находятся за пределами России. Четким указанием на то, что «Роснефть» намерена и дальше быть производителем нефти, является ссылка в заявлениях компании о социально-экологической ответственности на «риски, связанные с альтернативной энергетикой, которые могут негативно повлиять на имидж компании в глазах общественности». Главный вопрос для компании и ее международных «коллег по цеху» в том, следовать ли примеру Shell и адаптироваться к меняющемуся миру или же сделать ставку на то, чтобы ископаемое топливо останется значительной частью мирового энергоресурса и в XXII веке.

Россия. Саудовская Аравия. США. ОПЕК > Нефть, газ, уголь > forbes.ru, 22 августа 2018 > № 2709330 Андрей Ляхов

Полная версия — платный доступ ?


Саудовская Аравия. США > Нефть, газ, уголь > forbes.ru, 4 апреля 2018 > № 2559312 Андрей Ляхов

Широко шагая. Как Saudi Aramco готовится стать лидером нефтепереработки

Андрей Ляхов

доктор юридических наук, арабист, директор группы «Третий Рим»

Зачем нефтяному гиганту из Саудовской Аравии совместное предприятие с российским «Новатэком»

В конце февраля компания «Новатэк», крупнейший частный российский производитель газа, выступила с заявлением, которое удивило многих аналитиков. В своем пресс-релизе «Новатэк» (не отличавшийся до этого дня особой активностью в области международных сделок и партнерства) сообщил о подписании соглашения с государственной компанией Саудовской Аравии Saudi Aramco о «международном сотрудничестве в области реализации проектов освоения газовых месторождений, в том числе в части обеспечения поставок сжиженного природного газа (СПГ), освоения рынков СПГ, разведки и добычи газа, а также в области исследований и разработки технологий».

Мотивы, которыми руководствуется «Новатэк», кажется, вполне очевидны: «Новатэк» хочет получить средства и доступ к технологиям производства СПГ для завершения строительства терминала по перевалке СПГ («Арктик СПГ-2»), а также для судостроительного завода, который будет выпускать СПГ-танкеры. Саудовская сторона, похоже, сможет обеспечить и то, и другое. Национальная судоходная компания Саудовской Аравии (National Shipping Company of Saudi Arabia) первой в начале 1990-х занялась производством супертанкеров и СПГ-танкеров, а ее давним партнером является американская «Халлибуртон» (Halliburton) — одна из крупнейших в мире компаний, оказывающих сервисные услуги в нефте- и газодобывающей отрасли. Сама Aramco никогда не вела работы в арктическом регионе, однако она связана с обеими указанными компаниями.

А вот мотивы, которыми руководствуется Aramco, стремясь установить партнерские отношения с «Новатэком», не совсем ясны. Чтобы понять их, надо «перевернуть медаль».

Другая сторона партнерства

Сверхпредложение нефти, по-прежнему слабый спрос на нефть со стороны США, использование в Европе нормативно-правовых механизмов для снижения потребления нефти и ряд иных факторов привели к падению мирового нефтяного рынка в 2014 году. Сейчас цены на нефть демонстрируют скромный рост, отчасти благодаря заключению соглашения ОПЕК+, способствовавшего стабилизации расценок. Тем не менее стоимость барреля остается на довольно низком уровне, что представляет угрозу финансовой стабильности таких стран-экспортеров, как Саудовская Аравия. Из-за недавнего провала второго тура переговоров между «сланцевыми ковбоями» и производителями традиционной нефти, а также ввиду ожидаемого прекращения действия ОПЕК+ в конце этого года цены на нефть вряд ли будут ощутимо расти. Похоже, что оба эти события продолжат в долговременной перспективе способствовать снижению цены и спроса на нефть.

Дефицит бюджета Саудовской Аравии в прошлом году достиг $61 млрд. Чтобы закрыть бюджетную дыру, королевству пришлось запустить программу выпуска сукук. Это разрешенный законами шариата финансовый инструмент, напоминающий облигации, — благодаря очередному выпуску сукук, номинированных в саудовских риалах, некоторое время назад ближневосточное государство привлекло еще 4,85 млрд саудовских риалов ($1,29 млрд). Чтобы уменьшить дефицит бюджета, Саудовская Аравия свернула несколько крупных программ экономического развития. К примеру, программу поддержки сельского хозяйства закрыли даже до выхода на самоокупаемость. Одновременно в королевстве сократили расходы на оборону, которые усугубляли проблему возмещения ущерба, вызванного нефтяным кризисом 2014 года.

Неопределенность перспектив мирового нефтяного сектора и сильная зависимость от нефтяных доходов диктуют необходимость диверсификации экономики Саудовской Аравии с целью освобождения от нефтяной зависимости. Аналогичные процессы наблюдаются в последние годы и в других нефтедобывающих странах. Бахрейн уделяет основное внимание превращению страны в финансовый центр, а эмират Дубаи, входящий в состав ОАЭ, старается зарекомендовать себя как торговый, банковский, туристический и медиацентр.

Диверсификация экономики

В отличие от соседних стран Саудовской Аравии не удалось добиться ощутимых результатов по освобождению своей экономики от нефтяной зависимости. Исключением можно считать разве что запущенную в 1978 году программу развития сельского хозяйства. Эта программа обеспечила стране продовольственную независимость по части зерна, пшеницы и кукурузы к 2007 году. Вот лишь один пример: в 2000 году Саудовская Аравия экспортировала 1 млн тонн пшеницы. Субсидии для сельского хозяйства составляли около 20% от нефтяных доходов, стабильность которых пошатнулась после нефтяного кризиса 2014 года. Прекращение одной лишь этой программы привело к сокращению около 500 000 рабочих мест и продемонстрировало необходимость диверсификации экономики страны с целью освобождения от нефтяной зависимости.

Выход Saudi Aramco на рынок ценных бумаг и первичное размещение акций компании (IPO) правительство страны считает одним из основных методов запуска программы диверсификации своей экономики. Наследный принц Мухаммед ибн Салман, который курирует экономическую политику Саудовской Аравии и план трансформации, оценивает компанию в $2 трлн. Нынешнее намерение заключается в продаже примерно 5% акций Saudi Aramco; таким образом IPO может принести $100 млрд. Это в четыре раза больше суммы, в которую оценивалась на момент IPO компания Alibaba. Если IPO состоится, оно может оказаться крупнейшим из всех происходивших.

Саудовской Аравии IPO принесет столь необходимые ей средства для диверсификации экономики. Доходы и право собственности на Saudi Aramco перейдут к Фонду государственных инвестиций (ФГИ), государственному фонду Саудовской Аравии, который тогда станет крупнейшим в мире государственным фондом с общей ориентировочной стоимостью активов в $2 трлн, опередив аналогичный норвежский фонд общей стоимостью в $850 млрд.

ФГИ будет способствовать экономической экспансии королевства за счет увеличения объемов иностранных инвестиций, а также инвестиций в ненефтяные отрасли, такие, как финансовые услуги, горнодобывающая промышленность, технологии и другие. Еще один важный результат: после ІРО объем и качество запасов нефти Саудовской Аравии станут объектом сверхстрогого контроля и многочисленных аудиторских проверок. А это станет четким сигналом для международного бизнеса: правительство Саудовской Аравии намерено сделать все возможное и невозможное для успешной реализации плана экономических и социальных реформ с основным акцентом на избавлении от нефтезависимости и развитии сектора услуг. Эти намерения отражены в долгосрочном плане трансформации экономики под названием «Видение-2030».

Одновременно Aramco нуждается в диверсификации собственного бизнеса. Компания явно отстает от других нефтяных компаний, которые с начала 1990-х годов инвестируют в развитие альтернативных источников энергии. В отличие от остальных нефтепроизводителей Aramco не ведет сегодня и вряд ли будет осуществлять в ближайшем будущем проекты разведки и добычи за пределами своей страны.

Зачем Saudi Aramco выход на IPO

Исторически сложилось так, что Aramco всегда стремилась охватить сетью своих перерабатывающих заводов ряд других стран с очевидной целью стать крупнейшим нефтепереработчиком в мире. На сегодня ее международные нефтеперерабатывающие активы размещены на ее основных рынках: в США, Нидерландах и Китае, где Aramco удовлетворяет 10% спроса на нефть. В 2016 году, когда IPO только планировалось, компания подписала необязательный меморандум о создании совместного предприятия для строительства НПЗ в Индонезии, являющейся еще одним крупным потребителем саудовской нефти.

Эти инвестиции показывают, что Aramco стремится усилить вертикальную интеграцию и создать подразделение по производству альтернативной энергии, чтобы надолго обеспечить себе надежное существование в качестве одного из ведущих производителей энергии. Для Aramco не осталась незамеченной всеобщая тенденция к переводу большей части энергопроизводства на газовые агрегаты. Компания значительно сократила объем сжигания газа на факеле, существенно расширила свои мощности по переработке газа и в конце 2016 года приступила к строительству газового завода «Фадхили» на севере Саудовской Аравии. Капитал, который должно принести IPO, в сочетании с недавним успешным выпуском сукук поспособствует реализации этих региональных и международных проектов.

Saudi Aramco вместе с девятью другими нефтяными компаниями поддерживает Инициативу нефтегазовой промышленности в области климата — добровольную программу нефтегазовой отрасли, нацеленную на стимулирование практических действий в области изменения климата посредством сотрудничества в области развития технологий и обмена передовым опытом.

Основными сферами сотрудничества компаний — участниц программы являются:

— увеличение доли газа в глобальной структуре энергопотребления, отказ от сжигания газа на факеле и сокращение выбросов метана;

— инвестирование в научно-исследовательские работы и инновационные разработки с целью сокращения выбросов парниковых газов, постепенного увеличения объемов улавливания и хранения углерода, а также увеличения доли возобновляемых источников энергии;

— повышение собственной энергоэффективности и энергоэффективности автодорожного транспорта.

Aramco очень осторожна в выборе способов реализации поставленных целей за пределами традиционно осваиваемых территорий. Ярким примером служат соглашения с Индонезией и «Новатэком». Ни одно из них не несет за собой юридических обязательств, и Aramco вправе выйти из соглашения, если после первоначальной оценки окажется, что проекты не соответствуют ее инвестиционным критериям и ожиданиям. К тому же Aramco уделяет большое внимание синергии между партнерами и может выйти из любого из новых совместных проектов, если почувствует дискомфорт в отношениях с ними.

Если же все сделки удастся довести до конца, то приобретенные и запланированные к приобретению перерабатывающие заводы в Азии помогут саудовцам закрепиться на азиатском рынке: по условиям заключенных соглашений новые заводы должны использовать значительную часть своих мощностей для переработки добываемой Aramco сырой нефти. Если Aramco инвестирует в расширение мощностей принадлежащего «Новатэк» СПГ-завода на Ямале, она тем самым продемонстрирует свою приверженность Инициативе нефтегазовой промышленности в области климата и действительно станет транснациональной компанией.

При этом откроется дверь для российского углеводородного сектора и будет обеспечена защита от политических рисков, создаваемых США. К тому же Aramco сможет получить доступ к технологиям эксплуатации СПГ-установок в экстремальных условиях, которые могут использоваться для повышения уровня безопасности на других газоперерабатывающих предприятиях компании.

Ожидания инвесторов

Понятно, что вопрос об IPO Aramco будет основным в повестке дня наследного принца Саудовской Аравии Мухаммеда ибн Салмана в контексте его визита в США. Лондонские инвесторы и британский регулятор приветствуют наличие у компаний, занимающихся освоением природных ресурсов, планов диверсификации. А вот на рынках США диверсификация имеет меньшее значение, поскольку здесь инвесторов больше волнуют внутриполитические вопросы США. И хотя подписание Aramco соглашений об участии в индонезийских и российских проектах наводит на мысль о том, что Aramco склоняется к решению о листинге в Соединенном Королевстве, ввиду нынешнего масштаба и характера диверсификации ее вряд ли можно отнести к числу истинно международных компаний, которые так любят на лондонском фондовом рынке.

С другой стороны, в результате выхода из совместного предприятия с Shell Aramco оказалась единственным собственником крупнейшего нефтеперерабатывающего завода в Соединенных Штатах, что само по себе, казалось бы, достаточно для максимального увеличения привлекательности Aramco для среднестатистического американского инвестора. Белый дом, несомненно, попытается заманить Aramco на Нью-Йоркскую фондовую биржу NYSE. Но позиция членов британского парламента в отношении этого вопроса более прагматична, чем у Конгресса США, и вероятность предъявления семьями погибших 11 сентября 2001 года астрономических по объемам требований о страховом возмещении, несомненно, возрастет, если Aramco выберет NYSE своей «родиной» для международного листинга. Впрочем, прямо сейчас это лишь общие соображения о том, что движет стремлением Aramco к выходу на Лондонскую биржу. А вопрос о том, удастся ли президенту Трампу убедить наследного принца Мухаммеда ибн Салмана отдать предпочтение Нью-Йоркской бирже, остается открытым.

Кажется неизбежным, что большая часть акций Aramco будет принадлежать американским инвесторам, даже если они будут формально размещены в Лондоне. При этом инвесторы, очевидно, не забудут о недавних антикоррупционных чистках с арестами в Эр-Рияде. Инвесторы, планирующие влить в экономику Саудовской Аравии миллиарды долларов, будут особенно настороже, учитывая недавнюю статью New York Times, в которой рассказывалось о всевозможных нарушениях прав и захватах активов задержанных бизнесменов. Это может стать основной темой обсуждений в Нью-Йорке, Техасе и Калифорнии, где саудовский принц будет говорить о повышении уровня защиты для американских инвесторов в Национальной программе трансформации — 2020 и «Видении-2030».

Вне зависимости от того, состоится ли и на какой бирже будет происходить IPO Aramco, отход в долгосрочной перспективе от использования ископаемых видов топлива и движение по защите окружающей среды приобретают все большее значение для каждой нефте- и газодобывающей компании. Структуры, подобные Saudi Aramco, вместе с правительствами нефтяных стран понимают огромное значение деловой смелости и диверсифицированных операций для долгосрочного процветания. Принцу Мухаммеду необходимо убедить не только потенциальных инвесторов, но и саудовские элиты в том, что время перемен уже наступило, и любое промедление неизбежно будет равно движению назад. Aramco во многом является образцом для подражания для других нефтяных компаний, и от того, куда и как она будет развиваться, во многом зависит развитие мирового нефтяного сектора.

Саудовская Аравия. США > Нефть, газ, уголь > forbes.ru, 4 апреля 2018 > № 2559312 Андрей Ляхов


Саудовская Аравия. США > Металлургия, горнодобыча > forbes.ru, 14 декабря 2017 > № 2423339 Андрей Ляхов

Чиновников — в шахты: история госсобственности в добывающей промышленности

Андрей Ляхов

доктор юридических наук, арабист, директор группы «Третий Рим»

Большой цикл приватизации в добывающем секторе закончился. Реалии XXI века — cовместное участие частных инвесторов и государства в капитале горнорудных или нефтегазовых компаний, по этой логике может пройти IPO саудовской нефтяной компании Aramco

Возможное IPO национальной нефтяной компании Саудовской Аравии Aramco, которого ждут уже четверть века, запустило волну дебатов на тему того, что произойдет если разрешить выйти на биржу государственному предприятию из страны, вовсе не славящейся своими демократическими достижениями. В центре дебатов оказался еще один вопрос: если разрешить государственному предприятию разместить свои ценные бумаги на бирже, станет ли предложение привлекательным для инвесторов? Сегодня почти все либеральные экономисты полагают, что государство не способно быть эффективным бизнес-менеджером.

Эта точка зрения сформировалась в период активного противостояния капиталистической и социалистической систем, а развал экономики стран соцлагеря в начале 90-х, казалось бы, только ее укрепил. Тогда на примере СССР доказывалось, что государственная собственность на предприятия ключевых отраслей оказалась крайне неэффективной и подорвала перспективы их развития. Основным элементом всех реформ, которые Мировой банк, ЕБРР, Международная финансовая корпорация и множество других институтов настойчиво навязывали для стран Восточной Европы, была быстрая и грязная приватизация, выглядевшая порою как чистой воды вымогательство (продайте активы предприятия X к такой-то дате, или мы прекратим финансовую помощь вашему правительству). Эта радикальная точка зрения часто игнорировала как историю, так и практику ряда базовых секторов национальных экономик. История развития горнодобывающего сектора служит очень удачным примером того, как государство может стимулировать развитие экономики занимая ключевые позиции в отдельных секторах.

Приватизация vs национализация

В большинстве стран веками бытовало мнение об абсолютной необходимости государственного контроля за добычей полезных ископаемых для успешного развития национальной экономики. Первые современные законы, которыми регулировалась деятельность в горнодобывающем секторе, были приняты в Германии еще в XII веке; тогда германские короли заявляли о приоритете их прав на добычу полезных ископаемых над правами местных землевладельцев. Регулирование добывающего сектора в Средние века было направлено на утверждение контроля королевской власти над горнодобывающей отраслью и максимальное увеличение доходов монарха от этой отрасли. Проще всего это достигалось через прямое владение горнодобывающими (и позже нефтедобывающими) предприятиями. Причем, как показывают цифры, доля госсобственности в добывающем секторе мало зависит от политического и социального устройства. В Европе (за исключением России) доля госсобственности в добывающем секторе неуклонно снижалась с пика в 60% достигнутого в середине XIX века, в то время как в Америке, России и на Ближнем Востоке в тот же период наблюдалась обратная тенденция и доля госсобственности только начала расти с ничтожно малых величин в 20-ых годах ХХ века до почти 100% доли в России и на Ближнем Востоке к 50-ысм годам ХХ века и более 30% в Америке к середине 30-ых годов.

Если обратиться к истории государственной собственности на предприятия, занимающиеся как добычей, так и переработкой металлов, угля и углеводородов, то можно четко проследить признаки определенной цикличности, с которой проявляются тенденции к национализации/приватизации.

Из наиболее очевидных причин роста доли госсобственности можно выделить желание государства обеспечить функционирование и развитие ключевых отраслей добывающего сектора. Основным мотивом полной или частичной приватизации предприятий добывающего сектора неизменно оказывается желание получить максимальную цену для финансирования жизненно важных госпрограмм.

Эти тенденции обьясняют и цикличность доли государства в добывающем секторе и фокус государственного участия на самых важных ископаемых. Этим можно обьяснить и послевоенную приватизацию угольной промышленности в Англии и национализацию нефтяной промышленности Ирана в тот же период, и повальную национализацию предприятий добывающего сектора в Африке в 60-ые годы и доминирование госкомпаний в нефтяной и газовой промышленности. При этом цель национализации практически всегда ограничивалась желанием четко зафиксировать ренту и защитить национальное достояние, чаще всего потому, что государство не желало отдавать большую часть природной ренты международным добывающим компаниям. Такие мнения четко прослеживаются в многочисленных политических дебатах по поводу приватизации в горнодобывающем секторе на протяжении последних 30 лет, начавшихся после того, как в 80-ые годы доля государственной собственности в этом секторе достигла нового пика.

Широкомасштабная приватизация мирового добывающего сектора началась в самом конце 80-ых годов и достигла пика в 1997 году, когда по данным Мирового Банка общая стоимость 20 сделок по приватизации компаний добывающего сектора достигла $5 млрд. К 2000 году и количество, и стоимость таких сделок резко упали (4 сделки общей стоимостью $300 млн). В последующие годы приватизационные сделки в добывающем секторе (включая углеводороды) стали крайне редки. Можно с уверенностью утверждать, что цикл приватизации в добывающем секторе закончился (если не считать готовящейся продажи пакета акций Aramco). И окончился он не потому, что инвесторы разочаровались в госкомпаниях. Исследования Мирового Банка и ОЭСР показывают, что это связано прежде всего с резким ухудшением коньюктуры рынка и падением спроса на полезные ископаемые, и, как следствие, невозможности государству-продавцу продать предприятия по максимальной цене.

(Не)эффективный собственник

После завершения последнего цикла приватизации в госсобственности осталось немало или политически рисковых активов с долгосрочным потенциалом, типа Gecamines (Конго), железорудных и алюминиевых предприятий Венесуэлы и некоторых индийских государственных горнодобывающих компаний. На развитие этих государственных компаний потребуется время: либо из-за полного развала в обществе, как, например, в случае ДР Конго, либо из-за мощной политической оппозиции приватизации, как в Индии, Венесуэле, Намибии и Ботсване.

Но даже самый поверхностный обзор оставшихся под контролем государства добывающих компаний, показывает, что госсобственность отнюдь не всегда тождественна плохому управлению и низкой эффективности производства. Чтобы в этом убедится достаточно посмотреть на отчетность чилийской Codelco, шведской LKAB, ботсванской Debswana, польской Polish Copper или NMDC в Индии.

Здесь же стоит заметить, что например в нефтяной индустрии существование национальных нефтяных компаний (ННК) уже стало нормой, благодаря, в том числе, национализации прокатившейся по странам Ближнего Востока, Западной Африки и Латинской Америки в 60-80-ые годы прошлого столетия. Международные нефтяные компании сохраняют свое значение, но являются второстепенными по сравнению с ННК. Большинство ННК при этом ввели современные стандарты управления, успешно работают на рынке капитала и вместе с наиболее успешными государственными горнорудными компаниями (LKAB, Codelco, Outokumpu, Debswana и тд) демонстрируют, что причина низких показателей – не в государственной собственности, а в рыночных условиях одинаково влияющих на всех игроков.

Одним из доводов, которые предъявляют противники допуска государственных добывающих компаний на биржи, является утверждение, что такие компании могут быть использованы для «затыкания» бюджетных дыр в ущерб собственному развитию, нанося таким образом ущерб интересам своих миноритарных акционеров.

Действительно, в ряде консультационных документов находящихся на рассмотрении английского регулятора этот риск объявляется одним из основных ввиду возможного IPO Aramco. Однако, если будет соблюден наиболее вероятный график допуска к торгам, тогда время допуска совпадет с началом нового цикла устойчивого роста цен на углеводороды, что позволит максимизировать доходы от продажи миноритарного пакета Aramco, которые, по всей вероятности будут использованы для финансирования программ свернутых, несмотря на их значимость (например программа господдержки сельского хозяйства Саудовской Аравии), вследствие резкого падения доходов королевства. Это поможет увеличить уровень прозрачности операций Aramco и разнообразить источники поступления средств в госбюджет. Регулярная выплата дивидендов позволит упорядочить бюджетные процессы как самой компании так и собственно королевства, что также должно уменьшить риск нецелевого использования средств компании ее основным акционером.

Между бизнесом и властью

Разрешение Aramco (и подобным компаниям) выходить на международные биржи будет отражать реалии ХХI века. В мире за редким счастливым исключением не осталось «легких» месторождений, разведка и развитие которых под силу только частному капиталу или государству.

Разработка новых месторождений полезных ископаемых – очень капиталоемкий и долгосрочный бизнес; политикам нужно осознавать, что только на первичную разработку месторождения уходит 5-10 лет, и что это довольно рисковые инвестиции. С другой стороны, частный капитал будет входить в такие долгие и крупные проекты (например развитие российских арктических месторождений или новых месторождений в Израиле и Египте) только имея гарантии их реализации, самым простым способом получения которых является участие государства. Политикам частный бизнес необходим, потому что ресурсы государства не безграничны и зачастую без поддержки частного капитала убедить электорат в перспективности проекта достаточно сложно. После завершения цикла разработки, добывающее предприятие проработает минимум 8-12 лет с момента создания (за исключением предприятий по добыче сланцевых углеводородов) – это средний срок коммерческой эксплуатации нового месторождения. За это время предприятие вряд ли закроется, и его невозможно перенести в новое место (за исключением работ по добыче сланцевых углеводородов). В большинстве случаев месторождение будет эксплуатироваться и дальше по мере разработки новых ресурсов в результате надлежащим образом проводимой разведки. Для полной окупаемости проекта по добыче полезных ископаемых нужно, в среднем, 10-15 лет с момента начала геологоразведочных работ.

Очевидно, что из-за высокой капиталоемкости горнодобывающие работы требуют значительного финансирования, и в условиях, когда стоимость разработки и добычи полезных ископаемых будет возрастать, потребуется объединение усилий в форме государственно-частного партнерства.

Еще одним популярным аргументом критиков приватизации является «утеря контроля над национальным достоянием». Однако госсобственность отнюдь не всегда является бесспорной гарантией такого контроля – достаточно вспомнить крылатую фразу Бориса Березовского про приватизацию денежных потоков.

В распоряжении государства имеется масса других способов позволяющих увеличить экономическую выгоду государства от эксплуатации природных ресурсов с сохранением полезного партнерства с частным капиталом.

К основным рычагам увеличивающим экономический эффект получаемый государством от эксплуатации природных ресурсов можно отнести в первую очередь систему налогообложения направленную на извлечение большей прибыли от ренты за добычу минеральных ресурсов, обязательство всех недропользователей использовать и обучать местный персонал, создавать и содержать социальную инфрастуктуру на лицензионных участках, обязательные квоты на привлечение местных подрядчиков, использование местных материалов и комплектующих, обязательства по соблюдению требований по охране и сохранению окружающей среды, рекультивации выведенных из эксплуатации участков и т.д..

Даже частичная приватизация добывающих госкомпаний путем IPO на международных биржах часто служит бенчмарком для оценки всего национального добывающего сектора (а иногда и всей экономики страны – достаточно вспомнить, что первоначальный рейтинг ценных бумаг «Лукойла» был выше суверенного рейтинга РФ) и благоприятно влияет на способность частных игроков привлечь финансирование для разведки и развития новых месторождений. Допуск к торгам такой компании как Aramco не только создаст бенчмарк для оценки всего добывающего сектора Ближнего и Среднего Востока (и, возможно всего мирового сектора нефтегазодобычи), но и позволит протестировать эффективность механизмов публичного контроля за деятельностью компаний «национальных чемпионов» и привлекательность таких компаний для частных инвесторов. Если опыт «публичной жизни» Aramco после IPO (а все обеспокоенности регулятора сосредоточены на том, как будет вести себя компания и ее основной акционер после IPO) окажется успешным, то это будет хорошим стимулом для привлечения частных инвесторов в компании занимающие в своих государствах место схожее с Aramco (чилийская Codelco, южноафриканские IDC и Eskom, венесуэльская PDVSA и даже, быть может, российские «Ростех» и «Росатом») при гармоничном соблюдении интересов основного акционера.

Саудовская Аравия. США > Металлургия, горнодобыча > forbes.ru, 14 декабря 2017 > № 2423339 Андрей Ляхов


Саудовская Аравия. Великобритания > Финансы, банки > forbes.ru, 3 октября 2017 > № 2335677 Андрей Ляхов

Английская щедрость: ради Saudi Aramco Лондонская фондовая биржа меняет свои правила

Андрей Ляхов

доктор юридических наук, арабист, директор группы «Третий Рим»

Долгожданное IPO Saudi Aramco еще не состоялось, а Лондонская фондовая биржа в борьбе за привлекательного эмитента уже готова изменить правила допуска к торгам и создать новый сегмент листинга для компаний, контролируемых государством. Это открывает возможности выхода на LSE для госкомпаний России и Китая

В середине июля Управление по финансовому регулированию и надзору Великобритании (FCA) опубликовало крайне интересный документ. В нем предлагается изменить правила, по которым осуществляется допуск к торгам на фондовом рынке Соединенного Королевства. В частности, FCA предложило создать новую категорию премиального листинга для компаний, контролируемых государствами. Неудивительно, что это произошло вскоре после того, как совместная делегация Лондонской фондовой биржи (LSE) и FCA посетила Эр-Рияд и презентовала лондонский фондовый рынок компании Saudi Aramco и министру нефтяной промышленности Саудовской Аравии. Напомним, выхода саудовского нефтяного гиганта на биржу ждут уже 30 лет и уже в ближайшем будущем IPO Saudi Aramco может стать реальностью.

В опубликованном проекте FCA утверждает, что обнаружило пробел в правилах листинга для компаний, которые перевыполняют требования стандартного листинга, и при этом стремятся соответствовать более высоким стандартам премиального листинга. Такие компании часто контролируются акционером – суверенным государством. Такие акционеры, как правило, отличаются от типичных «акционеров частного сектора» своей структурой, деятельностью и, что более важно, мотивацией. В частности, государства могут владеть бизнесом по историческим причинам (например, в результате национализации), а некоторые из их обязанностей или уровень их вовлеченности в деятельность компании могут быть определены законодательством.

Это фактически означает, что FCA, вероятно, создаст новый сегмент листинга где-то между премиальным и стандартным, чтобы позволить государственным компаниям торговаться в Лондоне. У подобных компаний есть ряд особенностей - менее прозрачное корпоративное управление, выполнение социально значимых проектов и программ, прямая зависимость от решений правительств и регуляторов — которые, по мнению, FCA должны учитывать инвесторы.

Внедрение нового листингового сегмента, хоть и явно направлено на то, чтобы позволить компании Aramco провести листинг, показывает, что фондовый рынок Лондона в целом готов напрямую инвестировать в то, что ранее было абсолютным табу – в государственный сектор.

Суть предложения в том, чтобы создать новую категорию премиального листинга для коммерческих компаний с акционером, который является суверенным государством, контролирующим 30% или более голосов в компании. Оценивая соответствие критериям, FCA будет в каждом конкретном случае рассматривать осуществляемый государством существенный контроль. Любопытным является замечание FCA о том, что пассивный пакет, принадлежащий государственному инвестиционному фонду, вероятно, не будет указывать на наличие существенного контроля у государства. Это можно воспринимать как некий намёк на то, что компании, акции которых принадлежат суверенным инвестфондам (включая несомненно Российский Фонд Прямых Инвестиций) не будут рассматриваться как государственные. Если такое правило будет принято, это может иметь весьма широкие последствия для толкования что считать «государственной компанией».

В предложении есть список основных требований для нового типа государства-заявителя. Из этого списка видно, что помимо компании Aramco, большинство крупных контролируемых государством нефтяных и горнодобывающих компаний (Petronas, Национальная нефтяная компания Абу-Даби, PDVSA, CNPC, Нефтяная компания Кувейта, Национальная иранская нефтяная компания, SOCAR, AEMFC, Office Cherifien des Phosphates, Codelco и т.д.) могут соответствовать критериям, также как и контролируемые государством конгломераты, например, «Ростех», «Роснано», «Алроса», LKAB и Fortnum.

Предполагается, что большинство требований соответствия премиум-сегмента будут применимы к контролируемым государством заявителям. Примечательными исключениями, вероятно, будут отказ от требования о 25% акций в публичном владении непосредственно в момент допуска, освобождение государства от соблюдения правил сделок со связанными лицами и неприменение к контролируемым государством заявителям правил, касающихся контролирующего акционера.

Иное примечательное новшество – предложение разрешить контролируемым государством заявителям проводить листинг через механизм депозитарных расписок. Это предложение, безусловно, связано с опытом LSE в допуске крупных российских компаний через механизм глобальных депозитарных расписок (ГДР).

На компанию, попавшую в новую категорию листинга, будет возложено постоянное обязательство: суверенное государство должно оставаться контролирующим акционером компании, и, следовательно, компания должна будет уведомить FCA, если такой акционер перестанет владеть 30% голосов. В этом случае FCA ожидает, что компания захочет обсудить перенос своего листинга в другую категорию или его аннулирование.

Перенос в стандартный сегмент или аннулирование листинга будут предварительно утверждаться независимыми акционерами. В случае голосования против переноса или аннулирования, FCA будет иметь право приостановить и/или аннулировать листинг из-за несоответствия критериям для включения в новую категорию.

Новая категория листинга явно предназначена для привлечения международных компаний на Лондонскую фондовую биржу, поскольку государственный сектор Великобритании относительно невелик и сконцентрирован на транспортной инфраструктуре (NATS, Network Rail), ядерной отрасли и банковской деятельности (Royal Bank of Scotland). Несмотря на то, что все эти секторы явно выиграли бы от частных инвестиций, создание отдельного листингового сегмента для ограниченного числа отечественных компаний может не окупить потраченные усилия, особенно с учетом некоторых довольно успешных сделок государственно-частного партнерства, участниками которых являются эти компании.

Однако, как отмечает FCA, большинство компаний, желающих провести листинг в новой категории, не будут автоматически претендовать на включение их в индекс FTSE UK в соответствии с действующими правилами FTSE, поскольку им необходимо будет соответствовать другим строгим критериям (например, иметь более высокий процент акций в свободном обращении и пройти определенные тесты ликвидности), если они не зарегистрированы в Соединённом Королевстве. Включение в FTSE считается важным преимуществом для эмитентов, которые провели листинг в премиум-категории, и, соответственно для увеличения привлекательностям Лондонского фондового рынка необходимо будет понять будут ли меняться правила FTSE чтобы увеличить привлекательность лондонского рынка для госкомпаний.

FCA ожидает ответы на рекомендации к середине октября. Ожидается, что ответы, скорее всего, сгладят некоторые углы первичного предложения, в то же время утвердив его основные положения. Это также означает, что новый сегмент может быть создан к концу марта 2018 года, вследствие чего IPO компании Aramco в 2018 году (или в первом квартале 2019 года) станет возможным.

Было бы чрезвычайно интересно увидеть ответ Нью-Йоркской фондовой биржи на это далеко идущее предложение FCA в битве за IPO компании Aramco.

Если и когда это будет реализовано, это также может сделать Лондон центром для крупных и сверхкрупных китайских IPO, и мы сможем наблюдать возвращение россиян на лондонский рынок. Эта инициатива является также первым превентивным ответом английского регулятора на угрозу оттока инвесторов и эмитентов после выхода Соединенного Королевства из ЕС.

Саудовская Аравия. Великобритания > Финансы, банки > forbes.ru, 3 октября 2017 > № 2335677 Андрей Ляхов


Саудовская Аравия > Нефть, газ, уголь. Финансы, банки > forbes.ru, 27 июля 2017 > № 2257985 Андрей Ляхов

Золото шейхов: состоится ли IPO Saudi Aramco

Андрей Ляхов

доктор юридических наук, арабист, директор группы «Третий Рим»

Выход саудовского нефтяного гиганта Saudi Aramco на биржу ждут уже 30 лет. Если IPO состоится, оно может стать крупнейшим в истории. Вопрос в том, готово ли правительство Саудовской Аравии снять вуаль секретности с одной из самых закрытых нефтяных компаний в мире.

C конца 1980-х в мировых СМИ время от времени появляются сообщения о готовящемся IPO Saudi Aramco, национальной нефтяной компании Саудовской Аравии. И все последние 30 лет дальше слов дело не идет. Причины, очевидно, лежат в ее уникальной и ключевой позиции, которую Aramco играет в клубе производителей нефти, делающей ее опорным стержнем Саудовской Аравии.

Впрочем, есть вероятность, что выход компании на биржу может наконец стать реальностью. Не так давно Aramco наняла два инвестбанка и ряд юристов для консультаций по поводу возможного IPO. Если размещение произойдет, оно, скорее всего, будет самым крупным в истории. Считается, что идеологом нынешней попытки разместить акции Aramco на бирже является принц Мухаммад ибн Салман Аль Сауд, который недавно стал кронпринцем, и что само размещение – часть его курса на модернизацию Саудовской Аравии.

В консультациях участвуют Нью-Йоркская (NYSE) и Лондонская фондовые биржи (LSE), вероятный объем размещения может потребовать привлечение обеих площадок. В то время как LSE была бы отличной площадкой для размещения акций любого производителя нефти, на сегодняшний день невозможно разместить предложение такого объема только для лондонских инвесторов, и именно в этом случае почти безграничный потенциал NYSE может сыграть решающую роль.

Делегации обеих бирж отправились в Эр-Рияд, чтобы изложить компании и правительству критерии, которым должна соответствовать компания для размещения акций, а также требования, которые она должна выполнить после него. Из публично доступной информации следует, что LSE предложила помочь Aramco получить освобождение от правила 25% акций в свободном обращении (25% free float requirement), установленного в правилах листинга. Существуют очевидные признаки того, что после IPO только 5% акционерного капитала компании будет свободно обращаться на биржах.

Одна из проблем, стоящих перед Aramco и ее советниками, – оценка стоимости компании. Saudi Aramco никогда не раскрывала показатели своих резервов и ресурсов, и сейчас оценки ее стоимости колеблются между $500 млрд и $3,5 трлн.

Даже с усредненной оценочной стоимостью в $2 трлн, 5%, которые Aramco, вероятно, предложит публике, будут оценены в сумму около $100 млрд – больше, чем общая стоимость пяти самых крупных размещений, которые когда-либо происходили в Нью-Йорке. В такой выгодной сделке каждая крупица акций превращается в кучу денег. Но с точки зрения более широкой общественности все выглядит по-другому.

Превращение такой компании, как Aramco, в публичную неотвратимо сделает ее более прозрачной и публично подотчетной. На сегодняшний день руководство компания занимает противоположную позицию. Aramco регулярно отказывается раскрывать инвесторам свою подробную геологическую информацию, производственные расходы по каждой скважине, особенности взаимоотношений с саудовским правительством, а также особенности найма персонала и операционные процедуры. Все это было строго охраняемой государственной тайной, как и условия оплаты менеджмента, отношения с коллективом, условия страхования и пенсионных выплат. Но прозрачность и равная доступность информации для каждого инвестора – краеугольный камень публичных финансовых рынков. Это требует снять вуаль секретности с отчетности Aramco, и доподлинно не известно, готово ли саудовское правительство, которое фактически управляет компанией, это сделать.

Также существует вопрос использования привлеченных средств. Каждый кандидат на публичное размещение акций должен иметь подробный бизнес-план, который базируется на финансовой модели перед размещением и хорошо аргументированном прогнозе того, как размещение скажется на эмитенте. В случае Aramco это будет требовать такого уровня раскрытия, которого ни сама компания, ни саудовское правительство не показали желания достичь.

Неясно, как сработает исключение из правила 25%, если оно будет позволено. Обычно эмитент заключает соглашение с мажоритарным акционером, цель которого – ограничить влияние мажоритария на управление и контроль за эмитентом. Акционер Aramco – суверенное государство, которое имеет намерение оставить 95% акций под своим жестким контролем. Как именно это сработает? Какие способы защиты будут доступны миноритарным акционерам в случае, если суверенный акционер начнет злоупотреблять своим доминирующим положением? Каковой будет роль неисполнительных директоров и каковы их полномочия, учитывая размер контрольного пакета акций? Достичь соблюдения режима корпоративного управления, скорее всего, будет невозможно, и определенный компромисс, приемлемый для рынка, должен быть достигнут. Впрочем, комплексное влияние всех уступок и специальных условий для предлагаемого размещения акций компании Aramco неизбежно потянет цену бумаг вниз. Большой вопрос в том, не разочарует ли негативная динамика компанию настолько, что она откажутся от всей затеи в последний момент.

Saudi Aramco – ключевой член Организации стран-экспортеров нефти (ОПЕК), и время от времени она имела с ней непростые отношения. ОПЕК, несмотря на уменьшение ее доли на рынке за последние 40 лет, все еще оказывает значительное влияние на мировой рынок углеводородов. Прибыль Aramco и выплаты ее инвесторам зависят от непрозрачного процесса принятия решений в ОПЕК, который инвесторы никоим образом не могут контролировать.

Саудовская Аравия играет лидирующую роль в ОПЕК, и многие решения этой организации подчиняются бюджетным нуждам королевства. Как только акции компании будут выпущены в свободный оборот, они будут представлены в портфеле каждого пенсионного и инвестиционного фонда, а также в премиальных фондовых индексах. Это значит, что так или иначе большинство американцев и европейцев вложатся в эти бумаги и будут получать выгоду от колебания их цены.

Связь с ОПЕК может подвергнуть руководство Aramco под действие антимонопольного законодательства США и Соединенного Королевства с риском уголовного преследования. Саудовский менеджмент компании мог бы заявить о дипломатическом иммунитете, при этом большая часть ответственности пала бы на западный менеджмент. Если бы это случилось, то риски, связанные с занятием руководящих должностей в компании Aramco, могли бы стать неприемлемыми для западных руководителей и отпугнули бы их от принятия предложений о трудоустройстве в Aramco.

Изменение взаимоотношений Aramco с ОПЕК может быть еще одним ключевым условием для успешного размещения акций. Вопрос здесь в том, получится ли сформировать новый приемлемый курс для компании внутри ОПЕК. Это потребовало бы усилий со стороны как саудовского правительства, так и ОПЕК и других крупных стран-производителей нефти, не входящих в картель, что само по себе довольно сложно.

Один лишь список задач, которые необходимо решить Saudi Aramco и ее советникам, делает весь процесс подготовки к IPO беспрецедентной затеей, которая даст фору любому, даже самому сложному публичному размещению акций, случавшемуся ранее. Даже если принц Мухаммад ибн Салман Аль Сауд убедит свою семью продвигать эту инициативу, то на подготовку, вероятно, уйдет несколько лет, и это, вправду, может стать сделкой века, если мы когда-либо прочитаем предварительное уведомление о публичном размещении акций компании Aramco в Financial Times.

Саудовская Аравия > Нефть, газ, уголь. Финансы, банки > forbes.ru, 27 июля 2017 > № 2257985 Андрей Ляхов


Нашли ошибку? Выделите фрагмент и нажмите Ctrl+Enter