Всего новостей: 2553973, выбрано 4 за 0.033 с.

Новости. Обзор СМИ  Рубрикатор поиска + личные списки

?
?
?  
главное   даты  № 

Добавлено за Сортировать по дате публикации  | источнику  | номеру 

отмечено 0 новостей:
Избранное
Списков нет

Исаев Леонид в отраслях: Внешэкономсвязи, политикаАрмия, полициявсе
Исаев Леонид в отраслях: Внешэкономсвязи, политикаАрмия, полициявсе
Ирак. Сирия. США. РФ > Армия, полиция > carnegie.ru, 5 июня 2017 > № 2200031 Леонид Исаев, Антон Мардасов

Штурм Мосула: возможен ли перелом в войне с ИГ

Леонид Исаев, Антон Мардасов

Взятие Мосула будет означать первое поражение ИГ в его геостратегическом тылу – Сирии и Ираке. Еще до середины 2016 года джихадисты если и проигрывали, то в основном в расположении противника, прочно удерживаясь в суннитских районах. Но потенциальный успех союзников в Мосуле и Ракке способен остановить экспансию ИГ, превратив тактический успех, достигнутый в 2015 году, в стратегический

После полугода изнурительных боев битва за Мосул, похоже, приближается к своему завершению. Операция по взятию иракского города-миллионника оказалась нелегким испытанием для антитеррористической коалиции во главе с США, но на сегодняшний день именно наступление союзников под Мосулом наравне с успехами сирийских курдов при поддержке все того же Вашингтона является одной из самых успешных кампаний против «Исламского государства» (запрещено в РФ).

Успехи ИГ на территории Сирии и Ирака на ранних этапах его существования были связаны не столько с военной мощью экстремистов, сколько с чрезвычайной разрозненностью в стане их противников. Достаточно вспомнить, что в 2014 году однотысячный отряд джихадистов смог за несколько дней взять Мосул, который охранял тридцатитысячный гарнизон. Тогда багдадские власти наглядно продемонстрировали полную неспособность контролировать суннитские районы страны. После ухода США иракским лидерам так и не удалось объединить вокруг себя силы, заинтересованные в борьбе с терроризмом. В результате для многих суннитов власть ИГ оказалась предпочтительнее багдадского правительства.

Всеобщая координация

Сейчас коалиция, которая отвоевывает Мосул у ИГ, тоже очень разнородная. Поддержку с воздуха осуществляют США и их союзники, в наземном наступлении участвуют вооруженные силы Ирака, курдские отряды «Пешмерга», а также представители шиитского и суннитского ополчения. Но впервые со времен ухода США в Ираке удалось добиться столь высокого уровня координации действий обычно противоборствующих друг с другом сил.

Хотя многие эксперты ожидали, что ИГ не станет защищать Мосул и передислоцируется на территорию Сирии, боевики все-таки решили держать оборону. Ведь в отличие от Ракки или других населенных пунктов посреди сирийской пустыни, Мосул – это крупнейший город под контролем ИГ, который к тому же имеет важное символическое значение.

28 июня 2014 года, когда Мосул был взят силами ИГ, лидер группировки Абу Бакр аль-Багдади выступил со знаменитой речью в Великой мечети ан-Нури. Это имя мечеть получила в честь героя Второго крестового похода и прославленного правителя Алеппо и Мосула XII века Нур ад-Дина Занги, который прославился тем, что уничтожил войско франков в южной Турции и нанес поражение самому Раймонду де Пуатье в Антиохии. Именно в этой мосульской мечети перед тем как выступить против христиан, вассал Нур ад-Дина Саладин прочел проповедь. Очевидно, аль-Багдади осознанно выбрал это место, чтобы представить себя продолжателем дела своих средневековых предшественников, отправлявшихся из Мосула на войну с «неверными». Проповедь в Великой мечети ан-Нури была, с одной стороны, дань памяти основателю ИГ Абу Мусабу аз-Заркави. А с другой – попытка повторить достижение Нур ад-Дина, объединившего под своим знаменем два важнейших ближневосточных центра – Мосул и Алеппо.

Однако на исходе 2016 года американцам удалось сплотить против ИГ самые разнообразные и часто противоборствующие силы региона. В результате к началу 2017 года коалиция смогла добиться ощутимых успехов в кампании против удерживающих Мосул боевиков. Сначала союзники взяли под контроль восточную часть Мосула (город разделен надвое рекой Тигр), а в середине февраля началась новая операция на западном берегу, где, по ооновским данным, осталось порядка полумиллиона мирных жителей.

Наступление антитерростической коалиции на Мосул началось 17 октября – через несколько часов после того, как подразделения ИГ под давлением сирийской оппозиции вышли из разрушенного города Дабика. Американцы слишком торопились начать контрнаступление на позиции джихадистов в Ираке, чтобы успеть добиться ощутимых результатов еще до президентских выборов в США. Из-за этого возникли «слепые зоны», избавиться от которых не получается до сих пор.

Например, на западном направлении (сообщение между Сирией и Ираком) исламистам удалось произвести ротацию подразделений. Брешь с запозданием были вынуждены затыкать шииты из ополчения «Хашд аш-Шааби», формально введенные в состав иракской армии, но сохраняющие лояльность Ирану. Это в свою очередь лишь усилило разногласия между многочисленными участниками операции, каждый из которых претендует на свою зону влияния в освобожденном Мосуле, а также нефтяные месторождения Каяра и Наджма, расположенные неподалеку от города.

Несмотря на заявления Вашингтона о необходимости сдерживать Тегеран, США и Иран пока продолжают намеченную при Обаме координацию действий ради уничтожения основных сил ИГ. Как и в случае с Тикритом и Фаллуджей, из-за больших потерь в иракской армии и полиции американцы по-прежнему опираются на шиитов для удержания Мосула в кольце. В то же время США привлекают и суннитские племена, чтобы контролировать родные районы многих лидеров ИГ и не допустить появления «шиитского коридора» до провинции Дияла, где доминирует «Бадр».

Одновременно проиранские отряды не только препятствуют транзиту боевиков в Сирию, но и не допускают полномасштабных боевых действий в Синджаре между протурецким ДПК, с одной стороны, и езидским ополчением и РПК – с другой. Поэтому вакуум, который неизбежно возникнет после падения Мосула, скорее всего, заполнит Тегеран, а не Багдад или Турция, которая сохраняет тесные отношения с иракскими курдами Эрбилем и поддерживает ополчение «Хашд аль-Ватани».

В результате даже после взятия Мосула Вашингтону и Тегерану придется продолжить взаимодействовать самым тесным образом как минимум по двум причинам. Во-первых, чтобы успех в борьбе с джихадизмом в Ираке не оказался ситуативным – предпосылок для новых успехов террористической идеологии в стране, раздираемой коррупцией, этническими, религиозными и социально-экономическими противоречиями, предостаточно. Кроме того, и после потери Мосула ИГ сохранит в Ираке ощутимое присутствие, контролируя такие районы, как Салах-ад-Дин, Киркук и Диала. Сохраняет свои позиции ИГ и в провинции Багдад, что дает ему возможность регулярно устраивать теракты в иракской столице.

Во-вторых, американо-иранский консенсус в Ираке необходим для скорейшего восстановления инфраструктуры и выхода из гуманитарного кризиса. Война против ИГ сделала беженцами три миллиона человек, многие из которых по-прежнему живут в переполненных лагерях. По данным ООН, совокупное число внутренне перемещенных лиц с начала мосульской операции превысило 330 тысяч человек.

Близкий перелом

Параллельно со штурмом Мосула сирийские курды при воздушной поддержке союзников заметно продвинулись на юг Сирии в рамках операции «Гнев Евфрата». От Ракки их отделяет менее 10 км, и ожидается, что битва за столицу ИГ начнется уже в ближайшем будущем.

В конце марта США перебросили спецназ и подразделения Демократических сил Сирии к югу от Евфрата. Их цель – взять под контроль стратегическую плотину в районе города Табка и дальше наступать на одноименную авиабазу, а также на сам город. Таким образом, коалиция создала плацдарм на западном берегу Евфрата, остановив возможное продвижение сил сирийской правительственной армии к Табке.

По мере развития операции «Гнев Евфрата» и продвижения в глубь Сирии доля арабских племен в составе коалиции постоянно увеличивалась. По некоторым данным, их численность достигает 20 тысяч человек, что во многом объясняет успех коалиции в борьбе с ИГ в районах с преимущественно арабским населением. С одной стороны, это позволяет интегрировать местные арабские племена в коалицию и переориентировать их на борьбу с ИГ. С другой – разбавляет коалицию, снижая роль курдского Демократического союза. Это будет особенно актуально, когда дело дойдет до штурма Ракки и выработки договоренностей с местными племенами.

Тем не менее в операции хватает трудностей. Например, как не допустить отхода боевиков в сторону Дейр-эз-Зора. Сейчас Демократические силы Сирии развивают наступление от Табки, стараясь замкнуть кольцо вокруг Ракки с южного направления. Для полноценного окружения города требуется слишком много сил, и теоретически боевики ИГ могут отойти на юго-запад – в Дейр-эз-Зор. Там, помимо заблокированного гарнизона проправительственных войск, им должны будут оказать сопротивление арабские и курдские подразделения проамериканской коалиции.

В результате, несмотря на всю критику, которой в последнее время подвергалась американская антитеррористическая коалиция, именно ее действия как в Сирии, так и в Ираке позволяют говорить о наметившемся переломе в войне с ИГ. При этом достигнутые в Астане соглашения о создании в Сирии зон деэскалации оставляют возможность для России и ее союзников внести свой вклад в борьбу с джихадистами. Например, создание этих зон на западе Сирии предусматривает наступление правительственных войск и союзных им шиитских формирований на Дейр-эз-Зор, блокированный боевиками. В случае успеха эта операция наряду с «двумя Пальмирами» могла бы стать реальным вкладом просирийской коалиции в разгром ИГ. В этом была бы заинтересована и Москва, которую часто критикуют за то, что она вместо борьбы с ИГ воюет с сирийской оппозицией.

В Багдаде до сих пор функционирует четырехсторонний Центр обмена информацией, но о результатах его деятельности известно крайне мало. Все, что доводилось слышать о работе центра от главы российской группы генерал-майора Александра Смолового, можно свести к ритуальным фразам вроде: «Налажен обмен данными о боевиках из России и стран СНГ, воюющих на территории Ирака и Сирии», «Вскрываются маршруты их доставки в зону боевых действий, лагеря подготовки боевиков и источники их финансирования» и так далее. Однако развить антитеррористическое направление в Ираке России так и не удалось, в результате чего Москва предпочла сконцентрироваться на разрешении ситуативных вопросов – например, идентификации собственных сограждан, воюющих в Ираке.

В Сирии российская борьба с терроризмом со временем во многом переросла в войну против повстанцев на стороне режима. Еще год назад российские СМИ активно обсуждали, кто первый возьмет Ракку: Россия или США. Но с тех пор интерес к этой цели у Москвы угас, а в выступлениях российского руководства место ИГ почти полностью заняла «Джебхат ан-Нусра».

Тем временем именно в рамках операции «Непоколебимая решимость» ИГ впервые потерпело поражение в своем геостратегическом тылу – в Сирии и Ираке. Ведь еще до середины 2016 года джихадисты если и проигрывали, то в основном в расположении противника, прочно удерживаясь в суннитских районах с высокой долей своих сторонников. Но потенциальный успех союзников в Мосуле и Ракке способен остановить экспансию ИГ, превратив тактический успех, которого удалось добиться в 2015 году, в стратегический.

Ирак. Сирия. США. РФ > Армия, полиция > carnegie.ru, 5 июня 2017 > № 2200031 Леонид Исаев, Антон Мардасов


Сирия. США. Россия > Внешэкономсвязи, политика. Армия, полиция > carnegie.ru, 2 мая 2017 > № 2161177 Леонид Исаев, Николай Кожанов

После химии и ракет. Как меняются позиции России и США по Сирии

Леонид Исаев, Николай Кожанов

Удар по базе Шайрат неизбежно поднимал вопрос, в состоянии ли Россия защитить своих союзников. Тем более что за время своего присутствия в Сирии она создала устойчивый миф о неприкасаемости всех, кого защищает.

Когда в начале апреля в сирийской провинции Идлиб произошла химическая атака, на которую Вашингтон ответил ракетными ударами по авиабазе Шайрат, большинство экспертов заговорили о том, что для российского присутствия в Сирии настал переломный момент. Правда, в вопросе о природе перелома единодушия уже не было.

Одни считали, что России наконец-то указали на место и теперь она должна осознать, что времена «нерешительного» Барака Обамы закончились. Другие говорили, что удар по базе Шайрат в очередной раз напомнит Москве, что решить сирийский кризис в одиночку не под силу никому, а потому надо искать общий язык с другими державами (прежде всего США). Наконец, нашлись и те, кто с фатализмом заговорил о том, что новый виток насилия в Сирии может поставить мир на грань конфликта двух держав: Россия, мол, не пойдет на уступки США по Сирии, нарастит помощь Асаду и начнет открыто противодействовать Вашингтону, перечеркнув наметившиеся перспективы для российско-американского ситуативного взаимодействия.

К счастью, ни один из этих сценариев не реализовался, хотя серьезная опасность усиления конфронтации между Россией и США существовала, а отношения между ними, по словам Путина, деградировали еще сильнее, чем при Обаме.

Кто убийца-дворецкий?

В охлаждении российско-американских отношений заинтересованы многие, как в самой Сирии, так и за ее пределами. Поэтому однозначно утверждать, кто устроил химатаку в Хан-Шейхуне, сложно.

Сирийское руководство, судя по его заявлениям, не склонно искать компромиссов с оппозицией и грезит о невозможном – о полном возвращении контроля над всей страной военным путем. Добиться этого без военной помощи союзников и в первую очередь России она не в состоянии. Однако в Москве прекрасно понимают, что амбиции баасистов ничем не подкреплены, а их выполнение потребует увеличения российского военного присутствия, а это несет в себе неоправданные политические риски.

Более того, участие в очередных военных кампаниях в Сирии чревато для российского руководства тем, что издержки и вовсе перевесят добытые с огромным трудом преимущества. Все это вынуждает Москву не наращивать военный потенциал в Сирии, а пытаться продать те ликвидные активы российской внешней политики, которые она сейчас имеет.

Дамаск это не устраивает, и он с завидной периодичностью срывает миротворческие усилия России, устраивая разного рода провокации. После срывов переговоров Москва, как правило, с новой силой начинает оказывать силовое давление на противников режима, еще больше втягиваясь в военные действия. Если это Асад действительно нанес удар по Хан-Шейхуну, он прежде всего хотел окончательно похоронить политический процесс, начатый в Женеве и Астане, спровоцировав очередной виток конфликта, на этот раз в провинции Идлиб, на которую сирийский режим нацелился еще после взятия города Алеппо.

Получив благодаря российской поддержке возможность наступать, сирийский режим окончательно решил сделать ставку на военное урегулирование конфликта, причем преимущественно руками союзников. Нежелание Дамаска переходить к политическому диалогу понятно – баасисты в этом случае рискуют безвозвратно потерять свою монополию на власть, которую придется делить с давними противниками.

Поэтому режим стремится загнать американо-российские отношения в настолько глубокий кризис, чтобы Россия отказалась от дальнейших переговоров и попыталась решить сирийский вопрос исключительно силовым путем на стороне Дамаска. Эпизодически это получается, как, например, прошлой осенью в Алеппо, где после срыва Лозаннских договоренностей Лаврова – Керри сирийская армия при поддержке российских ВКС начала бомбить город.

Главная угроза для баасистского руководства сегодня не столько ИГИЛ или «Тахрир аш-Шам» (бывшая «Джебхат ан-Нусра», обе запрещены в РФ), а сирийская оппозиция и прежде всего ее вооруженное крыло, имеющее свои позиции «на земле» и участвующее в женевских переговорах. Именно она, а также курды – основные претенденты на места в переходном органе власти, предусмотренном резолюцией Совета Безопасности ООН №2254, и активные сторонники новой Конституции, которая перераспределила бы властные полномочия между центром и регионами и между различными политическими силами.

Заинтересованы в химатаке могли быть и иранцы. По словам некоторых экспертов, их связи с сирийскими ВВС, особенно по линии разведки, очень сильны, и они вполне могли договориться сбросить авиабомбу с химзарядом в расчете внести разлад в российско-американские связи.

Предыдущие два десятилетия весьма нестабильных российско-иранских отношений, когда Москва и Тегеран периодически предавали друг друга ради улучшения связей с третьими государствами, создали у иранцев сильнейшее недоверие к России. В результате, сотрудничая с Москвой в Сирии, иранцы постоянно опасаются, что Россия предаст их ради нормализации отношений с США или Турцией.

То, что именно Россия вопреки желанию Тегерана настояла на участии американцев в качестве наблюдателей в переговорах в Астане, вкупе с успешным взаимодействием Москвы и Вашингтона под Манбижем, где США и Россия совместными усилиями разрушили турецкие планы продвинуться в глубь Сирии, только способствовало усилению иранских опасений. Химатака и последовавшие авиаудары американцев гарантированно вносили разногласия в диалог между Москвой и Вашингтоном, исключая в понимании иранцев возможность «предательства» со стороны Москвы своих союзников – Дамаска и Тегерана.

Никто не отрицает всерьез и возможной причастности и сирийской оппозиции. После поражения в Алеппо она явно находилась в слабом по отношению к Дамаску положении. Приход на президентский пост в США Дональда Трампа давал немного надежд: Трамп открыто заявлял, что внутрисирийские проблемы должны решать сами сирийцы, а Америка должна сконцентрироваться на борьбе с терроризмом, отказавшись от идеи смены режима в Дамаске. Это ставило сирийскую оппозицию перед неутешительным выбором: либо пытаться при содействии Москвы интегрироваться в существующую систему власти, либо быть рано или поздно уничтоженной.

На этом фоне было необходимо любой ценой изменить отношение новой администрации США к сирийскому режиму. Лучшего способа, чем химатака, которую мировое сообщество, с большой долей вероятности, спишет на Дамаск, придумать сложно. Характерно, что буквально накануне инцидента в Хан-Шейхуне в Вашингтоне начал свой визит глава сирийского оппозиционного Высшего комитета по переговорам (эр-риядской группы) Рийад Хиджаб, который соответствующим образом отозвался на атаку, стремясь столкнуть между собой Москву и Вашингтон.

Наконец, еще одна сила, которой химатака была бы на руку, – это группировка «Тахрир аш-Шам». По мере установления режима прекращения огня на территории Сирии она стала терять свою популярность, потому что оказалась не способна выполнять функции гражданской администрации в относительно стабильное время. С учетом того, что из Алеппо в Идлиб бежало и много ее противников, влияние «дочки» «Аль-Каиды» в рядах оппозиции стало постепенно сокращаться. На момент химатаки бывшей «Ан-Нусре» нужно было любой ценой подорвать режим прекращения огня, а инцидент в Хан-Шейхуне не только мог поставить крест на мирном процессе, но и столкнуть между собой основных гарантов перемирия.

Без истерик

Единственной стороной, кроме Запада, которая никак не могла быть заинтересована в химической атаке в Идлибе, стала Россия. Для нее запуск политического процесса в Сирии – это возможность достойно выйти из сирийского конфликта. Все другие варианты чреваты высокими рисками, ростом стоимости присутствия Москвы в Сирии и последующим проигрышем.

Более того, Россия сейчас больше всех заинтересована в политическом урегулировании сирийского конфликта. Для нее срыв Женевы и Астаны чреват серьезными репутационными издержками. После окончательного срыва в сентябре 2016 года мирной инициативы, реализовавшейся в рамках Международной группы поддержки Сирии, где председательствовали РФ и США, Москва воспользовалась переходным периодом в американском руководстве, чтобы перехватить инициативу и обозначить свои правила игры в Сирии. Именно на это была направлена тройственная инициатива России, Ирана и Турции в декабре 2016 года и последовавшие за ней астанинский и женевский процессы.

С трудом возобновив переговоры по Сирии, Москва более, чем кто бы то ни было, заинтересована в их успехе. Ведь в случае провала Россия уже не сможет списать это на деструктивную роль США или других внешних партнеров, как это было раньше. Ставки в Женеве для Кремля слишком высоки, а результаты по-прежнему остаются непредсказуемыми, а значит, Москва заинтересована в деэскалации сирийского конфликта, а также в создании условий для того, чтобы придать грядущей встрече хоть сколько-нибудь конструктивный характер.

Но кто бы ни устроил варварскую химатаку в Хан-Шейхуне, он очень сильно рассчитывал, что Москва не сможет проявить хладнокровие и выдержку, а эмоционально отреагирует на последовавшую американскую акцию возмездия, что неизбежно приведет к новому витку напряженности в Сирии. Расчет в целом был вполне оправдан: Москва часто чрезмерно озабочена формальностями и тем, как она будет выглядеть в глазах мирового сообщества. Удар по базе Шайрат неизбежно поднимал вопрос, в состоянии ли Россия защитить своих союзников. Тем более что за время своего присутствия в Сирии она создала устойчивый миф о неприкасаемости всех, кого защищает.

Осенью 2016 года, когда ВВС США по ошибке нанесли удар по позициям сирийской армии в Дейр-эз-Зоре, российское Минобороны сообщило, что доставило в Сирию комплексы С-300, многозначительно добавив, что «радиус действия зенитных ракетных систем С-300 и С-400 может стать сюрпризом для любых неопознанных летающих объектов», а также о том, что у боевых расчетов российских ПВО «вряд ли будет время на выяснение по прямой линии точной программы полета ракет и принадлежности их носителей». Это создало представление о том, что Москва гарантирует своему союзнику полную защиту от военных нападений со стороны внешних сил и особенно со стороны стран – членов антитеррористической коалиции во главе с США.

К тому же в прошлом Москва не раз демонстрировала излишнюю эмоциональность и готовность к необдуманным и резким шагам в ситуации, когда что-то идет не по ее плану или она считает, что ее неоправданно игнорируют. Постфактум российское руководство все же пытается переосмыслить все произошедшее, но на сегодняшний день ситуация усугубляется еще и тем, что непредсказуемость действий России дополнилась такими же непредсказуемыми действиями Вашингтона, от которого привыкли ожидать более взвешенных и прагматичных решений.

Впрочем, истерики в этот раз не было. В первый день после атаки на Шайрат Россия, судя по всему, действительно стала готовить асимметричный ответ США. Было приостановлено действие механизмов, позволяющих США и России избегать случайных столкновений в небе над Сирией, часть сирийских ВВС была переброшена на базу Хмеймим, в Москве зазвучали голоса о необходимости усилить работу российских и сирийских систем ПВО. Но вскоре резкость заявлений пошла на спад.

Россия сверила позиции с Дамаском и Тегераном, успокоила партнеров, что не собирается их менять на лучшие отношения с США (а возможно, и пожурила за развязывание новой волны насилия в Сирии), связалась с другими региональными державами – Турцией и монархиями Залива, чтобы убедить их сохранить астанинский и женевский форматы. Одновременно Москва постаралась взять под свой контроль международное расследование химатаки в Хан-Шейхуне. В ходе визита Рекса Тиллерсона в Москву Сергей Лавров и Владимир Путин послали Трампу однозначный сигнал: российское руководство открыто к обмену мнениями даже в том случае, если результаты от него не вполне очевидны.

Россия удержалась от резких шагов по двум причинам. С одной стороны, в Москве быстро осознали, что удар по Шайрату американцы нанесли под влиянием момента и с целью показать части собственных избирателей, что новый президент действительно способен на жесткие шаги. Иными словами, Трамп просто не мог не отдать приказ об ударе после того, как американское общественное мнение пришло к выводу, что химатака была устроена баасистами. В противном случае это лишь добавило бы критики в адрес нового президента, особенно со стороны его коллег по Республиканской партии.

Поступок Трампа скорее ситуативный – последующее затишье подтвердило, что четкой стратегии в Сирии у Вашингтона как не было, так и нет. Более того, тратить силы в Сирии на свержение Асада американцы не хотят, предпочитая позиционировать ракетный удар как предупреждающий сигнал баасистскому режиму, а не прелюдию к наземной операции. А значит, Москва по-прежнему остается одним из главных факторов, определяющих ситуацию «на земле».

С другой стороны, помог и скорый визит госсекретаря США. Он был воспринят в России как знак, что новая американская администрация все еще считает Москву серьезной силой и готова к разговору с ней, а ракетная атака на Шайрат не была призвана как-либо унизить Кремль или продемонстрировать неспособность России защитить своих союзников. В конце концов, Трамп, хоть и действовал неожиданно, все же предпринял предусмотренные в таких случаях шаги, чтобы связаться с Россией и предупредить о ракетном ударе. Иными словами, все формальности были соблюдены.

Кроме того, невольную роль в удержании Москвы от поспешных решений сыграл и отказ главы МИД Великобритании Бориса Джонсона посетить Россию. На этом фоне в целом не столь результативный визит Рекса Тиллерсона смотрелся как жест уважения к России. Британцы подобно громоотводу приняли на себя значительную часть раздражения Москвы за Хан-Шейхун и Шайрат. Знаменитая отповедь и.о. постпреда России при ООН с требованием «не отводить глаза» была направлена именно против британцев, а не американцев.

Таким образом, ситуативный инцидент с базой Шайрат не внес особых изменений ни в американскую, ни в российскую стратегию на Ближнем Востоке. Кремль по-прежнему ждет внятной позиции Штатов по сирийскому кризису, но кадровый вакуум в Госдепартаменте никак не позволяет американцам перейти от лозунгов к практическим действиям. А раз так, то и реагировать Москве не на что. Не видя изменений за океаном, Россия сохранит свою стратегическую линию, направленную на то, чтобы запустить процесс политического урегулирования в Сирии под российским контролем и в рамках уже созданных для этой цели переговорных институтов.

Сирия. США. Россия > Внешэкономсвязи, политика. Армия, полиция > carnegie.ru, 2 мая 2017 > № 2161177 Леонид Исаев, Николай Кожанов


Сирия. Россия > Внешэкономсвязи, политика > carnegie.ru, 15 февраля 2017 > № 2105424 Леонид Исаев

Зачем Россия написала Конституцию для Сирии

Леонид Исаев

Российский проект сирийской Конституции содержит немало странностей и недостатков, но не стоит переоценивать их значение. Этот проект в планах Москвы выполняет служебную функцию, и для нее не так уж важно, будет он принят или нет. Куда важнее подтолкнуть процесс обсуждения будущего политического устройства Сирии, спровоцировав появление альтернативных проектов Конституций

Очередной раунд сирийских переговоров, который проходил в январе в Казахстане, не принес прорывных результатов. Сирийские власти и та часть оппозиционных группировок, которая согласилась участвовать, отказались подписывать итоговое совместное заявление. Тем не менее совсем без новых инициатив переговоры в Астане все-таки не остались – Москва там выступила с проектом новой Конституции Сирии.

Зачем ждать

При всей своей неожиданности предложенная новая Конституция вполне вписывается в общую стратегию России в сирийском конфликте. Воспользовавшись переходным периодом в Вашингтоне, Москва решила перехватить инициативу на сирийском направлении и попытаться обозначить свои правила игры в качестве общепринятых. Именно на это была направлена встреча министров Ирана, Турции и России в Москве в декабре прошлого года, а также последовавшая за ней встреча в Астане. С точки зрения российского руководства и двух его ситуативных союзников, логичным продолжением этой локальной инициативы должна стать ее экстраполяция на общесирийский формат, то есть на переговоры в Женеве.

Поэтому Москва сейчас уделяет огромное внимание предстоящей встрече в Швейцарии, ведь именно по ее итогам можно будет оценить успешность совместных посреднических усилий России, Ирана и Турции. Женевские переговоры будут очень важны для Москвы с точки зрения репутации, поскольку в случае их провала у России уже не будет возможности списать все на деструктивную роль США. Москва будет вынуждена сама идти на контакт с теми, кого еще недавно считали террористами, а также создавать условия для того, чтобы придать грядущей встрече хоть сколько-нибудь конструктивный характер.

Именно на решение этой имиджевой и в какой-то степени стратегической для Москвы задачи и направлена российская конституционная инициатива. Ведь в ходе последних женевских переговоров сторонам так и не удалось перейти к обсуждению конституционной реформы в Сирии, как это было предусмотрено резолюцией №2254.

Самый бесперспективный путь – это ждать, что Конституция будет написана внутрисирийскими силами. Недоверие между сторонниками и противниками режима такое, что стороны до сих пор не готовы участвовать в прямых переговорах. Поэтому нет никакого сомнения, что любой проект Конституции, предложенный сирийскими властями, будет безоговорочно отвергнут оппозицией, и наоборот. Не говоря уже о том, что в оппозиционной среде популярно мнение, что Конституцию и вовсе не стоит писать до тех пор, пока не будет решен вопрос о будущем Башара Асада.

Если же написать новую Конституцию за пределами Сирии, то тут неизбежно возникнет как минимум две серьезные проблемы, с которыми уже столкнулась и российская инициатива. Во-первых, сильно мешает неудачный опыт соседнего Ирака, где Конституция писалась при непосредственном участии США. Об этом еще в Астане говорил представитель сирийской оппозиции Яхья аль-Ариди.

Вторая проблема заключается в том, что страны-посредники одновременно являются сторонами сирийского конфликта, что ставит под сомнение их непредвзятость. Для сирийской оппозиции Москва одновременно и судья, и противник, поэтому российский проект Конституции изначально вызывает у повстанцев отторжение, несмотря на его универсальность. Правда, аналогичная инициатива со стороны других внешних сил, скорее всего, вызвала бы схожую негативную реакцию у одной из сторон сирийского конфликта.

Без арабов и ислама

Вероятно, этим объясняется весьма универсальный характер предложенной Конституции, который представляет собой своеобразный российский манифест идеального сценария для Сирии. Это подтверждает и ее объем – российский проект почти вдвое короче ныне действующей Конституции, – и весьма общие фразы, которыми изобилуют практически все статьи потенциального Основного закона. Москва явно старалась избежать провокационных формулировок, оставив за скобками самые противоречивые аспекты.

Яркий пример – пятая статья предложенной Конституции, которая описывает будущее политическое устройство Сирии. В ней говорится, что «политическая система основывается на принципе политического плюрализма и формирования органов государственной власти тайным путем». Очевидно, что в таком виде эта статья не добавляет понимания того, какой предстанет будущая политическая система страны, а такую формулировку можно легко предложить любой стране мира.

Однако при всей универсальности в российском варианте Конституции прослеживается несколько трендов, которые, по всей видимости, будут обсуждаться в Женеве.

Первое, что бросается в глаза, – это полный отказ от употребления слова «арабский». Это касается и нового названия – Сирийская Республика (сейчас – Сирийская Арабская Республика), и других статей, откуда исчезли такие термины, как «арабская нация», «арабская цивилизация» и так далее, хотя в Конституции 2012 года их в избытке. Этот шаг, конечно, можно посчитать уступкой баасистского режима, чей лозунг «Арабская нация едина, миссия ее священна» до сих пор остается неизменным, но уступка эта носит очень символический характер.

Еще одно в каком-то смысле революционное для арабского мира новшество заключается в том, что в российском варианте Конституции не упоминается не только арабская нация, но и ислам. Многие связали это с позицией делегации Башара аль-Джафари в Астане, настаивающей на том, что Сирия должна оставаться «светским и гражданским государством».

Сейчас третья статья сирийской Конституции гласит: «Религия президента – ислам, а шариат является основным источником законодательства». Такая запись – визитная карточка большинства арабских режимов, которые активно апеллируют к этой статье, чтобы легитимизировать свое правление в глазах мусульманского населения, а также ограничивать политические права и свободы оппонентов, ссылаясь на нарушение ими норм исламской морали.

Некоторые размытые формулировки российского варианта Конституции потенциально могут играть на руку режиму Асада. Например, уже упомянутая пятая статья, которая обязывает политические партии «уважать конституционный строй, демократические принципы, суверенитет и территориальную целостность». При такой формулировке любая оппозиционная партия может быть объявлена вне закона по обвинению, скажем, в попрании демократических ценностей.

Туманный импульс

Еще один важный аспект предложенного проекта – перераспределение власти между центром и регионами. Никакой конкретики в этом отношении не просматривается: статья 15 лишь деликатно выводит проблему «отношений между местными администрациями и центральной властью» из юрисдикции Конституции в ведение некоего закона, который еще нужно будет принять.

Единственная автономная единица, которая упоминается в Конституции, – Курдская культурная автономия, что, впрочем, сразу вызвало неодобрение со стороны самих курдов. На встрече с Сергеем Лавровым представитель курдской партии Демократический союз Халед Исса заявил, что само определение «курдская культурная автономия» некорректно и должно быть заменено на «автономия северной Сирии». Вопрос этот явно принципиальный: оба термина пока не имеют четкой географической привязки и несут в себе огромный конфликтный потенциал. Курдам, видимо, придется силой подкреплять свои притязания на желаемые территории.

Изменилась и законодательная власть в Сирии, которая по российскому проекту должна быть представлена двухпалатным парламентом. То есть в Сирии появится новый институт – Ассамблея территорий, которая должна «обеспечить участие представителей административных единиц в принятии законодательства и управлении государством». В ее функции входит назначение судей Верховного конституционного суда, а также «одобрение решения президента о введении чрезвычайного положения и об объявлении мобилизации».

Для «многонациональной и многоконфессиональной» Сирии такая идея кажется вполне логичной, но эффективность работы верхней палаты парламента все равно вызывает немало вопросов – российский проект не обозначает административные единицы, от которых будут выбираться представители в Ассамблею территорий.

Наконец, предложенная Конституция хоть и ограничивает полномочия президента по сравнению с действующей, все же сохраняет в Сирии существующую форму правления – президентскую республику. А это еще больше обостряет вопрос о возможном участии Башара Асада в ближайших президентских выборах.

Ответ на него можно найти в разделе «Заключительные и переходные положения». И этот ответ – явно шаг назад даже по сравнению с действующей Конституцией Сирии. Российский проект предоставляет Башару Асаду возможность вновь обнулить счетчик своих президентских сроков. Статья 82 гласит: «Срок полномочий действующего президента республики заканчивается по истечении семи лет с даты его присяги в качестве президента. Он имеет право вновь баллотироваться на пост президента республики. Нормы Конституции о сроке полномочий применяются к нему начиная со следующих президентских выборов». Иными словами, Башар Асад остается легитимным президентом до 2021 года, когда истекает срок его нынешних полномочий, после чего получит возможность продлить свое пребывание во главе государства еще на два семилетних срока.

Сама идея сохранения президентской республики в Сирии выглядит сомнительной. Внешние игроки все больше склоняются к тому, чтобы поделить страну на сферы влияния, а значит, Сирии придется перенимать ливанский опыт, что предполагает транзит в сторону парламентской республики. Правда, в таком сценарии тоже хватает рисков. Зафиксировав существующий сегодня статус-кво, нет никаких гарантий, что баланс сил вскоре не изменится и не спровоцирует очередной виток гражданского конфликта.

Однако переоценивать значимость тех или иных положений российского проекта Конституции тоже не стоит. По всей видимости, он выполняет в планах Москвы служебную функцию, и для нее не так уж важно, будет он принят или нет. Куда важнее подтолкнуть процесс обсуждения будущего политического устройства Сирии, спровоцировав появление альтернативных проектов Конституций.

Сирия. Россия > Внешэкономсвязи, политика > carnegie.ru, 15 февраля 2017 > № 2105424 Леонид Исаев


Сирия > Внешэкономсвязи, политика > carnegie.ru, 18 апреля 2016 > № 1726847 Леонид Исаев

Зачем в Сирии провели парламентские выборы

Леонид Исаев

Сирийский режим заинтересован в том, чтобы непременно провести парламентские, а в идеале и президентские выборы по пока еще действующим старым правилам, не предусматривающим какой-либо серьезной конкуренции. Асаду нет смысла дожидаться выработки на переговорах в Женеве новых правил, которые неизбежно вовлекут более широкий спектр политических сил в управление государством

Тринадцатого апреля прошли очередные выборы в сирийский парламент – Народный совет. Точные результаты пока неизвестны, но и без них понятно, что сокрушительную победу опять одержит правящая партия «Баас», ведомая президентом Башаром Асадом. Сирийский режим славится своим умением превращать подсчет голосов в откровенный фарс даже тогда, когда и так понятно, что большинство избирателей будут за действующую власть (это прекрасно продемонстрировало исследование Эндрю Гелмана, профессора статистики Колумбийского университета).

Тем не менее в Дамаске неустанно повторяют, что срок действия полномочий парламента прежнего созыва подходит к концу и народное волеизъявление сейчас – это конституционная необходимость, которую непременно следует соблюсти. Почему сирийский режим так сильно озабочен судьбой государственного института, чей политический вес в Сирии фактически равен нулю? Зачем стране, переживающей тяжелейший экономический кризис и, по сути, до сих пор находящейся в состоянии гражданской войны, тратиться на чисто техническую процедуру выборов в парламент, который может не проработать и до конца года? Да и вообще, для чего нужна имитация выборов, которые априори не признает большая часть мирового сообщества, которые бойкотирует оппозиция и которые проходят лишь на части территории страны? Почему нельзя было просто продлить срок полномочий действующего парламента, не устраивая очередной профанации, тем более что сирийская Конституция это позволяет.

Наперегонки с Женевой

Парламентские выборы для Асада важны здесь и сейчас, потому что чем раньше они пройдут, тем более убедительной будет победа действующей власти. Неслучайно сирийский президент в недавнем интервью РИА «Новости» заявил, что готов провести еще и досрочные президентские выборы.

Появление российской авиации в сирийском небе серьезно поменяло позиции всех участников конфликта. Оно закрепило ситуацию вечного пата, в которой безоговорочная победа ни одной из сторон невозможна, из-за чего вырос спрос на те сценарии сирийского будущего, которые предполагают раздел страны на сферы влияния. Сегодня никто из геополитических соперников не берется рассматривать Сирию как сферу своих исключительных интересов.

Все это повышает спрос на женевский переговорный процесс вкупе с продолжающимся лишь на бумаге перемирием. Хотя режим прекращения огня постоянно нарушается всеми сторонами с самого первого дня его введения, ни Соединенные Штаты, ни Россия, выступающие в качестве гарантов его исполнения, до сих пор не поставили под сомнение сам факт перемирия. Во многом именно потому, что обе стороны возлагают большие надежды на успех в Женеве. И с этой точки зрения проведение парламентских выборов перед очередным раундом должно стать для сирийского режима еще одним аргументом, подтверждающим его легитимность и поддержку со стороны большинства населения.

С учетом того, что Москва и Вашингтон заметно продвинулись в деле сирийского урегулирования, новый статус-кво в Сирии будет устанавливать мировое сообщество в рамках условной Женевы, и он во многом будет зависеть от расклада сил «на земле». Поэтому сирийский режим явно заинтересован в том, чтобы непременно провести парламентские, а в идеале и президентские выборы в соответствии с пока еще действующими (хотя и не на всей территории страны) правилами игры, не предусматривающими какой-либо серьезной конкуренции. Асаду нет смысла дожидаться выработки новых правил, которые неизбежно вовлекут более широкий спектр политических сил в управление государством.

Большинство представленных в Женеве политических сил сейчас лишены возможности участвовать в избирательных кампаниях – Дамаск считает их террористами. Но вряд ли сирийскому руководству удастся заставить мировое сообщество и дальше мириться с подобным положением дел. Сам факт присутствия представителей оппозиции на переговорах в Женеве (в том числе и от «Джейш аль-Ислам» и «Ахрар аш-Шам») уже говорит о том, что они рассматриваются за пределами страны в качестве неотъемлемых субъектов сирийского политического процесса. В сложившейся ситуации Дамаск будет отстаивать право только что избранного Народного совета полностью отработать положенные четыре года, уверяя в его легитимности и всенародной поддержке.

Комфорт гражданской войны

Однако на деле баасисты подменяют понятия, интерпретируя свою безоговорочную победу на парламентских выборах как полную поддержку со стороны сирийского народа. Часть населения сейчас попросту лишена возможности участвовать в выборах, часть – погружена в решение проблем, созданных войной, и ей совершенно не до плебисцитов. Кроме того, главный баасист – Башар Асад – сейчас воспринимается как президент военного времени. Человек, который борется с терроризмом, запрещенным в России ИГИЛ, «Джабхат ан-Нусрой» и прочими джихадистами. А потому, выбирая между баасистами и оппозицией, та часть сирийского населения (преимущественно христианско-алавитская), которая проживает в Дамаске и прибрежных районах Сирии, по сути, делает выбор не столько в пользу «Баас», сколько за нежелание оказаться под юрисдикцией условного ИГИЛ.

С самого начала сирийского конфликта в 2011 году сирийский режим начал проводить пропагандистскую кампанию, причисляя всех своих противников к террористам или наемникам Запада, Израиля, Саудовской Аравии и так далее. Даже самые умеренные оппозиционеры, требующие проведения экономических и политических реформ, тут же объявлялись Дамаском чьими-то агентами влияния или еще хуже – джихадистами.

Цель этой политики была весьма проста: Асаду нужно было заставить мировое сообщество поверить в то, что происходящее в Сирии отличается от того, что происходило в Египте, Тунисе и других странах «арабской весны». Что в Сирии нет никакой политической оппозиции, а сирийский кризис – это не что иное, как глобальная антитеррористическая операция, которую на протяжении нескольких лет ведет сирийская армия.

Режим приложил немало усилий для того, чтобы страну покрыла сеть террористических ячеек. Проведенная летом 2011 года амнистия выпустила на волю далеко не политзаключенных, а самых отъявленных террористов, находившихся в печально известной Сиднайской тюрьме. «Режим не просто распахнул двери тюрем и выпустил экстремистов на свободу, – вспоминает один из ветеранов сирийской военной разведки, – он продвинул вперед их дело – создание вооруженных формирований». Неслучайно одним из любимых лозунгов лояльных сирийскому президенту людей был: «Асад, или мы сожжем страну».

Все это создало немало проблем самому Асаду, но была и польза: режим смог убедить многих в том, что является последним бастионом, противостоящим исламскому терроризму. Появились комфортные условия для проведения выборов, на которых баасисты могли изображать своих оппонентов, не желавших сотрудничать с властью, исламистами и экстремистами.

Вряд ли проведенные парламентские выборы серьезно укрепят позиции сирийского режима. Пойдя по пути формализации сирийского антикризисного плана, предусмотренного Резолюцией Совбеза ООН №2254, баасисты ценой продолжающегося гражданского конфликта лишь откладывают неизбежный закат своего безраздельного правления.

Сирийский режим сейчас меньше всего заинтересован в быстром успехе женевских переговоров, потому что время работает на него – чем дольше действующий режим будет находиться у власти, тем меньше стимулов будет у мирового сообщества признавать оппозицию в качестве альтернативы ему. Отсюда и демонстративное пренебрежение международными механизмами урегулирования конфликта. Свое участие в женевских переговорах официальный Дамаск воспринимает как одолжение, которое он делает мировому сообществу. И проведенные очередные выборы лишь укрепят его в этом убеждении.

Сирия > Внешэкономсвязи, политика > carnegie.ru, 18 апреля 2016 > № 1726847 Леонид Исаев


Нашли ошибку? Выделите фрагмент и нажмите Ctrl+Enter