Всего новостей: 2553973, выбрано 4 за 0.010 с.

Новости. Обзор СМИ  Рубрикатор поиска + личные списки

?
?
?  
главное   даты  № 

Добавлено за Сортировать по дате публикации  | источнику  | номеру 

отмечено 0 новостей:
Избранное
Списков нет

Иноземцев Владислав в отраслях: Приватизация, инвестицииВнешэкономсвязи, политикаТранспортМеталлургия, горнодобычаГосбюджет, налоги, ценыМиграция, виза, туризмНефть, газ, угольФинансы, банкиХимпромСМИ, ИТНедвижимость, строительствоОбразование, наукаАрмия, полицияАгропромМедицинавсе
Сирия. Ближний Восток > Армия, полиция > snob.ru, 3 октября 2016 > № 1917337 Владислав Иноземцев

Как победить Исламское государство

Владислав Иноземцев

На прошлой неделе исполнился год с того момента, как российские летчики нанесли в Сирии первые удары по позициям террористов из «Исламского государства»* (хотя многие данные говорят о том, что основная борьба все это время велась против умеренной сирийской оппозиции). О необходимости «уничтожения» этого «государства» говорят сегодня все мировые лидеры, однако успехи в борьбе с ним остаются довольно скромными. За время, прошедшее с начала российской операции, террористы в Европе и странах Ближнего Востока лишь активизировались, число беженцев возросло, безопасности в регионе больше не стало, а военные преступления превратились в привычный инструмент борьбы, применяемый обеими сторонами. Наконец, нельзя не заметить, что пресловутая коалиция России и Запада, ради создания которой во многом и была начата война, так и не сложилась, а разногласия между ее сторонами сегодня заметнее, чем когда-либо прежде.

Никакого консенсуса относительно дальнейших шагов в борьбе с террористами нет и в помине, а численность сторонников «Исламского государства» как на Ближнем Востоке, так и за пределами зоны его возникновения не уменьшается, составляя, по минимальным оценкам, 130 тысяч человек практически во всех странах Ближнего Востока и Северной Африки (и еще столько же могут быть мобилизованы, если войска противников вторгнутся глубже на территории, захваченные инсургентами). Стоит также отметить, что правительственные сирийские войска серьезно деморализованы, и не следует полагать, что у режима Асада есть перспективы.

Учитывая опыт борьбы ведущих государств с сетевыми национально-освободительными/террористическими движениями, легко прийти к выводу, что ни одна из таких операций не заканчивалась победой. Начиная с войны во Вьетнаме, которую вели США, и в Афганистане, которую вел СССР, местные бойцы побеждали любые регулярные армии. Неудача коалиционных миссий в Афганистане и Ираке показывает то же самое: внешние силы в конечном счете не могут обеспечить безопасность за пределами немногочисленных контролируемых ими районов и не могут даже организовать местные вооруженные силы на эффективную защиту всей территории того или иного государства. В то же время сегодня совершенно очевидно, что победа над «Исламским государством» в той или иной форме возможна только в случае, если будет сокрушен главный его оплот в северном Ираке и в восточной Сирии, без чего любые действия против исламистов в Европе, Северной Африке и иных регионах останутся паллиативными.

Что необходимо для подавления исламистского очага в сердце Ближнего Востока? Несомненно, прочная антитеррористическая коалиция западных стран и местных правительств, а также, вероятно, и других заинтересованных участников, включая Россию. Значительные материальные средства, выделяемые на борьбу с исламистами — судя по всему, не меньшие, чем потребовались США и их союзникам во время активной фазы войны в Ираке, а тогда затраты исчислялись $200–280 млн в день на протяжении нескольких лет, и их так и не хватило для окончательной победы. Готовность развитых стран продолжать операцию даже несмотря на практически неизбежные террористические атаки против их собственной территории и/или их граждан за границей. Но что важнее всего — необходима крупнейшая за последние десятилетия сухопутная операция, в которой потребуется задействовать десятки тысяч человек (группировка США в Ираке, напомню, достигала в некоторые моменты 175 тысяч человек, а все силы коалиции — 300 тысяч).

Возможно ли обеспечить столь масштабные скоординированные усилия? Лично я сильно сомневаюсь в этом. Широкую коалицию сегодня уже не построить; изоляционистские настроения в Америке будут нарастать; в Европе идея новой большой войны на Ближнем Востоке заведомо окажется непопулярной. Российская операция в Сирии, несмотря на всю ее риторику, была и остается попыткой спасти Асада, а не уничтожить террористические сети, и этот подход вряд ли изменится.

Есть ли альтернативы? На мой взгляд, они существуют, но, чтобы относиться к ним серьезно, нужно полностью пересмотреть ныне доминирующий подход к территориальной организации Ближнего Востока.

Сегодня все крупные державы, так или иначе вовлеченные в конфликт или стремящиеся способствовать его разрешению, исходят из сомнительного тезиса о необходимости сохранения и защиты суверенитета и территориальной целостности местных государств. Между тем все страны региона имеют относительно недолгую историю, в среднем 80–90 лет в нынешних границах, и при этом большинство из них возникло как результат деколонизации, отколовшись от Османской империи и затем получив независимость после британского или французского мандатов. Границы менялись и позже (вспомним хотя бы Объединенную Арабскую Республику в составе Египта, Сирии и большей части Палестины, существовавшую в 1958–1961 годах. Поэтому я бы изначально не исходил из того, что масштабное вмешательство внешних сил в региональную политику может оставить границы неизменными, не ограничивая государственный суверенитет и не перекраивая его пределы. Если сделать подобное допущение, возникает и возможность для следующего шага.

Сто лет тому назад Ближний Восток переживал не менее сложный период своей истории, чем сейчас. В те годы основной движущей силой перемен был не воинствующий ислам, а национальное/этническое пробуждение, выливавшееся в борьбу против Османской империи. И именно на него сделали ставку самые опытные геополитики того времени — британцы. Умевшие использовать индийские армии для войн в Африке, блестяще игравшие на всех противоречиях глобальной периферии, они поддержали Хуссейна ибн-Али аль-Хашими, эмира Мекки, начавшего в 1916 году восстание против турецкого владычества под лозунгами панарабизма, признав его «королем Аравии и арабских стран». При незначительной финансовой поддержке и координации действий с основной армией генерала Алленби, обеспечивавшихся британцами через небезызвестного полковника Лоуренса, нерегулярные арабские батальоны очистили от турецких сил весь Аравийский полуостров и заняли Акабу и эт-Тафилу. Итогом стало провозглашение нескольких арабских королевств, позднее объединившихся в Саудовскую Аравию. Потомки Хуссейна стали королями Ирака и Иордании.

К чему я сделал эту отсылку к истории? На мой взгляд, в условиях национального возрождения и при доминировании желания избавиться от диктата внешних игроков борьба с исламистскими движениями на Ближнем Востоке невозможна. Для того чтобы обнаружить силу, готовую принести на алтарь победы огромные жертвы и стать основным фактором наземной операции, нужно, как и сто лет назад, забыть о существовавших легитимностях и найти нового значимого участника конфликта. Участника, которому может быть обещан самый заветный приз: не только территории, ныне удерживаемые «Исламским государством», но и легитимная государственность. Уже на этом этапе становится понятно, кто может стать новым козырем в ближневосточном пасьянсе. Это, разумеется, курды.

Курды представляют сегодня один из самых многочисленных народов, не имеющих собственной государственности (по большинству оценок, их численность составляет до 30 млн человек, а ареал проживания — около 200 тысяч кв. км на территории Ирака, Турции, Сирии и Ирана). Курды являются одним из самых опасных противников «Исламского государства», которым удалось очистить от него ряд районов северного Ирака и вытеснить исламистов из северной Сирии. Создание независимого Курдского государства на не контролируемых центральными правительствами территориях как Ирака, так и Сирии — разумеется, в случае победы над «Исламским государством» и установления на этих землях демократического светского режима — стало бы таким предложением, на которое курды не смогли бы не среагировать, тем более что «Исламское государство» угрожает прежде всего их собственной безопасности и во многом ставит под вопрос их выживание как отдельного народа.

Иначе говоря, решение многих проблем могло бы быть найдено, если бы западная коалиция предложила курдам сделку: она способна предоставить им достаточное количество оружия и амуниции для борьбы с исламистами; поддержать действия курдских вооруженных соединений с воздуха; направить в район боевых действий необходимое количество военных советников; обеспечить вооруженные силы нового союзника системой связи и полным доступом к разведывательным данным о действиях противника — при этом было бы заявлено о признании государственности Курдистана в границах ныне контролируемых «Исламским государством» территорий Ирака и Сирии, без пересмотра границ Ирана и Турции. Пять постоянных членов Совета Безопасности ООН могли бы выступить гарантами сделки. На период военных действий Курдистан получил бы временное правительство. Власти Ирака и Сирии одобрили бы план окончательного размежевания границ Курдистана под международным контролем после завершения операции по уничтожению боевиков «Исламского государства».

Подобный шаг — и, я думаю, только он — мог бы радикально переломить ход войны с исламистами (не путать с «войной с террором», так как речь идет скорее о попытке создания de facto независимого теократического государства, для которого террор является методом борьбы, а не целью существования). Турция и Иран скорее выиграют от такого шага, так как после обретения государственности наиболее радикальные сторонники курдской независимости могли бы просто переехать в новую страну и способствовать процветанию своего народа, а не подрывать государственность соседей (тем более что наличие партнера в переговорах всегда облегчает диалог с меньшинствами). Не менее важной была бы сделка для Европы: осознав возможность самоопределения, курды по всему миру (только в Германии их живет до 800 тысяч) стали бы союзниками властей в борьбе с исламистами; кроме того, значительная диаспора могла бы стать источником инвестиций в будущее курдское государство, сформировав его правящие элиты и корпус квалифицированных управленцев.

Я, разумеется, не претендую на то, чтобы предложить единственно возможный вариант действий, но мне кажется, что ныне существующие инструменты не принесут успеха. Проблема, появившаяся в последние годы в регионе, состоит в вакууме государственности — и ныне существующие режимы не способны и не будут способны его заполнить. Внешние же игроки могут предложить лишь временное решение проблемы, так как эпоха колониализма осталась в прошлом и не вернется вновь. Ну а границы… Видимо, в какой-то момент — как много раз в истории — придется признать, что они представляют собой не более чем тонкие линии в пустынях и горах далеко еще не нашедшего своих окончательных форм региона.

* Запрещенная на территории России организация.

Сирия. Ближний Восток > Армия, полиция > snob.ru, 3 октября 2016 > № 1917337 Владислав Иноземцев


Катар. Сирия. РФ > Внешэкономсвязи, политика > gazeta.ru, 19 апреля 2016 > № 1726946 Владислав Иноземцев

Три ножа в спину

Владислав Иноземцев о проблемах, пришедших с юга

В последние дни случилось сразу несколько событий, которые во многом ставят под сомнение обоснованность ряда политических комбинаций российского руководства.

Разумеется, самым обсуждаемым событием стал провал встречи министров нефти и энергетики 18 государств (11 из 13 стран – членов ОПЕК, а также России, Мексики, Казахстана, Бахрейна, Азербайджана, Колумбии и Омана) в Дохе.

Предыстория его известна: столкнувшись с резким падением цен на нефть в январе, Россия стала активно делать вид, что крупнейшие ближневосточные производители озабочены этим, а она готова присоединиться к обсуждению темы о заморозке добычи.

Глава «Транснефти» Токарев в те дни заявил, что Саудовская Аравия сама «проявила инициативу обсудить перспективу снижения объемов [добычи]» и что встреча состоится уже в феврале. Позже глава Минэнерго Новак уточнил, что «с такой инициативой вышла [не Саудовская Аравия], а отдельные страны и идет проработка ряда вопросов среди стран». В Москву зачастили делегации из нефтедобывающих стран, что явно льстило Кремлю.

На волне этих словесных интервенций цены на нефть выросли за два с половиной месяца более чем на 50%.

Однако потом стало возникать понимание, что не все так гладко. Встреча в Дохе несколько раз переносилась, а главный российский союзник в регионе, Иран, не собирался подстраиваться под требования партнеров, о чем на Западе говорили весьма активно, но чего в Москве предпочитали не замечать.

Накануне начала встречи все без исключения отечественные информационные ресурсы считали подписание меморандума техническим делом, которое займет пару часов. Напротив, западные эксперты, опрошенные в то же время агентством Bloomberg, разделились ровно поровну в ожидании успеха и провала саммита. Конец известен:

Россия и Венесуэла не смогли убедить саудитов.

Можно лишь порадоваться тому, что цены пока не скорректировались — но это, скорее всего, дело времени: рынкам нужно осмыслить новые реалии.

На мой взгляд, происшедшее отражает характерную для наших властей переоценку собственной значимости, податливости партнеров и своей способности влиять на тех, кого они считают облагодетельствованными (в данном случае — Иран).

Если бы Москва вышла на переговоры не в относительном одиночестве, а в связке с Тегераном, результат мог бы быть иным.

Но, судя по всему, Россия пока не обладает достаточными возможностями убеждения тех, ради кого она недавно ставила на карту свою международную репутацию, отстаивая снятие с Исламской республики санкций и поддерживая ее перед лицом Запада.

Однако неприятные новости из Дохи были не единственными, пришедшими с юга в последнюю неделю. В Сирии немного оправившийся от ужасных мыслей о скором конце если не жизни, то власти Асад организовал на подконтрольных ему территориях «выборы в парламент», в котором его партия «Баас» получила 80% мест, а также сообщил orbi et urbi, что правительственная армия при поддержке российских ВКС скоро начнет штурм Алеппо.

Здесь следует напомнить, что, стремясь найти долгосрочное решение сирийского кризиса, Россия и Соединенные Штаты, принимая во внимание мнение всех сторон конфликта и международных посредников, согласовали совершенно иной порядок действий: согласно резолюции Совета Безопасности ООН №2254 выборы должны были быть проведены после разработки новой конституции страны и формирования «переходного органа власти», т.е. не ранее 2017 года.

При этом в данном голосовании, как предполагалось, могли принять участие в том числе и те граждане Сирии, которые вынуждены были ранее бежать из страны, спасаясь от войны, что положило бы начало установлению гражданского мира и постепенному воссозданию единства страны, пусть, вероятно, и ценой ухода г-на Асада.

Однако сейчас становится ясно, что союзник Москвы выходит из-под ее контроля и начинает вести собственную игру.

Скорее всего, если война в Сирии возобновится с новой силой, то Россия вряд ли поспешит восстанавливать там военное присутствие, однако с трудом заработанные ей «очки» наверняка будут потеряны.

По сути, на протяжении нескольких месяцев российские лидеры работали над выправлением ситуации в Сирии не столько для того, чтобы навсегда оставить Асада у власти, сколько ради доказательства своей значимости Западу. И сейчас, когда все «инвестиции» сделаны, оказывается, что и тут Кремль не может заставить спасенного им политика учитывать свои интересы.

Совершенно уместно прозвучали в таком контексте слова Путина во время его «прямой линии» о том, что «сирийской армии не нужно улучшать этого положения, потому что она перед объявлением о перемирии сделала то, что хотела… им не нужно ничего улучшать…». Но это были слова, а что случится на самом деле, если сирийские власти действительно перейдут в наступление на позиции умеренных исламистов и потерпят от них поражение?

Ситуация в Сирии даже более рельефно, чем результаты переговоров в Дохе, показывает, что международный авторитет Москвы крайне низок — причем, повторю еще раз, влияние не распространяется даже на тех, кто обязан Кремлю практически всем, в самом прямом смысле слова.

Третьей новостью стали только что пришедшие сообщения о возобновлении боев в Нагорном Карабахе, где, казалось бы, незадолго до того при участии России было достигнуто непрочное перемирие. Эта проблема, на мой взгляд, выглядит самой драматичной из всех.

Москва на протяжении многих лет была гарантом хрупкого мира на Южном Кавказе, выступая в рамках минской группы самым опытным и авторитетным посредником в армяно-азербайджанском конфликте.

Однако в последнее время Кремль стал хотеть невозможного: с одной стороны — расширять рынок сбыта для своего оружия и военного снаряжения за счет Азербайджана, сегодня одной из самых милитаризованных стран (его военные расходы в 2015 году составили 4,8% ВВП, а стоимость российских военных поставок с 2012-го превысила $4 млрд); и с другой стороны — удерживать Армению в зоне своего влияния. Следует в связи с этим вспомнить операцию по «выкручиванию рук» Еревану в 2013 году, когда Армения отказалась подписать уже парафированное Соглашение об ассоциации с ЕС и «скоропостижно» вступила в Евразийский экономический союз).

С этого момента Россия оказалась в крайне сложном положении: ей сейчас нужно, с одной стороны, поддерживать своего стратегического партнера, и, с другой, не вступать в клинч с Баку — хотя бы потому, что Азербайджан также участвует в глобальных переговорах по нефти.

Москве категорически невыгодно нынешнее обострение в Закавказье, но в значительной мере она сама заложила его предпосылки

И не только своими поставками оружия в Азербайджан, но и резкой конфронтацией с Турцией, которая активно поддерживает Баку в «разморозившемся» конфликте. Рычагов влияния на враждующие стороны у России немного — она по сути вынуждена поддерживать Армению, которая формально выступает страной-агрессором (территориальная целостность Азербайджана признана всеми возможными соглашениями, а Нагорный Карабах не имеет международной правосубъектности).

Если конфликт не будет подавлен на самой ранней его стадии, престижу России на постсоветском пространстве будет нанесен серьезный удар. А если в виде успешных миротворцев выступят западные страны, то «моральный ущерб» для Москвы окажется еще большим. Проблема, однако, усугубляется тем, что сейчас для активного вовлечения в закавказскую проблематику у России нет ни ресурсов, ни, похоже, кадров и переговорщиков: Кремль по-прежнему занят Украиной, Сирией, отношениями с Европой и Соединенными Штатами.

Что связывает все эти сюжеты? На мой взгляд, общая ошибочность российской политической линии — политики «одинокой сверхдержавы», которая считает, что может решить любую проблему сама, без посторонней помощи.

Если вернуться к переговорам в Катаре, возникает вопрос: почему бы России было не попробовать привлечь к процессу не только «традиционных» нефтедобытчиков? Если в саммите приняла участие Мексика, то где была Канада? Или Китай с Бразилией — наши возлюбленные партнеры по БРИКС? А Индия? Ведь не секрет, что все собравшиеся в Дохе страны даже не обеспечивали большую часть мировой нефтедобычи (на их долю приходится 48,6%).

Что касается Сирии, то не проще было бы активизировать контакты с США и сирийской оппозицией, четче сформулировать и яснее довести до Асада свою позицию, действительно превратив Сирию в пример того, что «без России — как говорит глава германского МИДа Штайнмайер — не может быть разрешен (а не только порожден — добавлю от себя) ни один из крупных международных конфликтов»?

Разве мы не понимали, что последовательное вооружение Азербайджана, несомненно, аукнется войной, как только Россия утратит влияние на соседние страны, и это обернется против нашего союзника, Армении? Может быть, давно уже следовало перестать рассказывать самим себе сказки о том, что данный конфликт потушен, и попробовать поискать его решения в более инклюзивном формате?

Я думаю, что понять все это было несложно. Гораздо сложнее было смириться с тем, что современные глобальные расклады — и экономические, и политические — требуют коллективных действий и предполагают прежде всего искусство компромисса.

Чем более авантюрным является действие, тем больше риск высокой цены, которую придется за него заплатить.

Чем меньше групп интересов принимается во внимание, тем выше вероятность, что вместо разрешения конфликта мы получим его обострение. Все это нужно учитывать, выстраивая свою политику — особенно в регионах, где не всегда бывают в чести европейские принципы. Иначе нам не раз и не два придется констатировать, что наши «уважаемые партнеры», с которыми, казалось бы, все давно было решено и договорено, снова готовы «воткнуть России нож в спину», а с юга приходят все менее и менее обнадеживающие известия.

Катар. Сирия. РФ > Внешэкономсвязи, политика > gazeta.ru, 19 апреля 2016 > № 1726946 Владислав Иноземцев


Россия. Сирия > Армия, полиция > gazeta.ru, 10 февраля 2016 > № 1644037 Владислав Иноземцев

Пора на выход

Владислав Иноземцев о том, почему Сирия может стать для России второй Украиной

Когда 30 сентября в Москве принималось решение о направлении войск в Сирию, с этой операцией связывались большие надежды. Трудно точно сказать, чего предполагал добиться Путин, отдавая приказ о нанесении ударов по противникам Асада, но три цели виделись вполне отчетливо.

Во-первых, все это должно было позволить России, говоря словами отечественных экспертов, «вторгнуться в главный дивизион международной политики», откуда ее «попросили» пару десятилетий назад.

Во-вторых, неоценимая роль Москвы в борьбе с исламистами могла стать тем фактором, который сделал бы Запад более готовым к переговорам по широкому кругу вопросов, в том числе и по Украине и санкциям — ведь как-то неприлично третировать своего союзника.

В-третьих, именно в Сирии кремлевские политики предполагали показать всему миру, что время «инспирированных США «цветных революций» закончилось.

Поначалу все шло очень даже неплохо. Россия действительно оказалась в центре мирового внимания. В Москву и Сочи потянулась цепочка сначала ближневосточных лидеров, а потом и не только.

Сомнения россиян в правильности предпринятого вмешательства во многом развеял самолет компании «Когалымавиа», упавший на Синае.

Затем случился страшный теракт в Париже — и тут даже скептики поверили в то, что конструктивное взаимодействие между Россией и Западом возобновится и новая антитеррористическая коалиция является только вопросом времени. Ну а там уже недалеко и до отмены санкций, нахождения приемлемого для Москвы компромисса по Украине, и до business as usual.

Похоже, однако, что события существенно отклонились от разработанного в Москве плана всего через десять дней после того как парижские теракты открыли, казалось бы, путь к коалиции. Весьма вольно трактуя «можно» и «нельзя», российские летчики в очередной раз «спрямили» путь на базу и были сбиты турецким истребителем.

С этого момента, похоже, главным врагом для России стала Турция — что изменило не только ассортимент фруктов в московских магазинах, но и всю игру на Ближнем Востоке.

В Вашингтоне, Лондоне и Брюсселе поняли, что в регионе возник крупный игрок, менее всего желающий российского «вторжения» — как в свое воздушное пространство, так и в элиту мировой политики.

Союзнические отношения Сирии и Ирана, в свою очередь, подогрели интерес к конфликту в Саудовской Аравии, что послужило предпосылкой появления своего рода «треугольника» Анкара — Вашингтон — Эр-Рияд, а дальше, похоже, все перешло к этапу, на котором важнее тактика, чем стратегия.

Взглянем на несколько бросающихся в глаза фактов.

Несмотря на то что Москва неоднократно пыталась установить контакт и начать кооперироваться с Парижем, который объективно был наиболее заинтересован в борьбе с исламистами в Сирии, дальше громких слов ничего не двинулось. Разрекламированная в России возможность раскола западной коалиции ввиду «более решительных» действий Москвы не реализовалась. Взаимодействия между французами и сирийскими правительственными силами, которого не исключал глава МИД Франции Лоран Фабиус, не случилось.

Все постепенно свелось к «обмену информацией» между французами и русскими, ценности которой никто, по сути, не знает. В итоге Франция подтвердила, что полностью поддерживает действия коалиции во главе с США, а тот же Фабиус начал гневно обличать Россию в том, что она наносит удары по мирным жителям, убивая женщин и детей, и требовать их прекращения. Собственно, на этом в процессе потенциального российского-западного сближения можно поставить точку.

На фоне консолидации западной позиции практически одновременно были сделаны крайне резкие заявления в отношении России и лично Путина: прозвучали открытые обвинения в осведомленности о подготовке убийства в Лондоне Литвиненко и в коррумпированности российского лидера, о которой «давно было известно». И то и другое должно, видимо, снизить готовность хотя бы некоторых из союзников США к любому общению с Москвой.

В то же время отношения России с европейскими странами существенно обострились ввиду попыток Кремля дискредитировать европейскую политику и сыграть в пользу тех националистических и антиеэсовских сил, которые оппонируют нынешним лидерам европейских стран. Судя по всему, последуют и другие шаги и знаки, подтверждающие, что никто не намерен мириться с таким «вторжением» России в глобальную политику.

Наконец, что самое существенное,

США перешли от слов о необходимости борьбы с запрещенным в России ИГ к делу. В этом, несомненно, есть большая заслуга Кремля, который показал, что «вакуум» на Ближнем Востоке может заполняться не только исламистами.

За последнюю неделю мы услышали не только то, что в Северном Ираке для борьбы с террористами (вероятно, достаточно экстерриториальной) будут дислоцированы солдаты 101-й воздушно-десантной дивизии, но и что к наземной операции Соединенных Штатов, если таковая начнется, присоединятся Саудовская Аравия, Объединенные Арабские Эмираты и, возможно, Египет.

Наконец, президент Турции, сожалея о том, что его страна не присоединилась к США и их «коалиции решительных» во время операции в Ираке в 2003 году, сообщил, что Турция «готова к любому развитию событий в Сирии». Вероятно, все это не только слова, что может подтвердить и конференция министров обороны стран – участниц западной коалиции на этой неделе.

В прошлый четверг Лоуренс Корб, бывший замминистра обороны США, заявил в интервью «Аль-Джазире»: «То, что на земле появятся саудовские солдаты, воюющие вместе с мятежниками против правительства, — очень значительная эскалация, и я смею надеяться, что она заставит русских сесть за стол переговоров, вместо того чтобы заниматься созданием небольшого аллавитского государства на западе Сирии».

Судя по всему, у России не было и нет плана на случай масштабной интернационализации сирийского конфликта.

Узнав о возможных шагах саудитов, командующий Корпусом стражей исламской революции Джафари заявил, что он «не верит, что они осмелятся послать саудовских солдат в Сирию»; но такое заявление лишь подтверждает, что надежды Ирана, а с ним Сирии и России связаны с тем, что никто не решится вмешаться в конфликт. Однако я бы не был так в этом уверен — все же региональные державы (и прежде всего Саудовская Аравия и Турция) вовсе не заинтересованы в том, чтобы в их «зоне влияния» радикально усиливались позиции России и Ирана.

Таким образом, вместо того, чтобы «устранить сложности», появившиеся из-за аннексии Крыма и российского вмешательства в конфликт на востоке Украины, Москва как никогда близка к тому, чтобы Сирия стала новой Украиной — куда на начальном этапе было вложено много средств и сил; которая, казалось, продемонстрировала всему миру мощь и возможности России; на чьей основе была развернута и успешно «капитализирована» в народное доверие масштабная пропагандистская кампания, но которая в результате превратилась в страшную проблему, чье решение чревато потерей лица.

В Сирии ситуация может оказаться еще более сложной.

Во-первых, здесь уже не стоит рассчитывать на затяжной статус-кво: после вмешательства внешних сил ни о каком «аналоге» ДНР для «рядового Асада» можно не мечтать.

Во-вторых, в отличие от Украины, в Сирии вполне вероятно прямое столкновение российских военных и сил американской коалиции — чего не было, если я правильно помню, со времен вьетнамской войны.

В-третьих, по чисто экономическим соображениям свободы маневра у нас существенно меньше, чем было два года назад, и потому потребность в успехе больше, а вероятность его — значительно ниже.

Провал России в Сирии, который сегодня начинает казаться практически неминуемым, может иметь для нас крайне негативные последствия.

Москва — ни для кого не секрет — пыталась своим возвращением на глобальную арену по крайней мере развеять все сомнения в том, что уж региональным-то игроком она в полной мере является. Неудача в Сирии, неспособность сохранить режим Асада даже на части территории страны могут показать всем, какова выгода от статуса союзника России, а точнее — то, что таковая отсутствует в принципе.

Поэтому, мне кажется, пока не случилось непоправимого, России не стоило бы ждать, когда к ней обратятся другие члены антитеррористической коалиции (они к ней явно не придут), а попытаться самой пойти на контакт и выяснить условия почетного выхода из сирийской кампании. Такого, который оставил бы после себя картинку, похожую на переход колонны 40-й армии 15 февраля 1989 года по мосту через Амударью.

А то, что конец Асада будет похож на то, что ожидало Наджибуллу, не должно нас слишком волновать — просто потому, что после двух неудач России точно будет чем заняться на постсоветском пространстве. Причем, хочется верить, дипломатическими, а не военными средствами.

Россия. Сирия > Армия, полиция > gazeta.ru, 10 февраля 2016 > № 1644037 Владислав Иноземцев


Сирия. Украина. РФ > Внешэкономсвязи, политика > snob.ru, 1 декабря 2015 > № 1613154 Владислав Иноземцев

Владислав Иноземцев: Россия отвлекается

Пройдет время, Россия уйдет из Сирии, Украина продолжит свой путь в Европу. И тогда встанет вопрос: самому ли важному россияне уделяли внимание в 2015 году?

На протяжении всего последнего года россияне смотрели, слушали и читали новости прежде всего о том, что происходит на Украине, в Крыму и на Донбассе. Казалось, что мы уже знаем глав отдельных областей Украины лучше, чем руководителей российских регионов, а депутатские группы в Верховной Раде различаем по их позициям куда более умело, чем фракции в Государственной Думе. Но потом интерес к Украине начал сникать — и нам в тот же миг предложили новое шоу в виде войны в Сирии. И снова практически каждый стал специалистом по противоречиям между шиитами и аллавитами, народ начал постигать стратегию и тактику запрещенного в России «Исламского государства», обсуждать перспективы создания глобальной антитеррористической коалиции.

Пройдет время, и России придется уйти из Сирии так же, как в свое время Соединенным Штатам пришлось, сделав хорошую мину при плохой игре, покинуть Ирак. Терроризм победить, конечно же, не удастся, а Украина — с Крымом и Донбассом, или без них — продолжит свой трудный путь в Европу. И тогда, возможно, встанет вопрос: на самом ли важном россияне концентрировали свое внимание в конце 2015 года? И я думаю, что ответ в этом случае окажется совершенно однозначным.

Будущее России не связано ни с Украиной, ни тем более с Сирией. Потеряв статус глобальной державы прежде всего потому, что была подорвана и истощена коммунистическим режимом, ответственным за уничтожение как минимум пятой части своего населения в ХХ веке, Россия, получив, наконец-то, мирную передышку за счет высоких цен на энергоносители и относительного наступившего в мире спокойствия, должна была бы использовать это время для того, чтобы привести в порядок экономику, приструнить свою безумную власть, сформулировать ориентированные на человека цели развития страны. И дискуссия, если бы она была ориентирована на реальные, а не мнимые цели, в наши дни имела бы совершенно иную тональность и тематику.

Прежде всего на повестке дня стояли бы экономические темы, и самая важная из них: как стране жить в условиях снижающихся цен на нефть? Власть сейчас делает вид, что все нормально, что бюджет сверстан (хотя резервы и тают), и 40 долларов за баррель не такая уж и плохая цена. Однако нельзя не обратить внимания как минимум на три момента. Во-первых, все говорит пока за то, что это не предел, и цены могут снижаться и дальше (в последнее время это понимают, похоже, и чиновники экономического блока правительства). А что делать, если они упадут ниже 20 долларов за баррель? Что нам говорит об этом «Стратегия-2020»? Или любая другая, если она имеется у правительства? Во-вторых, конечно, можно говорить о приемлемости нынешнего положения, но тогда мы должны принять, что столь же приемлемым является упадок здравоохранения, обесценивание пенсий, неизбежное повышение пенсионного возраста и все прочее, связанное с бюджетными ограничениями. Готовы мы к этому? На словах, похоже, нет. А на деле? В-третьих, что наиболее интересно — совсем недавно было распространено понимание: падение цен до нынешних уровней станет гарантией модернизации, к которой правительство иначе никак не обратится. Помним мы эти слова? А слышим ли мы что-то о модернизации? Похоже, о ней не заговорят и при 10 долларах за баррель — Кремль найдет какую-нибудь более актуальную проблему и в этом случае. Однако, как ни крути, вопрос об экономической стратегии остается куда важнее и судеб «Русского мipa», и шансов на выживание Башара Асада.

Не менее важной проблемой является стремительное снижение благосостояния граждан. Конечно, можно продолжать вспоминать, насколько оно выросло в 2000-е годы, и поэтому верить в то, что значительную часть текущих доходов стоит потратить на перевооружение армии, будто нам кто-то угрожает. Однако история учит, что память у российского народа исключительно короткая. Прошло всего четверть века с того времени, когда толпы в городах штурмовали прилавки с мясными субпродуктами, а опьяненные свободой люди свергали памятник Дзержинскому — и вот все снова стройными рядами хотят в Советский Союз. А это значит, что через пять-семь лет забудутся и «выдающиеся успехи 2000-х» — особенно если реальные доходы будут, как сейчас, снижаться на 10,9% в год. Как ни крути, нынешние поколения воспитаны на «путинском консенсусе», который изначально предполагал рост благосостояния — и те россияне, которые только еще вступают в самостоятельную жизнь, ориентированы вовсе не на победы в войне с террором. Полностью пренебрегая экономикой, правительство имеет все шансы допустить разочарование в своей политике тех, кто был ей привержен ранее, и не рекрутировать никого из новых сторонников. Между тем в истории нашего государства не раз и не два экономические трудности в период реальной или воображаемой внешней опасности приводили к катастрофическим социальным катаклизмам. Думаю, не будь мы так озабочены происходящим в Киеве и Дамаске, стоило бы задуматься об этом.

Отдельного внимания — не увлекайся мы геополитической бредятиной — удостоились бы многие чисто отраслевые, но при этом касающиеся массы людей, проблемы. Смогут ли наши сограждане уже в ближайшие месяцы летать в Москву и другие города с Дальнего Востока и из Сибири, если власти решили обанкротить «Трансаэро», а замены ей не нашли? Что будет происходить с небольшими бизнесами, дающими работу миллионам россиян, если по-прежнему продолжат действовать грабительские налоги, а к ним добавятся и новые платежи за землю? Насколько хватит обесценивающихся денег у наших стариков, чтобы вносить плату за капитальный ремонт, которого никто даже из более молодых людей не дождется? Кто будет ездить по разваливающимся российским дорогам, если не удастся обуздать жажду наживы у президентских партнеров по дзюдо и отменить систему взимания платы (опять-таки ни за что, а в надежде на будущий ремонт этих дорог, в который никто — и справедливо — не верит)? Какие перспективы открываются (а точнее, закрываются) перед отечественным средним классом из-за все новых запретов на турпоездки и что грозит самой туристической отрасли и международным авиаперевозкам? Этих вопросов десятки, за каждым из них стоят сотни предприятий и компаний, и каждый затрагивает интересы сотен тысяч людей — но все они представляются ничтожными тем, кто смотрит на народ из-за кремлевских стен, а на мир — через оружейный прицел.

Однако самым очевидным выглядит то, что и без того хорошо известно: главная цель властей, раздувающих внешнеполитическую истерию, заключается в том, чтобы отвлечь внимание народа от внутриполитической повестки дня. Конечно, куда проще и эффективнее бороться за «русский мир» в Украине, чем обеспечивать права возвращающихся в Россию соотечественников у себя дома — так, например, как это принято в Германии и Израиле. Приятнее рассуждать о возмущении жителей Донбасса произволом украинских властей, чем разговаривать с собственным народом, который чаще встречается с закрытыми и хорошо охраняемыми дверями бюрократических резиденций, чем с самими чиновниками и депутатами. Удобнее бороться с неизвестными террористами посредством точечных бомбардировок в Сирии, чем искать установленных заказчиков убийства известного политика в мирной и спокойной Чечне. И так далее. Но основная задача — не в пропаганде и в мобилизации, а в том, чтобы создать условия, при которых никто не мешает и дальше грабить страну.

Достаточно посмотреть на события последних недель, чтобы понять: ничего в России не изменилось и не изменится. Из многих регионов приходят сообщения о том, что сокращаются расходы на медицину. Люди умирают от сердечной недостаточности прямо в очередях в поликлиниках. При этом федеральный бюджет на 2016 год предполагает финансирование здравоохранения в сумме 473 млрд рублей. Возможно, это большие деньги — но вот, например, только что пришло сообщение о том, что проект газопровода «Сила Сибири», по которому газ с еще неразработанных месторождений должен по непонятно какой цене поставляться в Китай, подорожал практически вдвое — «всего-то» на... 800 млрд рублей. Разумеется, в этом нет ничего неожиданного: все подрядчики Газпрома хорошо известны, и все они — нужные власти и близкие к ней люди. Поэтому «социалка» может отдыхать — в России сегодня другие приоритеты. Я не буду вспоминать про «Платон», ту несчастную систему сбора платы с нищих дальнобойщиков, которая должна обеспечить семье господ Ротенбергов материальное пособие в сумме 10,6 млрд рублей ежегодно — это, может быть, и немного циничная, но совершенно в нынешней ситуации нормальная практика. Ведь население (которое сложно назвать народом) задумывается не над своими трубопроводами и дорогами: его интересует, сколько нефти «Исламское государство» поставляет в Турцию, у которой мы из-за этого отказываемся покупать фрукты.

Уже послезавтра Владимир Путин обратится в Кремле к депутатам Федерального Собрания с речью, в которой он обрисует положение страны. А еще через две недели, в менее формальной и более расслабленной обстановке он пообщается с населением России, которое почтительно адресует ему давно написанные и отредактированные вопросы. Среди которых — можно поспорить — не будет, разумеется, ни одного из отмеченных выше. Потому что такие вопросы обычно задают намного позже. И, как правило, в куда менее вежливой форме. Когда народ (а уже не население) поймет, о чем надо было думать пять или десять лет назад.

Сирия. Украина. РФ > Внешэкономсвязи, политика > snob.ru, 1 декабря 2015 > № 1613154 Владислав Иноземцев


Нашли ошибку? Выделите фрагмент и нажмите Ctrl+Enter