Всего новостей: 2553973, выбрано 4 за 0.040 с.

Новости. Обзор СМИ  Рубрикатор поиска + личные списки

?
?
?  
главное   даты  № 

Добавлено за Сортировать по дате публикации  | источнику  | номеру 

отмечено 0 новостей:
Избранное
Списков нет

Эггерт Константин в отраслях: Приватизация, инвестицииВнешэкономсвязи, политикаСМИ, ИТАрмия, полициявсе
Сирия. Россия > Армия, полиция > inosmi.ru, 16 марта 2016 > № 1693322 Константин Эггерт

На последнем дыхании

Вывод российских военных из Сирии — политическое поражение Кремля и свидетельство ограниченности его ресурсов.

Константин Эггерт, Deutsche Welle, Германия

Рунет уже полон мемов в стиле «Но тут концепция изменилась…». Свидетельств того, что еще несколько недель назад ни о каком выводе российского контингента из Сирии речь не шла, а российские руководители, наоборот, обещали продолжение кампании, предостаточно. Пока неясно, действительно ли военнослужащих отправят домой или же проведут ротацию личного состава, возможно, с небольшим сокращением. Однако мне кажется, что, несмотря на сохранение морской и авиационной баз на побережье Сирии, активные боевые действия Воздушно-космических сил России в этой ближневосточной стране будут все же свернуты.

Москва без козырей

Рискну предположить, что решение о выводе было принципиально принято Кремлем тогда же, когда в конце февраля было объявлено о прекращении огня и о начале российско-американского сотрудничества по поддержанию перемирия. Более того, именно прекращение огня дало формальный повод президенту России объявить: все задачи, поставленные перед российскими военными, выполнены, и они могут отправляться домой.

Хотя, если судить по высказываниям представителей Кремля и Смоленской площади, задачи эти включали в себя также и искоренение террористических группировок, и поддержку «законного руководства Сирии», то есть Башара Асада. Он, согласно официальной версии, и попросил Москву о помощи в сентябре прошлого года. Никаких свидетельств того, что сирийский лидер теперь предложил Кремлю вывести российских военных, нет и, думаю, быть не может. В условиях шаткого перемирия отказываться от российской военной поддержки Асаду нет никакого резона. И хотя в Кремле сообщили, что все согласовали с сирийцами, молчание Дамаска вечером 14 марта — скорее подтверждение того, что для Асада вывод войск стал сюрпризом, и, вероятнее всего, неприятным.

Объявление об отводе войск лишает Россию серьезного рычага влияния на ситуацию и важного козыря на международных переговорах по сирийскому урегулированию. На Ближнем Востоке ценят и уважают только силу. Вывод войск (если только это не какая-то особенно изощренная военная хитрость) будет однозначно воспринят саудовцами, иранцами, иракцами, курдами и турками как свидетельство ограниченности ресурсов Москвы и отсутствия у нее четкого представления о собственных интересах в регионе.

Экономика против конспирологии

Разумеется, ни в ближневосточном регионе, ни в России не будет недостатка в конспирологических теориях. Некоторые уже зажили своей сетевой жизнью. Например, такая: «Обама разменял Сирию на Украину». Или «Белый дом обещал Путину не отстранять Асада от власти». Первое невозможно, потому что ни в Вашингтоне, ни в Брюсселе не собираются отказываться от минских соглашений. Второе — потому что никто не может сейчас поручиться за судьбу Асада, даже всемогущий и вездесущий (по мнению большинства россиян) «вашингтонский обком».

Полагаю, все намного проще. Во-первых, финансово-экономическое положение России ухудшается день ото дня. Никто не убедит меня, что недавнее срочное ночное совещание у Путина с участием экономических министерств, глав Центробанка и Счетной палаты было посвящено докапитализации государственных проектов и стимулированию промышленности, как сообщили СМИ источники в Кремле. Скорее всего, той ночью решались значительно более острые вопросы. Например, как реагировать на фактическое блокирование предполагаемого размещения российских долговых обязательств американскими и европейскими банками. Плохая экономическая конъюнктура плюс санкции уже привели к планируемым сокращениям в военном бюджете и государственном оборонном заказе. Да и сама по себе сирийская операция была недешевой.

Во-вторых, отправка летчиков в Сирию прошлой осенью была экспромтом. Он был продиктован желанием отвлечь мир от российско-украинского конфликта, остановить «смену режима» в Сирии, которую, как считают в Кремле, пытались осуществить США руками своих ближневосточных союзников. Вдобавок предполагалось создать новую повестку дня в отношениях с Америкой, которая перешла бы по наследству ее новой администрации. Однако вспыхнувшее в ноябре противостояние с Турцией и отстутствие решающего перелома в пользу правительственных сил создали дополнительные риски, которые Москва не просчитала заранее, но которые могли привести к неконтролируемой эскалации конфликта с непредсказуемыми последствиями. Даже случайное боестолкновение с турецкой армией явно не входит в планы руководства России. Теперь из Сирии приходится уходить до срока, не решив ни одну из этих трех задач.

Торжество реализма?

В-третьих, несмотря на то, что будущее Асада не гарантировано, именно сейчас можно уйти из Сирии без ущерба в глазах российского общественного мнения, которое очень скоро забудет войну в «дикой восточной стране». Продолжение операции грозило воскрешением в памяти граждан России войн в Афганистане и Чечне. Это в планы Кремля явно не входило.

В-четвертых, принятые ЕС пять принципов отношений с Россией ставят связи с ней в зависимость от выполнения минских соглашений. Это оказало дополнительное давление на российское руководство. Украина все это время оставалась для него важнее Сирии. Так что теперь стоит ждать каких-то решений Москвы и по поводу конфликта с Киевом. Причем ни новые «мирные инициативы», ни новое обострение не исключены.

В целом же, уход из Сирии до прояснения будущего режима Асада и параметров окончательного урегулирования — это, конечно, признание экономического и политического поражения. Не катастрофического, но достаточно тяжелого. Российский правящий класс узнал пределы своих возможностей. Впрочем, это и проявление политического реализма Кремля, пусть и вынужденного. В нем в последние пару лет было принято сомневаться. Теперь ясно, что непредсказуемость как стратегия работает только в определенных обстоятельствах, если работает вообще. Собственное будущее оказалось для российского режима важнее судьбы сирийского диктатора. И это, в конечном счете, неудивительно.

Сирия. Россия > Армия, полиция > inosmi.ru, 16 марта 2016 > № 1693322 Константин Эггерт


Сирия. Россия > Армия, полиция > inosmi.ru, 2 октября 2015 > № 1521973 Константин Эггерт

Сирийская рулетка Владимира Путина ("Deutsche Welle", Германия)

Вмешательство в конфликт в Сирии несет Кремлю много выгод лишь на первый взгляд.

Константин Эггерт

Так начинаются большие войны: с уверений, что война будет маленькой и, разумеется, победоносной. С коллективных писем в поддержку решений главы государства. С единогласных голосований в парламенте и массированной пропаганды. Возможно, российские летчики вернутся на родину целыми и невредимыми после выполнения всех поставленных командованием задач. Нужно только понять, что это за задачи. Их, на мой личный взгляд, несколько, причем официальный повод, озвученный Совету Федерации, — самый что ни на есть главный: помощь режиму Башара Асада.

«Почувствуйте разницу!»

Для Владимира Путина это вопрос принципа. Во-первых, в его глазах сирийский диктатор — жертва западной политики смены неугодных режимов, и уже одним этим заслужил помощь. Точно так же как целью украинской политики Москвы является недопущение «майдана» под стенами Кремля, новая сирийская политика российского руководства — недвусмысленная демонстрация Западу того, где прочерчены красные линии.

Во-вторых, внимание Запада оказывается отвлеченным от Украины, причем как раз тогда, когда на волоске висит судьба минских соглашений. В-третьих, это сигнал союзникам России (которых, правда, не очень много): случись что, — мы вас не бросим. Такое поведение резко контрастирует с действиями нынешней американской администрации. Путин хочет показать всему миру: если вы — союзник Америки, каким был, например, бывший президент Египта Хосни Мубарак, то в решающий момент вам скажут: «Разбирайтесь в своих проблемах сами». Если же вы — союзник России, то вам пришлют боевые самолеты и танки. «Почувствуйте разницу!» — как говорилось в двадцатилетней давности рекламе водки Smirnoff.

Одновременно, и это в-четвертых, Соединенным Штатам предлагается помощь в борьбе с несомненным злом в виде «Исламского государства» — но на условиях Москвы. Путин не хочет быть союзником Вашингтона. Это неизбежно означало бы связать себе руки и оказаться одним из многих. Он хочет быть особым партнером с полностью развязанными руками. Тем более, что борьба с исламистами действительно соответствует национальным интересам России, как соответствовало им предоставление транзитных коридоров через территорию страны для международной коалиции в Афганистане.

Что еще важнее с точки зрения Кремля, так это то, что теперь следующий президент Соединенных Штатов, кто бы им ни стал, не сможет игнорировать российское руководство и будет вынужден иметь с ним дело просто в силу российского военного присутствия на Ближнем Востоке. Путин без особых затрат занимает поспешно оставленные администрацией Обамы позиции в регионе. Кто бы мог подумать, что в союзниках у России будут сегодня числиться поддерживаемое Вашингтоном правительство Ирака и его армия.

Эта демонстрация силы пока стоит недорого. Ведь, в отличие от США, у России нет на Ближнем Востоке жизненно важных интересов. Она не зависит от ближневосточных энергоносителей, там не проживают этнические русские, и активность российских государственных компаний относительно невелика.

Затухающее эхо афганской войны

Наконец, Сирия выглядит как неплохой полигон для новых видов оружия и боевой подготовки личного состава. Поколение военных, воевавших в Афганистане, почти покинуло ряды вооруженных сил. Воспоминания о последней войне СССР превратились для многих в далекую историю.

Неудачная первая чеченская война (она тоже началась довольно давно — более 20 лет назад) воспринимается скорее как политическое поражение Бориса Ельцина и верхушки военной бюрократии, чем армии как таковой. После войн с Грузией и Украиной ощущение, что российская армия должна регулярно демонстрировать свою боеспособность немногочисленным союзникам и многочисленным врагам, лишь укрепилось.

Впрочем, даже если у кого-то из высокопоставленных военных и есть сомнения в целесообразности интервенции в Сирии, выступить против кремлевского руководства для таких людей сегодня равнозначно добровольной отставке. Процесс принятия решений по таким вопросам в России предполагает, мягко говоря, минимальный уровень коллегиальности. И именно эта кажущаяся легкость вызывает самые большие опасения.

Первые боевые вылеты российских пилотов в Сирии породили больше вопросов, чем ответов. Будут ли ВВС России бить только по объектам ИГ или по антиасадовской оппозиции тоже? Что будет, если российские военные попадут в плен к исламистам? Можно ли долго удерживать на стороне Кремля мнение «путинского большинства»? Афганистан сегодня в народе уже подзабыт, но Сирия — явно не Украина, где нужно якобы «спасать русских», а скорее далекая страна, где одни мусульмане режут других. Приблизительно так видят Сирию 99 процентов российских граждан. Наконец, существует опасность исламистского террора в самой России и против российских объектов за рубежом.

В сирийской войне действует масса сил и факторов, абсолютно неподконтрольных и прямо враждебных Кремлю. Вмешательство в нее Москвы в чем-то даже опаснее разжигания конфликта на востоке Украины (хотя, кстати, и оно не достигло своих целей). История никогда не повторяется, но дает богатый материал для сравнений. Ничего, кроме тревоги, они сегодня не внушают.

Сирия. Россия > Армия, полиция > inosmi.ru, 2 октября 2015 > № 1521973 Константин Эггерт


Сирия. Россия > Армия, полиция > inosmi.ru, 12 сентября 2015 > № 1502760 Константин Эггерт

Константин Эггерт о минских соглашениях, Сирии и личном престиже Путина ("Русская служба RFI", Франция)

Сергей Корзун

Кого или что защищает в Сирии Кремль? Какую роль играет «брутальная сила» на Ближнем Востоке? Будет ли создана ось «Москва-Дамаск-Тегеран»? Каковы перспективы решения конфликта на востоке Украины и будут ли исполнены минские договоренности? Каковы главные внутренние вызовы для российского президента и как могут повести себя российские элиты? Эти и другие темы — в интервью с журналистом-международником Константином Эггертом.

Внутренние российские темы на этой неделе были не так заметны на фоне активной внешнеполитической деятельности Кремля. Участие российских войск в боевых действиях в Сирии подтверждают министр обороны Израиля Моше Яалон и источники агентства Reuters в Ливане, да и официальные российские лица уже не опровергают присутствия в Сирии военных специалистов для обслуживания техники. Каковы цели Кремля на Ближнем Востоке и как это может изменить расклад сил на международной арене — об этом размышляет журналист-международник, обозреватель радио «КоммерсантЪ-ФМ» Константин Эггерт.

Константин Эггерт: Главные темы последней недели — это, несомненно, ширящийся поток информации об активном присутствии российских военнослужащих в Сирии и новости из Донбасса о якобы зачистке сторонников жесткой линии направленных против минских соглашений в Донецке и Луганске в преддверии Генеральной ассамблеи ООН. Начнем с Сирии.

RFI: Главный вопрос: Сирия — это повод поссориться еще дальше либо повод помириться для России с Западом?

— Мне кажется, что Путин на фоне миграционного кризиса разыгрывает ту карту, которую он разыгрывает в Сирии уже не первый год — как минимум, с 2013 года. Владимир Путин защищает и не столько Башара Асада и его режим, сколько принцип неограниченного суверенитета — тотального невмешательства во внутренние дела, право любого правительства делать то, что оно считает нужным, на своей территории со своими гражданами. Если хотите, это защита принципов суверенитета в стиле Первой мировой войны. Мне кажется, что, с точки зрения Кремля, защищать Асада — значит защищать этот принцип и обороняться против того, что в Москве воспринимают как серию смены режимов за последние 10–15 лет, произошедшую и в Сербии, и на Ближнем Востоке: в Ираке, Ливии, Египте.

Этот подход логически ведет к тому, чтобы пытаться противостоять этому на дальних рубежах, создавать Соединенным Штатам максимальные проблемы, потому что за всеми этими изменениями в Кремле не видят каких-то объективных закономерностей развитий тех или иных обществ, например, сирийского или египетского, а именно заговор Вашингтона. Кроме того, для Кремля очень важно продемонстрировать: мы своих не бросаем — в отличие от Обамы, которого Путин презирает и который, как многие указывают в Москве, сдал многолетнего союзника США Хосни Мубарака, бросил на произвол судьбы того же Каддафи, с которым налаживались отношения.

В отличие от Америки Путин демонстрирует, что он пойдет на все, чтобы помочь немногочисленным союзникам России. Это сигнал всему миру — с Путиным можно иметь дело. Если Путин строит коалицию, например, антиамериканскую, то он надежный партнер. Мне кажется, что для Путина это, в какой-то степени — я не хочу играть в доморощенного психолога — элемент личного престижа. Как мне кажется в данной ситуации, его расчет очень прост: продемонстрировать всему миру, что он готов бороться, в том числе, и с Исламским государством, потому что ясно — если считать, что хотя бы какие-то российские военнослужащие участвуют в боях — вот они ведут бои с оппозицией. Они там, наверное, не сильно разбирают — перед ними находится Фронт ан-Нусра, или это «Исламского государство», или это более умеренные сирийские повстанцы — крошат всех.

По моему ощущению, Путин как бы говорит Обаме: «Вы хотите бороться с „Исламским государством“? Я уже здесь, пожалуйста, давайте делать это вместе не только с помощью авиаударов. Я вообще готов вложиться в этот проект. Ах, вы не хотите? Значит, вы не хотите бороться вообще. А я хочу». В этом смысле Путин занимает те позиции, которые Соединенные Штаты в период президентства Обамы практически добровольно оставили на Ближнем Востоке. Конечно, скажем, нет большой любви между Москвой и, к примеру, Эр-Риядом. Но Путин рассчитывает, что он заставит себя уважать. Путин понял, что смысл ближневосточного региона, насколько я его тоже знаю, — это уважение к силе. Иногда к очень брутальной силе, а не турне с речами, которые так любит исполнять президент Соединенных Штатов. Посмотрим, каким будет следующий президент США против Обамы — возможно, у него получится немного лучше вернуться на Ближний Восток.

— Россия поддерживает Башара Асада, США поддерживают оппозицию, но они могли бы объединиться в борьбе против ИГ.

— Особо не скрывая присутствие российских военных в Сирии, Путин делает такое предложение — давайте, объединимся. Но Соединенные Штаты в нынешнем политическом климате пойти на такое сотрудничество не могут, потому что это значит поставить под сомнение всю политику в отношении Украины. Кроме того, в Вашингтоне тоже есть красная линия, через которую они не перейдут: Асад должен уйти. Да, наверное, неуклюжая политика Башара Асада во многом и привела к этой гражданской войне.

Сегодня Путин в стиле реальной политики предлагает Соединенным Штатам разобраться, кто хуже. США говорят, что оба хуже. Путин же говорит: «Нет, на мой взгляд, лучше режим Асада, который мы хотя бы знаем». Этот аргумент, конечно, будет услышан, в том числе и в части европейских столиц. Кроме того, у меня складывается такое ощущение, что в случае, если удастся стабилизировать ситуацию в Сирии и даже, возможно, оттеснить ИГ, то Москва сможет рассчитывать на какие-то очень серьезные призы со стороны сирийского режима — возможно, создание полномасштабной базы в Средиземном море, что, кстати, во многом оправдает наличие Севастополя, потому что российскому флоту будет куда дальше переходить.

Я думаю, что здесь Путин тоже строит какую-то свою конструкцию этого сдерживания Соединенных Штатов на дальних рубежах. Пусть это будет ось «Москва-Дамаск», пусть это будет ось «Москва-Дамаск-Тегеран». Но все в хозяйстве сгодится для того, чтобы противостоять главному противнику, на конфронтации с которым буквально помешаны в Москве уже на протяжение 15 лет точно.

— Встреча «нормандской четверки», как стало недавно известно, назначена на 2 октября. Сентябрь — время исполнения того договора, который был подписан. Что у нас в итоге?

— В итоге — обострение конфронтации, к которому пока идет дело, возможно, с новыми санкциями. Но и одновременно, как я понимаю, в формате «нормандской четверки» будут пытаться как-то эту проблему решить. Позиция Запада понятна: Порошенко выполнил значительную часть того, что он обещал в Минске — таков взгляд из Вашингтона, Брюсселя и Берлина.

В Москве этот взгляд не принимают, говорят, что Порошенко действовал самостоятельно, не советуясь с самопровозглашенными республиками — таким образом, они вправе проводить свою политику.

Но одновременно мы видим изменения, например, в руководстве так называемой Донецкой республики — есть основание думать, что идет политическая ликвидация сторонников жесткой линии на противодействие минским соглашениям, фактически, на их срыв. Посмотрим, так это или нет.

В любом случае, из этого нужно искать какой-то выход. Я так понимаю, что ни в Соединенных Штатах, ни в Европе пока не представляют себе, как эту проблему решать, потому что здесь опять сталкивается нежелание вводить новые санкции, идти на обострение конфронтации с нежеланием давать фактически Путину и Кремлю, который контролирует это пространство в Донбассе, спасать лицо.

Я думаю, что здесь пока все тоже подвешено, потому что для того, чтобы можно было сказать: «Давайте, как-нибудь продлим минские соглашения», нужно, чтобы не было местных выборов, потому что сейчас в Брюсселе и Вашингтоне сказано, что это новые санкции. Здесь взять слово назад, как говорили в моем детстве, практически невозможно.

— Последний вопрос: внутри России вызовов для Путина больше не осталось? Он достиг всего, чего хотел?

— Я думаю, что главные вызовы для Путина и вообще для российского политического режима лежат не в сфере прямой политической оппозиции, которая слаба, которую успешно и сильно ослабили за последние 15 лет, сколько в сфере экономики и недовольства элит. Да, они боятся возможных репрессий, да они боятся стука в дверь, людей из Прокуратуры, из спецслужб или Следственного комитета. Но они, однозначно, не подписывались на такую жизнь в изоляции и опасениях, что Запад в любой момент может заняться их активами и другими благами, которыми они пользовались последние пятнадцать лет.

Я думаю, что такое сочетание угрозы санкций, экономического спада, долгосрочного негативного тренда в энергетике, плюс очень «рыхлой» системы управления — это и есть главные вызовы. Неизвестно, что произойдет завтра, или послезавтра, но мне кажется, что политический режим, который держится на выплатах населению до тех пор, пока хватает денег, и на телевизионной пропаганде — не очень устойчивый. Очевидно, что коррупция, недоверие, слабость институтов — все это работает на его постепенную деградацию.

Что самое важное — деградация эта может продолжаться медленно, но под воздействием международных кризисов и давления извне может ускориться в связи с санкциями или крупным конфликтом. Наконец, последнее: уверенность в том, что общественное мнение находится под контролем, бывает очень обманчива. Думаю, на самом деле, поддержка Кремля населением России более широка, чем глубока. Это всегда большой вызов для подобного рода режимов — в этом смысле российский не нов и не оригинален. И рано или поздно эта поддержка заканчивается – причем, она заканчивается в один день, когда к окончанию этой поддержки и новому развития событий никто не готов.

Сирия. Россия > Армия, полиция > inosmi.ru, 12 сентября 2015 > № 1502760 Константин Эггерт


Сирия. Россия > Армия, полиция > inosmi.ru, 11 сентября 2015 > № 1502773 Константин Эггерт

Сирия — последний рубеж обороны Москвы ("Deutsche Welle", Германия)

Кремль защищает в Сирии не столько режим Асада, сколько принцип абсолютного суверенитета.

Константин Эггерт

Я бывал в сирийском порту Тартус. Это типичный средиземноморский городок, грязноватый, но милый, с пляжем и набережной. Бункеровочный пункт для советского, а потом и российского флота существовал там с начала 1970-х годов. Даже в разгар холодной войны он не играл особой роли в противостоянии СССР с Соединенными Штатами. Ведь даже на пике мощи советского военно-морского флота его присутствие в Средиземном море не могло сравниться по масштабам с американским Шестым флотом, дислоцирующимся в регионе.

Расширение российского присутствия в Сирии

Сегодня Тартус — в заголовках международных новостей. Причина — множащиеся свидетельства (пока неофициальные) того, что российские военнослужащие и техника не только присутствуют там, но это присутствие расширяется день ото дня. Заявления МИДа и администрации президента это официально не подтверждают, но вполне прозрачно дают понять: да, Россия отправила в Сирию своих солдат и офицеров и готова решительно сражаться за режим Башара Асада.

То, что военную технику перевозят через Босфор на открытых палубах, доказывает: в Москве не особенно хотят скрывать этот факт. Более того, скорее всего, в случае хотя бы относительной стабилизации ситуации в Сирии Россия получит шанс серьезно расширить свое военное присутствие в стране. Причины этому следует искать в событиях последних лет.

«Сегодня — Дамаск, завтра — Москва»

«Арабскую весну» и особенно свержение в Ливии режима Муаммара Каддафи в Кремле восприняли как большую ближневосточную смену режимов, за которой стоит Вашингтон. Крах ливийского полковника совпал по времени с протестами в Москве. Российское руководство решило, что этому тренду нужно активно противодействовать.

Для Владимира Путина асадовская Сирия важна не только и не столько как военный союзник и покупатель продукции российского ВПК (хотя и то, и другое — правда), сколько как символический последний рубеж обороны против американской политики. В Сирии Кремль защищает не только Асада, но и принцип суверенитета в его классическом понимании начала 20-го века — как права правительств делать то, что они пожелают, со своими гражданами. Со времен распада Югославии и балканских войн 1990-х годов в Москве скептически относятся к новым принципам международного права, таким, например, как «обязанность защищать».

Он предполагает, что суверенитет — это не только привилегия, но и обязанность государства защищать своих граждан и не применять к ним насилие. Российское руководство всегда воспринимало это положение как инструмент Запада, прежде всего США, для смены неугодных им политических режимов. «Если сегодня — Дамаск, то завтра — Москва», — так можно суммировать суть сирийской и, шире говоря, ближневосточной политики Кремля.

Личные счеты с Обамой

Вся стратегия Москвы строится на противопоставлении ее Вашингтону. Плохо скрываемое презрение Владимира Путина к Бараку Обаме проявляется здесь в полной мере. Обама бросил на произвол судьбы союзника в лице бывшего египетского президента Хосни Мубарака — российский лидер будет горой стоять за Башара Асада. Обама не решается расширить военнную кампанию против Исламского государства — Путин отправляет морских пехотинцев и тяжелую технику крошить сирийскую оппозицию всех мастей, включая ИГ.

«Если вы хотите, то Россия готова помочь бороться с радикальными исламистами. Вы молчите? Значит, вы, американцы, на самом деле этого не хотите! — вот какой месседж шлет Путин американцам, а попутно — арабам, иранцам и израильтянам.

Вашингтон разочаровывает, Москва очаровывает

На фоне осторожности Белого дома решительность Путина, не обремененного парламентским, медийным и гражданским контролем, призвана произвести впечатление на страны региона. Многие из них в последние годы заметно разочаровались в политике Белого дома. Быстрое сближение с Египтом, который формально остается главным союзником США в арабском мире, и с Ираном, снятию санкций с которого Москва активно способствовала, — это попытка России закрепиться на неожиданно оставленных американцами позициях.

Чем сильнее эти новые позиции — тем, как считают в Кремле, больше аргументов в разговоре с Америкой, тем чаще американский президент (нынешний и будущий) будет говорить о том, что поддержка России нужна в иранском вопросе, сирийском вопросе, израильско-палестинском вопросе. Это поднимает рейтинг популярности Путина дома и дает ему возможность поторговаться с Вашингтоном. Хотя бы по поводу той же Украины или санкций.

Логично предположить, что активное участие российских военных в сирийской гражданской войне увеличивает опасность исламистского террора в самой России и против ее объектов и граждан во всем мире. Но в Кремле, видимо, считают сегодня этот риск не таким большим в сравнении с потенциальными стратегическими выгодами. Другая проблема может возникнуть, если российские военные начнут, не дай бог, погибать.

С точки зрения обычных граждан, Сирия — не Украина, где «нужно защищать русских», а скорее Афганистан 1980-х годов — далекая страна, где, в конечном счете, «нам нечего делать». Именно поэтому едва ли морские пехотинцы из Севастополя будут массово принимать участие в боях. По крайней мере, пока.

Сирия. Россия > Армия, полиция > inosmi.ru, 11 сентября 2015 > № 1502773 Константин Эггерт


Нашли ошибку? Выделите фрагмент и нажмите Ctrl+Enter